Алиса Гордеева

Ян (не) для Янки

– Зачем приехала? – голос равнодушный и, как обычно, холодный, под стать слякоти за окном.

– Ян, – получается хрипло. В горле першит от слёз. – Посмотри на меня! Это же я.

– Ну, дальше что? – Шахов бросает беглый взгляд в мою сторону и снова зависает в мобильном.

– Ничего, – бормочу сдавленно, чувствуя, что любые слова улетят в пустоту. Хочу развернуться и убежать: моя дурацкая любовь ему не нужна. Совсем. Его же прошла. Давно. Бесследно. Да и была ли она?

– Тогда свободна, – кидает небрежно Шахов, а я не верю, что всё зря. Сжимаю кулаки, ногтями до алых отметин впиваясь в кожу. Знаю, что если уйду, потеряю его навсегда.

– Она тебе не пара, – говорю чуть громче. Хочу казаться уверенной и смелой, а сама дрожу как лист от ветра за окном.

Ян молчит, упорно копаясь в телефоне. Он и сам всё понимает. Верю. Но изменить ничего не могу.

– Помнишь, тот вечер, перед нашим последним Рождеством, – делаю шаг навстречу. Потом ещё один. И ещё. Между нами остаётся смешное расстояние. – Мы мечтали о будущем. Ты говорил, что любишь… А теперь…

– Я пошутил, – обрывает на полуслове и обжигает чернотой своих глаз. – Всё прошло, Яна. Теперь ты не в моём вкусе!

– Пусть так, – едва сдерживаю слёзы, что скопились в уголках глаз: Шахов не увидит, как больно ранят его слова. – Пусть не со мной. Так бывает. Наверно.

Я растеряна. И хотя его признание не стало для меня откровением, оно выбивает почву из-под ног. Глубокий вдох. Пытаюсь вспомнить, зачем пришла, а после снова стучусь в закрытую дверь:

– Я просто желаю тебе счастья, Шахов! Но с ней его не будет, слышишь?

Ян безучастно пожимает плечами, а затем хлещет словами больнее любой пощёчины:

– А я и так счастлив, Яна! Без тебя счастлив! – в его глазах бездонная пустота, будто внутри всё выжжено раскалёнными докрасна углями. – Уходи!

– Я тебе не верю! – к чёрту посылаю гордость и тянусь к его лицу дрожащей ладонью.

Мягкими подушечками пальцев пробегаю по колючей щеке, замирая у еле заметного, давно затянувшегося шрама. Интересно, невеста Яна знает, откуда он взялся на его лице? Шахов шумно выдыхает и на мгновение закрывает глаза.

– У тебя душа плачет! Я же вижу, Ян. Поговори со мной! Прошу. Как раньше! Помнишь?

– Как раньше, – смакует на языке мои же слова, а затем пронзает ледяным блеском равнодушных глаз. – Ничего и никогда не будет, как раньше, Яна! А теперь, пошла вон!

Мотаю головой. Нет! Время меняет людей, верно, но не настолько же!

– За что ты так со мной? – я больше не сдерживаю слёз. Какой смысл притворяться сильной, когда от собственной слабости хочется выть, а от бессилия – лезть на стену. – Ты же обещал… Клялся, что мы навсегда…

– Вон! – повторяет уверенно, пальцем указывая на дверь.

Подбородок дрожит. Слёзы застят глаза. Ноги отчаянно подкашиваются от мужской грубости и безразличия. Бросаю взгляд на уверенно вытянутую руку. Сильную. Мощную. Со слегка закатавшимся рукавом, что обнажает запястье. Чистое. Гладкое. Вот только ещё недавно на нём красовалось тату: две буквы «Я», как символ нашей бесконечности. Его больше нет. Как больше нет и нас. Сумасшедшая боль пронизывает насквозь и безжалостно выворачивает наизнанку.

– Прости, – произношу одними губами и резко бегу к выходу, путаясь в собственных ногах. Я просто дура! Просто поверила, что он всегда будет рядом.

Хлопок двери. Нас больше ничего не связывает. Беззвучно рыдаю и обессиленно сползаю на холодный пол. Это конец! В кармане нащупываю мобильный и на заученный наизусть номер отправляю короткое «Лжец», а потом стираю все контакты Шахова из памяти телефона, жаль что также просто нельзя удалить его из своей головы. Но раз Ян смог, то и я забуду. За стеной пиликает его мобильный. Сообщение доставлено ‐ можно уходить. Но стоит подняться на ноги, как стены сотрясаются мелкой дрожью от дикого грохота, а после слух царапает звон битого стекла.

– Я всегда буду рядом, – раненым зверем воет Шахов, а после чуть тише: – Но твоим – никогда!

За два месяца до событий, описанных в прологе.

Бегу по гранитной лестнице, перепрыгивая через ступеньки: мне никак нельзя опоздать. Первый учебный день в престижном университете, а я как самая настоящая ворона перепутала маршрутки. И стоило просыпаться на несколько часов раньше, чтобы в результате всё равно упасть в грязь лицом?

– Осторожнее, девушка! – хватаясь за перила и поправляя на переносице очки, бубнит какой-то старичок с очень важным видом, наверно, профессор. – Университет не место для бега!

– Простите, – виновато улыбаюсь, про себя передразнивая поучительный тон пострадавшего: я едва задела его плечом, так стоит ли раздувать трагедию? – В 311 аудиторию я правильно иду?

– Скорее летите! – с укором смотрит на меня пожилой мужчина, недовольно мотая головой. Что же, помощник из него никакой, увы.

Ещё раз бормочу невнятное «Извините» и, обогнав старичка, бегу дальше. Как бы нудно тот ни ворчал, опоздать на первую же лекцию – непростительно для новенькой.

С грехом пополам отыскав нужную аудиторию, замираю возле закрытой двери. Лекция началась минут десять назад, а значит, моё появление не останется незамеченным. Мало того что из-за проволочек с документами по моему переводу я начинаю учёбу на неделю позже всех нормальных студентов, так ещё и опаздываю.

– И какой смысл было так спешить, сшибая на своём пути добропорядочных граждан, если всё равно смелости зайти не хватает? – ехидный голос пострадавшего по моей невнимательности старичка заставляет вздрогнуть. – Новенькая, верно?

– Да, – обречённо вздыхаю и, подгоняемая недовольным взглядом преподавателя по внешнеэкономической деятельности, залетаю в огромную аудиторию, где тут же становлюсь центром внимания. Внутри всё каменеет, а по спине щедрой россыпью разбегаются мурашки. Потерянная и смущённая я глупо переминаюсь с ноги на ногу, не зная, куда себя деть.

– Талеева, кажется? – голос преподавателя заставляет вынырнуть из ступора. – Вам, похоже, таки не терпится сорвать лекцию. Что же, спешу вас огорчить: нарушители порядка обычно вылетают из стен нашего университета после первой же сессии.

– Простите! – уже по привычке бормочу в ответ и занимаю ближайшее свободное место, ощущая, как горят щёки от неуёмного интереса моих новых одногруппников.

– Мухомор всегда не в духе, не обращай внимания, – шепчет соседка по парте, слегка толкнув меня локтем.

– Мухомор? – переспрашиваю удивлённо, но, видимо, слишком громко, поскольку тут же по аудитории пробегают неловкие смешки, а преподаватель неожиданно закашливается.

– Студентка Талеева, – басит тот. – Я, конечно, понимаю, что победа в международном конкурсе застит глаза, но всё же толика уважения к нам, простым смертным, не помешает. Ещё одно слово и я забуду, почему вас перевели в наш университет.

«Мухомор» снова поправляет очки и, бросив на меня недовольный взгляд, приступает к лекции. Правда, все его слова в моей голове неминуемо превращаются в кашу: меньше всего в новую студенческую жизнь в престижном вузе страны мне хотелось ворваться с позором.

– Не волнуйся так, – снова нашёптывает соседка. – Но, если не планируешь сто раз пересдавать Мухомору экзамен, хотя бы сделай вид, что записываешь!

– Угу, – растерянно киваю и начинаю бегло скользить авторучкой по клеточкам тетрадного листа.

– Я Маша, – спустя пару минут, девчонка вновь толкает меня локтем.

– Даяна, – отвечаю как можно тише. – Но лучше просто Яна.

Последние четыре года я стараюсь не произносить своё полное имя: слишком много боли и ненужных воспоминаний приносит с собой его звучание.

– Даяна прикольнее! Словно ты американка, – хихикает Маша, но наткнувшись на мой ледяной взгляд тут же замолкает. Симпатичная, с русыми волнистыми волосами чуть ниже плеч и глазками-пуговками она кажется немного растерянной. Как и я, моя новая знакомая выглядит весьма скромно, а изгрызенный кончик простого карандаша, что она то и дело берёт в рот, с головой выдаёт её волнение. Наверно, мы могли бы подружиться, а потому немного смягчаю свой пыл и улыбаюсь в ответ.

– Так, значит, ты к нам учиться? – тут же возобновляет болтовню Маша.

– Угу, – киваю на глупый вопрос: можно подумать, есть иные варианты.

– Угу, – передразнивает в шутку. – Здесь таких, как мы, кто пришёл учиться, в разы меньше, чем тех, кого богатые папочки устроили для того, чтобы потешить своё самолюбие. Но я рада, что в полку нормальных студентов прибыло.

Снова улыбаюсь и на миг позволяю себе окинуть взглядом аудиторию. Просторная и светлая, оборудованная согласно всем современным требованиям, она сильно отличается от тех, где я училась до этого. В нашем маленьком городишке и единственном вузе всё было гораздо скромнее.

Веером уходящие ввысь парты заполнены студентами. Чуть ниже сидят явно бюджетники: серьёзные, сосредоточенные, и по сравнению с верхними рядами весьма просто одетые. Как бы сильно их ни утомляла монотонная речь пожилого профессора, они судорожно записывают за тем каждое слово, страшась упустить что-то важное. Но чем выше поднимаю взгляд, тем чаще встречаю более вальяжные позы, снисходительные выражения лиц и улыбки словно сошедших с обложек модных журналов девушек и под стать им парней с дерзко растрёпанными причёсками. И пока нижние ряды с азартом строчат конспекты, верхние – нагло копошатся в смартфонах или болтают, подобно Маше.

– Почему «Мухомор»? – наученная горьким опытом, спрашиваю тихо-тихо.

Старичок упоённо вещает о мировых проблемах экономики с безумно важным видом, даже не замечая, что бо́льшая часть студентов слушает его вполуха.

– Мухов Степан Леонидович – главная причина отчислений простых смертных с бюджета. Имей в виду: опаздывать нельзя, пропускать лекции тем более, а если на семинар придёшь без должной подготовки, то всё – собирай вещи и ищи место в новом вузе.

– Ого, – вздыхаю печально. И надо было так влипнуть в первый же день.

Маша пожимает плечами и хочет что-то добавить, но скрип открывающейся двери отвлекает, вынуждая перевести взгляд к входу в аудиторию.

– Степан Леонидович, добрый день! Можно?

На пороге, виновато потупив взор, замечаю миниатюрную блондинку с длиннющими, словно восковыми волосами и кукольной мордашкой. Огромные голубые глазища смущённо посматривают на старичка из-под шикарных ресниц, а ладошки с идеальным маникюром аккуратно придерживают дизайнерскую сумочку.

– Всё, что я сказала тебе про Мухомора, увы, относится только к простым смертным. Смотри, – Маша кивает в сторону старого преподавателя.

– Диана, конечно, проходите! – учтиво шаркает тот, расползаясь в широченной улыбке.

Блондинка звучно цокает каблучками, поднимаясь к дальним рядам, а Мухомор, не сказав больше и слова, вновь возвращается к лекции.

– Диана Бельская, – шепчет Маша, заметив моё негодующее выражение лица. – Внучка ректора и единственная дочь банкира Демида Бельского. Да-да, того самого! Ну и ещё первая красавица нашего вуза. Запомни, Яна, то, что разрешено там наверху, для нас равно отчислению.

Монотонная лекция тянется нескончаемо долго. Пытаюсь вникнуть, но глупое волнение постоянно сбивает с мыслей. Впрочем, не только оно. Маша без умолку болтает, что-то рассказывает и совершенно не следит за бурчанием Мухомора.

– Здесь свои порядки. И ничего с этим не поделаешь, – вздыхает она.– У мажоров своя жизнь, а у нас – своя. Мы после занятий бежим на подработку и ютимся в общаге, а они шопятся и закатывают грандиозные вечеринки в элитных коттеджах.

– Ну и ладно, – шепчу в ответ. Никогда меня не привлекала подобная трата времени, да и чужая жизнь тоже. – Пусть гуляют.

– Просто несправедливо, понимаешь? Мы и учимся, и пашем, а всё равно в хвосте. А тут, имя своё назвала, ресничками взмахнула и в шоколаде.

– Зайцева! – голос Мухомора внезапно взлетает на пару октав. – Доколе вы будете бубнить параллельно со мной?

Маша, видимо, Зайцева, тут же отсаживается подальше и, расправив плечи, начинает сосредоточенно писать.

– Вот! Это и обидно! – спустя минуту шепчет едва слышно. – Бельская – Диана, а я просто Зайцева. Хотя по уму, я прямо сейчас отвечу на любой вопрос по предмету, а она… Ай, ладно!

Остаток лекции проходит в тишине. А после Маша хватает меня за руку и тащит к остальным – знакомиться. Вокруг тут же собирается целая гурьба народа: кто-то выкрикивает своё имя, кто-то спрашивает, откуда я, многие недоумевают, почему меня перевели в их престижный вуз на втором курсе, а те, кого Маша назвала мажорами, и вовсе бросают равнодушный взгляд и проходят мимо.

– И всё-таки, как так получилось, что тебя к нам зачислили? Знаешь, какой здесь конкурс на место? На дочь очередного банкира или владельца заводов-пароходов ты, прости, не тянешь, – бурчит рыжеволосый парнишка, на лице которого веснушек больше, чем звёзд на небе. Худой, высокий и нескладный, он напоминает мне жирафа из мультика, но его недобрый, отчасти завистливый взгляд тут же заставляет занять оборону.

– Просто на умную тоже непохожа? – огрызаюсь в ответ. И почему я должна каждому встречному доказывать своё право здесь учиться?

– Зимняя сессия покажет, – угрюмо кивает рыжик, а затем острыми локтями прокладывает дорогу к отступлению.

– Не обращай внимания, – вступается с улыбкой розовощёкая девчонка с пухлыми формами. – Это Зюзя, наша местная звезда экономики. Он просто переживает, что придётся потесниться на Олимпе. А я Катя Фомина. Кстати, староста этой группы.

– Супер, – улыбаюсь в ответ.

Видимо, зря я волновалась по поводу своего перевода. Несмотря на холодный приём со стороны некоторых студентов, бо́льшая часть ребят всё же вполне дружелюбны и отзывчивы

Наверно, поэтому следующие лекции не кажутся настолько нудными и длинными, как первая, а время в компании с Машиной болтовнёй и вовсе пролетает незаметно.

– Яна, есть не хочешь? – после очередной пары интересуется девчонка.

– Хочу, – убедительно киваю. С этими нервами я и забыла, когда ела в последний раз.

Спустившись по центральной лестнице и немного поплутав по коридорам, Зайцева приводит меня в столовую.

– Яна, ты сиди здесь, а я возьму нам по кофе и чего-нибудь перекусить, а то пока стоим очередь, все места нормальные займут. Идёт?

– Идёт, – киваю, осматриваясь по сторонам. Даже самая обычная столовая сегодня для меня в диковинку.

– Новенькая? – за спиной раздаётся приторно-сладкий голосок, а в нос ударяет новомодный запах дорогого парфюма. – Я Диана.

Бельская без спроса отодвигает стул и садится напротив. На лице голливудская улыбка, а в глазах – пустота, местами разбавленная отвращением. Ещё бы! Характе́рный запах общественной столовой открыто спорит с утончённым образом девушки.

– Яна, – отвечаю без энтузиазма, скорее, чтобы не показаться грубой.

– Я знаю, – стучит ноготками по столешнице. – Дед мне все уши прожужжал, какая ты умница.

– Не сто́ит верить слухам.

– Даже так? – Бельская внаглую рассматривает меня, но уже через мгновение, не найдя ничего увлекательного в моей заурядной внешности, теряет интерес. – И всё же, предлагаю тебе, Яна, дружить. Поверь, для тебя это может быть очень выгодно.

– Как интересно! Дедушка попросил?– наигранно хлопаю глазками и придвигаюсь чуть ближе, бесстрашно глядя в лицо девицы. Её надменный вид и монотонный стук ноготков окончательно выводят из себя. – Кстати, а у нас дед кто?

– Зря ты ерепенишься, Талеева! От таких предложений не отказываются.

– Допустим, Бельская! – специально делаю акцент на фамилии девчонки. – Тебе от моей дружбы какой толк?

– Молодец! Соображаешь! Благотворительностью я не занимаюсь! С тебя по мелочи: рефераты, домашки, курсачи. Ну а я в долгу не останусь, поверь!

– Верю! Есть только одна проблема: моя дружба не продаётся, да и подачек с барского плеча мне не надо!

– Ну и дура, Яна! – блондинка как ни в чём не бывало встаёт из-за стола и, высоко задрав нос, семенит прочь.

– Чего от тебя Бельская хотела? – Маша ставит на стол поднос с ароматным кофе и тарелкой с пирожками.

– Дружбу предлагала по дешёвке, – внутри до сих пор всё клокочет.

– Шустрая. Ты, видимо, и правда талант, раз Бельская с ходу тебя оккупировала.

– О чём ты?

– А сама не понимаешь? У этой барби на уме одни салоны красоты, да дорогие бутики. Скажи, когда ей учиться? Вот и выискивает себе рабов, называя это дружбой. И всё же, мой тебе совет, с Бельской будь помягче: за ней не только дедушка и пресмыкание Мухомора.

– Но и целая армия пергидролевых красоток? – оторвав от сосиски в тесте кусочек, в удивлении вскидываю бровь.

– Скорее, красавцев, – вздыхает Маша, и мы обе начинаем смеяться.

Сентябрь в этом году выдался на удивление тёплым. Городские улицы залиты мягким золотом заходящего солнца, что, переливаясь разноцветными красками, радостными бликами играет в окнах домов. Под ногами шуршат опавшие листья. И пускай пока их совсем немного, а деревья все ещё утопают в зелени, в воздухе уже витает медовый запах приближающейся осени.

С рюкзаком наперевес неспешно возвращаюсь домой, разглядывая незнакомые улицы современного мегаполиса. Маленькая однушка на его окраине – это всё, что у меня есть. Точнее, всё, на что хватило денег после продажи родительской квартиры в областном центре и выплаты долгов по кредитам. И как бы я ни отговаривала тётю Свету, мамину сестру, от подобных трат, ссылаясь, что вполне могу обойтись студенческой общагой, сейчас неимоверно благодарна за небольшой, но свой угол в этом мире.

Ничем не примечательная серая пятиэтажка, деревянная лавочка у входа в подъезд и выкрашенные в зелёный стены вдоль лестницы, по которой лечу на третий этаж. Поворот ключа и я дома. Первым делом включаю свет: после аварии, что унесла жизни моих родителей, а меня на несколько лет приковала к больничной койке, я до дрожи боюсь темноты. А ещё одиночества. Оно, оказывается, умеет будить внутренних демонов ничуть не хуже. Правда, об этом я узнала совсем недавно, когда переехала от тётки в этот свой новый дом.

В маленькой прихожей скидываю обувь и бросаю рюкзак, доверху набитый учебниками, включаю телевизор, чтобы создать иллюзию жизни в квартире, и ставлю на плиту чайник. Меньше, чем через час, мне нужно бежать на работу, а, значит, раскисать некогда.

– Котик, – Диана льнёт ко мне всем телом и острыми ноготками прокладывает дорожку вверх по моему плечу. – Мне здесь не нравится.

Мне тоже. Окраина города. Плохо освещённая парковка возле видавшей виды забегаловки быстрого питания. Место отвратительное, но мы приехали сюда не развлекаться.

– Потерпи, Ди, – получается немного грубо, но её капризы уже осточертели. – Фил освободится и поедем ко мне.

Бельская надувает губки и обиженно отворачивается к окну, нарочито отодвигаясь от меня чуть дальше. В зеркале заднего вида ловлю насмешливый взгляд отцовского водилы: Мишаня не понимает, ради чего я терплю рядом с собой эту избалованную куклу. Посылаю ему в ответ красноречивый взгляд: мне тоже многое не по душе. Например, ездить в собственном авто на заднем сидении. Ну ничего, рано или поздно отцу надоест меня перевоспитывать, и он вернёт мне права!

– Что Фил вообще потерял в этом забытом богом месте? – ворчит девчонка, нервно елозя по кожаному сидению. – Это же рассадник нищеты и заразы! Ещё, чего доброго, подцепит там что-нибудь!

– Диана! – пытаюсь остудить её пыл.

– Что? – сердито обхватывает себя руками и бросает недовольный взгляд в мою сторону. – Я неправа? Один запах чего стоит! Как вообще Фил ест эти огромные булки?

– Гамбургеры, – поправляю девушку и, склонив набок голову, улыбаюсь. – Иди ко мне!

– Да, какая разница, Шахов! – вспыхивает, задирая носик, но всё же понемногу придвигается ближе. – Хоть как ты назови это подобие еды! Ну, где же он там?

Смотрю на часы. Начало десятого: забегаловка закроется с минуты на минуту, а Фил всё не выходит. Вот уж не думал, что уговорить управляющего уволить простую официантку, может затянуться так надолго. Знал бы – ни за что не взял Бельскую с собой.

– Не думай о нём, – прижимаю паникёршу к себе, носом зарываясь в её волосы. – Ты вкусно пахнешь, детка!

– Нравится? – моментально оживляется девчонка. – Это «Диор». Мама привезла из Парижа. Я так хотела поехать с ней, ты же знаешь!

– Угу, – киваю. Бельская прожужжала все уши о своей несостоявшейся поездке. Делаю вид, что с интересом слушаю её причитания, а сам вглядываюсь в темноту: что-то Фил и правда слишком долго.

– Шахов, ты меня слушаешь? – ворчит недовольно, вновь повиснув на моём плече. – Вот скажи, где справедливость?

– В другой раз съездишь,– небрежно скольжу губами по шёлку её волос.

– Тебе легко говорить, Шахов! А я…

– А ты возьмёшься за ум и всё сдашь, – уговариваю, как маленькую, хотя с решением Ильина, её деда и по совместительству ректора нашего универа, согласен на все сто: девчонке пора браться за ум. – Ты у меня умница, верно?

– Издеваешься? С дедом моим сговорился? Как вы не понимаете: экономика и я несовместимы! – жалобно канючит. Вот-вот заплачет. Как же мне надоел весь этот цирк.

– А что Зюзев? – бросаю на автомате, продолжая выглядывать в темноте друга. – Вроде обещал тебе помогать?

– Зюзев твой меня раздражает, – спичкой вспыхивает Бельская. – Нет, чтобы, просто принёс реферат для Мухомора, так он мне флешку с какими-то статьями притащил. На, мол, Диана, разбирайся! Мне что заняться нечем?

Смотрю на неё снисходительно, да только Бельская ничего не замечает. Её лень и нежелание учиться изрядно надоели. Да и не только мне. Хотя, с другой стороны, красивой девочке можно и простить такую мелочь, верно?

– Яник, – ласковой кошечкой трётся у моей груди, а, значит, явно что-то сейчас попросит. – Пусть ребята с Зюзей потолкуют ещё разок, а? Объясните ему, что со мной так нельзя!

– Ладно, – киваю. Рыжий и в самом деле принаглел: получая столько денег, мог бы и посерьёзнее относиться к делу.

– Сегодня, кстати, новенькая пришла, – между прочим роняет Бельская, пальчиком выводя узоры на моей щеке. – Та самая, про которую говорил дед, помнишь?

– Смутно, – нагло вру, напрягаясь всем телом, но Диана ничего не чувствует.

– Как там её… Талеева… Даяна Талеева, – продолжает обжигать словами.

– Вот скажи мне, Яна, для чего будущему финансисту физкультура два раза в неделю? – недовольный голос Маши перемежается с тяжёлым прерывистым дыханием.

– Для здоровья, – бурчу в ответ, едва совладав с языком. В боку колет, а воздуха решительно не хватает.

– Оно и видно, – горестно усмехается Зайцева, продолжая уныло бежать вдоль стадиона. – Посмотри на нас: все потные, взмокшие, пыхтим как паровозы. Здоровье так и прёт!

– Да ладно, Маш, всего 5 кругов. Полезно же! – с долей иронии отстаиваю пользу спорта.

– Допустим! – кивает Маша. – Но почему мы ради здоровья надрываемся в поте лица, а парни в это время воздух пинают!

Она небрежно указывает в центр поля, где мужская половина нашей группы изображает из себя великих футболистов.

– Вот серьёзно! Присмотрись! – не отстаёт Зайцева. – Играют единицы. Остальные черепашьими шагами передвигаются по полю, делая вид, что устали. С чего?

– Не знаю, – пожимаю плечами, хватаясь за бок, и вместо созерцания парней пытаюсь вспомнить технику правильного дыхания, чтобы отпустило. Я не бегала очень давно, да и вообще после аварии дружба со спортом у меня не ладится.

– Им ещё ума хватило Зюзю на ворота поставить. Вот умора! Смотри-смотри, – позабыв про усталость, Маша прекращает бег и дёргает меня за руку, привлекая внимание к полю. – Эта рыжая каланча мяча боится как огня!

– Да скажите ему уже кто-нибудь: мяч ловить надо, а не прятаться от него! – горланит во всеуслышание, а потом чуть тише обращается ко мне:

– Нет, ты это видела, Ян?

Эмоции Маши и вынужденная остановка дают возможность немного отдышаться.

– Ну подумаешь, сгруппировался, – смеюсь, глядя, как Зюзев при виде летящего в ворота мяча закрывает руками голову, сгибаясь при этом в три погибели. – Ничего ты, Машка, не понимаешь: там у него самое ценное – мозги!

Вместо того чтобы заработать зачёт автоматом, мы глупо хихикаем над горе-футболистами, нещадно отставая от остальных девчонок из группы.

– Маш, а с кем наши играют?

Среди парней замечаю много новых лиц, которых ни вчера, ни сегодня на первых парах не видела.

– Это «управленцы», вроде, – сосредоточенно скользит взглядом Зайцева. – Да, точно. Второкурсники, как и мы.

Боль в боку немного стихла, а спина Кати Фоминой, нашей необъятной старосты, что бежала последней, скрылась из вида. Хочу намекнуть Маше, что пора бы вернуться к изнуряющему бегу, но совершенно случайно натыкаюсь взглядом на парня в воротах команды-противника. Рослый, подкаченный, статный. С дерзкой улыбкой на угловатом лице и растрёпанными волосами цвета пшеничной булки. Но больше всего прочего цепляет его взгляд: слегка насмешливый и пронырливый, но в то же время не по-мальчишески серьёзный. И пусть между нами сейчас метров сто, не меньше, я не совру, если скажу, что смотрит парнишка мне прямо в глаза.

– Маш, а это кто? Там, на воротах? – меня не покидает ощущение, что этого белокурого красавца я где-то уже видела, вот только, где именно, вспомнить не получается.

Девчонка крутит головой, пытаясь понять, о ком я говорю. А между тем блондин продолжает откровенно смотреть в мою сторону. Его внимание кажется неуместным и странным: с кулькой на голове, в бесформенном спортивном костюме и с раскрасневшимися щеками я точно непохожа на красотку, от которой не отвести глаз. Оборачиваюсь, но, кроме пустых трибун за моей спиной, ничего и никого нет.

– Ты про Фила, что ли?

– Фила? – произношу одними губами, натыкаясь на грустно-добродушную улыбку парня. Нет, точно, я уже встречалась с ним раньше!

– Блондин на воротах, верно? Да, это точно Фил! Сашка Филатов.

– Симпатичный, – зачем-то отмечаю вслух, хотя его внешность скорее необычная, чем привлекательная для меня.

– Не то слово, – мечтательно вздыхает Зайцева. – По нему половина универа с ума сходит.

– Половина и только? – смеюсь, но по растерянному виду подруги понимаю, что она не шутит. Прямо сейчас я готова поклясться: Маша и сама из армии его поклонниц.

– Вторая по его брату, – пожимает она плечами уже без толики зачарованного энтузиазма в голосе.

Между тем стремительный удар мяча по воротам отвлекает Филатова от пристального разглядывания моей персоны, а мы всё же возвращаемся к беговым нагрузкам.

– Брат Филатова такой же красавчик? – решаю продолжить разговор: пустая болтовня помогает не думать, что впереди ещё целых два круга.

– Он другой, – немного туманно отвечает Маша, а потом подумав добавляет: – Нет, тоже симпатичный. Но…опасный, что ли.

– Звучит устрашающе.

– Так и есть.

Разумеется, пятый круг мы с Зайцевой добегаем последними. Все наши давно ушли: впереди семинар по внешнеэкономической деятельности, а к Мухомору на пары лучше не опаздывать. Добросовестно выслушав причитания физрука о нашей с Машей лени и нерадивом отношении к физической нагрузке, мы уставшие плетёмся к зданию универа.

– Согласна променять пару у Мухова ещё на пять кругов бегового ада, – ворчит Маша, стоит нам подойти к большим металлическим дверям, что через лабиринт узких коридоров ведут к спортивным раздевалкам.

– Я пас! – мотаю головой, на ходу раскручивая забранные наверх волосы. – Бег – не моё!

– И не моё, – соглашается Зайцева, – Просто вчера так и не успела в конспекты заглянуть. Представляешь, нанесла на лицо маску, хотела полежать минут десять, расслабиться, как белый человек, и уснула. А у Мухомора чуйка на такие вещи. Вот увидишь, сегодня обязательно спросит.

– Если тебя это успокоит: мне тоже вчера было не до зубрёжки.

– Как и я, решила выспаться? – смеётся Маша.

– Если бы…, – отмечаю с грустью в голосе. – Меня вчера уволили.

– Вот те раз, – распахнув широко глаза, Зайцева с интересом смотрит на меня. – Из той забегаловки, про которую ты мне рассказывала?

Киваю, прокручивая в голове события вчерашнего вечера. И пусть работа была не самой лучшей, да и платили копейки, зато график смен идеально сочетался с расписанием в универе, и до дома было рукой подать.

– Но почему? – в глазах девчонки неподдельное возмущение.

– Не знаю, мне так и не объяснили, – развожу руками.

– Всё равно должна была быть причина! – начинает докапываться до истины Зайцева. – Может, пожаловался кто-то? Вспоминай, были недовольные клиенты?

– Вроде нет. Всё как обычно. Хотя…– и тут меня осеняет, где я видела блондина с ворот. – Был один капризный посетитель. То ему кофе горячий, то холодный. Несколько раз подходил менять напиток, а потом ещё и пролил на себя капучино. Но за это же не увольняют, верно, я ему даже слова плохого не сказала!

– Верно-то верно, – преодолеваем последний поворот. Впереди виднеются раздевалки. – Но, знаешь, такие потом и жалуются! Им жизнь подножку подставила, а они на других срываются! Сто процентов, а-ля наш Мухомор!

– Да, нет, Маш. Вряд ли. Уверена, причина в другом. Да и там молодой человек был, – хочу рассказать про Филатова, но замечаю впереди большую компанию парней, с шумом вылетевшую из раздевалки и сейчас грозовой тучей, сметающей всё на своём пути, приближающуюся к нам. Гулкий смех, громкие шаги, басовитая наперебой речь – всё это сбивает с мысли. Закусив губу, невольно перевожу взгляд в их сторону. В единой форме красно-белого цвета они планомерно идут навстречу, увлечённо болтая между собой и вовсе не замечая нас.

– А вот и университетская сборная! По средам у них тренировка сразу после нашей, – пищит за спиной Машка. – Ты только взгляни, какие они обалденные! Все как на подбор!

«И с ними дядька, Черномор!»– вертится на языке, но решаю попридержать свою иронию и лишь наигранно цокаю: Машу послушать, так кругом одни красавцы. И всё же более пристально смотрю в сторону парней.

– Ты чего застыла, Янка! – ворчит Зайцева, врезавшись в меня со всей дури. – Опоздаем же!

Но я почти её не слышу. В ушах дикий грохот обезумевшего сердца. Всё тело налито свинцом. Как рыба, выброшенная на берег, я беззвучно открываю рот, пытаюсь вдохнуть и отогнать от себя призрачное видение: там, в эпицентре толпы, я замечаю его, человека из прошлого, парня, без которого когда-то не представляла своей жизни.

Яник изменился! Стал шире в плечах. Черты лица ожесточились, по-мужски став более острыми и грубыми. От того мальчишки, что таскал до школы мой портфель, не осталось и следа. И всё же это он. Мой лучший друг, сосед, одноклассник. Моя первая любовь и первая боль. Правда, всё это осталось в прошлом. С нашей последней встречи прошло четыре года. Четыре невыносимых года! Наполненных тупой болью, преодолением себя и вселяющим ужас одиночеством.

Ян о чём-то упоённо спорит с другим парнем, что идёт рядом, и совершенно меня не замечает. Смотрю на его улыбку, то и дело озаряющую лицо, и ловлю себя на мысли, что улыбаюсь в ответ. Как зачарованная наблюдаю за мощными руками, что уверенно жестикулируют в такт спору, и ловлю взглядом его иссиня-чёрные волосы, в сумбурном беспорядке с каждым новым шагом налетающие на лоб. Отчётливо ощущаю лёгкое покалывание на кончиках пальцев: до сих пор помню, какие жёсткие и непослушные пряди Яна на ощупь. Глазами скольжу по родному лицу: лёгкая небритость придаёт ему мужественности и серьёзности, не то что раньше… И снова не могу сдержать улыбки, вспоминая, как Яник гордился своей первой бритвой, как старательно и долго крутился у зеркала, но всё равно зачастую проигрывал острому лезвию, а я была всегда рядом с ваткой и перекисью наготове.

Вот только всё это в прошлом…

– Яна, идём! – тянет Маша, настырно подталкивая вперёд. Она даже не догадывается, сколько лет я безуспешно искала Яника, сколько бессонных ночей ждала, что найдёт меня он.

Просто видеть его, знать, что с ним всё хорошо, – ещё вчера казалось несбыточной мечтой.

Мы потерялись сразу после той страшной аварии: я попала в больницу, а его увёз отец в неизвестном направлении. Ни адресов, ни телефонов, ни единого похожего лица в соцсетях.

Мой мир, радужный и совершенный, рухнул в одно мгновение, словно карточный домик. Хотя нет, я сама разрушила его! Неуёмное любопытство и неумение держать язык за зубами повлекли за собой слишком страшные для наших семей последствия. И как бы сильно я ни сожалела о прошлом, сколько ни корила себя за случившееся, сейчас чувствую, как каждая клеточка моего тела наполняется непередаваемым счастьем и наивной верой, что теперь всё точно будет хорошо! Вот он, мой маленький лучик надежды, в бело-красной майке и шортах, прямо сейчас смело шагает навстречу.

– Яник! – звонкий крик вырывается наружу, гулким эхом отдаваясь от стен узкого коридора. Я не чувствую, как дёргает меня Машка, как десятки пар глаз мигом устремляются в мою сторону. Я вижу только его – моего Яна.

Отчаянно делаю шаг вперёд и натыкаюсь на неподвижный взгляд его глаз цвета дамасской стали! Услышал! Узнал! Как и я ошеломлён неожиданной встречей. Секундное промедление. Глаза в глаза. Душа в душу. Мы оба, кажется, не дышим, но понимаем: ничего не прошло, не забыто! Чувствую его безумное волнение на расстоянии и хочу сорваться к нему в объятия. Как раньше! Такое невозможно забыть! Но цепкие пальцы Зайцевой, до алых отметин сжимающие мою руку, отчего-то не дают сделать и шага.

– Маша, пусти! Ты чего?– пытаюсь освободиться, но девчонка испуганно качает головой.

– Янка, ты с ума сошла? Это же Шах! – затравленным зверем бормочет в ответ и сильнее дёргает за рукав, не оставляя попыток оттащить меня в сторону.

– Шах? – недоумённо переспрашиваю, а сама не могу отвести от парня глаз. Ну, конечно, Ян Шахов. Это только для меня с детства он всегда был просто Яником.

– Шахов – местный мажор и негодяй! Сотрёт в порошок и по ветру развеет!– с опаской шепчет Маша, не теряя надежды поскорее убежать отсюда. – Да не смотри ты на него так! Давно проблем не было?

Мотаю головой: Зайцева явно что-то путает! Какой мажор? Какой негодяй! Это всё глупости!

А в это время очумевшая от моего возгласа толпа, понемногу оживляется. Продолжая буравить меня пытливыми и отчасти оценивающими взглядами, парни начинают раскатисто хохотать, отпуская нелестные шутки в мой адрес.

– Вот это эмоции, Шах! Смотри, как серых мышек от тебя ведёт!

– Ха-ха, Шах – кумир убогих первокурсниц!

– А может, возьмём девочку в группу поддержки? А, пацаны? Смотрите, какая преданная фанатка! Да и голосистая!

– Не, кто на такую взглянет?

– А мы её помоем, почистим, принарядим. Что думаешь, Шах?

Грубые, пошлые слова жгучей пощёчиной опаляют щёки. Эти уроды говорят обо мне в третьем лице, словно меня здесь и нет. Голоса громкие, тошнотворные, чтобы расслышала наверняка.

– Ну, рассказывай! – Маша делает жадный глоток обжигающего кофе.

– Ох, ты, чёрт, как горячо! – наконец, замечает свою оплошность, виной которой стало неуёмное любопытство, затмевающее любую осторожность.

– Не работа – мечта! – не могу сдержать улыбки. Меня тоже переполняют эмоции.

Нужно ли говорить, что уже на следующий день после заключённого пари меня ждала новая работа, а Машу – планы на вечер.

Фитнес-центр «Мята», в котором отныне я числилась администратором, принадлежал семье Егора и по счастливой случайности располагался не так далеко от моего дома. Приветливый управляющий Михаил при первой же встрече ввёл меня в курс дела, познакомил с незатейливыми обязанностями и согласовал график работы, удобно сочетающийся с расписанием в универе. После замасленной кафешки это место казалось мне пределом мечтаний и залогом беспроблемной жизни.

– Егор твой просто чудо! Я так ему благодарна! И тебе! Спасибо!

Я готова прыгать от счастья, как маленький ребёнок при виде новой игрушки. Зайцева, конечно, всё замечает и горделиво улыбается в ответ, ощущая и свою причастность к случившемуся.

– А как прошло свидание? – меня тоже поедает любопытство. – Ты прости меня, Машуль! Радуюсь здесь, а ты…

Мне безумно неудобно, что расплачиваться за новую работу приходится Машке, но по искрящемуся взгляду подруги вижу: она счастлива!

– Нормально всё, Яна, не переживай. Свидание как свидание. Ничего необычного, – деланно спокойно отвечает Зайцева, а саму так и порывает обрушить на меня все подробности недавнего вечера.

– Ага, оно и видно, сияешь как новогодняя ёлка! – смеюсь, аккуратно отпивая кофе из пластикового стаканчика.

– Заметно? – алые щёки девушки лишь подтверждают мои догадки.

– Ещё как! – уверенно киваю, а Зайцева воспринимает это за сигнал.

– Янка, я, кажется, влюбилась…, – потупив взор, отвечает Маша и следующие полчаса в мельчайших деталях описывает свою встречу с Мишиным.

Длинная перемена. Университетская столовая. Вокруг снуют незнакомые лица и раздаются громкие голоса. Но Машка никого и ничего не замечает. На её лице глуповатая улыбка, а в глазах ‐ непередаваемое счастье! Она без умолку болтает, то и дело заливаясь краской. А я понимаю: именно так и должен выглядеть влюблённый человек.

– Немного тебе надо для счастья, да, Маруся? – язвительный голосок Бельской совершенно некстати прерывает наш разговор. Приложив изящную ладошку к кукольному носику, Диана возвышается над нами, с пренебрежением переводя взгляд с Зайцевой на меня, а потом обратно.

– Завидуй молча, Диана! – шипит Маша, моментально сникая.

– Чему завидовать, Зайцева? – смеётся блондинка. – Крепость пала – интерес угас. Или ты думаешь, Егор с тобой от большой любви? Глупая! Где он и где ты, Зайцева? Да, ладно! Обманываться или нет – личное дело каждого. Я по другому вопросу. Вот, держи, как обещала! Два пригласительных в «Элизиум». Теперь мы в расчёте, надеюсь?

Бельская бросает на стол конверт из крафтовой бумаги и, взмахнув шелковистой гривой, удаляется к соседнему столику за моей спиной, с сидящими за ним такими же куклами, как и она сама.

Зайцева крепко сжимает в руке билеты и моментально меняется в лице. От былой радости в её глазах не остаётся и намёка.

– Маш, ну ты чего! – пытаюсь поддержать подругу. – Нашла кого слушать! Ты всё правильно сказала: Бельская просто завидует. Ещё бы! Егор на тебя запал, а не на неё. Ну же, перестань грустить.

– Да права она, Яна. Во всём! Думаешь, почему я отшивала Мишина целый год? – Зайцева понуро смотрит на помятый конверт в своих руках. – Мы разные. Из разных миров!

Улыбка, ещё минуту назад озаряющая личико Маши, безжалостно сменяется слезами, фианитовым блеском сияющими в уголках её глаз. Какая же выдра, эта Бельская! Это же надо умудриться всего несколькими словами перевернуть счастье человека на 180 градусов! Мерзкая, завистливая дрянь!

– Посмотри на нас! – продолжает Маша, всё больше и дальше загоняя себя в болото переживаний. – Обычные серые мышки. Мимо пройдёшь ‐ не заметишь. А теперь взгляни на Бельскую и её окружение! Ухоженные, шикарные, модные…

– И пустые внутри, – хватаю Зайцеву за руку и крепко сжимаю. Не знаю, где найти нужные слова, чтобы остановить это нелепое саморазрушение.

– Когда это имело значение?

– Не говори ерунды! Если бы Егора привлекала пустая красота, он не стал бы запариваться с моим трудоустройством, да и бегать за тобой целый год тоже! Поманил бы пальчиком Диану и готово! Он не такой, Маш! Мишин твой настоящий!

– Все они такие, Янка, – огрызается Зайцева. – Это просто ты наивная! В сказки веришь. А в жизни золушки остаются золушками. Кто мы для них? Не имени, ни денег, ни возможностей. Приехали из провинции, живём в общагах или на съёмных клетухах. Вон, даже кофе и тот пьём растворимый из автомата. Зачем успешному мальчику с блестящим будущим связывать себя с такой никчёмной девицей? Родителям показать стыдно, с друзьями не познакомишь. Так, развлечься пару дней и в утиль!

– Неправда! – верещу в ответ. – Неважно всё это: бедный – богатый, приезжий или нет! Когда есть любовь между людьми, остальное всё блекнет, Маша! Все эти дурацкие предрассудки лишь в твоей голове!

– Серьёзно? – усмехается Зайцева, пока слёзы царапают её душу.

– Конечно! – мне так хочется, чтобы она вновь начала улыбаться, поверила, что достойна большего!

– Обернись, Ян! – шмыгая носом, бесцветным голосом произносит Маша. В её глазах – стеклянная пустота, сотканная из жалости и безразмерной грусти. Мне не по себе. От её слов. От её взгляда.

– Давай же! Посмотри назад! – продолжает давить на меня Машка. – А после снова мне будешь напевать, какие мы с тобой замечательные, неповторимые, уникальные, а такие, как Бельская, – никому не нужные пустышки! Ну же!

Не знаю, откуда берётся страх, но чувствую, как мелкой дрожью он пробегает вдоль позвоночника. Предвижу, что там, за моей спиной, меня не ждёт ничего хорошего, но всё же оборачиваюсь.

– Мимо тебя Шах прошёл, потому как стыдно стало признать при друзьях, что вы когда-то вместе сидели на одном горшке. С такой, как ты или я, стыдно! Зато посмотри, как нежно и ласково твой замечательный Шахов целует на виду у этих же уродов Бельскую! И я тебе скажу больше! Её он и дальше будет целовать, а тебя обходить стороной! А теперь скажи мне, Яна, в чём я была неправа?

Хватает секунды, чтобы сердце рухнуло вниз тяжёлым камнем. Никогда не думала, что видеть Яна с другой, будет настолько невыносимо. И вроде понимаю, что наши жизни разошлись, что всё изменилось, что он вполне мог встретить новую любовь, но всё внутри сводит в онемении: в моём сердце всё осталось по-прежнему, в нём слишком много места отведено Яну.

Как, оказывается, больно видеть его улыбку, адресованную не мне, наблюдать, как мягко и ласково он касается губами шёлка волос Бельской, как обнимает её. Крепко. Не оставляя ни у кого сомнений: они вместе. А потом целует. Чувственно, сладко, как когда-то давно целовал меня.

Его друзья или одногруппники, не знаю, толпятся рядом, и ни у одно из них не возникает желания, отпустить грубую шутку в адрес Дианы. Да, и уверена, Ян просто не позволит им это сделать. С ней у него всё иначе. С ней у него всё так, как когда-то было со мной.

Мимолётный взгляд в мою сторону. Сердце пропускает удар. Второй. Но в глазах Шахова пустота и равнодушный холод. Он ранит, только Яну всё равно. Для него я больше не существую. Меня просто нет. За эти четыре года я стала для него чужим человеком.

– Яна, – Маша тормошит меня за руку. – Прости!

Понимаю, что смотрю в сторону Бельской неприлично долго и откровенно, но не могу себя заставить отвернуться. Уверена, Зайцева грызёт локти и боится, что снова брошусь к Шахову на виду у всех, переживает. Только не знает: дважды наступать на одни и те же грабли, я не привыкла.

Пересиливаю себя и поворачиваюсь к Маше. Она смотрит на меня настороженно и виновато. Под столом сжимаю кулаки, а на лицо натягиваю улыбку. И пусть уголки губ предательски дрожат – о моей боли никто не узнает.

– Всё нормально, Маш, – киваю девушке. – Нам пора.

Рюкзак на плечо. Нос горделиво вверх. Ни одного взгляда в сторону Яна. Я смогу. Я сильная. Перед глазами всё плывёт, а нос щиплет от подступающих слёз, но даю себе слово «забыть» и с показной лёгкостью прохожу мимо Шахова – мимо человека, который когда-то был моей вселенной.

– Расскажи мне, – просит Зайцева, не отпуская ладони. До начала следующей пары минут десять. В аудитории, кроме нас, никого. Маша не сводит с меня глаз, в ожидании подробностей, и меня прорывает…

– Мы жили с Яном в одном доме на Ломоносова. В одном подъезде. Наши квартиры располагались напротив, а двери не успевали закрываться: мы постоянно бегали друг к другу.

Воспоминания детства греют душу. Да, сегодня Шахов стал негодяем, но тогда у нас всё было иначе.

– Мне кажется, Яник был в моей жизни всегда. Я не помню дня, чтобы Шахова не было рядом. Вместе в садике, в школе, во дворе… Общие игрушки, совместные праздники и даже секции. С первого класса за одной партой… Всё на двоих, Маш! Даже имя… Помню, как требовала, чтобы все называли меня Яной, как его. И только ему разрешала говорить «Даяна».

– Погоди! – вдруг вспыхивает Маша. – Шах же на четвёртом курсе. Как за одной партой, Ян?

– Из-за аварии мне пришлось забыть на время об учёбе. Поэтому я сейчас на втором, – утоляю любопытство Зайцевой и возвращаюсь к рассказу: – Отец Яна был директором литейного завода, мой – главврачом в областной больнице. Вечно занятые, всегда не дома… Зато наши мамы друг в друге души не чаяли. До поры до времени, конечно…

– Что случилось?

– Я случилась, Маша. Наивная и беспечная. Любопытная и болтливая.

– Ничего не понимаю.

– Мы учились в одиннадцатом. Начало апреля. Как сейчас помню, был урок геометрии. Я смотрела на капель за окном, наслаждаясь яркими переливами весеннего солнца в неровных сосульках, а Ян сидел рядом и постоянно бурчал, что я отвлекаюсь. У нас была цель – вместе поступить в этот самый университет. Но для этого, как ты понимаешь, нужны были крепкие знания, а я парила в облаках. Влюблённая в Шахова, счастливая и до жути невнимательная.

– Не ворчи, Яник, я уже всё решила. Вот смотри! – переворачиваю тетрадный лист, где аккуратный чертёж подкреплён решением и развёрнутым ответом.

Ян хмурится, забавно морща нос: эта тема даётся ему с трудом, в отличие от меня.

– Всё равно, не отвлекайся! Следующий урок истории, у тебя доклад, забыла? Повтори пока.

– Точно! – поднимаю указательный палец вверх и чмокаю парня в щеку, убедившись, что учитель геометрии кропотливо проверяет тетради и совершенно не смотрит на нас.

– Даяна! – осекает Ян, а сам расплывается в довольной улыбке.

– Чёрт, Яник! Доклад! Я оставила его дома!

– Дурында, – ворчит Шахов. – Значит, завтра сдашь.

– Какой завтра! Ты что! – внутри разрастается паника. – А то ты не знаешь Кузьмину, оценку снизит и точка.

– Талеева, Шахов! – голос математика так некстати вмешивается в наш разговор. – Все сделали, раз болтаете? Ну давай, Ян, тогда к доске!

– Виталий Олегович, это я виновата, простите, – вскакиваю с места, замечая, что в тетради Шахова вместо верного решения – бессмысленный набор чисел. – Отвлекаю Яна, мешаю… А всё потому, что живот сильно болит. Можно я до медиков добегу?

– Талеева, до конца урока десять минут, потерпи!

Но этого времени мне как раз хватит, чтобы сбегать до дома и вернуться к истории.

– Вот и Ян о том же, Виталий Олегович. А мне плохо. Очень! – откровенно вру, стараясь не замечать, как Ян дёргает меня за край блузки и шепчет «не вздумай».

– Хорошо, только туда и обратно! Поняла? – учитель вздыхает и вновь обращается к тетрадям.

– Да, – срываюсь с места. Знаю, что Яник обязательно заберёт все мои вещи сам.

Наспех накинутая куртка. Шапка в кармане. Шлёпая по проталинам и перепрыгивая через ручейки, несусь домой. Лифт ждать слишком долго, поэтому бегу так. Лишь у дверей вспоминаю, что ключи от квартиры остались в рюкзаке в классе. Настойчиво жму на звонок в надежде на чудо, но папа сегодня на смене, а мама до вечера у своей сестры. Тогда бегу к Шаховым. Вероника Львовна, мама Яна не работает, а запасной ключ на всякий случай висит в прихожей. Вот только дверь в их квартиру по привычке приоткрыта. А Вероника Львовна не одна.

– Моё представление об идеальном отце и нашей крепкой семье разбилось в одночасье. Помню, его крики в попытках всё объяснить, её слёзы и просьбы молчать, а ещё свою нескончаемую дрожь и первую двойку по истории.

– Ты рассказала всем? Да? – Машка смотрит на меня с нескрываемой жалостью.

– Нет, – мотаю головой. – Только Яну.

– А он?

– Сказал, что давно знал об этом, и посоветовал сделать вид, что ничего не произошло.

– А ты?

– Я не смогла, Маш. Сидеть с отцом за одним столом за завтраком, видеть маму, ничего не подозревающую… Это невыносимо было, понимаешь? Я срывалась каждый вечер… А в тот проклятый день, когда очередным воскресным утром, изображая идеальную семью, мы ехали за город, я задала вопрос отцу в лоб, вот только вместо ответа мы улетели в кювет.

Зайцева звучно прикрывает рот ладонями и, выпучив глаза, смотрит на меня с ужасом.

– Родители погибли на месте, я очнулась в стенах больницы с кучей переломов.

– Господи! – она ошарашена. – А Ян?

– С тех пор я его не видела, – тереблю в руках авторучку, отмечая, что аудитория начинает заполняться студентами. – Потом уже говорили, что, узнав об аварии, Вероника Львовна чуть с ума не сошла. Уверена, тогда и вскрылась вся правда. Родители Яна развелись, а сам Шахов уехал с отцом.

– Он что даже не навестил тебя?

– Не знаю. Несколько дней я была без сознания. Да и затем ко мне никого не пускали: моё, и без того тяжёлое, состояние усугубилось смертью родителей. А потом Яна и самого уже не было в городе.

– Но почему Шахов сейчас делает вид, что вы незнакомы? Это же глупо, Янка!

– Вот и меня до безумия интересует этот вопрос!

Пальцы скользят по чёрно-белым клавишам, пока мысли уносятся далеко-далеко. В прошлое. Память-зараза совершенно неподвластна порой нашим желаниям. Я уже почти не помню ни одной формулы с уроков физики, зато на отлично – каждую родинку, мелкой россыпью украшающую её спину. Давно забыл названия улиц в родном городишке, но только не нежный перезвон её тонкого голоса. Больше никогда не видеть её – это всё, о чём молил небеса, но, выходит, зря.

Сбиваюсь с нот. Мелодия летит в тартарары… Даже она сейчас напоминает о ней: если бы не Даянка с её непомерной тягой к прекрасному, музыкальную школу я забросил бы после первого же занятия там. Вся моя жизнь пропитана Яной. Или отравлена. Второе больше походит на истину.

– Дебюсси? «Лунный свет»? – Фил шаркает тапочками по паркету, привлекая к себе внимание. – Фальшивишь, брат!

– Знаю! – с грохотом опускаю крышку фортепьяно и на крутящимся стуле поворачиваюсь к Сане. – Разбудил?

– Сам как думаешь? – Фил чешет затылок, а потом наигранно зевает. – Четыре утра, Шах! Какого лешего?

Растрёпанный, помятый, парень наверняка не так давно вернулся домой после очередного клуба. Надеюсь, один!

– Не спалось, – потираю лоб и отхожу к окну.

Из нашей с Филом квартиры весь город как на ладони. Ещё бы! Центр, элитный район, последний этаж – всё как полагается избалованным деткам влиятельных родителей, чтобы лишний раз мы не мельтешили перед их глазами, да и своим поведением не позорили депутатскую честь отца.

– Шахов, ты долбанный эгоист, – шипит Фил и встаёт рядом со мной у окна.

Вдалеке несмело загорается рассвет, алыми всполохами разрезая черноту ночи. Город играет огнями уличного освещения и куда-то всё время спешащих авто.

– Твои бессонные ночи осточертели! Согласен на завтрак в компании Бельской, только не вот это всё, Шах! – Фил смотрит перед собой, отсчитывая меня как маленького ребёнка. – Или съезжай на фиг!

– Сам съезжай! – усмехаюсь в ответ.

Чёртово пари! Мы с Филом заключили его с отцом чуть меньше года назад, когда каждый из нас хотел вольной жизни гораздо больше общей, пусть и огромной, квартиры в центре. Осталось продержаться немного, но если выиграем, получим неплохую долю в бизнесе, ну а сбежавший останется на бобах. Потому и терпим выходки друг друга.

– Да щас, – фыркает Фил, запуская ладонь в белокурые локоны. – Ещё раз разбудишь своим треньканьем, спущу твой инструмент в окно!

– Не влезет! – ухмыляюсь.

– Не вынуждай проверять, Шах!

В смазанном отражении стеклянной поверхности замечаю его улыбку. У Фила определённо талант своим присутствием разгонять моих личных демонов. Вот только и он не всесилен!

– Ты обещал уложиться в неделю! – решаю напомнить Филу про сроки. – Идёт вторая!

– Кто ж знал, что девчонка без опыта и связей вот так к Мишину устроится, – в голосе брата скользит раздражение. Фил ненавидит проигрывать! Ещё больше – отступать от своего слова. В этом мы с ним схожи!

– Это всего лишь фитнес-центр, Сань!

– Не-е-ет, Ян, – тянет Фил. – Это фитнес-центр Юры Мишина. А он такой же упёртый, как и наш батя!

И надо же было Даяне найти работу именно в его компании. Юрий Алексеевич Мишин главный конкурент отца в предвыборной гонке и не только, а потому бравировать фамилией Шахов перед лицом его сотрудников глупо, совершенно бесполезно и даже опасно. Лишние разборки с отцом мне сейчас ни к чему.

– Давай начистоту, Шах! – Фил разворачивается и, навалившись спиной на панорамное окно, смотрит на меня. – Может, ну её, эту Даяну? Девочка вроде понятливая: ведёт себя тихо, как мышка, ни разговоров, ни сплетен, ни вопросов; тебя не преследует, на Бельскую ноль внимания. Может, пусть живёт, а?

– Пусть живёт, – мрачно киваю. – Только подальше от меня, Фил!

Как ни крути, но Даяне не место в этом вузе и городе, а тем более в моей жизни. Чем дальше мы будем друг от друга, тем больше у неё шансов стать счастливой. Да и мне легче. Иначе задыхаюсь!

– Борзый предлагает на бабки её кинуть, – немного помолчав, оглушает Фил. – Там, в «Мяте», она вечерами кассу сдаёт. И камера всего одна. Не проблема девчонку обдурить: выручку в её вещи подкинем – пусть думают, что украла. Борзого знаешь: ему такое провернуть пара пустяков.

Предложение пацанов кажется диким: с подобным послужным списком Янке потом и вовсе не устроится нормально ни у нас, ни в родном городе. С другой стороны, это может кардинально решить проблему.

– Молчишь? Вот и мне расклад не по душе, Шах! – Фил отталкивается от окна и нервно вышагивает по комнате. – Одно дело, если после этого Мишин её просто турнёт, другое… Это же статья, Шах! Понимаешь?

Понимаю. И что риск огромный, и что по-свински это по отношению к Даяне, но жалость в голосе Фила, граничащая с едва заметной симпатией к девчонке, сносит крышу.

– Ну чего ты молчишь, Шахов? – остановившись напротив, взрывается Фил, подтверждая мои догадки. – Такая твоя расплата за многолетнюю дружбу, да?

– Жалко её стало? – спрашиваю в лоб. – Или просто съехать хочешь?

– Дурак ты, Шах! – горланит Фил, вскидывая руки. – Я обещал, значит, сделаю. Вот только не мне потом с этим жить, а тебе!

– Мне надо подумать, – бросаю в ответ и удаляюсь в свою комнату, нарочно задев Фила плечом.

Бессонная ночь даёт о себе знать: настроение ни к чёрту, голова чугунная. Монотонные лекции проносятся мимо, слова пацанов сливаются воедино. Шум. Толпы студентов. Очередная тренировка. Всё это как будто не со мной.

Перебираю в голове слова Фила и предложение Борзого. Идиотская затея подставить Даяну мне нравится всё меньше. Может Саня и прав, и мне стоит оставить Яну в покое. Её расписание знаю назубок, а потому минимизировать наши случайные встречи в стенах универа – не проблема. А больше пересекаться нам негде.

Запах выпечки и дешёвых котлет ударяет в нос. Бренчание ложек, звон посуды. Университетская столовая – уникальное место: все морщатся от тошнотворной и въедливой вони, но всё же каждую перемену оккупируют свободные столики. Наш – свободен всегда. В дальнем углу, возле окна… Здесь исключительно свои.

– Шахов! Очнись! Я, вообще-то, с тобой разговариваю! – Бельская елозит на моих коленях и постоянно о чём-то болтает. Мелирование, колорирование, балаяж, омбре… Эти слова для меня пустой звук. Но Диана уверена, что понимания именно этих терминов мне недостаёт в данный момент.

– Да, детка, – зарываюсь носом в её волосы. Они дорого пахнут и до безумия приятны на ощупь. Бельская знает мои слабые места и нарочито придвигается ближе. Напротив, снисходительно улыбаясь, развалился Борзый. А рядом с ним несколько девчонок – подруг Дианы.

– Ты тоже считаешь, что пепельный блонд уже неактуален? – мурлычет Ди, мелодично отклоняя голову немного назад и погружая меня во всё большую эйфорию.

– Пепельный кто? – мой слух даёт сбой, зато в глазах друга замечаю бесящий огонёк сарказма. Ни Фил, ни Боря не понимают, почему я терплю закидоны Бельской.

– Блонд! Ну, котик, соберись! Я же для тебя стараюсь! – капризничает на публику, а у самой от удовольствия закрываются глазки. Борзый хмыкает, вынуждая меня показать ему средний палец: Ди, может, и тупая, зато отлично знает, как выбивать из моей головы образ Яны.

– Умница, – бормочу, прижимая Бельскую ещё ближе, и ловлю на себе завистливые взгляды её подруг, что откровенно пожирают меня глазами.

Я отличный актёр. Все вокруг верят, что я до беспамятства влюблён в Диану. Впрочем, ещё две недели назад мне и самому удавалось обманываться.

– Шах, пошли уже! – лыбится Борзый, резко поднимаясь с места. – Пять минут до звонка.

– Может, пропустишь? Что у вас сейчас? – ладошки Бельской мягко скользят по моей шее. – У нас окно. Могли бы ещё побыть вдвоём!

– Блин, Диан, это ты называешь «вдвоём»? – Боря обводит взглядом переполненную столовую и дико ржёт. – Шах, научи свою девочку считать до двух!

Диана напрягается всем телом, обиженно стреляя глазками: ждёт, что заступлюсь. Но я сегодня торможу не по-детски. Бельская фыркает и моментально соскакивает с меня, лишая своего тепла.

– Борь, ты неправ! – поднимаюсь следом и, закинув руку на плечо Ди, бегло целую ту в макушку.– Не обращай внимания, Борзый тупо завидует, что ты со мной!

Диана ожидаемо ведётся и тут же расслабляется.

– Малышка, прости, – замаливая ошибку Борзого, губами веду дорожку к уху девушки. – Важная пара. Мне пора!

***

– Шах, давай через деканат, – цедит Боря, пока мы коридорами плетёмся к нужной аудитории. – Мне студенческий забрать. Дело пяти минут! На свою важную лекцию не опоздаешь!

Борзый снова ржёт, довольный едким замечанием. Серьёзным этот парень бывает только дома, на ковре у бати, за очередную выходку. Сын прокурора, Боря Веселков, своим задорным и неугомонным нравом явно пошёл не в сурового и занудного папашку. Вот и сейчас подкалывает меня, понимая, что никакой важной лекции у нас нет, и то была просто отмазка для Бельской. Киваю, легко сворачивая в противоположную сторону.

Присутствие Яны я чувствую даже раньше, чем замечаю копну каштановых волос и слышу знакомый голос. С огромным рюкзаком наперевес, в растянутом свитере, небрежно спадающем с одного плеча, она так некстати оказывается на моём пути. Что-то увлечённо рассказывает своей подруге, которая постоянно рядом, и совершенно не смотрит перед собой. Хрупкая, нежная, красивая… Каждый её шаг навстречу отдаётся нестерпимой болью в сердце. Каждое слово мучительным ядом разливается по телу.

– Шах, не тормози! – упирается в спину Борзый. В отличие от Фила, Боря понятия не имеет, что связывает меня с Яной, а потому смотрит на неё, как на очередное развлечение, мой каприз, мою неугодную игрушку. – Опа! А вот и наша куколка!

– Заткнись! – цежу сухо, не в силах отвести взгляда от Даяны. За эти годы, что мы не виделись, она почти не изменилась. Всё тот же задорно вздёрнутый нос, насквозь пробирающие своей кристальной чистотой голубые глаза, и эта улыбка… Открытая, ласковая, настоящая… Но отныне не для меня!

– Лады, – роняет Борзый. – Любуйся. Я скоро.

Парень хлопает меня по плечу и скрывается за массивными дверями деканата. Яна же, ничего не замечая вокруг, подходит ближе.

Шаг. Второй.

Стою недвижимо на её пути, хотя понимаю, что совершаю ошибку: нам не следует пересекаться даже так, случайно.

Третий. Четвёртый.

Яна заливисто хохочет, придерживая подругу за плечо. А я по-чёрному завидую той: меня Даяна больше никогда не коснётся так запросто и любя. Всё, что осталось в моём арсенале – жалкие осколки памяти. И те я старательно вымываю из сердца.

И снова шаг.

Ещё немного и глупая пташка влепится в меня со всей дури. Мне бы отойти! Пока не поздно. Пока Яна меня не видит. Но дикое желание хотя бы так ощутить её рядом, напрочь выбивает из головы все мысли.

– Под ноги смотри! – своим рыком оглушаю пространство вокруг. В нос бьёт летний аромат полевых цветов. Неброский, неяркий, но нагло вгрызающийся в моё сознание и оставляющий нестираемые следы в памяти. Привет, новые бессонные ночи!

Внутри тут же всё сводит от её тепла, что всего на миг соприкасается с моей истерзанной душой. Яна испуганно отскакивает в сторону. Смотрит на меня, широко распахнув глаза. Не ожидала. Не знает, как себя вести. Наученная нашими прошлыми встречами, ожидает, что я сделаю первый шаг. И я не заставляю себя ждать.

– Чего уставилась? С дороги уйди!

Делаю решительный шаг вперёд, грубо отталкивая девчонку с пути, а потом иду в никуда: какая к лешему теперь может быть лекция!

Длинные коридоры однообразно сменяют друг друга, под ногами горит земля. Глубоко дышу. Хочу вытравить из лёгких её аромат. Но он, сука, въедливой кислотой прожигает сознание. Впереди замечаю приоткрытое окно. Сейчас мне позарез нужен глоток свежего воздуха! Подхожу ближе и, настежь распахнув створку, жадно дышу.

Вдох-выдох!

Вдох-выдох!

Бесцельно смотрю вперёд. Первый этаж – университетский двор как на ладони: жёлто-красная листва на асфальте, одинокие скамейки вдоль тротуара и вечно куда-то снующие студенты. На парковке возле входа подмечаю серебристый «БМВ» Фила и самого парня стоящего рядом. В отличие от меня, у Сани нет никаких проблем с правами, да и не только с ними. Он кому-то машет рукой, а затем бодро пружинит навстречу. Без особого интереса наблюдаю за его телодвижениями: у Фила каждый второй в этом вузе в друзьях. Вот и сейчас он беспечно жмёт руку какому-то очкарику и, дружески хлопая того по спине, с улыбкой о чём-то трындит.

Хочу уже закрыть окно и, возможно, вернуться на лекцию или наплевать на всё и уехать домой, но краем глаза вновь замечаю Яну. Она вылетает во двор и, как и я, втягивает прохладный воздух полной грудью. Глаза прикрыты, голова приподнята к небу. Ветер беспечно играет в её волосах, а золотые лучи солнца, несмело просачиваясь сквозь листву, ласково скользят по алебастровой коже. Какого чёрта, она такая красивая? Как оголтелый убеждаю себя отвернуться, захлопнуть окно и уйти! Но сердце и разум настойчиво отказываются работать в связке. Даю себе минуту, чтобы запомнить её образ и мысленно попрощаться с ним. Навсегда. Но у судьбы на нас иные планы.

Яна открывает глаза и немного растерянно осматривается по сторонам. Среди кучи других лиц её взгляд останавливается на Филе, а уже через мгновение девушка смело подходит к нему. Что-то говорит. Заправляет выбившуюся прядь волос за ухо. Мило улыбается.

Фил смотрит приветливо, отвечает. Смеясь, нечаянно затрагивает Яну за руку. Она не отпрыгивает. Ей это нравится! Я вижу по её глазам! По расслабленной позе! И долбанным улыбкам на лицах обоих…

Они просто говорят, но я в эту самую секунду ненавижу весь мир!

– Фил! – телефонная трубка прирастает к уху, пока взглядом продолжаю пожирать голубков.

– О, привет! – Саня с лёгкостью отвечает на вызов, а сам не сводит глаз с Яны. Интонация его голоса насмешливо непринуждённая, словно не он прямо сейчас предаёт моё доверие.

– Я принял решение! – рычу, сходя с ума то ли от ревности, то ли от обиды. Неважно.

Про себя отмечаю, что улыбка спадает с лица парня. Он чует по голосу, что я скажу дальше. Суетливо оглядывается, затем смотрит на Яну и, качнув головой, отходит в сторону.

– Не надо, Шах! – в голосе брата сквозит тревога. Интересно, за себя? За меня? Или уже за неё?

– Иначе я не смогу, Фил! – говорю прямо. – Просто не вынесу. Действуйте! Талеева должна покинуть этот город раз и навсегда!

А потом отключаюсь, с грохотом закрывая окно.

Согреваемый сентябрьским солнцем воздух пропитан прелым запахом листвы и нескончаемой грустью.

Делаю глубокий вдох. Мне нужно найти себя! Перестать думать о Яне и прекратить искать причины его жестокости…

И снова вдох. Казаться сильной и безразличной очень трудно, когда внутри всё стонет от непонимания и чужой грубости.

Моя глупая тоска и детская влюблённость в Яна тонут в бесконечном желании его забыть. Наверно, Маша права – мы разные! Теперь разные! Из обычного мальчугана по соседству Шахов превратился в избалованного и высокомерного придурка, которому не с руки общаться с обычной девушкой. Без имени, денег, связей… Пока я всячески берегла в сердце крупицы его любви, Ян с лёгкостью вычеркнул меня из своей жизни, как наименее рентабельный проект.

Открываю глаза и осматриваюсь, откладывая мысли о Яне на потом. Сейчас мне нужно найти Филатова – того странного парня из кафе.

Лучший «управленец» с курса, спортсмен и просто, по словам проректора по воспитательной работе, отличный парень (в чём, правда, у меня есть сомнения) должен стать моим партнёром на межвузовской конференции.

«Твой острый ум и яркая харизма Филатова приведут нас к победе!» – мечтательно напевал с утра Марк Вениаминович, уговаривая взвалить на плечи ещё и эту повинность. А я, глупая, согласилась.

Филатова среди прочих я моментально выискиваю взглядом. Светлые волосы, обворожительная улыбка и фигура Аполлона выгодно выделяют его среди серой массы студентов. Такой же мажорчик, как и Шахов: вальяжная поза, в ладони брелок от авто, да и одет с иголочки. Наспех поправляю свитер, что так некстати вновь скатился с плеча, и не оставляю себе времени на раздумья – уверенно подхожу ближе.

– Привет! Я Даяна, Марк Вениаминович…, – чеканю заготовленную заранее речь, но парень меня прерывает на полуслове.

– Даяна, – повторяет немного задумчиво, сбивая с мысли. Буквально на миг с его губ испаряется любое подобие улыбки, а взгляд битым стеклом царапает кожу.

– Даяна Талеева, – вмешивается в разговор стоящий рядом парнишка в очках. – Это тебя Марк вместо Зюзи к нам прикрепил? Привет! Я Гоша!

– Привет! – улыбаюсь. Рада, что мне не придётся ничего объяснять Филатову самой. Его пристальный взгляд меня откровенно смущает.

– Ты, Фил, лицо стенда, – очкарик же ничего странного не замечает и пытается донести суть до Филатова, который хоть и вернул на место дружелюбную улыбку, всё равно кажется каким-то отрешённым. – Даяна – мозги, а я – ваш личный технический гений.

– Привет! – отмирает блондин. – Я Фил, а это Гоша. Он отвечает за техническую составляющую проекта.

– Я уже поняла, но спасибо, что ещё раз объяснил, – невольно начинаю смеяться: мои мозги в этой компании точно лишними не будут. Саша хмыкает в ответ.

– А где Зюзев? – он старается выглядеть непринуждённым, но я чувствую, что моя компания его напрягает. Я совершенно не вписываюсь в его представление о прекрасном, а потому даже стоять со мной рядом на виду у всех ему явно неловко. Ещё бы! Как там Маша говорила: первый парень на деревне и я неизвестно кто и откуда, внезапно свалившаяся на его светлую голову.

– Саня, а ты сам подумай! – Гоша разводит руками. – Если на стенд выставить Зюзю, народ при виде его рыжей недовольной морды разбежится. Так себе реклама вуза выйдет, согласись! А тут, – очкарик смотрит на меня поверх стекляшек, – два в одном: и ум, и красота! Марк верно придумал!

– Согласен! – решительно отзывается Филатов и невзначай затрагивает меня за руку.– Сработаемся, Даяна!

Совершенно ничего незначащий мимолётный жест, но место касания тут же начинает гореть огнём, как, впрочем, и щёки. Находиться рядом с Филатовым ‐ заведомо привлекать внимание окружающих. И сейчас, уверена, не одна пара глаз с любопытством разглядывает меня.

И пока я усиленно борюсь со смущением, Гоша, не теряя зря времени, начинает рассказывать, где будет проходить конференция, что требуется от меня, от Саши. Филатов кивает, порой смягчая речь парня своими лёгкими шутками и незамысловатыми комментариями. А потом и вовсе отходит от нас, чтобы ответить на звонок.

– Фил парень неплохой, но неорганизованный, – кудахчет Гоша. – Поэтому, Даяна, давай договоримся…

– Яна, – зачем-то смотрю на широкую спину Филатова и совершенно бесцеремонно перебиваю Гошу. – Зови меня Яной, пожалуйста.

– А, да без проблем! Так вот, Яна, смотри…

Местный технический гений продолжает увлечённо рассказывать мне об уже проделанной работе и о том, что только нам предстоит, а я зачем-то неотрывно смотрю на Фила.

Его былая улыбка испарилась безвозвратно, взгляд помрачнел и кажется тяжёлым, скулы напряжены – у парня точно что-то случилось. Умом понимаю, что это совершенно не моё дело, но стоит Саше убрать мобильный в карман, уверенно шагаю навстречу.

– У тебя всё хорошо? – лезть в дела посторонних людей – не в моих правилах, но и оставаться безучастной сложно.

– А у тебя? – выплёвывает парень, шумно выдыхая. Его голубые, цвета горного озера, глаза затягиваются коркой льда. Отрешённый, холодный, потерянный, Фил меня пугает, но не отталкивает. Скорее мне становится его нестерпимо жаль. За личиной безразличного мажора скрывается ранимый парень со своими проблемами и переживаниями.

– Нормально, – пожимаю плечами. Понимаю, что Саша не ждал ответа, просто пытался поставить на место, чтобы не лезла не в своё дело. Вот только порой я бываю слишком упёртой. – Я могу помочь?

– Серьёзно? – он ухмыляется. Подходит ближе. Взгляд наглый, надменный. Бесит! И какого лешего я решила быть вежливой с ним?

– Ну да! – нос кверху, голос уверенный. Каким бы ни был итог нашего разговора, я хочу завершить его достойно.

– Ты знаешь, кто я? – костяшкой указательного пальца Фил задумчиво проводит по своим губам. Боже, сколько высокомерия в этом его жесте и пристальном оценивающем взгляде! Пожалуй, я поспешила назвать Филатова ранимым!

– Придурок, что устроил разборки в кафе, где я работала? – я тоже умею кусаться! – Или местный избалованный мажор, мающийся ерундой от скуки и прожигающий деньги своих родителей? Нет! Точно! Ты офигительно горячий красавчик, от которого без ума половина универа? – наигранно обмахиваюсь ладонями, словно таю льдинкой на солнцепёке. – Всё? Или я что-то упустила из вида?

Филатов начинает заливисто хохотать, привлекая всё больше и больше внимания к нам. Вот мне урок: держать при себе свою дурацкую жалость и вечно болтающий лишнее язык!

– Всё так, Даяна! – внезапно замолчав, говорит он негромко, вкрадчиво, заставляя вслушиваться в каждое слово. Потом подцепляет пальцем ворот моего свитера, в очередной раз слетевший с плеча, и медленно тянет его наверх, возвращая на место. – Сработаемся!

– А что, если нам забуриться куда-нибудь в кофейню, перекусить и обсудить всё спокойно? – Гоша появляется очень вовремя, разбавляя непринуждённым голосом повисшее между мной и Филатовым напряжение.

– Прямо сейчас? У меня ещё одна пара, – мотаю головой. По кофейням разгуливать мне некогда и не на что. Сразу после занятий нужно спешить на работу. Да и Маша ждёт в холле у расписания.

– Прогуляй, делов-то, – пожимает плечами Саша, а потом смотрит на Гошу. – Можно в «Кофеин».

– Давай, – соглашается технический гений, напрочь игнорируя моё замечание. – Там и кофе отменный, и официанточки – отпад. Кстати, у них там новая девочка-бариста: ребята говорят – куколка!

– Ну, всё, решено! Идём! – Фил небрежно подмигивает Гоше и по-свойски обнимает меня за плечи, приговаривая: – Никуда твои пары не убегут, Даяна!

– Нет, идите без меня! – понимаю, что со стороны напоминаю зануду, но лучше здесь и сейчас расставить все точки над i. Упрямо упираюсь пятками в асфальт, тормозя шальной порыв Фила. – Я не могу! Сказала же!

Кручу головой, хочу вернуться в здание универа, но на пороге последнего замечаю массивную фигуру Яна. С нездоровым блеском в глазах Шахов негодующе смотрит в нашу сторону, мечась взглядом от меня к Филу и обратно.

И пока Гоша монотонно втирает о целесообразности принятия кофе всем вместе, дабы наш союз стал крепким не только в плане умственном, но и подкрепился дружеской составляющей, Фил оборачивается следом за мной, моментально обнаруживая причину моего ступора. Его ладонь, небрежно лежащая на моём плече, тут же напрягается, а беспечная улыбка вновь соскальзывает с лица. Филатов смотрит в одном со мной направлении и зачем-то сильнее притягивает к себе. В любой другой ситуации я бы давно скинула его руку, наградив наглеца парой ласковых и не очень эпитетов, но сейчас, плавясь под взглядом Шахова, благодарна Филу.

– Я передумала, пошлите в ваш хвалёный «Кофеин», – отворачиваюсь от Яна и как можно естественнее улыбаюсь Гоше, склонив голову к Филу. Уверена, со стороны мы с Филатовым сейчас выглядим как пара если не влюблённых, то как минимум хороших друзей. Явственно ощущаю, как горит спина от взгляда Шахова и не могу остановиться.

– Саша, ты что передумал? – смотрю на парня, как на лакомый кусочек, и дрожащими пальцами убираю с его волос воображаемую пылинку.

Филатов наконец отмирает, медленно возвращая внимание ко мне.

– Безрассудство на грани глупости, – заговорщицки шепчет, а у самого в глазах бесенята танцуют дикие пляски. – Что может быть лучше, а Даяна?

Знаю, что глупо! Но слова Филатова бьют в самую цель. Даже не верится, что мы знакомы всего десять, от силы пятнадцать, минут. Закусив губу, еле сдерживаю улыбку и утвердительно киваю. Указательным пальцем Саша игриво щёлкает меня по носу и качает головой, однозначно что-то замышляя. А потом, не выпуская из своих медвежьих объятий, начинает идти за Гошей, спасая от тяжёлого взгляда Шахова.

Несколько часов в кофейне за углом проносятся как одна минута. Увлечённые проектом и одурманенные ярким ароматом арабики, мы бесконечно спорим, смеёмся и снова спорим. Каждому хочется привнести в общее дело что-то своё и не ударить в грязь лицом. Мне удаётся на время забыть о Шахове, выкроить секунду, чтобы отправить Маше извиняющийся смайлик, и взглянуть на Филатова под иным углом.

И всё-таки я была права: внешне холодный и избалованный, внутри парень совершенно иной. Цельный, любопытный, местами дотошный и безумно увлечённый делом. А ещё симпатичный. Очень. И весёлый. Манерой разговора, шутками, да даже жестами он мне отдаленно напоминает Шахова из далёкого-далёкого прошлого.

– О чём задумалась, Даян? – Фил будто случайно перехватывает мой взгляд, мимоходом отпивая из чашки кофе. А я ловлю себя на мысли, что позволяю парню называть меня полным именем. Странно, но из его уст «Даяна» совсем не раздражает.

– Мне на работу пора, – вздох сожаления, но не говорить же малознакомому парню о своих наблюдениях.

– Где ты работаешь? – не отрываясь от планшета, бубнит Гоша – наш трудолюбивый муравей, что без всяких возражений в сотый раз вносит изменения в проект.

– В фитнес-центре, администратором, – не без гордости в голосе отвечаю парню.

– Я отвезу, – бросает Фил и достаёт из кармана пару купюр, в сумме явно превышающей стоимость всего заказа. – Мне по пути.

Тоже тянусь за рюкзаком и, нащупав кошелёк, судорожно подсчитываю в уме: хватит ли у меня с собой денег. Каким бы крутым парнем ни был Филатов – за себя я привыкла платить сама.

– Не унижай меня перед Гошей, – шепчет Фил, наклонившись ближе. Его тяжёлая ладонь накрывает мою, в которой сжимаю потрёпанный портмоне. – Он меня уважать перестанет, если увидит, что позволил тебе заплатить.

Хочу отстоять своё право быть независимой и самостоятельной, но натыкаюсь на грустный умилительный взгляд парня, так откровенно напоминающий рыжего котяру из популярного мультфильма, что, позабыв про всё, снова начинаю смеяться.

Филатов помогает выйти из-за стола, толкает лёгкую напутственную речь Гоше и, подхватив меня за руку, уверенно ведёт к университетской парковке.

Стоит нам оказаться на улице, как настроение Фила тут же меняется: из болтливого и шумного шутника-нахала он вмиг становится задумчивым и серьёзным. Не говоря ни слова, мы минуем несколько десятков метров и сворачиваем к зданию университета. Впереди виднеется парковка, усыпанная авто самых разных мастей, а чуть левее, через дорогу, автобусная остановка.

– Мне было приятно с тобой и с Гошей провести время, – наконец решаюсь нарушить тишину. – Но я лучше на маршрутке, ладно?

Слегка притормаживаю, чтобы свернуть к пешеходному, но Саша крепко держит за руку и отпускать не спешит.

– Я же сказал, что довезу, – заметив недоумение на моём лице, пожимает плечами парень. – Мне по пути, Даян!

– По пути куда, Саш? – я отлично помню, что не называла ни адреса, ни названия центра. – Ты же даже не знаешь, где я работаю?

Взгляд Фила, до этого сосредоточенный и задумчивый, наполняется тревогой и суетой.

– Не знаю, – кивает он, рассматривая кирпичную стену универа. Правда, его замешательство уже в следующую секунду сменяется смешком и игривым выражением лица: – И что с того? Главное, что ты знаешь! Знаешь же? Или забыла?

– Знаю, конечно, – смешливо фыркаю. Смотреть на Филатова серьёзно невозможно. – Без обид, Саш, но мне будет комфортнее на общественном транспорте. Да и дурацкие сплетни нам ни к чему.

Едва уловимо киваю в сторону университетского двора, где, как обычно, толпятся студенты. И если я для них интереса не представляю, то вспоминая Машины слова о звёздности Филатова, становиться объектом завистливых взглядов и пересуд, не хочу.

– Даяна, скажу по секрету, это ты поздно спохватилась. Боишься сплетен – не подходи ко мне ближе, чем на пять метров, а теперь, – Фил указывает подбородком на наши переплетённые руки, – поздно пить боржоми. Мы повязаны! Крепко! Не отвертишься!

Резко выдёргиваю ладонь: что на меня вообще нашло? Знаю его пару часов, зато наслышана достаточно! Каким бы хорошим Фил ни казался, он всё же совсем из другого теста. А одного мажористого придурка в моей жизни более чем достаточно.

– Пошутили и хватит, – бурчу растерянно, а затем резко отхожу назад. – Мне пора! Удачи!

Разворачиваюсь и спешу прочь.

– Это тебе удачи, Даяна! – доносится в спину голос Саши. А потом чуть тише: – Она тебе пригодится!

Слоняюсь по квартире, как неприкаянный. Меня ломает. Выворачивает наизнанку. Всё больше понимаю: нам не ужиться в одном городе с Яной. Никогда! Как и в одной квартире с Филом. Свернуть пацану шею – это меньшее, что хочу сделать прямо сейчас.

Снова закипаю! Воспоминания калёным железом плавят мою волю: какого чёрта Филатов творит? Зачем будит во мне монстра своими играми? Хотя ходить по лезвию – любимое занятие Сани. Иначе он не может. Иначе подыхает со скуки! И всё же… сегодня он перешёл все границы!

Мне нужно немного остыть! В противном случае сорвусь! Наделаю глупостей, за которые сам себя потом не смогу простить. Плетусь в ванную и жадно умываюсь ледяной водой. До зубного скрежета. До боли в онемевших пальцах. Но в памяти вновь и вновь всплывают их улыбки, его рука на её плече, её тонкие пальцы в его волосах. Это мой личный ад!

Наклонившись над раковиной, смотрю на своё отражение в огромном зеркале на стене. На кого я стал похож? Рожа холеная, надменная. Идеальная стрижка, нахальная улыбка и взгляд холодный, бездушный. Даже капли воды и те в ужасе спешат скатиться. Сволочь, подонок, расчётливая мразь! Вот кем я стал!

Смотреть на себя тошно, а потому с размаху заряжаю кулаком в своё отражение! Где тот парень, который умел мечтать, хотел перевернуть этот долбанный мир и всегда быть рядом с Яной? Его больше нет! Четыре года назад его сломали и списали за ненужностью…

Кулак обжигает боль. Белоснежные стенки раковины тут же покрываются каплями алой крови. А чёртово отражение идёт уродливыми трещинами, так похожими на те, которыми испещрено моё сердце.

Из ступора выводит мелодия мобильного. На экране ещё одна лощёная физиономия – отец. За эти годы он изменился не меньше моего. Стал более жёстким, замкнутым, циничным. Но мне ли его винить?

– Да.

Рявкаю, глядя на своё отражение в осколках стекла. Громкая связь. А внутри новая порция напряжения: Олег Шахов редко звонит просто так.

– Здравствуй, сын! – голос ровный, спокойный. А потом тишина, как немой укор, как гнусное напоминание, что он ничего не забыл.

– Звоню напомнить о воскресном ужине, Ян, – ни тебе «как дела», ни тем более «рад слышать». Мы не виделись, наверно, недели три, но разве для отца это повод?

– Буду, – отвечаю сухо, под стать собеседнику.

– Ирина и я рассчитываем на вас с Александром, – ощущение, что говорю с автоответчиком какого-то левого банка. Там тоже всё вежливо, водянисто, ни о чём.

– Я буду. За Фила не ручаюсь,– придурку к выходным ещё нужно будет собрать себя по кусочкам.

– Демид и Агнесса Бельские тоже обещали прийти, – намёк улавливаю на лету, вот только обрадовать отца нечем.

– Отлично! Буду паинькой! Даже побреюсь ради такого случая.

– Ян! – осекает батя. – Не ёрничай! Мы с Ириной уверены, что лучшего момента не найти: две семьи вместе, приятная атмосфера… Пора взрослеть, сын!

– Ок, – усмехаюсь своему искорёженному отражению. – Буду занудно рассуждать о политике и хаять молодёжь. Что там ещё взрослые делают?

– Ты прекрасно понял о чём речь, Ян! К чему эти выпады? – терпение бати трещит по швам, а голос надрывно дребезжит.

– Я не люблю её, – отвечаю честно, хотя и знаю, что отцу наплевать. Таких, как Бельская необязательно любить, главное, поскорее заключить брачный контракт.

– Люби ты кого хочешь, Ян! – подтверждает мои мысли Шахов-старший, переходя на крик. – Мы это уже обсуждали!

– Кого хочу? – раскатистый смех, едкий, нездоровый, эхом отдаётся от стен ванной. – Ты серьёзно?

– Опять ты за своё, сын? – вот и волнение в голосе старика проснулось. – Мне казалось, это всё в прошлом, разве нет?

– Иногда прошлое слишком назойливо лезет в настоящее, папа!

– Значит, плотнее закрой дверь! – рычит в трубку старик. Всесильный Олег Шахов бессилен помочь единственному сыну выкинуть из головы самую обыкновенную девчонку. – Даже думать об этом не собираюсь! Хватит! Я устал тебе объяснять…

– А я устал слушать, батя! – мне не нужно в тысячный раз напоминать, почему я не могу быть с Яной. Я и так не забываю об этом ни на минуту. – В воскресенье буду!

– Я обещаю Бельским помолвку, Ян!

– Делай что хочешь!

И снова удар. На сей раз стекло с диким грохотом осыпается на кафель, впрочем, как и вся моя жизнь.

Филатов заявляется под утро, наивно полагая, что я к этому времени остыну и забуду про выходку с Даяной. Помятый, потрёпанный, он наверняка до закрытия тусил в очередном клубе, транжиря деньги и пуская в глаза пыль случайной красотке. Фиг с ним! Лишь бы не Яне!

– О! Отелло не спится – Отелло жаждет мести, – растягивается в улыбке клоун, помогая себе одной ногой стянуть ботинок с другой.

– Тебе смешно? – сижу, раскинув руки на спинке дивана.

– Нет, Шах, не смешно! – обувь парня летит в разные стороны.

– Что это было сегодня? – перехожу сразу к делу и попутно ловлю себя на мысли, что своей манерой общения напоминаю отца.

– А, хрен его разберет, Шах! – Саня пожимает плечами и заваливается рядом. – Сам знаешь, я порой гонюсь за мимолётным порывом, а потом дико сожалею о этом.

– Так значит, Даяна в твоих руках была лишь порывом?

– Порыв, бунт, желание тебя позлить, – голова Филатова запрокинута к потолку, а поза расслаблена. – Я и сам не ожидал, что девчонка свалится на мою голову. Её Марк вместо Зюзева к нам с Гошей прикрепил.

– Так ты на радостях, что от Зюзи отделался, лапы свои распустил? – смотрю на него пристально и понять не могу, что меня сейчас бесит в Филе больше: что прикасался к Яне, или что списывает её в утиль так запросто, как какую-то дешёвку.

– Нормальная она, Шах! – Фил резко поднимается с дивана, не выдерживая моего взгляда. – Нормальная!

– Я разве спорю! – в груди снова начинает колоть. Дьявол! Гнусная неизбежная ревность! Её я боялся больше всего на свете!

– Тогда какого чёрта? – взрывается парень. – Оставь её, а?

– Кому? Тебе? – встаю следом, мне всё-таки придётся надрать гадёнышу зад.

– Мне-то она на что сдалась?! – психует Филатов, остужая мой пыл. Резким движением Саня хватает с полки стакан и нетерпеливо наполняет его водой из фильтра.

Ухмыляюсь, нервно потирая ладонями лицо. Пусть ненавидит, насмехается, обходит стороной, только не смотрит на Яну моими глазами. Иначе однозначно сойду с ума. Хотя нет, давно уже сошёл!

– Шах, эта дурацкая работа – предел её мечтаний! – Фил залпом осушает стакан. – У неё глаза горят, когда говорит о ней или об учёбе своей. А одежду её видел? Свитер этот в катышках. Кошелёк тощий и потрёпанный…

– На жалость давишь? – качаю головой. Лучше даже не думать, как далеко зашло их общение и когда Фил всё это успел разглядеть?

– Даже не начинал, – проходит мимо, в направлении своей комнаты. – Знаю, что бесполезно!

– Бесполезно, Фил! – повторяю за ним, чтобы даже не думал сомневаться в этом.

– В пятницу у нас конференция, – сделав ещё пару шагов, Саня внезапно останавливается, но на меня не смотрит. – Не придёт Даяна – влетит мне. Поэтому с Борзым договорился на субботу: вылетит твоя Даяна с работы, как пробка, не переживай.

Молча киваю, отчего-то совершенно не испытывая никакой радости.

– Только, Шах, – Саня всё же разворачивается в мою сторону. – Это последнее, что я делаю по твоей указке. После – мы в расчёте! Идет?

– Идёт!

– Ну, давай же! Ну, пожалуйста! Милый, хороший, не подводи меня так!

Со стороны напоминаю сама себе умалишённую девицу, что наивно пытается уговорить кран в ванной, перестать издавать булькающее хрипение и наконец порадовать меня водой. В идеале – чистой и горячей. Хотя… ещё пять минут промедления и соглашусь на ржавую и холодную.

– Ну же, хватит свистеть! – в душе проклинаю жэк, или кто там отвечает за нормальное водоснабжение в городских квартирах, и невольно ёжусь от холода.

Это закон подлости, не иначе! Беспросветный ливень за окном, отсутствие воды, ледяные батареи и межвузовская конференция через пару часов! Разве это справедливо?

Кутаюсь в плед и гневно выхаживаю по квартире. На ногах шерстяные носки, на голове – дурацкое гнездо из взлохмаченных волос. Сейчас понимаю: я самая настоящая идиотка! Вместо того чтобы вчера навести красоту, я до ночи штудировала свою часть доклада, а теперь кусаю локти.

– Неудивительно, Яна, что ты мозги, а не лицо проекта! – отчитываю сама себя. Я точно чокнутая!

Ещё этот дождь совершенно не вовремя зарядил! Такая была осень! Солнечная, тёплая, сухая… Нет же, нужно было небесам разреветься в самый неподходящий момент.

Отворяю дверцу старого шкафа и с отчаянием во взгляде смотрю на скромный гардероб. Мало того что на голове привет из 90-х, так ещё и все тёплые вещи словно из бабушкиного сундука. Эх, не мой сегодня день! Не мой! Между теплом и комфортом, с одной стороны, и более-менее деловым стилем, с другой, останавливаю свой выбор на белоснежной блузке с коротким рукавом и тёмно-синих брюках. Понимаю, что замёрзну. Но, в конце концов, вылечить ангину гораздо проще, чем вытравить из сознания студентов дурацкий образ лохматой девахи, выступающей перед публикой в красном растянутом свитере.

Свист чайника на кухне перекрывает раздражающие слух потуги крана. Благодарю небеса, что вчера мне хватило ума наполнить фильтр водой, жаль не до краёв. Кипятка едва достаёт на половину чашки чая и маленькую порцию овсянки из пакетика.

– Зато, Яна, ты смогла почистить зубы и умыться, – успокаиваю себя, замечая, что разбухшей каше явно недостаёт жидкости.

Глоток обжигающего чая немного расслабляет нервы, а пиликающий звук пришедшего на телефон сообщения вызывает улыбку.

Недаром говорят, что если где убыло, то в другом месте прибыло. Пусть нет воды, тепла и красивой одежды по сезону, но зато есть Маша, добрая, весёлая, внимательная, которая помнит, что сегодня для меня важный день и с раннего утра закидывает мессенджер словами поддержки. И это притом, что сама второй день лежит в общаге с высокой температурой.

«Если наденешь свой красный балахон, пущу слух, что ты влюблена в Зюзю. Не отмоешься!»

«Выгляни в окно! Думаю, Зюзев не такой и плохой вариант»

«Блузка и такси, Яна»

Киваю в ответ, воображая, что слышу командный голос Зайцевой наяву.

«Это тебя Егор чаем с малиновым вареньем отпаивает, а мне болеть нельзя».

И всё-таки Мишин не просто так бегал за своим зайчиком целый год. Уверена, это любовь! Вопреки ядовитым словам Бельской, Егор не отходит от Маши ни на шаг, ухаживая за девчонкой получше любой сиделки.

– Кстати, о котиках! – хрипит Зайцева в трубку, видимо, устав тыкать пальчиками по буквам. – Почему не сказала, что Филатов с тобой сегодня выступает?

– Так тебе вроде не до разговоров было, – хмыкаю, давясь полуготовой кашей. – Да и о чём там сообщать?

– Ну, не скажи, – задумчиво тянет Маша.– Ты же не знаешь о нём главного!

– Уверена, я спокойно обойдусь без этих знаний, – бросаю в раковину тарелку и по привычке включаю воду, но вместо живительной влаги получаю очередную порцию оглушающего свиста и отборного гудения.

– Фу, – добавляет Машка. – Кому-то, похоже, ещё хуже, чем мне!

– Ага, водопроводу. Утренний сушняк, – хихикаю в трубку, оставляя кран и дальше сотрясаться в ужасающих звуках: я всё не теряю надежды, что вода вот-вот пойдёт.

– Безобразие! – сквозь надсадный кашель возмущается подруга. – Стоит погоде ухудшиться, как коммунальщики вспоминают про свои огрехи. Короче, сочувствую! Знаешь, у нас весной тоже воду отключили. Авария какая-то была. И так неожиданно это произошло…

Мне иногда кажется, что Маша выбрала не тот факультет: её таланту беспрерывной болтовни позавидовал бы любой политик или журналист.

Монотонная музыка бьёт по ушам. Мимо снуют знакомые и не очень лица. Откинувшись на спинку кожаного дивана, смотрю в пустоту. Суета вокруг осточертела, как и смех со всех щелей. А ещё надоело притворяться, что находиться здесь мне в кайф. Я даже толком не знаю именинника, который снял этот пафосный клуб, чтобы пустить окружающим пыль в глаза, отмечая своё двадцатилетие. Мурат или Марат, неважно. Парень так ратовал за то, чтобы мы с Шахом пришли на его днюху, что подгадал под нас время тусовки. Пожалуй, я впервые устал от ночного клуба раньше, чем наступила ночь.

– Боже, Борюся, здесь так клёво!– очередная пустышка подаёт голос. Писклявый, слащавый, наигранный. Не знаю, откуда Борзый притащил эту куклу, но она явно не вписывается в нашу компанию. Слишком тупая! Чересчур вульгарная! А ещё наглая! На её фоне Бельская – ангел во плоти.

– Всё для тебя, детка,– бросает равнодушно Боря, взглядом провожая парочку длинноногих девиц, что уже по второму кругу гарцуют мимо нашего столика. Правда, спутница Борзого не видит ни черта дальше своего напудренного носа. Да и хрен с ней. В любом случае завтра на её месте будет другая.

Перевожу взгляд на Шаха. Брат, как и я напряжён. И даже Бельская под боком сегодня бессильна его оживить. Блондинка привычно льнёт к груди парня, перебирает пальчиками по его рубашке, масляно воркует о чём-то на ушко, почти не надувает свои пухлые губки и даже не морщит носик от обидных шуток Бори. Вот только не думаю, что Бельскую всё устраивает. Нет! Какой бы наивной дурочкой она ни пыталась казаться, Диана – отменная стерва, с просчитанными наперёд шагами к цели. И сегодня её цель – Шах! Уверен, своим обманчиво покорным и тихим поведением она просто опасается его спугнуть: как ни крути, а завтра Яну предстоит важный шаг – просить руки своей приторной блондинки у самого Демида Бельского.

– Борюся, а пойдём танцевать! – в сознание опять врывается голос девочки-однодневки.

– Светочка, не видишь – я занят? – фырчит «Борюся» и демонстративно поддевает вилкой кусочек сыра, смачно закладывая тот себе в рот. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: Борзый едва терпит рядом с собой эту безвкусно размалёванную девицу. Но тут же мелькает вопрос: а зачем? Не похоже это на Борю, который никогда не лезет за словом в карман и тем более не тащит в нашу узкую компанию левых людей. Что такого пообещала ему эта Светочка, что сегодня на равных делит с нами стол?

Ухмыляюсь своим догадкам и, взглядом вернувшись к Яну, делаю глоток холодной воды. Она освежает, приводит в чувство! Я сегодня рулевой, а потому позволить себе большего не могу, да, впрочем, и не хочу. Внутри никак не стихает волнение за девчонку Шаха, простую, наивную, гордую. Вспоминаю, как упорно та совала мне деньги, зажатые в кулачке, и огромными глазищами смотрела в самую душу. Растрёпанная, чумазая, с промокшими ногами… Не надувала губки, не строила глазки, не пыталась понравиться мне и так забавно мотала головой, отказываясь от ужина в моей компании. Что вообще меня дёрнуло позвать её с собой? Наверно, желание заступиться, а может, научить Шаха разговаривать, заставить того перешагнуть через свою боль и оставить девчонку в покое. Хотя нет! Я эгоист. И это всё от скуки! А ещё от желания позлить Шахова-старшего, которого ненавижу всеми фибрами души.

Ян замечает мой пристальный взгляд и задумчиво смотрит в ответ. Порой готов заплатить целое состояние, чтобы понять, какие мысли роятся в голове сводного брата. Впрочем, уверен, он с не меньшим любопытством пытается залезть в мою голову со встречным визитом. Особенно сейчас! Особенно после того, что ему удалось увидеть.

Непросто так в последний момент Шах отстранил меня от операции под кодовым названием «Мята», за моей спиной с Борзым переиграв план по устранению Даяны.

Шах не дурак! Чует, что девчонка сумела подобраться ко мне слишком близко. Боится. Ревнует. Не доверяет. Впрочем, я виноват сам! Я видел бесов в его горящем взгляде, но вовремя не смог остановиться. Не знаю, какого дьявола, Ян делал вчера возле подъезда Яны, но то, как я подвёз её до дома, а после поднялся следом и задержался в гостях, Шах видел своими глазами.

Запретная любовь. Невозможная. Недопустимая. Она сжигает его без остатка. Разрывает сердце и душу на части. Ломает его. Безжалостно. Безвозвратно. Делает слепым, жестоким, расчётливым. Вот только я знаю не понаслышке, что от себя не убежишь! Поломанная судьба Яны лишь окончательно сведёт Шаха с ума, а брак с Бельской разрушит его жизнь.

– Фил, чего такой кислый? – тянет Борзый, зацепившись за меня шальным взглядом. – Всё ещё дуешься? Ну же, братан, проехали!

– Отвали, придурок! – рычу в ответ и, закрыв глаза, откидываюсь на спинку дивана.

Не знаю, что злит меня в это мгновение больше всего: недоверие пацанов или собственное бессилие. Если мотивы Шаха я могу понять и простить, то поведение Борзого расцениваю, как предательство. Мы должны были просто развести девчонку на бабки: я отвлекаю, Боря – подставляет. Ничего криминального, так слегка припугнуть. Под гнётом совести она и сама бы написала заявление, а моя часть уговора с Шахом наконец-то закончилась. Я даже присмотрел девчонке новое местечко… А что сейчас? Поверить, что пацаны передумали, не могу. Одно успокаивает: здесь, в этом убогом клубе, и Шах, и Боря у меня на виду, а значит, за Даяну могу быть спокоен, как, впрочем, и за совесть обоих.

– Не ссорьтесь, мальчики! – пищит подруга Борзого, имя которой я снова забыл. – Вы все такие классные! Давайте жить дружно!

Еле сдерживаю себя, чтобы не послать девицу лесом, но усмехаюсь, замечая, как Боря в отвращении хмыкает. Эта кукла осточертела и ему. Однако, она всё ещё сидит рядом.

– Сколько нам тут ещё светить своими рожами?– в открытую спрашиваю Шаха. – Может, по домам?

– Давай с часик ещё посидим, – думая о своём, отвечает Ян. – Я обещал Марату. Тем более скоро шоу-программа начнётся. Может, повеселее станет.

– Ой, а что будет? – тут же оживляется девочка Борзого, а я замечаю, что у той постоянно вибрирует телефон – дешёвый китайский смартфон, что лежит возле девицы на столе, экраном вниз.

– У тебя входящий! – зачем-то суюсь не в своё дело.

– А! Это? – скользит по мобильнику пальчиками и вопросительно смотрит на Борю, словно спрашивая разрешения, чтобы ответить на звонок. Но самое забавное, что Борзый отрицательно качает головой и тут же переводит тему разговора.

– Светуля, ты хотела потанцевать? Так пойдём, родная, зажжём танцпол! – парень подхватывает взволнованную девицу и тащит за собой.

– Кто это? – не могу не спросить у Шаха, стоит Борзому с подругой раствориться в толпе.

– Шахов, вот видишь, не только мне эта Светочка показалась странной, – впервые Бельская встаёт на мою сторону.

– Я-то здесь при чём? – пожимает плечами Ян, пальцами запутываясь в волосах Дианы. – Боря у меня разрешения не спрашивает, с кем общаться. Как, впрочем, и Фил. Верно?

Шахов бросает в мою сторону недобрый взгляд. Всё ещё обижается. Не верит.

– Да, Яник, мы с Борей уже большие мальчики, – поддеваю брата, а сам вновь смотрю на смартфон Светочки, в очередной раз ритмично вибрирующий на столе.

– Я тоже хочу танцевать, – начинает канючить Бельская. – А то скучно, Ян!

Меня так и подмывает сказать, что Диана от подруги Бори отличается лишь размером отцовского кошелька, но ссориться лень. А потому вытягиваю ноги, раскидываю руки в стороны и, задрав голову вверх, наблюдаю за яркими неоновыми лучами, что в такт бестолковой музыке рассекают темноту. А когда возвращаюсь из забытья, за столом кроме меня и разрывающегося мобильного Светочки уже нет никого.

– Тряпка, – улыбаясь бурчу под нос, замечая Шахова возле танцпола, а сам тянусь за вибрирующим смартфоном. Ну а что, вдруг у нашей Светочки ревнивый муж и Борю потом ждут неприятности?

Только вместо мужского профиля, на экране лишь надпись «Талеева Даяна» и семнадцать пропущенных внизу. Не знаю, как связана Света с Яной, но отчего-то присутствие первой в нашей компании отнюдь не кажется простым совпадением.

– Мать звонила, просила срочно заехать, – кидаю Шахову на ухо, в то время как тот делает вид, что кайфует рядом с Бельской на танцполе. И пока парень соображает, покидаю здание клуба.

– Привет, ударникам учёбы!– стараюсь звучать весело и непринуждённо, стоит Даяне ответить на мой вызов. На улице снова дождь. Мелкой моросью он орошает лицо, вынуждает щуриться, но отчего-то терпения не хватило дойти до тачки и набрать девчонку из салона.

– Привет, Саша, – бормочет в ответ. Тонкий голос дрожит от слёз. – Прости, ты не вовремя.

– Да я только хотел узнать, – перехватываю мобильник в другую руку, чтобы нащупать в кармане ключи от авто. – Не надумала завтра составить мне компанию?

– Прости, что? – переспрашивает растерянно. У неё явно что-то случилось. И, кажется, я начинаю догадываться, что именно.

– У тебя всё нормально? Голос какой-то расстроенный.

– Нет, но тебя это не касается, – заблуждается дурёха.

– Где ты сейчас? – уточняю, заведомо зная ответ.

– На работе, – шмыгает носом и спешно сворачивает разговор. – Прости, Саш, я потом перезвоню.

– Я сейчас приеду, – отзываюсь на короткие гудки в трубке и завожу мотор.

– Саш, давай ещё раз! Мама – Ирина Анатольевна, а папа…

– Даяна, да расслабься уже, – вальяжно раскинувшись за рулём своего автомобиля, перебивает Фил. – Это всё неважно.

– Как это неважно? – неужели парень не понимает, что мне и так не по себе идти, а точнее, ехать на этот званый ужин, да ещё и в роли его вымышленной девушки. К слову, совершенно неподходящей ему ни по статусу, ни по внешнему виду.

– Это же твои родители!– пытаюсь достучаться до белокурого ангела, по воле случая в очередной раз спасшего меня вчера от неминуемых проблем. Если бы не Фил, то сейчас я сидела бы не в шикарном салоне авто, а скорее всего, в отделении полиции и с пеной у рта доказывала свою невиновность. Это надо же было Светочке додуматься обчистить кассу фитнес-центра и спрятать выручку в моих вещах, да ещё обманом заставить засветиться возле кассы. И на что рассчитывала эта стерва? Правда, так легко вспоминать о событиях вчерашнего вечера у меня получается лишь благодаря Филу, который, вопреки всему, приехал ко мне и надоумил проверить собственные вещи, где и красовалась пачка денег, по сумме один в один совпадающая с дневной выручкой. Деньги в кассу я, конечно, вернула, а из фитнес-центра подумываю уйти. Михаил, наш управляющий, не разобравшись толком в ситуации, спустил на меня всех собак. Да и Фил прав: не в этот раз, так в следующий Светочка своего добьётся, а мне придётся отвечать за чужие грехи.

– А может, ну его это дурацкий ужин? – автомобиль плавно тормозит на пешеходном, «красный» бьёт в глаза и вынуждает перевести взгляд в сторону Фила.

– Неужели понял, что я совершенно не подхожу на роль подруги крутого мачо? – смеюсь, пересекаясь с задумчивым взглядом парня. Забавно, но в компании Филатова мне всегда легко на душе и тянет чаще улыбаться.

– Просто хочу, чтобы ты и дальше также смотрела на меня!– в отличие от меня Сашка серьёзен.

– Как «так»? – недоумеваю, но на всякий случай отворачиваюсь к окну, ощущая, как щёки наливаются пунцовым теплом.

– Доверчиво, наверно, – немного подумав, отвечает Филатов и резковато давит на газ.

– Ты не обманывай и буду смотреть, – импульсивно хватаюсь за ремень безопасности, что безжалостно впивается в кожу. Ненавижу скорость!

– Я постараюсь, Даян.

За окном тают огни большого города. Яркие, но холодные. Манящие, но пустые и все ещё чужие для меня. Из динамиков приглушённо льются ритмы джаза. Филатов сосредоточен на дороге, а я всё чаще ловлю себя на мысли, что скучаю по дому. Да даже по тётке, у которой провела последние годы. Здесь, в этом громадном городе, я совсем одна. Даже парень по левую руку меня просто использует. Я всё понимаю: это игра. Помощь за помощь. А после каждый разбежится по своим делам: наши дорожки и так слишком часто пересекаются в последнее время.

– За ужином будут только твои родители? – чем ближе мы подъезжаем к дому Филатова, тем больше начинаю волноваться.

– Ещё брат со своей девушкой, – бросает сухо и как-то недовольно.

– Точно! Мне же говорили, что он учится с нами в универе, а я и забыла, – выдаю себя с головой и ещё сильнее краснею. Теперь Филатов подумает, что я специально наводила о нём справки.

– Да, всё так, – Саша мельком смотрит в мою сторону, пока я, закусив губу, проклинаю свой длинный язык.

– Как его зовут?

– Об этом тебе не рассказали? – усмехается Фил.

– Не успели, – пожимаю плечами. Можно подумать, мне не о чем больше говорить с Машкой, чем о главных красавчиках универа. – Так что, Фил, кто он?

– Придурок, – отрезает парень, сжимая руль. – Чистокровный. Весь в отца.

– Эй, я серьёзно! – мой смех заполняет салон.

– Я тоже, – с каменным лицом произносит Филатов и жмёт на тормоз. – Приехали.

Позабыв о родственниках парня, смотрю перед собой на массивные ворота, что медленно разъезжаются в стороны, открывая взору огромный особняк из красного кирпича. В окружении величественных сосен и витиеватых дорожек, со всех сторон подсвеченных аккуратными фонарями, он напоминает небольшой дворец, но никак не обычный дом.

– Ого, вот это домина! – вырывается непроизвольно, а сердце медленно сползает к пяткам. И зачем я только согласилась на эту авантюру?

– Да, батя любит бросать пыль в глаза, – недовольно бурчит Фил.

– Ты разве не тут живешь? – Я почти доподлинно уверена, что отношения парня с родителями далеки от идеальных. По его выражению лица и напряжённой позе понятно, что огромного удовольствия находиться здесь Фил не испытывает, равно как и я.

– Нет, – качает головой и вылетает из авто.– Идём?

Филатов открывает дверцу с моей стороны и протягивает ладонь, но моё тело тут же наливается свинцом. Я выгляжу нелепо для подобной обстановки, да и чувствую себя не лучше. С каждой секундой затея парня кажется мне всё более абсурдной и рисковой. Где были мои мозги, когда я соглашалась на этот цирк?

– Боишься? – усмехается Филатов. – Или вспомнила про ревнивого жениха и передумала?

– Жениха? – не понимаю о чём он говорит, но хватаюсь за ладонь и выхожу под моросящий дождь.

– Ну, парня. У тебя же он есть?– небрежно спрашивает Фил, подхватывая меня под руку.

– Нет, – осматриваюсь по сторонам и серьёзно намериваюсь сбежать.

– И даже не нравится никто? – не отстаёт Филатов.

– Нет, – отвечаю, не задумываясь. Моё сердце навсегда принадлежит Шахову, но знать об этом Саше ни к чему. Уверена, они знакомы, а лишний повод для шуток в мою сторону давать не собираюсь. – Идём?

– Идём!

Филатов уверенно шагает по мощёным дорожкам к широкому крыльцу, украшенному коваными перилами и мраморными статуями львов. Затаив дыхание, семеню следом, едва сдерживая панику. Интуиция, так не вовремя проснувшаяся, вопит, что я забрела на запретную территорию, да только Саша слишком крепко удерживает меня за руку, лишая права выбора.

Дом внутри видится ещё более вычурным, чем снаружи. Огромный зал вместо прихожей, белоснежные стены и начищенный до блеска лаковый пол, громадные окна с тяжёлыми занавесками и мраморная лестница по центру, а ещё массивная люстра из переливающегося хрусталя под высоченным потолком – всё это совершенно не вяжется в моём сознании с домашним уютом.

– Сашенька, ты приехал! – ласковый женский голос приводит в чувство и абсолютно не вписывается в окружающую меня пафосную обстановку. Устремляю взгляд в направлении миловидной блондинки в брючном костюме, что уверенно несётся к нам навстречу, цокая тонкими шпильками по полу, и сразу понимаю, что это Ирина Анатольевна – мама Фила. У них одно лицо и совершенно одинаковый взгляд – лазурный, светлый, немного наивный и бесхитростный.

– О! А это у нас кто? – Ирина Анатольевна смотрит на меня с улыбкой. – Неужели, мой мальчик всё-таки влюбился?

– Да, мамуль, – Саша чмокает женщину в щеку и тут же притягивает меня за плечи к себе. – Это Яна. Моя девушка.

– Добрый вечер, Ирина Анатольевна!– бормочу пересохшими губами, сгорая от неловкости и осознания своего обмана.

– Здравствуй, Даяна, – склонив голову набок, мать Филатова снова награждает меня улыбкой, на сей раз более сдержанной и натянутой. Уверена, рядом с сыном она мечтала увидеть не меня. – Буду рада познакомиться! Пойдёмте в гостиную! Демид и Агнесса уже приехали!

– Ничего не бойся! – шепчет Филатов на ухо, пока из одного зала переходим в другой, ещё более роскошный и просторный.

– Ага, – киваю, робко переступая потрёпанными балетками по блестящему мрамору. Дура! Дура! Ну зачем я сюда приехала?

– Александр! – кивком головы нас приветствует грузный мужчина лет пятидесяти. Печальный пустой взгляд он прячет под солидной оправой очков, а вываливающийся из штанов живот ‐ за полами пиджака.

– Демид Демидыч, моё почтение, – тянет Фил, сильнее прижимая меня к себе. – Агнесса Тимуровна, прекрасно выглядите!

– Спасибо, дорогой! – пищит пергидролевая блондинка с перекаченными губами и явно перекроенном не раз пластическими хирургами лицом. Жуткая парочка!

– Познакомьтесь, это Яна. Моя любимая девушка! – не без гордости в голосе заявляет Фил, но, кроме брезгливой оценивающей улыбки, ничего не получает в ответ: я совершенно точно пришлась не ко двору.

– А где же мой красавчик-брат? – не обращая внимания на гостей, горланит Фил и свободной рукой без зазрения совести стягивает со стола профитролину.

– Скоро будет. Пробки! – доносится со спины ещё один голос. На сей раз мужской. Тяжёлый. Бескомпромиссный. И смутно знакомый.

На ватных ногах поворачиваюсь в сторону говорящего и едва не падаю, признав в нём отца Яна.

– Я рад, что ты всё же соизволил прийти, Александр, и разделить со своей семьёй столь важное событие, – не глядя в мою сторону, продолжает Олег Станиславович, или просто дядя Олег, коим он был для меня всю жизнь. В голове всё смешалось, на лице глупая улыбка: я так рада видеть его, что не передать словами, хотя всё ещё ничего не понимаю.

– Здравствуйте! – почти кричу, окрылённая встречей, но тут же соображаю, что зря.

– Яна? – выдыхает Шахов с непередаваемым ужасом во взгляде и звериным оскалом вместо приветливой улыбки. – Что за…

– Всем добрый вечер! Извините за опоздание! – возмущение хозяина дома прерывается другим, ещё более знакомым и родным голосом. Мне даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, что там, за моей спиной, стоит Ян.

Понимаю, что держусь на ногах, только за счёт того, что Филатов крепко прижимает к себе. Перед глазами круги. В ушах гулкий шум. Я ничего не могу понять!

– Привет, братишка! – задорно отзывается Фил и, нежно касаясь губами моей макушки, вынуждает посмотреть в сторону Яна.

Успеваю заметить, как в отчаянии Шахов-старший хватается за подбородок, как Агнесса с Демидом блаженно улыбаются, глядя на Яна, как Ирина Анатольевна снова цокает каблучками, спеша навстречу вновь прибывшим гостям, а рядом стоящая с Шахом Бельская льнёт к его плечу, разодетая как кукла и до безумия счастливая. А потом пустота…

Серые глаза Яна безмерно пустые и безразличные, обжигающе холодные и чужие. Миг удивления и замешательства на его лице слишком резко сменяется радушной улыбкой, но обращённой уже, разумеется, не ко мне.

– Демид Демидович, как я рад вас видеть! – не выпуская Бельской из объятий, Ян подходит к толстяку и пожимает тому руку. – Агнесса Тимуровна, моё почтение!

– Дочка, почему так долго? – отзывается, по всей видимости, отец Бельской, кивнув на приветствие Яна.– Ты же знаешь, у меня самолёт!

– Па, не ворчи! – блондинка по очереди целует родителей в щёки и начинает затяжно рассказывать о вечерних пробках.

– Даян, всё нормально? – шепчет на ухо Филатов, напоминая о своём присутствии. – Мне показалось или вы знакомы?

А я бы и рада ответить, что да, знакомы, что были соседями и все праздники всегда отмечали за одним столом, что с Яном за одной партой сидели, а дядя Олег долгие годы был для меня вторым папой. Но вовремя цепляюсь за слово «был» и понимаю, что ничего не вернуть. Шаховы вычеркнули меня из своей жизни, словно Даяны Талеевой и не было никогда. Впрочем, я сама всё разрушила. Вот и сейчас Шахов-старший лишь презрительно окидывает меня взглядом, стоя поодаль ото всех, а Ян и вовсе не замечает.

– Прошу всех за стол, – суетится Ирина Анатольевна. – Сегодня Марко приготовил для нас восхитительное ризотто с трюфелем, а Олег решил побаловать «Шато Лафит» двадцатилетней выдержки.

Размеренно гости рассаживаются за стол, заставленный всевозможными закусками. Лишь я продолжаю стоять на одном и том же месте, не в силах пошевелиться. Я хочу уехать. Всё бросить. Развернуться и уйти. Возможно, я и ошиблась в прошлом, а Шаховы за эти годы успели подняться до невиданных высот, только это всё – не повод так откровенно воротить от меня нос.

– Хочешь уйти? – и снова Филатов читает мои мысли. Как змей-искуситель он соблазняет меня к побегу, но в то же время не даёт сделать и шагу, удерживая в своих руках. – Уйти проще всего. Сложнее попытаться понять. Но решай сама, я буду рядом в любом случае.

Его шёпот – это единственное, что я сейчас слышу, докопаться до истины – всё, чего хочу.

– Разве я могу уйти, не попробовав ризотто? – собираю последние силы в кулак, и, глядя на парня, широко улыбаюсь. Что ж, раз уж судьба привела меня в этот дом, грех убегать, поджав хвост.

– Ну вот, – наигранно вздыхает Фил и ведёт меня к столу. – А я так надеялся, что дело во мне, а не в ризотто!

Нудные разговоры о политике сменяются пустыми о погоде в Париже. Каждый за этим столом, что есть мочи, блюдёт осанку и старается переплюнуть соседа по умению держать вилку и вести светские беседы. Во главе сидит Шахов-старший. Слегка обрюзгший, заметно постаревший. Я помню его весёлым и шумным. Всегда восхищалась его умением обращать любую проблему в шутку и заслушивалась пением, когда дядя Олег в разгар праздников доставал гитару. Прошло четыре года. Всего четыре. Но глядя на отца Яна сейчас, мне кажется, что минула вечность. Суровый, равнодушный, молчаливый, он почти не участвует в беседе за столом и не ест. Задумчиво вертит в руках бокал с кроваво-красным напитком и отстранённо смотрит на сына. Он ни разу мне не улыбнулся, ни разу не спросил, как я жила все эти годы, а ведь прекрасно знает, через что мне пришлось пройти.

– Сашенька, милый, расскажи, как прошла конференция! – стоит разговорам о Париже стихнуть, как Ирина Анатольевна вспоминает про сына.

– Отлично, мам! – кивает Фил с набитым ртом, но парня это не смущает. – Мы с ребятами выступили круче всех!

– Что за конференция? – уточняет деловито Бельский, скорее для поддержания разговора, нежели желая знать подробности.

– Не заморачивайся, пап!– пищит Диана. Блондинка сидит прямо передо мной и неустанно сверлит презрительным взглядом. В отличие от Яна, который упорно пытается сосчитать рисинки в порции ризотто и явно проигрывает в расчетах.

– Да, не берите в голову, Демид Демидыч, – поддакивает Фил. – А то мало ли Диана тоже захочет принять участие.

– Что в этом плохого? – непонимающе смотрит в нашу сторону Агнесса.

– Вашего отца жалко: сгорит со стыда! – в открытую намекая на ректора университета и тупость Бельской, голосит Фил, за что начинает мне нравиться всё больше.

– Ха, – надув губки, Диана бросает недовольный взгляд на Сашу и тут же переводит его на Яна. Ищет защиты. Но Шах продолжает пожирать взглядом тарелку. Губки Бельской надуваются все сильнее, а уровень желчи начинает зашкаливать. – Лучше я пропущу пару конференций и это время уделю себе и Яну, чем буду похожа на серую мышь, которую ты, Филатов, из жалости таскаешь за собой по приличным домам!

– Ты меня с кем-то путаешь, Ди! – ухмыляется Фил и, положив мне руку на спину, нежно касается губами волос. – В отличие от брата мне безумно повезло с девушкой!

Колкость Саши наконец приводит в чувство Шаха. Тот резко отрывается от ризотто и диким зверем скалится на Филатова, правда, продолжая молчать. А мне становится нестерпимо обидно, что Ян на стороне Бельской, хотя та и ведёт себя отвратительно.

– Милый, а где вы познакомились? – пытается снизить градус накала Ирина Анатольевна, пока отцы семейств гневно взирают на Фила, решительно подбирая слова, чтобы поставить парня на место.

– На конференции, конечно, – снова влезает в разговор Диана. – Где же ещё? Наша мышка боится носа из аудитории высунуть, а по вечерам тарелки моет в забегаловках, или где ты там сейчас работаешь, Талеева?

– Может напомнить, где ты с Шахом познакомилась, – откинувшись на спинку стула, опять вступается за меня Фил. – Хотя нет, не стоит шокировать родителей, верно?

– Хам! – фырчит Бельская, начиная заметно нервничать.

– Яна! – подаёт голос Шахов-старший. – Не знал, что ты в городе, да ещё и учишься с моими сыновьями в одном вузе. Похвально!

– Спасибо, Олег Станиславович! – мне даже удаётся улыбнуться, а внутри загорается робкая надежда, что не всё потеряно.

– Талеевы, – смакует на языке Демид Демидович, смешивая моё имя с остатками ризотто во рту. – Не припомню таких! Кто ваши родители, Яна? Чем занимаются?

– Даяна сирота, – останавливает попытки Демида разузнать мою биографию своим басом Ян, впервые за вечер взглянув на меня. А я не могу понять: старается парень таким образом за меня заступиться или помогает Бельской еще глубже втоптать в грязь.

– Оу, – притворно качает головой Агнесса. – Мне так жаль.

– Бедняжка, – тянет мать Фила

– Откуда ты знаешь? – шипит Бельская как можно тише и дёргает Шаха за рукав.

– И мне интересно! Просвети, братишка! – горланит Саша, привлекая внимание к своему вопросу.

– Яна с родителями жила по соседству с нами, только и всего, – утоляет любопытство собравшихся Шахов-старший. – Ничего интересного, правда, Ян?

– Абсолютно! – отрезает тот, пренебрежительно скользнув по мне взглядом.

– Ну и замечательно! – и снова рука Фила на моей спине. – Значит, своими отношениями с Даяной, – Саша, как специально, нараспев произносит моё полное имя, словно знает, что так я разрешала называть себя только Яну, – мы никого не смутим и никому не причиним неудобств. Но, насколько я помню, мы собрались здесь не для обсуждения моей девушки, верно?

– Верно! – соглашается Шахов-старший, а его жена тут же суетливо берёт бокал в руки и начинает глупо улыбаться. – Сын, ты явно хотел нас порадовать?

Бельский откашливается и садится ровнее, Агнесса от предвкушения чего-то важного глубоко вздыхает и пошловато закусывает губу. Диана тоже вся собирается и струной вытягивается на стуле. В руках каждого бокал с вином, а в глазах – ожидание. Вот только Ян словно не здесь. Смотрит в пустоту и тяжело дышит. В его глазах бушует целая стихия, а сомнения разрывают на части. Не знаю, чего все ждут от него, но чувствую, что Шаху это не по душе.

– Сын,– поторапливает Олег Станиславович. – Мы ждём!

– Даяна, возьми бокал, сейчас будет нечто, – тихо шепчет Филатов на ухо, придвинувшись ко мне чуть ближе, а взгляд Яна тут же стекленеет, зацепившись за нас. В другой ситуации я бы подумала, что он ревнует, да только Шахов слишком хорошо дал понять, что для меня в его сердце давно нет места. Тогда что так настораживает парня?

– Ян! – грозный рык Олега Станиславовича нас обоих возвращает в реальность. Шахов-младший встаёт из-за стола. В одной руке он крепко держит бокал, вторую же нервно сжимает и разжимает. Вот только его взгляд, всё такой же пустой и напряжённый направлен в мою сторону.

– Ян, тебе помочь? – усмехается Фил, вальяжно вытянув под столом ноги.– Демид Демидович, Агнесса Тимуровна, мы собрались сегодня за ужином не просто так. Дальше давай сам!

– Саша, прекрати паясничать! – недовольно качает головой жена Шахова-старшего, пока тот взглядом метает молнии в сторону пасынка.

– Мам, ну а что? – как ни в чём не бывало пожимает плечами Фил. – Я надеялся, глядя на старшего брата, тоже обручиться с Даяной. Так сказать, перенять опыт, а тут…

Но договорить очередную ерунду Сашка просто не успевает. Зал оглушает характерный хруст стекла, а на белоснежную скатерть начинают падать алые капли крови, перемежаясь с тонкой струйкой элитного вина. Визг Дианы тут же смешивается с диким криком Агнессы. Демид, позабыв о своём воспитании, отпускает пару нецензурных выражений, а мать Фила прикрывает ладошкой рот. И только Ян каменной статуей возвышается над столом и с иступленным выражением лица смотрит на Фила, сжимая в ладони осколки бывшего бокала.

– Пошёл вон! – не своим голосом ревёт Шахов-старший, устремляя разгневанный взгляд в сторону Фила. – И девку свою забери!

Ладонь горит огнём, но боль эта притупляется моей безграничной злостью.

– Домой? – голос Мишани выводит из ступора.

– Нет, – бросаю в ответ и, развалившись на заднем сидении авто, втягиваю носом воздух.

Уже второй час езжу кругами возле дома в надежде остыть: иначе сорвусь, иначе сверну Филу шею к ядрёной фене. Долбанный придурок! Псих! Идиот! Что он пытался мне доказать, притащив с собой Даяну на ужин? Что?

– Бензин на исходе, – бормочет Мишаня. Но я прекрасно понимаю, что тому просто опостылело бесцельно кататься по городу. У мужика семья: жена-красавица, двое балбесов-пятиклассников. А он тут впустую тратит время, потакая капризам избалованного мажора. Мне и самому надо бы домой! Всё обдумать! Взвесить! Выспаться, в конце концов! Завтра на учёбу, да и своих дел по горло: зависеть от отца осточертело, пора уже всерьёз заняться личным проектом.

– Ладно, поехали домой! – даю отмашку водиле, а сам равнодушно смотрю на блики ночных огней за окном. Правда, вижу перед собой только её глаза. Огромные серо-голубые льдины. Такие чистые, наивные и до исступления гордые. Ничего не поменялось. Ничего.

Настойчивой вибрацией мобильный сигнализирует о входящем. Снова Диана. Её истерика мне ещё выйдет боком. Лишь бы только мне.

– Фил, убью! – ору как придурок на весь салон. Мишаня дёргается, непроизвольно ударяя по тормозам.

– Ян? – смотрит на меня в замешательстве с жалким налётом сострадания. Куда ему понять, что творится в моей голове! Уверен, знал бы он, какую кашу заварил Фил в своём дебильном стремлении насолить бате, то дёргался не меньше моего.

– Нормально всё! – усмехаюсь в ответ. Нервно. Отчаянно. Ни за что не поверю, что Фил не знал, на что способна оскорблённая Бельская! Чёртов искатель приключений! Какого дьявола он выбрал Яну в качестве камня преткновения? Я так надеялся, что Ди не узнает о моей былой связи с девчонкой, так хотел уберечь ту от нападок Бельской и её чокнутой свиты! Мои попытки отправить Яну домой нам всем покажутся детским лепетом. Больная, извращённая фантазия Бельской теперь обязательно даст о себе знать.

– Приехали! – и снова Мишаня. Мужику не терпится от меня избавиться, а я закрываю глаза на его невежество. Сейчас не до него!

В ладони до треска сжимаю смартфон: говорить с Бельской не готов, да и словами ситуацию не исправишь. Она с родителями следом за Филом поспешно покинула отцовский дом. Оскорблённые, ошарашенные, разгневанные Бельские, уверен, ещё найдут способ мне отомстить за несостоявшуюся помолвку. Чувствую рана на ладони, наспех перевязанная Ириной, снова начинает кровоточить. Ну и фиг с ней! Если не загнулся от разодранного сердца, не помру от небольшой царапины.

– До завтра! – сиплю на прощание и вываливаюсь из салона авто. Несколько шагов, лифт, поворот ключа – до встречи с братом считаные мгновения. Хотя назвать Фила таковым после случившегося не поворачивается язык.

– Филатов! – горло раздирает дикий вой, стоит ступить на порог. – Выходи, гадёныш! Лучше сам!

Но в ответ подозрительно тихо: парень либо спит, либо наконец поумнел и съехал. Наплевав на грязную обувь, бреду в направлении его комнаты, хотя уже сейчас чувствую, что придурка нет дома. Усмехаюсь, представляя, как и он кружит по району на своей тачке, не решаясь вернуться. Впрочем, пустота его комнаты лишь подтверждает мои домыслы: Филатов не возвращался! Тупым молотком в голову упорно стучится и другая догадка: при всей своей сумасбродности Сашка никогда не был трусом и всегда отвечал за свои действия. Значит, не прячется. Значит, с ней!

Волна новой боли, смешанной с какой-то безотчётной ревностью и злостью, сбивает с ног. Мысли пчёлами роятся в голове и нестерпимо жалят: а что, если я ошибся? Что, если Филатов не шутил? Что, если Даяна действительно запала ему в сердце?

Наваливаюсь на стену и ритмично бьюсь об неё затылком: сейчас, как никогда, я завидую Филу! Ему можно быть с Яной, прикасаться, ловить смешинки в её глазах, губами ощущать тепло. А я проклят, не иначе!

Перед глазами туман, в душе ‐ пустота! Ненавижу мать, что своим распутным прошлым обрекла меня на эту вечную боль! И себя за то, что не могу вытравить из сердца образ Даяны.

В диком грохоте крушу всё, что попадается под руки. Комната Фила напоминает эпицентр стихийного бедствия. Но легче не становится ни на секунду.

Уже через десять минут в такси лечу по ночному городу. На самую окраину. К невзрачной пятиэтажке, где почти каждый вечер смотрю в окна на третьем.

Вот и сейчас в них горит свет. Даяна дома, но серебристая тачка Фила возле подъезда, лишь подтверждает, что не одна. Они вместе. Вдвоём. А я здесь внизу, подыхаю от больной ревности, на которую не имею права.

– Парень, выходишь или как?– невзрачный мужичок за рулём разбитого «корейца» скучающе переключает радиостанции и выжидающе смотрит на меня. – Такси стоит, а деньги капают!

Протягиваю тому пару купюр с видами Хабаровска: мне нужна тишина! А сам не свожу глаз с простых занавесок на кухне Даяны.

Я так хотел, чтобы она уехала! Тихонько разочаровалась в городе, во мне и просто вернулась к тётке! Отучилась, влюбилась, вышла замуж, работу нашла по душе. Чтобы забыла обо мне навсегда! Чтобы я смог забыть… Только все мои планы – коту под хвост!

– Не уезжай! – бросаю таксисту, а сам выбираюсь в прохладную ночь. Какого чёрта эти двое снова делают наедине? Почему время тянется так мучительно медленно?

Как долбанный псих шарахаюсь под окнами из стороны в сторону: оторвать Филу голову – сейчас меньшее, что хочу с ним сделать.

Писк домофона и скрип тяжёлой металлической двери разрядом в двести двадцать приводят в чувство.

С улыбкой Чеширского Кота, масляной и довольной, Филатов выскакивает из подъезда. И лёгкой поступью сытого хищника, покручивая в руках ключи от авто, идёт прямо ко мне, словно нисколько не удивлён встрече. Бросаю последний взгляд на окна девчонки, а после с размаху наношу уверенный удар по слащавой роже шутника, дабы придурок понял, что зашёл слишком далеко. Фил громко хохочет и держится за разбитый нос.

– Неужели братишка ревнует? – пронзает насмешливым взглядом.– Или это благодарность такая, что от Бельской тебя спас?

Но я его практически не слышу. Чёртово «братишка» окончательно сносит крышу и кулак с новой силой проходится по физиономии парня. Лицо Фила в крови, моя повязка на ладони сбита и вся пропитана алым. Я жажду ответного удара, как заблудший в пустыне путник – воды. Мне не терпится заглушить боль внутри жжением ссадин снаружи. Но Саня просто садится на грязный бордюр, упирается локтями в колени и смотрит на меня исподлобья, шмыгая сломанным носом.

– Поговорим? – предлагает, хлопая ладонью возле себя.

– Давно пора, – соглашаюсь, приземляясь рядом.

– Нам было по тринадцать, – начинаю первым, задирая голову к небу. Мерзкая морось, подгоняемая колючим осенним ветром, монотонно мельтешит перед глазами и понемногу охлаждает пыл. – Родители отправили нас с Даяной в летний лагерь у моря. Одних, за тридевять земель от друзей и родных. Янка тогда не хотела ехать. Боялась, переживала, плакала даже, а я пообещал, что буду рядом, не отойду ни на шаг и буду защищать. А потом влюбился. Была там такая Марина Скопина из Воронежа. Красивая, смелая. Всем парням в отряде вскружила голову, а выбрала меня. Вот и не устоял. Глупый был. Не понимал ещё, что дороже Яны никого нет и не будет никогда. Забыл про своё обещание. Всё время проводил с Маринкой. Первый медляк, разговоры ни о чём, до жути неловкие поцелуи. Даяна несколько раз пыталась обратить на себя внимание, хотя бы просто поговорить. Только разве мне до неё было. В отличие от Марины она ещё совсем девочкой была. С зайцем плюшевым спала, да в куклы играла. То ли дело Скопина. А потом Яна пропала. Самое поганое, что я даже не заметил. Помню, шёл с Маринкой в обнимку, а ко мне какой-то очкарик подбегает. Щуплый, дохлый, но смело так за грудки хватает и орёт, что найти её не может. Думаешь, опомнился? Нет, отмахнулся и дальше Скопину выгуливать пошёл. Только к вечеру спохватился, когда понял, что Яну так и не нашли.

– Решил устроить ночь воспоминаний? – ухмыляется Филатов и, следуя моему примеру, устремляет взгляд к мутному небу. – Погода не располагает для задушевных бесед.

– Заткнись и слушай! – лёгкий подзатыльник помогает вернуть внимание сводного брата. – Я нашёл её на утро в подсобке на пляже среди вёсел и спасательных жилетов. Замёрзшую. Перепуганную. С пустым остекленелым взглядом.

– Кто ж с ней так?

– А сам как думаешь?

– Скопина твоя?

– Бинго, Саня! Марина эта той ещё дрянью оказалась. Подбежала к Янке, наплела, что я сильно порезался о стекляшку в песке и мне помощь нужна, а потом хладнокровно закрыла доверчивую дурёху в подсобке на амбарный замок и ушла с пляжа, зная, что никто и не додумается искать потеряшку среди ненужного хлама.

– Это ещё раз доказывает, что баб ты с детства не умеешь выбирать, – откровенно потешается надо мной Фил. – Ничему жизнь не учит, да, Шах?

– До конца лета Даяна со мной не разговаривала, – дебильные шутки Фила пропускаю мимо ушей. – Всё своё время она проводила с тем заботливым очкариком. Тогда я впервые узнал, что такое слепая ревность, но как её в себе заглушить – по сей день не имею понятия!

– Чувствую, домой тот парнишка вернулся без очков!

– Скажи спасибо, что на своих двух! – насмешливо трясу головой. – Но знаешь, что больше всего меня тогда задевало? Её взгляд. Ледяной, равнодушный, чужой. Сегодня она смотрела на меня точно так же, Фил. Ни улыбки, ни слова, только эти её огромные глаза, полные отрешённого безразличия.

– Так разве ты не об этом грезил, романтик?

– Нет, Сань! Я мечтал больше никогда не видеть Яны. Никогда. И ты прекрасно об этом знал, когда обнимал её на моих глазах, когда спасать вчера помчался, – Фил опасливо косится. – Думаешь, я не понял, кто за неё вступился? Но тебе же мало, да? Ты решил добить меня этим ужином, верно? А я тебя, Фил, считал другом!

– Я всё ещё считаю тебя братом, Шах, – отрезает Саня, закидывая мне руку на плечо. Так всё у него просто!

– Серьёзно? – сидеть на ледяном бетоне становится невыносимо. Хотя кого я обманываю, дело вовсе не в мокром асфальте. – Это от великой братской любви ты ножом по сердцу проехался?

– Не преувеличивай! – Фил поднимается следом. – Ты же сам на эту помолвку как на гильотину шёл. Думаешь, не видел? Я помочь хотел. Продлить, так сказать, твою холостяцкую жизнь на пару недель.

– Такой ценой? – заложив руки за голову, хожу по грязному тротуару, как неприкаянный, даже не задумываясь, что и сам теперь не чище.

– Да брось, Шах! – Саня вскидывает руки и смотрит насмешливо, ни хрена не понимая! Это бесит! Выводит из себя!– Зато теперь Даяну навсегда от тебя отрезало. Безвозвратно!

– Скажи ещё, что спасибо тебе задолжал! – не выдерживаю, срываюсь к парню и хватаю того за шкирку.

– Это было бы куда лучше разбитого носа! – хмыкает Филатов. – Поговори с ней! Она же не знает ничего. Придумывает ерунду всякую, себя винит. Может, хватит уже бегать! Ясное дело, что никуда теперь из жизни твоей Даяна не исчезнет.

– Нет! – выпускаю Саню и отчаянно качаю головой. – Ты не понимаешь!

– Так объясни, Шах! – не отступает, давит на больную мозоль со всей дури. – Вы не чужие люди! Ну, не дано вам стать парой, так будете друзьями. В чём проблема?

– Во мне, Фил, проблема! Неужели не ясно?

Меня сгибает пополам от одной только мысли о Даяне. Ощущаю себя больным ублюдком, неспособным разлюбить родную сестру! А как представлю, что и в её сердце эта боль засядет въедливой плесенью, узнай она правду, так и вовсе тошно становится. Лучше пусть ненавидит меня, презирает, боится!

– А ты никогда не думал, что батя тебя просто переиграл? – рука Фила снова приземляется на моё плечо, только на сей раз не отталкиваю от себя парня.

Думал ли я? Голову сломал! Только, как ни крути, всё к одному сводится: отец мой до сих пор бесплоден, а мать была гулящая, да ещё и по уши влюблённая в отца Даяны.

Филатов всё прекрасно знает. Зачем душу мне сейчас рвёт, непонятно!

– Ты же видел заключение ДНК – экспертизы, Фил?

Вымученно усмехаюсь в ответ на кивок Сани. Ещё бы! Он сам был зачинщиком повторного анализа. Я тогда совсем с катушек слетел, а этот ангел белокурый всеми правдами и неправдами пытался вытащить меня из болота. Даяну у тётки нашёл, прядь её волос привез, а толку? У нас с ней один отец и этого не изменить.

На улице вконец стемнело. Ветер усилился, а дождь беспрестанно мелкими каплями орошает землю. Мы с Филом давно вымокли и замёрзли, но продолжаем стоять под окнами Яны, думая каждый о своём. Желание драться давно угасло. Ревность слегка поутихла. Но беспокойные мысли продолжают атаковать сознание.

Отпустив такси, сажусь на пассажирское к Филу. От понимания, что ещё пару часов назад на моём месте сидела Яна, щемит в груди, а никчёмная ревность вновь начинает щекотать нервы. Стараюсь думать о чём угодно, только не о ней, но в какой бы переулок сознания мысленно ни свернул, я вновь и вновь возвращаюсь к серо-голубому взгляду Даяны, который, видимо, уже никогда не вытравить из памяти.

– Сань, ты хоть понимаешь, что наделал? – лбом касаюсь холодной поверхности окна. Там, за пределами авто, кипит жизнь: горят огни витрин, под зонтами куда-то спешат люди, влюблённые парочки медленно прогуливаются, не обращая внимания на непогоду. Город не спит. Он живёт своей жизнью и ему совершенно наплевать на мою, разрушенную и пустую.

– Просвети! – отзывается Фил, не отрываясь от дороги. Пожалуй, только за рулём этот парень бывает серьёзным.

– Они же не оставят её в покое!

– Кто они? – Фил бросает быстрый взгляд в мою сторону и снова смотрит перед собой. – Шах, не преувеличивай! Даяна твоя даром никому не сдалась!

– Фил!

– Что Фил? Скажи, что я неправ! Ну, позлил я Бельскую, бате жара под зад добавил – это ли повод для разборок?

– Дурак ты, Филатов!– ставлю климат-контроль на минимум, здесь и без него снова становится горячо. – Ди злил ты, а срываться она начнёт на Яне. Неужели не знаешь её сучью натуру?

– А мне зачем? – хохочет Фил. – Диана твоя будущая жена, ты и знай. Да, расслабься Шах! Завтра замаслишь свою куклу очередным браслетиком или колечком, приголубишь на широкой груди, она и оттает. Хотя я бы на твоём месте, воспользовался случаем и бежал от этого семейства куда подальше. Иначе через десяток лет будешь как Демидыч: жирный, обрюзгший, потерявший интерес к жизни, зато с платиновой картой лучшего эскорт-агентства города. Оно тебе надо?

– Как же всё у тебя легко и просто, Сань, – головой откидываюсь на спинку сидения. – Я иногда тебе завидую. Да только я в ответе за неё.

– Шах, я, может, тупой, но, хоть убей, не понимаю, какая связь между Яной и твоим разрывом с Бельской. Нет, ладно бы ты блондинку свою на Даяну променял, тогда всё ясно: ревнует, соперницу в ней видит. Но ты же не к ней слиняешь. Найдёшь себе нормальную девушку: без тупых закидонов, с которой поговорить можно, а не старательно делать вид, что слушаешь. Я неправ?

– Сань, Диану обмануть – невелика проблема. Вот только отец у неё не такой простой. Да и наш не лыком шит. Как думаешь, если сорву им долгожданный проект, дождусь благодарности? Или считаешь, батя наш такой же тупой, как Ди? Два плюс два не сложит?

– Да и пусть складывает. Ну что они могут в самом деле? Яну твою из универа попросят, из города выпнут… Так разве ты сам не этого добиваешься?– голос Филатова наполнен иронией. – Или вспомнил про совесть, наконец?

– А ты, я смотрю, и не забывал, – огрызаюсь в ответ. – Фил, какого чёрта ты вообще к Даяне полез?

– Ревнуешь? – не забывая про дорогу, расслабленно улыбается Сашка. – Не переживай! Моя миссия завершена. Цель достигнута. С завтрашнего дня даже не вспомню, кто такая Даяна Талеева. У меня своих забот хватает.

– Урод! – шиплю, напрягаясь всем телом. – Подставил её и в кусты, так?

– Шах, ты определись или как? – хохочет придурок.

– Ты от неё ни на шаг теперь! Понял? Пока Ди не угомониться и отец в себя не придёт! – наплевать, что Фил за рулём, я вынуждаю его посмотреть на меня, а уловив его взгляд, добавляю:

– Но только попробуй хоть пальцем Яну тронуть, убью!

– Это я во всём виновата! – сокрушается Маша, активно кусая кончик авторучки. – Я же знала, что Филатов брат Шаха, но так тебе и не сказала! Хотела же! Но то одно, то другое!

– Не переживай, – выхватываю из зубов подруги потрёпанный кусок пластика. – Всё нормально! Как видишь, я жива и вполне себе здорова!

Первой парой у нас лекция у Мухомора, а потому на своих местах в аудитории мы сидим задолго до начала занятия.

– Не могу поверить, что даже дома он сделал вид, что незнаком с тобой! Вот же сукин сын! – продолжает возмущаться подруга, не глядя хватая со стола простой карандаш.

– Не совсем так, Маш,– улыбаюсь, наверно, впервые со вчерашнего вечера, и снова спасаю канцелярские принадлежности от острых зубов Зайцевой.– Ян просто был холоден со мной, впрочем, так же, как и его отец.

– А Филатов? – вспыхивает Маша, на сей раз закусывая костяшку указательного пальца. Даю себе слово с завтрашнего дня носить для девчонки морковку: и для зубов полезно, и для нервов. – Филатов, интересно, знал, что для Шаховых ты не чужой человек?

– Нет! – отвечаю уверенно. Я видела глаза Фила: парень был удивлён не меньше моего. Да и оснований не доверять его словам у меня попросту нет. – Представляешь, Маш, он потом до ночи вымаливал прощение. Еле домой отправила! Смешной такой!

– Эй!– вспыхивает Зайцева. – Ты брось даже думать об этом засранце! Знаешь, сколько девичьих сердец полегло в неравной схватке с этим ледяным принцем? Каждая думала, что именно она его Герда и обязательно растопит холодную душу. Но, поверь, больше недели ни одна рядом с Филом не задержалась еще.

– Зачем ты мне это говоришь? – Фил отличный парень, но в моей голове даже мысли не было рассматривать его в подобном качестве.

– А чтобы потом вновь не получилось, что я тебя не предупредила, – строгим учительским тоном заявляет Маша и, высвободив палец изо рта, грозит им перед моим носом. – Фил ‐ птица не нашего полёта. Хоть и красив этот сокол до мурашек!

С каждым разом приходится говорить всё тише, поскольку аудитория сравнительно быстро заполняется студентами, а лишние сплетни нам ни к чему.

– Поверь, мне достаточно того, что Филатов сводный брат Яна, – произношу почти шёпотом, и, видимо, Маша меня не слышит: замерев, смотрит в одну точку.

– Маш! – толкаю подругу в плечо. – Ты чего?

Но девчонка будто и вовсе не здесь: опустив нос, взглядом высверливает дырки на парте. Оглядываюсь по сторонам и возле окна замечаю Егора Мишина. Парень только зашёл в аудиторию, но вместо того, чтобы задушить свою Машу в горячих объятиях, он смотрит на неё исподлобья, метая взглядом молнии.

– Что у вас стряслось? – теперь уже сама тяну в рот карандаш. Видеть Зайцеву такой расстроенной чрезвычайно больно.

– Ничего! – бубнит та себе под нос и даже пытается улыбнуться. Вот только улыбка выходит натянутая, а глаза – на мокром месте.

– Маш, Егор же ещё позавчера с тебя пылинки сдувал, – беспрестанно кручу головой от Мишина к Зайцевой и обратно: они оба чернее тучи. – Поссорились?

– Не бери в голову! – подруга открывает тетрадь и беспорядочно чиркает авторучкой, чтобы создать иллюзию безразличия.

– Маша! – мой отчаянный писк как-то совсем неожиданно переходит в громкое взвизгивание.

– Талеева! – недовольный голос Мухомора тут же осаждает мой душевный порыв. – Лекция уже началась, или вы в очередной раз не заметили?

– Машка! – делаю вид, что старательно записываю новую тему, а сама уже через несколько минут опять лезу к Зайцевой. – Я под страхом заваленного зачёта спрашиваю, что произошло?

– Мы расстались, – шепчет та.

– Когда вы успели-то? Почему? – я же видела, как Егор пожирал Машку глазами, как носился с ней, когда она заболела, да и у Зайцевой сейчас в тетради вместо конспекта солёные разводы от слёз.

– Не сошлись характерами, – бубнит девчонка, а я не верю. Так не бывает. Я же видела всё своими глазами. – А вообще, Бельская тогда угадала: я просто была недостижимой мечтой, к которой угас интерес. Добился, поиграл и выбросил.

Каждое слово даётся ей с трудом, а мне разрывает сердце. Это так не похоже на Мишина! А, может, я просто совершенно не разбираюсь в людях.

– Нашла кого слушать! – с Бельской у меня свои счёты. – Эта мымра только и может говорить гадости! А ты, глупышка, принимаешь их близко к сердцу! Мишин твой не такой!

– И Мишин такой, и Филатов твой! Все они одинаковые! Так что не будь дурой, Яна! Не наступай на мои грабли!

Хочу возразить, но скрип двери, а следом слащавый голос Бельской, прерывают на полуслове.

– Доброе утро! Степан Леонидович, можно войти?

Эта стерва вновь опоздала, и снова ей всё сходит с рук. Мухомор кивает и даже не пытается сделать замечание. От несправедливости всё распирает внутри: ну, как же так? Диана заправляет за ухо прядь белокурых волос и в расслабленном темпе идёт на своё место. А возле нашей парты и вообще тормозит. Поджав губки, смотрит на меня свысока, издевательски хмыкает, задевая взглядом слёзные лужи в Машкиной тетради, и с довольным видом поднимается дальше.

– Она тоже была на ужине? – спрашивает Маша, ненадолго позабыв о Мишине.

– Да, – киваю, а потом в красках рассказываю, как Бельская с позором пролетела с помолвкой.

– Так и надо этой высокомерной дряни! – бормочет Зайцева, потирая ладошки. – Вот он бумеранг в действии!

– Ага, – не могу сдержать улыбки.

– Талеева! – голос Мухомора опять некстати врывается в сознание. Испуганно поднимаю взгляд на пожилого препода и жду очередного едкого замечания в свой адрес: и почему среди гула голосов он всегда слышит только меня?

– Зюзев! – не глядя на меня, Мухомор ведёт пальцем по списку фамилий в журнале.

– Перекличка? – уточняю у Маши, а та, и вовсе позабыв про недавние слёзы, смеётся.

– Ян, ну ты совсем забила на учёбу, да? Мухомор нас на пары разделяет для проекта к семинару.

– Бельская! Ветров!

– Фомина! Алцыбеева!

– Зайцева! Мишин!

– Это судьба, Машка! – откровенно хихикаю, пока щёки подруги заливаются пунцовыми пятнами. – Даже Мухомор в курсе, что вас с Егором разлучать нельзя!

Остаток лекции мы все же посвящаем учёбе: внимательно слушаем задание, уточняем детали и много-много пишем, едва поспевая за размашистой речью Мухомора.

– Всё время вместе! Всё время – не разлей вода! – издевательский голосок Бельской раздражает своей приторностью. И когда только эта стерва успела подскочить к нам, если звонок только-только перестал.

– Иди куда шла, Барби! – рычит Машка, закидывая в рюкзак конспекты.

– Две наивные деревенские простушки, – Бельская аккуратно присаживается на край парты, с отвращением поглядывая то на меня, то на Зайцеву. – Закатайте губу, девочки! Таких, как вы, что у Мишина, что у Филатова вагон и маленькая тележка. Об одну, я слышала, ноги уже вытерли. А у тебя, Талеева, всё впереди.

– Когда ты наконец ядом своим подавишься!? – спихиваю блондинку со стола и хватаю Машку за руку, чтобы увести ту от греха подальше. Но только Бельской всё мало! Проворной гадюкой ползёт за нами следом и шипит в спины:

– Думаешь, Фил сводил тебя на один ужин и сразу твоим навеки стал? Ну ты и дура, Талеева! Он же тебе просто наглядно показал, что таким оборванкам не место среди культурных людей. Ткнул носом, так сказать, и пошел дальше развлекаться. Но уже без тебя!

Мне до жути хочется обернуться и заставить Бельскую проглотить свой поганый язык, но понимаю, что Машке и без того тошно, а потому молча пытаюсь увести подругу подальше от идиотских выпадов. Да и слова Дианы меня совершенно не ранят. Между мной и Филатовым ничего не происходит, а значит, нет и иллюзий! Я сама попросила Сашу держаться от меня подальше и благодарна парню, что своё обещание он не нарушает!

Остаток учебного дня проходит по накатанной: лекции, семинары, пустая болтовня. Я всячески пытаюсь отвлечь Зайцеву от грустных мыслей, но стоит Мишину мелькнуть на горизонте, как все мои усилия уходят в никуда.

– Талеева! – окликает меня Зюзев, когда после всех пар, выскакиваем с Машкой за порог университета. – Я по проекту!

С недовольным выражением лица рыжая каланча подходит ближе. В свете яркого солнца, что незатейливо сменило дождевые тучи, волосы Мити, кажется, горят огнём, а веснушки и вовсе живут своей жизнью. И вроде парень вполне себе симпатичный, немного необычный и действительно умный, но дурацкий завистливый характер и этот тяжёлый взгляд портят всё.

– Я, пожалуй, побегу, – Машка чмокает меня в щеку, заприметив вдалеке нужный автобус, и мигом растворяется в толпе таких же, вечно куда-то спешащих, студентов.

– Вот держи, – Митя протягивает мне вырванный из тетради листок. – Здесь адрес мой и номер телефона. Я каждый день дома после пяти. Поедешь— позвони.

– Постой! – кричу в спину рыжику, который, не дождавшись моего ответа, решает уйти. Ехать к нему домой я не собираюсь! Для подобных заданий в универе есть библиотека. Вот только ноги у парня слишком длинные и шустрые, а стоять рядом со мной ему и вовсе не комильфо.

– Я никуда не поеду, – бормочу в пустоту, отчаявшись догнать Зюзю, а после вздрагиваю, стоит чьей-то тяжёлой ладони замереть на моём плече.

– Талеева Даяна? – хрипловатый баритон незнакомого мужчины резко сменяется грубым подталкиванием моего растерянного тела в сторону парковки. – Мне велено доставить тебя к Олегу Станиславовичу. Давай, девочка, не глупи и мирно иди со мной. Покатаемся немного.

Приглушённая музыка внутри небольшого ресторанчика на окраине города смешивается с пряным ароматом мяса и необузданным волнением. Громила в идеальном костюме и лицом, отчаянно напоминающей безжизненную маску, равнодушно подталкивает меня вперёд, не давая толком осмотреться. Стоило мне увидеть его пустой взгляд во дворе универа, как сразу стало ясно: спорить с ним бессмысленно. Он не человек – робот! И команду своего хозяина выполнит в любом случае. Поэтому не убежала. Поэтому, кусая губы, сейчас молча пробираюсь вдоль пустых столиков к единственному, над которым горит свет.

Зачем я понадобилась Шахову? Вчера он более чем ясно дал понять, что для меня двери его новой жизни закрыты навсегда. Да я и сама в неё не рвусь, изо всех сил стараясь выкинуть его сына из головы. Видит Бог, я не искала ни с кем из них встречи! Тогда что?

В деловом костюме Олег Станиславович сидит за столом в полном одиночестве. В отличие от своего цербера он не выглядит вылизанным и лощёным. Скорее наоборот. Шахов кажется уставшим и взмыленным. Верхняя пуговица его рубашки небрежно расстёгнута, галстук, если он и был, конечно, давно снят и закинут в дальний угол. Перед носом мужчины стоит тарелка с огромным стейком, а в руке отец Яна держит мобильный, монотонно кивая в такт разговора.

– Жди здесь, – сипит мой сопровождающий и небрежно дёргает за плечо, дабы я не подходила к «Его Величеству» ближе, чем на три метра.

– Ай! – выворачиваюсь, давая понять, что мне неприятны прикосновения чужих лап, а сама с интересом разглядываю Шахова. Я не знаю, что должно было приключиться в его жизни, чтобы он совершенно перестал походить на себя прежнего. Неужели деньги и власть способны настолько изуродовать человека?

– Яна, Яна, Яна, – отложив мобильный, мужчина опирается подбородком на сложенные в замок руки и со скучающим видом осматривает меня с ног до головы. – Приехала, значит!

Взгляд совершенно чужой, тон голоса – холодный. Ни намёка на улыбку, ни простого «привет».

– Скорее, меня вынудили приехать, – киваю в сторону шкафообразного бугая.

– Я о ситуации в целом, – ухмыляется Шахов и небрежным движением руки предлагает сесть напротив.

– Что вы хотели, Олег Станиславович? – не схожу с места.

– Ничего, – равнодушно откидывается на спинку стула. – Составишь компанию? Не чужие вроде!

Так притворно эта фраза вылетает из уст Шахова, что не могу сдержать улыбки. Интересно, когда вчера он поганой метлой выгонял меня из своего дома, помнил, что мы, вроде как, не чужие люди?

– Хорошо! – сажусь напротив Шахова. Мне становится интересно, что он задумал. – Только я не голодна!

Сыта со вчерашнего вечера! Но, конечно, это замечание оставляю при себе.

– Кофе! – щелчком пальцев подзывает официанта.

Робко киваю: легче согласиться, чем искать объяснения для отказа. Впрочем, мой кивок остаётся без внимания: Шахов тут же приступает к стейку.

– Зачем ты приехала, Яна? – сочная говядина тает во рту собеседника, делая его речь весьма невнятной.

– Я же сказала, что меня вынудили, – тереблю в руках лямку рюкзака, что лежит на коленях. Знаю, что выгляжу с ним за столом глупо, но так мне спокойнее.

– Вынудили бросить тётку? – криво улыбается Шахов.

– А вы об этом? – перевожу дыхание. – Я учиться приехала.

– А что в нашей огромной, я бы сказал, необъятной стране, только один университет? Училась бы в своём городе!

– Но… – растерянно подбираю слова. Шахов отлично знает, как я бредила учёбой, как готовилась в старшей школе к экзаменам, как мечтала учиться в этом вузе, но делает вид, что всё позабыл. Я шла к своей цели несколько лет, так почему сейчас должна оправдываться перед человеком, которому на меня наплевать. – Я поступила честно и заслуженно! Почему нет?

– Я не умаляю твоих способностей, – Шахов поднимает руки, с зажатыми в них столовыми приборами, чуть выше. – Мы просто говорим, Яна! Не нужно воспринимать меня в штыки. Я же знаю, сколько стоит обучение в этом месте, знаю, как непросто там учиться. А ты совсем одна! Вот и волнуюсь!

– Я поступила на бюджет, – зачем-то уточняю, теряясь в собственных ощущениях. Шахову я не верю. Словам его масляным. Заботе притворной. Но и грубить не хочу: я всё ещё помню его другим.

– Это здорово, – разжёвывая очередной кусок говядины, вещает отец Яна. – А живёшь как? Где? На что? Может, помощь нужна?

– Нет, спасибо! – отрезаю чётко, по-военному. – У меня квартира здесь и работа. Я ни в чём не нуждаюсь.

– Ох, какая самостоятельная, – усмехается Шахов, смачивая горло глотком вина. – Или обиделась? На вчерашнее?

Конечно, обиделась! Конечно, мне больно! В жизни Шахова всё хорошо, а значит, моя оплошность четыре года назад никак не отразилась на его судьбе. Так заслужила ли я подобного обращения? Вот только ответить не успеваю. Рядом начинает суетиться официант, перетягивая внимание на себя.

– Обиделась! – констатирует Шахов, стоит нам снова остаться одним. – Значит, так и не поумнела за все эти годы!

Его слова плетью проходятся по нервам, а прищуренный взгляд пугает до чёртиков! Мысленно повторяю, что бояться мне нечего: это же дядя Олег, папин друг, наш сосед, отец Яна… Но отчего-то внутри всё сотрясается от мелкой, навязчивой дрожи.

– На правду обижаться глупо, девочка моя! Как и пытаться в одиночку сдвинуть локомотив. А теперь хорошенько подумай и дай мне ответ: зачем ты сюда приехала?

– Я же уже сказала, что…

– Байки про учёбу и счастливую жизнь в хрущёвке будешь вешать на уши кому-нибудь другому! – сиплым басом перебивает меня Шахов. – Давай начистоту! Узнала, что Ян теперь завидный жених и решила попытать счастья?

– Нет! – отчаянно кручу головой. – Я не знала…

– Что у него невеста есть, не знала? А как поняла, на Сашку перекинулась?

– Что вы такое говорите, Олег Станисла…

– Молчать, дрянь! – кулак Шахова с размаху приземляется на стол. Неприятное дребезжание посуды сменяется чёрным пятном на белоснежной скатерти, а я остаюсь без кофе. – Лёгкой жизни захотелось? Ну так давай договоримся. Сколько?

– Сколько? – переспрашиваю одними губами, наблюдая, как расползается пятно от американо.

– Яна, таких как ты я вижу насквозь, не стоит сильно вживаться в роль, – минуя шум в ушах, слова Шахова не сразу доходят до сознания. – Быстрее договоримся – быстрее каждый из нас вернётся к своим делам! Во сколько ты оцениваешь свободу моей семьи от своего присутствия?

– Мне от вас ничего не надо! – вскакиваю со стула, прижимая рюкзак к груди. Я не ошиблась: Шахов давно потерял человеческое обличие.

– Набиваешь себе цену? – смотрит на меня с презрением, а я нерешительно пячусь. – Глупо! Со мной играть бесполезно! Пользуйся, пока я добрый и щедрый! Поверь, таким я бываю редко!

– Что вы от меня хотите? – бормочу испуганно.

– Чтобы ты исчезла, разумеется! Вернулась туда, откуда приехала, и больше носа своего не высовывала. Ну так что? Сколько я тебе должен за спокойствие моей семьи?

– Нисколько! – едва сдерживаю слёзы, что обжигают горло. – Поверьте, наши жизни больше не пересекутся!

– Молодец, понятливая! – цедит Шахов. – Срок тебе даю три дня! А после, если увижу, раздавлю, как букашку!

Каменной хваткой держу перед собой рюкзак, прижимая его к груди, и, не разбирая дороги, бреду вперёд. Солнце, что так приветливо согревало своими лучами ещё днём, сейчас прячется за сизой тучей, а ветер безжалостно взлохмачивает мои волосы, раскидывая те с каждым новым порывом в разные стороны. Бабье лето давно осталось позади, и сейчас, стуча коленками в тонких капроновых колготках, ощущаю на себе всю прелесть осенней промозглой хандры. Мне холодно снаружи, но ещё холоднее внутри. Слова Шахова задели за живое и эхом отдаются в ушах, а память коробит от его озлобленного взгляда. Что с ним и с Яном не так? За что оба неистово меня ненавидят?

Я выбежала из ресторана не оглядываясь, мало что понимая, и уж точно не желая снова садиться в автомобиль Шахова, а потому сейчас с трудом могу разобрать, где нахожусь. Незнакомые улицы, усыпанные невзрачными домами и непонятными постройками сменяют одна другую. Пустынные остановки общественного транспорта уныло намекают, что автобус в этих краях можно ждать вечно, а на такси у меня попросту нет денег. И какого лешего такой крутой Шахов обедает у чёрта на куличках?

Озябшими пальцами нащупываю мобильный и, взглянув на экран, грустно улыбаюсь. Мало того что я совершенно точно опоздала на смену в «Мяту» и теперь моё увольнение – вопрос решённый, так ещё и заряд гаджета стремительно приближается к нулю, а значит, посмотреть на карте, где я нахожусь, получится навряд ли.

– Вот же! – со всей дури топаю по луже и кричу, как сумасшедшая. Меня не заботит, что со стороны я выгляжу странно, внутри всё бурлит от злости и непонимания. Мутные брызги лихо разлетаются в стороны, грязными отметинами расползаясь по ногам, как и гнилые домыслы Шахова по моему сердцу. Сегодня всё против меня!

Отрешённо перебираю ногами, ёжась от ветра и собственных мыслей. Мне впервые хочется сдаться! Забить на учёбу и оставить безуспешные попытки устроится в этом огромном городе, таком тесном для меня и Шаховых. Наверно, я здесь лишняя… Но, с другой стороны, куда мне возвращаться? Никто не ждёт меня с распростёртыми объятиями, и жизнь точно не заиграет яркими красками, если вернусь к тётке. Может, человек она и неплохой, но свои трое оболтусов, да выпивоха-муж, изрядно ушатали её нервную систему. А потому стискиваю обиду на Шаховых в кулак и начинаю идти чуть быстрее.

Продрогшая, с вымокшими ногами и гнездом из растрёпанных волос на голове, я добираюсь до дома по темноте. В квартире по привычке включаю весь свет, чуть громче делаю телевизор и с ногами залезаю на диван, согреваясь горячим чаем и маминым пледом. Шахов ошибается: счастье не определяется числом квадратных метров. Оно здесь, внутри! Но ему не понять! Его душа за эти годы очерствела до невозможности!

Утро вторника встречает настойчивой трелью будильника и сумасшедшим ознобом. Голова чугунная, глаза слезятся от света, а горло и вовсе дерёт, словно ночью случайно проглотила ежа. Хочется свернуться клубочком и забыть обо всём на свете, да только первой парой стоит семинар у Мухомора, а тому на моё самочувствие наплевать. Ещё один бездушный монстр с фальшивым подобием сердца.

Наспех выпиваю жаропонижающее, которое ни черта не помогает, натягиваю любимый свитер и, схватив мобильный с зарядки, выбегаю из квартиры, чтобы успеть на маршрутку. А дальше всё как в тумане: монотонные пары, шум коридоров, Машкины причитания, что я совершенно не думаю о себе, и ставшие уже привычными насмешки Бельской. И что этой стерве никак неймётся? Своими нападками она напоминает мне Шахова. Также тыкает носом в мою никчёмность и придуманную алчность и будто случайно предупреждает, что всего один мой неверный шаг может стать последним. Её слова проникают сквозь головную боль и затянутое жаром сознание, мерзко царапают, оставляя на душе болезненные ссадины. Вишенкой на торте становится звонок Михаила, управляющего из фитнес-центра. Ему безразлично моё самочувствие, как и мои жалкие попытки объяснить свой вчерашний прогул.

– Яна, мы вынуждены с вами попрощаться, – ледяным тоном заявляет мужчина. – Слишком много с вами возни: то вы в эпицентре скандала, то запросто прогуливаете. Скажите спасибо доброму слову Мишина, что убедил разойтись с вами по обоюдному согласию. За расчётом подойдите в бухгалтерию.

Киваю, сжимая в ладони мобильный. Я и сама хотела уйти, но не так, не с таким посылом. Теперь же ощущаю себя растоптанной вконец.

С трудом сдерживая слёзы, смотрю по сторонам: всё тот же просторный коридор, толпы студентов, спешащих кто куда. Большая перемена. Шум. Гул. Среди этой бездны счастливых улыбок и довольных голосов едва собираю себя по кусочкам, стараясь сосредоточиться на главном.

Шахов!

Все мои неприятности связаны с ним! Это его несостоявшаяся невеста выносит мне мозг своими гнусными придирками! Это его отец возомнил себя вершителем судеб, против воли притащив меня на окраину города! По его вине я сейчас держусь на ногах из последних сил и давлюсь слезами от слов Михаила. Во всех моих бедах виноват только один человек – Ян!

– Янка, ты куда? – Маша безуспешно пытается удержать меня за рукав видавшего виды свитера. – Совсем плохо, да?

– Наоборот, – меня переполняют эмоции. – Отпустило! Всё вмиг прояснилось перед глазами!

– Стой! Нам же в другую сторону. – кричит вдогонку. – Да куда же ты так несёшься?

Всё верно! Впереди последняя пара, но мне не до неё. Меня разрывает от желания выплеснуть гнев, заставить Шахова подавиться своей ненавистью!

– В столовую,– налёту сообщаю Машке, краем глаза замечая её обеспокоенный вид. – В горле пересохло!

– Ты что задумала, Талеева? – бормочет испуганно подруга.

– Сейчас увидишь, – киваю с азартом и подбегаю к кассе. – Два томатных сока, пожалуйста!

До конца перемены – считаные минуты, а потому очередь давно рассосалась, и сок в моих руках оказывается быстрее быстрого. В запале ярости крепко сжимаю стаканы и безошибочно смотрю в дальний угол, в сторону вип-стола для избранных.

– Не-е-ет! – тянет Зайцева, уловив ход моих мыслей. – Ян, не надо!

Но только Маша не понимает, что её слова и страх в голосе лишь сильнее распаляют моё желание поставить Шаха на место.

– Надо, Маша, надо! – уверенным шагом направляюсь к цели. – Если что, у меня смягчающее обстоятельство – я не в себе!

Как и следовало ожидать, Шах в компании своих прихвостней сидит в самом центре. Ко мне полубоком. Поза расслабленная, скучающий взгляд бороздит пустые тарелки. На коленях по обыкновению Ян держит Бельскую. Та с важным видом о чём-то трещит, то и дело надувая пухлые губки, но судя по равнодушным взглядам собравшихся, никто особо её не слушает. Среди незнакомых лиц замечаю Филатова. Едва сдерживая смех, парень смотрит в мою сторону, предостерегающе мотая головой, чем лишь подталкивает меня к действиям.

Всё происходит слишком быстро! Тягучими разводами красная субстанция жадно расползается по головам неразлучных голубков, с каждой секундой всё больше напоминающих мокрых куриц. Дикий визг Бельской сотрясает стены, тут же сменяясь бессвязным потоком отборных ругательств. Фил безудержно ржёт на пару с каким-то парнем, а за спиной слышится громкий вздох Зайцевой. В столовой на миг повисает гробовая тишина, которая уже в следующее мгновение сменяется едкими перешёптываниями и нелепыми смешками. Но всё это меркнет перед пронизывающим взглядом Шахова, настолько тяжёлым и холодным, что едва не забываю, что хотела ему сказать. Смотрю на его такое родное лицо, по которому тонкими струйками стекает томатный сок, и не узнаю в нём моего Яника. От доброго, отзывчивого мальчугана в этом насупленном и обозлённом мужлане не осталось ровным счётом ничего! Раздутые ноздри, напряжённые скулы, ладони, до треска сжатые в кулаки – вот он новый образ Яна!

– Я тебя трогала, Шахов? Нет! – не знаю откуда в моём голосе столько решимости и отваги. – Лезла в твою жизнь? Нет! Тогда какого дьявола ты поставил своей целью – испоганить мою? Возомнил себя пупом земли? Или так сильно стыдишься, что всем и каждому я расскажу, какого цвета был горшок у короля универа? Или опасаешься, что твои друзья-мажоры узнают, как сильно ты боялся дождевых червяков, которые после ливня полудохлыми тушками выползали на асфальт? А может, переживаешь, что твоя безмозглая барби узнает, как нежно ты целовал меня после уроков, часами не выпуская из своих рук? Что именно , Шахов, вынуждает тебя бегать к отцу и жаловаться на меня? Что?

– О чём ты? – басит, нервно играя желваками на лице.

– Я не уеду! – чуть тише, на выдохе бормочу, глядя в глаза цвета закалённой стали. Мой запас прочности на исходе. Подборок начинает заметно дрожать, а глаза наливаются слезами. – И деньги мне ваши не нужны! Как, впрочем, и вы сами!

Одной рукой Шахов удерживает возле себя взбешенную Бельскую, которая готова меня разорвать, второй же смахивает со лба томатную жижу, но продолжает сидеть на месте и взглядом прожигать в моей броне брешь.

– Что он тебе сделал? – спрашивает сухо и требовательно, а до меня начинает доходить понимание только что содеянного. Я опозорила Шахова. Унизила Бельскую. Выставила из обоих на всеобщее посмешище. Такое не прощают.

– Даяна!– рычит Шахов, с трудом сдерживая Бельскую. – Я жду!

– Беги! – одними губами произносит Фил. Он наконец перестаёт ржать и сейчас обеспокоенно смотрит на меня, порываясь встать, но парень, что веселился с Сашей за компанию, удерживает его на месте. – Беги!

Умом понимаю, что Фил прав: мне лучше исчезнуть. Я сделала, что хотела и высказалась на полную, но бежать с позором не готова. Собрав последние силы, натягиваю на лицо улыбку и, глядя в обезумевшие глаза Бельской, заявляю:

– Ну и кто из нас теперь смешон?

А потом разворачиваюсь на пятках и под угрюмое сопение Яна, с достоинством задрав к потолку нос, выхожу из столовой. В ушах гремит, перед глазами всё двоится, ноги становятся ватными и непослушными, а слёзы, наконец, отыскивают выход. Не замечаю, как миную лестницу и длинные коридоры. Не слышу звонка и Машкиных возгласов за спиной. Выбегаю на улицу и полной грудью вдыхаю прохладный воздух. Уже завтра мне аукнется всё, что позволила себе сегодня. Но это будет завтра!

Крепко обнимаю себя руками и сжигаемая головной болью и жаром плетусь вдоль парковки к пешеходному переходу. Остатки здравого смысла не позволяют вернуться на пары, да и простуженному организму требуется отдых. Мимолётный взгляд по сторонам. Мигающий зелёный. Нужный номер автобуса на остановке через дорогу. Мне необходимо успеть! А после истошный вой тормозов и чьи-то мощные руки, резким движением отрывающие меня от земли:

– Сумасшедшая! Тебе совсем, что ли, жить надоело?

Дыхание дрожит и срывается. Не чувствую времени. Всё замерло. Остановилось. Липкий холод расползается по телу, а в ушах снова и снова отдаётся визг тормозов, поднимая из глубин памяти события, о которых старалась забыть. Только не авария. Только не это!

– Даяна! – испуганный голос моего спасителя кажется далёким и нереальным…

Мне боязно открыть глаза. Ещё страшнее увидеть те, что напротив. Зачем он меня спас? Чтобы добить самому?

– Посмотри на меня, – просит тихо, с дикой силой сжимая в свои руках. – Даяна!

Моё имя из его уст звучит так бережно, так волнительно, что страхи невольно отступают на задний план. Открываю глаза и утопаю в его серых, бездонных, таких любимых.

– Зачем? – шепчет Ян, с тревогой осматривая меня. Его ладони туго сжимают мои плечи, прерывистое дыхание ясно даёт понять, что ему не всё равно. С лица наспех стёрты следы сока, а волосы все ещё влажные от томатного душа, спутанными прядями торчат в разные стороны. Забываю обо всём и заворожённо смотрю на него, до конца так и не осознав, что произошло.

– Под колёса вылетела зачем? – трясёт меня Шахов, не дождавшись ответа. Шёпот сменяется рыком, а тревога во взгляде – животным страхом. – Надеялась, лишить меня радости самому свернуть тебе шею? Ну?

– Пусти, – пытаюсь выкрутиться из его рук. Сквозь пелену испуга проступает обида. – Мне, видимо, давно стоило прыгнуть под колёса авто, чтобы ты вспомнил, как меня зовут!

– Чокнутая! – шипит Ян, продолжая удерживать меня в своих лапах. – После того, что ты устроила, мне бы самому тебя подтолкнуть!

– За чем дело встало? – секунды наслаждения от близости Яна сменяются диким раздражением. – Давай! Движение тут весьма оживлённое! Избавишься от меня раз и навсегда! Ты же этого добивался?

– Дура! – сипит Ян, до боли впиваясь пальцами в тонкую кожу под свитером. – Не смей так говорить! Не смей!

Шахов стоит невообразимо близко. Взглядом пускает молнии, но не отходит ни на шаг. Понимаю, что нужно его оттолкнуть, нужно бежать. Ещё немного, и этот монстр в человеческом обличии придёт в себя и найдёт способ сделать мне в очередной раз больно. Но продолжаю впитывать в себя аромат его туалетной воды, выискивая взглядом давний шрам на щеке, и глупо улыбаюсь. Я помню всё. Всё, что забыл он.

– Отпусти, – несмело бормочу, сгорая от нашей близости. Как ни странно, в его руках ощущаю себя в безопасности. В его глазах вижу только своё отражение. Разве это возможно?

– Куда? Тебя же всю трясёт! – ухмыляется, касаясь своим лбом моего. – У тебя жар, Янка!

Голос его встревоженный, тёплый слышится таким родным. Мимолётное прикосновение лба обжигает кожу, мурашками пробегая вдоль спины. Его тёплое дыхание ласкает горящие от жара и неловкости щеки. Шахов не понимает, что это всё – лучшее лекарство для меня сейчас.

– Не твоё дело! – по привычке огрызаюсь, но голос предательски дрожит. Говорю одно, а сама тянусь к нему ближе, пытаюсь надышаться моментом. Я столько лет мечтала об этом: чтобы Яник рядом, чтобы укрыл ото всех бед.

– Не моё, – соглашается Шахов, наждаком проходясь по оголённым нервам, а затем отстраняется. Вновь становится прежним. Чужим. Далёким. – Так, забота о девушке брата. Пошли, посажу в такси.

Ян бесцеремонно перехватывает меня за локоть и ведёт вдоль дороги. Мне снова холодно. Снова перед глазами мутнеет от слёз.

– Я не его девушка! – сама не понимаю, зачем говорю об этом Шахову, и тут же выдёргиваю руку. Точнее, пытаюсь, но высокая температура влечёт за собой позорное бессилие.

– Я знаю, – бросает на ходу Ян, продолжая упорно меня тащить, пока не доходит до ближайшего такси.

– Садись! – командует сухо и открывает заднюю дверцу автомобиля. А я вдруг понимаю, о какой пропасти между мной и Шаховым говорила Зайцева!

– Нет, – мотаю головой. Шахову невдомёк, что такси мне не по карману, но глупо пытаться ему это объяснить, да и выглядеть ещё более жалкой не хочу. Вот только нормальной причины не нахожу: – Я ненавижу такси!

– Разок переступишь через свою ненависть – не сломаешься! Не тормози, Даяна! – небрежно рыкает Шахов, оглядываясь по сторонам, и подталкивает занять место.

– Стыдно? – спрашиваю тихо, но Ян всё слышит.

– Что стыдно? – непонимающе смотрит, сжимая челюсти.

– Тебе стыдно находиться рядом со мной, да? Поэтому всем говоришь, что не знаешь меня, нос воротишь и обходишь стороной? С такой, как я, дружить невыгодно? – я не вижу иной причины, почему Шахов так рьяно пытается запихнуть меня в такси. Хотел бы помочь – довёз сам! – Не утруждайся, Яник! Я давно научилась жить без тебя!

Юркнув ему под руку, получается ускользнуть. Шаг-второй. Мне кажется, я бегу прочь со скоростью света, на самом же деле ползу не быстрее черепахи.

– Бредишь, Талеева? – в считаные секунды Шахов настигает меня и, приподняв над землёй, с силой запихивает в салон, а сам плюхается рядом. – Улица Космонавта Волкова, 3. И побыстрее, пожалуйста!

Водитель кивает, а Шахов звучно хлопает дверцей автомобиля.

– Какого чёрта ты творишь? – отсаживаюсь подальше от парня. – Всё, молодец! Доказал, что герой! Хватит! А то переигрываешь!

– Что дома из лекарств есть? – игнорирует мою истерику Шахов и снова опускает ладонь мне на лоб. Такую прохладную и нежную, что на мгновение прикрываю глаза.

– Всё, что нужно! – ворчу себе под нос, но сил сбросить руку Яна не нахожу.

– Понятно, – лишает меня своей ладони Шахов. – Шеф, притормози у аптеки!

– Я же сказала, что всё есть! – вру, но стараюсь звучать правдоподобно.

– На углу Менделеева подойдёт? – втискивается в разговор водитель, подобно Шахову не обращая на меня никакого внимания. Дурацкая мужская солидарность!

Возле моей пятиэтажки такси останавливается спустя полчаса. За всё это время Шахов не говорит мне больше ни слова. Ещё бы! Лимит его жалости к бывшей соседке по парте исчерпан. Зато всю дорогу он беспрестанно с кем-то переписывается в мессенджере. Уверена, вымаливает прощение за своё исчезновение перед Бельской. Фу!

– Сама дойдёшь?

На колени приземляется пакет, доверху напичканный таблетками, сиропами от кашля и леденцами от боли в горле.

– Сомневаешься? – приподняв брови, смотрю на Яна в упор. Мне так и хочется ткнуть Шахова носом в прошлое: я без него могу всё! Он давно перестал быть моей опорой и защитой! А недавно и другом!

– Ни капли, – бурчит парень, не сводя глаз с мобильного. – Там, в пакете, моя визитка. Если что понадобится – позвонишь! Врач примерно через час будет. Постарайся не уснуть.

– Мне не нужен врач! – скидываю с колен медикаменты. – И это тоже! Бельскую лечи!

Не глядя на Яна, открываю дверцу авто со своей стороны, и как можно скорее иду к подъезду. Нащупываю в кармане ключи и под звук отъезжающего авто захожу внутрь.

Каждая ступенька даётся с трудом. Дыхание сбито. Голова гудит. Ноги будто ватные совершенно не слушаются, да и перед глазами всё плывёт. От собственного бессилия хочется плакать, а ещё от злости на саму себя: не следовало мне отказываться от лекарств, но глупая гордость сыграла против меня.

Стоит переступить порог, а входной двери щёлкнуть за моей спиной, прямо так, в джинсах и свитере, с рюкзаком на плече, по стенке сползаю на пол. Мне не хватает сил на слёзы и на то, чтобы дойти до дивана, на глупые мысли и сожаления. Я обнимаю себя за плечи, невольно вспоминая руки Шахова, и отключаюсь.

Меня будит настойчивая трель дверного звонка.

– Кто? – голос охрип, да и сама едва держусь на ногах.

– Даяна, это Саша, открой! – задорный тембр Филатова я узнаю сразу.

– Зачем ты пришёл? – смотрю на парня, навалившись на косяк двери.

– Вот! – Фил виновато улыбается и протягивает ко мне руки. В одной он держит огромный пакет с фруктами, а во второй – всё тот же маленький из аптеки, с уже знакомыми мне сиропами и леденцами.

– Сговорились? – хриплю, кивая в сторону лекарств. Приоткрыв чуть шире дверь, позволяю парню войти в квартиру.

– Спелись, – ухмыляется Фил и, скинув ботинки, деловито шагает на кухню.

– Даянка, ты на диете, что ли? – горланит Саша, головой занырнув в холодильник.

– Нет, – сильнее натягиваю рукава свитера на озябшие пальцы и подхожу ближе. – Что ты там ищешь?

– В идеале – еду! – пожимает плечами Филатов и нагло переходит к полкам над раковиной.

– Ты голоден?

– Я? – Фил с удивлением смотрит в мою сторону. – Нет! А ты?

– И я тоже, – спиной подпираю стену. – Зачем ты пришёл? Устроить обыск?

– Нет! – взмахивает руками Филатов и неловко пытается справиться с газовой конфоркой.– Пришёл напоить тебя горячим молоком с мёдом и уложить в кроватку. Но чувствую, что сегодня обойдёмся кипятком с лимоном. Надеюсь, хотя бы воду дали?

– Я серьёзно, Саш. Мы с тобой вроде договорились: мальчики налево, девочки направо.

– Было дело! Помню, – с грохотом ставит на огонь чайник. – Так ты же сама договорённость и аннулировала.

– Я? – от неожиданности закашливаюсь. – Когда это?

– Когда решила, что волосам Бельской не повредит томатная маска, – потешается Филатов и достаёт из пакета лимон. – Нет, Даян, ты молодец, конечно! Я о таком даже мечтать не смел, только эта кукла не из тех, кто такое спустит с рук.

– Наплевать, – небрежно отмахиваюсь, чтобы не выдать своего страха. Думать о том, что ждёт меня завтра, я всё ещё не готова.

– А мне нет, – на мгновение Филатов отвлекается от нарезки тонкими дольками лимона и бросает на меня беглый взгляд, в котором успеваю уловить неподдельное беспокойство. – Даяну Талееву, студентку второго курса, живущую на окраине в хрущёвке, она сожрёт и не подавится. Тебе это надо?

– Предлагаешь резко сменить фамилию и бежать из страны?

– Вариант отличный, но, боюсь, неподъёмный, – смеётся Фил. – Чай есть?

– Да. Сейчас, – отталкиваюсь от стены и подхожу к подвесному шкафчику у окна, впервые понимая, какая маленькая и тесная у меня кухня. Поднимаюсь на носочки и достаю с полки листовой чай и заварочный чайник, а когда разворачиваюсь, чтобы поставить всё это на стол, упираюсь в мощную грудь белокурого ангела.– Ой!

– Прости, не хотел напугать, – обворожительно улыбается негодник, но не отходит. – Думал помочь.

– Ага,– прижимаю к себе чайник и заварку и киваю, ожидая, что Сашка отступит, и я смогу пройти. Но Фил продолжает стоять слишком близко. Слишком!

– Ты будешь моей девушкой, – выдыхает, гипнотизируя взглядом, и внезапно касается моих ладоней своими. Вздрагиваю, но как муха, угодившая в сети коварного паука, не решаюсь пошевелиться.

– Что? – не понимаю, от чего горят щёки сильнее: от жара или смущения.

– Для всех ты будешь моей девушкой. Тогда Бельская не посмеет и пальцем тебя тронуть, – Фил с лёгкостью забирает из моих рук заварник и с важным видом начинает колдовать над приготовлением чая. – Шла бы ты в кроватку, Даян. Выглядишь не ахти.

Ошарашенно мотаю головой, не сходя с места.

– Что? Не дойдёшь? Могу отнести. Вообще, не проблема, – залив заварник доверху кипятком, Фил снова подходит ко мне и явно собирается воплотить слова в жизнь.

– Нет! – взвизгиваю, стоит его ладоням коснуться меня. – Не трогай!

– Э, нет! – деловито качает головой Саша. – Так не пойдёт! Если ты так будешь прыгать от меня в универе, Ди ни за что не поверит в нашу неземную любовь.

– И не надо! Не собираюсь я никем притворяться! Хватит! – отталкиваю от себя парня и протискиваюсь к выходу из кухни. В памяти всё ещё свежи угрозы Шахова-старшего. – И чая не надо! И всего вот этого не надо! Фил, ничего не надо! Уходи!

– Шах не обманул: ты совсем плоха, – Фил внаглую подходит ближе и бесцеремонно кладёт ладонь мне на лоб. – Ну точно, температура!

– Ничего подобного, – кручу головой.

– Ага, а горишь ты вся от моей близости, верно? – усмехается Фил, вынуждая меня обрушить на него шквал ударов обессиленными кулачками.

– Что ты себе позволяешь, Филатов? А?

– А что? Скажу по секрету, влюблённые и не такое творят, – фыркает парень и возвращается к кухонным работам. – У тебя есть пять минут, пока я мою яблоки.

– Захозяйничался! – ворчу себе под нос, а чуть громче добавляю:– Вообще-то я у себя дома! А ты в гостях!

– Время идёт! – напевает Фил. – Потом я забуду, что мама пыталась воспитать меня вежливым и культурным.

– И что это значит? – уточняю с опаской.

Фил встряхивает от воды руки и вмиг подлетает ближе.

– Если через пять минут ты всё ещё не будешь в кроватке, – указательным пальцем, до сих пор влажным и оттого немного прохладным, Сашка подцепляет мой подбородок, вынуждая смотреть ему прямо в глаза. – я раздену тебя сам и ласково укутаю в одеялко, хочешь?

– Филатов, ты с ума сошёл? – хриплю в ответ.

– Нет, – вкрадчиво отвечает, продолжая смущать взглядом. – Время идёт, Даяна!

– Зачем тебе всё это нужно? – понимаю, что голова гудит от простуды, но всё же никак не могу разгадать причины, по которым Филатов здесь и сейчас возится со мной.

– А может, я влюбился? – произносит тихо, мягко склонив голову вбок.

– Не смеши, Филатов! – дёргаюсь как от пощёчины, скидывая пальцы Фила с лица. Это бред!

– Время, Даяна! – напоминает Фил, изучая меня взглядом. Мне впервые становится до жути неловко в его компании. Он врёт! Знаю. Вижу. Но не понимаю зачем!

– Я тебе не верю!

– И правильно делаешь.

– Этот пакет, – тыкаю пальцем в мешок с медикаментами. – Это же Ян тебе передал, верно? Зачем? Его ты тоже решил обмануть? Для чего?

– В кровать! – командует Фил. – Твоё время вышло!

– Ты не ответил! – осторожно отступаю, не разрывая зрительного контакта.

– А ты не оставляешь мне выбора!

Один широкий шаг, и Филатов беспардонно перехватывает моё уставшее тело и, запросто перекинув через плечо, несёт в комнату.

– Пусти, Филатов! – голос срывается в едва различимый хрип. – Я сама! Сама!

Но парень глух к моим стенаниям и настойчив в исполнении обещанного. Бью его в спину руками что есть мочи, тарабаню ногами, но всё впустую. Меня как мешок с картошкой Филатов бессовестно бросает на диван и нависает сверху грозовой тучей.

– Только попробуй! – рычу, отползая в дальний угол. – У меня парень есть! Он это так не оставит! Слышишь!

– Ага,– ухмыляется Фил, закатывая рукава, – смотри, как испугался. Ты не умеешь врать, Даяна!

– Я и не вру! Есть! Митя! Я просто не хотела афишировать. У нас всё серьёзно! – сама себе удивляюсь: голос уверенный, даже не дрогнет.

– Митя?

– Да,– рвано выдыхаю. И дёрнуло меня вспомнить про Зюзева. Нет бы про кого более симпатичного мысли в голову пришли. Но раз уж сказала «А», придётся и «Б» говорить. – Всё зовёт к нему переехать, а я тяну. Вон и адрес у зеркала в прихожей пылится. Так что Филатов тебе лучше уйти!

В глазах парня смятение и непонимание. Сверлит меня своим ясным взглядом, выжидая, когда ж я дрогну, а у самого крылья носа раздуваются, как у Змея Горыныча.

– Врёшь! – цедит сквозь зубы, а потом выпрямляется и делает шаг назад. – Ладно, не моё дело. Но под одеяло тебе всё-таки стоит лечь.

Филатов разливает чай, дожидается, когда я выпью целую чашку, а после суёт мне в рот пару таблеток жаропонижающего и без спроса поправляет одеяло. Он кажется задумчивым и растерянным, но больше не настаивает ни на чём и не задаёт неудобных вопросов. А я понимаю, что поступила верно: в моих интересах держаться от Яна и от Филатова подальше, а с Бельской проблемы решать по мере их наступления.

Не успевает Сашка уйти, как приходит и обещанный Шаховым врач. Худощавый, пожилой мужчина долго и тщательно прослушивает мои лёгкие, внимательно смотрит горло и зачем-то измеряет давление. Он настойчиво рекомендует постельный режим и выписывает ещё кучу лекарств. Только всё это проносится мимо меня. Горячий чай, мягкая подушка и лёгкое послабление головной боли незаметно погружают меня в сон.

– Спасибо, – шепчу напоследок то ли доктору за назначенное лечение, то ли Филу за его заботу, то ли Шахову за спасение, а затем проваливаюсь в дрему.

На утро я просыпаюсь в квартире совершенно одна. На столе замечаю огромную вазу с вымытыми фруктами и лекарства, а возле зеркала в прихожей не нахожу листок с адресом Зюзева.

– Привет! – визжит неугомонная Зайцева и с объятиями бросается на шею. – Как ты?

– Всё хорошо! Хорошо! Задушишь же!

Моё вынужденное затворничество изрядно затянулось, и я безумно рада видеть Машу на пороге своей квартиры. За эти дни мне и правда стало намного лучше. Температура давно спала, горло прошло. Остался небольшой кашель, но и его я планирую истребить в ближайшее время с моей-то армией медикаментов.

– Как у тебя уютненько! – Машка небрежно скидывает кеды в прихожей и глазками-пуговками осматривает квартиру. – Всё-таки своё жильё – это круто! Слышишь?

Зайцева внезапно поднимает указательный палец в воздух и делает вид, что внимательно к чему-то прислушивается.

– Нет. Ничего слышу, – растерянно бормочу.

– Правильно! Потому что тихо, – улыбается подруга и, подхватив с пола небольшой пакет, медленно проходит вперёд, не переставая при этом трещать. – Ты была когда-нибудь в общаге? Это же самый настоящий муравейник. Всё вокруг шевелится, шумит, бренчит. Кто-то ржёт на весь этаж, кто музыку врубает на полную или ещё того хуже начинает петь сам. А эти постоянные разборки? Кто чьи макароны съел, кто у кого парня увёл…

– Зато не бывает одиноко, – улыбаюсь Машке. Ей невдомёк, как от молчаливого одиночества порой хочется лезть на стену.

– Это да, – кивает и тут же показывает язык своему отражению в зеркале на стене. – Но, знаешь, когда на душе скребут кошки, а вокруг все смеются или дерутся за кастрюлю, как за последнее место в ковчеге Ноя, безумно не хватает тишины.

Игривое настроение Зайцевой на глазах портится, а печальная улыбка выдаёт её с головой: разрыв с Егором всё ещё бередит девичье сердечко.

– Не помирились? – спрашиваю напрямик.

– Нет, Ян, мы расстались, – вздыхает с тоской во взгляде Маша.

Отодвинув меня в сторонку, она проходит на кухню и начинает выгружать из сумки гостинцы: несколько яблок, пакет сока и немного шоколада. И только потом оглядывается по сторонам. – Ёк-макарёк! Яна, что это? Продуктовый ограбила, а по пути цветочный обчистила?

Смущённо пожимаю плечами. Который день неведомые мне курьеры привозят продукты в количестве явно превышающем потребности одного человека. А ещё цветы…

– Это всё Филатов, – произношу несмело, кусая губы. Больше некому.

И хотя Сашка с того дня ни разу не приходил, не звонил и упорно продолжает игнорировать мои сообщения, кроме него, о пустом холодильнике никто не догадывался. Да и нет в моём окружении знакомых, готовых вот так запросто сорить деньгами.

– Филатов? – вскидывает брови Машка. – А говорила, что между вами…

– Ничего нет, – решительно заявляю и ставлю на плиту чайник. – Всё правильно!

– Ну вот, смотри, у меня с Филатовым ничего нет, так и комната в общаге не походит на цветочный, – Зайцева втягивает носом аромат ближайшего к ней букета из белоснежных роз.

– И у меня нет. А это, – обвожу руками кухню, – глупости это всё!

В двух словах рассказываю Маше о нелепом предложении Фила, о том, как едва не попала под машину, о спасшем меня Шахе и угрозах его отца. Зайцева слушает раскрыв рот и не знает, как реагировать. Но вижу по её глазам, что, как и я, чувствует неладное.

– Расскажи лучше, что нового в универе, – решаю сменить тему.

– О! – тянет подруга. – Заболела ты вовремя! Мухомор лютует. Сегодня начал проверять проекты, и всё ему не так. Носовой «неуд» влепил, у Маринки не принял работу. Я так боялась, что меня спросит.

– Точно! Ты же с Мишиным!

– Ага, уже думала: следующий «неуд» наш. Мы же так ничего и не написали, – вздыхает Машка. – Но Мишин оказывается сам всё сделал. Один. И выступил один. Ладно хоть не сказал Мухомору, что я не при делах была. Теперь видишь, как я Егору противна.

– Дурёха ты! – на стол ставлю чашки с чаем, а Машкину шоколадку ломаю на кусочки. К продуктам же Фила стараюсь даже не прикасаться. – Что между вами стряслось?

– Ай, – отмахивается Зайцева, а у самой в уголках глаз слёзки поблёскивать начинают. – Зюзев, кстати, выступать отказался. Сослался на твою болезнь.

– Вот уж далеко Зюзеву до Егора, – смеюсь и закидываю дольку шоколадки в рот. – Я адрес Митьки потеряла, а значит, не судьба нам этот проект сдать.

– Ну это не проблема, – Зайцева достаёт мобильный и что-то оперативно пишет в мессенджере. – Фомина же староста. Она всё знает. А с Мухомором лучше не шутить. Да и Зюзев сдаст тебя и глазом не моргнёт.

– А что Бельская? – спрашиваю с опаской. Стоило температуре отступить, как страх липкой лентой опутал мысли: облить томатным соком внучку ректора могла сдуру только я.

– Не знаю, – понимающе смотрит на меня Зайцева. – Не было её на парах. Ходят слухи, что Шах в Париж увёз свою куклу.

В сердце неприятно так екает, но виду стараюсь не подавать. Но Маша не дура! Всё замечает. Всё понимает.

– Я тут подумала, Ян, – Зайцева ложечкой размешивает чай, хотя сахарница стоит на краю стола, и никто из нас к ней не прикасался. – Только не кричи, ладно! Может, предложение Фила не такое и плохое, а? Ну, зачем тебе проблемы? А эта дрянь их обязательно устроит. Такие, как Бельская, прощать не умеют.

– И ты туда же! – отворачиваюсь к окну. Эта затея мне не по душе. Я в принципе ненавижу ложь, а здесь и мотивы Филатова мне до чёртиков непонятны. А ещё и Шахов-старший со своими угрозами. Не знаю почему, но думается мне, что он не шутил. Слишком много вокруг меня врагов на один квадратный метр, а потому втягивать в свои проблемы ещё и Фила, не имею права.

– А что? – возмущается Зайцева. – Ну правда! Филатов же сам предложил. Какой смысл от помощи отказываться.

– Я подумаю, Маш, – улыбаюсь через силу. – А пока давай пить чай.

К слову, наша чайная пауза растягивается до вечера. А после, когда стрелка часов переваливает за пять, Зайцева нехотя начинает собираться.

– У меня ещё смена сегодня, – потягивается Маша.

Уже больше полугода подруга работает в ночном клубе официанткой, и что-то мне подсказывает, что именно это и стало яблоком раздора между ней и Егором.

– Мне тоже теперь работу искать, – поджимаю губы. – Мишина твоего я подвела.

– Он не мой, – фырчит Машка. – Кстати! Нам на кухню девочка нужна, на посуду. Пойдёшь? Если что прямо сейчас управляющего спрошу.

– Посудомойкой? – так, на всякий случай уточняю, а то мало ли что.

– Ну, знаешь! – вспыхивает Зайцева. – Это лучше, чем ничего!

– Пойду, – киваю с улыбкой. Я не боюсь работы и не вижу ничего зазорного в том, чтобы мыть посуду.

– Только это сегодня надо,– начинает суетиться подруга, выискивая чей-то номер в мобильном. – А то сама знаешь, свято место пусто не бывает.

Из дома мы выходим с Машкой вместе. Она отправляется к себе в общагу, я решаю поехать к Зюзеву. Уже завтра мне предстоит вернуться на учёбу, а значит, пора закрывать хвосты.

– Вот, – Маша скидывает мне адрес Мити, а следом и клуба. – В десять нужно быть на месте. Я Артура Михайловича спросила, он вроде не против.

– Спасибо, – касаюсь губами щеки подруги, и мы разбегаемся в разные стороны, чтобы ночью встретиться снова.

Дорога до дома Зюзева занимает не больше пятнадцати минут. Парень, как и я, приезжий и снимает комнату в соседнем районе. Лохматый, помятый, он встречает меня на пороге в растянутых трениках и огромных очках на переносице.

– Проходи, – бурчит недовольно и кидает под ноги резиновые тапочки ярко-зелёного цвета. – Я уже подумал, мне самому всё делать придётся.

– Прости, что заболела! – меня передёргивает от грубости Мити. Игнорирую тапки и в носках иду за парнем к дальней двери через длинный коридор. – С кем ты здесь живёшь?

Квартира выглядит неухоженной. Круго́м бардак. Особенно в комнате Зюзи. Раскиданные книги, учебники, небрежно брошенная одежда на спинке стула и пыль, тяжёлым слоем укрывающая мебель.

– Пока один. Соседнюю комнату арендовал парень, но он съехал пару недель назад, а нового жильца хозяйка пока не нашла.

– Понятно.

Митя небрежно скидывает со стула свои вещи и придвигает тот к письменному столу у окна, на котором среди прочего хлама гудит открытый ноутбук.

– Я набросал план, посмотри.

Следующие пару часов мы старательно корпим над проектом. При всей грубости и нечистоплотности мозги у Зюзева работают на отлично, а потому и результат превосходит наши ожидания.

– Круто вышло, – бормочет Митя, закрывая ноут. – Чая хочешь?

– Нет, спасибо, – мне страшно представить в каком состоянии посуда в этом доме, но в горле и правда пересохло. – Если можно воды, Мить? Простой.

– Сейчас принесу, – парень срывается с места, а я случайно цепляюсь взглядом за пластиковую папочку, аккуратно лежащую на полке возле стола. Среди всего прочего хлама она выделяется своим чистым чёрным цветом без единой пылинки.

– Слушай, вода только из-под крана, – горланит Зюзев с кухни. – Может, колы?

Я не хочу колы, но спорить с Митей ‐ ещё больше.

– Хорошо, – кричу в ответ, а сама тянусь к странной находке.

– Держи, – парень возвращается слишком быстро и подходит ко мне чересчур тихо. От неожиданности слегка подпрыгиваю и роняю на пол папку, из которой веером вываливаются газетные вырезки с фото. И на каждом Бельская.

– Прости! – тут же приседаю, чтобы всё собрать обратно.

– Не тронь! – рычит Митя не своим голосом, отчего снова вскакиваю на ноги, но случайно выбиваю из рук парня стакан с газировкой. Облив мои волосы и кофту, тот приземляется прямо в эпицентр газетных обрывков.

– Вот он бумеранг! – встряхиваю руки и глупо хихикаю, да только Зюзеву не до смеха. С маниакальной щепетильностью он начинает спасать фотографии Бельской, изредка царапая меня своим взглядом.

– От тебя одни неприятности, Талеева! – шипит рыжик. – Кому расскажешь, уничтожу! Поняла?

– Нашёл по кому страдать, – ухмыляюсь, хотя отчасти прекрасно понимаю Митю. Я и сама такая. Пока Шахов развлекает Бельскую во Франции, я, как больная, вспоминаю тепло его рук и брежу им. – Можно в ванну?

– Иди ты, куда хочешь!

Ванная комната в квартире Зюзева выглядит не чище, чем и всё остальное. Старая сантехника, грязное полотенце на крючке, а зубная щётка в неприглядном стаканчике и вовсе, видимо, перешла Мите по наследству от прадеда. Включаю воду и, стараясь ещё больше не запачкаться, аккуратно очищаю кончики волос, кофту и лицо от сладкой газировки.

Дверной звонок я слышу не сразу. За шумом воды теряются голоса. Но когда раздаётся неимоверный грохот, выскакиваю из ванной. И прямо так, с сырыми волосами, рукавами, закатанными по локоть, и мокрым лицом, выбегаю в прихожую.

– Совсем больной? – глухо шипит Зюзев, прикрывая ладонью нос, из которого тонкой струйкой сочится кровь. – Я это так не оставлю! Понял!

Перевожу взгляд на буйного гостя и замираю. Филатов.

Саша стеклянными, совершенно пустыми глазами смотрит на меня в упор, нервно разминая кулак, которым только что сломал нос Зюзеву.

– Не обманула, значит! – цедит он сквозь зубы, а потом резко уходит, с дикой силой хлопнув за собой дверью.

Что я здесь делаю? Зачем сижу в этой чёртовой однушке с пустым холодильником и смотрю на чужую девушку.

– Чужую, – произношу вслух и поправляю Даянке одеяло, а затем беру пустую чашку из-под чая и иду на кухню.

«Спит. Врач был. Продукты и лекарства купил».

Отправляю Шаху сообщение, а сам сажусь на табурет и вытягиваю ноги.

– До чего маленькая кухня!– ухмыляюсь, пятками упираясь в плинтус. Глазами поедаю полку у окна. И всё же Янка смешная. Скромная, чудная, честная, что ли… А ещё красивая. Впрочем, это я понял уже давно, когда украдкой смотрел на неё из соседней палаты детского реабилитационного центра, где Даяна заново училась ходить, а я валял дурака, изображая больного.

Мне даже не нужно было к ней подходить. Так, для отвода глаз Яна полежать в центре всего пару дней, а после передать парню клок непонятно чьих волос. Но моё глупое любопытство сыграло со мной злую шутку.

Несколько слов, всего одна её улыбка и этот взгляд. Обворожительно-нежный и чистый, искрящийся словно капелька росы на рассвете и не по-детски взрослый. Она тогда потеряла всё. Семью. Дом. Лучшего друга. Ей пришлось отложить в дальний ящик учёбу и позабыть о танцах, которыми занималась больше десяти лет. Переехать в другой город. Через боль и усталость пытаться сделать хотя бы один, но свой шаг. К ней никто не приезжал. Никто не звонил, чтобы спросить, как дела. Не передавал фруктов или конфет. Она была совершенно одна. Одна против всех.

Я бы рассыпался. Сдался. Погряз в отчаянии и ни за что не встал. А она находила в себе силы улыбаться. Медсёстрам. Врачам. Сварливой санитарке, что с недовольной физиономией убирала в палате. И даже мне, когда в инвалидном кресле проезжала мимо.

Уже тогда я ощущал себя скотиной, чувствовал подвох, но потом вспоминал еле живого Яна и слова отчима: «Помоги ему её отпустить».

Даяна меня не помнит! Теперь уверен на все сто. А ведь я именно тот, кто несколько лет назад сломал её жизнь. Жизнь Шаха. Да и свою. С улыбкой. Беспечно. Свято веря, что поступаю во благо. Сломал не думая. На слабо! За это и расплачиваюсь.

«Спасибо!»

Ответ Шаха, как всегда, сухой и односложный. Хмыкаю, не в силах сдержать рвущийся на волю смех. Его искреннее спасибо костью встаёт в горле. Спиной наваливаюсь на стену и прикрываю глаза: я долбанный ублюдок, исчадие ада в ангельском обличии. Предатель. Паскуда. Говнюк. Я зову Шаха братом, а сам продолжаю следить за его агонией и молчать. Отчим ловко расставил капканы по периметру: скажи я правду Яну – потеряю брата, останусь нищим и сделаю несчастной мать, но молчание сродни дыбе.

– Не думай! Не думай! Не думай! – бубню под нос и бьюсь затылком об стену, проклиная свою слабость.

Пока Даяна была далеко, а Шах прятал безумную боль за тоннами сарказма и безразличия, я мог дышать. Оправдывал себя заботой о матери. Скидывал всё на возраст и свой импульсивный характер. Да и кто в этой жизни не ошибался ни разу? Кто? Собственную вину сваливал на отчима, приумножая и без того ярую ненависть к нему. Но продолжал жить. Пока эта хрупкая внешне девчонка со стальным стержнем внутри не решила перевернуть всё вверх дном.

Тяжёлый кулак опускается на стол, а сам резко встаю и, прихватив листок с адресом воображаемого парня Яны, вылетаю на улицу. Я всё исправлю. Я обязан. Правда, не знаю как. А пока грозным коршуном буду следить за этой мышкой, чтобы больше никому не дать её в обиду.

– Ты дома? – вскидываю бровь, замечая Шаха возле огромного окна в гостиной. – Разве не нужно тебе утешать Бельскую?

Их отношения бесят! Никогда не понимал, как можно любить по приказу. Да, впрочем, я никогда и не любил. И вроде понимаю желание Шаха защитить свою Янку от истеричных нападок Бельской, но в корень не согласен с методами брата. Заткнуть Диану можно было и иначе, не обязательно для этого использовать собственный рот.

– Ди снова во всём винит меня. Пусть остынет и подумает, – отрезает Шах, продолжая стоять ко мне спиной.

– Разорви с ней! – говорю серьёзно, пожираемый угрызениями совести. – Чем не повод, Шах?

– А смысл? – ухмыляется Ян, но я слышу в этом подобии смеха дичайшую боль.

– Шах, – я на грани, чтобы открыть ему правду. – Ты прости меня, но …

– Не лезь! – рычит брат, прислоняясь лбом к прохладной поверхности стекла. – Как там Яна?

– Нормально!– чёрт, как же непросто быть честным!

– Бельская не успокоится, пока не отомстит. А Если поймёт, что Даяна значит для меня, то и вовсе сделает всё, чтобы превратить её жизнь в ад.

– Скажи своей Ди, что Яна твоя сестра, – вместо правды только всё усложняю. – Не такая же она дура, чтоб ревновать…

– Сестра? – Шах отходит от окна и как специально пронзает ледяным взглядом. Вот он мой шанс ответить честно! Да только Ян не ждёт ответа. – Тогда мне придётся сказать, что и я не Шахов. Подкидыш. Бастард. Ублюдок.

– И что? Может, стоит просветить свою будущую жену? Или опасаешься, что любовь Бельской тут же сойдёт на нет?

– Это скандал, Фил! – шипит Ян. – А у отца на носу выборы.

– Так ты «папочки» испугался? – закипаю. Я и сам до недавнего времени боялся отчима, а теперь люто ненавижу! – Что он тебе сделает? Квартиры лишит? Наследства? Так вроде на шее Шахова ты давно не сидишь.

– Идиот ты, Сань, – качает головой брат, криво улыбаясь. – Я за Яну боюсь! Думаешь, с чего она сегодня про отца говорила? Мишаня признался, что возил её к Шахову на обед в «Шанхайский дворик». Одному Богу известно, что бате от неё потребовалось. Вот только я сомневаюсь, что они пили чай и вспоминали былые времена.

– Ясное дело, – понимаю, что своей выходкой с воскресным ужином подставил девчонку перед Шаховым-старшим.

– Вечером заеду к отцу, – Шах направляется к себе, но стоит нам поравняться, замирает. – Присмотри за Яной, ладно? Пока всё не стихнет. Прошу!

Следующие несколько дней проходят суматошно. Среди своих пускаю слух, что Яна теперь со мной и под защитой семьи Шахова. И хотя Бельская укатила в Париж лечить нервы шопингом и праздными прогулками вдоль Сены, я стараюсь, чтобы новость про меня и Яну осела в ушах её свиты, а значит, дошла и до неё. Какой бы дрянью ни была Диана, трогать «мою» девочку, знаю, не осмелится.

Шах на пару дней забивает на учёбу и либо сидит в своей комнате, либо уезжает неведомо куда. Ходит чернее тучи, отмахивается от моих вопросов, но каждое утро и вечер требует отчёт от врача, а мне скидывает список покупок для курьера. За это время я выучил наизусть, что Яна любит, а на что у неё аллергия.

– Яичницу будешь? – поддевая лопаткой шкварчащий бекон, спрашиваю Шаха, который молчаливо направляется к выходу. В холодильнике дополна готовой еды, но ближе к вечеру меня вдруг дёргает самому зажарить пару яиц. – С беконом. Ммм!

– Нет, – бросает на ходу Ян и в прихожей шнурует обувь.

– Выглядишь хреново. Хотя, казалось бы, Бельская далеко – делай, что душе угодно, – перекладываю яичницу на тарелку и смачно облизываю пальцы. – Или скучаешь?

– Я к отцу, – не разделяет моего веселья парень. – Привет передать?

– Ага, – с долей иронии отвечаю брату. – И расцеловать не забудь!

– Это первым делом, – улыбается краешком губ Ян и накидывает куртку. – Курьер сегодня уже был?

– С минуты на минуту должен отзвониться, – носом втягивая аромат жареного бекона, сажусь за стол. – Что-то ты зачастил к бате, Шах. Назревает что?

– Не знаю, – бурчит он, но вижу, напрягается всем телом. – Надеюсь, что нет.

И пока Ян проворачивает в замке входной двери ключ, приступаю к поеданию яичницы. От трапезы отвлекает звонок мобильного.

– Дома никого нет. Заказ аннулируем?– равнодушный голос курьера изрядно портит аппетит.

– Не может такого быть! – не чувствуя вкуса, глотаю кусок бекона и вспоминаю недавний отчёт врача: ещё несколько дней Даяна должна соблюдать домашний режим. – Может, девушка спит. Попробуйте ещё разок!

Курьер нехотя соглашается, а я набираю Яну, правда телефон её вне зоны действия сети. Яичница медленно поднимается к горлу, стоит курьеру позвонить ещё через полчаса и всё же отменить доставку. Где девчонку носит?

Обрывая телефон, борюсь с нехорошим предчувствием. В памяти всплывает напряжённое выражение лица Шаха, его опасения касательно отчима и огромные, перепуганные глаза Яны. А потом на ум приходит её глупое заявление про парня. В джинсах нащупываю скомканный листок и не раздумывая еду по указанному адресу.

Помогаю Зюзе остановить кровь, попутно выслушивая от парня гневные выражения в адрес Фила, и всё не могу понять, что дёрнуло Сашу на подобную глупость.

– Ты во всём виновата, Талеева! – морщится Митя, прикладывая к носу пакет замороженных пельменей. – Одни неприятности от тебя!

– Ну нет, здесь я совершенно ни при чём, – отзываюсь на ворчание рыжика и смотрю на часы. Забежать домой уже не успеваю: через сорок минут мне нужно быть в клубе.

– Ага, – иронично фыркает Зюзев, царапая недовольным взглядом. – Могла бы и объяснить своему парню, что между нами исключительно деловые отношения. Только проблем с Филатовым мне сейчас не хватало!

– Он мне не парень, не выдумывай!

– Ой, ладно, Талеева!

– Я серьёзно. Ну сам поразмысли, где я и где он.

– Да я прикидывал уже. Ты, Талеева, не сердись, но до девушки Фила тебе как до Африки. Ты мышь серая, обыкновенная. Он из львиного прайда. Пацанам не верил, которые твердили, что вы пара, а теперь вижу: зря.

– Ну, спасибо, Зюзев! – хоть Митя и прав, слова больно щиплют за живое.

– А смысл на правду обижаться? – Митя откладывает пельмени и смотрит на меня перекошенной физиономией. Фил явно не впервой ломает нос, и на Зюзе лишь отточил своё мастерство, впрочем, после последнего замечания, я благодарна Сашке. – Что ты, что я – одного поля ягоды.

– Однако, ты и сам ночами о Бельской мечтаешь, – ляпаю не подумав, за что получаю очередную порцию гневных взоров.

– Не твоё дело! И вообще, долго ты ещё собираешься тут сидеть? Не загостилась? Мы не друзья!

– И слава богу! – бубню, вскакивая с места, и несусь к выходу.

К клубу «Валькирия» я успеваю добраться вовремя. Маша, как и обещала, встречает меня у входа и помогает найти администратора. Толстенький лысоватый мужичок с масленою улыбкой и узкими, как щёлочки, глазками долго осматривает меня с ног до головы, словно я собираюсь обслуживать вип-клиентов, а не мыть за ними тарелки.

– Ладно, Яна, – тянет с акцентом Артур Михайлович. – Сегодня-завтра посмотрю, как справляться будешь, а там видно будет. Маша тебе всё покажет.

Зайцева, довольная тем, что всё удалось, с бывалым видом и азартом в глазах показывает, где можно переодеться, провожает на кухню и даже позволяет взглянуть на зону для гостей и танцпол.

– Шутишь? – вспыхивает девчонка, отказываясь верить, что я ни разу не была в подобных заведениях.

– Нет, – не могу сдержать улыбки. – Как-то не сложилось у меня с ночной жизнью.

– Мы это исправим! – щебечет подруга, натягивая униформу официантки. – Обязательно! С меня экскурсия в лучший клуб города. А «Валькирия» это не место для таких молодых и красивых, как мы с тобой. Да и музыка здесь на любителя.

– И не только музыка, – не могу отвести взгляда от Зайцевой в нелепом наряде то ли отчаявшейся горничной, то ли сумасшедшей официантки. – Маш, ты в этом к гостям выходишь?

– Ян, это просто форма, – пожимает плечами Зайцева, а я начинаю понимать Мишина, который был против её работы здесь. Чёрная юбка с кружевной окантовкой едва прикрывает то, что, по сути, должна скрывать, топ с огромным вырезом на груди не оставляет места для полёта фантазии, а нелепый передник и чепчик придают образу некой развратности и вседозволенности. И неужели Маша не понимает, что выглядит пошло.

– Хорошая зарплата, чаевые опять же. Да и охраны в клубе полно. Никто ничего лишнего не позволяет. А глазами пусть едят меня сколько хотят – не убудет!

Спорить не берусь, но про себя радуюсь, что моя работа пусть и грязная, но не требует никаких кружев и коротких юбок.

Бокалы, стопки, стаканы, чашки, блюдца и тарелки – посуда скапливается возле меня огромными кучами, а я едва успеваю орудовать мочалкой и ёршиком. Кругом пар, пена, брызги и ни малейшего удовольствия от работы. Ближе к часу ночи хочется выть в голос. Пальцы распухли от постоянной влаги и моющего средства, волосы взмокли под косынкой, а несчастные балетки все побелели от хлорки, но впереди нет ни малейшего просвета – только усталость и желание закричать: « Хватит! Горшочек, не вари!»

Измождённая, едва передвигающая ногами, я возвращаюсь домой ранним утром. Наспех принимаю душ и выпиваю чашку крепкого кофе, а после спешу на учёбу. Что бы там ни говорил врач о пользе постельного режима, навёрстывать пропущенные лекции потом будет гораздо сложнее!

Первой парой стоит английский, но после бессонной ночи начинает казаться, что я перепутала аудитории и попала на урок китайского. Слова пролетают мимо ушей, сливаясь в голове в непонятные фразы, а знакомые с детства буквы – в заковыристые иероглифы. Спасает только то, что передо мной сидит Фомина и своей широкой спиной закрывает от пристального внимания преподавателя.

Примерно в таком же духе проходят и следующие пары. Я дико хочу спать, но это, конечно, никого не волнует. Смотрю на Зайцеву и завидую её стойкости: она полна сил и энергии, будто ночью за неё на высоченных каблуках с подносом по клубу носился кто-то другой. Я же едва держусь, чтобы не прикорнуть прямо на лекции по философии, и немного прихожу в себя лишь на семинаре у Мухомора. Нам с Зюзевым удаётся защитить свой проект и даже получить "отлично", но стоит признать, что высший бал нам достается только благодаря острому уму Мити. Он ловко отвечает на каверзные вопросы Мухова, пока я мечусь в раздумьях, отчего после семинара искренне говорю парню спасибо.

А ещё, как ни странно, я благодарна Бельской. Точнее, её отсутствию на парах. На месть белобрысой стервы сегодня у меня попросту нет сил.

– Ты домой? – Зайцева закидывает пенал в сумку и зевая вертит головой.

– Да, хочу выспаться, – киваю, замечая, как Мишин косится в нашу сторону. – Иначе сегодня перебью всю посуду в клубе. А ты?

– Мне надо в библиотеку, – заливаясь краской, бубнит подруга. Странная! Ночью щеголяет не пойми в чём с покер-фейсом вместо смущения, а от взгляда Мишина краснеет. – Да и Егор хотел поговорить. Встретимся в клубе?

– Ага! Много не читай – вредно! – подмигиваю и чмокаю девчонку в щеку, а сама сжимаю кулачки наудачу: видеть этих двоих, страдающих друг по другу по разным углам, изрядно надоело.

В полусонном состоянии бреду к выходу из универа. Но где-то на уровне подсознания отпечатывается странный шепоток, доносящийся со всех сторон, а ещё любопытные взгляды. Но стоит мне выскочить во двор, как понимаю, в чём причина.

– Привет, милая! – Филатов появляется из ниоткуда и внаглую прижимает к себе. Носом зарывается в волосы и тихо шепчет: – Если и дальше планируешь спокойно учиться, подыграй.

– Мы же договорились, – шиплю в ответ, не желая никого обманывать.

– Поздно, Даяна! Поздно! —Фил касается моей щеки и широко улыбается. – Для всех ты моя девушка!

– Бред! – качаю головой, за что получаю увесистый шлепок по попе и взвизгиваю: – Ты больной, Филатов? Да что ты себе…

Но договорить не дают его губы, нагло и бесцеремонно припавшие к моим. Это даже не поцелуй! Филатов просто затыкает мне рот! А я захлёбываюсь от негодования!

– Дыши, Даяна, дыши! – Фил отстраняется и с ухмылкой смотрит на меня. Придурок! Идиот! Смачная пощёчина опускается на его щеку быстрее, чем я успеваю осознать, сколько пар глаз сейчас следят за нами.

– Как ещё тебе объяснить, что девушкой твоей я не буду никогда? – голос дрожит, как и горящая огнём ладонь.

– Ну да, я вчера понял: с Зюзевым лучше! Только его рыжая морда не убережёт тебя от мести Бельской, – шипит парень. – Как и твоя упрямая глупость!

– Ты заигрался, Фил! – делаю шаг назад не глядя. – Это… это всё слишком!

– Я просто хочу помочь!

– Зачем? Я тебя не просила мне помогать! Я тебе вообще никто! А ты, – дыхание нервно сбивается от мысли, что прямо сейчас произошло. Здесь. На виду у всех. – Ты… Ты же…

– Брат Шаха? Это тебя смущает? – от весёлых искорок в глазах парня не остаётся и следа.

– Да, – признаюсь честно.

– Ему всё равно! – выплёвывает Филатов и резко уходит, бросая на ходу: – Мне теперь тоже! Давай, Даяна, действуй сама!

Прикрываю ладонью рот и бегу к остановке. В голове сумятица из мыслей и слов Филатова. Парня бросает из крайности в крайность, а я не понимаю почему! Да и желания понимать не испытываю! Я просто хочу, чтобы он оставил меня в покое! Дорога до дома растворяется в слезах и предчувствии скорых проблем. Лишь запершись в стенах своей однушки, удаётся немного успокоиться и прийти в себя. Чашка горячего чая и долька Машкиной шоколадки и вовсе помогают расслабиться и, наконец, заснуть. Правда, такой долгожданный и безумно недолгий сон нарушается громогласным стуком в дверь и трелью звонка.

– Талеева Даяна Руслановна? – на пороге несколько мужчин в форме. Они тыкают в лицо какими-то удостоверениями и без спроса пересекают порог моей квартиры, оттесняя меня вглубь коридора. – Вот, ознакомьтесь!

Тот, что повыше, достаёт из кожаной папки на молнии какие-то бумаги и суёт их мне под нос. Я честно пытаюсь вникнуть, бегая взглядом по чёрным буквам, которых несметное множество и всё ни о чём.

– Что это? Вы вообще кто?

– Это постановление о признании сделки купли-продажи вашей квартиры недействительной. А мы, гражданочка, его просто исполняем, – тон до безумия холодный и безразличный.

– Ничего не понимаю, – спиной прикасаюсь к стене, ощущая, как ноги медленно начинают подкашиваться.

– А что тут непонятного? – грубо отзывается другой, с противными усиками, как у таракана. – Сделка аннулирована. Квартира по суду возвращена первоначальным владельцам, а у вас есть десять минут, чтобы покинуть чужую собственность.

Помню в детстве, когда сказки казались реальными, а мечты не имели границ, мы с Яном часто играли в космонавтов. Стояла у нас во дворе горка в форме ракеты, ну а мы с важным видом представляли себя первыми детьми в открытом космосе. Из дедушкиного мотоциклетного шлема и отцовского старого лыжного комбинезона смастерили скафандр и долгое время никого не пускали на горку, самозабвенно оберегая свою космическую станцию. Пока однажды местный дворник, дядя Вася, не объяснил нам, что одной ракеты и скафандра недостаточно. Главным, по его авторитетному мнению, было привыкнуть к невесомости. Уже на следующий день мы с Яном оккупировали стоя́щую рядом с горкой карусель, упорно, до тошноты и гула в ушах раскручивая друг друга на максимальной скорости. И если Шахов стойко выносил подготовку к полёту, то я отчаялась когда-нибудь воплотить мечту в реальность и с тех пор возненавидела невесомость.

Стоя с чемоданом возле подъезда, я сейчас ощущаю себя на той ненавистной карусели, от которой нестерпимо тошнит и всё вокруг плывёт перед глазами. Но самое страшное – её не остановить! Моя невесомость бесконечна!

В руке держу мобильный и сквозь пелену слёз продолжаю смотреть на пришедшее со скрытого номера СМС:

«Я тебя предупреждал, Яна. Зря ты ко мне не прислушалась».

Именно после этого сообщения я перестала кричать, брыкаться и искать правду, наспех покидала в чемодан личные вещи и документы и под конвоем покинула теперь уже чужую квартиру.

«Вам не помешает нанять хорошего адвоката», – бросил напоследок мужчина, который вручил мне постановление о выселении. Да только я не дура, и прекрасно понимаю, что против Шахова бессильна даже армия юристов.

И всё же одной мне просто не выжить. Сейчас, как никогда, я нуждаюсь в помощи, но просить её не у кого. Звоню Зайцевой, но номер подруги недоступен. Да и чем она может помочь, кроме, как вместе со мной пролить литры слёз. В общагу к ней меня никто не пустит, тем более с чемоданом. Звонить Филатову не хочу! Сегодня он ясно мне дал понять, что больше не на моей стороне. И не могу! Что ещё со мной сделает Шахов, если снова приближусь к его золотым отпрыскам?

Стоять зарёванной посреди двора с чемоданом становится неловко. Прохожие кидают странные взгляды, а соседи с нескрываемым любопытством высовываются из окон. Понимаю, что нужно найти недорогую гостиницу, а в понедельник бежать в деканат и просить место в общежитии, но что-то внутри подсказывает, что Бельская сделает всё, чтобы в просьбе мне отказали.

Сама не замечаю, как начинаю бессмысленно шагать вдоль безликих дворов и витрин магазинов. Стук колёсиков по неровному асфальту немного успокаивает, а решение, что делать дальше, приходит внезапно.

– Опять ты? – Зюзев смотрит на меня с высоты своего роста и недоверчиво щурится, замечая за моей спиной чемодан.

– У тебя вроде комната сдаётся? – мнусь нерешительно у порога.

Жить в одном клоповнике с Митей – такое себе удовольствие, но больше податься мне некуда.

– А ты здесь причём? – фыркает рыжик.

– Мне… жить… негде… Митя, – голос срывается в безудержные всхлипывания. Даже не думала, что произнести эту фразу вслух будет настолько тяжело. – Сделка… аннулирована…они… меня…

– Эй, ты чего? – Зюзя отходит назад, пропуская меня внутрь, но я продолжаю стоять, тыльной стороной ладони вытирая слёзы. – Заходи уже!

Митя помогает закатить чемодан, а после закрывает за мной дверь и, шаркая тапочками, идёт на кухню.

– Чай будешь?

Молча киваю и шагаю следом за парнем, стараясь не замечать беспорядка и грязи вокруг.

– Как такое вообще возможно? – разводит руками Митя, сто́ит рассказать ему всё, что со мной приключилось. – Кому ты, Талеева, дорогу-то успела перейти?

– Не знаю, – шмыгаю носом. – Но у меня в этом городе никого нет, понимаешь? Да и на гостиницу денег максимум на несколько дней. Я бы прямо сейчас в деканат рванула, но пятница, вечер. Теперь только в понедельник. Да и то, я сильно сомневаюсь, что мне помогут.

– Это да, – кивает парень. – С местами в общаге напряжёнка. Думаешь, почему комнату снимаю…

– Я работаю, Митя! – продолжаю уговаривать парня. – Платить буду исправно! Да и здесь порядок наведу.

– Ты это Ксении будешь петь, хозяйке квартиры, мне-то что?

– Позвонишь ей?

– Позвоню! – нехотя кивает Зюзев, а потом бросает: – А давай, Талеева, до понедельника так поживёшь. У меня ключ запасной от комнаты свободной есть, а уж если с общагой пролетишь, тогда и Ксении позвоним. А то лишний раз её дёргать, не хочу. Она тётка хоть и сговорчивая, но строгая. Приедет, опять лекции начнёт читать, нотации всякие.

– Спасибо, Митя! – я так радуюсь крыше над головой, что не могу сдержать улыбку.

– В моей комнате, чтоб не видел! – морщится от моей благодарности Зюзев. – Ванную часами не занимать! И продукты свои купи, поняла?

– Да, – выдыхаю с нескрываемым облегчением: как ни крути, а здесь лучше, чем на улице.

– И Филатову скажи, чтоб больше не дрался!

– Он не придёт, – уверяю Митю и семеню за ним в сторону своего временного пристанища.

– В шкафу одеяло есть, – открыв дверь в комнату, Зюзев в привычной манере смотрит на меня свысока. – Диван разбирается. А вот здесь, – парень открывает дверцу потрёпанного комода, – Постельное бельё, если своего нет.

– Спасибо, – киваю рыжику, а сама подхожу к окну и, аккуратно отодвинув выцветшую занавеску, смотрю во двор.

– Да не убивайся ты так, Талеева. Жить можно!

– Выживу!

Ближе к ночи снова отправляюсь в ночной клуб драить посуду и мысленно благодарю небеса, что завтра суббота, а значит, смогу выспаться и спокойно обдумать, как жить дальше. Но и здесь всё идёт шиворот-навыворот! Сначала автобус, как назло, попадает в пробку, затем я сворачиваю не в тот проулок и иду не туда. С пеной у рта добегаю до служебного входа за пять минут до начала смены и тут же натыкаюсь на взбешённое выражение лица Артура Михайловича.

– Яна! – цедит он сквозь зубы. – Что всё это значит?

– Простите, пожалуйста, – изображаю раскаяние, хотя и не понимаю, чего так психовать. – Обещаю, такое не повторится!

– Что не повторится? – недоумённо вскидывает густой бровью управляющий. – Зайцева где? Одна заболела, но хоть отзвонилась, а эта стрекоза даже к телефону не подходит! Кто у меня гостей сегодня обслуживать будет?

– Маши нет? – растерянно уточняю.

– Ни Маши, ни Ульяны, – разводит руками Артур Михайлович и снова бегает по мне своими ушлыми глазёнками. – Значит так, Яна! Если на улицу вылететь не хочешь, сегодня за Зайцеву выйдешь. Фигурки у вас похожие, значит, с формой проблем не будет! Вопросы есть?

– Но я не… – не знаю, как вежливо объяснить, что Машкину форму ни за что на себя не надену.

– Не хочешь работать? – неверно понимает мужчина, моментально меняясь в лице. – Так, дверь за спиной! Никого не держу!

– Нет, я не это хотела сказать, – потерять сегодня ещё и работу – перебор! А потому прячу в дальний угол свою гордость. Не до неё!

– Значит, вопросов нет, – одобрительно кивает толстяк, суетливо поглядывая на часы. – В зал выходишь через десять минут. Марина тебе всё покажет. И только попробуй подвести, вылетишь!

– Не подведу, – бурчу в спину управляющему, пока по тёмному коридору спешу к раздевалке.

***

– Боже! – мне даже стыдно смотреть на себя в зеркало, а не то, что выйти в этом подобии одежды на люди. – Зайцева, я тебя поколочу!

Уже несколько минут, до крови кусая губы, я безуспешно пытаюсь до неё дозвониться, попутно завязывая передник. Только телефон Маши до сих пор вне зоны действия сети, а выделенные мне с барского плеча десять минут – на исходе.

– Эй, новенькая, ты там живая? – бойкий женский голос вынуждает забросить мобильный в дальний угол и, наспех зацепив идиотский чепчик на голове, обернуться.

Высокая брюнетка с чёрными, как смоль, глазами и ярко-накрашенными алой помадой губами смотрит на меня снисходительно, явно сомневаясь в решении управляющего, выпустить меня к гостям. Но видимо, ситуация и правда аховая, раз девушка без разговоров подхватывает меня под локоток и тащит в зал.

– Марина, – кидает небрежно, свободной рукой одёргивая юбку. На девушке такой же идиотский костюм с передником и кружевом, но в силу её высокого роста, он кажется ещё более откровенным, чем мой.

– Яна, – за шумом в ушах едва различаю свой голос.

– Основные столики я возьму на себя, – уверенно заявляет Марина, пока ведёт за собой вдоль кухни. – Ты будешь на втором этаже. Там гости поспокойнее, да и заказов не так много. Справишься.

– Не уверена, – качаю головой. И пусть работа официантки для меня не в диковинку, бегать по ночному клубу на каблуках с подносом наперевес ещё не приходилось.

– Уйти всегда успеешь, – подмигивает брюнетка, остановившись у зеркальной двери в зал, за которым с диким грохотом орёт музыка. А затем суёт мне в руки блокнот и ручку. – Пошли!

Перепонки в ушах готовы лопнуть от надрывных звуков с танцпола, глаза слезятся то ли от пыли, то ли от дыма, который то и дело выпускают со стороны диджея непонятно для каких целей. Ноги гудят от непривычной нагрузки и чужих каблуков. Я с трудом просачиваюсь с подносом среди толп отдыхающей молодёжи и едва успеваю принимать новые заказы. И если это Марина назвала спокойными столиками, то мне страшно представить, что происходит внизу. Зато теперь я отлично понимаю, откуда вчера ночью перед моим носом росли горы немытой посуды. В этой вакханалии из бьющей по мозгам музыки и вездесущей суеты мне удаётся напрочь позабыть о своём внешнем виде, да и большинство девушек, которым я только и делаю, что приношу напитки и закуски, выглядят не лучше. И всё же я считаю минуты до окончания этой адской ночи.

– Воду и два апельсиновых сока за шестой столик, – бросаю бармену заказ, а сама наваливаюсь на стойку, чтобы хоть немного перевести дыхание.

– У тебя за шестым язвенники? – хохочет Миша, местный красавчик и мастер своего дела, выполняя заказ. – Или ЗОЖ-вечеринка?

– Что? – сегодня шутки стремительно пролетают мимо моих ушей.

– Кто там за шестым? – ухмыляется парень. – Ты только и носишь им воду, да сок!

– Девушки какие-то, – улыбаюсь ответ и ставлю стаканы на поднос.

– Значит, фитоняшки отрываются! – Миша добавляет к заказу бутылку воды из холодильника. – Сейчас соком заправятся и за морковкой прибегут!

– За какой морковкой? – переспрашиваю на полном серьёзе, пока бармен ржёт как вороной конь, попутно принимая более внушительный заказ от Марины.

– Не обращай на этого придурка внимание, – брюнетка хлопает меня по плечу. – Ну как? Справляешься?

– Вроде,– пожимаю плечами и перехватываю поднос, чтобы отнести заказ на второй этаж. Впереди тот ещё квест: никого не задеть, ничего не расплескать, да и самой не улететь со шпилек. Но стоит мне только отвернуться от ребят, как тут же застываю на месте. В метре от меня стоит Ян и тяжёлым, каким-то жутким взглядом медленно елозит по Машкиной униформе.

– Яичницу будешь? – беззаботный голос брата доносится с кухни, пока в прихожей шнурую ботинки. Встреча с отцом назначена через полчаса, а мне меньше всего хочется тратить этот вечер на батю. С бо́льшим удовольствием я бы повиновался зову своего желудка, который предательски урчит от манящего аромата бекона.

– Что-то ты зачастил к Шахову! – Фил делает вид, что ему всё равно, но по тому, как он суетливо шкрябает лопаткой по сковородке, легко догадаться: волнуется парень не меньше моего. Он вообще в последние дни ведёт себя немного странно, а я задаюсь вопросом "почему".

– Курьер сегодня уже был? – уточняю на всякий случай. То, что Даяна живёт скромно, я понял сразу, но даже представить не мог насколько. После рассказа Сани о её пустом холодильнике, стало совсем погано на душе. Потому и составляю эти списки с любимыми продуктами Даянки для курьера, и букеты каждый день выбираю в цветочном возле её дома. И пусть она сваливает всё на Фила, зато я спокоен, что девчонка больше не голодает.

Оставляю Филатова наслаждаться яичницей в гордом одиночестве, а сам занимаю место в отцовской тачке, кивнув Мишане в знак приветствия. Мне осточертело ездить на заднем и зависеть от водилы, но делать нечего – я сам виноват!

Пока седан выруливает вдоль шумных улиц к отцовскому дому, выслушиваю причитания Бельской. Ди считает нужным звонить мне каждый час и сваливать на меня тонны ненужной информации: где какие скидки, что она ела на обед, как тяжело в Париже без знания языка и много всего прочего. Голова идёт кругом, а бо́льшая часть её стенаний просто пролетает мимо ушей. Фил прав: я рехнусь от жизни с Бельской, и никакие слияния капиталов не помогут. Я её не люблю. Сейчас, когда Яна так близко, я понимаю это с каждым днём всё отчётливее. Впрочем, как и то, что отец моё решение разорвать с Бельской не примет никогда.

Старик встречает меня в гостиной. В деловом костюме и с уставшим взглядом. За праздной беседой ни о чём отец медленно подбирается к сути: птичка на хвосте ему принесла, что Бельская расстроена, а Демид рвёт и мечет, переживая за дочь. Вспоминаю слова Фила, что сейчас самое время скинуть с себя эту обузу, и пытаюсь мягко намекнуть отцу о своей неготовности к браку, да и Диане нужен кто-то посерьёзнее меня, но в сотый раз натыкаюсь на стену глухого непонимания.

– Что ты сейчас сказал? – лицо бати искажает кривая гримаса. Он зол. Нет, не так. Шахов взбешён.

– Пап, я не хочу торопиться со свадьбой, только и всего, – пожимаю плечами, внимательно наблюдая за реакцией отца.

– А кто тебя спрашивает, а? – Шахов вскакивает с дивана, заливаясь бордовой краской. Ещё немного и он просто взорвётся. – Или ты думаешь, что вправе поиграть с дочерью Бельского, а потом выкинуть её как ненужную собачонку? Ты в своём уме, Ян?

– С каких пор тебя волнуют чувства Дианы? – усмехаюсь и поднимаюсь следом. Этот огромный дом, больше похожий на дворец, так и не стал для меня родным. Впрочем, и батя с каждым днём становится от меня всё дальше. Я упустил из вида, когда из нормального мужика, горящего своим делом и семьёй, он превратился в расчётливого тирана, смело шагающего по головам. Интересно, а как далеко по его стопам зашёл я сам?

– Идиот! – отец ходит кругами, с трудом подбирая слова. Вывести из себя Шахова-старшего непростая задача, но я с ней справляюсь на раз.

– Боишься, что Демид перестанет спонсировать твою предвыборную кампанию? – ухмыляюсь, наступая на тонкий лёд. Я прекрасно понимаю, что стоит за моим браком с Ди. – Ну так обещаю бросить Бельскую после выборов. Идёт?

– Только попробуй, щенок! – отец срывается с места и цепляется кулаками за мою рубашку возле горла. – Всё из-за неё, верно? Из-за Даяны этой?

– Нет, – отвечаю уверенно. – С Даяной меня больше ничего не связывает, не переживай! Но и с Ди быть не хочу. Я устал от неё, отец!

– Неужели не понимаешь, – напряжёнными пальцами батя перебирает ткань рубашки, всё сильнее сжимая ту у моего горла. – Нет обратной дороги! Нет!

– У кого нет? – уточняю, глядя в некогда родные глаза. Я с Демидом ни о чём не договаривался! Да и Ди никогда не обещал долгой и счастливой совместной жизни. Это отец который год ведёт нечестную игру: сначала до нитки обобрал мать Фила, теперь пытается поживиться за счёт Бельского. Это у него всё просчитано до мелочей и любой поворот не туда может привести батю в тупик. Но разве я о такой жизни мечтал?

– У тебя нет! – шипит отец и резко отталкивает меня от себя. – Твой брак – дело давно решённое, а попробуешь мне спутать карты…

– Пап! – горланю в последней попытке до него достучаться. Я же знал, что всё без толку, но Фил таки сумел разжечь в моей душе надежду всё изменить. – Дай мне шанс стать счастливым!

– Свадьба через месяц! И поверь, в твоих интересах, Ян, ответить «да»!

Прежде чем вернуться к себе, прошу Мишаню на минуту затормозить возле дома Яны. Свет в её окнах – мой лучик надежды, но сегодня и он погас. Смотрю на часы и понимаю, что, скорее всего, Даяна просто легла спать пораньше, хотя внутри всё болезненно сжимается от неприятного ощущения пустоты. Водитель странно косится в мою сторону, а я делаю вид, что ничего не замечаю. И всё же даю отмашку ехать домой. Не хватало ещё, чтоб Мишаня доложил о моём визите отцу, а тот снова сорвался на Яне. Мне так и не удалось узнать, о чём он с ней беседовал в понедельник, но уверен, ничего хорошего Шахов деачонке не предложил.

На квартиру возвращаюсь в полнейшем раздрае и несказанно рад, что Фил куда-то смылся. Снова играю. Опять Дебюсси. Музыка спасает от ненужных мыслей и немного успокаивает.

Филатов возвращается ближе к ночи. Взлохмаченный и злой, он с шумом хлопает тяжёлой дверью и с ходу идёт на кухню. Его переполняют свои демоны. И порой они пугают меня не меньше отцовских.

– Всё нормально? – отталкиваюсь от фортепиано и подхожу к брату. Саня хватает пустой стакан и до краёв заполняет его водой, а потом жадно начинает пить.

– Да! – сипит между глотками, а я замечаю на костяшках его ладони кровь.

– Ты кого или тебя? – подбородком указываю на находку.

– Смеёшься? – Фил криво улыбается и бросает пустой стакан в раковину.

– И за что досталось бедняге? – с трудом сдерживаю смех. Зная Фила, не завидую чужому носу.

– Просто на душе погано! – бросает брат и идёт к себе, на ходу опережая мои вопросы. – У Талеевой всё прекрасно. Не парься!

Утром следующего дня снова плюю на учёбу, а днём обиваю пороги местного отделения ГИБДД. Мне уже порядочно поднадоело зависеть от отцовского водилы, а потому всеми правдами и неправдами пытаюсь восстановить права и даже добиваюсь определённых результатов. А после, отпустив Мишаню, на такси снова еду к дому Даяны.

Смотреть в её окна каждый вечер – с недавних пор мой непременный ритуал. Без мерцания её ночника в спальне, без колыхания простых занавесок на кухне и хрупкого силуэта, что изредка проносится перед глазами, я теперь не могу уснуть. Даяна – моя больная зависимость, от которой невозможно излечиться; мой личный запретный плод, насквозь пропитанный ядом.

Ничего не прошло. Ничего не изменилось. Я продолжаю дышать ей, как раньше, только теперь втайне ото всех.

– Где она, Фил? – всего три слова, но каждое даётся с трудом. Второй день в её окнах темно. Вторые сутки я тихо схожу с ума, сгорая от ревности и необъяснимой тревоги.

– Дома, наверно, – тянет парень. – Я твоей Даяне в няньки не нанимался.

– Филатов! – почти рычу в трубку, не сводя глаз с безжизненных окон. – Ты обещал за ней присматривать!

– Присматривать не равно следить, Шах! – ворчит Саня, перекрикивая мощные биты на заднем плане и вульгарный девичий смех.

– Фил, её нет дома, – растерянно бормочу. – Уже второй день. Что-то случилось, слышишь?

– Ничего особенного, Шах, – с издёвкой в голосе произносит брат. – Ты же хотел, чтобы она исчезла. Мечты сбываются, Ян! Наслаждайся!

– Саня, – выдыхаю, не находя себе места. По голосу брата слышу, что он знает больше, чем говорит. – Где она?

– Переехала к своему парню. Ещё вчера. У них любовь, – бьёт наотмашь словами Фил. – Чего завис, Шах? Не ожидал? Шустрая у тебя сестрёнка, а?

– Адрес диктуй! – не своим голосом сиплю в трубку, отказываясь верить услышанному.

Очередная пятиэтажка. Обшарпанный подъезд. Дверь по старинке обитая синим дерматином. Замызганный звонок.

Не знаю, какого чёрта я сюда припёрся! Хотел же Даяне счастья, так почему не могу отпустить? Вот он наш шанс навсегда порвать с прошлым. Я обязан уйти, не мешать! А после, когда в её сердце утихнет буря, а новая любовь заполнит душу, всё рассказать и, быть может, попытаться стать для неё братом. Хотя кого я обманываю? Я никогда не смирюсь!

– Ты? – голос срывается на истерический смешок, когда дверь в вытянутых трениках и помятой футболке открывает долговязый Зюзев. Это издёвка судьбы, не иначе! Главный зануда универа испуганно сглатывает и делает шаг назад.

– Шах? Тебе чего?– шепчет рыжий, а я замечаю пластырь на его носу и начинаю в открытую хохотать: так вот на ком вчера тренировался Филатов.

–Скорее кого! – беру себя в руки и внаглую захожу внутрь. – Талеева у тебя?

– Да. То есть, нет. То есть, да, – бубнит Зюзев, пока я осматриваюсь в этом подобии квартиры. Кругом грязь и беспорядок. А ещё вонь! Нужно быть полным идиотом, чтобы поверить в отношения между этой чумазой каланчой в веснушках и Даяной. Бред! Но тогда, какого лешего, Зюзя мнётся, как девочка, путаясь в показаниях.

– Филатов? – киваю в сторону разбитого носа, а сам продолжаю взглядом выискивать следы присутствия Яны в этом клоповнике.

– Д-да, – с опаской бормочет Митя.

– Ещё хочешь? – на кухонном столе замечаю две чашки с недопитым чаем, а в конце коридора – чемодан.

– Нет, – мотает рыжей головой Зюзя и, выставив перед собой ладони в защитном жесте, весь сжимается. – Яны нет. Она в клубе! Да и вообще, я ей просто комнату сдаю!

– Не гони! – грозовой тучей надвигаюсь в сторону парня. – Зачем ей комната в твоей убогой халупе?

– Сам ты убогий! – осмелев, шипит Зюзя. – Не у всех отцы воровать умеют.

– Э! Язык свой прикуси! – рявкаю в ответ для порядка и подхожу ближе. Батя, конечно, давно съехал с катушек, но это не повод Зюзеву забываться.

– Погоди! – выпучивает на меня глаза парень, пока шестерёнки в его мозгах вертятся с бешеной силой. – А вы чего до Талеевой второй день докапываетесь? Уж не ваших ли рук это дело?

– Какое дело?

– А я всё голову ломал, – Митя запускает длинные тощие пальцы в копну рыжих волос. – Думал, кому девчонка дорогу перешла! Реально же считал, что такие аферы только в кино бывают! За что вы её так? А? Отказала? С вами мажорами гулять не захотела?

Честно я до последнего крепился не бить этого хилого ботаника, но кулак сам, по своей воле, тормозит о его и без того переломанный нос.

– Правда глаза режет? – шепелявит Зюзев, продолжая усугублять своё положение. – Мне нос ломаете, Талеевой – жизнь! Кто вы после этого?

Хватаю парня за шиворот и тащу на кухню.

– Сейчас по порядку выкладываешь всё! Понял?

– Да иди ты! – вырывается Зюзя и хватает со стола посеревшее от времени и грязи кухонное полотенце, а после, смочив то холодной водой, прикладывает к носу.

Едва сдерживаюсь, чтоб не превратить рыжую морду в отбивную, но вовремя себя осекаю: с каждой секундой я всё больше напоминаю себе отца. А потому сажусь за стол и облокотившись спокойно прошу:

– Рассказывай! Всё! Иначе не уйду!

К моему удивлению, парень садится напротив и, продолжая прижимать мокрую ткань к носу, начинает говорить. Он втирает мне про какой-то проект и разлитую воду, про неадекватного Фила и парня, что не так давно съехал из этой дыры, а ещё про Даянку, которая от безысходности сегодня пришла к нему.

К нему, дьявол!

Не воспользовалась моей визиткой! Не позвонила Филу! Она пришла сюда!

Это же как нужно меня ненавидеть, чтобы даже в такой патовой ситуации отказаться от моей помощи!

– Бумаги на выселение видел? – уточняю у Мити.

– Видел! И сфотографировал!

– Зачем? – хмурюсь, а потом машу рукой: неважно! – Мне покажи!

– Яна вернётся и покажет, – фыркает Зюзев. – Если захочет, конечно!

Можно подумать, меня её желание остановит! Но парню просто киваю, сейчас есть вопрос куда более важный:

– А где она, кстати? Половина первого на часах.

– Я же сказал, в клубе!

– Митя, в каком ещё клубе? Её из квартиры выселили, а она отдыхать побежала?

– Шах, прости, но ты идиот! – скрипит рыжий, ехидно улыбаясь. – Она там работает. Посуду моет.

Я и правда идиот!

Уже раз десять прошу таксиста ехать быстрее, но тот, видимо, позабыл, где расположена педаль газа. Мы еле тащимся по опустевшему проспекту, чинно останавливаясь на каждом светофоре. Минуты медленно и мучительно тянутся одна за другой, а я неустанно накручиваю себя. Осознание, что сам подтолкнул Даянку в эту яму, сводит с ума! Это я лишил её нормальной работы и вынудил по ночам драить посуду! Это по моей вине, я уверен, она лишилась крыши над головой! Моё дурацкое стремление – сделать как можно лучше, уберечь девчонку от самого себя, сыграло с ней злую шутку! Я виноват! И понятия не имею, как всё исправить!

К дверям «Валькирии» подлетаю во взвинченном состоянии. Убогий клуб на территории промзоны больше походит на притон для местной гопоты. Кривая, перегоревшая в паре букв неоновая вывеска, толпы странного вида пацанов навеселе у входа и уже с улицы бьющая по мозгам электронная музыка не внушают доверия совершенно!

Внутри всё становится ещё печальнее. Слишком многолюдно! Чересчур тесно! Воздух спёртый, глаза щиплет от дыма, а лучи неона дёргаются в хаотичном беспорядке, нарушая и без того шаткое равновесие некоторых гостей.

Уверенным шагом пробираюсь вглубь: мне нужно попасть на кухню и забрать Даяну из этой вакханалии! Представляю её уставшей, измождённой, обессиленной, среди горы чужих объедков, и готов лезть на стену от собственной подлости.

Каково же моё удивление, когда среди сотен незнакомых лиц возле барной стойки цепляюсь взглядом за родную улыбку. Живую, настоящую! Даяна мило щебечет с красавчиком-барменом, не замечая вокруг себя ничего. Мне кажется, или она стала немного выше. Волосы аккуратно забраны в хвост, а на голове красуется какая-то фигня, напоминающая то ли колпак, то ли повязку. Как мотылёк, безрассудно летящий на свет, я подхожу ближе и мгновенно замираю, когда Даяна с подносом в руках разворачивается в мою сторону.

Нежная, хрупкая девочка из детства смотрит на меня испуганно, а я только сейчас замечаю, во что она одета! И честно, готов одним придушить того козла, который посмел нарядить Даяну в этот костюм падшей девки!

– Не нравится? – спрашивает с вызовом, перекрикивая шум вокруг. Вижу, что волнуется. Высокими каблучками переступает с места на место, а тонкими ладонями едва удерживает поднос в горизонтальном положении.

– Нет, – получается тихо, но Даяна всё понимает.

– Вот и хорошо! – слегка наклонив голову набок, снова кричит и тут же пытается пройти мимо. – Отойди!

– Стой! – резко преграждаю дорогу, нечаянно касаясь её плеча. Янка дёргается, отчего стаканы на подносе дружно съезжают к краю.

– Руки убери! – недовольно хмурится, а потом поднимает на меня свои огромные глаза, полные тревоги и ненависти, такие искристо-ледяные и колючие, что по спине пробегает холодок. – Иди, куда шёл, Ян!

В ответ лишь мотаю головой и никак не могу понять: за что над нами с такой злобой потешается судьба.

Апельсиновый сок желтыми лужами растекается по полу. Даянка бьет кулачками по моей спине, шипит, посылая к чертовой бабушке, и всячески пытается выкрутиться из моих рук. Держу ее крепко, ладонью прикрывая задирающуюся до неприличия юбку, и уверенно продвигаюсь к выходу. Девичий визг тонет в безвкусной музыке и совершенно меня не трогает. Понимаю, что веду себя, как животное, упрямое, грубое, повинующееся одним только инстинктам, но ничего не могу с собой поделать. Позволить Даяне и дальше разгуливать в таком виде выше моих сил!

– Помогите! – верещит, когда проходим мимо охранников на входе.

Два бугая не сразу реагируют, что дает мне некую фору. Успеваю вынести Даяну на улицу и засунуть в припаркованное у самого входа такси. А после вспоминаю, для чего мне даны кулаки. Мужиков двое – я один. Гора мышц и минимум мозгов против кипящего адреналина в моей крови. Уже через несколько минут помятый, с ссадиной на щеке и сбитыми в кровь костяшками на пальцах сажусь рядом с перепуганной Даяной и командую таксисту гнать! Неважно куда… Чем дальше, тем лучше!

– Ты больной! Чокнутый! – продолжает сыпать оскорблениями Даяна, попутно тарабаня по моему плечу.

– Ага! – расплываюсь в довольной улыбке, впитывая в себя рвущиеся на свободу эмоции Яны. Я скучал. Боже, как же я по ней скучал!

– Ты хоть понимаешь, что натворил? – глаза прищурены, губки поджаты, щеки пылают алым. Яна даже не представляет, какая милая, когда злится. На меня волнами накатывают воспоминания, которые я старался в себе задушить все последние годы. Мне нестерпимо хочется, как раньше, прижать ее к своей груди, носом уткнуться в шелк волос и пообещать, что всегда буду рядом. Но потом понимаю, что нельзя! Нам нельзя! И до хруста сжав челюсть, отворачиваюсь к окну.

– Просвети, – получается незаслуженно грубо.

– Обойдешься! – бросает не менее холодно, а потом обращается к таксисту:

– Обратно отвезите меня! Обратно!

– Нет! Никаких «обратно», – обрываю Даяну на полуслове, жестом указывая водителю ехать вперед.

– Негодяй! Упрямый осел! Эгоист! – новая серия ударов опаляет кожу. – Что ты о себе возомнил, Шахов? Совсем крыша поехала?

– Давай, еще расскажи, что это была работа твоей мечты! – усмехаюсь, в наглую проходясь взглядом по ее униформе. Даянка начинает смущаться. Позабыв об ударах, натягивает к тонким коленкам юбку и сильнее вжимается в сидение.

– Дурак ты, Яник! – цедит сквозь зубы, задыхаясь от ярости. – Это была просто работа! Обычным людям она нужна, чтобы было что есть и где спать! А завтра по твоей милости Артур уволит и меня, и Зайцеву!

Ее подбородок трясется, а голос с каждым новым словом начинает дрожать. Даяна старается быть смелой, хочет казаться стойкой, но я вижу, что силы ее на исходе. Еще немного и она сломается. Не выдержит. Убежит.

– Не уволит! – даю слово. И пусть Яна не верит, презрительно ухмыляется и качает головой, я знаю, что сделаю все, чтобы выполнить обещание.

– Не уволит! – повторяю чуть громче и безрассудно обхватываю ее лицо ладонями, вынуждая Даяну замереть.

– Зачем это все?– кусая губы, спрашивает совсем тихо. Растрепанная, уставшая, Даяна едва сдерживает слезы, но не вырывается. Отдается моим рукам, растворяется в них. Да и я не могу ее отпустить. Чувствую тепло и шелковистую мягкость кожи и медленно схожу с ума. Янка, конечно, не помнит, как я также держал ее лицо в своих ладонях после той проклятой аварии и умолял дышать. Внутри что-то щелкает, надрывно трещит, и я с силой притягиваю Яну к себе. Мы нужны друг другу! Остальное не имеет значения! Прижимаю к груди, упиваюсь ароматом ее волос и понимаю, что снова сделаю все, чтобы она могла спокойно дышать. Неважно где! Неважно с кем. Неважно! Я так долго пытался убежать от себя, что едва не потерял единственного родного человека.

– Не знаю, – отвечаю тихо, но честно, под рваное дыхание Даяны и ее приглушенные всхлипывания. Плотину едких слез все же прорвало.

– Куда едем? – таксист бесцеремонно нарушает момент. – Адрес?

Наобум называю свой, а сам прислоняюсь лбом ко лбу Даяны, жадно пропуская между пальцами непокорные пряди ее волос.

– Почему не позвонила? Я же просил сообщить, если понадобится помощь.

– Мне не нужна твоя помощь, – гордо заявляет девчонка и пытается отстраниться, да только я не готов её отпустить. Пусть большее под запретом, дышать одним воздухом с ней – моя неудержимая потребность! Мое проклятие!

– Мне вообще от тебя ничего не нужно! – продолжает вырываться Даяна.

– Уже понял, – ее слова больнее пощечины, но знаю, что заслужил. – Что с квартирой?

– У отца спроси, – снова огрызается, но попытки от меня отдалиться оставляет, по новой начиная всхлипывать.

– Я все исправлю!

– Не верю! – шепчет устало. – Я больше тебе не верю!

Сквозь темноту ночных улиц мы уверенно мчим к пункту назначения. В попытках успокоить Даяну снова и снова прижимаю ее к своей груди, крепко обнимая одной рукой. Второй же аккуратно заправляю за ухо, выбившиеся из хвоста пряди волос. И пока меня переполняют догадки относительно махинаций отца, Даяна засыпает. Неудивительно! Ослабленный болезнью организм, бессонные ночи и безумное потрясение свалят с ног любого.

Стараюсь не шевелиться и проклинаю неровности на дорогах. Каждый вдох запечатываю в памяти, прекрасно понимая, что держу Даяну в своих руках в последний раз. Вполголоса называю водителю новый, абсолютно левый адрес, на другом конце города, и сильнее притягиваю девчонку к груди, искусственно продлевая свою агонию.

Мы ездим по городу кругами и лишь под утро, когда у таксиста сдают нервы, снова тормозим возле моего дома.

Подхватываю Яну, легкую как перышко, на руки, и пока та что-то забавно ворчит, несу к лифту. Последний этаж. Неловкий поворот ключа. Аккуратно перекладываю спящую красавицу на диван в гостиной и укрываю пледом. Мои губы невольно расползаются в улыбке, стоит представить возмущенное личико Даяны, когда проснется. Но, боюсь, увидеть это мне будет уже не дано.

Первым делом бесцеремонно бужу Фила и , пропуская мимо ушей недовольные причитания, прошу присмотреть за гостьей. А после пишу отцу сообщение:

«Я согласен на все, только не трогай Даяну».

Ответ, к моему удивлению, прилетает мгновенно:

«Жду у себя. Договоримся».

Сквозь сонное умиротворение пробивается настойчивый аромат кофе. Глубокий, бодрящий, с аккордами пряной ванили и горького миндаля. Я ощущаю его так явственно и близко, что невольно открываю глаза. А может, мне всё это только снится.

Мягкий плед ниспадает к ногам, стоит едва вскочить с широкого углового дивана. Я точно не дома, но отчего-то не испытываю страха и волнения. Помню, что заснула в руках Яна, а значит, сейчас у него, в безопасности. Осматриваюсь.

Просторная комната наполнена солнечным светом, через огромные окна в половину стены пробивающимся сквозь угрюмые тучи. Ничего лишнего, никакой вычурности. Немного левее замечаю фортепьяно и невольно улыбаюсь от мысли, что Яник не бросил играть. Но тут же вздрагиваю от резкого звука и разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов туда, где огромная гостиная плавно перетекает в столовую.

– Вот это да! – Фил звучно приземляет маленькую чашечку с кофе на блюдце и, слегка наклонив голову набок, облизывается. Нагло так! Бесцеремонно! А потом улыбается.– Поверь, Даян, я бы простил пощёчину и так.

– Что? – смотрю на блондинистого засранца и ничего не понимаю: что он тут делает, где Ян и почему Филатов смотрит на меня так вожделенно?

– Я не сержусь, – парень проводит ладонью по волосам. – Но спасибо, шоу удалось! Кофе хочешь?

– Кофе? Шоу?

– Даян, ты не выспалась? – потешается Сашка и искренне так смеётся, отчего каши в моей голове становится только больше. – Я вообще за нормальные отношения. Все эти лисички-медсестрички, шальные горничные не в моём вкусе. Но тебе идёт!

– Вот чёрт! – моментально вспыхиваю и поднимаю с пола плед. Укутываюсь в него под звонкий смех Филатова и мысленно проклинаю Шахова, что привёз меня в таком виде к себе. Стоп! – А ты что здесь делаешь, Саш?

Фил изумлённо изгибает бровь и, спрыгнув с высокого стула, подходит к кофемашине.

– Я здесь живу, Даяна. Это моя квартира. Эспрессо или капучино?

– Погоди! – сжимаю кулачками плед и несмело крадусь ближе. – Тогда я что здесь делаю?

– О! Вопрос интересный, – усмехается Филатов, бросает взгляд на настенные часы и ставит ещё одну маленькую чашечку на поддон кофемашины. – Я задаю его себе последние полчаса, но пока безрезультатно. Твой эспрессо!

– Спасибо, – бормочу, одной рукой перехватывая ароматный напиток, второй же продолжая удерживать вокруг себя плед.

– Тебя привёз Шах, – парень садится на прежнее место и лёгким движением пододвигает ко мне сахарницу. – Он передал тебя в мои руки и уехал.

– Куда? Зачем? – хмурюсь, теряясь в догадках.

– Даян, пей кофе! – вздыхает Фил и барабанит пальцами по тонкому стеклу сахарницы. – Я не знаю. Честно. Но думается мне, что Шах, когда увидел тебя в этом прикиде, не сдержался. Повторюсь, для всех ты моя девушка. Вот, он и привёз тебя ко мне.

– Опять двадцать пять! – вскрикиваю от возмущения, но тут же беру себя в руки. – Я не твоя девушка!

Взглядом задерживаюсь на хрупкой кофейной пенке, что прямо на глазах тает, как и моя глупая вера в нас: в меня и Яна. Наивная! Размечталась, что лёд между нами тронулся, когда тот стал только толще. Как пропащую собачонку Шахов просто вернул меня хозяину, а то, что я сдуру напридумывала себе невесть что, только мои проблемы.

– Ой, ладно, – Фил задирает голову к потолку, иронично поддевая меня словами, – я уже понял, что встречаться с Зюзей гораздо приятнее, чем со мной.

– Да не встречаюсь я с Зюзевым! – залпом выпиваю до тошноты горький эспрессо. – Я вообще ни с кем не встречаюсь! Просто ляпнула, чтоб ты отстал!

– Погоди! – Фил настороженно наклоняется в мою сторону и с важным видом уточняет: – Я ему что зря нос разбил?

– Зря! – сдержать улыбку не выходит, да и Сашка снова заливается, довольный собой. – Мы проект делали совместный, а ты моего напарника покалечил. А сейчас…

В голову непрошенно врываются обрывки горьких воспоминаний: выселение из квартиры и Митькин клоповник вместо уютной однушки, объятия Яна ночью и гнетущее одиночество сейчас. На смену улыбке мгновенно приходят слёзы, как отражение жестокой реальности.

– Эй, ты чего? – Филатов прекрасно замечает резкую смену эмоций на моём лице, да только к откровениям я не готова.

– Ничего! Фил, мне домой надо!

Прямо так, босиком, завёрнутая в покрывало, плетусь к выходу из квартиры.

– В таком виде? – кидает вдогонку Фил.

– А что делать? – пожимаю плечами. Бездомная, безработная! Да какая разница, во что я одета?

– Погоди! – голосит Сашка и в два счёта нагоняет меня. – Стой здесь! Поняла?

– Нет, – бурчу в ответ, но Фил не слушает, срывается с места в сторону коридора и на пару минут исчезает из вида. Вот он мой шанс уйти из этого дома по-английски, не прощаясь! Но потом вспоминаю, что Шахов увёз меня из клуба без сумки, мобильного и денег, и в отчаянии навалившись на стену, стучу кулаками по глухому бетону в надежде найти ответ: чем так разгневала вселенную?

Фил возвращается весьма скоро. В руках держит сложенные аккуратной стопкой вещи, а сам кажется немного смущённым.

– Велико, знаю! И не совсем в твоем стиле, – парень протягивает мне одежду. – Но лучше выглядеть оборванкой, чем прости…

– Фил! – не даю договорить, дабы не расстраиваться ещё больше. Он прав! Я выгляжу отвратительно, дёшево, пошло, а потому без раздумий тяну руки в ответ, чтобы забрать вещи, позабыв про тяжёлый плед, который сию секунду снова летит на пол. В этой суматохе вместо трикотажной ткани случайно касаюсь тёплых ладоней Филатова. На мгновение мы оба замираем.

– Я правда хочу помочь! – голос тихий, вкрадчивый. Такому невозможно не верить! А потому закусив губу, киваю, но ошалелые пальцы с рук Фила не убираю.

– Ты прости за вчерашнее, – Фил кажется серьёзным. Проникновенным взглядом проскальзывает прямо в душу, – За поцелуй этот нелепый, поведение моё. Просто никогда притворялся раньше влюблённым, да и не встречался ни с кем так, чтобы серьёзно. Вот и начудил. Не сердись, ладно?

– Ладно, – злиться на парня не выходит от слова «совсем». Фил отпускает вещи в мои руки и отступает на полшага.

– Ты сильная, – никак не останавливается Филатов. – Самостоятельная. Умная. Светлая. Я не хочу, чтоб они тебя сломали!

– Они?

– Бельская, свита её недалёкая, отчим, – Сашка наконец замолкает, взглядом ковыряя пол под ногами. А потом добавляет: – Шахов умеет.

– Знаю, – выходит слишком тихо. Умение Шахова-старшего ломать судьбы мне, увы, знакомо не понаслышке. Бездушный монстр в обличии человека!

– Мне не всё равно! Поверь! Не плевать! – продолжает парень, оставив без внимания мой ответ.

– Я не сержусь! – повторяю, прижимая к груди вещи.

– Предложение в силе! – Филатов снова смотрит на меня растерянную и с трудом улавливающую ход его мыслей. – Я смогу защитить!

– Саш, я не…

– Не спеши, Талеева! – указательным пальцем Фил твёрдо касается моих губ. Ошарашенно смотрю на парня, но тот снова смеётся. Для Филатова вся жизнь – игра, лёгкая, непринуждённая. – Ну, что так смотришь? Сказать «нет» всегда успеешь. Пошли лучше, покажу, где ванная!

Сашка берёт меня за руку и тащит за собой.

– Вот! – он открывает перед моим носом дверь в ванную комнату. – Здесь всё в твоём распоряжении!

Филатов показывает, где лежат полотенца и даже достаёт с зеркальной полки совершенно новую зубную щетку, а затем уходит, оставляя меня наедине со своими мыслями. Поначалу хочу быстро переодеться и бежать, но заметив своё растрёпанное отражение в зеркале, решаюсь принять душ.

Тёплая вода ласкает тело и немного успокаивает, смывая тяжёлые воспоминания вчерашнего дня и всю ту грязь, что прилипла ко мне с этой идиотской униформой. Заворачиваюсь в мягкое полотенце и рассматриваю вещи, что принёс Филатов: обыкновенная футболка, трикотажные брюки и кофта с капюшоном. Мне, конечно, всё не по размеру. Штаны приходится подкрутить снизу и затянуть на талии, футболку, доходящую почти колена, аккуратно заправить в брюки. Но в общем и целом, моё новое отражение мне нравится гораздо больше!

Чуток покрутившись у зеркала и подсушив волосы феном, выхожу в коридор. Голые пятки утопают в нежном ворсе коврового покрытия, смягчая мои шаги. Внимательно рассматривая абстрактные картины вдоль стен, неспешно бреду обратно, но уже через несколько шагов слышу родной голос Яна. Парень вернулся! Первая мысль, что за мной! Но уже через мгновение она утопает в жестокой правде.

– Что прикажешь мне с ней делать, Фил? – голос Яна, уставший и равнодушный, змеиным ядом растекается по венам. – У меня свадьба через месяц!

– К чему спешка, брат? Ты же…, – Фил говорит много, тихо и неразборчиво. Или это просто у меня в ушах дикий грохот мешает сосредоточиться. Неважно! Ответ Шахова напрочь сбивает с ног!

– Люблю, – отрезает Ян. – Поэтому и женюсь.

Филатов был прав: Шахову нет до меня дела. Задираю горделиво нос, в лёгкие набираю побольше кислорода, а губы насильно растягиваю в невесомой улыбке, а после выхожу к парням.

Меня не покидает ощущение, что всё это происходит не со мной. Стараюсь не смотреть на Яна. Его «люблю», адресованное Бельской, ржавым гвоздём протыкает сердце. Больно. Тошно. И так пусто на душе, что всё, совершенно всё, вмиг теряет значение. Свою натянутую улыбку дарю Филу, Шахову же достаётся лишь беглое «привет». Его лёгкий, ничего не выражающий кивок в ответ лишний раз подтверждает только что услышанные мной слова. Скрепя сердце подхожу к Саше. Касаясь его плеча, нежно целую парня в щеку и тихо шепчу:

– Я подумала. Я согласна!

А потом будто случайно поворачиваюсь к Яну. В его глазах тяжёлое безмолвие и никаких эмоций. Моя жалкая попытка задеть Шахова, всколыхнуть в нём остатки былых чувств, проваливается с треском.

– С отцом я поговорил, – произносит деловито, пока смотрю на него отчаянно-влюблённым и потерянным взглядом. – Батя к квартире отношения не имеет. Вот телефон адвоката. Сегодня же отвезёшь ему все документы. Уверен, вышло недоразумение!

– Спасибо, – беру визитку из рук Яна и сжимаю ту в кулаке. Парень так уверенно защищает отца, что понимаю: убеждать в обратном как минимум глупо.

– Я отвезу тебя, – Фил непринуждённо закидывает руку мне на плечо. Вздрагиваю от его наглости, позабыв, что сама дала парню зелёный свет, но тут же беру себя в руки. – Ещё у Зюзева надо вещи забрать. Дел куча!

– Вещи? Зачем? – в отличие от Шаха, в глазах Фила искрится жизнь. Он, как обычно, полон энергии и старательно делится ей с окружающими. И пусть я сомневаюсь, что адвокат, каким бы крутым он ни был, сможет вернуть мне квартиру, всё же киваю. Раз Шахов-старший лишил меня крыши над головой, то пускай его отпрыски помогают её вернуть!

– Пока вся эта канитель не утрясётся, жить будешь у меня! – самонадеянно заявляет Фил и хитро так, слегка прищурившись, следит то за моей реакцией, то за выражением лица Шаха.

– Нет! – пытаюсь возразить, но голос Яна снова путает мысли.

– Я не против! – кивает парень и, разминая шею, отходит к окну. – Только не шумите!

– Мы постараемся, да, милая? – Филатов смеётся, сильнее сжимая ладонь на моём плече.

Внутри просыпается неутолимое желание побольнее уколоть Яна.

– Не обещаю! Ты же знаешь, любимый, как непросто мне сдерживать себя рядом с тобой! – подыгрываю Филатову, кончиками пальцев вырисовывая на груди парня узоры.

Быть смелой непросто. В чужой квартире, в гнетущем одиночестве мои страхи, как монстры из ужастиков, начинают вылазить со всех щелей. Не помогает включённый везде свет и звук телевизора. Я всё время жду подвоха. С опаской смотрю на чёрный экран телефона и вздрагиваю от каждого шороха. Поэтому, когда в квартире раздаётся звонок, сначала мобильного, а потом и в дверь, меня начинает не по-детски колотить. Ладонями закрываю уши и, притянув ноги в груди, сжимаюсь в углу на диване. Борясь с подступающей к горлу тошнотой, никак не могу усмирить мысли, хаотично мечущиеся в голове.

«Никого нет. Уходите! Оставьте меня в покое!»– раскачиваюсь на месте и до безумия жалею, что отпустила Фила. Да, в его компании было неловко, но я чувствовала себя в безопасности, а что теперь?

На экране мобильного продолжает высвечиваться неизвестный номер, а звонок в дверь сменяется настойчивым стуком. Мысленно готовлюсь к худшему, но внезапно слышу глухой голос с лестничной клетки.

– Это курьер. Продукты. Откройте!

Совсем юный парнишка в кепке с фирменной эмблемой сети супермаркетов равнодушно передаёт мне пакеты, доверху груженные едой, и, бросив на прощание небрежную улыбку, уходит.

– Спасибо! – произношу вслед исчезающему силуэту курьера и ухмыляюсь своей трусости. Заношу пакеты на кухню и спешу к мобильному. Тот звонок с неизвестного номера наверняка был из службы доставки, а потому не перезваниваю. Вместо этого, набираю Филатова, чтоб отругать парня за очередную порцию непрошенной заботы, но телефон Сашки недоступен. Окончательно успокоившись, начинаю разбирать продукты и снова поражаюсь, как ловко Фил угадал всё, что я так люблю. А потом на дне пакета замечаю упаковку конфет. Тех самых – «Мишка на Севере». И глупо улыбаюсь, втайне ото всех позволяя себе думать: «Это не Фил!»

Шоколадное лакомство помогает скрасить одиночество и усмирить личных демонов. Под работающий телевизор мне удаётся заснуть, чтобы утро воскресенья начать с чистого листа.

Впервые за несколько дней получается нормально выспаться. Совершенно не помню, что мне снилось, но чувствую себя на удивление отдохнувшей и свежей. Мурлыкая под нос песенку, чищу зубы и, позабыв про все тревоги, завариваю кофе. На сегодня у меня грандиозные планы: отыскать Зайцеву и вымолить у неё прощение за «Валькирию», а после на пару с девчонкой заняться поисками новой работы. Вот только Машкин мобильный всё так же вне зоны действия сети, а моё волнение за подругу перестаёт быть шуточным. Позабыв про ароматный кофе, раз за разом набираю её номер, но, кроме монотонного и бездушного автоответчика, никого и ничего не слышу. Это так не похоже на Машу!

Через десятые руки узнаю телефон её соседки по комнате в общежитии и чуть не падаю со стула, когда та сообщает, что Зайцева с пятницы не появлялась у себя. К слову, сегодня воскресенье!

На нервах грызу ногти, расхаживая по просторной комнате туда-сюда, и старательно отгоняю дурные мысли!

С Машей всё хорошо, правда?! Иначе быть просто не может. И всё же ближе к обеду звоню в полицию. Правда, вместо того, чтобы принять у меня заявление, сухой мужской голос в трубке насмешливо предлагает поискать девчонку в компании её бойфренда и обзвонить родственников, а уже после отвлекать от работы правоохранительные органы. Бью себя по лбу, вспоминая пятничные переглядывания подруги с Мишиным, и снова обрываю телефон нашей старосты на сей раз, чтобы узнать номер Егора. Каково же моё удивление, когда последний один в один совпадает со вчерашним неизвестным.

– Прости! Прости! Прости! – вместо Мишина ответив на вызов, повторяет без умолку Зайцева. Живая и здоровая! И судя по голосу, совершенно не испытывающая угрызений совести. – Егор… он, понимаешь…Я же думала, мы только поговорим, а он… А ещё мобильный сел!

Маша суматошно пытается оправдаться, но выходит не очень, да это уже и неважно, главное, с ней ничего страшного не приключилось. – Если бы я только знала, ни за что бы не села к нему в тачку. Но сейчас-то что?– наигранно возмущается Машка.

– Я волновалась! – пытаюсь вставить хотя бы слово, но Зайцеву не остановить. Девчонка в деталях начинает описывать каждую минуту, проведённую с Егором вдали от шумного мегаполиса. Окрылённая, до мурашек влюблённая и беспечная, Зайцева совершенно оторвана от реальности, а я не спешу спускать её на землю и молчу про квартиру, разгневанного Артура и необходимость искать новое место работы. Это всё подождёт до понедельника, а сегодня пусть хотя бы одна из нас почувствует себя счастливой.

Беру с Зайцевой слово, что завтра мы увидимся на занятиях, и больше не смею мешать влюблённым. Уверена, рядом с Мишиным ей не придётся скучать. Но не успеваю закинуть мобильный в дальний угол, как снова кусок пластика в моих руках начинает подавать признаки жизни, на сей раз сигнализируя о входящем сообщении, а точнее, об уведомлении из банка о зачислении на счёт нереальной, просто космический по моим меркам суммы. Количество нулей зашкаливает, а в голове отбойным молотком стучит только одно: «Это чья-то злая шутка. Розыгрыш. Недоразумение». Впрочем, долго теряться в догадках не приходится: следом на экране мобильного появляться заученный до дыр номер Яна.

– Да, – голос на выдохе дрожит.

– На твой счёт зачислены деньги за квартиру, – сообщает Шахов подобно автоответчику: ни тебе «привет», ни «как устроилась». – Адвокат сумел мирно расторгнуть сделку. Теперь можешь купить другую квартиру. Только впредь будь внимательнее, да и вообще…

– Спасибо, – шепчу недослушав.

Его чёрствый голос, напрочь лишённый эмоций, холодит душу. Мне бы прыгать от радости, но отчего-то осадок от слов Шахова слишком тяжёлый. На мгновение в трубке повисает неловкое молчание. Забавно, но уверена, что наши мысли сейчас гораздо красноречивее скудных слов, на которые решаемся.

– Ян, – зову тихо, забывая дышать. Собираю всю смелость в кулак, а гордость вновь отправляю в дальние дали. Вот он наш шанс поговорить! Да только воспользоваться им я так и не успеваю.

– На этом всё! – обрывает грубо Шахов и скидывает вызов, оставляя после себя лишь равнодушные короткие гудки в трубке.

– Так не бывает! – в сотый раз вспыхивает Маша, стоит мне на перемене поведать ей обо всём. – Ты сама-то, Янка, понимаешь, что вся эта история притянута за уши?

– Маш, – недоверчиво пожимаю плечами, – думаешь, я сама собрала чемодан и съехала?

– Нет, я не сомневаюсь, что сделку можно аннулировать, а тебя выселить. Вон, в новостях постоянно мелькают сюжеты про чёрных риелторов. Да и подонок этот, Шахов, уверена, на многое способен, чтобы защитить своего сыночка от неугодной ему связи с нищей оборванкой, – в порыве чувств выдаёт подруга, но тут же ладошкой прикрывает рот. – Прости!

– Всё нормально! – улыбаюсь. Глупо обижаться на правду.

– Ян, ну ты сама-то веришь, что этот урод вдруг решил отмотать всё назад? – взволнованно продолжает Зайцева.

– Верю не верю, но деньги и правда зачислены на мой счёт. Ян сказал, что адвокат…

– Талеева, не тупи! – взрывается Маша, но тут же берёт себя в руки, вспоминая, что началась лекция. – Какой адвокат? Даже если представить, что юрист плюнул на выходной день и вплотную занялся твоей проблемой, есть много других нюансов. Нужно собрать доказательства, выслушать обе стороны, да в конце концов, должно быть решение суда. Это время, Ян! Такие вещи за один день не делаются, тем более выходной!

– И что ты хочешь сказать? – не понимаю, к чему клонит девчонка.

– Деньги тебе пришли не от прежних жильцов, а напрямую от Шахова. Остаётся только понять, какого именно: отца или сына.

– Зайцева! Талеева! – голос преподавателя за кафедрой вынуждает Машу замолчать, а меня задуматься.

Время до конца пары тянется нестерпимо медленно, а слова преподавателя тонут в беспорядке собственных мыслей. Маша права: так быстро ничего в реальном мире не происходит, да и мотивы сторон мне непонятны от слова «совсем».

– Яна, – Зайцева пихает меня в бок локтем. – Очнись! Лекция давно закончилась.

– Я не понимаю, – закрываю тетрадь, в которую так и не записала ни строчки, и смотрю на подругу. – Я не понимаю его, Маш!

– Может, вместо того, чтобы ломать голову, просто подойдешь и спросишь?

– Точно! Прямо сейчас!

Конспекты летят в рюкзак, следом туда же падает авторучка. Сквозь оживленную толпу студентов пробираюсь к расписанию на первом этаже и взглядом выискиваю группу Шаха, да только от волнения строчки так и прыгают перед глазами.

– Он сегодня с третьей пары, – горячее дыхание Фила щекочет затылок, а палец, которым вела по расписанию, невольно сбивается с нужной строки. Оказаться застигнутой на месте преступления неприятно, и отчего-то вдвойне неловко перед Сашей. Хочу развернуться и все ему объяснить, но Филатов не дает. Обхватив меня за плечи, губами касается мочки уха и тихо шепчет:

– Тебе не стоит его искать! Поверь!

– Саш, мне просто нужно…

– Не нужно, – прерывает Фил, густым шепотом посылая врассыпную по моему телу миллионы мурашек. – Не сейчас!

– Филатов! – отскакиваю от парня. Мне не нравится его тон, меня смущают его прикосновения, а шепот кажется до невозможности неуместным. – Ничего я твоему Шаху не сделаю! Только спрошу!

Про себя повторяю номер аудитории, в которой у Яна должна сейчас начаться лекция, и пытаюсь пройти мимо Фила. Но парень упорно стоит на моем пути, будто не понимает, что перемена нерезиновая и каждая минута на счету.

– Не сейчас! – повторяет жестче, отчего невольно вздрагиваю и напрягаюсь. Слышать Филатова таким непривычно.

– Мне надо сейчас! – я тоже могу быть настойчивой. – Пропусти!

– Нет, – блондин делает уверенный шаг ко мне. Его однозначно что-то беспокоит. Фил немного нервно проводит ладонью по волосам, а затем улыбается своим мыслям и легко так говорит:

– Шах сегодня решил остаться дома. Давай лучше кофе выпьем, а?

– Ты врешь, – повышаю голос. Стремление Филатова меня удержать вдали от Яна кажется странным и лишь сильнее подстегивает поскорее найти Шахова. – Вы оба врете! Постоянно! Вам не надоело?

Делаю шаг назад, а потом протискиваюсь между зазевавшимися студентами и бегу прочь. Точнее, пытаюсь, но уже через пару шагов ощущаю, как Фил бесцеремонно перехватывает меня за локоть.

– Упертая, да? Нравится искать повод для слез, верно? Я хотел как лучше, но тебя не переспоришь, так? – железной хваткой удерживая мою руку, Филатов широченными шагами идет в сторону выхода из здания университета.

– Куда ты меня тащишь, Фил? – упираюсь и хочу вырваться: мне нужно на третий этаж. Там, в 330 аудитории, с минуты на минуту начнется лекция у четвертого курса. Да только у Филатова сил немерено, и мои трепыхания остаются незамеченными.

– Смотри! Внимательно! – Саша подводит меня к окну в двух шагах от выхода и вынуждает выглянуть во двор.

– Все еще хочешь к нему? – не понимаю, о чем говорит Филатов, а потому кручу головой, то выглядывая на улицу, то поднимая взор на напряженное лицо парня.

– Саш, ты чего? – сбавляю тон. Поговорить на нервах мы успеем всегда. Филатов ухмыляется, а после обхватывает мое лицо ладонями и поворачивает в нужном направлении.

– Что ты хотела? Увидеть его? Поговорить? – и пока до боли кусаю губы, наконец замечая Яна возле крутой тачки на парковке, Фил продолжает удерживать меня у этого проклятого окна. – Теперь успокоилась?

Я больше не сопротивляюсь и даже не спорю. Мысленно заставляю себя закрыть глаза, но те совершенно не слушаются. Каждое мгновение растягивается до мучительной вечности, но сколько бы я ни смотрела вперед, картинка перед глазами не меняется: прислонившись к дверце черного дорогого автомобиля, Ян держит в своих объятиях Бельскую. У всех на виду он нежно проводит ладонью по ее щеке, путается пальцами в белокурых локонах, смотрит на нее с умилением и трепетно касается своими губами ее.

– Красивая пара, – бормочу, умоляя слезы повременить.

Фил прав: Яну не до разговоров. И вроде видеть Шахова с Бельской мне не впервой, но почему-то именно сегодня это особенно больно.

– Я искал тебя, чтобы предупредить о возвращении Дианы, – Сашка ослабляет хватку и растерянно смотрит на меня. – Не лезь пока к Шаху, не зли Бельскую еще больше! Потерпи меня рядом немного, ладно? Я просто хочу помочь. Неделя-две и Ди про тебя забудет.

Фил говорит много, да только я ничего не слышу. Смотрю, как Ян заправляет прядь белокурых волос за ухо Дианы, и готова выть в голос, вспоминая, как буквально позавчера его руки касались меня.

Слезы на низком старте, подрагивающие кончики пальцев неистово сжимают лямку рюкзака. К тупой боли, что разливается по телу, примешивается глупое желание отомстить. За слезы. За разбитое сердце. За пустое обещание Шахова «навсегда». Наверно, поэтому киваю. Позволяю Филу быть рядом. А после и вовсе прошу отвезти меня домой.

Следующие несколько дней пролетают в режиме нон-стоп. Днем стараюсь сконцентрироваться на учебе, а после занятий упорно ищу новую работу. И пусть Артур Михайлович пообещал Маше, что закроет глаза на мои проделки, ни я, ни подруга больше не рвемся в «Валькирию». И если Зайцеву сдерживает обещание, данное Мишину, меня – просто желание выкинуть из головы все, что, так или иначе, связано с Шахом. Но он сам, как специально, не дает о себе позабыть. Я пересекаюсь с ним повсюду: в длинных коридорах универа и столовой, в спортзале после физкультуры и на улице, когда спешу домой. Его образ мерещится в супермаркете, когда покупаю продукты, и даже под окнами съемной квартиры темными вечерами. Я верно схожу с ума, но как не гоню от себя мысли о Яне, они упорно возвращаются, захватив с собой новую порцию боли. Шахов почти всегда рядом с Бельской. Ее прижимает к груди, ей шепчет приятности на ушко, держит за руку и улыбается. Все, что достается мне, лишь сухой кивок и холодное «привет», да и те перепадают, когда рядом Фил. Я благодарна Сашке за помощь. Он оказался прав: Бельская колет взглядом и морщит носик, но меня не трогает. Белокурая стерва настолько увлечена подготовкой к свадьбе, что простила мне и томатный сок, и сорванную помолвку, или по крайней мере старательно делает вид, что ей все равно.

– Это последняя на сегодня, – выдыхает Фил и тормозит во дворе аккуратной высотки-спички. – Студия, девятый этаж, окна выходят на реку – красота!

Саше все же удается убедить меня принять деньги от Шаховых и всерьез заняться поисками нового жилья.

«Не о том ты думаешь, Даянка!»– заявил он мне в тот день, когда мы стояли у окна. «Шахов отобрал – Шахов вернул. А как и почему так быстро, уже дело второстепенное!»

– Идем! – улыбаюсь красавчику, который возится со мной всю неделю как с маленькой. Филатов расплывается в улыбке и помогает выйти.

Чистый и аккуратный подъезд, бесшумный лифт, совсем небольшая, но и правда уютная квартирка на девятом не оставляют сомнений – лучшего варианта по деньгам не найти. Даю добро риелтору, а после соглашаюсь составить Саше компанию за ужином. Парень столько времени проводит со мной и, по сути, ничего не требует взамен, что отказаться неловко.

Тихий ресторанчик неподалеку. Приглушенная музыка и мягкий свет. Мы сидим напротив друг друга, и пока я с интересом оглядываюсь по сторонам, Фил смотрит перед собой. Он кажется задумчивым и серьезным.

– Устал возиться со мной?– спрашиваю, теребя салфетку. Мне все чаще не дают покоя мотивы Фила. Зачем я ему? Зачем заступается? Зачем беспрестанно решает мои проблемы?

– Нет, – отвечает уверенно, но взгляд не отводит. – Мне надоело притворяться!

– Я тебе сразу говорила, что идея дурацкая, – бубню в свое оправдание. Быть вымышленной подругой Фила – самое глупое, что только можно было придумать. Первый красавчик факультета и серая мышка – более нелепой пары в стенах универа найти сложно! И пусть Филатов больше не распускает руки, на публике ограничиваясь невесомыми поцелуями в щеку и легкими прикосновениями наших ладоней, мне все равно неловко. Постоянные косые взгляды его поклонниц, перешептывания за спиной и необходимость врать – не для меня.

– Я не об этом, – задумчиво произносит Саша, продолжая смущать взглядом. Парень явно собирается сказать что-то еще, но не вовремя подоспевший официант с болоньезе на огромных тарелках сбивает его с мысли.

– У меня день рождения в субботу, придешь? – Фил небрежно ковыряет макароны вилкой, а сам отрешенно смотрит в окно. Его что-то сильно беспокоит, но я никак не могу понять, что именно.

– Если хочешь, – осторожно киваю.

– Хочу! – резко отвернувшись от окна, Саша снова впивается в меня взглядом. – Я арендовал домик за городом. Природа, костер, шашлык, песни под гитару… Будут только свои. Ты можешь отказаться – я пойму!

– Желание именинника – закон! – улыбаюсь, хотя прекрасно понимаю, почему Филатов дает возможность воздержаться от поездки: там, где только свои, обязательно будут Ян и его невеста.

– Ты не пожалеешь! – ухмыляется краешком губ Фил и наконец приступает к поеданию болоньезе.

– Твой брат – придурок! – хлопая дверцей авто со всей силы, Диана с надутыми губками плюхается рядом.

– И тебе привет! – улыбаюсь блондинке и завожу мотор. Капризы Бельской сегодня побоку: я всё-таки сумел заполучить назад водительское удостоверение и даже смог угнать из отцовского гаража изрядно запылившийся спорткар, по праву принадлежащий мне.

– Опять эта тарахтелка? – Диана поджимает губки и елозит своей пятой точкой по кожаной поверхности кресла. – За что ты так любишь эту тачку, Шахов? Низкая, неудобная… А-а-а!

Шипение Дианы обращается в дикий визг.

– Зато резвая, – хохочу в голос, резко тронувшись с места. Краем глаза замечаю, как Бельская вжимается в кресло и хочу прибавить газу, но вовремя вспоминаю, за что отец отобрал права, и сбавляю скорость.

– Что с настроением, Ди? – спрашиваю между делом, выруливая по направлению из города. Сегодня суббота и первый серьёзный юбилей Фила.

– С настроением «что»? – верещит Бельская, своими децибелами безжалостно царапая ушные перепонки. – А ты сам как думаешь?

– Понятия не имею, – пожимаю плечами, предчувствуя новую волну истерики.

– Скажи честно, твой брат – идиот?

– Ну если только немного, – хмыкаю, перестраиваясь в левый ряд. Назвать Фила адекватным даже в шутку не поворачивается язык.

– Вот о чём и речь! Только больной на голову отморозок будет отмечать день рождения у чёрта на куличках! А это ты видел? – из небольшого рюкзака, чем-то похожим на переноску для миниатюрных собачек, Ди достаёт смартфон и упорно тычет светящимся экраном мне под нос.

– Дьявол, Диана, я за рулём! – отпихиваю от себя новомодный гаджет. Шутки шутками, но порой Бельская не видит границ. – Что там?

– Вот, полюбуйся, твой брат с утра написал, – продолжает мельтешить перед глазами, размахивая телефоном. – Ну же, Яник, прочти!

Спорить с Ди порой себе дороже, как и объяснять прописные истины. Что творится в этой милой голове, и почему там совершенно нет места мозгам, не понимаю. Выхватываю мобильный и, пока горит красный, читаю послание Фила, силясь не заржать.

«Ди, милая, напоминаю, форма одежды – походная. Заасфальтировать дорожки к твоему приезду не успеваю».

– Погоди, так ты в курсе? – уточняю так, на всякий случай, а сам шустро пробегаю взглядом по аккуратной фигурке Бельской. Светло-голубые джинсы, белоснежный плюшевый свитшот под дизайнерским дождевиком, замшевые полуботинки на высоченной шпильке – интересно, что понимает Диана под словосочетанием «походная одежда».

– Что не так? – фыркает та оскорблённо и отворачивает надутые губки к окну, в которое крупными каплями стучится дождь. Я же газую, едва дождавшись зелёного.

– Между прочим, я для тебя старалась! – капризным голоском замечает Ди, стоит приятной тишине заполнить собой пространство. Молчание и Бельская – вещи несовместимые.

– Я оценил, – потираю нос, небрежно выкручивая руль другой рукой. Ди плохо представляет, куда мы едем, хотя я миллион раз пытался до неё достучаться.

Несмотря на финансовые возможности и нашумевшую фамилию, Фил ненавидит суету вокруг своей персоны. Пафосные вечеринки, толпы незнакомых людей, приторные улыбки завистников – это всё не для него. Свои дни рождения Саня отмечает на берегу реки в небольшом посёлке, в старом доме своей прабабки. И пожалуй, это мой любимый день в году: песни под гитару и запах костра, русская банька и чисто мужская компания проверенных ребят. Вот только всё меняется, и на свой двадцатый день рождения Филатов решил разбавить нашу суровую компанию девичьим смехом, пригласив пацанов со своими подругами. Что ж, это могло быть стать неплохой затеей, если бы не одно «но»!

– Эта тоже будет? – Ди стучит ноготками по приборной панели, дико раздражая и моментально приводя в чувство. Я никак не могу привыкнуть, что у Фила теперь есть официальная девушка. И пусть я прекрасно знаю, что между Яной и моим братом нет ровным счётом ничего, смотреть на их переплетённые ладони тошно.

– У «этой» есть имя, Ди! – мне больше не хочется улыбаться, а стоит представить, что весь вечер Яна будет рядом с Филатовым, и вовсе возникает желание рвануть обратно.

– Имя? – выпучив очаровательные глазки, обрамленные неестественно пушистыми и длинными ресницами, заводится Бельская. – Какое? Гадина? Дрянь? Змеюка?

– Ди! – жму по тормозам что есть мочи, резко сворачивая к обочине. Мою вынужденную невесту от неожиданности откидывает вперёд. Жаль, ремни безопасности не дают блондинке набить заслуженную шишку о пластиковую панель. – Её зовут Яна! Яна!

Если бы можно было взглядом забивать гвозди, Ди приколотила бы меня к сидению самыми огромными. Смотрит на меня в упор, пока крылья носа возмущённо раздуваются от тяжёлого дыхания, а губки сжимаются в узкую линию, но молчит. Знает, зараза, что ходит по тонкому льду!

– Поехали! – выдавливает из себя спустя минуту и демонстративно отворачивается к окну.

Неприкосновенность любимой девушки брата – одно из условий нашей помолвки. Точнее, единственное для Ди.

Остаток пути проходит в напряжённом молчании. Бельская сердито стреляет глазками и нервно тормошит кончики волос, забранных в высокий хвост. Я смотрю на дорогу и думаю о Яне. Уверен, этот вечер всё усложнит ещё больше, но, как бестолковый мотылёк, несусь к свету.

– Яник, – испуганно пищит Ди, позабыв, что должна дуться на меня, пока не искуплю своей вины. – Ты куда меня привёз?

Слащавый голосок неуклюже сипит, а тонкие пальчики с идеальным маникюром жадно впиваются в упругую кожу пассажирского кресла. Бельская суетливо оглядывается по сторонам, пока медленно проезжаю мимо самых обыкновенных деревянных домов самого обычного российского посёлка. Кругом всё серое и убогое. Покосившиеся заборы, самодельные лавочки у ворот, старинные водяные колонки вдоль дороги – ощущение, что время в этом месте замерло лет пятьдесят назад.

– Что это? – Диана возмущённо тыкает пальчиком в стекло, заприметив возле одного из домов чванно жующую пожухлую траву козу. Привязанная к небольшому колышку, она забавно шевелит челюстью и с какой-то тупой грустью во взгляде смотрит на Ди в ответ. Ладонью прикрываю рвущийся на свободу смешок и сам себя уговариваю промолчать, не придавая должного внимания случайной встрече «сестёр». Да впрочем, я бы и не успел вымолвить ни слова. Внезапно Ди начинает верещать не своим голосом и брезгливо морщиться.

– Яник! – орёт она, с ногами карабкаясь на сидение. В глазах неподдельный ужас и отвращение. – Это что? Человек?

– Это Аркаша, местный алкаш, – смех всё-таки вырывается наружу. И даже не знаю, что веселит меня больше: зигзагообразная походка забулдыги в грязной разодранной тельняшке и кирзовых сапогах времён Советского Союза или реакция Бельской. Но на всякий случай поясняю:

– Он безобидный. Помогает Филу натопить баньку, да веников приносит, ну а Сашка ему…

– Каких ещё веников, Шахов? – истерика Ди всё больше начинает напоминать буйное помешательство.

– Обычных, – понимаю, что должен прижать Бельскую к себе, успокоить, на худой конец перестать ржать, но ничего не могу с собой поделать, – берёзовых, а как-то раз Аркаша нас дубовыми побаловал.

– Разворачивайся, Шахов! – на грани срыва визжит Ди и топочет каблучками по коврику. – Ноги моей не будет в этом колхозе! Слышишь?

– Тише, – закидываю руку ей на плечо и слегка сжимаю. – Мы только поздравим Фила и сразу домой, обещаю. Всё равно уже приехали.

Идея увезти Диану обратно в город, несомненно, греет душу. Сталкивать её с Яной лишний раз не хочу, да и Фил с Борзым навряд ли удержатся от едких шуток в адрес Бельской. Но у судьбы на меня, как всегда, иные планы!

– Опоздали! – горланит Боря, встречая нас у ворот. – Только вас ждём!

Борзому наплевать, что Ди не в духе. Он по привычке вообще старается не обращать внимания на её закидоны. А потому с улыбкой пожимает мне руку, а затем тащит нас с Бельской в эпицентр застолья, что несмотря на непогоду, раскинулось во дворе дома. Шумные голоса, приглушённые звуки музыки из переносной колонки, чей-то смех. Мы и правда запозднились, а народ уже вовсю освоился и гуляет.

Под небольшим навесом в нескольких метрах от старой, но крепкой бревенчатой избушки, накрыт стол, за которым замечаю знакомые лица парней из команды. Чуть поодаль, Лёша, одногруппник Фила, вертит шампуры, увешанные сочным мясом, над углями, а миловидная брюнетка что-то нашёптывает ему на ухо и, приобнимая за край толстовки, держит над парнем огромный зонт. Нас с Ди встречают шквалом громких голосов и рукопожатий, а перед носом мгновенно появляются пластиковые стаканы со «штрафной» за опоздание. Мотаю головой и, хлопая Борзого по спине, пытаюсь объяснить, что за рулём, что прямо сейчас должен ехать обратно, а потом ненароком выхватываю взглядом образ Яны в приоткрытом окне доме. В своём безразмерном свитере, бессовестно сползающим с плеча, девчонка стоит ко мне вполоборота и явно что-то нарезает, не замечая, что за ней следят. Волосы мягкими локонами струятся вдоль спины, на губах улыбка. В отличие от Дианы она чувствует себя здесь уютно и свободно. Яна что-то произносит и вновь улыбается. На маленькой кухне она не одна.

– Шах, давай! Сам опоздал – сам отвечай! – врезается в сознание звонкий голос Борзого. Парень нахраписто суёт в руку дохлый стаканчик из тонкого пластика с прозрачным содержимым и не замолкает ни на секунду.

– Что ты к нему прицепился? – зло кудахчет Ди, повиснув на моём плече. – Борь, нам ещё обратно ехать!

– Борзый, правда, отвали! – отмахиваюсь от настырного товарища, а сам продолжаю неотрывно наблюдать за происходящим на кухне, предчувствуя неладное. И интуиция меня не подводит.

В поле зрения появляется Фил. Мартовским котом кружа возле Яны, он будто невзначай подходит к ней вплотную, пробегает кончиками пальцев вдоль растянутого воротника и замирает возле острой ключицы. Смотрит на Даяну как на самую желанную игрушку, непринуждённо шутит и вроде как случайно путается ладонью в её волосах, аккуратно сдвигая те в сторону и оголяя тонкую шею. Забываю дышать, вспоминая, как сам когда-то давно балдел, ощущая шёлк её кожи подушечками пальцев. Зажмуриваюсь, чтобы прогнать ненавистный морок с глаз, но распахнув их, снова вижу всё ту же картину: Фил нежится рядом с Яной, напрочь позабыв о своём обещании – не распускать руки. Но самое поганое – Даяне это всё по кайфу. Даже заметив меня во дворе, она нисколько не меняется в лице. Скользит по мне затуманенным взглядом, нарочито подставляя Филу всё больший простор для ласк, а затем резко зашторивает окно старой занавеской. А я вконец теряю самообладание.

– Мы остаёмся! – под раскаты грома бурчу грубо и отрешённо, не сводя глаз с проклятой ткани на окне. Игнорирую недовольные возгласы Бельской и в подтверждение своего решения залпом выпиваю содержимое стакана. Теперь я никуда отсюда не уеду точно!

– Неужели навигатор дал сбой? – выглядываю с интересом в окно, созерцая все прелести сельской жизни. Конечно, Сашка сообщил, что планирует отмечать день рождения за городом, и даже снял ради этого домик у реки, но сейчас колёса его авто шебаршат по гравийке самой настоящей деревни.

– С чего ты взяла? – Филатов насмешливо ведёт плечами и косит хитрющим взглядом в мою сторону.

Сегодня он кажется по-мальчишески милым и безбашенным. Волосы в чудном беспорядке, глаза сонные, а на лице счастливая улыбка. Именинник, одним словом!

– Ну, – тяну добродушно в ответ. – Печное отопление, наносная вода из колонки, удобства во дворе. Как-то это всё не сочетается с твоим пафосным образом золотого мальчика.

– Так вот кто я для тебя? – опять эта очаровательная ухмылка на его губах.

– Я неправа?

– А если я скажу, что всё это, мне по душе, – Фил указывает на сельский пейзаж за окном, – сочтёшь сумасшедшим?

Филатов нарочито едет медленно и, то и дело, смущает взглядом.

– Нет, – не знаю, куда деть руки, а потому непроизвольно тормошу край свитера, – но тогда мне придётся признать, что я плохо тебя знаю.

– Ты плохо меня знаешь, Даяна, – вкрадчиво произносит Фил и будто специально задерживает взгляд на моих ладонях. – В этом посёлке жила моя прабабушка по отцовской линии. Она умерла несколько лет назад, а дом на меня записала. С тех пор каждый свой день рождения я отмечаю здесь. Хочешь вернуться в город?

– Нет, – отвечаю честно и отворачиваюсь к окну. Глупое смущение, что всё чаще начинает овладевать мной в компании Фила, немного напрягает.

– Мне тут нравится, – произношу мгновение спустя, наблюдая, как один деревянный домик сменяет другой. – Как видишь, я тоже не от мира сего.

Спустя несколько минут автомобиль тормозит возле посеревших от времени дощатых ворот. Фил шустро выскакивает на улицу и со знанием дела отпирает огромный амбарный замок, а после садится обратно в салон, запуская в тот свежий, немного прохладный воздух, пропитанным ароматом прелой листвы, дождя, сена и яблок.

– Ну как тебе? – интересуется Филатов, заметив, с каким любопытством я оглядываю всё вокруг. Небольшой бревенчатый дом с виду весьма крепкий и ухоженный окружён по периметру раскидистыми яблонями, на ветках которых сквозь поредевшие жёлтые листья ещё виднеются алые плоды. Чуть поодаль стоит банька, а левее – навес с огромным столом под ним и навороченным мангалом с краю.

– Идём? – Фил протягивает мне руку, помогает перепрыгнуть через лужу и по засыпанным опавшей листвой дорожкам ведёт в дом. – Ребята начнут подтягиваться через пару часов. Ты успеешь осмотреться и привыкнуть.

Фил отпускает мою ладонь и нащупывает в кармане связку ключей. Самым большим и необычным проворачивает несколько раз в замочной скважине и не без усилий отворяет скрипучую дверь. В нос тут же ударяет немного затхлый запах старины и пыли.

– Фил, спорим, никто не приедет? – невольно морщу нос, но всё же захожу следом за парнем.

– Это ещё почему? – искренне недоумевает он, продолжая протискиваться вглубь дома.

– Не лучшее место для толпы избалованных студентов, – стоит представить среди всего этого хлама Бельскую, и смех невольно просачивается наружу. Фил ведёт меня по неровным половицам всё дальше, пока не останавливается возле выкрашенной в белый межкомнатной двери. Я же осматриваю всё с жадностью во взгляде, мурлыкая под нос детскую песенку про несчастного Чебурашку, к которому никто не хотел приходить на праздник.

– Спорим! – с азартом соглашается Фил. – На желание!

– Знаю я твои желания, – иду на попятную, заведомо предчувствуя, что проиграю.

– Боишься меня? – плечи парня моментально расправляются, а пространство между нами неприлично сужается.

– Нет! – вру, а сама потихоньку отхожу к двери. – Просто проигрывать не люблю!

– И правильно! – Фил делает широкий шаг навстречу и протягивает руку, упираясь той в дверь за моей спиной. – Я не кусаюсь, Даяна!

Пока уговариваю сердце полегче биться о рёбра, Фил внаглую придвигается ближе. Инстинктивно зажмуриваюсь и сжимаю кулаки, готовая дать отпор нахальным посягательствам на свою девичью честь, но тут же вздрагиваю от громкого хохота Филатова и ощутимого толчка.

– Твоя комната, глупышка! – издевается Саша, пока дверь плавно отъезжает назад. – Ночевать будешь здесь. Да и если захочешь, сможешь спрятаться от надоедливых мажоров и их подруг.

– А разве мы…,– никак не могу отойти от волнения и вспомнить, чтобы Филатов предупреждал о ночёвке.

– Нет, Даяна! – округляет глаза блондин, а потом хохочет с новой силой. – Предлагаю пока не спешить! Съехаться всегда успеем!

– Придурок! – бью кулаком в грудь парню и оборачиваюсь, чтобы осмотреться.

– Моя комната – напротив, если что, – подмигивает Филатов и бросает мою сумку на аккуратно застеленную кровать.

– Это лишняя информация, – улыбаюсь в ответ и подхожу к окну, занавешенному тонким тюлем.

– Ну, не скажи, – потягивается блондин и хочет уже выйти, но на пороге замирает. – Кстати, Даян, мы с тобой похожи намного больше, чем ты думаешь.

– О чём ты? – повернувшись к парню, ладонями упираюсь в подоконник за спиной.

– Сейчас! – Фил в два шага преодолевает расстояние между нами, замирая в считаных сантиметрах от меня, а потом начинает медленно раздеваться. Как прожжённый стриптизёр он плавно виляет бёдрами и неспешно стягивает с себя толстовку, а я сдуру начинаю визжать, пряча лицо в ладонях.

– Даян, Господи, откуда ты такая взялась? – заливается смехом несостоявшийся танцор. – Я просто хотел познакомить тебя с ним! Ну же, взгляни на меня!

Через силу раздвигаю пальцы и сквозь щёлочку одним глазом смотрю на Фила, готовая придушить шутника, но вместо этого тоже начинаю смеяться. Сняв с себя толстовку, Фил стоит передо мной в белоснежной футболке с огромным принтом Чебурашки во всю грудь и словами из той самой песенки, которую ещё недавно напевала себе под нос.

Филатов не обманул. Уже через несколько часов к деревенскому дому начинают съезжаться гости. К этому времени мы успеваем забить продуктами холодильник и очистить от листьев и грязи стол под навесом. Фил больше меня не смущает, хоть и продолжает отчаянно смешить, припоминая различные деревенские истории. Один рассказ об Аркаше чего стоит. Впрочем, легендарный житель деревни не заставляет себя долго ждать и, увешанный берёзовыми вениками, как леший какой-то, появляется на пороге дома.

Постепенно людей становится всё больше. Друзья, одногруппники… Саша спешит меня с каждым познакомить, но имена в голове постепенно превращаются в кашу. Лёша, Боря, Катя, Игнат, Жека, Ульяна – «только свои» растут как на дрожжах. Усердно прячу смущение и пытаюсь вести себя раскованно. Правда, это несложно. Большинство друзей Фила вполне адекватные и дружелюбные, на первый взгляд, ребята, а простая обстановка вокруг и вовсе стирает между нами все различия. В этой суете я почти забываю, что должен подъехать ещё один гость, встречи с которым жду и боюсь одновременно.

В какой-то момент убегаю на кухню, чтобы помочь Филу нарезать к столу овощи. Пока Саша моет помидоры, аккуратно раскладываю на огромной тарелке перец. Появление Яна чувствую даже раньше, чем замечаю его в обнимку с Бельской. Вмиг воздух вокруг становится тяжёлым и наэлектризованным. Сердце непослушно ускоряется, а щёки горят огнём.

– Ян приехал, верно? – Филатов безошибочно угадывает смену моего настроения и, встряхивая от воды руки, подходит ближе. Сквозь пелену напряжения удерживаю на губах улыбку и заклинаю себя: не смотреть в окно.

– Точно! За нами наблюдает, жук! – выдаёт Фил, стоя непозволительно близко. Нарезанный кольцами перец валится из рук, а желание провалиться сквозь землю становится невыносимым. – Улыбайся, Даяна! Сейчас сыграем свою партию на его нервах!

– Зачем? – выдыхаю почти беззвучно, но, повинуясь приказу, продолжаю улыбаться. Где-то глубоко внутри мне и самой хочется, чтобы Ян увидел меня счастливой, заметил меня с другим. Наивная, я всё ещё надеюсь разбудить в нём хоть каплю ревности.

– Просто так, – шепчет Филатов и пробегает пальцами по моему плечу. Ничего не значащее касание сейчас воспринимается мной как нечто запретное и далёкое от дружеского. Оно парализует, лишает воли.

– Саша, прошу, – бормочу в робкой попытке остановить парня и прикрываю глаза, чтобы сдержать неуёмное любопытство и не посмотреть на Яна.

– Просишь? О чём? Не останавливаться? Не буду, – пальцы Фила скользят по чувствительной коже от ключицы и выше, а горячее дыхание обжигает оголённую шею.

– Ты переходишь границы, – будучи абсолютно уверенной, что Шахов давно потерял к нам с Филом любой интерес, решительно открываю глаза и тут же упираюсь своим взглядом в холодный и стальной Яна.

– Даже не думал, – оправдывается Саша, кончиками пальцев вырисовывая узоры на моей коже, направляясь обратным маршрутом.

– Довольно! – произношу чуть громче и закрываю занавеску: спектакль окончен!

Мы выходим к гостям минут через десять. Настроение на нуле. Улыбка едва держится на губах. Впервые за этот день хочется воспользоваться выделенной мне комнатой и спрятаться ото всех.

За столом шумно и, наверно, весело. Парни наперебой выкрикивают тосты, делятся воспоминаниями и отпускают глупые шутки. Девчонки, отчаянно поддерживая своих кавалеров, как одна поддакивают и заливисто смеются. Но вся эта суета проносится мимо. Мне до безумия неуютно и холодно. Притворные объятия Филатова совершенно не согревают, а ледяной взгляд Шахова отбивает аппетит. Но больше всего, как ни странно, раздражает Диана. Повиснув на плече своего жениха, она свысока наблюдает за происходящим, брезгливо морщит нос и каждую секунду пытается вынудить Шахова поехать домой.

– А давайте сыграем! – басовитый голос Игната заглушает все остальные, перетаскивая на себя внимание собравшихся.

– Во что? – Борзый жадно откусывает шашлык, а затем смачно облизывает пальцы.

– В бутылочку, – ржёт Лёша, изрядно повеселев от выпитого.

– Нет! Фигня! Да вы что? – доносится со всех сторон, а я с облегчением выдыхаю. Никогда бы не подумала, что эти ребята балуются подобными играми.

– Тогда в признания, – пищит Катя, прижимаясь к Игнату.

– Лучше в «Паранойю», – возражает Ульяна, симпатичная блондинка, внешне чем-то похожая на Бельскую.

– Я за признания,– вступается Боря и обводит девчонок масленым взглядом. – Но при условии, что проигравшие парни пьют штрафную, а прекрасные леди снимают что-нибудь из одежды.

– Иди в баню, Борзый, – верещит Уля. – Холодно!

– Детский сад! – фыркает Бельская.

– Играем! – выносит вердикт Шахов, чмокая свою Ди в макушку, а меня награждая колючим взглядом.

Тут же со всех сторон начинают сыпаться признания: я никогда не ел жареных кузнечиков, я никогда не плавала в море голышом, я никогда не пел с Мадонной дуэтом… Все смеются, а парни то и дело несут «наказание», если вдруг то или иное действие имело место в их жизни раньше.

– Я никогда не носила шпильки, – произношу первое, что всплывает в голове, когда очередь доходит до меня. Моё признание мгновенно вызывает бурю оваций со стороны парней. Девушки же недовольно фыркают и приступают снимать с себя самое ненужное.

– Надо было сразу начинать с Яны, а то кузнечики, Мадонна, – хохочет Игнат, а Фил прижимает меня к себе чуть ближе. – Саня, теперь ты.

– Я никогда не обнимал одну девушку, думая о другой! – произносит вполне серьёзно Филатов, а мне становится неловко.

– Ты врёшь! – шепчу тихо-тихо, чтобы больше никто не услышал.

– В этой игре нельзя врать, – щёлкает меня по носу указательным пальцем Фил и подмигивает. А я замечаю, как некоторые парни тянутся за штрафной, в том числе и Ян.

– Я никогда не была брюнеткой, – довольная своей маленькой местью, Ульяна смотрит на меня, поджав губки. В этой компании брюнетка только я, а потому стягиваю с себя шарф и с улыбкой откидываю тот в сторону.

– Я никогда не училась на бюджете, – поддерживает подругу Катя, а мне приходится распрощаться ещё и с курткой. На улице не так уж и холодно, поэтому и эту потерю я переношу легко.

– Ты всегда можешь выйти из игры!– нашептывает Филатов, заботливо согревая меня в своих объятиях.

– И проиграть? – верчу головой. – Ни за что!

Доставлять подобное удовольствие Бельской не собираюсь!

– Я никогда не летал на самолёте, – хохочет Женя, а потом в качестве извинений пожимает плечами. – У меня аэрофобия.

Аэрофобия Жени стоит мне кроссовок, а нелюбовь Игната к лошадям – ещё и носок.

– Надоело, – подает голос Фил, ощущая, как я начинаю дрожать в его руках и совсем не от излишней близости к упругому телу парня. – Давайте сменим игру.

– Поддерживаю! – голосит с противоположного конца стола Шах.

– Я ещё не признавалась, – шипит Бельская, а я судорожно думаю, что ещё смогу снять. Верится с трудом, что Диана не захочет отыграться на мне за томатный сок, тем более таким невинным способом.

– Ди, давай без приколов, – цедит Шахов, то ли умирая со скуки, то ли от волнения за меня. И как только вышло так, что я проигрываю по всем фронтам?

– Любимый, ну конечно, – Бельская домашней кошкой льнёт к груди Шаха, а затем запросто разбивает мои надежды в пух и прах. – Я никогда не попадала в аварию.

Не понимаю, откуда эта дрянь знает про моё прошлое, да только по правилам игры мне снова предстоит с себя что-то снять, а Филатову – пить. Вижу, как скалится Шахов, чувствую, как напрягается всем телом Фил, и не дожидаясь споров, встаю на ноги и снимаю с себя свитер, благо под ним остаётся спортивный топ. Чёрный, короткий, на тонких бретелях. Он словно вторая кожа вплотную прилегает к телу и ненароком оголяет живот, делая нашу с Шахом маленькую тайну достоянием общественности. Кожа моментально покрывается мурашками, и на сей раз не от холода.

– Это что? – давится словами Бельская, нацелив на меня дрожащий палец. – Тату?

Ну, конечно! Она наверняка видела такой же рисунок на руке Яна и сейчас её две извилины бьются в истерике, переваривая информацию. Бельская, безусловно, недалёкая, но здесь даже она всё понимает.

– Ого, крутая! – перетягивает на себя внимание Игнат. – Можно я поближе посмотрю. Прикольно получилось!

– Я слышала, что делать татуировку в этом месте безумно больно, да? – вступает в разговор Ульяна, да только я не могу вымолвить и слова в ответ.

Внутри всё немеет от волнения и прикованных ко мне взглядов. Наши с Яном две переплетённые «Я» слишком яркие, а громкое «Навсегда» под ними не оставляет места полёту фантазии. Любой, кто хоть раз видел эту татуировку на руке Шаха, сейчас без проблем угадает её на моём боку. Мы не просто случайные знакомые с Яном – теперь об этом достоверно известно всем!

Шахов смотрит на мой обнажённый живот разъярённым быком. Наше прошлое, которое он так старательно прятал от любопытных глаз, и в первую очередь от Бельской, теперь лежит на поверхности. Ему стыдно? Противно? Тошно? Не знаю! Стального цвета взгляд кажется остекленелым и пустым. Зато реакция Дианы говорит сама за себя: в глазах девушки блестят слёзы, а ладони нервно сжимаются в кулаки.

Дрянь! Какая же ты дрянь, Талеева! Ненавижу! – шипит Бельская и моментально встаёт. Резво перекинув ногу через скамейку, на огромных шпильках она несётся в сторону ворот, не замечая бьющих в лицо капель дождя и не скупясь на выражения!

– Игра закончена! – вопит Филатов и накидывает на меня свою толстовку. А затем, крепко обхватив за плечи, тихо шепчет: – Иди в дом! Прошу!

Но я не могу шелохнуться. Даже просто кивнуть. Смотрю в глаза Яна и мысленно умоляю не отрекаться от меня, не лишать самого ценного – нашего прошлого!

– Даяна! – шипит Филатов и с силой тянет за собой. – Простынешь!

Только мне наплевать! С растерзанным сердцем смотрю, как Шахов отводит от меня взгляд, медленно встаёт из-за стола и выбирает Бельскую.

Я не помню, как оказываюсь в руках Фила, не замечаю, как тот заносит меня в дом, не слышу его слов и совершенно ничего не чувствую. Сашка усаживает меня на кровать, а сам опускается на пол. Обхватив мои колени, мотает головой и смотрит на меня снизу вверх. В его глазах неприкрытая жалость и желание помочь. Он хочет что-то сказать, но то ли не может подобрать слов, то ли больше не видит в них смысла.

С улицы доносятся обрывки грубых фраз и истеричных заявлений Бельской. Ей больно, обидно, мерзко! Обо мне Шахов забыл, её – обманул! Да только жалости к чувствам Дианы я совершенно не испытываю.

– Побудь здесь, хорошо? – просит Филатов и тёплой ладонью касается щёки. – Она успокоится. Всё образуется.

– Мне всё равно, – произношу отрешённо. Мне правда становится безразлично происходящее во дворе.

– Ты вся дрожишь, – Фил перехватывает мои ладони и слегка сжимает их. Потом встаёт и, едва коснувшись губами спутанных волос, идёт к выходу. – Я принесу чай.

Хочу сказать, что ничего не надо, но истошный визг Бельской за окном, вынуждает прикрыть рот и интуитивно зажать ладонями уши. Её децибелы сводят с ума!

Филатов возвращается минут через двадцать, когда крики за окном сходят на нет. На тумбочку возле кровати ставит огромную чашку с чёрным чаем, а рядом кладёт две конфеты с медвежатами на обёртке.

– Всё ещё любишь его? – спрашивает в лоб прежде, чем снова оставить меня в одиночестве. Мы никогда не говорили с Филатовым по душам, но уверена, Сашка знает гораздо больше Бельской о прошлом брата.

– Не отвечай. Сам вижу, – усмехается блондин, спиной подпирая косяк. – Игнат увёз Ди в город.

– Почему не Ян?

– Слишком много штрафных в его организме, – хохочет Филатов. – Ладно, мне нужно вернуться к гостям. Если хочешь, присоединяйся. Все успокоились.

– Можно я останусь в доме?

– Оставайся, – кивает Фил, оттолкнувшись от стены, но прежде, чем скрыться из вида, добавляет:

– Ян в моей комнате. На твоём месте я бы его сейчас не трогал.

Нервный смешок срывается с губ, а взбудораженное состояние мешает здраво воспринимать услышанное. Мне бы запереться с чашкой горячего чая, а ещё лучше вызвать такси и вернуться в город, но ноги сами несут меня к запретной комнате напротив. Сгорая от желания выяснить всё раз и навсегда, я нахрапом врываюсь в спальню Фила и тут же жалею о своей несдержанности.

Шахов стоит у окна и, прислонив к уху мобильный, сосредоточенно провожает взглядом крупные капли дождя, усердно прокладывающие себе дорожки по стеклу вниз.

– Я перезвоню! – бросает он собеседнику и, смерив меня тяжёлым взором, упирается в мобильный.

Стою у порога, как дура, и не знаю, куда себя деть. Смелость даёт дёру, а слова бисером рассыпаются под ногами.

– Что тебе? – не выдерживает затянувшегося молчания Шахов. Голос равнодушный и, как обычно, холодный, под стать слякоти за окном.

– Ян, – получается хрипло. В горле першит от слёз. – Посмотри на меня! Это же я.

– Ну, дальше что? – Шахов бросает беглый взгляд в мою сторону и снова зависает в мобильном.

– Ничего, – бормочу сдавленно, чувствуя, что любые слова улетят в пустоту. Хочу развернуться и убежать: моя дурацкая любовь ему не нужна. Совсем. Его же прошла. Давно. Бесследно. Да и была ли она?

– Тогда свободна, – кидает небрежно Шахов, а я не верю, что всё зря. Сжимаю кулаки, ногтями до алых отметин впиваясь в кожу. Знаю, что если уйду, потеряю его навсегда.

– Она тебе не пара, – говорю чуть громче. Хочу казаться уверенной и смелой, а сама дрожу как лист от ветра за окном.

Ян молчит, упорно копаясь в телефоне. Он и сам всё понимает. Верю. Но изменить ничего не могу.

– Помнишь, тот вечер, перед нашим последним Рождеством, – делаю шаг навстречу. Потом ещё один. И ещё. Между нами остаётся смешное расстояние. – Мы мечтали о будущем. Ты говорил, что любишь… А теперь…

– Я пошутил, – обрывает на полуслове и царапает холодом своих глаз. – Всё прошло, Яна. Теперь ты не в моём вкусе!

– Пусть так, – едва сдерживаю слёзы, что скопились в уголках глаз: Шахов не увидит, как больно ранят его слова. – Пусть не со мной. Так бывает. Наверно.

Я растеряна. И хотя его признание не стало для меня откровением, оно выбивает почву из-под ног. Глубокий вдох. Пытаюсь вспомнить, зачем пришла, а после снова стучусь в закрытую дверь:

– Я просто желаю тебе счастья, Шахов! Но с ней его не будет, слышишь?

Ян безучастно пожимает плечами, а затем хлещет словами больнее любой пощёчины:

– А я итак, счастлив, Яна! Без тебя счастлив! – в его глазах бездонная пустота, будто внутри всё выжжено раскалёнными докрасна углями. – Уходи!

– Я тебе не верю! – к чёрту посылаю гордость и тянусь к его лицу дрожащей ладонью.

Мягкими подушечками пальцев пробегаю по колючей щеке, замирая у еле заметного, давно затянувшегося шрама. Интересно, Бельская знает, откуда он взялся на его лице? Догадывается ли, что эта полоска на коже значит гораздо больше тату на моём боку? Шахов шумно выдыхает и на мгновение закрывает глаза. Он всё помнит! Такое не забывается, не стирается из памяти! Никогда!

– У тебя душа плачет! Я же вижу, Ян, – пальцем провожу вдоль неровности на коже. Шахов столько раз спасал меня в детстве, не давал упасть. Теперь моя очередь протянуть ему руку. – Поговори со мной! Прошу. Как раньше! Помнишь?

– Как раньше, – смакует на языке мои же слова, а затем пронзает ледяным блеском равнодушных глаз. – Ничего и никогда не будет, как раньше, Яна! А теперь, пошла вон!

Нет! Время меняет людей, верно, но не настолько же!

– За что ты так со мной? – я больше не сдерживаю слёз. Какой смысл притворяться сильной, когда от собственной слабости хочется выть, а от бессилия – лезть на стену. – Ты же обещал… Клялся, что мы навсегда…

– Вон! – повторяет уверенно, пальцем указывая на дверь.

Подбородок дрожит. Слёзы застят глаза. Ноги отчаянно подкашиваются от мужской грубости и безразличия. Бросаю взгляд на уверенно вытянутую руку. Сильную. Мощную. Со слегка закатавшимся рукавом, что обнажает запястье. Чистое. Гладкое. Вот только ещё недавно на нём красовалось тату: две буквы «Я», как символ нашей бесконечности. Его больше нет. Как больше нет и нас. Чёртова боль пронизывает насквозь и безжалостно выворачивает наизнанку.

– Ты свёл наш рисунок? – задыхаюсь от боли и немыслимого унижения.

– Да!

– Зачем? – прикрываю рукой рот, чтобы не дать крику, рвущемуся из груди, выдать моё отчаяние.

– Он более не имел смысла и раздражал Ди, – слова розгами проходятся по сердцу.

– Прости, – произношу одними губами и резко бегу из комнаты, путаясь в собственных ногах. Я просто дура!

Хлопок двери. Нас больше ничего не связывает. Беззвучно рыдаю и обессиленно сползаю на холодный пол. Это конец! В кармане нащупываю мобильный и на заученный наизусть номер отправляю короткое «Лжец», а потом стираю все контакты Шахова из памяти телефона, жаль, что также просто нельзя удалить его из своей головы. Но раз Ян смог, то и я забуду. За стеной пиликает его мобильный. Сообщение доставлено ‐ можно уходить. Но стоит подняться на ноги, как стены сотрясаются мелкой дрожью от дикого грохота, а после слух царапает звон битого стекла.

– Я всегда буду рядом, – раненым зверем воет Шахов, а после чуть тише: – Но твоим – никогда!

Жуткий гул в голове коробит сознание, но всё равно слишком слаб, чтобы вытянуть меня из пучины сна. Липкий, бесцветный, он сковал мои мысли и прочно удерживает в своей власти.

И снова грохот. Он отдаётся в ушах громогласными раскатами, тут же отзываясь острой болью в висках.

Нехотя открываю глаза. Сквозь резь привыкаю к свету, благо тот тусклый и по-осеннему серый. За окном нещадно барабанит дождь, частично объясняя шум в голове.

Спина затекла и гудит, ноги чудятся ватными и безжизненными. В горле пересохло, а комната перед глазами кружится в разные стороны. Чёртовы штрафные! Идиотские игры!

Медленно веду головой от одного плеча к другому, плавно растягивая напряжённые мышцы шеи, вместе с тем исследуя обстановку. Я уснул прямо так: в одежде, сидя на ковре и облокотившись о край кровати. Поза кажется ненормальной и до смерти неудобной. В дальнем углу замечаю осколки хрустальной вазы и тут же память остервенело подкидывает картинки воспоминаний из проклятой ночи. Перед глазами вновь встаёт лицо Яны, её признания, тихие мольбы и бесконечные слёзы. Щека горит огнём от нежных её прикосновений, а давно затянувшийся и позабытый шрам начинает зудеть с новой силой, вынуждая прокручивать в голове события минувших лет.

Девятый класс, последний звонок и глупая ревность… За Яной тогда начал бегать парнишка из параллельного класса. Мишка Берестнев. Поджидал её после школы и звал в кино, пытался научить Даяну кататься на скейте и вечерами встречал с тренировок. Накаченный, спортивный со смазливой мордашкой плохого мальчика. В то раннее утро, когда, вдоволь нагулявшись по городу в школьной форме советских времён, все выпускники уставшие расходились по домам, Берестнев не спешил отпускать от себя Яну, а я подыхал от ревности. Высокие качели во дворе. Смех Даянки и раскинутые в стороны руки. Парень кричал, что счастлив и до беспамятства влюблен, и все сильнее и выше раскачивался, удерживая Даяну в своих руках. В то мгновение мы оба ее ждали ответа. Миша, наслаждаясь близостью, а я, стоя за их спинами. Голос девчонки сводил с ума, скрип старых качелей лишь сильнее накалял нервы. В то утро я узнал, что пытаться в одиночку остановить взвивающую к небесам металлическую конструкцию не так-то и просто, а порой даже опасно. Зато Берестнев остался не у дел. Глупышка так испугалась за меня, что напрочь позабыла о своём ухажёре. Пыталась остановить кровь на моем лице, шептала, что любит, а после подарила мне свой самый первый поцелуй. Именно тогда и понял, что никогда и никому её не отдам!

Резкая вспышка за окном сменяется низким грохотом. Погода лютует, забавляясь громом и молнией. Каким же наивным я был! Кто бы мне тогда сказал, что сам буду гнать от себя Янку, говорить ей гадости и душу рвать наживую, лишь бы ушла!

С трудом поднимаюсь на ноги, проклиная самого себя, и как медведь-шатун бреду вон из комнаты. Вокруг слишком тихо. Простая обстановка насквозь пропитана домашним теплом, и несмотря на нищету, кажется весьма уютной. Стараюсь не шуметь, чтобы не потревожить сон Яны. Уверен, девчонка проплакала ночь напролёт, и всё по моей вине! Ощущаю себя последней сволочью, но понимаю, что, сделал всё правильно. Её ненависть ко мне – наименьшая из бед. Пусть лучше так, чем ад от осознания, что нам нельзя. Никогда нельзя!

На маленькой кухне – гора грязной посуды и остатков еды. Как обычно, Филатов организовал шикарный стол, но разгребать за ним придётся мне. Залпом выпиваю стакан воды и закатываю рукава, чтобы взяться за дело. По уму разбудить бы Саню, да привлечь того к отработке, но резь в висках требует тишины. Решаю оставить братца отсыпаться, но тут же сознание парализует идиотская догадка: в этом доме всего две спальни, и в одной из них спал я.

Позабыв про беспорядок, размашистыми шагами возвращаюсь в коридор. Комната Яны – напротив моей. Белая дверь наглухо закрыта. За ней тихо, и чертовски погано на сердце от грязных мыслей в моём больном воображении.

И всё же врываюсь. Без стука. Без лишних слов.

Сквозь тонкие занавески в небольшую комнатку пробивается свет… Вещи раскиданы… Одеяло на кровати скомкано, а подушка валяется на полу. Но самое страшное – никого нет. Ни Фила, ни Даяны.

– Филатов! – выскакиваю в коридор и ору что есть мочи. Голос бьётся о стены, громыхая не хуже раскатов за окном, но в ответ тишина.

В чём есть вылетаю на улицу. Одежда вмиг промокает насквозь от дождя, голые ступни вязнут в холодной жиже.

– Филатов, твою дивизию! Ты где? – вою на всю округу, но понимаю, что зря.

Ворота открыты. Сашкиной тачки нет. Пацан однозначно уехал, причём, прихватив с собой мою Даяну.

В кармане нащупываю мобильный. Безжалостные капли разводами тут же расползаются по экрану, изрядно раздражая и без того воспалённый мозг. Смахиваю небесные слёзы и всё же набираю Фила. Длинные гудки кажутся вечными. Раскаты грома – слишком тихими. Бешеное сердце, словно предчувствуя неладное, болезненно бьётся о рёбра, в надежде сломать их к ядрёной фене и выскочить наружу.

И снова гудки. Филатов осознанно не подходит, чувствую! Пока я был в отключке, что-то случилось!

Бегу в дом, наспех на мокрые и грязные ноги натягиваю кроссовки, а с вешалки хватаю куртку.

И снова под дождь. В ладони перебираю ключи от машины, а долбанный мобильный по-прежнему прижимаю к уху.

В салоне прохладно и всё ещё пахнет туалетной водой Бельской. Аромат сладкий и сейчас как никогда тошнотворный. Завожу мотор, на время откинув телефон на пассажирское сидение, и выруливаю со двора. Правда, уехать далеко не успеваю. Краем глаза замечаю, как оживает мобильный, а на экране появляется очередное уведомление о входящем сообщении. После вчерашнего оно пугает! Меня, здорового лба, пугает никчёмное сообщение на сотовом! И всё же читаю…

«Прости брат. Я всё ей рассказал. Даяна уехала. Просила, чтобы ты её не искал. На этом всё, Шах. Точка!»

Текст СМС отдаётся в висках в такт дворникам на лобовом. Сонный город встречает пузырями на серых лужах и пустынными улицами. Первым делом несусь к съёмной квартире, которую наспех сумел найти для Яны. Дверь заперта, за ней – тишина. Наивно тарабаню кулаками, беспрерывно жму на кнопку звонка и отчаянно прошу открыть – всё зря! Игнорирую недовольство соседей и их угрозы вызвать полицию. Вся моя жизнь трещит по швам – это гораздо страшнее.

Понуро плетусь обратно к машине. Номер Фила вне зоны, телефон Даяны недоступен, а в голове – кавардак из мыслей и чёртовых страхов! Я отлично помню, как сердце билось в агонии, когда батя вывалил на меня эту самую правду. Ненужную. Грязную. Калечащую душу. Никогда не забуду, тошнотворное чувство безысходности и полнейшей пустоты! Когда сколько бы ты ни бился головой об стену, она не сдвинется ни на миллиметр.

«Больше нельзя любить Даяну».

«Нельзя смотреть на нее, как на девушку».

«Нельзя мечтать»

«Касаться её нельзя».

Список проклятых «нельзя» зашкаливал, а мерзкая, нудная боль с бешеной скоростью расползалась по телу. Постоянные драки, уличные бои, беспорядочные разборки… Я лез на рожон, провоцировал всех и вся в бесполезных попытках вытравить эту боль, заменить на обычную, земную, осязаемую! Да только дыра в сердце становилась всё шире, а сбитые в кровь кулаки заживали слишком быстро.

Вновь за рулём. Колешу по городу, выискивая следы девчонки или хотя бы Фила. Заезжаю домой, навещаю Зюзева, продираюсь в общагу к её подруге. Рыжий спросонья едва связывает слова в предложения, Зайцева спускает собак, но вывод один – они оба не в курсе, куда уехала Даяна.

Устав обрывать телефон и объехав, казалось бы, весь город, по темноте я возвращаюсь домой. Дикая злость на брата сменяется миллионом вопросов и изматывающим беспокойством за Даяну. Позабыв снять грязные ботинки, по светлому паркету мечусь из угла в угол, но ни на минуту не могу обрести покоя. А звук ключа в замочной скважине и вовсе заставляет каждую клеточку тела окаменеть от напряжения.

– Ты уже дома? – Филатов небрежно бросает ключи в прихожей.– Не думал тебя застать…

– Что ты ей сказал? Где Даяна? – голос невыносимо хрипит, а сила воли разваливается на глазах. Моей необузданной боли нужен выход, но боюсь, кости Фила просто не выдержат.

– Что сказал? Всё, что знал, а потом увёз, – устало выдыхает Саня, а после с ехидцей добавляет: —Далеко, Шах! Как ты и хотел, помнишь? Оказывается, правда – лучший способ избавиться от настырного прошлого!

– Урод! – совладать с собой и дальше выше моих сил. Кулак с размаху устремляется в смазливую рожу сводного брата. – Где она?

– Полегче! – Фил своевременно уворачивается, сталкиваясь с моим напором лишь по касательной. – К чему всё это? Думаешь, лучше с ней так? Безжалостно? Она же вчера чуть не подохла от твоих слов в коридоре, пока ты дрых! Очнись!

– Да что ты понимаешь, придурок? – хватаю идиота за ворот толстовки, решительно вытряхивая из парня душу. – Где она, Филатов? Её одну сейчас оставлять нельзя! Что же ты натворил! Господи!

Отталкиваю Саню от себя и хватаюсь за голову.

– Ты хоть представляешь, что она сейчас чувствует? А если Янка…

– Успокойся! – рычит Саня, поправляя толстовку. – С Даяной всё нормально, Ян. Всё нормально! Да, ей больно! Но сейчас эта боль ей хотя бы понятна! Ты ей понятен!

– Всё не то! – до болезненного жжения стягиваю волосы на затылке, крутясь на пятках. – Одна! Без поддержки! Ты издеваешься? Ты помнишь, что было со мной? Думаешь, ей сейчас легче?

– Не легче, но Даяна справится! – тыльной стороной ладони Филатов проводит по щеке, на которую пришёлся удар. —Лучше подумай, как ситуацию изменить!

– Ты о чём?

– Отчим Яну не найдёт, клянусь! – пока я пытаюсь уловить ход мыслей брата, тот подходит к холодильнику и из морозилки достаёт лёд, чтобы предотвратить синяк. – Я спрятал Даяну так, что на поиски у Шахова уйдут месяцы. Денег ты ей на карту закинул, на первое время хватит точно! Кстати, ты перевёл чуть больше, чем нужно, в курсе?

– Неважно! – деньги сейчас – последнее, что меня волнует.

– В любом случае, Даяна развязала тебе руки, Шах! Она больше не вернётся! – прижимая ледяной свёрток к лицу, Филатов цепляет меня взглядом. – Теперь ты волен жить как хочешь!

– Фил! – ухмыляясь, перехватываю парня, когда тот пытается улизнуть к себе. – «Как хочешь» – это не про меня! Мне нужен адрес!

– Ты не слышишь меня, Шах! – небрежно стряхивает мою руку со своего плеча и уходит. Правда, через несколько метров оборачивается. —Чуть не забыл! Даяна просит провести ещё один анализ ДНК.

– Это бессмысленно!

– Знаю, но от одной пряди волос от тебя не убудет!

– Ладно, – я готов провести хоть тысячу, лишь бы Яне это могло примириться с правдой. – Фил!

– Что? – недовольно фыркает блондин, а я так и не решаюсь спросить о главном.

– Ничего!

Следующие несколько дней проходят как в тумане и не приносят удовлетворения. Меня ломает от тщетных попыток отыскать Яну и упорного молчания Фила. Такого преданного и самозабвенного, что сомнений не остаётся – мой брат влюбился! Пусть безответно! Пусть в ту, которая никогда не выберет его! Но от одной мысли, что Саня бредит Яной, моей Яной, напрочь сносит крышу.

Впрочем, мою крышу и так ожидает протечка! Немного успокоившись после уик-энда, в поле зрения объявляется Диана. Взвесив все за и против, Бельская решает проглотить свою обиду как горькую пилюлю и сделать вид, что между нами ничего страшного не произошло. Всё так же пытается взять на руку, щебечет без умолку про свадебное платье и горделиво шагает рядом. И если в первые дни я просто её не замечаю, то к концу недели понимаю отчётливо и ясно: свадьбы не будет. Филатов прав, отъезд Яны многое изменил. Рычагов давления на меня ни у Шахова, ни у Бельских теперь нет. Я боялся только за Даянку, не за себя.

– Ты не поступишь со мной так! Не посмеешь! – позабыв о правилах приличия, взрывается моя теперь уже бывшая невеста. Решение принято и озвучено, ну а реакция Бельской предсказуема.

Уютная кофейня в центре города. Приглушённая музыка и не так много людей в этот ранний час. Мне хотелось поговорить с Ди спокойно и без лишних свидетелей, поэтому перед учёбой я привёз её именно сюда.

– Знаешь, что папа с тобой сделает? Совсем страх потерял? – миловидное личико Дианы искажается в озлобленной гримасе. Ни слова о любви, ни капли сожаления на лице – только угрозы.

– Зачем тебе муж, который будет с тобой из чувства страха, Ди? – я прекрасно понимаю, что это решение мне выйдет боком: отец не простит и лишит всего, до чего дотянется. Но неописуемое ощущение свободы, что сейчас дурманит голову, того стоит.

– Это всё из-за неё, да? – Ди совершенно меня не слышит. – Вспомнил первую любовь? Да? Господи, как же я сразу не поняла, что твоя тату во всю спину непросто дань своему имени! Дура! Ну ничего! Вы оба пожалеете! Поверь!

– Я уже жалею, Ди, – меня впервые не трогают её угрозы. – Жалею, что не порвал с тобой раньше. Прости!

Кидаю на стол пару купюр и встаю.

– Поехали! Я отвезу на учёбу!

– Пошёл ты, урод! Еще сам прибежишь! Умолять будешь! – визжит Бельская и с размаху швыряет в меня чашку с американо. И пусть та вдребезги разбивается в метре от меня, сам напиток горячим пятном расползается по моей одежде.

– Прости меня, Ди, – шепчу блондинке и ухожу.

Вместо учёбы возвращаюсь домой. Наша квартира всё больше напоминает обитель тишины и недосказанности. Я привык и уже не осуждаю Фила. Наверно, и сам готов выполнить любой каприз Яны, да только права на это не имею. И всё же тишина немного пугает. Такая обычно бывает перед бурей. И моя наступает следующим утром.

– Сынок, как дела? – голос отца наигранно дружелюбный, но кого он обманывает? Я заведомо знаю причину его звонка.

– Изумительно! – отвечаю честно и в одном полотенце, обёрнутом вокруг бёдер, хожу вдоль спальни. Дождь за окном перестал, а сквозь сизые тучи прокрадываются солнечные лучи. В который раз замечаю, как чутко способна погода угадывать настроение людей!

– Слышал, ты решил меня подставить, Ян? Или это все просто сплетни? Пустое?

– Я решил жить по совести, пап, – усмехаюсь в трубку. – Только и всего!

– По совести – это бросить бедную девочку накануне свадьбы?

– Да ладно тебе, бать! Ди бедной назвать сложно!

– Не ёрничай, Ян! – обрывает Шахов, мгновенно позабыв о радушном тоне. – У нас с тобой была договорённость! Или запамятовал?

– Нет, просто передумал, – догадываюсь, что отец намекает на Даяну и её неприкосновенность, но сейчас полностью доверяюсь Филатову. – Яна уехала. Всё, как ты и хотел. Да и дело не в ней, батя! А потому наш с тобой договор потерял всякую ценность!

– Вот ты как заговорил, щенок! Что ж, Ян, не пожалей! Посмотрим, как ты запоёшь без денег и квартиры! Счета твои сегодня же все будут заблокированы!

– Я не передумаю, пап.

Жить с Филом под одной крышей давно не комильфо, да и на счетах моих остались копейки после того, как почти все деньги перевёл Даяне.

– А это мы ещё посмотрим, Ян! Помяни моё слово, ты пожалеешь, что подвёл меня, сынок!

Скидываю вызов и, в очередной раз забив на учебу, начинаю складывать вещи: выбор сделан – отступать некуда! Всё моё барахло вмещается в один чемодан. Чашка крепкого кофе и беглый взгляд на фортепьяно. Пожалуй, это единственное без чего будет сложно. На клочке бумаги – пара строк для Фила, и в путь. Вот только едва успеваю дойти до лифта, как снова звонит мобильный.

– Шах! Помоги!

Знакомый номер и чересчур глухой голос на том конце напрочь меняют мои планы.

Я знаю не понаслышке, что такое боль. Боль физическая, когда до искр в глазах ломит кости и сводит мышцы, и, каких бы таблеток тебе ни назначил врач, легче не становится. Боль потери, когда от неверия что «ЭТО» – конец, выворачивает наизнанку, а в горле саднит от так и несказанных слов. Боль одиночества, когда голос диктора из телевизора – единственный, что говорит с тобой вечерами. Боль разочарования… Боль безответной любви… Мне «повезло» я прошла через каждую…

Хотя нет, я только так думала! Это мое очередное болезненное заблуждение! И сейчас, заткнув ладонями уши, я не знаю, где найти в себе силы, его пережить!

«Он твой брат, Яна».

«Брат».

«У вас один отец».

Тихо скулю, сильнее сжимая голову руками. Так не бывает! Так просто не может быть! Меня ломает от осознания этой гадкой правды, тошнит от своей далеко не братской любви к Яну, но больше всего распирает от отвращения к отцу! Я не верю! Не хочу верить, что его отношения с матерью Шаха зашли настолько далеко, длились нескончаемо долго и что вся моя жизнь – это клубок мерзкой, отравляющей лжи.

Слез давно нет. Они кончились за несколько часов езды вместе с силами и желанием верить в лучшее. Видимо, в прошлой жизни я чертовски много грешила, раз в этой Всевышний бесконечно испытывает меня на прочность.

– Кажется, приехали! – Филатов тормозит возле кирпичной пятиэтажки в маленьком провинциальном городке.

Я просила Фила меня спрятать, жаждала навсегда затеряться, и парень, как джин из кувшина, запросто исполняет мою просьбу. Впрочем, без помощи Зайцевой не обошлось. Именно она договорилась с родителями, и те согласились приютить меня у себя.

– Ты уверена? – на всякий случай уточняет Сашка и, заручившись моим кивком, набирает комбинацию цифр на домофоне.

Серый подъезд, четвертый этаж, знакомство с отцом Зайцевой, ее комната с плакатами на стенах – это все как в параллельной реальности: вроде и рядом, но будто не со мной.

Фил затаскивает чемодан и на прощание прижимает к себе. Что-то шепчет и просит простить. Его простить! Глупый, он реально думает, что виноват! Корит себя за правду! Улыбаюсь и снова плачу, носом утыкаясь в его плечо. Мне нужно время, чтобы все понять. Время, чтобы развернуть сознание на 180 градусов. Время – забыть.

– Мы проведем еще один анализ, ладно? – просит Филатов, а я киваю. Ни на что не надеюсь, но киваю. Его рассказ о последних годах жизни Яна красноречивее любых тестов ДНК. Я знаю Шахова! И если он от меня отказался, значит, наше с ним родство – правда!

– Все будет хорошо, слышишь? – Филатов целует меня в лоб и уезжает. До дома ему часов пять езды, и я не смею его задерживать, хоть и боюсь проклятого одиночества больше всего на свете.

Но все оказывается не так уж и плохо. Родители Маши – чудесные люди. Веселые, отзывчивые, легкие. Глядя на них, я понимаю в кого Зайцева. А еще безмерно благодарна им за заботу. Они смогли окружить меня таким семейным уютом и теплотой, о которых я даже не мечтала в доме родной тетки.

Не замечаю, как пролетает неделя, но в голове все тот же кавардак, да и слезы нет-нет да застят глаза. Боль не ушла, напротив, с каждым днем она становится все более изматывающей и острой. И честно, я благодарна Яну за его попытку меня от нее уберечь. Жаль, я не успела остыть к Шахову, как он того добивался. И все же, жизнь продолжается!

Фил делает для меня липовую медицинскую справку и якобы от моего лица передает в универ. Маша каждый вечер скидывает лекции и задания. С головой ухожу в учебу, чтобы закрыть сессию, а после перейти на заочное или вообще сменить вуз. Помогаю тете Любе по дому, а вечерами гуляю по скверу неподалеку и постоянно думаю о Шахове, постепенно закрывая пробелы нашего прошлого его болью. Теперь я знаю, через что прошел Ян в попытках от себя убежать. Знаю о его заботе и срывах, о том, как, рискуя собой, он вытащил меня из разбитого авто и пробивался в больницу в надежде хотя бы попрощаться. Знаю, как чертова правда ломала его все эти годы и как настойчиво он пытался оградить меня от нее. Наверно, когда-то, когда мысли улягутся, а сердце наполнится смирением, мы с ним сможем увидеться снова и, кто знает, возможно, еще станем друзьями.

Фил приезжает ко мне спустя несколько дней хмурым осенним вечером. Совершенно неожиданно. Звонит и просит к нему спуститься. Наспех одеваюсь, спускаюсь по лестнице и застаю парня возле его автомобиля. Не замечая мелкой мороси и завываний ветра, он стоит неподвижно и смотрит в пустоту. Его что-то терзает, вижу, но как добраться до истины, не знаю.

– Привет! – кутаюсь сильнее в куртку и подхожу к Саше.

– Привет! – легкий кивок в ответ, а на губах – лишь намек на улыбку.

– Как дела? – мне непривычно видеть Филатова таким: задумчивым, молчаливым, серьезным.

– Нормально, – отмахивается Саша, но не успевает скрыть в глубоком взгляде немыслимую тоску, а в голосе – сомнения. – Прогуляемся?

Мы неспешно идем по вечернему городу, наплевав на октябрьскую непогоду. Какое-то время Филатов молчит, а я не смею начать разговор первой. Просто жду. Но в печальном свете фонарей беседа никак не клеится.

– Что с тобой? – спрашиваю, когда молчание становится слишком тяжелым.

– Прости, Даян, просто не получается, – выдыхает Сашка и задирает нос к небу. – Правду тебе открыть не получается. Сорвался-приехал, а толку? Думал, расскажу тебе все с ходу, а видишь, смелости не хватает!

– О чем ты, Филатов? – я от прошлой порции правды не пришла в себя. Не уверена, что хочу еще!

– Даян, я… – Фил явно подбирает слова, но те врассыпную убегают от парня. Он треплет себя по волосам и совершенно точно волнуется.

– Тогда давай, я скажу, – резко останавливаюсь и дергаю Фила на себя. Я не знаю, что там за правда такая, но раз она дается парню так сложно, значит, ему не все равно. И мне не все равно! За это время Филатов стал для меня настоящим другом, и потерять его я не хочу! А то, что чертова правда все только усложнит, чувствую сердцем.

– Спасибо тебе, – получается негромко. Голос тонет в гулком шуме дороги, а Филатов снова смотрит мимо.

– Спасибо тебе, – повторяю громче, цепляясь за куртку на его груди. Сашка вздрагивает и тут же переводит взгляд на меня. – Спасибо, что помогаешь! Что заботишься! Что тебе не все равно! Я честно не представляю, как жила бы все это время без тебя.

Мимо проносятся одинокие автомобили, а дождь россыпью алмазной пыли сверкает на волосах и лице Фила. Парень прикрывает глаза и еле заметно качает головой.

– Глупости это все, – начинает спорить, только я не даю.

Мимолетным поцелуем касаюсь его губ, закрывая те на замок. Я не хочу больше никакой правды, да и Филатов, уверена, забывает, что хотел сказать. Наш поцелуй на грани дружеского, но чуть больше. Нежный, недолгий, поверхностный. Я даже не понимаю, для чего он был нужен, но совершенно не испытываю стыда! Впрочем, желания углубить поцелуй тоже.

– Хм, – грустно улыбнувшись, Филатов сверлит меня взглядом. – Убедилась?

– В чем? – и все же неловкость дает о себе знать пылающими огнем щеками.

– Что я не он, – хмыкает парень.

– Прости, – моя очередь прикрывать глаза. – Я не знаю, что на меня нашло.

Мне хочется верить, что мы оба чувствуем: это – не то. Не для нас. Не про нас. Мы с Филом друзья. Не больше! Хотя взгляд Филатова сейчас гораздо пронзительнее и нежнее, чем просто дружеский.

– Все нормально, Даян. Это ты извини! Я запутался, – он пытается казаться по привычке беспечным, но сегодня ничего не выходит. – Артист из меня никакой, да?

– Друзья? – всматриваюсь в глаза напротив.

Парень кивает, но понимаю, что только для меня.

– Фил, наверно, мне просто нужно время…

– Нет, дурёха, тебе просто нужен не я!

Мы снова молчим, и каждый думает о своем. Но эта тишина сейчас кажется легкой и уютной. Филатов провожает меня до подъезда, мило так улыбается на прощание и с ревом двигателя растворяется в осеннем сумраке. Смотрю ему вслед, пока красные огоньки фар не скрываются за поворотом, и бегу в свой новый дом. В нос ударяет запах жареных котлет и картофельного пюре. Из гостиной слышится голос спортивного комментатора и окрики отца Маши, всей душой болеющего за нашу сборную по футболу. Даю знать, что пришла, и прячусь в Машиной комнате под предлогом завалов по учебе. Свернувшись на небольшой, но весьма удобной кровати, касаюсь кончиками пальцев своих губ и совершенно теряюсь между «хочу» и «нельзя».

Не замечаю, как проваливаюсь в сон, из которого выныриваю под настойчивую вибрацию мобильного на столе. За окном кромешная темнота, а комната озаряется светом от телефона. На экране номер Филатова, а потому отвечаю, не раздумывая, поганой метлой отгоняя волнение.

– Даяна? – голос чужой, хриплый, будто простуженный. Впрочем, неважно! Главное, это не Фил!

– Да, – отвечаю растерянно, силясь понять, что происходит.

– Вам знаком Александр Филатов?

– Да, – бормочу, запрещая себе даже думать о плохом.

– Вы простите, что беспокою в такой час. Просто вам последней звонил пострадавший.

– Пострадавший? – пытаюсь вздохнуть, но легкие мгновенно сводит от боли.

– Что случилось? – спрашиваю тихо, почти шепотом, хотя, кажется, наперед знаю ответ.

– Авария, возле Журавлиного. Он разбился, слышите?

Ненавижу больницы! Сосредоточение боли, разрушенных надежд и слёз! Этот запах ни с чем не сравнимый, потухшие взгляды пациентов и ощущение обречённости!

Но больше всего прочего я ненавижу неизвестность, которая неизбежно окутывает тебя в этих мрачных стерильных коридорах!

– Вы куда, молодой человек? – скрипит седовласая женщина на входе.

– Филатова Александра привезли к вам сегодня ночью, – бормочу впопыхах, резво прорываясь вперёд. – Я брат его.

– Да хоть сват, – ворчит та совершенно равнодушно и перекрывает шваброй мой порыв. – Без бахил не положено!

Цербер в голубом в цветочек халате вытаскивает из кармана пару синих шуршащих комочков и передаёт мне.

– По коридору налево…

– Ага, спасибо! – на ходу натягиваю бестолковые бахилы.

– Да погоди ты, прыткий! – кричит тётка в спину. – По коридору налево – лифт. На третий поднимайся…

Но я не слышу. Ничего не слышу. Возле окна замечаю полупрозрачный силуэт Яны и замираю. Девчонка стоит ко мне спиной и тонкими пальчиками сжимает край видавшего виды подоконника.

Мне потребовалось несколько часов, чтобы найти адвоката и доехать до этой забытой богом больницы в соседней области. Не знаю, что делал в этих краях Фил и тем более не верю в то, что произошло, но сейчас единственное, что хочу, – это обнять свою Янку и пообещать ей, что всё будет хорошо.

– Даяна, – зову тихо, чтоб не спугнуть.

– Ты приехал? – она мгновенно оборачивается. Губы поджаты, глаза – красные от слёз и наполнены страхом. Моя девочка переживает в этих стенах не только за Фила, но и едва совладает с собственными монстрами, что сейчас лезут в её душу из прошлого.

– Я не верю! – бормочет еле живым голосом. – Он не мог! Слышишь?

Позабыв про обиды и дурацкую правду, Яна срывается с места и сама подходит ближе, а я без лишних слов прижимаю её к себе.

– Мы во всём разберёмся, Янка! Клянусь!

Её всхлипывания разрывают душу, а боль, так некстати смешавшись с собственными переживаниями прошлого, отдаётся громовыми раскатами по телу.

– Как ты? – ладонями убираю с родного лица спутанные пряди волос.

– Мне страшно, – признаётся робко, шмыгая носом, и беспомощным котёнком жмётся к моей груди.

– Не бойся! – как же мне хочется забрать её страхи себе. – Он жив! Это главное! А с остальным разберёмся! Веришь?

Яна несмело кивает, а я опасаюсь её задушить, всё сильнее и сильнее прижимая к себе.

– Ты видела его? – спрашиваю спустя несколько минут, когда дыхание девчонки немного выравнивается.

– Да, мельком, – бормочет в моё плечо. – Я врачам сказала, что его невеста. Они пустили, но Сашка без сознания тогда ещё был. А потом полицейские меня выгнали. Ян, он не мог! Не мог! Он трезвый был! Это всё ложь!

Даяна снова сотрясается в плаче, а я, чтобы хоть немного её успокоить, как маленькую, начинаю гладить по голове, обещая сделать всё возможное. Мне и самому не верится в то, что рассказал адвокат. Филатов потерял отца в автокатастрофе и ни за что не сел бы пьяным за руль, да и его осторожной манере вождения мог бы позавидовать любой. Сане могло стать плохо за рулём, он мог не справиться с управлением, но в то, что, будучи в состоянии алкогольного опьянения, парень превысил скорость и сбил человека, я, как и Даянка, поверить никогда не смогу.

– Адвокат во всём разберётся, Ян! – шепчу глупышке, подбородком касаясь её волос. – Если что, Борзый поможет, отец вмешается. Слышишь? Главное, что Фил жив! И мужик тот тоже… Он же жив?

– Я не знаю, Ян, – всхлипывает с новой силой. – Мне ничего не говорят.

Не выпуская Даяну из рук, веду её к лифту. Третий этаж. Приёмный покой. Адвокат уже на месте. И судя по выражению его лица, всё сложно.

– Как ты сюда доехала? – пытаюсь отвлечь Яну от бесконечных слёз.

Я даже представить себе не мог, что за такое короткое время они с Филом успеют так привязаться друг к другу. Сейчас вижу, что то была не игра, эти двое на самом деле сдружились, а может, и зашли куда дальше. Одна боль мгновенно сменяется другой. Гадкой. Неуместной. Но такой настойчивой…

– На такси, – шепчет Даяна. – Как узнала, сразу…

Гоню от себя бессмысленную ревность и снова требую ответа:

– Почему мне сразу не позвонила?

– Не знаю, в шоке была. Да и врачи поначалу говорили, что всё обошлось, что Филатов в рубашке родился. Это потом полиция приехала… неожиданно так… я даже подумать не могла, что Сашка кого-то сбил.

– А пострадавший тоже здесь?

– Нет, – Яна трёт нос и продолжает: – Его, видимо, в другую больницу отправили. По крайней мере, мне медсестра сказала, что никого больше не привозили сегодня.

Даяна внезапно прикрывает ладонью рот и ошарашенно смотрит на меня.

– Шахов! Думаешь, тот мужчина…он… он погиб? Поэтому его и не привезли вместе с Филом? Да?

– Не выдумывай! – и пусть в голове всё идёт кругом, пытаюсь заразить девчонку своей уверенностью. – Вот увидишь, всё обойдётся!

Однако, время в больничных стенах тянется медленно. Разговоры с врачом, попытки адвоката добиться моей встречи с братом – всё тщетно! Филатова охраняют как заядлого преступника, выдавая нам лишь крохи информации: жив, почти здоров, пришёл в себя, вину отрицает.

Полностью полагаюсь на адвоката, а сам бесцеремонно пользуюсь ситуацией и пытаюсь надышаться присутствием Яны. Держу её за руку, уговариваю выпить кофе, вслушиваюсь, как сумасшедший в каждое слово… Нам так о многом нужно поговорить, но, видимо, ещё не время…И, конечно, не место… По глазам Яны вижу: она не готова! Не смирилась. Не приняла. Пытается всеми силами увидеть во мне брата, вот только выходит с трудом. Или не выходит вовсе. Вот опять выдёргивает свою ладонь из моей, отсаживается чуть дальше, взгляд отводит в сторону и прячется от меня за маской нешуточного волнения. Стоит ненароком свернуть от темы аварии, как наше общение тут же становится каким-то смазанным, неловким, обтекаемым. И вроде я не дурак! Понимаю, что здесь и сейчас не получится нормального диалога, но что-то внутри подсказывает: это наш последний шанс всё изменить. Жаль, мы оба его упускаем.

Всё усложняется с приездом матери Фила. Снова слёзы, отрицание, упрёки! Она, как и мы, жаждет правды и надеется на чудо. А ещё боится. И этот её материнский страх подталкивает Ирину к нелепым обвинениям и нападкам в адрес Яны. И без того накалённая обстановка становится и вовсе не выносимой.

Скрепя сердце вызываю такси и уговариваю Даяну уехать. Она не спорит. Бессонная ночь и натянутые до предела нервы дают о себе знать… Яна просит звонить, держать её в курсе и смотрит так, до мурашек по коже, что знаю: сделаю всё, лишь больше никогда не видеть её слёз…

Провожаю взглядом такси и, немного задержавшись в сумраке октябрьской непогоды, возвращаюсь к матери Фила.

– Как это ты не можешь ничего сделать? – Ирина нервно цокает каблучками, широкими шагами измеряя убогий коридор возле приёмного покоя.

– Попроси кого нужно, Олег! Это же Сашка, понимаешь? Он не мог! Это недоразумение какое-то! – глотая слёзы, требует мачеха. Она так взволнована, что не сразу замечает меня, стоящего в двух шагах.

– А на него как выйти? – отчаянно кричит, а я чувствую, как невидимая удавка на моей шее сжимается всё сильнее. – Отлично! За чем дело встало, Олег? Набери Демида! Что? При чём здесь твой сын? Свадьба? Да какое это сейчас имеет значение? На кону судьба Сашки. Я прошу тебя, спаси его! Спаси!

– Спаси! – в сотый раз твердит Ирина незримому собеседнику и наконец замечает меня. Взгляд её потерянный, отрешённый. Подбородок дрожит, видимо, от ехидных отказов отца. Уже знаю, что тот потребует взамен на свою помощь! И оттого начинаю нервно смеяться. Невпопад. Громко. Безнадёжно… Мне даже не нужно говорить с Шаховым, чтобы вмиг осознать: Фила подставили!

Ирина смотрит на меня, как на умалишённого. Морщится. Что-то бормочет в трубку, а потом протягивает мобильный мне.

– Там отец, – роль невинной жертвы ей удаётся на ура. В погоне спасти своего сына на чужого ей наплевать!

– Да! – получается грубо, но иначе я с отцом говорить просто не могу.

– Помнится, утром ты рвался жить по совести, сынок? – приторно цедит Шахов. – Что ж, Саня тебя опередил. Уверен, урок ему запомнится надолго.

– О чём ты? – только сейчас соображаю, что авария произошла ночью, а о своём решении бросить Ди я сообщил отцу только утром. А значит, всё это представление не для меня.

– Твоих рук дело?

– Обижаешь! – смеётся в трубку отец. – Мои руки абсолютно чисты. Ну да ладно, Саня оказался слишком глупым и борзым, за это и поплатился. Надеюсь, только и ты намотал на ус, что играть со мной не стоит.

– Угрожаешь?

– Предостерегаю, сынок. Всего лишь. Недоросли вы, щенки, на батю тявкать! В девять заказал столик в « Короне», Демида с дочкой пригласил, – за тяжестью собственного дыхания едва различаю слова отца. – Только от тебя, Ян, зависеть будет, о чём мы разговаривать будем, понимаешь? Можем о свадьбе и скором возвращении Сашки домой, а можем и…

– Он не виноват, – рычу в трубку. – Я докажу! А Борзый поможет! Слышишь? Я своего решения не изменю!

– Это твой выбор, – смеётся Шахов. – Тебе с ним жить. Хотя погоди…

В трубке слышится непонятный треск и шелест.

– Сейчас на твой номер придёт интересная фотография, – ехидно добавляет отец. – Выводы, конечно, делай сам. Но очень надеюсь, в девять увидеть тебя за ужином, сынок!

Шахов отключается, а я натыкаюсь на замученный взгляд Ирины. Она всё слышала, всё понимает. Впервые на её лице замечаю следы прожитых лет: от сжатых намертво губ расходятся лучиками мелкие морщинки, тени болотными пятнами расползаются под глазами, а в них самих клокочет неимоверная грусть. Ей больно за сына, чья судьба висит на волоске. Стыдно за своё бессилие и неправильный выбор. И наверно, жалко. Меня… Она ни о чём не просит. Забирает мобильный и, обхватив себя руками, отходит к окну.

– Что сделал Фил? – отчего-то уверен, что мачеха в курсе.

– Не знаю, – бормочет та. – Вчера приехал к нам утром. С Олегом в кабинете часа два спорил…Не спрашивай о чём… Я не подслушивала. Только взгляд у Сашки был такой уверенный, свободный… Казалось, он неимоверный груз скинул с плеч. А потом уехал резко. К ней.

– К Яне?

– Да. Сказал, что не может иначе…

Слова Ирины растворяются в звуке входящего сообщения. Обещанная фотография от отца. Нажимаю «Загрузить», но, как назло, соединение с интернетом хромает.

– Сашка сказал, что хочет начать всё с чистого листа. Начал… Ян, во что влез мой мальчик? Это всё из-за этой девчонки, верно? Я ещё тогда за ужином поняла, что она принесёт много бед…

– Нет, Яна ни при чём, – уверенно мотаю головой, рассматривая фотографию, медленно проявляющуюся на экране: вечерний город, пустынный сквер и в свете жёлтых фонарей их поцелуй. – Всё будет хорошо, Ирин. Вот увидишь!

Я больше не слышу слов мачехи, не замечаю вечерней трассы и бешеной скорости… Страх за Яну перекрывает всё… Даже ревность, что грызёт под ложечкой от нежности чужого поцелуя. Сейчас в голове только одна мысль: отец знает, где Яна, а значит, я должен успеть к девяти.

Пафосный ресторан и пустые взгляды. Высокая кухня и горечь собственного поражения. Мне противно смотреть на лощёную рожу Демида и делать вид, что рад встрече. Презираю себя за слабость и еле сдерживаюсь, чтоб не разбить отцу физиономию. Натягиваю притворную улыбку и через силу цежу «Прости» Бельской. Киваю на предложение Шахова ускорить свадьбу и даже беру Диану за руку… Я ненавижу собравшихся и ещё больше себя… Но, как никогда, отчётливо понимаю, что теперь за моей спиной будущее самых дорогих мне людей: белокурого ангела, ставшего мне братом, и отважной девчонки, занявшей всё свободное место в мыслях и сердце. Быть может, брак с Бельской – не такая уж и высокая цена за их счастье.

– Долго ещё? – Ди равнодушно смотрит в окно автомобиля, за которым мелькают серые однообразные пейзажи.

Я люблю осень. Солнечную, объятую золотом и шуршанием листьев под ногами. Но эти бесконечные дожди и низкое небо цвета печали давно лишили красок всё вокруг.

– Минут двадцать, – бурчу под нос, не отрываясь от дороги.

– Почему Филатова не перевезут в нормальную больницу? Он совсем плох? Его нельзя транспирировать…транспонировать…

– Транспортировать, – поправляю блондинку, крепче сжимая руль.

– Да какая разница, – Ди цокает язычком. – Впрочем, мне и до Фила дела нет! И вообще, я поехала с тобой по просьбе отца. А так, Шахов, я всё ещё тебя не простила!

– Понятно, – усмехаюсь в ответ. Я терплю эту куклу с собой только ради Филатова. Мне нужно поговорить с братом, а Ди мой пропуск ко всем закрытым дверям.

– Что тебе понятно, Шахов? – фыркает Бельская, недовольно надувая губки. Эта бестия сверлит меня взглядом, вызывая на разговор, но одно не может понять: мне неприятно даже просто сидеть с ней в рядом.

– У тебя совсем нет гордости, да? – вспыхиваю, теряя терпение. – Зачем я тебе?

– Есть такое слово «любовь», Ян! – наигранно закатывает глазки.

– Есть, не спорю. Но какое отношение оно имеет к нам? – мысленно прошу себя быть осторожнее со словами, но циник внутри ликует и не собирается молчать.

– Никакого! – огрызается Диана. – Я не дура! Не смотри на меня так, Шахов! Лучше за доро́гой следи!

– Тогда какого лешего происходит? – невольно рычу, ударяя по рулю. – Ты же понимаешь, что наш брак – это дорога в никуда, фикция! Откажись!

– Зачем? – искренне недоумевает Ди. – Отец всё равно выдаст замуж. Не за тебя, так за какого-нибудь престарелого извращенца, с которым семейный бизнес пойдёт в гору. Поверь, лучше твоя нелюбовь и её имя во всю спину, чем делить постель с омерзительным стариком.

– Бред! – повышаю голос. – Демид не такой! Ты его единственная дочь… Любой твой каприз он исполняет по щелчку пальцев!

– Много ты знаешь, Шахов! – срывается Ди и отворачивается к окну. – Удобно видеть только то, что на поверхности, правда?

– Диан…

– Я не отступлюсь, Ян! У каждого своя цель, верно? Твой отец пытается выиграть чёртовы выборы, мой – по дешёвке прикупить активов, я хочу свободы, а ты, Шахов, разве ты не преследуешь свою цель? Вот и продолжай играть роль заботливого жениха, понятно?!

– Цель? – переспрашиваю, резко затормозив на обочине. – Твоя свобода от папочки слишком дорого мне обходится! Она чуть не стоила Филу жизни! Очнись, Ди! Ты и без меня свободна!

– Нет, Шахов, несвободна! Я просто немного умнее тебя! Поехали! – голос Бельской глухой и тихий, а мне впервые начинает казаться, что я и правда никогда не знал Ди настоящей, впрочем, и не пытался узнать.

Остаток пути проходит в тишине. Отчасти позиция Бельской мне понятна, но в то же время противна! Считая Демида тираном, она сама поступает точно так же, смело шагая по головам. Наверно, поэтому мне её не жалко! Напротив, понимать, что она осознанно идёт на обман, гадко! И если белокурая кукла, влюблённая не в того парня, ещё вызывала в моём сердце хоть какое-то сострадание, то сидящая рядом продуманная стерва – только отвращение и ничего больше!

И всё же, обняв Ди за талию, я веду её к приёмному покою. Для всех навестить Фила не моё, а её горячее желание, которое тут же исполняется. Как по велению волшебной палочки, нам улыбается лечащий врач, а охранник возле палаты безропотно пропускает внутрь.

На лице брата – ухмылка. Он тоже всё понимает. Смотрит на Ди с долей жалости и на меня с непередаваемым сожалением. Я слишком хорошо знаю Филатова, чтобы не понять: в отличие от меня он бы не сдался!

– Я так и знала! – Ди брезгливо бросает на прикроватную тумбу связку апельсинов. – Никакой ты не больной, верно?

Блондинка скрещивает на груди руки и, поджав губки, смотрит пристально на Филатова. Саня наваливается спиной на подоконник и, склонив голову набок, отвечает нам тем же. Он и правда не выглядит больным. Пара ссадин на лице – это всё, что выдаёт в нём пациента клиники.

– Ты как? – спрашиваю с облегчением и подхожу ближе, чтобы обнять придурка.

– Хреново, – цедит тихо, чтобы слышал только я. – Круго́м одна ложь.

Киваю, хлопая парня по спине, а затем возвращаюсь к Бельской.

– Ирину так и не пустили к тебе?

– Нет, вы первые после следователя.

– Следователя? – таращит глаза Ди. – Ты разве не просто в кювет улетел?

– Ага, – смеётся Фил. – Уснул за рулём. А это так формальности. Ди, милая, а можно просьбу по старой дружбе?

– Совсем обнаглел? Какой ещё дружбе?

– А мы что, не друзья? – Саня напряжённо морщится, будто ни черта не понимает. – Прости! Я после удара головой мало что помню. Всё смазано так, как в тумане…

– Ладно, – смягчается Диана. – Чего надо?

– Я скоро на стену полезу от местных харчей: каша манная, каша овсяная, котлеты из туалетной бумаги. Но самое поганое – компот! Вонь от него стоит на всю палату…

– Я что на кухарку похожа, Филатов? Не попутал ничего? – ерепенится Бельская.

– Ты? – удивляется Фил, откровенно издеваясь над Дианой. – Ни капельки. Даже в мыслях не было. Ты сегодня вообще на ангела похожа. Такая красивая! Как глоток свежего воздуха в этих угрюмых стенах! Смотрю на тебя и…

– Ладно, Филатов, ближе к делу! – щебечет Ди, а я еле сдерживаюсь, чтобы не заржать, наперёд угадывая ход мыслей Сани.

– Диан, купи мне стаканчик кофе из автомата. А то на меня врач волком смотрит, сто́ит заикнуться, да и этот амбал на входе никуда дальше сортира не позволяет выйти.

– Поверь, Филатов, эта чашка кофе будет самой дорого́й в твоей жизни! – ехидно тянет блондинка и, перекинув волосы на одно плечо, каблучками стучит к выходу.

– Десять минут, мальчики! – замирает она у порога. – Я не дура!

– Шах, какого дьявола ты её притащил? – ворчит Филатов, отталкиваясь от подоконника, стоит двери закрыться за Дианой.

– Это неважно, – сажусь на край кровати и подперев кулаком подбородок, смотрю на Фила. – Что произошло?

– Да хрен его знает, – пшикает братец, расхаживая по палате. – Я и сам ни черта не понял. На трассе темно было и ни души. Ехал спокойно. А потом эти тачки… Одна сзади фарами лупасит, вторая – по встречке. А ещё дождь. Вот и улетел в кювет.

– А мужик откуда взялся?

– Шах, не было никакого мужика! – ладонями зарывается в волосы. – Не было! И не верь, кто говорит, что я пьян был! Враньё!

– Я и не верю! Понять хочу просто.

– А что тут понимать, Шах? Я ж с ультиматумом к Олегу пришёл, вот он и проехался по мне катком, гнида!

– Зачем ты к нему вообще пошёл? Чего тебе в жизни не хватало?

– А я, Шах, правды захотел! – Фил садится рядом, дублируя мою позу, только голову, обхватив руками, опускает. – Ошибся, что с твоего бати начал! Но и ты пойми, я же сам толком ни в чём не был уверен! Прежде чем вам с Янкой открыться, хотел все точки над i расставить! Расставил, блин!

– О чём ты, Саня!

– Помнишь, тот анализ ДНК, для которого я якобы привёз волосы Даяны?

– Ну…, – отчего-то сердце сжимается с неистовой силой.

– Я не уверен, что то были её волосы…

– Что значит «не уверен»? – дыхание спирает, а мысли ранеными птицами бьются о черепушку.

– То и значит, – выдаёт Фил. – Мне эту прядь медсестра дала, когда домой поехал. Олег с ней договорился, а я так… для отвода глаз там тусил эти дни. Да и кто бы меня к девчонке допустил…

– И ты молчал? – внутри всё каменеет от услышанного. Даже не знаю, что именно сейчас грызёт больше: обман Фила, очередное вмешательство отца или ничтожная вероятность ошибки.

– Какого Посейдона ты молчал, Филатов! – вою подбитым зверем. Стараюсь держать себя в руках, не обращать внимания на ком в горле и не давать глупым мыслям лезть в голову. И всё же мне больно! Получить удар в спину от Филатова я ожидал в последнюю очередь.

– А ты бы на моём месте, что сделал? – стонет парень. – У меня никогда не было иллюзий относительно твоего отца! Он угрожал матери, слышишь? Не напрямую, конечно! Но раскрой я рот, она осталась бы на улице! Олег Шахов – мразь! Но ты слишком поздно это разглядел!

– А ты кто, Фил? – слова в эту секунду даются с трудом. – Ты, чёрт побери, видел, как я подыхал и спокойно добил меня, верно?

– Неправда! У меня нет доказательств, что анализ поддельный! Может, всё это правда! Понимаешь? А сколько раз я просил тебя поговорить с Яной? Сколько просил бросить Бельскую? Помолвку сорвал! Так что не надо, Шах! Не только я виноват во всём! Всё это и твой выбор, брат!

– Брат? – с губ срывается горький смешок.

– Брат! Ты мой брат! – Филатов вскакивает с места. – Не по крови, конечно, но ничего не изменилось! А теперь, после реакции Шахова, я и вовсе уверен, что ещё не поздно всё исправить! Придут результаты анализа – сделаем выводы! Но уже сейчас, я готов поклясться, что родства между тобой и Янкой нет! Слышишь?

– Ты Даяне рассказал? – сердце, кажется, и вовсе не бьётся, а голос хрипит, как у столетнего старца.

– Не успел, – отвечает Фил, пока перед моими глазами всплывает его поцелуй с Яной, её слёзы и мольбы спасти этого придурка. Не знаю, как глубоко он пробрался ей под кожу, но они реально ещё могут стать счастливыми вместе. А моя разрушительная любовь и желание правды приведёт к ещё большим жертвам: Фила посадят, а Даяне отец полюбому не даст жизни… Кому и что я докажу своим эгоизмом?

– Я хотел ей рассказать, – Фил упирается лбом в стену. – Хотел. Для этого и поехал к Даяне. Знаешь, я отчего-то совершенно не могу ей лгать. Но и правду сказать не смог. Ей и без того больно. А тут я с призрачной надеждой. Решил, что дождусь официальных результатов экспертизы, а там…

– Считай, что дождался! – цежу сквозь зубы, обрывая Саню на полуслове. – Для всех мы по-прежнему брат и сестра! Уяснил?

– Шах, ты чего? – Саня растерянно смотрит на меня, выискивая на моём лице следы помешательства. Да только я серьёзен как никогда! Ещё вчера я бы отдал всё за это известие, но сегодня на кону стоит слишком много.

– У меня свадьба через три дня, Фил, – с трудом поднимаюсь на ноги. Они ватные и непослушные, впрочем, я сейчас весь словно из вязкого теста. – Поверь, пережить женитьбу брата Янке будет гораздо проще, чем свадьбу любимого парня.

– Ты идиот, Шахов? – Филатов подходит ближе и цепляет меня за край наспех накинутого больничного халата. Смешной! По уши влюблённый в Даяну, он сейчас находит в себе силы отдать её мне. – Я тебе говорю, что вы не родственники с вероятностью девяносто процентов! Какая может быть свадьба? Это шутка?

– Нет, Фил, шутки закончились!

– Тогда что ты творишь, Шах? Она же любит тебя, дурака!

– А я её больше нет, – вру, откидывая от себя его руки, и пулей вылетаю из палаты, сметая на пути Бельскую с пластиковым стаканчиком кофе. Фил опоздал со своей правдой! На пару дней опоздал…

– Пожалуйста, подождите меня здесь! – расплачиваюсь с таксистом и выпрыгиваю на улицу. – Минут двадцать, а потом сразу обратно поедем.

Дядечка в потёртой кепи молчаливо кивает, а я спешу к зданию больницы. Сашка не отвечает на звонки и сообщения, в клинике информации о его состоянии тоже никакой не дают, а спрашивать Яна не позволяет гордость. Поэтому ранним утром, вызвав такси и собрав вкусняшек для Фила, я с новыми силами рвусь навестить друга. Вот только к Сашке в очередной раз нельзя… Даже передачку и ту приходится проталкивать с уговорами. Потоптавшись возле закрытых дверей, уже хочу вернуться к такси, как около кофейного аппарата замечаю знакомую фигуру Бельской. Переступая с ноги на ногу, она нервно суёт тысячную купюру в автомат, а тот с характерным жужжанием выплёвывает её обратно.

– Здесь максимум сто рублей можно, – пожимаю плечами и протягиваю блондинке банкноту. – Держи.

– А ты что здесь забыла? – тявкает в ответ Бельская и с пренебрежением смотрит на предложенную купюру.

– Хотела Фила навестить, – ссориться со сварливой пустышкой охота меньше всего. – Но к нему не пускают.

– Кого ни попадя не пускают, верно, – ехидно замечает Диана, но сто рублей всё же берёт.

– Ну, попытка не пытка, – улыбаюсь в ответ. Отчего-то ненависть к Бельской сейчас кажется смешной и ничтожной. Мы больше не соперницы и даже на ревность я не имею права. Жаль, Диана явно об этом не знает.

– Ян тоже тут? – спрашиваю без задней мысли.

– Знаешь что, Талеева, – блондинка смотрит на меня со злым прищуром и, позабыв про кофе, резко делает шаг навстречу, указывая на меня пальцем. – Я на многое закрывала глаза, но твой нездоровый интерес к моему будущему мужу…

– Эй, потише, – поднимаю ладони в примирительном жесте. – Никто твоего жениха не трогает. Я просто хотела узнать, как дела у Фила. Только и всего.

– Всё у него нормально, – Диана разворачивается на пятках и грубо выхватывает пластиковый стаканчик, доверху наполненный горячим кофе. Молочная пенка тут же переливается через край, обжигая нежные пальчики Бельской. Девчонка шипит и снова стреляет в мою сторону недовольным взглядом, мысленно обвиняя во всех смертных грехах.

– Вот и хорошо, – бубню под нос, отчаянно не понимая выбор Шаха: как можно прожить с Бельской целую жизнь, если уже через пять минут разговора хочется треснуть её чем-нибудь тяжёлым. Но потом гоню от себя эти пустые мысли. Теперь это всё неважно…

– Кофе для Сашки, верно?– указываю подбородком на напиток. – Тебе можно к Филу, да?

– Что тебе нужно, Талеева? Поговорить захотелось? Или думаешь, я за сотню тебе подругой стала? Ага, губу закатай обратно, болезная! – походкой от бедра Диана проплывает мимо меня и, запросто минуя охрану, приближается к закрытым дверям в отделение, где сейчас лежит Сашка, но прежде чем скрыться из вида, цинично бросает: – Ты проиграла, Даяна! Шах выбрал меня!

Ловлю на себе любопытные взгляды совершенно посторонних людей и невольно краснею, а потом резко ухожу, осознав одну простую вещь: я не только проиграла, но выбрала совершенно неверный путь! От себя бежать глупо, а от Шаха – бессмысленно! Пока я прячусь на окраине чужого города в чужой квартире, лелея ненавистную боль, Ян живёт привычной жизнью и смело строит своё будущее.

Смахиваю слёзы с щёк и заставляю себя вспомнить, через что мне пришлось пройти, чтобы получить место в университете, скольких усилий мне стоило встать на ноги в прямом и переносном смысле. И что? Неужели я готова сейчас от всего отказаться? Ну уж нет!

Именно поэтому, вернувшись домой, наспех скидываю свои немногочисленные вещи в чемодан, от всей души благодарю родителей Зайцевой за радушный приём и возвращаюсь на съёмную квартиру с твёрдым намерением наладить свою жизнь. То, что натворил когда-то отец мне не изменить, но я в ответе за своё будущее! И вместо того, чтобы зарывать голову в песок, пора гордо поднять нос и смотреть вперёд!

– Надеялась от меня спрятаться? – старательно надувая губки, на пороге моей съёмной студии стоит Зайцева. В руках она держит аппетитный торт, перевязанный атласной ленточкой. Её объёмная куртка небрежно расстёгнута, а волосы забавно топорщатся в разные стороны из съехавшего набок хвоста. На раскрасневшихся от ветра и волнения щеках видны задорные ямочки. Глаза же выдают мою любимую егозу с головой: она скучала и безумно рада встрече!

– Даже не думала! – едва сдерживая рвущийся на свободу визг, стискиваю подругу в объятиях. – Как ты узнала, что я вернулась? Откуда?

– Ян, ты забыла, где жила? – хохочет в ответ Зайцева. – Мама первым делом мне позвонила, не успела ты чемодан в багажник загрузить! Ты насовсем? Точно?

– Точно! – забираю у Зайцевой торт и помогаю повесить куртку, а после, удерживая подругу за руку, веду её в комнату. – Завтра хочу на учёбу вернуться. Как же я соскучилась, Машка!

За пустой болтовнёй и перетиранием последних событий проходит не один час. Мы пьём чай, оккупировав высокий столик, коим зона кухни отделяется от гостиной. Позабыв о вреде для фигуры, уминаем почти весь торт. И много-много говорим… Маша рассказывает про Мишина и о том, как всё между ними вдруг стало серьёзно. Про Светку из параллельной группы, что ушла в академ, узнав, что беременна. Про Мухомора, который с каждым днём становится всё злее и требовательнее. А ещё про Бельскую и её скорую свадьбу…

– Ходит такая вся из себя! И только и разговоров что о предстоящем торжестве… Честно, надоела! – фырчит Машка, отодвигая от себя блюдце с недоеденным кусочком торта. – Всё! Больше не могу!

– А Зюзев как? – Зайцева, конечно, не в курсе о нездоровой привязанности парня к Диане, но уверена, новость о скорой свадьбе подкосила и его.

– А при чём здесь Митя? – недоумевает Маша. – Хотя, если честно, он сам не свой! Тут у Мухомора «неуд» получил и по английскому не готов был…Думаешь, с Бельской связано? Ну, не знаю… Он же не дурак! Понимает, что ему ничего не светит, да и не светило никогда…

– Понимать и принимать – вещи разные, – пожимаю плечами. Кому как ни мне разуметь соль этих слов.

– Прости, Ян, – тут же начинает суетиться Маша. – Что мы всё про Бельскую, да про Зюзева… Лучше скажи, как ты? Отпустило?

Приложив ладонь к сердцу и широко распахнув глаза, Зайцева заглядывает прямо в душу. Не соврать!

– Думаешь, такое отпускает? – улыбка выходит натянутой. – Но я справлюсь, Машуль! И не с таким справлялась!

Уже на следующий день я возвращаюсь к учёбе. В череде нудных лекций и шумных перемен удаётся немного отвлечься от переживаний за Фила. Он всё так же недоступен, а я отчего-то ощущаю себя виноватой в произошедшем с ним. Наивно ищу в стенах универа Яна или Диану, чтобы узнать, как его самочувствие, но сладкая парочка так увлечена подготовкой к предстоящей свадьбе, что решает забить на учёбу.

– У тебя же есть номер Шахова, – Маша постоянно рядом и, безусловно, видит, что со мной творится неладное. – Шах наверняка в курсе, что с Филатовым.

Перекинув лямку рюкзака через плечо, Зайцева тянет меня к гардеробу.

– Да, – покорно киваю, но уже второй день не решаюсь позвонить Яну. Знаю, что даже одно его слово, просто звук голоса, снова надолго выбьют меня из колеи. – Я позвоню. Соберусь и позвоню.

После четвёртой пары по обыкновению возле гардероба шумно и многолюдно. Со всех сторон снуют студенты, а постоянные толчки и мимолётные посторонние прикосновения не вызывают никаких эмоций, кроме раздражения.

– Ты сейчас в общагу? – перекрикивая чужие голоса, спрашиваю Зайцеву.

– Да, у Егора сегодня встреча одноклассников, поэтому нужно успеть привести себя в божеский вид!

– Ты и так красотка, – игриво толкаю Зайцеву вбок. Маша кивает, не скрывая робкой улыбки, но всё же, вижу, волнуется не на шутку.

– Мишин среди таких мажоров учился, что там, как ни старайся, всё равно буду белой вороной!

– Ты это брось! Даже не думай! – внутри моментально всё вспыхивает огнём негодования. Дурацкие социальные различия! Как вообще можно судить о человеке по отсутствию у того брендованных шмоток, тогда как сам на ни копейки не заработал. – Машунь, всё будет хорошо, да и уверена, Мишин твой никому не позволит даже помыслить дурно в твой адрес!

– Это да, – выдыхает Зайцева, немного приободрившись, а потом тут же оживляется: – Кстати! Я тебе не говорила, что Егор с Бельской в одном классе учился? Они даже сидели вместе за одной партой!

– Ого!

– Ага, Янка! И одно время Диана бегала за Егором, представляешь? Их даже дразнили в школе Мишка и Белочка! Так что поводов не любить Бельскую, да и не идти на встречу эту, у меня тоже вагон и маленькая тележка!

– Не думай об этом, Маш! – обнимаю девчонку за плечи, пока наша очередь за верхней одеждой медленно продвигается вдоль серых стен коридора. – И поверь, Зайка и Мишка звучит гораздо вкуснее!

Зайцева хихикает в ответ, а мне между делом снова что-то ударяет в спину. На сей раз чуть сильнее обычного.

– Осторожнее! – шиплю от боли и резко оборачиваюсь, чтобы поставить на место невежду. – Зюзев?

Рыжая каланча с потерянным видом стоит ко мне почти вплотную и недовольно сверкает глазками.

– Разговор есть, – произносит глухо парень и бесцеремонно хватает меня за плечо.

– Митя, ты обнаглел? – начинаю ругаться, но вижу – зря! Полностью погруженный в свои мысли Зюзев совершенно не реагирует на мои брыкания и выпады.

– Две минуты, – просит Митя, и я, проклиная в мыслях свою мягкотелость, соглашаюсь.

– Что ты хотел, Зюзев? – пищу, едва поспевая за широченными шагами парня.

Митя молчаливо отходит в дальний угол, утягивая меня за собой, а затем ещё какое-то время собирается с мыслями, прежде чем начать разговор.

– Я бы ни за что к тебе не обратился, Талеева! – начинает рыжик, бегая взглядом мимо меня. – Просто был уверен, что есть ещё немного времени, но ошибся!

– Блин, Митя! – наблюдаю, как Машка получает одежду, и сильнее сжимаю в ладони свой номерок. – Давай живее!

– Вот! – из сумки, что висит на плече парня, Зюзев достаёт уже знакомую мне чёрную папку. – Передай Бельской!

– Я? – не спешу принимать его фанатскую коллекцию газетных вырезок в свои руки. – Ты больной, Мить?

Я отлично помню, что вывалилось из этой папки в своё время и, честно, даже прикасаться к ней не хочу.

– Не будь дурой, Талеева! Это наш единственный шанс, – скалится Митя, морща рябой нос. – Я бы и без тебя справился, но просчитался с датой свадьбы! А сейчас, как видишь, Ди не до учёбы, а домой к себе она меня не пустит!

– Я здесь при чём, Зюзев? – пячусь от назойливого парня, пока не упираюсь спиной в стену. – Во-первых, о своей неземной любви сам рассказывай Бельской. А во-вторых, я, если ты, конечно, ещё не заметил, не её подруга!

– Талеева, ты всегда тупишь, где не надо! – брызжет слюной Зюзев, а мне не на шутку становится страшно. Повезло Бельской с поклонником, нечего сказать! – Здесь компромат на её отца. С этими доказательствами его махинаций Ди может больше не бояться, понимаешь?

– Бояться? Отца? Митя, ты о чём?

– Долго объяснять, Талеева, да и не уверен, что тебе интересно. Просто знаю, что тебе её брак с Шаховым тоже поперёк горла, разве я неправ?

– Мить, ты реально думаешь, что Бельскую силой за Шахова отдают? – мой нездоровый смех эхом отдаётся от стен. – Милый рыжик, поверь, она идёт на этот шаг по собственной инициативе!

– Зюзя, ты шутить научился? – Зайцева накидывает дутую куртку на плечи и с недоверием смотрит то на меня, смеющуюся невпопад, то на Митю, понурого и серьёзного. – Ян, давай номерок. Егор получит твою одежду со своей, а то из-за всяких рыжих три года отсюда не уйдём.

Оглядываюсь в сторону гардероба и глазами нахожу Мишина, который с компанией парней, толпится в самом хвосте ничуть не уменьшающейся очереди.

– Да мы уже всё. Поговорили. Правда, Митя? – спешу сделать шаг в сторону Зайцевой, но Зюзя не отступает.

– Передай! – повторяет требовательно, перекрывая обзор своей долговязой фигурой. – Ты с ними со всеми общаешься! Что тебе стоит?

Голос парня становится чуть тише и мягче. Митя трёт переносицу и криво ухмыляется.

– Давай, Талеева, это будет плата за мой многострадальный нос, а?

– Как бы за это, – указываю на папку. – Ты, Зюзев, вообще без носа не остался.

– А что там? – любопытничает Маша и почти вырывает папку из рук Мити. Рыжик тут же напрягается и до неузнаваемости меняется в лице. Для него это и правда важно.

– Там реферат для Бельской по истории предпринимательства, – зачем-то вру Маше, выгораживая Зюзю. Парень тут же начинает кивать, как китайский болванчик, а папка совершенно неожиданно оказывается в моих руках. – Митя просто переживает, что Диана не успеет к понедельнику подготовиться, а потому просит меня передать.

– Нашёл кого просить, – Зайцева от изумления округляет глаза и начинает смеяться громче меня. – Это как мышку уговаривать позвать кошку на обед. Ну серьёзно, Митя! Бельская из наших рук ничего не возьмёт. Пошли, Ян, а?

– Вот видишь, – виновато шепчу Мите, пожимая плечами, и пытаюсь вернуть компромат обратно владельцу. – Мимо, Зюзев.

– Пожалуйста, – не отступает он и, дабы настоять на своём, прячет руки за спину.

– Янка! – внезапно верещит Зайцева. – Бери!

– Что? Зачем? – непонимающе мотаю головой, но Маша меня уже не слушает.

– Мить, а ничего если Янка через Шахова передаст Бельской плоды твоих бесценных стараний?

Теперь уже Зайцева впихивает мне эту несчастную папку.

– Ты же не против? – не отступает она.

– Против! – морщится Зюзев, пока я с облегчением выдыхаю. Только этого мне ещё не хватало! – Хотя… если подумать… Ладно! Главное сегодня, Талеева, поняла?

В два счёта Митя исчезает из вида, а мой номерок таки попадает в проворные руки Мишина и уже через несколько минут превращается в тёплую куртку.

– Маша, вот кто тебя просил! – негодую, наспех наматывая вокруг шеи шарф и бросая недобрый взгляд на папку, лежащую на подоконнике. – Бред какой-то!

– И ничего и не бред! – скрестив на груди руки, подруга дожидается, пока я соберусь. – Тебе нужен был повод позвонить Шаху? Считай, он у тебя есть!

– Не повод, Маш! Мне нужна была смелость! – делаю глубокий вдох и медленный выдох. Спорить сейчас с Машкой уже бессмысленно!

– Ну вы и копуши, – тут как тут появляется Мишин. Приобняв свою Зайку со спины, он игриво кладёт подбородок на её плечо и, скорчив рожицу, смотрит на меня. – Ты чего такая взъерошенная, а?

– Не обращай внимания, – мурлычет Машка. – Яне просто не оставили выбора.

– Выбора? – переспрашивает Егор.

– Ага, придётся переступить через себя и позвонить кое-кому.

– А ты, зайка моя, так внимательно за Яной смотришь, чтобы не убежала?

– Пусть только попробует. Пока не позвонит, домой не отпущу.

– Я тебе, моя радость, помогу. От нас не убежит.

– Эй! – хватаю в руки папку и резко разворачиваюсь к голубкам. – Ничего, что я здесь?

– Она сейчас должна позвонить? Или дадим на улицу выйти? – не замечая меня, Мишин трётся щекой об ухо Зайцевой.

– Здесь душно, медвежонок, – сюсюкает жалобно так называемая подруга. – Думаю, что лучше выйти.

– Будет сделано, – чеканит Егор и моментально подлетает ко мне, хватает за локоть и практически тащит к выходу. – Сопротивление бесполезно, Талеева! Зайка, догоняй!

– Зоопарк какой-то, – ворчу себе под нос, а потом чуть громче добавляю: – Ну, мишки-зайчики, вы мне за это ответите!

Под конвоем бреду на улицу. Мишин даже не думает ослаблять хватку, а Машка довольная семенит следом, пока мы не выходим за угол здания.

– Отличное место! – оглядывается по сторонам Егор. – Не шумно, малолюдно и далеко не убежишь.

Он наконец отпускает мою руку и даже подмигивает. Нагло так, с усмешкой. А потом снова своё внимание переводит на Зайцеву.

– Мы будем во-о-он там, – тянет Маша, указывая на лавочку под раскидистым тополем. – И хватит дрожать уже, Яна! Через телефонную трубку Шахов тебя не съест!

– Шахов? – Егор на миг становится серьёзным. Но лишь на миг.

– Упс! – щёлкает он языком и, притянув к себе Зайцеву, широко улыбается. – Надо, значит, надо! Мы будем следить за тобой, Талеева!

– Идите вы… на лавочку! – шиплю обиженно, хотя в душе благодарна обоим за поддержку.

Первое желание, стоит ребятам отойти чуть дальше, дать дёру. Я не готова звонить Яну, хоть и схожу с ума от волнения за Фила. А ещё эта дурацкая папка… Но всё же под неусыпным контролем двух влюблённых по уши сумасшедших достаю мобильный.

Гудок. Второй. Я даже не знаю, чего сейчас хочу больше: чтобы Ян ответил или сбросил мой вызов. Но долго думать об этом не выходит. Уже после третьего гудка я слышу до боли знакомое «Да» и пропадаю.

– Привет! – произношу на выдохе и прикрываю глаза, позволяя шальному осеннему ветру беспечно играть моими волосами.

– Привет, – Ян отвечает негромко и, кажется, мир вокруг застывает. Я перестаю замечать прохожих, которые мельтешат перед носом, отчаянно спеша по своим делам. Не слышу автомобильного гула, доносящегося с оживлённой дороги неподалёку от здания универа. Мне не мешает бешеный ритм сердца, так настойчиво отдающийся в ушах. И даже папка в руках теряет свою важность. Она лишь повод услышать родной голос Яна ещё хотя бы раз…

– Даяна? – напоминает о себе Шахов, когда моё молчание становится слишком долгим. – У тебя всё хорошо?

– Да! – получается немного резко, а потому снова выдыхаю и стараюсь собраться. – Прости, что отвлекаю, я только хотела узнать, как дела у Фила. Он не отвечает… И ещё…

– Что? – мне кажется, или в голосе Шаха сквозит надежда.

– Митя Зюзев… он…, – не знаю, как сформулировать глупую просьбу парня. – Он передал мне какие-то документы. Хотя там скорее вырезки из газет… Короче, Ян, я не знаю, что там, но Митя очень просил передать это всё твоей невесте. А вообще забудь… Лучше расскажи про Сашку.

– С ним всё хорошо, – тихий голос Яна ласкает слух и немного успокаивает.

– Просто он недоступен. Я приехала вчера, а меня не пустили. И телефон его…

– Не переживай, завтра с него снимут все обвинения, и он сможет вернуться домой, – продолжает успокаивать меня Шахов.

– Вот так запросто? – знаю, что так не бывает, но вмиг осаждаю свой пыл, вспомнив, что у Фила влиятельный отчим.

– Завтра, Даяна! – сухо подтверждает мои догадки Ян.

– Хорошо, – киваю сама себе, не решаясь продолжить разговор. – Прости, что отвлекла.

Хочу сбросить вызов, чтобы не быть назойливой, но отчего-то продолжаю прижимать трубку к уху. Пусть он… Пусть сам…

– Как тебя нашёл Зюзев? – вместо того, чтобы положить трубку, Шахов продолжает разговор как ни в чём не бывало.

– Зюзев? – не понимаю при чём тут рыжик, но радуюсь, как дурочка, возможности слышать Яна.

– Ты сказала, что он передал тебе какие-то вырезки…

– А! – тут же соображаю, о чём идёт речь. – Я вернулась, Ян. Сегодня вот только пришла на учёбу, а тут он со своей папкой.

– Вернулась? – немного хрипло переспрашивает Шахов.

– Да. Ян…, – опережая упрёки, хочу объяснить, что тоже имею право на счастье, как и он. Я всё ещё помню, как Шахов указывал мне на дверь, как гнал вон из своей жизни, а потом, со слов Зайцевой, искал меня по всему городу. Я разделяю его боль, но прятаться в ущерб себе не хочу.

– Сегодня у Дианы встреча выпускников, а ночью девичник. Боюсь, ты её не найдёшь, – Шахов не даёт моим мыслям обрести форму слов. – Но можешь завезти свои вырезки на квартиру к Сашке.

– Они не мои, Ян, – глупо цепляюсь за фразу, ощущая, как кончики пальцев начинает покалывать от волнения.

– Я передам их Диане, – Шах будто не слышит моих возражений. – Ключи от квартиры у тебя есть.

– Хорошо, – получается смазано, неуверенно. Я не готова видеть Яна. Не хочу. Не могу. Собираю себя по кусочкам, чтобы признать свою слабость и отказаться. – Ян…

– Не волнуйся, я больше там не живу, – опережает мои глупые отмазки Шах. – Оставишь бумаги на столике в гостиной. Я заберу их позже.

– Ладно, – шепчу в трубку и первой сбрасываю вызов.

Ещё немного и гаджет треснет в моей ладони – так неистово сильно сжимаю я мобильный в попытках отойти от разговора с Яном. В ушах непонятный шум, взглядом упираюсь себе под ноги, но мысли все равно скачут в разные стороны, подгоняемые немыслимым волнением. Я зря согласилась! Зря! Даже если Шахов там больше не живёт, всё, абсолютно всё, в том доме напоминает о нём… Я словно предчувствую новую волну боли, а потому не замечаю, как ребята подходят ближе.

– Так! – раскатом грома оглушает Мишин и смотрит на часы. – Сейчас дружно идём в кофейню за углом и ты, Талеева, нам всё рассказываешь! Время есть. Ну, чего встали, девочки, вперёд!

Сжимаю в руке ключ от квартиры Фила. Сашка оставил его на всякий случай, а я приняла, чтобы только не искать отговорок и не обижать Филатова, но никогда не думала, что мне придётся им воспользоваться. Да и сейчас в сотый раз жму на кнопку дверного звонка, не решаясь зайти внутрь. Ян не обманул: на квартире никого. Повернуть ключ, сделать несколько шагов, бросить компромат на стол и убежать – что может быть проще? Но вместо этого ещё минут пять кусаю губы, срываюсь к лифту и снова возвращаюсь к прокля́той двери. Я готова подсунуть папку под коврик и со скоростью света бежать прочь, но что-то внутри, там, где когда-то цвела любовь, меня не отпускает. И дело не в компромате, не в моём обещании Шахову или желании расторгнуть свадьбу… Дело в другом… Я хочу хотя бы на мгновение обо всём забыть и окунуться в мир Яна. Наверно поэтому непослушными пальцами вставляю ключ в замочную скважину, с усилием его проворачиваю и, затаив дыхание, захожу внутрь.

Меня встречает тишина. В воздухе веет несбывшимися мечтами и растоптанными желаниями. Эта квартира, такая современная и просторная, сейчас пугающе пуста. Стягиваю обувь и по мягкому ковру прохожу в гостиную. За огромным окном снова дождь. Он безжалостно тарабанит по стёклам, ручьями прозрачных слёз стекая в никуда. Выдыхаю. Лёгкой поступью спешу к журнальному столику, стараясь не смотреть по сторонам. Здесь всё наполнено присутствием Шахова и моей болью. Бросаю несчастную папку на стол и отскакиваю от неё как от огня. Дело сделано! Я смогла! Мысленно повторяю себе, что теперь нужно бежать со всех ног! Стереть из памяти это место! Яна! Своё прошлое! Но продолжаю стоять и вслушиваться в монотонный шум дождя. Он зачаровывает. Спутывает сознание. Я теряюсь во времени. Не замечаю едких слёз. И лишь внезапный раскат грома вынуждает вздрогнуть. Как по команде резко начинаю пятиться к выходу, на прощание втягивая носом воздух, насквозь отравленный Яном. Закрываю глаза, но легче не становится! Прийти сюда было ошибкой! Горькой, цепляющей за живое! Но ещё большей – закрыть глаза.

Уже в следующее мгновение я лечу вниз под грохот бьющегося стекла. В своём желании ничего не видеть, я глупо натыкаюсь на подвесную полку и ненароком смахиваю на пол стеклянную вазу с моими любимыми конфетами. Правда, взамен сладости я ощущаю болезненное жжение в ладони, а вместо того, чтобы покинуть эту квартиру раз и навсегда, я вынуждена задержаться. Игнорирую саднящие порезы и собираю с пола осколки. Крупные и мелкие, острые и бесформенные, они летят в ведро возле кухонной стойки, а я сама бреду в сторону уборной: именно там мне на глаза в прошлый раз попалась аптечка.

В ванной поворачиваю кран и, до боли сжимая губы, подставляю изрезанную ладонь под проточную воду, которая моментально окрашивается в розовый. С полки достаю аптечку. Сразу видно, что в квартире живут мальчишки. Зелёнка, перекись, бинты – здесь есть всё, чтобы обработать рану. Жаль только нет помощника. Немного неловко левой рукой капаю перекись на порезы. Та начинает забавно шипеть, а я срываюсь в слёзы. Мне больно, но эта боль не идёт ни в какое сравнение с той, что сжигает меня изнутри. Кое-как наматываю бинт, но завязать кончики мне так и не удаётся. Ну и ладно! Сжимаю ладонь в кулак и, выключив воду, убираю всё по местам, а после возвращаюсь в гостиную, чтобы забрать брошенный на пол рюкзак и бежать! Но, говорят, от судьбы не убежишь!

В полумраке уютной гостиной различаю мощный силуэт Шахова. Парень стоит ко мне спиной и тщательно изучает содержимое папки. Не знаю, как я не услышала, что Ян пришёл, но сейчас улизнуть незаметно не получится точно.

– Этого мало, Яна! – произносит он уверенно, словно чувствует, что я рядом. Только вот незадача: его слова пролетают мимо ушей. Я их вроде и слышу, но совершенно не понимаю. Смотрю на горделивую осанку, сильные руки, сжимающие вырезки из газет, аккуратную стрижку и пытаюсь утихомирить непослушное сердце, что яро рвётся из груди прочь.

– То что Демид гуляет от жены налево, не знает только ленивый, – заключает Шахов и бросает на меня беглый взгляд. Внутри всё обрывается, лёгкие стягивает тугой проволокой, а онемевшие ноги прирастают к полу.

– Отец тоже гуляет от Ирины. А они, дуры, терпят! – Шахов небрежно перебирает в руках снимки. Интересно, Ян тоже будет изменять своей Ди, а та терпеть? Или у них всё серьёзно? По любви?

– Если это всё, то Зюзев зря тебя напрягал, Даяна. Это пустое! – Ян бросает газетные обрывки на стол, а я вздрагиваю.

Прячу за спиной перевязанную ладонь и интуитивно мотаю головой: это не всё! Я видела в кофейне распечатки счетов, доказательства, что Бельский внаглую уходит от налогов и прочую бухгалтерскую отчётность. Но вымолвить не могу ни слова. Меня смущает присутствие Яна, а ещё… ещё мне стыдно признаться, что рылась в чужих документах.

– Там же не только фотографии. Наверно, – голос отчаянно не слушается и противно скрипит.

– Только фото, – выдыхает Яник и в доказательство раскидывает вырезки по столу. Вот Бельский обнимает молодую блондинку, до безумия похожую на собственную дочь, там сидит с высокой брюнеткой за столиком в ресторане, а на крайнем снимке похотливо касается губами рыжей куклы в пошлом наряде. Фото мерзкие, отвратные, но, кроме них, на столе больше нет ничего. И пока Шах пристально наблюдает за тем, как я бегаю взглядом по снимкам, никак не могу сообразить, куда делось всё остальное?

– Мишин! – почти кричу, непроизвольно прикрывая ладонями рот. – Это он, Ян! Он забрал! Я с Машкой всего на минутку отошла в уборную. Но зачем ему? Я… я не понимаю!

Ян моментально меняется в лице. Он взволнованно подходит ближе и, оторвав мои ладони от губ, решительно требует ответа:

– Что с тобой? Кто это сделал? – он обеспокоенно смотрит на мои порезы, прикрытые тонким бинтом, и насильно тащит меня к дивану. – Сядь! Я сейчас!

Шахов срывается с места, попутно стягивая с себя тёплый свитер, и, видимо, спешит за аптечкой. Вот он мой шанс убежать! Но я намеренно его упускаю! Дожидаюсь, когда Ян вернётся. Позволяю ему как следует обработать порез. Рассказываю, как сбила спиной вазу и грохнулась следом на осколки. А ещё немного успокаиваюсь. Рядом с Яном мне больше не страшно. Рядом с ним даже боль отходит на задний план.

– Вроде всё, – Шах ещё раз осматривает мою перевязанную ладонь, а потом без спроса берёт в руки вторую. – Больше нигде не порезалась? Точно?

– Точно, – шепчу, по-глупому прикрывая глаза. Я словно снова вернулась в прошлое, в котором мы оба имели право на чувства. Они и сейчас никуда не делись! Знаю, что нельзя! Понимаю, что всё это неправильно! Против законов само́й природы! Но мне сейчас так хорошо… Уже завтра Ян станет чужим! Уже завтра любовь всей моей жизни превратится в пепел. Но сейчас Шах так близко, что я забываю обо всём.

– Я всё равно тебя люблю, понимаешь? – бормочу невпопад. Какой теперь смысл скрывать?

Ян напрягается всем телом и, кажется, не дышит. Он слушает меня. Молчит. Но главное – не отпускает моей ладони.

– У меня не получается, Ян! – кончиками пальцев перебинтованной руки едва касаюсь его волос. Тяжёлый выдох. Не знаю, мой или его. Горло дерёт от слёз. А сердце давно заглушает голос разума. – В голове всё уложить не получается! Смотреть на тебя иначе не получается! У меня жить без тебя не выходит!

Мой шёпот такой прерывистый, едва различимый. Но чувствую, что Ян всё понимает!

– Научи меня, как с этим жить, прошу? – по щекам размазываю слёзы. Я задыхаюсь! От невозможности что-то изменить. От своей беспомощности. От своих таких неправильный, недопустимых чувств. – Как ты живёшь с этим, Ян? Почему у меня не получается?

– У меня тоже ни черта не получается, – шероховатые пальцы с силой сжимают моё лицо, вынуждая заглянуть в стальной омут родных глаз. – Я так хотел уберечь тебя, Даянка, от этой безысходности. Бог тому свидетель! Прости, что не смог.

Я слышу каждый его вздох, кожей ощущаю биение сердца. Тепло его рук медленно отогревает мою заледенелую душу. Ещё немного и мы забудем это ненавистное «нельзя». По крайней мере, я точно забуду. Уже забываю! Гори оно всё синим пламенем! Тянусь к Яну, как когда-то давно, когда также смотрели друг другу в глаза, шептали «люблю» и клялись, что мы – навсегда! Наверно, это не изменить! Только он моя жизнь! Только с ним рядом моё сердце способно биться!

Но Шахов оказывается сильнее меня. Он резко встаёт, безжалостно лишая меня своего тепла, и твёрдой походкой направляется к окну, за которым всё так же тарабанит дождь, размывая очертания ночного города.

– Ты не любишь её, – бормочу вслед Яну.

– Не люблю, – признаётся глухо, но боль его сердца оглушает. Я снова смотрю ему в спину. Белоснежная футболка облегает накаченное тело парня, как вторая кожа. Ян облокачивается о стекло, всё сильнее натягивая тонкую ткань на крепких мышцах.

– Тогда зачем этот брак? – поднимаюсь следом с дивана. В тусклом свете гостиной натянутая до предела футболка ничего не скрывает. И чем ближе я подхожу к Шахову, тем отчётливее проявляется рисунок на его спине: две огромные буквы «Я», переплетённые в замысловатом узоре, который мы когда-то давно выдумали сами!

– Это мой выбор, Яна, – сипит Шах, прислонившись лбом к холодной поверхности стекла.

– Неужели с ней твоё счастье? – замираю в шаге от парня и почти невесомо касаюсь его спины. Ян вздрагивает. Всё понимает. Но не останавливает меня.

– Нет, не с ней, – шепчет тихо, – Просто я должен знать, что счастлива ты. И если ради этого мне нужно быть с Бельской, я не против.

– Кому нужно? – совершенно не понимаю Шахова, но продолжаю обводить каждую проявляющуюся чёрточку на его футболке.

– Неважно, – бормочет отрешённо, позволяя мне уткнутся зарёванным носом в его спину.

– Неважно, – повторяю за Яном, понимая, что он прав! В эту секунду всё, абсолютно всё, не имеет никакого значения, кроме одного… – Я люблю тебя, Шахов! Несмотря ни на что, люблю.

Непрерывный стук дождя заглушает мягкий шёпот Даяны, но я всё слышу. Каждое её слово разрядом электрического тока пробегает по телу. Каждое её прикосновение сродни удару молнии. Её тихое «люблю» ядом растекается по венам, а горячее дыхание лишает рассудка.

Всматриваюсь в очертания ночного города, взглядом цепляюсь за жёлтую ауру фонарей, понуро стоя́щих вдоль тротуара, и заставляю себя дышать.

«Нам нельзя! Мне нельзя!»

Да только какой смысл убеждать себя в этом, если знаю, что можно!

Можно!

Ещё утром я получил результаты анализов, ещё утром мой мир в очередной раз перевернулся с ног на голову! Филатов не обманул! Между мной и Даяной нет никакого родства! Никакого! Ни капли общей крови! Это всё – гнусная ложь моего отца! Многолетняя, тщательно выверенная, сумевшая разрушить наши с Янкой жизни вдребезги.

Впервые так явственно и чётко ощущаю на языке привкус чистой ненависти! Я ненавижу отца! Он знал обо всём с самого начала! Видел, как я мучался, и продолжал добивать! И если сейчас его связывают дела с Бельским, а на носу выборы, и я могу объяснить его рвение породниться с Демидом, то что, что, чёрт возьми, его заставило выдумать этот бред тогда, когда я рвался к Даянке в больницу после аварии и не хотел уезжать из города, когда сходил с ума от переживаний за неё и сбегал из дома? За что он со мной так? С Янкой за что? Разве мы с ней хоть в чём-то виноваты? Разве за те семнадцать лет, пока мать была жива, а её связь с отцом Янки тщательно скрывалась, в сердце Шахова не было ни грамма любви? Неужели, узнав, что я ему неродной, он вмиг перестал считать меня сыном?

Горячим лбом бьюсь в холодное окно, пока израненное сердце умывается кровавыми слезами. Долбанная безысходность! Долгие годы я верил в ложь и оберегал Даяну от страданий, а теперь своими руками вынужден смотреть, как умирает наша любовь! Да только выбора у меня нет!

Развернуться, прижать к груди свою девочку и никогда не отпускать – это всё, чего сейчас хочу! Сказать ей правду, а после наспех собраться и уехать на другой край земли! Всё забыть! Простить! Начать сначала! Быть счастливым! Быть рядом с ней! Уверен, что смогу защитить Янку, спрятать от грязных лап Шахова и вновь научить улыбаться! Но уехать сейчас – сломать жизнь Филатову. Чёртову предателю, ставшему мне поистине родным! Белокурому придурку, сумевшему пробраться в самое сердце не только ко мне, но и Яне. Откажись я от брака сегодня – уже завтра Фил станет разменной монетой в наших с отцом разборках!

Да и Даяне знать о результатах анализа не нужно! По крайней мере, пока. Я не хочу истерик, лишних слёз и упрёков, её пустых надежд и наивных просьб! Я слишком повязан обстоятельствами, чтобы хоть что-то изменить, а значит, пусть всё остаётся как есть. Отпустить, когда «нельзя», проще, чем пытаться понять почему!

И всё же чертовски больно! За Даяну, такую хрупкую и отважную, за наше прошлое, за будущее, которого больше нет!

– Яник, – нежный голос девчонки вырывает из раздумий.– Помнишь, раньше, когда мне становилось грустно, ты хватал меня за руку и тащил к себе домой?

– Ты садилась на банкетку к фортепьяно и раскручивалась, стараясь удержать равновесие

– А ты ворчал.

– Нет, – мне удаётся улыбнуться. – Я призывал тебя к порядку.

– А потом играл…

– Да…

– Дебюсси.

– «Лунный свет».

– Мне сейчас очень грустно, Ян!

Глубокий вдох, и я поворачиваюсь к моей малышке. Видеть её такой невыносимо! Глаза красные, щёки влажные от слёз, спутанные волосы прилипают к лицу. Даяна смотрит на меня с непередаваемой тоской, от которой всё внутри моментально превращается в безжизненный пепел.

Я беру Яну за руку, такую тонкую и невесомую, что ненароком боюсь причинить боль, сжав чуть сильнее допустимого. И всё же хватку не ослабляю. Кто знает, когда я теперь снова смогу ощутить любимое тепло её ладони в своей. Веду Даяну за собой к фортепьяно. Опускаюсь на стул и, наплевав на предрассудки, притягиваю её к себе. Она послушно садится ко мне колени и, что есть мочи, прижимается к груди, так отчаянно в эту секунду напоминая мне беззащитного перепуганного котёнка.

Мои пальцы на клавишах, в её глазах – слёзы. Я путаюсь в нотах и ненавижу себя за слабость! Подгоняемый приглушёнными всхлипываниями Яны начинаю играть всё громче и порывистее! Мои одеревеневшие пальцы бьют по клавишам, вымещая на них весь мой гнев!

– Не надо, – шепчет Даяна, губами касаясь мочки уха. – Мне тоже больно, Яник. Но я хочу запомнить этот вечер другим!

Она неловко разворачивается и тут же накрывает мои ладони своими.

– Когда-то давно эта мелодия была только нашей, – её касания сводят с ума. – Пусть сегодня она прозвучит для нас в последний раз.

– Я обязательно сыграю тебе снова, – голос хриплый, неживой. – Я обещаю!

– Я тебе верю, Шахов! А теперь играй!

И я покорно выполняю её просьбу! Мне плевать на поздний час и недовольство соседей! Я не чувствую буйной вибрации мобильного в кармане и запрещаю мыслям о завтрашнем дне посещать мою голову. Я утыкаюсь носом в затылок Даяны и пытаюсь надышаться ей на годы вперёд! А ещё играю… Только для нее!

Мы теряемся в звуках сюиты! Не замечаем времени, что бежит как оголтелое, и больше не произносим ни слова. Эта ночь – наше прощание! И наверно, Яна права, она должна стать особенной! Только нашей!

Поэтому, когда пальцы начинает сводить от усталости, а мелодия смолкает, я точно знаю, что никуда этой ночью от себя свою Яну не отпущу.

– Я люблю тебя, – нарушаю тишину первым. – Никогда не переставал любить!

Хрупкое тело в моих руках вздрагивает и сжимается, но я обязан расставить точки над i.

Подхватываю девчонку на руки и встаю. От неожиданности Яна цепляется за мои плечи и смотрит затуманенным взглядом в глаза. Её силы на исходе! Это всё слишком! Она устала, измотана! А быть может, просто дошла до грани, за которой предрассудки теряют всякий смысл! Мне и самому нестерпимо хочется коснуться её губами, ощутить позабытый вкус, и знаю, несмотря ни на что, она не будет против! Но разве могу я давать ей ложную надежду? Нет! Поэтому продолжаю играть роль примерного брата. Благо за эти годы я вжился в неё на все сто!

– Я не могу поступить иначе! Не имею права! – пересаживаюсь на диван, продолжая тонуть в глазах Яны. – Даже если анализ не покажет родства между нами, я скован по рукам и ногам! Веришь?

– Да, – она беззвучно шевелит губами, а после отводит взгляд в сторону и спустя время засыпает на моей груди.

Дождь за окном перестаёт. Сияние фонарей и неоновых вывесок сменяется предрассветной дымкой. Умоляю стрелку часов бежать чуть медленнее, а сам жадно поедаю Даяну глазами. Наблюдаю, как трепетно вздрагивают её ресницы, как сонные губки складываются в сладкую «О» и позволяю пальцам утопать в шёлке её волос. А ближе к восьми аккуратно встаю, бережно укрыв спящую красавицу пледом, и, от руки черкнув записку, ухожу. Через несколько часов у меня свадьба!

Ломаная вереница воспоминаний переплетается с нереальностью сновидений и постепенно разрушается терпким ароматом кофе. Бодрящим, ярким! Я открываю глаза и невольно улыбаюсь. Тёплый плед согревает тело, а бренчание посуды на кухне – душу. Наша с Яном ночь, немного странная, но такая глубокая и нежная, плавно переросла во что-то большее. В наше утро! Потягиваюсь, но не спешу вставать. Смотрю в окно, где робкие лучи октябрьского солнца прорываются сквозь низкие тучи и озаряют все вокруг яркими красками. Дождь закончился не только на улице, но и в моём сердце! Мне так легко и радостно, что хочется петь и беспрестанно улыбаться! Какая-то глупая вера в то, что теперь будет всё хорошо, заполняет собой каждую клеточку моего естества! Бросаю взгляд на фортепьяно, вспоминаю наши с Яном переплетённые пальцы, тихий шёпот, его «люблю» и впервые за долгие годы ощущаю себя счастливой! Теперь знаю: мы все преодолеем!

– Доброе утро! – кричу, скидывая плед. Сажусь на край дивана, втягиваю носом густой кофейный аромат и утопаю голыми пятками в шелковистом ворсе ковра.

«Если Ян здесь, со мной, если этим утром варит мне кофе, а не сдувает пылинки с Дианы, значит, он передумал! Верно?»

– Доброе! – доносится мужской голос с кухни, в один миг разбивая мои надежды вдребезги.

– Фил? – вскрикиваю удивлённо и резко вскакиваю на ноги. На кухне замечаю парня, в забавном переднике. Филатов, воображая себя шеф-поваром, жарит яичницу и помешивает в турке кофе.

– Находить тебя спящей на этом диване становится приятной традицией! – улыбается парень. – Кофе готов, омлет – на подходе! Ну, чего так смотришь, Даян?

Филатов стягивает фартук, а я сломя голову лечу к нему в объятия.

– Сашка! – шмыгаю носом. Видеть его здоровым до слёз радостно!

– Тише, тише, Стрекоза! – смеётся Филатов. – Задушишь! А я ещё свободой не надышался!

– Ян говорил, что сегодня тебя выпишут, но я не ожидала, что прямо с утра! А что с обвинениями?

– Их сняли сегодня утром, – Фил треплет меня волосам и, слегка отстранившись, улыбается только так, как умеет он: обворожительно и задорно!

– Супер! – визжу и как дурочка прыгаю от счастья. – Полностью? Ты невиновен?

Фил кивает.

– Вот это да! – не могу до конца поверить в слова парня. – Так быстро? Неужели так бывает?

– У всего своя цена, Яна, – улыбка моментально слетает с его лица.

– Что ты хочешь этим сказать? – уточняю осторожно.

– Неважно! – по сникшему виду Сани понимаю, что, скорее всего, к делу приложил руку его отчим, а потому не настаиваю на ответе.

– Даян, пошли завтракать! – Фил переплетает наши пальцы и тянет к столу, вот только я не спешу следовать за ним. В глупой надежде верчу головой, прислушиваясь к тишине, и до последнего надеюсь, что вот-вот в гостиную зайдёт Ян.

– Его здесь нет, – читает мои мысли Фил.

– Нет? – бормочу растерянно. И вроде я безумно рада, что Сашка дома! Что он здоров и снова шутит, но, что греха таить, не его я надеялась увидеть этим утром. Не его…

– Шах уехал пару часов назад, – Фил бегает взглядом по моему лицу. Приносить дурные вести всегда непросто. – У него свадьба с минуты на минуту, Ян.

Кусаю губы и молчу.

– Я рядом! Всегда буду рядом, только скажи…

Но я продолжаю молчать. Сашка отворачивается и ухмыляется своим мыслям.

– Я не Шах, да?

Не Шах! И никогда им не станет! Никогда не заменит и не сможет заполнить пустоты в сердце! Никогда! Но как сказать об этом парню, чтобы не обидеть, не знаю! Я должна радоваться, что с Филом всё хорошо! Я же этого так хотела! Но отчего-то в глазах стоят слёзы. И они не от радости, увы.

– Я счастлива тебя видеть, – говорю правду и даже пытаюсь улыбнуться. – И очень рада, что всё так быстро разрешилось! Но, Фил…

– Не надо, Даян! – Саша лохматит и без того взъерошенные волосы и кивает в сторону журнального столика, где все ещё разбросаны фото Бельского. – Ян оставил тебе записку.

Рядом с папкой замечаю вырванный из ежедневника лист, сложенный вдвое.

Дрожащими пальцами беру его и неловко раскрываю. Под пристальным взглядом Фила пытаюсь разобрать небрежный почерк Яна, но буквы прыгают, сотрясаясь в такт бешеному биению сердца, и сливаются от непрошенных слёз. Впрочем, Шах немногословен.

– Пообещай, что постараешься стать счастливой, – Филатов без спроса вырывает листок из моих рук и читает вслух. – Это всё, что он написал, Даяна!

Саша безжалостно комкает лист и швыряет его в дальний угол гостиной, а после хватает меня за плечи. Безмолвно открываю рот, но не могу вымолвить ни слова. Сейчас не хочу говорить о Яне. Не могу. Не выдержу! Слишком свежая рана! Чересчур глубокая и ровная! Его «люблю» ненавижу! Его выбор никогда не приму!

– Не плачь, пожалуйста, – тёплая ладонь Филатова касается щёки.

– Он её не любит! – мотаю головой, встречаясь взглядом с парнем.

– Знаю! – кивает Фил.

– Тогда зачем, Саш? Зачем? Объясни!

– Просто иногда выбор делаем не мы, а за нас, – произносит он так, что явственно ощущаю огромный комок боли, скрытый за каждым его словом.

И если до этого момента Сашка виделся мне прежним, то сейчас, глядя в его глаза, не замечаю в них того безбашенного блеска, который всегда был визитной карточкой Филатова. Он словно перегорел. Сломался. Сейчас в его взгляде лишь усталость, разочарование и боль! У каждого из нас она своя!

– Я справлюсь, – шепчу, носом утыкаясь в плечо Фила. Это только моя боль, не его! Саша и так натерпелся из-за меня!

– Справишься, – даже не думает сомневаться Фил и обнимает крепче. – Мы все справимся!

– Горелым пахнет, – бормочу, невольно принюхиваясь.

– Вот чёрт! – вскрикивает Филатов. – Омлет!

Как оголтелые мы несёмся на кухню, где изо всех сил дымится нечто, что должно было стать аппетитным завтраком. Саша суетливо отключает плиту и, позабыв про прихватку, берётся за ручку сковороды. Та горячая, уверена, но Фил словно не замечает этого. Выбрасывает горелую яичницу в ведро и на полную врубает вытяжку, а после опирается ладонями на столешницу и опускает голову.

– Это я во всём виноват! Прости меня, Даян!

Подхожу ближе и провожу ладонью по его спине. Ещё ночью я также касалась Шаха. Но сейчас этот жест исключительно дружеский и совершенно не находит отклика в сердце.

– Это всего лишь омлет, Саш!

– Хрен с ним! – бормочет Филатов, изрядно напрягаясь. – Я не о том!

– А о чём? – на всякий случай одёргиваю руку. Я в своих чувствах разобралась давно, а за Сашу не ручаюсь.

– Я только и делаю, что ошибаюсь, – Филатов с силой сжимает край стола. – Вроде я не тупой! Зла никому не желаю! Жить стараюсь по совести! А не выходит, понимаешь, Даян?

– Саш, – наблюдаю, как белеют костяшки на напряжённых ладонях парня. – Все мы ошибаемся.

– Да, – соглашается Фил. – Только мои ошибки слишком дорого обходятся окружающим!

Понимаю, что не готова к откровениям и задушевным беседам! Внутри и так пустота, а разбитое сердце, увы, не способно к сопереживанию!

– Ты обещал мне кофе! – сажусь на высокий стул рядом с парнем и спешу сменить тему.

Сашка кивает и в два счёта разливает ароматный напиток по небольшим чашкам, а после садится напротив, чтобы маленькими глотками за компанию скоротать время. Вот только оно не спешит. Тянется, как плавленый сыр на макаронах. Молчание становится всё более несносным и мучительно неловким, а новые темы для разговоров никак не идут на ум.

– Что там за фотографии на столе? – Фил первым решается заговорить.

– Зюзев передал, – отрешённо пожимаю плечами.

– А этот здесь причём? – хмурится парень.

– Он от Бельской без ума. Решил, что это поможет помешать свадьбе.

– Идиот! – Фил чуть не давится кофе, заходясь в громогласном смехе.

– Саш!

– Что Саш? Да Демид даже не пытается скрывать своих любовниц! Тоже мне компромат! И что? Зюзя реально думал, что Ян поведётся? Я считал Митю умнее.

– Да там не только фотографии были, – отмахиваюсь от Фила. – Но, в общем, ты прав. Пустая трата времени. Он просто сильно влюблён в Диану, потому и цепляется за соломинку.

Филатов хмыкает, но смеяться перестаёт: мы все тут сильно влюблены и всё не в тех, кого надо…

– А что там ещё? Ну, кроме фотографий? – Саша ставит пустую чашку на стол и возвращается в гостиную.

– Уже ничего, – вздыхаю, мысленно делая пометку, оторвать Мишину голову.

– То есть? Шах забрал? – Филатов открывает пустую папку и непонимающе смотрит на меня.

– Нет, Мишин, – спрыгиваю с высокого стула и подхожу ближе.

– Мишин? – хмурится Фил.

– Вот и я не понимаю, для чего ему понадобился компромат на Бельского. Впрочем, вряд ли Зюзев откопал что-то действительно сто́ящее.

– Мишин? Егор? – повышает голос Фил, будто до этого не расслышал ни слова. – Что там ещё было, Даяна? Что было в папке?

– Выписки банковские, счета какие-то, не знаю толком. Ты-то чего так кипятишься, Саш?

– А ты не знаешь?

– О чём?

– О том, что Мишин и Шахов заядлые враги!

– Ян и Егор?

– Да при чём тут они. Олег Шахов и Юра Мишин, отец Егор! Они воюют последние года три ни на жизнь, а насмерть! Думаешь, зачем отчиму сдалась эта свадьба? Покровительство Бельского даёт стопроцентную гарантию победы на предстоящих выборах! А на место под солнцем метит и Шахов, и Мишин.

– Ничего не понимаю, Саш! Тогда зачем Егор забрал документы? Разве не в его интересах, чтобы свадьба не состоялась?

– А вот это мы сейчас и узнаем! – Филатов достаёт из кармана мобильный и протягивает мне. – Звони своей Зайцевой! Прямо сейчас!

Гудок. Второй. Третий. И вроде время уже не раннее, и навряд ли Маша спит, да вот только к телефону подходить не торопится.

– Не отвечает! – тревожно вздыхаю и возвращаю мобильный Филу. – Давай, я со своего попробую. Наверно, твой номер Машке просто незнаком.

Бегу к рюкзаку, но, как назло, экран моего гаджета гаснет, не успев загореться. Дурацкая батарея!

– Ну-ну, – с хрипотцой цедит Сашка. – Телефон она мой не знает?! Не смеши!

Филатов утыкается носом в мобильный, старательно скрывая от меня улыбку, и выискивает очередной номер в списке контактов.

– Корона не давит? – заступаюсь за подругу. – Откуда Зайцевой знать? Да и зачем? Вы толком даже незнакомы.

– Ага! – язвительный смешок вырывается на свободу. – Плохо ты свою подружку знаешь, Даяна! Это сейчас твоя Зайцева почти Мишина, а ещё год назад… впрочем, неважно! Захочет, сама расскажет!

Тут же в памяти всплывают фрагменты Машкиных воздыханий в адрес Фила, но завалить друга вопросами не успеваю. Отыскав нужный номер, Саша прикладывает трубку к уху.

– Здорово, Егорка! – задорно голосит он на всю комнату. – Узнал? Ну а как же!

Филатов широко улыбается и начинает расхаживать из угла в угол.

– Твоими молитвами, Мишин! Уверен, тебе есть что мне поведать?

Парень перехватывает мобильный из одной руки в другую, а я медленно сгораю от любопытства, довольствуясь лишь невнятным дребезжанием голоса Егора и обрывками фраз, долетающими до моего слуха.

– Допустим! – продолжает Филатов. – Но Шах бы это куда оперативнее донёс до Бельского, разве нет?

И пока Егор на том конце провода старательно что-то объясняет, Фил продолжает ходить кругами.

– Мишин, ты гений! – Саша мотает головой и с размаху плюхается на диван. – Я сейчас включу громкую связь, и всё это ты объяснишь Яне, договорились?

Мобильный летит на журнальный столик, а из динамиков слышится знакомый баритон Егора.

– Янусик, привет!

Ни тени сожаления в голосе, ни малейшего чувства вины за содеянное!

– Егор, как ты мог! – взрываюсь, до боли закусывая костяшку указательного пальца. – Я тебе поверила! Маше поверила!

– Э! Э! – тормозит моё негодование Мишин. – И правильно сделала! Ян, ты пойми, не мог я отдать эти доки Шаху в лапы! Не мог! Вы, ребята, простите, конечно, но что в его голове, я не знаю! А потому не доверяю!

– Тебе вообще какое дело? – внутри всё кипит. – У Яна была реальная возможность отказаться от свадьбы, а ты? Воспользовался моим состоянием! Момент подгадал! Разве это по-человечески?

– Ты сама себе веришь? – вклинивается в мой обвинительный монолог Егор. – Да будь там доказательство, что Бельский на завтрак пьёт кровь юных девственниц и закусывает котятами, твой Шах, как телок, пошёл бы в ЗАГС. Фил, ну хоть ты объясни ей!

– Что объясни? – кричу в трубку, а сама непонимающе смотрю на Сашку.

– Не Бельскому этот брак нужен, а Шахову! – подтверждает ход мыслей парня Фил.

– Да, – снова Егор перетягивает внимание на себя. – Олег чисто никогда не играл! Что говорить? Он не побрезговал даже сына в расход пустить. Так что компромат на Бельского Шахову даром не сдался, а мне, точнее, отцу, нужен!

– Егор, и всё равно, ты поступил по-свински! – не могу сдержать праведный гнев, да и поселившаяся в сердце надежда на глазах превращается в пепел.

– Ну, знаешь! – ворчит Егор. – Здесь у каждого свой интерес, разве нет? Шахову, чтобы обойти отца на выборах, нужна поддержка Бельского. А у меня появился реальный шанс этой поддержки Олега лишить. Только идиот бы не воспользовался случаем! Ну а дальше, каждый при своём!

– Мне до политических разборок ваших отцов нет никакого дела! – бормочу, ощущая, как комок подступает к горлу, и сажусь рядом с Филом. – Ты за счёт меня и Шаха свои интересы удовлетворил! Разве это честно?

– Так я и о тебе не забыл, Ян! – нагло ухмыляется Егор. – Да и, попробуй забудь! Мне ж Зайка плешь проест! Или того хуже, бросит. Машка за тебя горой!

– И верно поступит, если проест! Я ей с удовольствием помогу! Ты, Мишин, самый настоящий предатель!

– Фил, ты там? – отчаянно воет Егор. – Приложи свою сильную и крепкую ладонь к очаровательным губкам Яны и попроси её помолчать! Ну реально! Сначала Маша, теперь это…

– А ты мне рот не закрывай, Мишин! – порываюсь встать, но Фил придерживает возле себя.

– Ты пульт не видела? – спрашивает между делом.

– Пульт? – приподнимаю брови, глядя на Сашку. Это какой-то сумасшедший дом!

– Ладно сам найду, – хмыкает Фил и между делом чмокает меня в щеку. – Какой канал, Мишин?

– Восьмой. Выпуск через десять минут.

– Вы сговорились? – возмущаюсь, наблюдая, как Филатов срывается с места на поиски пульта. Нашёл время смотреть телевизор! – Нет, ладно Мишин! Совести нет! Но ты, Саш! Ты серьёзно?

– Фил, я же просил прикрыть Яне её говорливый ротик! Или боишься, что укусит? – не обращая на меня никакого внимания, ржёт в трубку Машкин медвежонок.

– Во! Нашёл! – Филатов размахивает пультом и только что не прыгает от радости. – Ладно, Мишин, давай до связи!

– Что значит «ладно»? Как это «до связи»?– вся искрю от негодования. – Саш, он же ничего не объяснил! Даже не извинился!

– Т-ш-ш! – Филатов прикладывает палец к своим губам, попутно вырубая мобильник. – Самое интересное сейчас будет тут!

Фил снова усаживается рядом и, вальяжно вытянув ноги, включает огромную плазму на стене.

– Ничего не хочешь мне объяснить? – вырастаю перед лицом парня, но тому хоть бы что! Вытянув вперёд руку, он продолжает тыкать пультом в сторону телевизора.

– Даян, сядь! – командует он. – А лучше принеси с кухни чипсов: нас с тобой ждёт увлекательное кино.

– Филатов, ты в своём уме? – бежать за перекусом не собираюсь, впрочем, как и смотреть с Сашкой телевизор. – Хотя о чём это я! Авария… Сотрясение… Мозги набекрень!

Суетливо хватаю с пола рюкзак и бросаю в него неработающий мобильный.

– Мешать не буду! Приятного просмотра! – бегу в сторону прихожей и, пока Филатов увлечённо ищет нужный канал, натягиваю обувь. Правда, уйти из квартиры не успеваю.

«И срочная новость этого часа».

Меня привлекает внезапная фраза телеведущего. Саша, как специально, прибавляет звук телевизора на максимум, а пространство вокруг начинает сотрясаться от скрипучего голоса незнакомого мужчины.

«Сегодня в районе одиннадцати часов в здании Октябрьского отделения ЗАГСа прямо во время церемонии бракосочетания дочери …»

Перебинтованной ладонью с силой сжимаю лямку рюкзака и не могу пошевелиться. Перевожу взгляд на Филатова, но тому нет до меня дела: облокотившись на колени, он глазами прирастает к экрану телевизора.

«По подозрению в выводе активов на сумму более миллиарда рублей был задержан председатель правления банка «ФинТраст-Д» Бельский Демид Демидович».

Рюкзак всё же падает на пол, а я медленно, до конца не осознавая услышанное, возвращаюсь в гостиную.

«По факту вывода денежных активов возбуждено уголовное дело по статье УК РФ «Мошенничество».

Внимание привлекают посторонние голоса и шум на заднем плане: женские крики «он невиновен» сменяются надрывными всхлипываниями «это ошибка». Зачарованно упираюсь взглядом в экран и невольно прикрываю ладонью рот, наблюдая, как люди в форме уверенно выводят отца Дианы прямо с торжества.

«Задержанный Бельский Демид Демидович заключён под стражу».

– Да! – перекрикивает ведущего Филатов. – Наконец-то!

Парень вскакивает на ноги и подлетает ко мне, нахраписто заключая в объятия и раскачивая в разные стороны.

– Шахов следующий! Помяни моё слово! Без Бельского он дырка от бублика! Даянка!

Фил продолжает сдавливать меня в кольце своих рук, не в силах сдержать эмоций.

– Это что? Мишин? – мысли прыгают, как солнечные зайчики по стене.

– Зюзев! Мишин! Да какая разница, Ян? – голосит Филатов. – Главное, что эта наглая рожа теперь сядет надолго!

– Ага! – решительно киваю в ответ, но понимаю, что для меня важнее другое. – Саш, а Ян с Бельской успели расписаться?

Когда мне было семь, я боготворил отца! Хотел быть похожим на него во всём! Гордился им и приводил в пример! У кого самая дружная семья? У меня! У кого в доме всегда мир и гармония? У Шаховых!

Когда мне исполнилось двенадцать, я впервые увидел в глазах матери слезы. Стоя на кухне в помятом халате, она кусала губы и шептала, что во всём виноват лук. Помню, назвал её «девчонкой», вложив в это слово всё пренебрежение к слабости женского пола, а потом сам начистил матери целую гору репчатого.

В пятнадцать я перестал верить отцу. Он часто приходил за полночь, от него веяло чужими духами, а на воротнике белоснежной рубашки красовалась алая помада. Всю ночь напролёт он «воспитывал» мать, а наутро отдохнувший и в свежей сорочке садился завтракать, улыбаясь мне как ни в чём не бывало. Мать снова чистила лук и упорно делала вид, что всё хорошо. Правда, к помятому халату всё чаще прибавлялись синяки на руках и глубокие тени под глазами.

Наверно поэтому, когда в семнадцать я узнал о связи матери с отцом Яны, промолчал. Несколько дней переваривал информацию, а когда становилось невмоготу, чистил лук. А ещё наблюдал. И как бы тошно ни было на душе, я оставался на её стороне! Понимал, что это неправильно! Бесился! Ненавидел Талеева. Порывался рассказать Яне или обрушить свои знания на мать. А потом вспоминал об отце, его выходках, словах, нескончаемом лицемерии и тоннах лука, очищенного и выброшенного за эти годы на нашей кухне, и закрывал глаза, позволяя матери решать самой.

Шахов никогда не был ангелом! Зато жестоким деспотом и самодуром всегда! Понятия чести, уважения, любви в его сознании были стёрты ещё тогда, во времена моего детства. Да и были ли они вообще?!

Мать сорвалась после аварии. В тот день всё с самого утра пошло наперекосяк! Ссора с Яной, её спонтанный отъезд, ребята странного вида возле тачки её отца… Что это интуиция? Седьмое чувство? Не знаю! Зачем запрыгнул в такси и поехал следом, не знаю… Совпадение? Судьба? Я опоздал на считаные секунды. Не видел момента аварии и сейчас бессилен хоть что-то доказать… Да и честно не помню ничего, кроме Янкиного лица в моих ладонях, её закрытых глаз и своих слёз. Когда теряешь всё – страх испаряется! И если мне повезло, и Янка осталась жива, то мать в тот день умерла вместе с Талеевым. Она больше не плакала, не чистила проклятый лук… Её взгляд угас, а слова наполнились злобой и ненавистью! В порыве гнева она обвиняла во всём отца! Призналась тому в измене, в том, что никогда не любила Шахова так, как смогла полюбить отца Даяны, а ещё… ещё бросила в сердцах, что я для Олега никто! Чужой! Нагулянный! Неродной! Несмотря на весь ужас происходящего, я вздохнул с облегчением… Быть сыном своего отца я не хотел уже тогда!

О том, что с Янкой у нас один отец на двоих, Шахов сообщил мне позже, и сейчас понимаю: он хотел, чтобы я возненавидел мать! И в этом отец преуспел! Он слишком сильно жаждал мести, да только напрямую добраться до бывшей жены не успел. Получив официальный развод, мать поспешила повторить судьбу родителей Яны. По доброй воле или также, как приключилось с Талеевыми, не знаю… Теперь не знаю… Но с горя я поверил каждому слову и чёртовому анализу ДНК, который, как и всё в моей жизни, оказался подделкой.

Вот и сейчас вокруг меня сплошное лицемерие и фальшь: нелюбимая невеста, навязанная свадьба, притворные улыбки гостей, которых не знаю. Наша скромная роспись в серых стенах районного ЗАГСа и та – пыль в глаза избирателям Шахова. Вспышки фотокамер, сухая речь регистратора, расфуфыренная Ди… Ей совершенно не идёт быть невестой: белое платье слишком сильно контрастирует с чернотой её души! Но самое мерзкое – это взгляд отца! Он, как вампир, питается моей болью и даже не скрывает радости отмщения! Не смог искалечить жизнь матери – отыгрался на мне!

– Дорогие гости! В этот прекрасный день мы собрались здесь с вами на важном событии – регистрации брака.

Женский официальный голос через силу пробивается в сознание. Всё как в тумане. Ощущаю себя долбанной марионеткой в руках отца и сейчас как никогда понимаю, что виноват во всём сам! В своей ничтожной жалости к самому себе я позабыл, каким страшным и деспотичным может быть Шахов! Я подпустил его слишком близко! Поверил, дал шанс! По сути, сам загнал себя в капкан. Я мог послать Диану ещё год назад и не доводить до свадьбы! Вместо праздной жизни, давно мог встать на ноги и не зависеть от Шахова! Винить некого! Прилетевшая мне в рожу порция дерьма – закономерный итог!

– Прошу вас подтвердить желание вступить в законный брак согласием, – полноватая женщина с улыбкой зачитывает мне приговор и даже не дрогнет. Какой я для неё по счёту? Десятый за день? Тысячный за месяц? Ни толики эмоций, ни грамма интереса. Снова фальшь!

– Невеста?

– Я согласна, – торопится с ответом Ди. Дура! Собственноручно продаёт свою жизнь, даже не пытаясь бороться! Хотя чем я лучше?

– Жених?– болью в висках отдаётся слащавый голос. Облизываю пересохшие губы и мотаю головой: я не согласен! На брак не согласен! На жизнь такую не согласен! Не с Дианой я хочу просыпаться по утрам! Не её голос слышать! Не её губы целовать!

– Жених? – повторяет регистратор, а Бельская взволнованно хлопает глазками и дёргает меня за руку.

– Шах,– скрипит она, сходя с ума

Ещё бы! Всего три буквы отделяют меня от свободы! «Нет» – что может быть проще?

– Вам нужно ответить, жених! – улыбка спадает с одутловатого лица сотрудницы ЗАГСа, зато мгновенно расцветает на моём! Мне нравится наблюдать, как презрительно-негодующая гримаса искажает лицо отца, как аккуратный букет нежно-персиковых роз дрожит в руках Дианы. Я почти физически ощущаю волны бешеной злости, исходящие от Демида, и представляю ошарашенное лицо Агнессы. Моё «нет» обернётся скандалом! Клеймом отпечатается на Бельской и катком пройдётся по предвыборной кампании отца. Это шанс отомстить за мать. Шанс начать жизнь с чистого листа. Ещё не поздно! Всего три буквы, но как много они способны изменить!

– Шах, ты чего молчишь? – предчувствует неладное Ди, и мне даже немного жаль дурёху! Только класть на алтарь её тупых расчётов свою жизнь я не готов!

– Прости, Диан, – улыбаясь качаю головой, и, глядя в пустоту её красивых глаз, шепчу: – Я не могу! Не хочу! Не люблю!

Ди поджимает губки и пытается сохранить лицо. Здесь слишком много журналистов и злых языков, за один неверный шаг способных очернить репутацию любого. Её милый подбородок трясётся, букет выскальзывает из рук, а в небесно-голубых глазах блестят слёзы.

– Ты пожалеешь, – бормочет в ответ. Оглядывается на отца, взглядом просит поддержки! Только мне всё равно! Если мои расчёты верны, а слово Шахова до этого момента имело вес, то Фил уже на свободе, а значит, свободен и я!

– Жених, прошу вас! Ответьте! – уже в открытую требует регистратор, но озвучить своё «нет» не успеваю. Да и это , наверно, к лучшему! И без моего отказа позора семье Бельских теперь хватит надолго!

Всё происходит слишком быстро! Тяжёлые шаги, с ноги открытые в зал двери. Посторонние голоса, возмущение Бельского, угрозы и это вечное «вы не знаете, кто я», «да я вас сотру в порошок». Шокированные вздохи, чьи-то слёзы. Отчаянные крики Агнессы и обещания отца, всё уладить. Опустошённый взгляд Ди и бесконечные вспышки фотокамер!

Я вылетаю из ЗАГСа следом за Демидом. Вот только, если его свобода внезапно оборвалась, моя – впервые за долгие годы позволяет вдохнуть полной грудью! На ходу стягиваю удушливую бабочку и тесный пиджак. Подставляю нос холодным лучам солнца и ощущаю себя до неприличия счастливым! Ловлю такси, оставив кортеж из лимузинов гостям со стороны невесты, и мчу домой, попутно набирая номер Яны: мне терпится сказать ей правду. Я так взволнован и обескуражен, что не придаю значения пустым гудкам. Тороплю таксиста и проклинаю пробки! Не дожидаюсь лифта, стремглав перепрыгивая через кучу ступенек, и не удивляюсь приоткрытой двери в квартиру. Но сто́ит переступить порог, столбенею. Под звуки бьющего по ушам голоса диктора с новостного канала внезапно понимаю, что опоздал!

– Это неважно! – перекрикивает шум телевизора Филатов.

– Ты прав! – отвечает Даяна, нежась в его объятиях. – Шахов свой выбор сделал.

Они так увлечены друг другом, что совершенно не замечают меня. Не чувствуют, как сжигаю их взглядом и сам сгораю дотла от вспыхнувшей ревности.

– Даян… – Фил нежно касается ладонь волос моей Яны, а та лбом утыкается в его плечо.

– Он выбрал не меня, – произносит отчаянно. – Всё остальное теперь неважно!

– Саш, а Ян с Бельской успели расписаться? – не знаю, на что надеюсь, да и понимаю, что для меня ничего не изменится, но отчего-то хочется верить, что свою главную ошибку Шахов все же не совершил.

– Это неважно! – взбудоражено отвечает Филатов, все еще находящийся под впечатлением от ареста Бельского. Да, что греха таить, я и сама в шоке.

Фил касается моей головы, бережно запутывается пальцами в волосах. В очередной раз мне начинает казаться, что знает он гораздо больше, чем говорит. Но тащить каждое слово из него клещами не хочу. Будет желание – расскажет сам.

– Ты прав! – киваю, старательно отгоняя от себя мысли о Яне. – Шахов свой выбор сделал.

– Даян, – голос Фила пропитан тошнотворной жалостью. Неужели он не понимает, как она унижает?

Я не верю и никогда не поверю, что человека можно заставить жениться… Бред! Да и с Бельской я Шахова видела своими глазами… Их поцелуи, объятия, улыбки… Такое же не подделаешь? Или в универе его тоже вынуждали быть с ней? Волшебство нашей с Яном ночи моментально меркнет, теряется в пучине отравляющих воспоминаний. Я дура! Самая настоящая доверчивая дура… Растаяла ночью в его руках, укуталась в признания, как в теплое одеяло, но сейчас, наконец, проснулась!

– Он выбрал не меня, – произношу твердо, не позволяя Филу закончить предложение. – Все остальное неважно!

Лбом утыкаюсь в Сашкино плечо: дело за малым – поверить само́й в свои же слова.

– Неважно, значит? – хрипловатый голос Шаха разрывает пространство, а цепкий, вопрошающий взгляд впивается в кожу. Откуда Ян здесь? Как давно смотрит на нас с Филом из прихожей? Разве не до́лжно ему сейчас утешать Бельскую?

– Шах? – на лице Сашки удивление, граничащее с неописуемым восторгом и, черт побери, смущением. Как по команде, мы с Филатовым вздрагиваем и отпрыгиваем друг от друга на пионерское расстояние. Даже смешно!

– Ян? – бормочу тихо, ошарашенно наблюдая за Шаховым: глаза парня горят, верхние пуговицы на рубашке небрежно расстегнуты. Он стоит неподвижно, пожирая нас с Филом взглядом, и растерянно сжимает и разжимает кулаки. Удивлен? Злится? Думает, что мы виноваты в случившемся?

– Неважно? Да, Даяна? – повторяет он свой вопрос, перекрикивая телевизор. Черты лица напряжены, ноздри раздуваются от тяжелого дыхания. Он въедливо всматривается в мое лицо, изо всех сил сдерживая себя на месте. Еще немного и Шахов взорвется от переполняющих его эмоций. Только понять его не могу! Что с ним? Жалко Демида? Так это не ко мне. Не я же его арестовала. Не успел сказать своей Диане «да»? Тогда почему здесь стоит, а не прижимает ту к груди, утирая горючие слезы? Радуется свободе? Да только непохож Ян на счастливого человека в эту минуту. В глубине души пролетает робкая мысль, что он просто ревнует… Меня к Филу… Но разве имеет он на это право? Нет. Тогда что?

Филатов суетливо находит пульт и наконец убавляет звук новостного канала, да только тишина между нами оглушает гораздо сильнее!

– Неважно, – отвечаю еле слышно, не сводя глаз с Яна. – В любом случае, мне жаль.

– Жаль? – непонимающе качает головой Ян и делает шаг навстречу. Его идеально начищенные ботинки утопают в светлом ворсе ковра, отчего движения кажутся грациозно плавными и до безумия опасными.

– Чего тебе жаль, Даяна?– медовый голос ласкает слух. Шахов ищет ответ в моих глазах, только там его нет: я и сама не знаю, о чем сожалею больше всего.

– Так значит, свадьба сорвалась? – голосит Филатов, перетягивая внимание брата на себя. Саша бросает на стол пульт и, от души потянувшись, поочередно смотрит на нас с Яном. Фил чувствует, как наэлектризовано пространство между нами, а потому пытается снять напряжение, беспечно заявляя: – Я бы многое отдал, чтобы увидеть рожу отчима в этом момент!

Сашка говорит что-то еще: без умолку трещит про Мишина, радуется задержанию Бельского и даже отпускает шутки в адрес Дианы. Правда, мы с Яном его почти не слышим. Смотрим друг друга зачарованно и не решаемся заговорить.

– Шах, – Филатов хлопает брата по спине, устав беседовать с самим собой. – А ведь вопрос интересный: ты женат или нет?

– Нет, – отрезает Ян, не сводя с меня глаз.

На сердце становится чуть легче, а вопросов – больше.

– Ну тогда, может, скажешь Даяне правду и отметим это дело? Засиделся я в четырех стенах! Хочется басов, движухи… Короче, расслабиться. Может, в клуб? – егозит Филатов. – Или ты уже сказал Даяне?

Теперь моя очередь недоуменно смотреть сначала на Фила, потом на Яна, но ни тот ни другой не спешат прояснить ситуацию.

– О чем ты? – спрашиваю Сашу, едва справляясь с волнением. Голос не слушается, а интуиция вопит во все горло, что ничего хорошего я не услышу.

– Не сказал, значит! – Филатов натыкается на свирепый взгляд Яна и тут же приподнимает раскрытые ладони перед собой. Мол, простите, взболтнул лишнего, и вместо ответа шустро сваливает в свою комнату.

– Ты не ответила! – Шах дожидается, когда за Филатовым закроется дверь, и вновь шагает навстречу. – О чем ты сожалеешь, Яна?

– Неважно! – продолжаю стоять на месте.

– Важно! – и снова шаг, и взгляд этот жадный и потерянный одновременно. Смотрю на него, и все вокруг медленно начинает растворяться. Я забываю, где я и что здесь делаю, теряюсь в собственных ощущениях и нестерпимо порываюсь шагнуть вперед, навстречу Яну. Но внезапно внутренний тумблер в моем сознании щелкает, и все моментально встает по своим местам. И пусть озарение приносит с собой немыслимое разочарование, я рада, что наконец, смогла разобраться в себе.

– Я сожалею, что ты выбрал не меня!

Ян выдыхает, неистово качая головой, и почти беззвучно шепчет: «Неправда».

– Не говори ничего! – тут же вспыхиваю, предчувствуя неудобные объяснения. – Я все знаю: нельзя. Не стоит мне повторять! Но ты даже не дал нам шанса! Признался, что любишь, а наутро ушел к ней!

Вижу, как мои слова битым стеклом проходятся по оголенным нервам Шахова, но не оставляю ему ни единого шанса снова наплевать мне в душу.

– Ты мог дождаться результатов экспертизы! – я все еще стараюсь держать себя в руках, но голос предательски дрожит. – Мог! Но ты не стал! Ты отказался от меня, бросив на прощание глупую записку, и сбежал! А сейчас, оставшись не у дел, вернулся…

– Ты же ничего не знаешь, Янка! – в смятении бурчит Шахов и уверенно подходит ближе.

– Как бы то ни было, я счастлива, Яник! Рада, что Мишину удалось помешать тебе совершить ошибку! Диана тебе не пара. Такие, как она, умеют только разрушать, – перевожу дыхание и до крови кусаю губы. Чертово откровение не приносит облегчения от слова «совсем».

– Янка, – просит Шах, но я снова его перебиваю!

– Тут больше не ёкает! – ладонью касаюсь груди. – «Нас» нет. Никогда не было. Теперь вижу. «Мы» не важны!

– Ты же ничего не знаешь! – Ян грубо хватает меня за плечи, в секунду преодолев оставшееся расстояние между нами, и начинает трясти. – Ничего не знаешь!

Его пальцы обжигают кожу, а отчаяние в серебристо-стальных глазах выворачивает наизнанку.

– Отпусти! – я все же срываюсь в слезы. Непослушные и едкие, они, как всегда, совершенно не вовремя заволакивают обзор.

– Я дождался экспертизы! – наплевав на мои попытки освободиться, вопит Шахов. – Еще вчера я обнимал тебя и знал, что никакие мы с тобой не родственники! Это все фальшь! Слышишь? Нет никакого нельзя!

Глупая! Я думала, что больнее некуда. Оказывается, есть! Это же каким нужно быть подонком, чтобы так искусно врать? Перестаю брыкаться и закрываю глаза. Видеть Шахова сейчас выше моих сил…

– За что ты со мной так? – из груди вырывается глухой стон, а тело непослушно обмякает. Ноги ватные и едва удерживают меня рядом с Шахом. Руки безжизненно висят вдоль тела. Еще вчера я молила небеса о чуде! Готова была на все, лишь бы не быть Яну сестрой! Сегодня же чертова правда окончательно добивает меня. Он знал! Он все знал! Но все равно выбрал не меня!

– Я не мог поступить иначе! Не мог! – Ян перестает меня трясти, но из рук не выпускает. – Посмотри на меня, Даяна! Позволь мне все объяснить!

Не сопротивляюсь, на это просто нет сил. Я раздавлена. Сломлена. Теперь понимаю все оттенки глупого «неважно», столько раз произнесенного за день.

– У меня не было ни единого шанса отказаться от свадьбы! Видит Бог, я пытался! – сбивчивое дыхание Яна касается моей щеки. Впервые его близость раздражает! Я ничего не слышу! Не хочу слышать! Все, что мне нужно сейчас, чтобы Шахов вместе со своим отцом исчез из моей жизни. – Я тебе ничего не сказал, поскольку был уверен, что так тебе будет проще меня отпустить. Одно дело, знать, что нам нельзя, а другое…

– Твоя цель достигнута, Ян! – перебиваю Шахова и резко отталкиваю парня от себя. – Я тебя отпустила!

Хватаю с пола рюкзак и, не разбирая дороги, несусь к выходу.

– Даяна! – диким зверем ревет в спину Шахов.

– Я понятливая, Яник! – замираю у двери, растирая по лицу соленую влагу. В груди тесно. Горло дерет от слез. – Мне не нужно повторять сто раз! И врать мне не нужно было!

– Все не так, – надрывно шепчет Шахов.

Через силу оборачиваюсь, чтобы взглянуть на Яна в последний раз. Шах стоит все там же, в гостиной возле дивана. Он нервно покачивается на пятках, беспорядочно дергает на голове волосы и продолжает лихорадочно смотреть на меня воспаленным взглядом. Ему больно, но свою боль он заслужил сам.

– Как ты там написал? Пообещай, что постараешься стать счастливой? – голос дрожит, уступая место волнению.– Я обещаю, Ян! Стану! Только не с тобой!

– Ну! Рассказывай! Сдала? – Маша дёргает меня за рукав, старательно вырывая из рук зачётку. – Какой билет достался?

– Зайцева, угомонись! Если Талеева не сдала, то нам всем и пытаться не стоит, – бурчит Митя, проталкиваясь мимо нас к аудитории. Полный решимости сменить меня на зачёте у Мухомора, Зюзев лишь на пару секунд замирает возле массивной двери и, глубоко вздохнув, заходит в кабинет. – Здравствуйте, Степан Леонидович!

Смотрю в спину рыжику и до сих пор не могу поверить, что самое страшное осталось позади. Впереди у всей группы ещё два экзамена до долгожданных зимних каникул, но все мы не без основания больше всего боялись именно зачёта у Мухова.

– Сдала! – наконец улыбаюсь Маше от уха до уха.

Зюзеву невдомёк, что Мухомору до моих знаний дела не было: у старика со мной личные счёты. Все мои опоздания, прогулы и замечания сегодня вылились в допрос с пристрастием! А потому вдвойне рада, что профессор сумел задвинуть личную неприязнь в дальний угол и скрепя сердце всё же вывел заветное «зачёт» и размашисто расписался напротив.

– Я же говорила! – скачет от радости Зайцева и переплетает наши пальцы. – Теперь не отвертишься! Да, Медвежонок?

В глазах подруги тут же разгорается азарт и нетерпение!

– Теперь точно! – поддакивает на автомате Егор, судорожно бегая глазами по конспектам.

– Ты главное – сама зачёт не завали, – хихикаю в ответ, хоть и понимаю, что попала на все сто. Мухомор был моей единственной надеждой улизнуть от поездки с Зайцевой на небольшой горнолыжный курорт в соседнюю область. Ну какой из меня лыжник? Я не так давно научилась вновь ходить на ногах! Но разве ребят переспоришь? Егор чуть ли не каждый день на протяжении последнего месяца нам расхваливал это волшебное место, а Машка мечтательно вздыхала, пока Мишин на Новый год не подсунул нам под ёлочку сертификаты на отдых.

«Ты едешь с нами и точка!» – заявил мне тогда Машкин медвежонок в ответ на мой отказ: «Зайка тебя одну не оставит! Боится, что опять затопишь слезами соседей. А мне, Яна, позарез нужна романтика! "

И чтобы не быть голословным, Егор показал мне аккуратное колечко с двумя капельками из драгоценных камней, чем-то напоминающими заячьи ушки. И, конечно, мне пришлось согласиться на эту авантюру, дабы не быть ответственной за ещё одну развалившуюся семейную жизнь.

– За это не переживай! – на полном серьёзе заявляет Машка, но вижу: волнуется. – Билеты на поезд куплены, места в отеле забронированы. Сдам зачёт или нет – неважно! Всё равно поеду! Но лучше, разумеется, осваивать горные лыжи без мухоморной нагрузки на сердце.

– Зайцева, – доносится голос старосты. – Хватит болтать! Ты следующая!

И пока Маша старательно доказывает Мухомору, что не зря последние полгода числилась среди студентов престижного вуза, стою возле окна чуть поодаль от одногруппников и смотрю, как огромные хлопья снега, медленно кружась в воздухе, опускаются на землю. Сказочное начало января, что ни говори! С упоением разглядываю, как разноцветные крыши авто на университетской парковке укрываются белоснежными пушистыми одеялами, и ловлю себя на мысли, что в суматохе даже не заметила, что наступила зима.

Первые дни после несостоявшейся свадьбы Яна и вовсе стёрлись из памяти. Я не хотела никого видеть, ни с кем не могла нормально общаться. Почти не ела и забила на учёбу, а ещё хотела сбежать, да только наученная опытом знала, что от себя спрятаться невозможно. А потому, свернувшись клубочком на диване, задыхалась от отчаяния и обиды, злилась на Яна, но тут же его прощала, а потом непрошенными воспоминаниями снова и снова разрывала себе душу. И так по кругу. Когда отпускало, отчаянно наплевав на гордость, хватала в руки мобильный и набирала номер Шахова, но, не дождавшись гудков, скидывала вызов и ненавидела себя за слабость.

«Не я виновата в том, что Ян всё разрушил! Не мне звонить первой!» – как оголтелая повторяла себе эту фразу с утра до вечера, а сама каждую минуту ждала звонка и постоянно выглядывала в окно в надежде, что Ян придёт… Одно его слово, и я готова была простить! Одно прикосновение, и смогла бы обо всём позабыть! Только Шахов больше так и не появился в моей жизни. И если поначалу я корила себя, искала в его молчании подоплёку, то со временем поняла, что в принципе была права: это не любовь! Зависимость, проклятие, да что угодно, только не любовь! Разве позволил бы Ян мне уйти, если по-настоящему любил?

Я вернулась к учёбе спустя неделю. Да и то, благодаря Машкиным заверениям, что ни Шаха, ни Бельской я больше в стенах универа не застану: Диана забрала документы и улетела с матерью в Париж, а Ян… Ян перевёлся на заочное, видимо, чтобы больше никогда не видеть меня. Зато каждый день перед глазами мелькал Фил…

– Янка! Зачёт! – невольно вздрагиваю от звонкого голоса подруги. Подлетев ко мне со спины, она крепко обхватывает меня за плечи и изо всех сил сжимает. – Мы это сделали! Сделали!

Разворачиваюсь в тесных объятиях Зайцевой и искренне радуюсь вместе с ней, а после, наспех повязав объёмный шарф и накинув пуховик, тащу подругу к дому.

С недавних пор я живу в общаге, через пару комнат от Машки. Помню, как дружно мы обивали с ней порог деканата с просьбой предоставить мне жильё, как тяжело знакомилась я с новым для себя укладом жизни… Сейчас смешно, а тогда всё это казалось страшным сном. Однако, я ни о чём не жалею! По глупости я потеряла своё, но чужого никогда не возьму!

О том, что никаких денег за квартиру Шахов-старший мне не возвращал, я узнала совершенно случайно от Филатова. Почти месяц я тормозила с покупкой квартиры, ссылаясь, то на загруженность по учёбе, то просто на нежелание принимать важные решения сгоряча, а Сашка никак не унимался, подыскивая для меня все новые и новые варианты. А когда отчаялся, то совершенно случайно обронил, что деньги мне на карту пришли от Яна. Почти все свои сбережения тот перечислил на мой счёт, чтобы компенсировать проделки отца.

Тогда мы с Сашей впервые затронули в разговоре тему Яна и сильно поругались. Я наотрез отказалась принимать от Шаха деньги, а Фил наконец набрался смелости и рассказал правду. Несколько часов кряду он пытался объяснить, отчего мне так не везло с работой, кто повинен в ложной экспертизе ДНК несколько лет тому назад, почему Ян всё это время был с Бельской, а по ночам пропадал под моими окнами и безумно ревновал, про себя повторяя «нельзя». Филатов бережно, по крупицам собирал мой мир, на глазах разрушая свой. Только если Сашку со временем я смогла понять, то объяснить молчание Шахова не получалось. Прошло три месяца. Обида сменилась пустотой и навсегда поселилась в моём сердце.

– Боже, Янка, я такая счастливая! – с морозным румянцем на щеках Зайцева раскидывает в стороны руки и начинает кружиться, стоит нам приблизиться к зданию общежития.

– Машка, ты чего? – хихикаю, глядя на подругу.

– Зачёт позади! – как маленькая она запрокидывает голову к небу и, высунув язык, начинает ловить ртом снежинки. – Впереди каникулы! Ты вон улыбаешься! Егор на руках носит! Дома всё спокойно! Что ещё нужно?

За компанию пытаюсь поймать в плен падающие с неба хлопья, правда, руками, и понимаю, что тоже счастлива. И пусть поводов у меня чуть меньше, мне есть за что благодарить Всевышнего.

– Янка! – Зайцева неожиданно замолкает и чуть не падает в сугроб, потеряв равновесие, а затем тревожно смотрит сначала на часы, а потом на меня.

– Вспомнила, что сегодня среда? – подмигиваю девчонке и хватаю ту за рукав пуховика.

– Вот же, ворона! – Маша бьёт себя в лоб. – Бросаем вещи и летим на всех парах?

– Ага!

Уже второй месяц мы Зайцевой отрабатываем навыки общения, вкалывая в колл-центре одного из банков нашего города. Удобный график работы, никакой вызывающей униформы и достойная оплата – что может быть лучше?

– Кто звонил? – оторвавшись от созерцания ночного города за окном, Маша сверлит взглядом экран моего мобильного.

– Филатов, – отвечаю поспешно и прячу телефон в карман пуховика, а затем устало наваливаюсь на плечо подруги. Тяжёлый день наконец подошёл к концу.

Старенький автобус плавно покачивается от остановки к остановке, убаюкивая одиноких пассажиров. В этот час все нормальные люди давно сидят по домам и согреваются улыбками близких или горячим чаем. И только мы с Зайцевой, да ещё несколько таких же несчастных, вынуждены довольствоваться видавшим виды салоном автобуса.

– Почему не ответила? – Зайцева сладко зевает, склонив голову в мою сторону. Моя словоохотливая подруга за смену наговорилась на год вперёд.

– О чём нам говорить? – пожимаю плечами. Наша с Филом дружба переживает не лучшие времена: он так и не смог разглядеть во мне друга, а я рядом с ним ежесекундно вспоминаю о Шахове.

– Может, стоит дать парню шанс?

– Маш, – мотаю головой, и подруга всё понимает.

– Всё ещё ждёшь своего Шаха?

– Нет. Уже нет. Три месяца тишины громче любых слов: Шахов меня отпустил.

***

– Девочки налево, мальчики – направо! – Егор нежно касается губами Машиной щеки и возвращает ей огромный чемодан, который ему пришлось затаскивать по лестнице на третий этаж отеля, так и не дождавшись лифта.

– Яна, а это твой! – с очаровательной улыбкой произносит Слава, друг Мишина. Высокий, крепкий парень с фигурой Аполлона и внешностью Бреда Питта в молодости, как и я, чувствует себя не в своей тарелке. Нас обоих притащили сюда за компанию.

С благодарностью улыбаюсь Славику и перехватываю ручку чемодана, ненароком касаясь ладони парня. Красавчик шумно выдыхает, но слава богу, не заостряет на этом внимания, ограничиваясь игривым прищуром зелёных глаз. Но и этого хватает, чтобы мои щёки залило румянцем, а от ощущения неловкости зашумело в ушах. Какими бы добрыми ни были намерения Маши и Егора, вся эта поездка в компании Славы, всё больше напоминает попытку наладить мою личную жизнь.

– Так, красавицы! – Егор поочерёдно смотрит на нас с Зайцевой и пытается казаться строгим. Правда, получается у него это с трудом. – У вас час на то, чтобы отдохнуть с дороги и разобрать вещи. Мы со Славиком пока тут всё обследуем!

– Ага! – кивает тот. – Надо разузнать, как здесь можно арендовать лыжи, ски-пасс оформить, найти местечко, где пообедать… Короче, дел по горло, но ровно в одиннадцать мы ждём вас в холле! Договорились?

– Договорились! – спешу с ответом и прикладываю ключ к замку на двери. Мне не терпится поскорее прошмыгнуть в номер и спрятаться там на ближайшие три дня. От одного вида экипированных лыжников и сноубордистов, что попадались нам на глаза, пока мы катили чемоданы до отеля, голова идёт кругом. И это я молчу про внушающие животный ужас подъёмники! Горные лыжи – точно не моё! И даже примерять на себя огромные несуразные ботинки, не хочу, а уж тем более самой вставать на лыжи или того хуже сноуборд.

– Медвежонок, не забудь про инструктора для Яны, – напоминает Маша, считывая с моего лица неподдельный страх

– Нет-нет, не надо! – суетливо бормочу, замирая у двери. – Обо мне не беспокойтесь!

Хочу сказать, что просто погуляю возле отеля, подышу горным воздухом, а когда замёрзну, посижу в кофейне, но Слава бесцеремонно перебивает.

– Никаких инструкторов! – слишком самоуверенно заявляет он. – Я сам научу Яну всему!

С довольным выражением лица Слава задирает нос, а руки суёт в карманы расстёгнутой куртки и явно ощущает себя царём горы.

Спорить бесполезно. Качаю головой и захожу в номер.

– Ого! – вскрикивает за моим плечом Маша, влетая следом. – Круто, правда?

Не успевает за её спиной закрыться дверь, подруга прямо в обуви несётся к огромной кровати.

– Класс! – позабыв снять куртку, Маша плюхается на белоснежное покрывало и разводит руки в стороны.

– Чур, я сплю на этой! – мурлычет Зайцева, продолжая утопать в мягкости местной перины.

– Ага, – киваю, стягивая зимние ботинки, а затем наконец осматриваюсь. Стандартный гостиничный номер с двумя кроватями и небольшим диванчиком возле тумбы с телевизором на все сто соответствует картинке с сайта курорта, а потому не сильно будоражит сознание. Намного примечательнее другое!

– Как красиво! – шепчу заворожённо и подхожу к огромному панорамному окну. Кончиками пальцев пробегаю по его прохладной поверхности и, раскрыв рот, наслаждаюсь сногсшибательными видами на местные горы и спуски, кишащие лыжниками.

– Да-а! – напевает Маша и нехотя поднимается с кровати. – Не зря Медвежонок настаивал именно на этих номерах. Вид обалденный!

Она подходит ближе и упирается в окно лбом.

– А летом, говорят, здесь волшебные грязи!

– Грязи? – с улыбкой смотрю на девчонку.

– Ну да! Есть какие-то источники. Я слышала, что обёртывания с этой самой грязью позволяют моментально скинуть пару-тройку лишних кило. – От горячего дыхания Зайцевой стекло в мгновение ока запотевает. Кончиком носа она начинает выводить только ей понятные узоры. – Нет, ясно, что это сказки! Но я всё равно раздобуду немного и попробую!

Рисование быстро надоедает, и Маша сильнее прижимается к холодному стеклу носом. Тот расплющивается и становится похожим на пятачок поросёнка, а пространство вокруг заливается нашим смехом.

– Такое странное чувство, – бормочу спустя пару минут, увлечённо рассматривая природные красоты и на бешеной скорости съезжающих вниз в разноцветных костюмах местных сумасшедших. – На лыжах и сноубордах они, а страшно, почему-то, мне!

– Ян, перестань! Ничего страшного, правда. Я узнавала: здесь есть учебная трасса и трасса для новичков. Поверь, тебе понравится! Да и Слава всему научит и не даст упасть. Как он тебе, кстати?

– Никак, – отхожу от окна и бреду за чемоданом. Настроение без всяких ски-пассов и лыж несётся под откос.

– Янусик, присмотрись к нему! Он неплохой! И очень даже симпатичный, а ещё не глупый! Учится на программиста, подрабатывает в международной компании. И семья у него хорошая. Мама вроде учительница в лицее, а папа – инженер. Да, Славка не мажор! Но не в этом же дело? Главное – ты ему очень понравилась.

– Маша, перестань! – мотаю головой, не желая развивать эту тему.

– Ну а что? Ты же хотела с чистого листа…

– Хотела…

Подкатываю чемодан к небольшому шкафу-купе и не глядя выгружаю на полку вещи.

– Тогда чем Славик не вариант? – не унимается Зайцева. Устав смотреть в окно, она скидывает куртку и бросает ту на спинку дивана.

– Маш, ты так говоришь, будто я новую пару обуви себе выбираю…

– Тебе нужно отвлечься, Яна! Ну правда, что ты видела в жизни? Лучшие годы своей юности отдала Шахову, и где он?

– Не начинай!

Жаль, я взяла с собой слишком мало вещей, и те катастрофически быстро оказываются разложенными в шкафу.

– Ян, я серьёзно! – Зайцева стягивает с ног дутики и зашвыривает их в прихожую. – Никто не заставляет тебя завтра бежать под венец со Славкой, тебе даже целоваться с ним необязательно…

– Маша! – я в тысячный раз начинаю жалеть, что поддалась на уговоры Мишина. Как чувствовала, чем это всё закончится!

– Ну что «Маша»?

Пока я делаю вид, что навожу порядок на полке, Зайцева спрыгивает с дивана и подбегает ко мне.

– Дай ему шанс, – просит она и без предупреждения обнимает за плечи. Крепко. – Себе дай шанс, Янка!

И я даю… Стараюсь не воротить нос и не отсиживаться в номере. Позволяю Славе подобрать для меня экипировку и даже пытаюсь разглядеть в нём потенциального ухажёра. Но всё, что вижу, – это смазливого пустомелю, охотно пускающего пыль в глаза. Мне с ним неинтересно, не хочется оставаться наедине или узнать его чуточку ближе, и уж тем более доверять в руки Славы свою жизнь я не готова. Но все мои просьбы обратиться к проверенному инструктору новый знакомый в два счёта обращает в шутку. Уже через двадцать минут сгораю от желания спустить парня с самой крутой горы, но потом ловлю на себе умоляющий взгляд подруги и снова мило улыбаюсь.

– Вот так, – бубнит под нос Слава, проверяя крепление ботинок. – Теперь не упадёшь!

Крепко сжимаю палки и боюсь пошевелиться. Огромные очки во всё лицо смазывают обзор, а дурацкий шлем неприятно сдавливает голову. Слава подводит меня к спуску для начинающих, но даже относительно пологая трасса вселяет в меня ужас.

– Эй, хватит дрожать! Смотри, здесь дети катаются,– парень бесцеремонно хлопает меня по плечу, отчего лыжи без моего на то согласия разъезжаются по утрамбованному снегу, а меня моментально окутывает паника. Благо за зеркальной поверхностью очков не видно моих перепуганных глаз размером с пятак: я не хочу спускаться на этих чёртовых дощечках даже по детской горке.

– Смотри как надо! – с видом заправского фристайлера Слава ловко начинает покорять трассу для новичков, совершенно позабыв обо мне.

– Отлично! И что дальше? – кричу в сердцах, продолжая удерживать свой вес на палках, и непонимающе смотрю по сторонам. Вокруг точно секта: в разноцветных костюмах и закрывающих половину лица очках, бликующих на ярком солнце, приехавшие на отдых беззаботно улыбаются и ловят кайф от происходящего. Мимо снуют дети с родителями, инструктора спокойно объясняют таким же неумёхам, как правильно покорять спуски, а по моим щекам стекают слёзы.

– Посторонись! – доносится сзади писклявый мальчишечий голосок, да только сообразить, а тем более отойти, не успеваю. Мелкий пакостник в ярко-оранжевом комбинезоне лихо влепляется в мою спину, а я вместо того, чтобы просто рухнуть, начинаю катиться с горы, постепенно набирая скорость. От одной только мысли, что под моими лыжами проскальзывает снег, забываю дышать! Мне страшно смотреть вперёд и просто пошевелить палками. Они растопырены в разные стороны и, того и гляди, кого-нибудь покалечат. Тело сковывает дикий страх, и вместо того, чтобы плавно лавировать из стороны в сторону, как остальные, я зажмурившись тупо лечу вперёд и неистово визжу!

– Палки опусти! И давай повторяй за мной! – врывается в сознание низкий мужской голос, пропитанный уверенностью и терпкими, едва уловимыми знакомыми нотками, уносящими в прошлое. Я моментально открываю глаза, но тут же понимаю, что мне просто почудилось. Рядом со мной ни души. Я, верно, от страха схожу с ума! И всё же взглядом цепляюсь за спину парня в сером горнолыжном костюме и бирюзовой шапке, который уверенно съезжает по накатанной метрах в десяти от меня. Как заколдованная, опускаю палки и даже пытаюсь согнуть в коленях ноги, входя в небольшой поворот, как это делает незнакомец. А позже, пусть и с трудом, торможу, разведя пятки в стороны.

– Круто! – вопит Славик, из ниоткуда подбегая ближе, и снова по-панибратски хлопает меня по спине. – Вот видишь, а ты боялась! Даже не упала! Теперь можно и на нормальные трассы выдвигаться.

Но я почти его не слышу. Поднимаю очки, на автомате киваю, улыбаюсь, а сама беспокойно оглядываюсь в поисках того парня в бирюзовой шапке. Правда, нигде его так и не нахожу.

***

– Яна, давай живее! – суетится Маша за дверью в ванную комнату. Только вот незадача: мне совершенно не хочется вылезать из тёплой пены. Целый день на морозе даёт о себе знать, да и последние месяцы в общаге заставили позабыть о благах цивилизации. Вдыхаю сладкий аромат пряной ванили и с головой ухожу под воду.

– Яна, мальчишки звонили. Они уже ждут нас в холле! – настойчиво стучит в дверь Зайцева, стоит мне вынырнуть спустя минуту. – Выходи!

– Маш, я не голодна! Иди одна!

У меня и правда нет никакого желания спускаться к ужину. А как представлю, что вечер пройдёт в компании Славика и его глупых шуток, так и вовсе аппетит стремится к отрицательным значениям.

– Егор сказал, что у него важные новости, – канючит в замочную скважину подруга. – Ну пошли, Ян!

Мишин! И как я могла позабыть про этого влюблённого Ромео, который только и ищет момент, чтобы надеть на пальчик своей Зайки колечко.

– Пять минут! – кричу подруге и напоследок ещё разок ныряю в пушистую пену.

Мои пять минут плавно превращаются во все двадцать, но зато Зайцева успевает десять раз сменить образ и как следует уложить волосы, пока мои, наспех высушенные феном торчат в разные стороны. Ну и ладно! Это Машке нужно будоражить фантазию своего любимого Медвежонка, а моя задача прямо противоположная: как следует отпугнуть Славу.

– Здесь всего один ресторан, – оправдывается Мишин, стоит нам присоединиться к толпе других отдыхающих, спешащих перекусить. – Но в нём два зала. Большой работает по системе «всё включено». Здесь, сами видите, многолюдно.

Егор улыбается и как опытный экскурсовод обводит рукой пространство, пропитанное всевозможными запахами еды.

– А нам туда, – и снова указующий жест левой рукой. Правой же Егор придерживает Зайцеву за талию, оберегая девчонку от случайных столкновений с голодной толпой. – Это малый зал, весьма уютный и тихий. Нам со Славиком стоило огромных усилий забронировать там столик.

Замечаю, что Мишин волнуется. То и дело свободной рукой он тормошит воротник рубашки или проверяет содержимое кармана брюк. Забавный!

Оглядываюсь по сторонам, вдыхая аппетитные ароматы с кухни, и непроизвольно вздрагиваю, когда моей руки касается ладонь Славы. Поначалу хочу возмутиться и дать понять самоуверенному наглецу, что зря он рассчитывает на взаимность, но теряю дар речи и невольно замираю по центру огромного зала, возле окна замечая белоснежный рояль. Одинокий, с приоткрытой крышкой, он ни у кого не вызывает интереса, зато в моей памяти ворошит слишком личные переживания.

– Не отставайте! – оборачивается Мишин и поторапливает нас со Славой, да только я не могу сойти с места. Аккуратно высвобождаю ладонь и, не сводя глаз с музыкального инструмента, обнимаю себя за плечи.

– Может, пусть Маша с Егором поужинают там без нас? А мы с тобой здесь, – предлагаю Славику, не понимая, зачем Мишину нужны свидетели в столь ответственный момент. Да и моя интуиция подсказывает не уходить

– Ян, ты чего? – мельтешит перед глазами Слава. – У нас там столик заказан на четверых. Пошли! Так нельзя!

Не ведаю, почему «так нельзя», и продолжаю мечтательно тормозить возле рояля, воскрешая в памяти знакомую мелодию.

– Погоди! – Слава щёлкает пальцами в воздухе и подходит ко мне неприлично близко. – Тебе не терпится остаться со мной наедине?

Ноты в моей голове хаотично нагромождаются друг на друга, а сознание вмиг проясняется.

– Что?

– Милая моя, – Слава упорно не замечает моего ошарашенного выражения лица, и томно шепчет на ухо: – Поверь, одно другому не мешает: сейчас перекусим, и я весь твой!

– Ты всё неправильно понял, – отскакиваю от парня и спешу догнать ребят. Вот же прилип этот Слава как банный лист к одному месту!

Егор не обманул: малый зал ресторана по сравнению с основным выглядит куда более цивильно и презентабельно. Аккуратные столики расположены на приличном расстоянии друг от друга. Приглушённый свет, тишина и учтивые официанты благоволят спокойным беседам и неспешному приёму пищи. Мы достаточно быстро делаем заказ. Маша без умолку рассказывает о своём открывшемся таланте сноубордистки, Егор с восхищением ловит каждое её слово, а Слава в ожидание горячего бесстыдно поедает меня глазами. Стараюсь не обращать на парня внимания и, откинувшись на спинку мягкого кресла, ухожу глубоко в себя. Совершенно теряю нить разговора, льющегося за столом. Упускаю момент, когда официант приносит заказанные блюда, но всё же отмечаю, с какой неистовой жадностью Слава поедает отбивную, а затем умудряется облизнуть каждый палец. Брезгливо морщусь и возвращаюсь в реальность.

– Яна, – качает головой Зайцева, заметив моё недовольное выражение лица. – Всё остыло! Где ты опять витаешь?

– Что-то совсем нет аппетита, – улыбаюсь подруге и ловлю ответный кивок: поведение парня за столом сказалось и на её аппетите тоже

– Тогда давай мне! – подхватывает Слава и тянется за моей порцией. Я обескуражена! Но пока подбираю слова покрепче, в сознание врывается робкая, едва уловимая мелодия, доносящаяся из соседнего зала.

– Яна! – повторяет Слава чуть громче, перекрывая своими децибелами знакомое звучание. – Если ты не будешь, я съем?

– Ешь! Ешь! – отрешённо киваю, старательно вслушиваясь в звуки музыки. Мне не кажется! Это Дебюсси! Точно! Знакомые ноты кружат голову, мурашками разбегаясь по коже.

С колен сдёргиваю салфетку и небрежно бросаю её на стол. Хочу встать. Мне срочно нужно туда, откуда льётся «Лунный свет». Но Мишин меня опережает…

– Друзья! Машенька! Прошу уделить мне немного времени! – Егор суетливо поднимается и так забавно волнуется, что не могу сдержать улыбки! Радостной за этих двоих и немного горькой за себя.

Не разбираю слов парня и как сумасшедшая мысленно рвусь в соседний зал, умоляя Машку поскорее ответить «Да». Вот только Мишин даже не думает спешить! Несколько минут он с улыбкой пересказывает их с Зайцевой прошлое, потом рассыпается в комплиментах своей Зайке и слишком медленно подбирается к главному вопросу! Как же не вовремя!

– Согласна! – визжит Зайцева в тот самый момент, когда мелодия в соседнем зале смолкает. Сквозь слёзы улыбаюсь, искренне желая счастья друзьям, но не могу отделаться от мысли, что опоздала!

Стоит эмоциям слегка поутихнуть, а всеобщим аплодисментам немного стихнуть, сломя голову несусь к роялю, но за ним уже никого: вместо тонкого музыкального аромата пространство вокруг вновь наполняется грохотом столовых приборов.

Смотрю по сторонам, среди гостей пытаюсь отыскать знакомые черты Шахова. Его привычку играть это произведение чуть более экспрессивно, чем требуется, я не спутаю ни с чем! Но мои попытки остаются тщетными! Яна здесь нет! Наверно, именно так и сходят с ума!

Как в тумане возвращаюсь в номер и ещё долго не могу найти себе места! Игнорирую звонки Славы и миллионом смайликов отвечаю на сообщения Маши, которая сразу после ужина на пару с Мишиным испарилась с радаров. Как неприкаянная хожу по номеру из стороны в сторону, зачем-то выглядываю в коридор, подолгу стою возле окна и беспорядочно переключаю тв-каналы. Не помогают успокоиться ни душ, ни горячий чай! И всё же глупая гордость не позволяет набрать Шахова и в лоб обо всём того спросить…

«Мне показалось!» – повторяю про себя и в какой-то момент начинаю в это верить. Выключаю свет и, натянув огромную бесформенную футболку, пытаюсь заснуть.

– Просыпайся, соня-засоня! – моё утро начинается с щебетания Зайцевой над ухом. Когда она вернулась? Зачем? И почему я не заметила?

– Янусик, вставай-вставай! Автобус уйдёт! – Маша безжалостно стаскивает с меня одеяло и суетливо скидывает на диван мою одежду. Знала бы она, как противно прохладный воздух щекочет пятки и совершенно точно не придаёт утру бодрости.

– Ты что делаешь? Какой ещё автобус? – тру глаза в бесполезных попытках осознать происходящее.

– Ну как «какой»! – пылко бросает Зайцева. Бодрая, окрылённая, по-настоящему счастливая. Вот что делает с девушками колечко на пальчике. – Я же тебе за ужином говорила! Мы едем в город за грязью. Вот как ты меня слушаешь, да?! Интересно, мою помолвку ты вчера тоже профукала?

– Такое профукаешь! – хмыкаю себе под нос и всё же встаю.

Чтобы успеть добраться до города первым рейсом, нам с Зайцевой приходится отказаться от завтрака. Голодные, но воодушевлённые небылицами о чудодейственных свойствах грязи, мы занимаем лучшие места в пустом и весьма промозглом салоне автобуса. Маша снова начинает безжалостно трещать, а я заваливаюсь вязаной шапкой на замёрзшее окно и, старательно вслушиваясь в рассказы подруги, ноготком выковыриваю изморозь со стеклянной поверхности.

– Ну и чего стоим?! – возмущается во весь голос Зайцева, то и дело поглядывая на часы. – Я обещала Егору, что мы вернёмся к одиннадцати. Не знаю, как ты, Яна, а я твёрдо решила сегодня покорить «жёлтую» трассу.

– Нет, я пас! Мне вчера по уши хватило и лыж, и компании Славика.

– Не горячись, Яна! – Зайцева по-хозяйски отпихивает меня и суёт свой любопытный нос в аккуратно расчищенный мной кусочек окна. – Ну, конечно! Волосы она накрутила, губки накрасила, реснички приклеила, а потом плюнула на автошколу и купила права!

– Ты чего, Маш?

– Да, вон, смотри! Какая-то барби заглохла посреди дороги, а мы с места не можем тронуться!

Зайцева недовольно пыхтит, носом выпуская клубы пара. Я же без особого энтузиазма следом смотрю в окно. Взглядом скольжу по заснеженной дороге, огромным сугробам вдоль обочины, а чуть поодаль замечаю ярко-красный автомобиль и ту самую блондинку за рулём. Опустив стекло, она растерянно хлопает глазками и, очевидно, путается в педалях. И пока дамочка пытается совладать с собственной тачкой, по обе стороны от неё выстраиваются длинные очереди из желающих поскорее возобновить движение.

– Кажется, поехали, – выдыхает Зайцева, стоит автобусу шумно заурчать и, наконец, тронуться с места.

– Она это сделала! – радуюсь за блондинку и снова выглядываю в окно. – Ну точно! Она оказывается просто не вписалась…

Мысли внезапно прерываются светом фар встречного автомобиля, а сердце снова пропускает удар. Я даже не сразу соображаю, что именно так насторожило меня в пролетевшем мимо автомобиле, пока не понимаю, что марка и цвет у него один в один как у Яна.

– Куда? – Маша снова тянется к окну.

– Что «куда»?

– Куда эта барби не вписалась? – подруга смотрит на меня внимательно и хмурит лоб, указательным пальцем сдвигая вверх шапку. – Але, Янка, ты чего такая?

– Маш, я второй день не могу отделаться от мысли, что Шахов где-то поблизости, – чеканю, заливаясь краской. Я и без сочувственного взгляда Зайцевой, понимаю, что брежу.

– Глупости! – отмахивается девчонка.

– Знаю! Просто этот парень в бирюзовой шапке, потом рояль, теперь тачка похожая…

В двух словах рассказываю подруге свои подозрения.

– Янка, – Маша кладёт голову мне на плечо и озябшими ладонями цепляется за рукав моей куртки. – Тебе показалось! Сама подумай: что ему здесь делать, а? Мы же у чёрта на куличках! Или Шахов решил на лыжах покататься? Так у него для этого есть Альпы, а не наши местные бугры, отдалённо напоминающие горы.

Зайцева говорит всё верно… И умом я это отлично понимаю, но, что делать с проснувшейся интуицией, не представляю.

– Хочешь, скажу что происходит? – она крепче прижимается ко мне и впервые кажется серьёзной. – Ты всё боишься его отпустить, перевернуть страницу и идти дальше. Цепляешься за любую надежду, но знаешь, что самое поганое во всём этом? С каждым днём становится только больнее! Когда мужчина любит – он не прячется! Всё остальное от лукавого…

Отворачиваюсь к окну и, закрыв глаза, пытаюсь унять жжение в горле.

– Талеева, не сердись! – просит Маша, дёргая меня за рукав. – Я просто не хочу, чтобы ты снова страдала. Не выискивай то, чего нет! И увидишь, жизнь заиграет красками!

– Я попытаюсь, – прикрываю глаза и остаток пути провожу в дрёме.

В поисках волшебной грязи нам приходится пройти не один километр по неочищенным тротуарам незнакомого города. Морозный воздух подгоняет шевелиться быстрее, а желание Зайцевой стать неотразимой заглушает чувство голода. Не знаю, как там с обёртываниями, но сам процесс поиска совершенно точно идёт нашим с Машкой фигурам на пользу. Замёрзшие, уставшие и изрядно оголодавшие, мы все же находим порцию серо-зелёной жижи и с чувством выполненного долга возвращаемся в отель.

– Хранить в тёплом, защищённом от солнечного света месте, – внимательно читает этикетку на упаковке Маша. Сметанообразная масса отвратительного цвета детской неожиданности, упакованная в плотный полиэтилен, противненько так хлюпает в руках подруги. И пока я морщу нос, Зайцева продолжает изучать этикетку.

– Яна, помяни моё слово! Через пару дней ты меня не узнаешь! Буду стройная, как тростинка!

– Ещё бы! – я всё-таки срываюсь и начинаю хохотать. – Отдать целое состояние за килограмм перегноя способна только ты. Теперь без вариантов, Маша. Ждёт тебя стройное, но, увы, голодное будущее!

Дорога до горнолыжного комплекса пролетает незаметно. От смеха слезятся глаза и болят животы. Хотя последние всё громче начинают урчать не от веселья, а голода. Продолжая перебирать ерунду, мы довольные вваливаемся в отель и сразу спешим к лифту.

– Сейчас быстренько пьём чай и кататься! – командует подруга и, уловив мой недовольный вздох, добавляет: – Я привезла с собой пачку миндального печенья. Да-да, того самого! Вот его мы и слопаем. Чего так смотришь, а?

– Ты смешная, – бормочу в ответ. – Ладно, сейчас узнаем, кто сильнее: печенье или грязь.

Лифт издаёт характе́рный сигнал. Двери неспешно раздвигаются. Выпустив приехавших, заходим внутрь и жмём заветную кнопку третьего этажа. Маша снова воодушевлённо вещает о фантастических свойствах грязи, совершенно не стесняясь, что мы в лифте не одни, а я зачем-то смотрю, как закрываются двери. Точнее, как сужается обзор на выход из отеля.

– Стоп! Нажмите стоп! – кричу, как умалишённая, заметив в дверях парня в бирюзовой шапке. – Мне нужно выйти!

– Янка, ты чего? – Маша сдерживает мой порыв, уцепившись за край куртки.

– Маша, это Шахов! Точно тебе говорю!

– Всё нормально, поднимаемся, – оправдывается за меня Зайцева перед другими гостями отеля и дёргает меня к себе. – Ты дура, Талеева? Даже если там твой ненаглядный Шахов, то какого чёрта ты собралась за ним бегать? Неужели не понимаешь, что была бы ему нужна, он не мельтешил бы призраком перед носом, а давно сам тебя нашёл?

От слов подруги становится тошно. Она в сотый раз права! А я идиотка, которая всё ещё чего-то ждёт…

Мы выходим на третьем и молча по коридору плетёмся до номера. Глубоко дышу, чтобы успокоиться и перестать плакать. Но с каждым вздохом схожу с ума всё сильнее. Воздух вокруг пропитан его туалетной водой, аромат которой я не спутаю ни с чем.

– Ставь чайник! Я пока спрячу грязь, – Машка с разбегу скидывает дутики и бросает в прихожей пуховик. – Яна, не спи, милая! Мы и так загулялись!

Не глядя щёлкаю кнопку на электрическом чайнике и прямо в куртке подхожу к окну. И пока Маша ищет тёплое местечко для своей жижи, я жадно всматриваюсь в прохожих, взглядом выискивая Яна. Пусть так нельзя, пусть неправильно, но разве сердцу прикажешь? Но, разумеется, ни бирюзовой шапки, ни Шахова я не вижу…

– Вот это я понимаю, обслуживание! – голосит Маша, стоит воде закипеть. – Кровати за нами заправили, чайных пакетиков подложили, воды минеральной. Янка, а здесь ещё и конфеты! Гуляем!

Нехотя отхожу от окна, раздеваюсь и вопреки Машкиному ворчанию долго и упорно намыливаю руки в ванной.

– Прости, не удержалась! Одну съела, – произносит та с набитым ртом. – Конфеты, как из детства! С моей тягой к сладенькому нужно было две упаковки грязи брать.

С улыбкой сажусь напротив и только потом замечаю на столе горсть моих любых конфет. Опять совпадение?

– Ты такие не любишь? – делает глоток горячего чая Маша.

– Люблю. Очень, – голос срывается в неконтролируемые всхлипывания. – И конфеты люблю, и Шахова. Маша, он мне повсюду мерещится. Его голос, манера игры, запах, а теперь и конфеты эти… Да что же это такое?

– Иди ко мне, – Зайцева отставляет недопитый чай и крепко меня обнимает. – Тогда позвони ему. Прямо сейчас. Это всё лучше, чем так изводиться.

– Нет! – шмыгаю носом, упираясь в плечо подруги. – Ты права! Во всём права! Это только мои проблемы. Мне надо отпустить! Забыть его, как он забыл! Просто не получается… Он будто не со мной, но всегда рядом, понимаешь?

Маша кивает, а я резко вырываюсь из её рук.

– Так и есть! Как же я сразу не догадалась! – мотаю головой, расхаживая по номеру.

– Ты о чём? – хлопает глазами Машка.

– Я сказала ему, что хочу быть с другим. Вот он и отпустил! Но не отпустил, понимаешь?

– Не очень.

– Яник всегда рядом! Это его слова!

– Янка, это всего лишь конфеты!

– Нет! Нет! Я докажу!

– Ты чего задумала?

– Я заставлю его показаться! Звони ребятам! Пора покорять горные вершины!

Всплеск адреналина затмевает страх. Мне до дикости хочется проверить теорию на практике! Возбуждённо поторапливаю Машу, игнорируя её вопросы и предостережения. При встрече сама хватаю Славку за руку и даже целую того в щеку. Спроваживаю Машу с Егором на жёлтую трассу, клятвенно обещая ещё на денёк задержаться ещё на учебной. А сама не отхожу от Славика ни на минуту и уговариваю того показать мне самый крутой и сложный спуск. Экипировка. Подъёмник. Глупые шутки Славика. На эмоциях делаю вид, что мне смешно и безумно хорошо с ним рядом. Слава забывается, растворяется в моей лести и лжи, ходит петухом, а после, дабы пустить мне пыль в глаза, начинает спуск. Хлопаю в ладоши. Притворяюсь, что буду ждать его здесь, наверху. Но стоит силуэту парня исчезнуть из поля зрения, проверяю крепление на лыжах, поправляю шлем и натягиваю на глаза очки. Минут пять борюсь с нерешительностью, на корню заглушая здравые мысли в голове. А потом резко отталкиваюсь палками от упругого снега и лечу вниз, вместо молитвы повторяя слова Яна:

«Не вместе, но всегда рядом!»

– Идиотка! Чокнутая! Сумасшедшая!

Интересно, я всё ещё падаю? Тогда откуда этот голос? А если не падаю, то почему меня так трясёт?

– Что же ты творишь, Даяна? Что?

Какая разница, падаю я или нет! Это голос Яна. Остальное неважно.

– Пожалуйста, девочка моя, открой глаза!

Ни за что! Мне так хорошо! Слышать его, ощущать на щеках тёплое дыхание вперемешку с шероховатыми ладонями. Мой Ян – моя иллюзия. Я не хочу, что всё это снова исчезло.

– Ну же, Даяна, посмотри на меня, чёрт тебя подери!

Моих губ касаются его. Тёплые, нежные, они скользят по лицу, не оставляя ни миллиметра без внимания. Это точно сон! Волшебный! Сладкий!

– Не уходи от меня, Яна! Не уходи! Я же подохну без тебя!

Мне не нравится его настроение. Да и нежность касаний Шахова всё больше начинает походить на нервный срыв!

– Кто-нибудь, вызовите врача! Скорее!

Врача? Зачем врача? Нет! Мне нужен Яник, а не посторонний мужик в белом халате. Да что же это такое? Даже во сне не удаётся вдоволь насладиться близостью Шахова!

– Потерпи, моя девочка. Потерпи. Сейчас. Медики будут с минуты на минуту. Только дыши, Янка! Я умоляю тебя, дыши!

– А ты не исчезай! – тихо прошу и блаженно улыбаюсь.

– Янка! – и снова ощущаю покачивания и тепло ладоней Шахова. – Прости меня, родная! Это я во всём виноват! Я не успел! Не успел! Не молчи, моя хорошая! Попробуй открыть глаза!

– Сначала пообещай, что не исчезнешь.

Мне и само́й не терпится увидеть Шахова, но я всё ещё боюсь, что он просто испарится.

– Ни за что! Никогда! Хватит, набегались!

Мне так хочется ему верить!

– Бирюзовая шапка, – щурюсь от яркого света, но всё же первое, что замечаю, это головной убор парня. Я не сошла с ума! Шахов всё это время был рядом!

– Сумасшедшая! – шепчет Ян, отчего-то считающий иначе. – Я так испугался!

Моя голова покоится на его коленях, а сам он сидит на снегу и мягко покачивает меня из стороны в сторону. Вокруг замечаю десятки любопытных глаз, но отвлекаться на них не хочу. Мой план сработал! И в своём глупом счастье до мнения окружающих мне нет никакого дела.

Вглядываюсь в лицо Яника и только сейчас понимаю, как невыносимо дико скучала по его улыбке, по лукавым морщинкам в уголках глаз. Мне нестерпимо хочется протянуть руку и ощутить его тепло, пальцами пробежаться по слегка колючей щеке и, запустив ладонь под шапку, запутаться в его волосах. Нам теперь можно всё! Я забываю обиды и тянусь к любимому лицу напротив, но вот незадача: ничего не чувствую!

– Где больно, Янка? – встревоженно следит за мной Ян и мягкой подушечкой большого пальца проводит по щеке. – Не плачь! Всё будет хорошо! Врач уже на подходе!

– Рукавицы,– шепчу, смеясь сквозь слёзы, и проклинаю эту дурацкую экипировку. – Мне не нужен врач, Яник! Мне нужен ты! Помоги снять.

Протягиваю руку, и пока Ян послушно возится с моей одеждой, осматриваюсь по сторонам. Смешно, но я умудрилась выстоять на лыжах метров пятьдесят и лишь потом кубарем вкатилась в сугроб.

Постепенно зеваки начинают расходиться, а точнее, натянув очки, продолжают спуск. Мне же стоит немалых усилий убедить Шахова, что со мной всё нормально и медицинская помощь ни к чему. Ещё больших – оставить в живых Славика, которому Ян то и дело прорывается оторвать голову.

– Почему из всех парней вокруг ты выбрала самого непутёвого? – причитает Шахов, пока, покачиваясь на ветру, подъёмник неспешно спускает нас к сноупарку.

– Сам виноват! – болтаю ногами, с опаской посматривая вниз.

– И в чём же? – фыркает Ян.

– Не нужно было меня отпускать! – получается немного скованно. Первый эмоциональный запал прошёл, и его место непрошенно занимает смущение. Говорить о чувствах непросто, признавать собственные ошибки и того сложнее.

– Ты бы не простила. Я знаю, – Ян улыбается своим мыслям, а потом берет меня за руку.

– Я и сейчас не простила!

– Верю! Но теперь придётся, – он переплетает наши пальцы и пожимает плечами.

– С чего бы это?

– Потому что люблю тебя, – отвечает как в порядке вещей Шахов и смотрит на меня хитрым лисом. – А ещё я устал ждать.

– Шахов!

Его наглость обескураживает!

– Ты хотела счастья с другим, – Ян на мгновение замолкает, втягивая носом морозный воздух, а потом продолжает: – Я терпеливо ждал, когда ты поймёшь, что это невозможно.

– Невозможно, – шепчу одними губами, с трудом сдерживая улыбку.

– Что и требовалось доказать, – важно замечает Шахов и спрыгивает с обледенелого кресла подъёмника, помогая и мне соскочить на землю – Хватит, набегалась! Сегодня будем мириться!

– Серьёзное заявление! – пшикаю от смеха.

– Ты даже не представляешь насколько!

Не отпуская моей руки, Ян уверенно ведёт меня за собой через весь парк в сторону отеля.

– Что ты вообще здесь делаешь, Шахов? – шуршу синтепоновыми штанами, едва поспевая следом. – Только не говори, что случайно заехал на лыжах покататься!

– Ладно, не скажу.

И снова тишина и его хитрая ухмылка. У меня так много вопросов, невысказанных обид, а он спокойно улыбается! Мы залетаем в отель и спешим к лифту.

– Шахов! – пятками торможу по глянцевому полу. Такое себе занятие: толку ноль, зато от насмешливых взглядов посторонних становится неловко. Но всё же, мне нужны ответы!

– Фил сказал, что ты здесь.

– И?

– Без «и» Яна!

Двери лифта закрываются. Мы начинаем медленно подниматься, останавливаясь на каждом этаже.

– Ты из-за меня приехал? – спрашиваю в лоб.

– Да, – кивает Яник, – и теперь понимаю, что не зря. Янка, ну как тебя угораздило связаться с этим придурком, а? Ладно я чуть от ревности не помер! Но ты… Безалаберный чудила едва не покалечил тебя!

Ян вытаскивает меня за собой на третьем и безошибочно берёт курс в сторону моего номера.

– Куда ты меня тащишь, Шахов?

– За вещами, – бурчит, не сбавляя скорости.

– Какими вещами?

– Твоими, разумеется, – Ян останавливается напротив нашего с Зайцевой номера и ждёт, когда я, видимо, открою дверь. – Двадцать минут на сборы и едем домой. Лыжи – не твоё, Даяна! Хватит испытывать судьбу.

– Но я не хочу уезжать!

Ещё как хочу! Но признаться не позволяет глупая гордость.

– Правда? – стальной взгляд Шахова становится невыносимо тяжёлым. – Давай скажи, что и Славушку своего бросать не собираешься!

Ян упирается ладонью в дверь, сокращая расстояние между нами. Я в капкане, но убегать не хочу.

– Он не мой! – бубню себе под нос, нащупывая в кармане ключ-карту. – Но это не значит, что я…

Слова вертятся на языке, но произнести их не получается. Слегка навалившись вперёд, Ян становится слишком близко. Его взгляд гипнотизирует, запах дурманит сознание, а желание снова ощутить кончиками пальцев тепло его кожи невыносимым жжением отдаётся в груди.

– Двадцать минут, Даяна! – не разрывая зрительного контакта, Шахов выхватывает ключ из моих рук и открывает дверь.

– А ты куда? – пытаюсь его остановить, но парень бесцеремонно заходит следом.

– Я от тебя больше не отойду, – ворчит Ян, прямо в ботинках заваливаясь в наше с Зайцевой женское царство. Осматривается, а заметив на столике фантики от конфет, довольно хмыкает.

– Твоих рук дело? – смотрю ему в спину, снимая куртку. Яник молчит, но судя по его ухмылке, я угадала. – Но как? У тебя что дубликат ключа есть?

– Даяна, время!

– Пока мы обо всём не поговорим, я с места не сдвинусь, ясно? – скрещиваю на груди руки и с важным видом жду объяснений.

– Конфеты принесла горничная, – Ян разворачивается и скользит по мне слишком подозрительным взглядом. – По моей просьбе. Ещё есть вопросы?

Миллион. Но под пристальным вниманием Шахова теряюсь. Наблюдаю, как он подходит ближе, как медленно снимает пуховик и закидывает на верхнюю полку шапку, а потом вздрагиваю, ощущая, как его руки обхватывают меня за плечи. Он встаёт за моей спиной, обжигая дыханием и пуская по телу странные, будоражащие сознание импульсы.

– Видеть тебя рядом с этим хлюпиком было слишком больно, – шепчет на ухо. – Я лишь хотел напомнить тебе о себе.

– Напомнил, – выдыхаю, кусая губы, но с места не схожу. И вроде понимаю, что нам надо поговорить, но в то же время не хочу никаких слов. Кто его знает, до чего мы опять договоримся…

– Я скучал по тебе, – кончиком носа Ян щекочет мочку моего уха. Господи, как же мало мне надо, чтобы растаять. Где-то там, в голове, стучится робкая мысль, что нужно держать оборону. Развернуться в его руках. Высказать всё, что накипело за эти три месяца. Ян должен знать, что мне было больно. Нельзя сейчас вот так запросто прийти ко мне и заставить уехать. Но вопреки всему я закрываю глаза и позволяю себе быть слабой. Пусть потом я об этом пожалею, но всё, что хочу сейчас, это быть рядом и чувствовать себя счастливой.

– Я тоже, – получается тихо, но Ян слышит. Чуть сильнее сжимает в своих руках и чуть более шумно выдыхает.

– Прости меня, – игриво закусывает тонкую кожу на шее. Запрещённый приём!

– Постараюсь, – голос дрожит. Впрочем, не только он. Я вся, как тонкое пёрышко, трепещу в крепких руках Шахова.

Ян запросто разворачивает меня лицом к себе и окончательно сводит с ума:

– Я тебя люблю. И всегда любил.

Я лишь едва заметно киваю. На большее не хватает сил. Но этого становится достаточно, чтобы расстояние между нами исчезло без следа.

Тону в нежности его рук и задыхаюсь от жадности поцелуев. Настойчивых, терпких, бесстыдных. Но останавливаться не хочу! Наши губы созданы друг для друга, наши тела так идеально сливаются в единое целое. Мы теряемся во времени и пространстве. От жарких объятий становится душно, от переполняющих эмоций трудно стоять на ногах.

Не разъединяя наших губ, Ян медленно пятится назад, увлекая меня за собой. Тёплые кофты летят на пол, осмелевшие руки всё откровеннее ласкают друг друга. Сладкие стоны, рваное дыхание. Возбуждение, волнами цунами расходящееся по телу, граничит с помешательством. Мы не глядя садимся на диван: Яник падает первым, а я приземляюсь сверху. И снова бесконечные касания, напрочь лишающие рассудка. Мы так долго хотели друг друга, что сейчас остановиться не в силах.

– Яна, – голос глухой, надрывный. Шахов внезапно отпускает мои губы, качает головой, отчаянно вынуждая нас остановиться, и обречённо упирается лбом в моё плечо.

– Что опять? – из груди вырывается разочарованный стон. – Что на этот раз, Шахов?

Наверно, я готова ко всему: не тот день, не то время, не так быстро, не в этот раз… Мне не впервой слышать, что нам нельзя. У Шахова отговорок всегда вагон и маленькая тележка. А я как дура поверила, что теперь он только мой.

– Янка, – настороженно произносит Шахов. – Там, подо мной, что-то тёплое и жидкое. Оно противно так расползается по штанам. Я думал сначала, что показалось, но нет!

Скривив губы, он с опаской залазит рукой под свою пятую точку, а потом поднимает ладонь, сплошь перепачканную в серо-зелёной жиже.

– Яна, это не я! Честно! – глаза огромные, взгляд непонимающий.

– Не ты, – захожусь в диком смехе. – Это бумеранг, Ян! От Зайцевой! За все мои слёзы!

Огромные снежные хлопья, подсвеченные ярким сиянием фар, в хаотичном хороводе падают с неба и на скорости бьются в лобовое, хоть вроде и еду не спеша. Рядом, на пассажирском, спит Янка, а я, как дурак, боюсь потревожить её сон. Ласкаю мимолётным взглядом тонкие черты лица, чуть дольше положенного задерживаясь на манящих губах, и стараюсь думать о дороге. Исключительно о дороге! Но кто бы знал, как это непросто!

Даяна забавно сопит и что-то бубнит во сне. Шапка набекрень. Щёки раскраснелись от тепла. Такая милая, непосредственная и только моя. Не отдам! Никому! Никогда! И так чуть не подох от ревности, пока держал её на расстоянии эти месяцы, и от страха, когда увидел сегодня свою девочку лежащей на снегу без сознания. Янке, конечно, не сказал, но в тот момент заново пережил самые страшные мгновения своей жизни. Считаные секунды, бесцеремонно разделяющие судьбу на «до» и «после». Ничтожный отрезок времени, который как лакмусовая бумажка проявляет на поверхности смысл само́й жизни.

Смысл моей – в Янке! Я понял это давно, но сегодня, едва её не потеряв, осознал и ещё одну банальную истину: для настоящего счастья нужно немного! Её улыбка. Открытая или хитрая, осторожная или от уха до уха. Её голос. И неважно, шепчет она «люблю» или в сотый раз задаёт один и тот же глупый вопрос. Её взгляд. Самый ласковый и понимающий, игривый и проникновенный, бездонный, как Марианская впадина, и в то же время самый близкий и дорого́й.

Я могу тонуть в воспоминаниях. Могу гнаться за светлым будущим в бесконечной череде новых целей и всё более сложных задач. А могу просто жить. Здесь и сейчас. Завтрашнее счастье – не факт, что наступит, а вчерашнее уже прошло! Я хочу жить настоящим, впитывая каждое мгновение и отдавая себя Янке на полную! Не жалея ни о чём! Иначе всё зря! Впустую! Накрыть её пледом, улыбнуться или согреть своим дыханием озябшие ладони, заставить смеяться, на ушко прошептать «люблю» или в ответственный момент раздавить своим весом пакет болотной тины – те самые крохи, из которых и состоит настоящее счастье. Моё счастье!

Свет фар встречных авто ослепляет. Вспышка. Ещё одна. И ещё. И с каждой новой я улыбаюсь всё шире, такими же вспышками воскрешая в памяти картинки наших с Янкой суматошных сборов!

Я в непонятной жиже, вязкой кашей растекающейся по единственным брюкам. Смех Даяны. Такой живой и звонкий, что я готов был на всё, лишь бы тот не смолкал. Наверно поэтому уже через пять минут в липкой грязи мы были оба, да и несчастный номер тоже. Диван, ковролин, постельное бельё и полотенца. Мы как два папуаса, с ног до головы перепачканные в болотном месиве, бегали друг за другом, чтобы заляпать посильнее и наградить самым «грязным» поцелуем, а потом так же старательно пытались отмыться. Как там Даяна сказала: чудодейственная грязь для похудения? Работает на все сто! Проверено! Не знаю, как там с фигурой, но то, что моя кредитка как следует схуднула сегодня – это факт.

Смеюсь, глядя на заснеженное полотно трассы, и барабаню пальцами по кожаной оплётке руля. Сборы? Нет! Скорее, это было нашим изгнанием! С этого дня мы с Янкой персоны нон грата! Первый тапок прилетел от Зайцевой!

Слухи о падении Даяны, обросшие сплетнями и домыслами других лыжников и подкреплённые растерянным взглядом Славика, сделали своё дело. Перепуганная, с Мишиным под мышкой и его другом-придурком за шкирку, Маша ворвалась в номер в поисках Даяны в тот самый момент, когда мы были в ванной. Её истошный визг перекрыл шум воды и, думаю, согнал с горных вершин не одну снежную лавину. Что больше шокировало её нежную психику: перепачканный номер, впустую израсходованная дорогущая грязь или я в одном полотенце на бёдрах, выскочивший из ванной на её пронзительный крик, не имею понятия. Всё, что девчонка могла, – это издавать нечленораздельные звуки, иногда обретающие форму не самых цензурных слов. Под истерический гогот своего Медвежонка она схватила лопнувший пакет с остатками грязи и хотела было пройтись по моему только что вымытому телу. И если бы не Даяна, выбежавшая следом, не факт, что меня оставили бы в живых. Укутанная в полотенце побольше, Янка прижалась ко мне и невзначай указала пальчиком на Славу.

«Это он во всём виноват».

Под непонимающий взгляд Зайцевой и, напротив, вполне осознанный хохот Мишина, Янка и поведала, как оказалась на вершине горы, как Славик там её бросил, а я спас; как якобы её бездыханное тело я протащил через весь горнолыжный комплекс и положил на диван, а чудодейственная грязь мигом привела в чувство. И пока Маша переваривала всю эту информацию, явно чувствуя подвох, Даяна покидала в чемодан самое ценное, а я силой взгляда убедил Славика поделиться брюками. Когда Зайцева все же начала задавать вопросы, было уже поздно. Я закатывал чемодан в лифт, а Янка, пожимая плечами и виновато кусая губы, нервно тыкала кнопку первого этажа и тихо шептала «прости».

– Какой снегопад! – сонный голосок моей принцессы возвращает в реальность. Даяна стягивает шапку и напрягает плечи. Смотрит по сторонам. Пытается понять, где мы. И смущённо улыбается, встретившись со мной взглядом.

– Ага, снег валит и валит, – сжимаю чуть крепче руль и прикладываю неимоверную силу воли, чтобы не прибавить скорости. Как бы сильно мне ни хотелось побыстрее вернуться домой, я помню о страхах Даяны. Моя отважная девочка, у которой мне ещё предстоит многому научиться в этой жизни.

– Далеко ещё?

– Километров сто.

– Немало, – Даяна ненароком проверяет ремень безопасности и, убедившись, что всё нормально, немного расслабляется. – Поговорим, Ян?

– Поговорим, Янка!

– Всё по-честному?

– Только так!

До города мы добираемся глубокой ночью. Позади наши совместные воспоминания из детства и горечь разлуки после той проклятой аварии. Мои объяснения, почему тогда исчез на долгие четыре года, и её слёзы. Я только сейчас узнаю, о новой порции лжи своего фальшивого отца, который клялся, что Даяна ни в чём не нуждалась всё это время. Его заверения и липовые счета на оплату её лечения – очередной фарс… Снова и снова ощущаю себя лопухом, которого Шахову долгое время удавалось успешно водить за нос. Давлю в себе разрушающую ненависть и обещаю Даяне, что отныне всё будет хорошо. Я в этом уверен. Теперь точно!

– Мне на Весеннюю, – произносит Яна. – Я сейчас там живу. Машка помогла выбить место в общаге.

– Знаю, – сухо киваю, а сам сворачиваю в противоположную от общежития сторону.

– А ты почему с учёбы ушёл?

– Просто на заочное перевёлся, – пожимаю плечами. Ни к чему Янке засорять голову лишней информацией. Пусть думает, что с общагой помогла ей Маша, что Фил по простоте душевной всегда был рядом просто так, а дед Бельской не мечтал стереть девчонку в порошок, отчислив студентку Талееву из своего вуза.

Истерика Дианы. Её обиды. Это всё не прошло бесследно. И пусть для всех наша с ней свадьба не состоялась по вине её отца, Ди прекрасно знала об истинной причине. А потому жалобное нытьё деду с просьбами об отчислении Яны и моем, мне пришлось долго и упорно вычищать из сознания старика. И в этом, как ни странно, мне снова помог Зюзев.

Даяна всё неправильно поняла: Митя никогда не был влюблён в Бельскую. С семьёй Ди у парня были иные счёты. По вине Демида, а точнее, его банковских махинаций, семья Зюзева несколько лет назад потеряла всё. Рыжий ничего не сказал Яне, но его вместе с отцом и матерью точно так же в один прекрасный день выставили из новой, только что приобретённой квартиры в центре. Беспечная жизнь Зюзева, на тот момент обычного школьника хоть с и отличными мозгами, покатилась в тартарары. Безденежье, долги, кредиты… Отец не выдержал, мать слегла… А он поклялся, что однажды отомстит, и сдержал слово, под корень разрушив репутацию Демида Бельского и его дочери. Но, как оказалось, успешный банкир далеко не в одиночку проворачивал свои дела. Зюзев даже не предполагал, что его компромат на Бельского приведёт к череде громких арестов, в том числе и моего отца.

– Зачем мы сюда приехали, Ян? – голос встревоженный, поза из расслабленной вмиг становится напряжённой. Даяна внимательно следит, как мы плавно и не спеша проезжаем по знакомым дворам и тормозим возле невзрачного подъезда такой же серой и убогой пятиэтажки.

Открываю бардачок и на ощупь достаю связку ключей.

– Адвокат всё уладил. Квартира теперь снова твоя. Больше никаких сюрпризов.

– Ты обещал по-честному, а сам…

Даяна поджимает губки и с праведным гневом во взгляде поворачивается ко мне. Такая смешная! Думает, я не в курсе, как она отказалась от денег за квартиру или от помощи Фила, когда тот предлагал оплатить съёмную студию. Я всё знаю! И наверно люблю свою Янку за этот железный, несгибаемый характер только сильнее. А ещё давно научился помогать тихо и незаметно…

– Всё по-честному, Даян, – заправляю непослушную прядь её каштановых волос за ухо. Мы так спешно покидали отель, что её длинные волосы не успели, как следует просохнуть, и сейчас забавно топорщатся в разные стороны.

– Ну-ну! – недоверчиво фыркает, а я смеюсь. Мой колючий ёжик до безумия милый, когда сердится. И всё же объясняю:

– Аферу с твоей квартирой отец проворачивал с Бельским. Вообще, недвижимость не конёк Шахова, и один бы он ничего не смог. А тут пришлось выселять тебя впопыхах. Потому они и не успели как следует замести следы, да и перепродать твою однушку тоже.

– Шахова за это арестовали, да? – робко спрашивает Яна.

– Слышала уже?

– Так по новостям говорили. Правда, вскользь. Не так, как про Бельского. Да и по универу слухи ходили…

Яна опускает голову и нервно перебирает пальцы. Она всё ещё воспринимает Шахова, как моего отца! Глупышка! Он перестал им быть уже очень давно.

– Мне жаль, правда! – бормочет тихо, но всё же осмеливается взглянуть на меня.

– А мне нет.

Получается как-то сухо и безэмоционально. Зато по-честному! Шахов потратил немало лет, чтобы вытравить из моего сердца любые чувства по отношению к нему.

– Ян, он же твой отец.

– Только по документам, Даян, – и всё же срываюсь! Голос грубый и слишком резкий. Видит Бог, я не хотел сегодня затрагивать эту тему. Она чересчур чёрная и, кроме слёз, ничего не принесёт.

– Всё нормально? – Даяна протягивает ладонь и нежно проводит по моей щеке. Прикрываю глаза. Считаю до трёх и выдыхаю:

– Нет.

Я обещал быть честным!

– Яник…

– Даян, там столько грязи вылезло. Я не хочу сейчас об этом. Вообще, не хочу о нём говорить! Никогда! – слова даются с трудом. Ощущение, что рот набит речным песком, который мешает дышать и противно скрипит на зубах. Но этот её взгляд напротив снова и снова побуждает меня быть честным до конца. – Я бы мог, наверно, простить Шахову ему обман, его жажду денег и власти, даже предательство. Снова увидеть в нём отца навряд ли, но простить…

Я опять закрываю глаза, ощущаю тепло тонких ладошек на щеках и вдруг понимаю, что Янка тоже имеет право знать.

– Даян, те аварии… Сначала твои родители, потом моя мать…

Во рту уже не песок! Стекло! Битое, острое! Я, наверно, слабак, но озвучить жуткую правду не хватает сил.

– Он имел отношение к их гибели?

Чувствую, как нежные пальчики начинают дрожать на моём лице. Накрываю их своими. Крепко. Так, чтобы не смела сомневаться: она не одна! Мы вместе!

– Следствие пока идёт, но всё сводится к одному…

– Не продолжай! Я не хочу знать! Не хочу! – просит пронзительно и безуспешно пытается вырвать руки из моего плена.

И я киваю. А потом перетягиваю Янку к себе на колени. Маленькая, хрупкая, беззащитная, моя!

– Он за всё ответит! – обещаю, прижимая девчонку к груди. – За всё!

Чувствую, как по щекам одна за другой катятся слёзы. Шмыгаю носом, сильнее прижимаясь к Шахову, но ничего не помогает. Мне обидно за отца, за мать, за свою больничную юность… Столько горя, отчаяния, слёз, невыносимого одиночества… И всё по вине зажравшегося подонка, который отчего-то решил, что имеет право распоряжаться чужими судьбами. И если обман о нашем с Яником родстве я ещё как-то пыталась понять и даже оправдать, то причастность Шахова-старшего к смерти родителей – никогда!

– Скажи, что это неправда! Скажи! – сжимаю в руках расстёгнутую куртку Яна, неистово дёргая за неё. Вижу: ему тоже больно! Там, внутри, где у нормальных людей сердце горит от любви, его борется с дикой ненавистью к собственному отцу. Шахов-старший не человек! Монстр! Чудовище! Ему нет оправдания! Не может быть прощения!

Яник мотает головой и беспрестанно повторяет, что этот недочеловек ответит за всё. Пальцами путается в моих волосах, а нежными губами сквозь шёпот собирает непослушные слёзы. Я слышу, как бешено бьётся в груди его сердце, кожей ловлю тепло рваных выдохов. В это мгновение явственно ощущаю, что его боль, как и моя, безгранична.

– Я люблю тебя, Ян! – задыхаюсь от горечи, но не могу промолчать. Любовь – это то единственное, что может нас сейчас спасти! Мы как два одиночества, два совершенно ненужных никому человека, две песчинки, унесённые ветром в разные стороны, которые, вопреки всему, смогли соединиться.

– И я люблю тебя, Яна! – хриплым шёпотом он спасает меня от черноты этого прокля́того мира.

Запрещаю себе думать о прошлом! Чужие ошибки, людская подлость, чудовищная жестокость и бесконечные обиды – пусть всё это остаётся там, где нас больше нет!

В этом тесном салоне авто есть только мы. В свете приборной панели и мерцании одинокого фонаря во дворе не вижу ничего и никого, кроме Яна. Он моя вселенная. Мой мир. Моя главная причина жить! Сквозь едва уловимый звук падающих на крышу автомобиля огромных хлопьев снега различаю, как бьются в унисон наши взволнованные сердца. Мы с Яном оба знаем, что у нас ещё есть шанс прожить отведённое нам время иначе! Не так, как решили сильные мира сего. Быть вместе! Рядом! Крепко держась за руки.

Наши признания. Тихий шёпот. Жадные поцелуи, которыми пытаемся стереть всполохи воспоминаний в сознании. Переплетённые пальцы рук. То робкие, то требовательные касания. И одно дыхание на двоих. Секунды пролетают незаметно. Минуты тают быстрее снега на лобовом.

За окном медленно начинает светать. Ноги сводит от неудобной позы, а руль нещадно давит сзади. Ян терпеливо удерживает меня верхо́м на себе, хотя, уверена, тоже устал.

– Поднимешься со мной? – звучит немного двусмысленно, но я даже рада.

– Я боялся, что не позовёшь, – мурлычет Шахов на ушко и заглушает двигатель автомобиля.

Глоток морозного воздуха. Тёмный подъезд. Третий этаж. Знакомая дверь. Мне всё ещё не верится, что я снова дома.

Щелчок замка. Яркий свет в прихожей. Моя джинсовка на крючке и плюшевые тапки в углу. Всё ровно так, как и было до моего изгнания.

Что я тогда успела собрать в панике? Почти ничего…

Не отпускаю руки Яна. Но и взглянуть в его глаза цвета дамасской стали не решаюсь. Шахов впервые у меня. Хотя «у меня» звучит глупо. Я и сама ощущаю себя в гостях. И всё же чувство неловкости растекается по венам.

– Чем это пахнет? – Ян первым решается заговорить.

За сумасшедшим волнением не сразу замечаю, что воздух в квартире и правда спёртый и противно-сладковатый… Не раздеваясь, идём на кухню и, заткнув носы, также быстро из неё убегаем.

– Что это было? – шепелявит Шахов, зеленея на глазах.

– В сентябре это было едой! – не испытываю желания убирать ладонь от носа. – Кто-то шибко заботливый мне тогда продукты присылал.

– Чтобы ты ела, а не устраивала фруктово-овощную выставку с сырно-колбасными экспонатами на полках!

Ян бесцеремонно вытаскивает меня на лестничную клетку и запирает наглухо дверь. Мы оба с облегчением вздыхаем. Странно, что мои щепетильные соседи ещё не выломали дверь в несчастную зловонную квартиру.

– Ну прости, Шахов, что я не ем, как слон! – деланно возмущаюсь, переваливая вину на парня. – А чувство меры тебе было не знакомо?

– Мне? – опомнился красавчик. – Я здесь ни при чём! Это всё Фил!

– Ага! – насмешливо киваю.

– Ты мне не веришь? – удивлённо хлопает глазами Шахов.

– Не верю!

– Ну и правильно! – хохочет он и тащит за собой вниз по лестнице. – Пошли отсюда, а?

– Пошли! Я тебе сразу говорила: вези меня в общагу!

– Ещё чего! – небрежно хмыкает Яник.

– Так, стоп! – торможу между лестничными пролётами и, скрестив на груди руки, сверлю негодника грозным взглядом. – Ты чего задумал, Ян?

– Я хотел, конечно, повременить. Дать тебе время на «подумать», на «попривыкнуть», – Шахов подходит всё ближе и ближе, своим «авторитетом» подталкивая меня возобновить движение. – Но раз всё так, действовать будем без промедлений!

– И что это означает? – стойко держу оборону.

– Жить будешь у меня!

Не успеваю переварить услышанное, как Ян хватает меня в охапку и словно безвольную куклу перекидывает через плечо. Взвизгиваю от неожиданности.

– Тихо, Даяна! Тихо! – чешет вниз по ступеням как так и надо. – У меня и со мной! Точка!

– Дурацкая идея! – колочу Шахова по спине всё сильнее. – Пусти!

– Идея что надо! По крайней мере, пока у тебя тут всё не проветрится!

Ян выносит меня из подъезда и опускает на землю. Наконец под ногами ощущаю опору, а в лёгкие врывается чистый и свежий воздух.

– Так себе идея! – заявляю откровенно и поднимаю голову к небу. На мои разгорячённые щёки тут же опускаются невесомые снежинки и, приятно охлаждая мой пыл, моментально превращаются в капельки воды.

– Неправда! – выдыхает Шахов и тоже задирает голову. – Идея хоть куда! Помяни моё слово, ты потом ещё съезжать не захочешь.

– Размечтался!

– Загибай пальцы, Даяна! – Ян прекращает ловить носом снежинки и перехватывает своими ладонями мои. – Во-первых, у меня вкусно пахнет: по утрам кофе, на балконе – морозной свежестью, а в ванной…

– Лишь бы не Машкиной волшебной грязью!

– Даяна! – осекает меня Шахов и загибает один палец.

– Ладно,– соглашаюсь. – Засчитано! Что дальше?

– Во-вторых, у меня две комнаты, – под шумок Ян подводит меня к автомобилю и даже помогает пристегнуть ремень безопасности. – В одной стоит огромная кровать с очень мягким и удобным матрасом. Я уступлю тебе её! А сам, так и быть, займу диван в гостиной.

– Годится! Что ещё?

– Я не храплю! – Ян аккуратно выруливает со двора. – Подолгу не занимаю душ. Отменно варю пельмени. И, главное, не разбрасываю носки!

– Ага! – заворожённо смотрю на своего идеального мужчину и, загнув ещё один палец, невольно улыбаюсь.

– Вообще-то, это были раздельные пункты! А значит, четыре пальца! – и как он умудряется всё подмечать?

– Не останавливайся Шахов. Продолжай уговаривать!

Ловлю его мимолётный взгляд. Хитрый и азартный. Мы оба знаем, что Ян победит. Уже победил. Но Шахов, принимает мою игру и продолжает сыпать плюсами.

– Я варю самый ароматный кофе в городе!

– Идёт! Что ещё?

– А ещё я буду по утрам будить тебя сладостными поцелуями и тихо шептать всякие непристойности, от которых твои щёки устанут краснеть.

– Только шептать? – не узнаю́ свой голос. Какие там непристойности? Мои щёки уже горят от стыда!

– Ого, да ты вошла во вкус?

– Шахов!

– Даяна, загибай пальчик! Вот увидишь, тебе понравится!

– Ладно, – спорить не хватает смелости, но и отдавать победу в руки Яна так просто не хочу. Притворяюсь, что предложение меня не заинтересовало. – Если это всё, то мой ответ…

– Твой ответ «да», – опережает меня Шахов. – Другой всё равно не приму!

***

– Ты всё ещё дуешься? – толкаю Зайцеву локтем, наплевав на Мухомора. Мало того что новый семестр начинается с лекций этого старого ворчуна, так ещё и подруга делает вид, что мы незнакомы.

– Маша! – не унимаюсь, придвигаясь ближе. – Поговори со мной!

– О чём? – стреляет глазищами Зайцева. – Как ты сбежала сначала из отеля, а потом из общаги? Как все эти дни была непонятно где и ни разу не позвонила? А нет, давай поговорим о моей фигуре, которая теперь на веки вечные останется прежней и никогда не станет идеальной. А ещё лучше о Шахе, которому ты так легко всё простила, позабыв про друзей!

– О чём угодно, – наплевав на лекцию, щекой наваливаюсь на девичье плечо. – Я такая счастливая, Машка! И так тебя люблю!

– Не подлизывайся! – ворчит Зайцева и даже умудряется, что-то записать в конспект.

– Даже не думала!

– Вот и ответ! – Машина авторучка с грохотом летит в пенал. – Я чуть с ума не сошла, Яна! Телефон вне зоны, в общаге никто тебя не видел! Я Филатову мобильный оборвала…

– А Сашка при чём?

– Ну, прости, нет у меня контактов Шахова! – огрызается Зайцева, но уже не грозно, а просто для приличия. – Яна, я же думала, с вами что-то случилось!

– Мы случились, Машка! – прикрываю глаза, воскрешая в памяти события последних дней. Шахов не обманул: щёки тотчас заливаются краской. – Ну, прости меня, Машуля, что обо всём забыла!

– Филатов мне уже объяснил! Но знаешь, Яна…

– Знаю! – подбородком упираюсь в плечо подруги и не свожу глаз с её рассерженного личика. – Всё знаю! И что позвонить должна была, и что ты волновалась! А ещё, что грязь тебе не нужна! Ты же и так самая красивая! Прости влюблённую дурочку? А, Машуль?

– Ладно, – сдаётся Зайцева. – Но при одном условии!

– Всё что угодно!

– Следующую лекцию мы прогуливаем, и ты мне всё в деталях рассказываешь.

– Прямо всё? – жар с новой силой хлещет по щекам.

– Иначе никакого перемирия! – серьёзно заявляет девчонка, отчаянно напоминая мне кролика из мультфильма про Винни-Пуха

– Ну смотри, сама напросилась!

Никогда не считала себя болтушкой, да и говорить о личном – не моё. Но оказывается, у влюблённых помимо крыльев за спиной отрастает ещё и язык. Я в красках расписываю Маше, как очнулась в сугробе в объятиях Яна. Деликатно рассказываю про лопнувший под нашим весом пакет с целебной жижей и грязные ляпы. Зайцева заливисто хохочет, представляя лицо администратора, которому Шахов пытался объяснить, что именно случилось с номером. А я никак не могу поверить, что Славику хватило глупости отправиться в свой номер на другом конце отеля в одних трусах, и даже чувствую себя виноватой узнав, сколько камер чужих смартфонов застали его за этим делом.

Мы пьём по четвёртому стакану чая в университетской столовой, пока я рассказываю про преступления Шахова-старшего, его арест и помощь Зюзева. Маша радуется, как за себя, узнав про мою квартиру, и до последнего не верит, что Ян полностью отказался от денег отца и теперь снимает обычную двушку на окраине, всё свободное время посвящая развитию своего дела. Мы обе знаем, что он не пропадёт! Поднимется! Но сам! Без грязных и преступных связей отца. А я буду рядом и обязательно помогу.

С каким-то неподдельным интересом Зайцева слушает про Фила. Сашка тоже решил изменить свою жизнь. Правда, от денег матери отказываться не стал, но удостоверившись, что та нормально перенесла развод с Олегом, решил продолжить учёбу в Лондоне. И если первоначально планировал переезд летом, то буквально два дня назад сдвинул сроки на март. Кто знает, может, оно и к лучшему!

Один звонок сменяет другой. Мы давно прогуляли не только лекцию по бухучёту, но и семинар по экономике предприятия. Щёки пылают, а слова робко срываются с губ, когда Машины вопросы становятся откровеннее и почти вплотную подбираются к самому сокровенному. Это я с Шаховым наедине теперь смелая и раскованная, а Зайцевой только и могу, что кивать в ответ, да смущённо отводить глаза в сторону. Наши с Яником бессонные ночи и приторно-сладкие утренние пробуждения под одним одеялом – слишком личное! Только наше! Я так долго мечтала о своей крупице счастья, что сейчас боюсь спугнуть его одним неверным словом. Счастье любит тишину – это правда!

– Теперь, как порядочный человек, Шахов обязан на тебе жениться! – от заявления подруги едва не давлюсь чаем. Докивалась! – Ну а что, непросто же так ты тут краснеешь, верно? Значит, одними поцелуями дело не ограничилось…

– Маша! – ладонями остужаю горящие щёки.

– Ладно, не смею больше вгонять в краску! – хохочет девчонка. – Ты только мне скажи, Янка: ты счастлива?

– Очень!