Время всевластно и безжалостно. История человечества абсурдна. Мы всё время теряем главное и хорошее и приобретаем плохое. Но в памяти остаются эпизоды и события. Эта новелла как раз об этом. Надо помнить и знать историю не только своей страны, но и других народов, с которыми у нас были внешние, культурные, политические и экономические связи. Сегодня этот мир рухнул.... но идеалы добра остаются и продолжают жить в нашей памяти.
Маленькая новелла о любви к женщине, о любви к людям, о любви к своему народу, о любви к своему Краю, о любви к своей стране.
«Толкуй больной с подлекарем, – вспомнил дон Гутьерре старую Испанскую пословицу, – и добавил на современный лад, – я рыбак и не бывать мне пекарем».
Пролог
Странная закономерность замечена в жизни прозорливыми людьми; в тех местах, где природа благоухает и радует солнцем, цветами и хорошей погодой, где людям живётся вольготно и легко, там люди в большинстве своём, замкнутые, недовольные, недобрые. Там мало веселья и совсем нет любви. А там, где климат суровый, где идёт вечная борьба за существование, где трудности жизни постоянны, а праздники редки, там люди добрые, весёлые и умеют любить.
Что подвигло меня написать столь маленькую, скромную новеллу о жизни далёкого от меня маленького и скромного народа Великой Испании – Галисийцев? Уж конечно, не материальная сторона дела. И не желание прославиться. А всё то же, что всегда было, есть и будет в сердце каждого нормального человека, – желание сделать всех людей в Мире счастливыми. Этого не могли добиться, ни Великие завоеватели, ни Великие правители, ни обрастающие экономической и военной мощью государства. Но это могут и делают отдельные, маленькие народы. Это могут и делают отдельные маленькие люди. Которые, своими маленькими и скромными делами и поступками возвышают себя над всем Миром.
Не хочу говорить, насколько мы пали в глазах собственных, и в глазах всего Мира, – Стыдно! А ведь мы другие. Мы добрые. И мы умеем любить. Мы настоящие богатыри, миротворцы. Никогда ещё Русь Великая не развязала и не начала ни одной войны, с целью добиться чего-то своего. Мы только защищали себя и остальной Мир от зла и подлости. Никогда Русь не была страной колонизатором, и никогда не жила за чужой счёт. И нам ли не гордиться своей страной?! И нам ли не уважать самих себя?! Русь не вставала на колени и не встанет. Русский народ всегда сочувствовал и помогал другим народам, желающим свергнуть свои диктаторские режимы, и добиться истиной свободы, демократии и справедливости. Русский народ всегда на стороне правды и справедливости, и всегда на стороне слабого. Но он ещё и уважает гордых и независимых.
Кто не знает Испанию, её историю и её народ, с тем нечего и толковать. А тот, кто знает, тому не надо лишнего говорить. Для Русского народа Испания – это Братская страна. Это скромно сказано, остальное говорит за нас история дружбы наших народов, живущих на разных концах Европы, но в трудную минуту всегда оказывались рядом друг с другом, плечом к плечу. Нужно ли ещё что-то добавлять?!
Мой рассказ о маленьком, но Великом – в историческом плане, народе. Гордом и терпеливом, храбром и немного по-детски наивном.
Меж гор высоких и обширным океаном,
Где склоны в вечной зелени цветут.
Потомки мавров иль Цыганов,
Народы гордые и славные живут.
На горных тропах звери рыщут,
Паломники с опаскою идут.
Разбойники свою добычу ищут,
И рощи благодатные цветут.
Крестьянин и пастух здесь склоны обживают.
Рыбак здесь бороздит моря.
Никто страну, судьбу не проклинает,
Все любят Королеву, горы и себя.
Здесь все горды, воинственны, Красивы.
Здесь любят женщин, песню и вино.
Здесь все поклонники футбола и корриды.
И море жизни здесь на всех одно.
И отдыхая от трудов, народ не ведает печали.
Иных не ведает оков;
Кроме Любви и синей дали.
И счастлив от своих трудов.
Он любит море больше суши.
И ждёт игривую волну,
Чтобы потешить свои души; -
Он любит Родину свою!!!
И так, я начинаю свой рассказ, а ты, дорогой Читатель, не будь слишком строг к наивности повествования. О таком народе надо писать легко и просто. И добавлять немного шутки. Испанская пословица гласит: – «Что унижает человека, то уж не шутка».
Часть первая
1
Где-то на Северо-западе Пиренейского полуострова, на побережье Атлантического океана, в живописной бухте, окаймлённой со стороны суши невысокими скалистыми горами и лесистыми холмами, приютился, обычный для Севера Испания рыбацкий посёлок. Правление Франко того времени, с его фашистским режимом почти не уделяло внимания своим отдалённым провинциям, предоставляя им отчасти самостоятельность и самоуправление, но строго следило за политическим духом местного населения. Жители таких посёлков и хуторов, которых было множество на Севере Испании, в большинстве своём были неграмотными или малограмотными и политикой не интересовались. Трудный и тяжёлый труд крестьян, строителей, рыболовов, не оставлял им времени для политических дел – митингов и забастовок. Жизнь их протекала тихо и мирно, в стороне от цивилизации и большой политики. Посёлки имели экономические и торговые связи с ближайшими портами, а в остальном их жизнь была автономна.
Дома строились из необтёсанного природного камня, который добывался тут же, в горах. Связующий раствор готовили из глины и извести. Дома строились двухэтажные, с балконом или террасой и неровными линиями – ступенями, спускались с гор к морю. Такие жилища назывались – касона. На первом этаже такого дома располагался хлев, с выходом на задний двор, кухня – очаг и центр всей жизни тружеников моря. Здесь готовилась вкусная и очень острая еда. Обсуждались новости, сплетни, решались семейные и бытовые проблемы. Наконец, – устраивались праздники с обилием яств, вина и темпераментными танцами – фламенко под гитару.
Жители посёлка занимались рыболовством и строительством. Море кормило всех. В одном из таких посёлков и произошло то, что описывается на страницах этого рассказа.
Среди общей размеренной жизни рыбацкого посёлка выделялась необычная судьба двух человек того времени. Эти двое, – мужчина и женщина, стали не просто участниками исторического процесса, но и сами творили историю своего народа и своей страны… а, впрочем, прочитайте рассказ, и Вы узнаете всё сами. Отмечу лишь то, что это могло произойти в каком угодно уголке Испании, которая бурлила и бурлит разными историческими событиями. Автор имеет право на некую долю вымысла, но он не переходил разумных пределов, определяющих границу реальности и вымысла.
2
В одном, из выше описанных жилищ приморского посёлка, у очага – центра жизни, происходил обычный по тем временам разговор племянницы с тёткой или служанки с хозяйкой, как Вам захочется это принять. Ибо в те времена, в Испании было принято нанимать в прислуги своих родственников. А потому и отношения прислуги с хозяйкой носили родственный характер – на равных.
– Хуанита, – обратилась Дона Мария к своей племяннице, которая помогала ей на кухне готовить обед, – мне кажется, что ваши отношения с доном Фернандо какие-то странные… ты не находишь? – Хуанита не была в этом доме в роли прислуги, она приехала с Гор погостить к тёте Марии на каникулы, ну и помочь по хозяйству. Дона Мария не нанимала прислугу, всегда управлялась одна.
– Нет, дона Мария, не нахожу. Я ведь ничего и не теряла, – ответила Хуанита и лукаво улыбнулась.
– Твой острый язычок мне давно знаком, и меня этим не проймёшь. Скажу только, что если ещё не теряла, то потеряешь и честь, и уважение в обществе. Потом будет не до юмора и острот… И всё же вы ведёте какую-то странную игру. Ведь тебе уже 19, а ему…что-то забыла…
– 23, – помогла ей Хуанита, – ну и что ты хочешь сказать тётя?
– А то, дорогая племянница, что это возраст для серьёзных отношений. В 19 лет я уже вышла замуж за своего Антонио. А в 20 уже родила дочь. Через год я вынашивала второго ребёнка, но он, к счастью или к несчастью, об этом знает только Святая Мадонна, – родился мёртвым. Врач посоветовал мне подождать с родами года три-четыре, чтобы организм мой пришёл в норму. Я выждала три года и снова забеременела. Был выкидыш. Но мы с мужем решили не сдаваться и попробовать ещё раз, да не успели. Мой муженёк, мой славный Антонио, погиб в каменоломне. Знатный господин, сеньор Алонсо, нанял его на постройку своей асьенды. Мой Антонио ведь был хорошим строителем и славился на всём нашем побережье. Сеньор Алонсо пожалел денег на крепёжные столбы для каменоломни, где ему добывали камень для постройки и поставил непрочные, гнилые. В тот день погибло трое рабочих, и среди них оказался мой Антонио. О, Святая Мадонна, как я плакала. Да охрани его душу там, на небесах. – Она присела на лавку, вытерла платком навернувшуюся слезу, – Испания, красивая страна. И наш рыбачий посёлок стоит в самой красивой бухте на всём побережье. Посмотри, какие у нас горы. Сколько разных деревьев, цветов, водопадов… Но почему мир людей не такой красивый, да простит меня Святая Мадонна. Почему от жадности одного гибнут другие? Отчего такая несправедливость среди людей? Почему нет равенства, мало добра… Бедные всегда страдают, а богатые радуются жизни? Море тоже не щадит наших сыновей, мужей и братьев. Богатые сидят на берегу и подсчитывают свою прибыль от улова, а рыбаки тонут в морской пучине только за то, чтобы прокормить свою семью. А те, кто на берегу, подсчитывают потери. Жестокое и коварное море. Сколько жизней оно забрало… не сосчитать. Но оно же и кормит рыбака. Странно устроен этот Мир, не понять мне всего этого… О, Святая Мадонна, не бросай нас, охрани от бед. Давно уже нет моего Антонио, а я всё ещё не могу свыкнуться с одиночеством. Хорошо, что вот хоть ты приезжаешь… Ох Прости племянница, что-то я уже не то говорю.
– Да нет, дона Мария, вы всё правильно говорите. В нашем мире надо бы многое менять… А что касается нас С Фернандо, то мы не хотим жениться и не думаем об этом. Нам хорошо и так. Нам очень весело!
– Вот именно, весело, сейчас. А потом? Что будет потом? Ведь время бежит быстро. Хотя, что я наставляю тебя. Вы теперь сами умные. Живёте по-другому. Мы уже не понимаем друг друга… Смотри, Хуанита, не провесились. Поиграет он тобой и бросит. Поэты все такие. Они смотрят на женщину, как на цветок. Пока цветёт и пахнет, они наслаждаются и черпают из него своё вдохновение, как пчела нектар. Отцветёт цветок, они его бросают и ищут другой.
– Мой Фернандо не такой, – гордо вступилась за честь своего возлюбленного, Хуанита. В её карих глазах, под густыми чёрными ресницами вспыхнул весь Испанский зной.
– Такой, не такой, мне лучше знать. Что ты видела в жизни? Ничего! А я уже многое повидала. Прислушайся к моим словам, детка, я вам плохого не желаю… Сходи в кладовку и принеси корзину с овощами, пора уже соус к мясу готовить. – Хуанита принесла корзину с овощами и села перебирать фасоль.
– Если не хочешь потерять мужчину, надо его привязать к себе, – продолжала учить племянницу дона Мария. Она вообще-то не учила, просто она не могла без разговора делать дела.
– Как бычка на верёвочке, что-ли, – весело засмеялась Хуанита. Смех её был глубокий, звонкий и наполнил всё помещение.
– Смейся, смейся, – улыбнулась и дона Мария, – но знай, от смеха до слезы один шаг, а вот от слёз к смеху путь долгий…Ты Испанка. Настоящая, жгучая, темпераментная. Ты должна управлять своей судьбой и своим мужчиной. Мужчин притягивает к женщине красота. Сердце его в этот момент спит, играют чувства, а кровь кипит и туманит разум. Вот в этот момент и лови его в свои сети. Потом, когда красота уйдёт, и мужчина уйдёт, искать другой цветок любви и страсти. – Дона Мария резала красный горький перец и кидала его на сковородку, стоящую на огне. В Испании любят три вещи: – Вино, острые блюда, и корриду. – Чтобы привязать к себе мужчину не надо верёвок. Есть много других уловок и невидимых пут.
– Но зачем мне привязанный бычок? Мне нужен свободный мужчина, который будет любить меня без всяких уловок и пут. Гордый, независимый… и красивый, как мой Фернандо. – Глаза Хуаниты опять загорелись, но уже огнём любви и страсти.
– Ох, дети вы и есть дети. Растёте быстро, а взрослеете поздно, – сказала, как бы себе самой дона Мария, помешивая овощи на сковороде. – А всё-таки, будь осторожна, Хуанита.
– Хорошо, тётя, буду. И на всякий случай возьму из чулана верёвочку, – она хихикнула, чмокнула тётю в разрумянившуюся от открытого огня щёку, и сняла фартук. – Я всё сделала, тётя, пойду на улицу. – И птицей выпорхнула за дверь.
«Ну и чертёнок! Святая Мадонна, охрани её путь» – сказала вслух дона Мария и оставшись одна погрузилась в дела и свои думы. Обед был почти готов. Осталось прибрать помещение, налить вина в кувшины и ждать гостей, которых дона Мария созывала часто, по поводу и без повода. Так она скрашивала своё одиночество и притупляла неутихающую тоску и боль. Люди с удовольствием приходили в её гостеприимный дом. Ели вкусные блюда, приготовленные хозяйкой, пили сладкое вино, пели песни, танцевали и обсуждали разные дела. .
Единственная дочь сеньоры Марии, давно уже уехала в город. Там выучилась на юриста, вышла замуж. Потом они с мужем переехали в самое сердце Испании – Мадрид. Писала редко. Приезжала с детьми ещё реже. А вот племянница, с гор спускалась довольно-таки часто. Скрашивала одиночество тёти и помогала ей по хозяйству. Донья Мария очень любила Хуаниту и искренне желала ей добра и семейного счастья. А вот выбор Хуаниты не одобряла. Сама она безграмотная, как и большинство жителей посёлка. И потому не понимала, как можно в жизни зарабатывать какими-то стихами. Но очень гордилась своей дочерью, ставшей большим человеком в городе, и своей племянницей, которая тоже училась в университете на экономиста. Этот год донья Мария считала счастливым для себя В этом году должна была приехать дочь, Элоиза с мужем и детьми. Она написала об этом в письме, но срок не уточнила. И с тех пор, как донья Мария получила письмо, она жила ожиданием и каждый день смотрела на тропинку, которая спускалась с гор к посёлку. Почему именно на ту тропинку, что спускалась с гор, а не на ту, что поднималась от моря? Да потому, что сила привычки. Хуанита всегда спускалась с гор, как дикая газель. И донье Марии казалось, что другой дороги с города в посёлок, как с гор, не существует. Но так или иначе, но сердце её радостно ждало долгожданной встречи. Опять будет большой праздник. Будет много гостей. Будет много вина и песен. И конечно будут танцы, – испанские, с кастаньетами и под гитару. Она опять созовёт всех своих соседей. Такой уж у них обычай, и на радость и на горе приглашать соседей и всех знакомых. К сожалению в этом краю горе, более частый гость, чем радость. Море почти каждый день преподносит сюрпризы. То штормом порвёт сети, нанесёт урон рыбацким шхунам; то разобьёт корабль на рифах; то заберёт в свои тёмные и холодные пучины рыбака и единственного кормильца в семье. Но странно, народ не становиться от этого угрюмее. Наоборот – весёлый и жизнерадостный. Горе и тяжкий труд только закаляют его. Поистине, поверишь в то, что счастье человека в трудах его.
3
Небо над Испанией безоблачное. Но налетают и тучи… Двое – Фернандо и Хуанита, сидели на высокой скале и любовались чистым небом, спокойным морем и ровной линией горизонта. Они смотрели туда так, как будто там, за чертой видимого воображения таится их будущее счастье и ответы на все вопросы жизни. У молодых много вопросов, и все они главные. А у влюблённых их ещё больше. Украдкой они любовались друг другом.
Далеко внизу, переливаясь цветами, перекатывались волны и шумно бились о каменистый берег, высоко поднимая солёные брызги. Вдали от берега море было спокойным и гладким. Только небольшое волнение выдавало его, что оно живое и дышит. Волнение происходило и в сердцах двух влюблённых друг в друга человека. Но они старались дышать тише, чтобы не выдать своего волнения. Почему влюблённые прячут свои чувства, – это остаётся загадкой.
– Фернандо, ты любишь цветы? – Спросила Хуанита.
– Люблю. А почему ты спрашиваешь?
– Да так… А меня любишь?
– И тебя люблю. Но не так, как ты спрашиваешь, умысел у тебя есть. Наверно донья Мария что-то тебе сказала, да?
– Нет… это я сама… Скажи, а ты не бросишь меня, когда я… ну… состарюсь, отцвету.
– Ну вот, что я говорил, – вдруг рассмеялся Фернандо, – это всё донья Мария напела тебе в уши. А то, я сама, я сама… Не бойся, не брошу. – Уже серьёзно добавил Фернандо. – Ты же не цветок. Ты для меня никогда не состаришься и не завянешь. Ты вырастешь и будешь ещё красивее. Затмишь своей красотой все цветы, которые растут на склонах наших гор…И запомни, любимая женщина цветёт и пахнет всю свою жизнь. Этого тебе донья Мария не сказала?
– Нет. Но она сказала другое… Она сказала, что все поэты любят только те цветы, которые цветут… ещё она говорила про какие-то тайные верёвочки, – улыбнулась Хуанита, – но я не всё поняла. И сказала, чтобы я была осторожна.
– Вот это она правильно сказала, подвинься ко мне ближе, а то вот-вот свалишься со скалы.
Хуанита придвинулась и прижалась своим жарким телом, несмотря на вечернюю прохладу, к такому же жаркому и сильному телу Фернандо. Они долго сидели молча и смотрели как солнце медленно опускается в море.
– Фернанадо, – нарушила молчание Хуанита, – Я твоя любимая женщина?
– Не знаю – откровенно сказал Фернандо. – Я ещё не думал об этом.
– Ты не умеешь лгать, это хорошо. А ты женишься на мне?
– Нет! – твёрдо ответил Фернандо.
– Почему?
– Потому, что ты ещё маленькая и тебе надо учиться, – здесь он улыбнулся и притянул её тело к своему.
– Сам ты маленький, – обиженно скривила губы Хуанита, – тоже мне, большой нашёлся… Я ведь серьёзно спрашиваю.
– Хорошо, отвечу серьёзно. Для меня любимая женщина и жена, понятие несовместимое. Жена – это хорошо, это семья, дети, дом, всегда полный гостей. Но это разрушает то главное, ради чего мы любим. Прости, я непонятно говорю, но я не знаю ещё нужных слов… В общем, в жизни надо выбирать; – любовь большую и вечную, или любовь обыкновенную.
– И ты, как я понимаю, стоишь перед выбором?
– Нет! Я уже для себя выбрал, – Опять твёрдо и решительно сказал Фернандо и устремил свой лучистый взгляд вдаль, на угасающий закат.
– И что же ты выбрал? – почему-то тихо спросила Хуанита.
– Любимую женщину, не связанную со мной семейными узами. И прочими обязательствами. Свободную, как лань, лёгкую как облако. Любовь двух сердец, и никаких там верёвочек. Любовь – это свобода. – И он смело посмотрел ей в глаза.
– Значит у тебя никогда не будет жены, семьи, детей…
– Никогда!
– Ты очень решительный и интересный человек. Мне так много хочется задать тебе вопросов.
– Ну так и задавай.
– Боюсь, что обидишься – лукаво сказала она.
– На тебя никогда и ни за что.
– Тогда ответь, ты уже нашёл себе такую женщину?
– Да!
– И кто же она? Я её знаю?
– Знаешь! И даже лучше, чем знаю её я, – Это ты, Хуанита.
Хуанита замерла и не знала, как реагировать на такое откровение. Но она быстро пришла в себя и невпопад спросила:
– Скажи, Фернанда, а как ты стал поэтом?
– Это целая история…
– Ну расскажи, я люблю разные истории, особенно про интересных людей.
– В другой раз, как-нибудь…
– Тогда ответь мне на вопрос, почему ты недолюбливаешь донну Марию?
– С чего ты взяла?
– Ну, это же очевидно, по твоим…
– Ты ошибаешься, Хуанита. – Перебил её Фернандо. – Я очень уважаю донну Марию. Но у нас с ней разные взгляды на жизнь, вот и всё. Она почему-то считает поэтов за мелких людишек. По её понятиям, мужчина должен быть обязательно строителем, каким был её многоуважаемый муж, или рыбаком, как каждый второй в нашем посёлке, или на худой конец пастырем. Но поэт… – это для неё никчемный для общества человек.
– Ты тоже ошибаешься, она к тебе очень хорошо относится, но не как к поэту, разумеется. Она хочет в первую очередь хорошего мне, но и тебе тоже.
– Да понимаю я всё это, и вижу. Но я не совсем понимаю её, что для неё хорошее, а что плохое. Донна Мария замечательная женщина. – Фернандо как-то весь подобрался, выпрямился, и с ноткой романтизма начал свой рассказ. – Её все любят и уважают в нашем посёлке. Да, ей не повезло, не удалась счастливая жизнь. А много ли людей в нашем посёлке могут говорить о своём счастье? В нашем посёлке не повезло многим, и скольким ещё не повезёт, знает только вот это море и судьба всего нашего народа…
Это красивое на закате море, которым мы с тобой любуемся, забирает каждый год с десяток наших рыбаков. Оно не щадит никого, ни юнцов, впервые вышедших в море на рыбный промысел, чтобы помочь своей семье прокормиться, и которые даже ни разу ещё не поцеловались с девушкой; ни взрослых, просолённых и отважных мореходов-рыбаков; ни стариков, которые выходят в море на своих старых лодчонках, так как не имеют уже сил наняться к кому-либо. У нас вдов больше, чем счастливых семей. Казалось бы, от такой суровой жизни, люди должны озлобиться, задубеть душой, как они задубели кожей, но нет, они всё такие же весёлые и наивные, – как дети. – И тут Фернандо невольно улыбнулся своему сравнению. А Хуанита во все глаза смотрела на него и слушала с приоткрытым ртом, ибо сердце её билось чаще, чем положено, от речи Фернандо. Она впервые слышала, как он может красиво говорить. – Ты знаешь, Хуанита, – и он повернулся к ней, – я назвал людей, живущих в нашем посёлке – «Дети моря». Они ещё не знают об этом. Ты первая, кому я это сказал. Я хочу написать о жизни, труде, горе и редком счастье этих людей. Поэма в стихах так и будет называться, – «Дети моря». Когда напишу, тогда они и узнают про себя всё то, что не могут видеть за трудной жизнью. Им некогда оглянуться по сторонам, поговорить о жизни. Они работают, и в редкие минуты отдыха, веселятся, шутят, поют, радуются жизни, как дети.
Ты, девушка с гор. Ты живёшь в другом мире, на другой высоте. Городские жители покупают рыбу к своему столу и не знают, каким трудом, и какой ценой она добывается в этих тёмных и опасных водах. Сколько в этой рыбе, слёз, трудов и радости одновременно. Им и не надо это знать. Так устроен наш мир. Плохо ли, хорошо, но он есть, и мы подчиняемся его законам. Одни в низу, другие наверху. Одним тяжкий труд, другим все блага жизни. Ты другая, и потому ты никогда не будешь моей женой. Любимой женщиной? – Да! Если только сама этого захочешь.
Донна Мария тоже вдова. Её муж был каменщиком и строил дома жителям этого посёлка. Донна Мария привязала его к себе своими тайными нитями, и он был для неё бычком на верёвочке. Ей было хорошо с ним. И ему было хорошо с ней. Теперь она эту верёвочку хочет передать тебе. Прости, я непонятно говорю, но я ещё не знаю, как правильно надо говорить. Одним словом, в жизни надо выбирать, любовь большую и вечную, или любовь обыкновенную, такую, какой жила и живёт донна Мария, и многие другие.
– И ты ещё стоишь перед выбором?
– Нет. Я уже выбрал.
– Что?
– Вечную любовь! – Тихо, но твёрдо сказал Фернандо. И Хуанита поняла, что его с этого пути не собьёт ни один шторм в жизни.
– Расскажи, как ты стал поэтом, – задала Хуанита опять тот же вопрос.
– Хорошо. – Фернандо понял, что ей сейчас нужен не столько его рассказ, как время, чтобы осмыслить услышанное. И он начал неспешно свой рассказ.
Я, рано, в 15 лет, остался без отца. А моя мать без мужа и кормильца. Однажды рыбаки вернулись с очередного лова рыбы без моего отца и ещё одного паренька моих лет, который помогал своему отцу в его нелегкой и опасной работе. Я того мальчика плохо знал… После этого моя мать решила мою судьбу за меня. – «Сынок, – сказала она, – ты никогда не будешь рыбаком и никогда ни при каких обстоятельствах не выйдешь в море. Ты будешь учиться. Ты станешь другим человеком…писателем, поэтом или ещё каким учёным… Я приложу все свои усилия, чтобы ты учился. И ты уедешь в горы из этого посёлка, где так много горя и так мало счастья. Где люди гибнут просто за то, чтобы прокормить себя и свои семьи. Разве о такой жизни мечтает всякий родившийся человек. Ты никогда не вернешься сюда…» – Моя мать была сильная женщина – настоящая Испанка. И она сдержала своё слово. Она бралась за любую, самую тяжёлую работу. Работала по ночам, не знала выходных и праздников, но вскоре набрала нужную сумму денег и отправила меня в город учиться. Идти против её воли, в таких условиях, значит идти против судьбы. Я подчинился и уехал. Учился я долго – 5 лет. Всё это время она присылала мне небольшие суммы денег. Я не знал, каким трудом они достаются, лишь мог догадываться. И потому, сам ещё подрабатывал в городе. Окончив институт, я устроился в городе на работу и с первой же получки решил съездить домой, навестить мать и вернуть ей часть денег, потраченных на меня. Но буквально за три дня до отъезда я получил известие, что донья Габриэла умерла… от воспаления лёгких. Я не могу сдержаться от слёз. Я понимал, что она пожертвовала всем, даже здоровьем, чтобы вывести меня в люди.
Когда я приехал на похороны, то узнал ещё более страшную для меня правду. Оказалось, что она уже давно продала свой дом и всё своё имущество для того, чтобы я продолжал учиться, а сама жила в прислугах у богатого соседа. Деньги она мне отсылала мелкими суммами, чтобы я ничего не заподозрил. Это было страшное известие для меня. И страшная потеря. Смерть матери подкосила мои силы. Страшная и сильная боль в сердце застряла с тех пор и до сих пор ещё выйти не может. Я был сражён и личным горем, и тем, что не понимал, почему и за что страдают простые труженика моря? А рядом богатые, не тратя никаких усилий живут себе припеваючи. Я видел эту несправедливость. И ещё тогда в мою душу проникла мысль, что надо бороться за справедливость. Но я не знал, как?
Похоронив мать, я удручённый, но не сломленный вернулся в город и с неистовой силой и рвением стал работать. Работал до тех пор, пока не скопил нужное количество денег. Вернулся в родной посёлок и выкупил свою касону… Теперь я уже сам круто изменил свою судьбу, и вопреки воли и желанию своей матери, навсегда поселился в посёлке, чтобы быть полезным людям. Сначала я хотел стать рыбаком, но все мужчины посёлка сказали в один голос: – «Нет! – Твоя мать не хотела этого, а мы все уважали донью Габриэлу, знать тому и быть. Иди и работай учителем в нашем посёлке. Наш учитель уже старый и ему пора на отдых. Должен же кто-то учить наших детей, пока мы промышляем в море». – Что я мог на это ответить? Я не мог отказать и стал работать учителем. Ну, а остальное тебе уже известно.
– Прости, что я заставила тебя вспоминать такое… очень печальная история.
– Моя история не так печальна, по сравнению с печалью моего народа. Моё горе обычное. Такое происходит чуть не с каждым в посёлке, да и на всём нашем побережье. Надо как-то с этим бороться, что-то делать, но я не знаю, как? С чего начать? … Но давай не будем лить слёз печали. Наше море и без того солёное. Невольно я стал важным и уважаемым человеком в посёлке. И стал смотреть на здешний мир, природу и нелёгкую жизнь людей совершенно другими глазами. Я увидел то, чего раньше просто не мог видеть, и чего не видят другие. Им надо показать, раскрыть глаза и души. Народ слишком увяз в своих заботах, трудностях. Он свыкся с этим и не хочет замечать и их менять. Люди не видят то доброе и хорошее, что есть в них и вокруг. Я не художник, и не могу нарисовать той картины, которую я увидел. Но я стал поэтом и могу описать её в стихах. Теперь это моя самая главная цель в жизни… Вот так сложилась моя судьба и так я стал поэтом.
– Твои стихи уже печатали?
– Да. В Бильбао вышли небольшим тиражом два моих сборника. Это первые мои стихи, – наивные, нестройные, но они мне нравятся и люди их читают. А это для меня главное.
– Скоро кончаться мои каникулы, я поднимусь в горы и разыщу твои стихи. Я тоже хочу их прочитать. А про что у тебя стихи, про любовь, про море, про людей?
– В основном о море, о нелёгком труде рыбаков. О крестьянах и шахтёрах. И о любви конечно есть.
– А о чём ты хочешь написать в своей главной книге?
– Обо всём! О жизни. Ещё немного о тебе… Я мечтаю написать поэму в стихах – «Дети моря». Это будет поэма про наш рыбацкий посёлок, про людей, которых не сломали невзгоды и трудности. Потому что, не смотря, на их суровые, просоленные морем лица, на их трудные и опасные условия жизни, внутри они остаются добрыми и весёлыми, – большими детьми.
– Как ты сейчас хорошо сказал: – «Дети моря», – когда жители посёлка узнают о том, как ты их мило называешь, они тебя на руках носить будут, – улыбнулась чистой и доброй улыбкой Хуанита.
– Ты хочешь столкнуть меня в пропасть тщеславия? Коварная женщина, – Грозно – шутя надвинулся он на неё.
– Нет, глупенький мужчина, я прочу тебе Величие и вечную память потомков. Ты напишешь эту поэму, я знаю это. Можешь мне верить, ведь я немного цыганка… и умею видеть будущее… Люди посёлка, да вся Испания, будут тебе благодарны, той чистой и детской благодарностью, которую у них, с их суровым-то нравом, может заслужить лишь такой же чистый и благородный человек.
– А себе ты тоже можешь предсказать будущее?
– Себе нет. Ничего. Я и так счастлива. Ведь я твоя любимая женщина, которую ты будешь любить всю жизнь, целую вечность… Может ли кто ещё в этом посёлке мечтать о такой любви? В этом году я тоже поступаю в институт. Выучусь на юриста и буду работать в городе. Моё ближайшее будущее уже прописано для меня, частично мною самой, частично моей матерью. Она очень хочет видеть меня не иначе как учёной, – сеньорой Хуанитой Гонсалес Родригес. Наше будущее как это бескрайнее море, зовущее, манящее, многообещающее, так стоит ли ещё заниматься и гаданием? Скажи, Фернандо, ты веришь в шестое чувство?
– Наверное, я об этом не задумывался.
– А я верю. Оно говорит мне, что у меня будет большое счастье. Испания избавится от ненавистного режима, станет развиваться и процветать. И будет не менее Великой, какой она была во времена Изабеллы-Кастильской – Могучей и Величественной. Но не богатством будет славиться она, а экономическим подъёмом и сплочённым рабочим классом. Испания прославиться трудом и счастьем своего народа. Жизнь этого посёлка измениться и здесь не будет больше горя, вдов и слёз. Будут улыбки на лицах людей, достаток в каждом доме и радость в сердцах. У рыбаков будут безопасные суда, и они сами будут хозяева своего моря. Ты станешь настоящим поэтом Испании. И твоя поэма – «Дети моря», разойдётся огромным тиражом по всему Миру. Ты станешь знаменитым и богатым…
– Яркую картину ты нарисовала, и очень красивую. А ты кем станешь в этом новом и прекрасном Мире?
– А я буду просто хорошим юристом, защищать права людей и разрешать конфликты… А сейчас мне жалко, что кончаются каникулы и мне придётся покинуть тётю Марию, посёлок и тебя. Вообще, всю эту природу и этот маленький мир, – горы цветы, луга… и людей… Ты был прав, я живу в горах и нахожусь выше этих простых тружеников моря. Здесь люди другие, богаче внутренним содержанием. Ты открыл мне их сердца и души своими прозорливыми рассказами про них. И я в свою очередь открыла свои глаза и сердце. Я буду продолжать учиться, чтобы подняться ещё выше, но не для того, чтобы возвыситься над людьми, а для того, чтобы с высоты свих знаний помочь им выбраться из нищеты, трудностей и нужды.
– Это не-я, а ты станешь знаменитой – серьёзно сказал Фернандо, глядя прямо в глаза Хуаните.
– Мы оба станем знаменитыми. – Она весело засмеялась, и они наконец заметили, что уже ночь, небо всё в звёздах и их пробрал холод.
– Бежим скорее домой, а то заболеем, умрём, не дождавшись славы – сказал Фернандо, и они взявшись за руки, смеясь и дрожа от холода пробежали по тропинке вниз, к посёлку. Они тоже ещё были детьми. Дети этого моря, этой жизни, этой Испании. Что им уготовит будущее – посмотрим?
Часть вторая
1
Идут годы. Шумят волны прибоя. Нарастает невидимая волна народного недовольства существующим режимом. Но так же жарко светит Испанское солнце. Так же Испанские женщины темпераментны и горячи. В их гордых лукавых глазах горит огонь любви. А их сердца бьются для счастья всего Испанского народа.
Если на Юге Испании селения строились многочисленные, то на Северо-западе, небольшие деревни, посёлки, хутора. Правительство Франко почти не участвовало в развитии провинций и прибрежных рыбацких посёлков, где жили крестьяне, животноводы, рыбаки. В эти, отдалённые от центра места, доходили лишь отголоски цивилизации и технического прогресса. Экономически, такие посёлки были связанны с ближайшими портами, куда отправляли большую часть своего улова. Культурных связей не существовало, разве что, кто спуститься с гор и принесёт новость. Основная жизнь таких посёлков – автономная. Люди самостоятельно налаживали свою жизнь, как могли… а могли они многое. Это были люди с богатой внутренней культурой, что с лихвой покрывало недостаток внешней.
Испания – это не только море, солнце, апельсиновые рощи, снежные вершины, рощи олив, красивые водопады, – это ещё и красивые, благородные, мужественные и по-детски наивные и добрые люди. Испанский народ – особый. В каждом Испанце живёт Дон-Кихот. Тореадор, и, конечно же, страстный любовник. Испанец может защищать свою честь и честь женщины кинжалом. Он может всю ночь напролёт петь перед балконом любимой серенады. Я бы Вам ещё много чего хорошего рассказал про народ Испании, но боюсь, что мы далеко уклонимся от главной темы моего повествования. Образ знаменитого идальго списан гениальным мастером не с какой-то отдельной личности, а со всего народа. Испанский народ всегда боролся за свою свободу и независимость. Эта борьба продолжается и сейчас, когда я пишу эти строчки. Испанцы обладают высокой требовательностью к себе, высокой внутренней культурой. Их здоровый и ясный ум легко сочетается с принципами свободы и детской впечатлительностью. Спросите любого Испанца, в любом городе, посёлке, на любой улице, у любого дома; – знает ли он Дон-Кихота, и где Родина Великого борца с несправедливостью? И каждый Испанец укажет Вам на свой дом, на свою улицу, на свой посёлок. В каждом доме жил или останавливался знаменитый Идальго. Дон –Кихот – Национальный Герой Испании, а не только литературный.
Честность, прямота, благородство и готовность к самопожертвованию ради высоких идеалов на благо Испании – являются отличительными чертами этого народа. Скажите, могут ли все перечисленные качества быть присущи какому-либо другому, взрослому и серьёзному человеку? Нет! Конечно, нет. Такой набор чувств, эмоций, качеств и внутреннего богатства, присущи только Испанскому народу и никакому другому больше. Ещё… всё это может быть присуще детям, с их незатейливым мировоззрением. Только в этой народной среде мог родиться такой гениальный образ, как – Дон-Кихот. Как Илья Муромец мог родиться только в среде Великого Русского народа. У Русского народа и Испанского есть много общего. Вглядитесь внимательно и Вы увидите схожие черты, не только в лицах или характерах, но в истории.
Мы все дети одной Большой Планеты – Земля. Дети одной Большой Истории Человечества. Но мы ещё и дети своей конкретной страны, своего народа. И нам не надо взрослеть, нам надо лишь развиваться. Испанцы, даже взрослея, не расстаются с детской мечтой.
Но сейчас у рабочего класса Испании другие мечты, он мечтает о том, что когда-нибудь жизнь страны измениться. Исчезнут фашисты и их власть. Восстановиться справедливость. Не будет помещиков и батраков, безработных и бездомных, голодных и нищих. Труд станет благом и делом каждого и для блага всех. Земля станет достоянием всех. Донкихотством современные проблемы уже не решить. Приходиться бороться не с ветряными мельницами, а с настоящим врагом – фашизмом и капиталистами. И тогда на смену Дон-Кихоту придёт другой легендарный герой, которому не надо будет сражаться с ветряными мельницами. Он будет сеять на готовую добрую почву семена добра, знаний и процветания. В руках у этого героя будет не копьё, а – Перо!
А нашим героям, нашего рассказа – простым рыбакам, на данном историческом этапе надо бороться с морем и нуждой. Пожелаем им удачи и успехов!
2
В рыболовецком посёлке за долгие годы автономии и заброшенности от Мира, сложилась своя традиция – всем миром помогать вернувшимся с моря рыбакам с выгрузкой и сортировкой улова. Когда рыбаки возвращались с хорошим, богатым уловом, об этом возвещал колокол, что был установлен на главном причале. Тогда все, кто был свободен от дел, и стар и млад, сбегались на пристань. Многих, – тех, кто жил уж очень плохо, на пристань гнало то, что среди большого улова всегда много мелкой рыбёшки, которую при сортировки, тут же на пристани раздавали особо бедным семьям бесплатно.
Этот день в посёлке начался в своём обычном порядке, установленным природой и многовековым укладом жизни. Два дня назад рыбаки ушли в море на очередной промысел. Оставшиеся на берегу терпеливо ждали и занимались своими обычными делами. Дети с учителем, окружив его плотным кольцом, шли весёлой гурьбой к зданию школы. Местный пастор подметал старым веником дорожку к своему приходу в ожидании своей паствы. Но все, не смотря на возраст и на то, кто чем занимался, нет, нет, да поглядывали вниз – на пристань, и всматривались в туманную даль бухты. Все ждали флотилию. Ждали с надеждой и со страхом. Сверху море было как на ладони, оно до самого горизонта, где кончались опасные рифы, играло волной, и ничего не предвещало. Утренний туман потихоньку таял, рассеивался, и обзор становился лучше. К полудню денёк и вовсе разгулялся. Редкое в этих местах солнце пригрело всё живое вокруг. Бедность и богатства в такие часы как бы уравнивались таинственными силами, солнце разливало свет и тепло всем поровну. И казалось, что мир и счастье царит на этой земле.
Фернандо уже заканчивал свой последний урок, и дети с нетерпением ждали, когда же их отпустят домой. И в этот самый миг с пристани донёсся звон колокола. Рыбацкие шхуны и баркасы были ещё далеко в море, но условный сигнал – подвешенная корзина для рыбы на фок-мачте, возвещала о том, что улов непомерно большой. Потому колокол и звучал громче обычного. Сразу весь посёлок пришёл в движение. До этого казалось, что он вымер – все занимались делами по своим дворам. А тут, застучали калитки и двери. Люди выходили из домов и дворов и объединяясь на улице в общий людской поток, спускались по крутым, извилистым тропинкам с говором и шумом к пристани. Пристань быстро наполнялась людьми, а первые лодки уже пришвартовывались к причалу.
Фернандо, любивший дисциплину, не спеша закончил урок – порядок есть порядок! И со старшими детьми, – детям из младших классов было велено идти по домам, – тоже стал спускаться к пристани.
На пристани уже вовсю кипела работа. На этот раз молитвы жён, вдов и сестёр дошли до Святой Мадонны, и она смилостивилась над тружениками моря. Флотилия вернулась без потерь. Это значит, что в посёлке будет праздник и веселье, и не будет плача и чёрных вдовьих платков. Фернандо окинул берег своим взором, и его сердце радостно забилось в груди. Про таких людей надо песни слагать, поэмы писать, в повестях рассказывать. А они в забвении у истории и собственной жизни. Вечный труд и никаких наград. Такова благодарность этим людям от тех, кто стоит на социальной ступени выше их, кто кормиться их нелёгким и опасным трудом, и кто знать не желает, как и чем они живут. А они – труженики моря, живут себе и улыбаются жизни сквозь солёные брызги океана и вопреки неблагодарной судьбе. Встречают шторм мужественно и безропотно. Вот только исправить своё бедственное положение они не могут. Не могут добиться справедливости в этом неустроенном ещё социальном мире. Для этого одного мужества мало. Засилье помещиков, «синдикатов», фашистский режим Франкизма, не мельницы, с которыми сражался храбрый Идальго. Здесь нужен зрелый, политический опыт и ум. Знание революционной борьбы и тактики. Здесь нужен лидер! Тот, кто со знанием дела поведёт этот народ на борьбу с тиранией. Тот, кто сумеет разъяснить им положение дел и направить их умы к одной общей цели!
Там, в горах и на равнинах, в больших городах, люди получают все блага жизни, которые принёс технический прогресс. И им неведом этот мир простых людей, тружеников побережья. Они даже не знают этих рыбацких посёлков и их обитателей. Они не знают их нужды, условий труда. Но они покупают и едят их продукт– рыбу.
Наше общество несовершенно в своей основе взаимоотношений. И никто пока не может изменить сложившийся порядок вещей. Никто ещё не смог понять главных причин того, что делит общество на богатых и бедных. Из каких таких всходов вырастает и то, и другое? Не зная причин, нет способов и устранить всё это. Народ, молча, терпит веками своё бедственное положение и трудиться, чтобы прокормить себя и свою семью. Большую часть прибыли от их трудов забирают богатые, – владельцы шхун и баркасов, потовые предприниматели и крупные «синдикаты». Самому труженику достаются крохи. Вот поэтому жизнь их и научила жить дружно, одной семьёй и помогать друг другу в беде.
Удобно жить тем, кто наверху. А об удобствах жизни тех, кто внизу – некому подумать. Такие вот хорошие и плохие мысли пришли в голову Фернандо, когда он увидел живописующую картину дня тружеников моря и жителей посёлка. Дружная суета людей настраивала на весёлое расположение духа. И сразу захотелось присоединиться к этому общему шумящему улью. Раздумывать тут некогда, и он ступил на шаткий трап…
Подняв на плечо тяжёлую корзину с рыбой, он понёс её на берег к весам. Вокруг были весёлые лица, шумели, пели, перекидывались шутками и прибаутками. Немного бранились – но не злобно, в силу привычки. Это была не просто выгрузка улова – образовался своеобразный рынок воскресного дня. Рыбу продавали, рыбу покупали. Многие женщины принесли со своих дворов для продажи овощи, фрукты, вино, виноград, выпечку. Торговали все, кто чем мог. Но работу никто не бросал. Работа кипела как в хорошем доке. Все знали свои места и свои обязанности. Никого не надо было понукать или указывать, что делать дальше. Здесь все были – одна большая семья. А в семье, как известно порядок устанавливается раз и навсегда. При кажущейся толкотне никто не мешал друг другу. Улов на этот раз был очень богатый. Лица рыбаков просто сияли от счастья. Наконец-то в их доме все будут сыты. Будет достаток и радость. Арендаторы – местные помещики, забирали большую часть улова. Рыба пропускалась через весы и грузилась на другие баркасы, которые отвезут её в ближайший порт для оптовой продажи. Часть денег от этой выручки помещики раздадут рыбакам, остальное заберут себе. Рыбаки, в свою очередь, своей частью улова распоряжаются по-разному. Кто тут же продаёт её хозяину для оптовой продажи, кто делит, – часть для семьи, а часть тут же с лотков продаётся. Одним словом, все были довольны и радовались непринуждённо. От такого богатого улова всем достаётся. И беднякам, и чайкам, и собакам, которые завсегда возле людей.
Людской шум заглушал шум чаек, слетевшихся на бесплатное пиршество. Радостные лица жён, сестёр и матерей светились огнём любви и счастья, и ещё – гордостью. Они восхищённо смотрели на своих загорелых, обветренных, сильных мужчин и бросали колкие шуточки друг дружке. Темперамент брал своё и не давал молчать. Хотелось веселиться и шутить.
Испанки любят и уважают только благородных, сильных и смелых мужчин Трусов и негодяев презирают. А на слабаков и ленивых смотрят с иронией. Мужчины, тоже, гордые и счастливые, радовались возвращению без потерь и поломок и уже предвкушали сытный ужин с вином у домашнего очага и жаркую ночь в объятиях любимой. В такие, столь редкие счастливые дни, даже погода благоволила жителям посёлка. Светило яркое солнце. Дул лёгкий бриз. Зелень на склонах гор светилась и играла изумрудом. Цветы, ярким, пёстрым ковром устилали склоны и окрестности. Красота была волшебная.
Никто сегодня не надел траура. Значит, праздник будет веселее вдвойне. Тяжёлый, но общий труд не так уж и тяжёл. Он объединяет, сплачивает людей. Каждый норовит показать свою силу, выносливость, ловкость. В каждом Испанском мужчине сидит матадор! Все готовы помочь друг другу. Потом, в будни, это куда-то уходит, растворяется в частных и личных заботах и делах. Люди снова замыкаются друг от друга. Что это? Отчего? Понять трудно… Но когда нужно сделать общее дело – все как один бросают свои личные дела и идут помогать общему делу.
Фернандо нёс очередную тяжёлую корзину к весам. Всю рыбу сначала перевешивали, а уж потом распределяли, сортировали и укладывали по другим корзинам. Что-то шло сразу на лотки для продажи. Большую часть лучшей рыбы грузили тут же на шхуну и обкладывали льдом, чтобы потом отвезти её в ближайший порт и продать крупным компаниям. Запахом свежей рыбы пропиталось всё; – воздух, одежда, тело, пристань. Для жителей посёлка это был запах жизни, достатка в семье и всеобщей радости.
Упорядоченная суета людей, шум, гам, песни, всё это как бы говорило; – «счастье рождается здесь, и не ищите его за горами». Оно так и было. Счастье было здесь на лицах, в сердцах, в море, в пространстве. Море кормило этих людей с суровыми лицами, но с детской душой. Правда оно и забирало немало, – корабли, снасти, жизни людей. Но это воспринималось как неизбежная дань морю. А вот смириться с тем, что большую часть их улова забирают богатые, они не хотели, но не знали, что надо делать.
Ученики, пришедшие на пристань вместе с учителем, рассыпались по пристани как горох по полу. Соединились с другими детьми, нашли себе работу по силам и способностям и старались из всех сил, стараясь не отстать от взрослых. На них ведь тоже смотрели маленькие сеньориты. Сам Фернандо выделялся среди крепких, узловатых тел, немного согбенных от длительной тяжёлой работы, своей стройностью и высоким ростом. Когда он нёс тяжёлую корзину с рыбой на плече, тело его пружинило, но не сгибалось, он шёл прямо и улыбался окружающим своей щедрой улыбкой. Работа шла споро. Надо было к ночи выгрузить все трюмы и пересортировать рыбу. Рыба скоропортящийся продукт, медлить нельзя. Часть рыбы тут же засаливали в бочках. Часть укладывали в ящики для утренней распродажи. А остальную, немалую часть отдавали хозяевам лодок. На всём побережье редкий рыбак имел свою собственную шхуну, арендовали у богатых владельцев. Для людей, живущих только дарами моря, выбора не было. Никто не роптал на судьбу, никто не жаловался на усталость.
Фернандо поставил корзину на весы и вытер пот со лба косынкой, повязанной на шее.
– Ну как, дон Фернандо, много там ещё рыбы? – спросил его дон Диего, работающий на весах.
–Половину только выгрузили.
–Да-а-а, – протянул старик, дону Диего было уже 84 года, – такого улова и я не помню за свою долгую жизнь. Видать Святая Мария благоволит нам. И все вернулись живы и здоровы. – И он стал нашёптывать молитву, не забывая подкладывать гирьки на весы и делать записи в тетради.
Фернандо взял пустую корзину, и хотел, уже было идти обратно к шхуне, как его окликнула сеньорита Тереза, сбегавшая по ступенькам к пристани. Яркая кофточка, чёрная юбка колоколом, чернобровая, черноволосая; глаза – скрытая бездна тайн. – «чертёнок» – как он однажды втайне прозвал её. «Чертёнок» весело улыбалась, и, подбежав к Фернандо, задыхаясь от бега и волнения, выпалила:
– Дон, Фернандо, дон Фернандо, к донье Марии гостья приехала.
– Ну и что, – посмотрел он на неё, – ну приехала, и что?
– Как, что? – Вытаращила глазёнки Тереза, – Как, что? Дон Фернандо, это же сеньора Хуанита…
Хуа-ни-та?! – С наигранным безразличием протянул Фернандо, а у самого захолонуло в сердце. Но не будешь же выказывать своих тайных чувств перед маленькой сеньоритой, ещё смеяться будет… – Ну и что? Хуанита, так Хуананита. Иди домой, мне работать надо. – Но Тереза не тронулась с места, и не обратила внимания на его наигранное безразличие, в упор устремила огонь своих карих глаз на дона Фернандо и спокойно, но твёрдо сказала: -
– Меня послала к Вам тётя Мария, и велела передать, что ждут Вас к себе в гости. Я выполнила просьбу доньи Марии и теперь уйду, а Вы…Вы… как хотите. Можете таскать свою рыбу сколько угодно, а сеньора Хуанита будет одна… – Сказав всё это на одном дыхание, она громко выдохнула, наклонила туловище вперёд, как это делают Испанские женщины, отчитывая своих детей за шалости, или высказывая мужьям недовольства. – «Настоящая Испанка!» – Восхитился про себя Фернандо, глядя на Терезу, – Вот теперь я пойду. – И Тереза, развернувшись, опять весёлая, стала взбегать по ступенькам вверх от пристани, мелькая загорелыми икрами и стуча деревянными сандалиями по камню. – А сеньора Хуанита такая красивая! Высокая, статная, прямо королева Изабелла Кастильская, – не удержалась от сарказма, обернувшись с лестницы, Тереза.
– А ты, что, видела Королеву Изабеллу? – Спросил Фернандо.
– Да! Вы же сами нам на уроке истории показывали её фотографию и рассказывали про неё…
– А-а, – был обезоружен Фернандо, и улыбнулся, пришлось сдаться ни милость этого «чертёнка» – Хорошо, сеньорита Тереза, скажи донье Марии и…, что я обязательно приду, но сначала надо закончить с выгрузкой рыбы.
– Передам! Вот так-то будет лучше, – опять не удержалась и съязвила Тереза, но тут же, уже страшно довольная своей победой, тоже улыбнулась и побежала домой.
Сеньор – Испанец, отважно броситься в бой с врагом, если этого потребуют обстоятельства, вступит в схватку с быком на арене, но никогда не вступит в словесную перепалку с женщиной. И стерпит от неё любые колкости. Женщина для испанца – Всё!!! Словами это не передать. Чтобы понять это, надо быть сеньором и проживать в Испании. Даже религиозный культ поклонения в Испании не Иисус Христос, а Святая дева Мария.
Как растут дети, подумал Фернандо. Ещё вчера она была моей ученицей, а сегодня уже строгая и смышленая сеньорита. А похорошела-то как! А какой темперамент! Он был счастлив. Что у них в посёлке вырастают такие дети, как Тереза и Хоакин. Фернандо уже знал о её тайном воздыхателе. Знал их отношения. Тереза была влюблена в Хоакина, а Хоакин тайно любил и вздыхал по Терезе. Но как настоящий мужчина не выказывал открыто свою страсть.
Фернандо поднялся по трапу на шхуну и там к нему подошёл дон Марко – старший по разгрузке.
– Фернандо, иди… тебя ждут в доме доньи Марии. Я всё слышал. Остальное мы выгрузим сами.
– Спасибо, дон Марко…но я…
– Нет, нет, слушай старшего. Иди.
Делать нечего, Фернандо вынужден был подчиниться. Старших завсегда уважали в их посёлке, да и во всей Испании тоже.
– Хорошо, ухожу, дон Марко. Спасибо.
– Это тебе спасибо, дон Фернандо.
3
Хоакин жил с отцом, доном Гутьерре, на самом краю посёлка. Их старая, требующая ремонта, касона, стояла на обрыве, ближе всех к морю Дом их постоянно продувался всеми ветрами. И когда ветер дул с моря, и когда – с гор. Дублеными стали не только их крепкие тела, но и души. Хоакин рано потерял мать, а дон Гутьерре жену. Он с младенчества познал трудную жизнь и тяжёлую работу. Не по годам, развитое тело, наливалось силой, а сердце тяжестью забот. Он рос замкнутым, почти нелюдимым. Рано бросил занятия в школе, не доучившись, и стал помогать отцу по хозяйству. У них не было родственников, не было племянниц и племянников, а потому некому было и работать в прислугах, как во всех других нормальных семьях. У дона Гутьерре был брат, но жил очень далеко – на Юге Испании. Приезжал всего один раз и то, очень давно. Мать Хоакина была сиротой и батрачила у помещика в соседней деревне, выше, в горах. Она посла коров, овец, справлялась по хозяйству, по дому. Бывший её хозяин не щадил её. Однажды на общем рынке отец и она встретились и понравились друг другу. Отец выкупил её у помещика, и они поженились. Для этого дону Гутьеере пришлось продать свой баркас. И с тех пор он тоже работал на помещика – арендатора превосходной рыбацкой шхуны. Выкупить обратно свой баркас, так и не удалось. Помещик оказался жадным и запросил цену в двое превышающую, чем та, за которую отец выкупил свою будущую жену. Таких денег дон Гутьерре собрать не мог.
Когда Хоакину исполнилось 10 лет, мать умерла от воспаления лёгких. Здоровье её было подорвано, а тут тоже работа тяжёлая, и постоянные ветра доконали её тщедушное тело. Через два года Хоакин бросил школу и стал выходить с отцом в море. Не смотря на все удары судьбы, Хоакин оставался, хоть и замкнутым, но весёлым и жизнерадостным. А главное, он был добрым. Никто и никогда его не видел хмурым или унылым. Всё горе и тяжесть жизни он носил внутри. Высокий, стройный, с хорошо развитой мускулатурой, он походил на атлета. Только детское лицо и голубые глаза выдавали в нём юнца.
Однажды, 1-го Ноября, в День «Всех Святых», он встретился у местного прихода с Терезой. Они немного погуляли вдвоём, пока её родители и его отец отдавали Богу божье. Тереза была младше Хоакина на два года и ещё училась в школе. Они давно знали друг друга, и часто виделись, но как-то не придавали этому значения. Были ещё совсем юные и особых чувств не пробуждалось. И вот, только в тот день у Хоакина что-то ёкнуло в груди, когда он увидел нарядную и красивую Терезу. В её чёрных волосах вместо красной розы была подвязанная красная лента. Тереза тоже в тот день посмотрела на Хоакина совсем другим взглядом. С тех пор они стали чаще встречаться и началась дружба.
Частые выходы с отцом в море на промысел сделали из Хоакина-юноши Хоакина-мужчину. Он окреп. Загорел, мышцы округлились. Он стал сильным, ловким и выносливым. В посёлке, среди его сверстников ему не было равных в уличных драках. Он побивал каждого, легко и быстро. Его стали бояться даже парни старше его возраста. Боялись его силы. Но уважали его за его справедливость. Он никогда не обидит слабого и всегда вступиться на его защиту. Хоакин был прямой и честный во всём. Однажды на рыбачий посёлок свалилась очередная беда. Шторм здорово потрепал рыболовецкие суда. Рыбаки вернулись с промысла без рыбы, но без людских потерь. Суда были сильно потрёпаны, порваны паруса и сети. Одна фелюга затонула, но людей, выброшенных за борт, удалось спасти. Троих подобрали со шлюпки, спущенной на воду со шхуны «Медуза", за четвёртым прыгнул в бушующие волны Хоакин, предварительно обвязавшись канатом. Возвращаться без улова было не впервой. Людских потерь не было и то хорошо. Запасов рыбы в семьях пока хватало, предыдущий выход в море был на редкость удачным.
Пришвартовавшись к пирсу, рыбаки направились в ближайшую таверну, чтобы запить благополучный исход вином. Весь вечер они пили вино, пели песни о трудной жизни рыбака, о счастье, которое где-то там, за горами, далеко на Востоке. О несправедливости. Исполняли свои, мужские неистовые танцы. Когда танцует Испанец – весь мир замирает. Это танец мужества, танец радости, несмотря на трудности жизни, это танец неистовой любви к жизни, к женщине. Это танец, демонстрирующий презрение к опасности. Веселье продолжалось всю ночь. С утра все дружно взялись за работу. Надо было отремонтировать суда и привести в порядок снасти. В посёлке наступало длительное, редкое затишье. В море, на промысел, выходили только одиночки, на своих утлых лодчонках, но и они привозили небольшой улов.
Погода установилась хорошая, солнечная, и все, кто был свободен от трудов, отдыхали на пляже. Хоакин тоже был в этот день свободен и прогуливался по пляжу среди загорающих и купающихся людей. Он выделялся своей рослой, мускулистой фигурой, бронзовой от загара. С задубелой от морских ветров кожей, он походил на мулата. Только детские голубые глаза, да огонёк тореадора в них, выдавали в нём настоящего Испанца. Из одежды на нём были только короткие облегающие штаны, да косынка на шее. На поясе висел кривой рыбацкий нож. Какой Испанец без ножа?!
Хоакин ещё утром наплавался в прохладных волнах моря, а теперь просто наслаждался солнцем и отдыхом. Он беспечно прогуливался по пляжу, а сам зорким взглядом высматривал в толпе полуобнажённых тел Терезу. Но её нигде не было. Ни на берегу, ни в воде, среди купающихся. Чайки резвились над водой, изредка ныряя и выхватывая мелкую серебристую рыбёшку. Рыбаки занимались ремонтом судов и снастей на берегу. и потому им нечем было поживиться на дармовщинку. Под ногами попадались красивые морские раковины, которые море щедро выбрасывало на берег своей игривой волной. Обкатанная мелкая морская галька приятно грела голую ступню. Но Хоакину не было дела, ни до чаек, ни до раковин, ни до гальки, он хотел увидеть Терезу.
И всё же он рад был хорошему тёплому дню. – "Как хороша Испания под солнцем! Какое красивое и спокойное море! Красивая бухта, красивые берега, водопады, леса. А сколько цветов на склонах – в глазах рябит от счастья и красоты. А какие люди хорошие живут в нашем посёлке…" – Хоакин любил весь Мир, потому что в этом мире была Тереза, а он любил Терезу. Любил той, незатейливой любовью юноши и уже немного мужа. Когда достаточно только видеть желанный объект. Слышать шорох Её шагов. Взглянуть в её бирюзовые глаза. Влюблённый человек не видит вокруг себя ничего плохого. Если бы все это понимали, то насколько наш мир был бы краше и безопаснее. Хоакин радовался жизни, но ему чего-то не хватало. И он ещё пристальнее вглядывался в толпу загорелых тел и в головы, торчащие из воды. Он уже дважды прошёл весь пляж из конца в конец и повернулся на третий заход. И тут… Весь пляж наполнился криками и визгами, пришёл в движение. Те, кто был на берегу, бросились к воде. А те, кто был в воде, стремительно, с ужасом в глазах, плыли, гребли, чуть ли не бежали по воде к берегу.
– Акула!!!… Акула… Большая акула плывёт с моря, – услышал тревожный голос Хоакин, и всё его тело напряглось, отчего мышцы красиво заиграли под шелковистой и слегка загрубевшей тёмно-коричневой кожей. Но этого никто не видел. Все глаза были устремлены к морю. Хоакин тоже зорким взглядом окинул горизонт и увидел, совсем недалеко от берега чёрный плавник, рассекающий волны как хвост торпеды. Акула двигалась не прямо. а зигзагами, видимо высматривая себе добычу попроще и поближе. К самому берегу, на мелководье она явно не поплывёт, а будет кружиться на определённом от берега расстоянии. Страх придал купающимся такой прыти и силы, что уже через мгновение все были на берегу и уже с трясущимся волнением тоже взирали на ходившую кругами хищницу и молили Святую Марию о спасении. Вдруг акула резко изменила свой курс и повернула свой плавник смерти параллельно берега. Всё взглянули в ту сторону, и у всех застыла в жилах кровь… Там, на сверкающей от солнца волне плавала тёмная точка.
– Смотрите, смотрите… Закричал кто-то, там же люди. Лодка перевернута, и они барахтаются в воде.
Внимательно всмотревшись вдаль, Хоакин тоже заметил и перевёрнутую лодку и две маленькие чёрные точки на воде – головы потерпевших крушение. Лодка была на приличном расстоянии от берега, и невозможно было лучше рассмотреть, кто же там был. Но быстрый ум Хоакина думал совсем не об этом, а о том, что надо спасти людей.
– Смотрите, смотрите, – опять тот же голос, – они цепляются за борт перевёрнутой лодки.
– Акула к ним плывёт – Сказал упавшим голосом, ещё кто-то из толпы, собравшейся на берегу. – Святая Мадонна, она их настигнет…
Хоакин уже оценил ситуацию и через мгновение он уже сильными и быстрыми взмахами своих сильных рук рассекал водную гладь, плывя наперерез грозному хищнику. – "Надо успеть вперёд хищницы, или хотя бы преградить ей путь" – Вот и всё, что было в мозгу на данный момент у Хоакина. Остальное делало тело и инстинкт.
На берегу были ошеломлены поступком Хоакина, но быстро поняли его замысел и возгласы одобрения и поддержки наполнили берег. Внимание зевак уже было сосредоточенно не на одной акуле, спешащей к жертве, а и на Хоакине, который хотел опередить её или помешать ей. Несколько, более расторопных мужчин уже бежали к причалу, к своим лодкам, чтобы тоже плыть на спасение потерпевших бедствие людей, которые вот-вот могли стать жертвами акулы. Остальные смотрели и кричали, и говорили своё.
– Нет, не успеет… вон она как стремительно плывёт… Святая Мария, помоги ему…
– Должен успеть, должен. Смотрите, расстояние между ними сокращается. – Но расстояние сокращалось и между хищницей и жертвами. Все были вовлечены в схватку с акулой и в борьбу за спасение упавших в воду. Все болели за Хоакина и подбадривали криками, кто как мог. Но Хоакин никого не слышал. Он легко и быстро плыл навстречу с опасностью. Он взмахивал руками так, как будто только начал заплыв, в то же время он следил за плавником. Вот он ближе, ближе… уже можно различить шершавую тёмную кожу плавника и по его размерам определить размер самой хищницы, это была большая акула. Страха у Хоакина не было. Был трезвый расчёт и желание выиграть битву – любой ценой, только не ценой упавших за борт людей. – "Надо успеть, успеть…" – думал Хоакин. Акула тоже ничего не видела кроме своей цели и неслась к ней с крейсерской скоростью. Точка пересечения их путей приближалась.
– Смотрите, смотрите, они сейчас встретятся… – И все молча, замерли в ожидании, что же дальше… Никто не сомневался почему-то в победе Хоакина. Но всем это казалось нереальным. Один на один с такой хищницей, да ещё в её родной стихии, на это, мало кто отважиться. Таких смельчаков мир ещё не видел. Во всяком случае, на их побережье это было впервые. Но тореадор и Дон-Кихот, сидящие в каждом, помогали верить в удачу и счастливый конец. Все знали, какой сильный и ловкий Хоакин. Но всё же, чувство страха и опасности не покидало людей. Ведь там, в море ещё две маленькие жизни были в опасности и отчаянно боролись за свои жизни. Дымка немного прояснилась и люди с берега отчётливо видели, как два человека – две девочки, хватались за скользкое дно перевёрнутой лодки, и вновь соскальзывали в волны, готовые вот-вот их поглотить. А тут ещё другая опасность – акула, приближалась к своим жертвам. К счастью они ещё не видели этой опасности. Толпа была в оцепенении, а Хоакину было ни до чего. Он вошёл в азарт охотника и старался перехитрить свою жертву. Оказавшись уже совсем близко, почти перед самым носом акулы, он громко шлёпнул руками по воде, чтобы привлечь внимание акулы к себе. Та, увлечённая легкой добычей, даже не заметила приближение к ней Хоакина. Акула резко затормозила, повернула свою опасную и страшную пасть с острыми зубами и пришла в лёгкое недоумение – замешательство, увидев под самым носом ещё одну жертву. Их взгляды встретились. Удивлённая акула смотрела и соображала, что это, и откуда вдруг взялось. Хоакину этого было и надо. Он воспользовался моментом замешательства акулы и быстро поднырнул под белое брюхо акулы. Вытащил свой большой и кривой нож и воткнул в мягкое тело. Потом он одной рукой ухватился за нижний плавник, придал своему телу инерционное движение и на всю длину распорол ей живот, от головы до хвоста. Когда он вынырнул, чтобы глотнуть воздуха, на берегу раздался громкий вздох облегчения. Все видели неожиданный трюк Хоакина и поняли его замысел. И уже через пару секунд все увидели, как вода вокруг акулы и Хоакина окрасилась в красный цвет. А ещё через секунду всплыло и тело уже мёртвой акулы, до этого вдруг резко погрузившееся в воду. Акула всплыла вверх распоротым брюхом и длинные, красные от крови кишки болтались в воде возле неё, как спутанные сети.
Бездыханная хищница качалась на волнах в круге собственной крови. Опасная хищница сама оказалась добычей ловкого, сильного и смелого Хоакина. А Хоакину отдыхать было некогда. Он уже во всю силу плыл к потерпевшим бедствие. Ему некогда было смотреть на свою добычу.
– Он убил её…убил акулу… – кричали радостно на берегу, и руки поднялись вверх. Весь берег облегчённо вздохнул, увидев мёртвое плавающее тело хищницы, и зашумел, как море в шторм. Три лодки, одна за другой тоже мчались на самой возможной скорости к девочкам, чтобы спасти их. Всем хотелось спасти потерпевших бедствие.
Доплыв до перевёрнутой лодки, Хоакин увидел только одну девушку – Пепиту. Та, исцарапав пальцы в кровь, всё же как-то уцепилась за скользкий борт лодки и таким образом держалась на плаву из последних сил. Пепита молча, взглядом, указала на корму, мол там ищи. Хоакин ринулся туда и вовремя. Вторая девушка уже безжизненно погружалась в пучину волн. Она потеряла последние силы и надежду на спасение. Перестав сопротивляться, она решила скорее покончить с мучениями и бросив все попытки хоть за что-то уцепиться, стала медленно погружаться в волну. Хоакин увидев, это, быстро поднырнул и поднял бездыханное тело над поверхностью вод. Взглянув на спасённую, он чуть было сам не потерял сознание и не ушёл вместе с ней под воду. У него на руках была та, которую он сегодня выискивал среди толпы отдыхающих целых полдня. Это была Тереза. Он левой рукой взял Терезу за шею, чтобы удерживать её голову над водой, а правой стал подгребать к Пепите.
– Она жива? – еле слышно произнесла Пепита, державшаяся из последних сил.
– Живая, – как-то трогательно и нежно произнёс Хоакин. Ты-то как тут, продержишься ещё немного?
– Продержусь.
– Вон уже и лодки рыбаков подплывают к нам, – сказал Хоакин, взглянув в сторону берега.
– Ты убил её? – тихо спросила Пепита. В это время Тереза глубоко и судорожно задышала, и Хоакин всё своё внимание отдал ей. Когда Тереза раздышалась и стала соображать, она улыбнулась Хоакину и из глаз её выкатилась слеза радости.
– Ты что-то спросила, – обратился он к Пепито.
– Да. Ты убил её?
– Кого, не сразу понял Хоакин суть вопроса.
– Ну, её, акулу?
– Убил. – Скромно ответил Хоакин. – А вот и лодки.
Три лодки, одна за другой подплыли к пострадавшим. Рыбаки помогли поднять на борт девушек. Хоакин самостоятельно перевалился через борт.
После этого случая с акулой вес Хоакина в обществе на всём побережье возрос многократно. Авторитет его среди сверстников и многих взрослых поднялся. Кто-то быстро, с лёгкой руки, как это всегда бывает, прозвал его – "Хоакин – Смерть акулам". Это прозвище быстро прилипло к нему и оставалось с ним до конца его дней. Общество любит героев. И герои нужны обществу, для поднятия своего нравственного духа и патриотизма. И если в жизни общества долго ничего не происходит, никаких таких событий, из которых и рождаются герои, то оно само, своим воображением выдумывают и события, и героев, так в истории часто рождаются легенды. Так дети выдумывают свои воздушные замки, добрых и злых волшебников. И обязательно сказочного героя, который всех победит, и всех спасёт. Так, в нашем иллюзорном мире вражды, невежества и хамства восстанавливается хрупкое равновесии справедливости и добра.
Хоакин же, в ответ на возвышение его обществом, стал ещё более замкнутым и скромным, чем был. Зато отношения их с Терезой завязались в более крепкий морской узел. Дружба стала перерастать в любовь. Настоящую, крепкую, когда каждый готов на самопожертвование ради любимой – любимого. И готов вступить в схватку не только с акулой, но и с целым миром зла и насилия. Когда он, готов расстелить перед любимой весь цветущий мир. А любимая, в ответ, будет смотреть на него влюблёнными глазами, и поднимать его в своём сердце на недосягаемую высоту. А наяву, лишь лукаво улыбаясь, сильнее прижиматься к своему Богу.
Испанские женщины скромны на слова любви, но сильны в чувствах.
4
В дни непосредственного затишья, когда почти все рыболовецкие суда стоят на приколе у причала, а в заливе лишь редкие рыбачьи лодчонки, мелких частников, по берегу разгуливал шаткой походкой рыбака человек. Он резко выделялся среди других мужчин, матросов и рыбаков, суетившихся также на причале, своим ростом, бронзовым и мускулистым телом, и голубыми глазами, в которых всегда отражалось только одно – небо, море и любовь! Мы уже знаем этого красавца; – это Хоакин! Наш красавец и герой. Он был уважаем и любим всем посёлком. Без какого-либо тщеславия и заносчивости, что бывает со многими молодыми людьми, он всё же важно разгуливал, и принимал восторженные взгляды и приветствия. Взрослые, после случая с акулой относились к нему как к равному. Но не только поэтому. Он уже двенадцать лет выходил в море на промысел вместе со своим отцом, доном Гутьерро, которого тоже все в посёлке хорошо знали и уважали наравне с пастырем и учителем. Сверстники же, смотрели на него восхищёнными взглядами и конечно завидовали. Завидовали его силе, росту, смелости. Девушки смотрели на него украдкой, пряча свои желания в платки и улыбки. Женщины постарше его, со вздохами провожали его томными взглядами. И понимали, что они ещё не все наслаждения познали в жизни. Наверно каждая из них желала бы переспать с ним. Но Хоакин был непреклонен, и не обращал на их многообещающие взгляды никакого внимания. Он был всецело предан только одной сеньорите – Терезе!
Концы повязанной на шее шёлковой косынки играли на ветру на его бронзовой груди. В одном ухе он уже носил серьгу – в подражание взрослым, и в силу впечатлений от прочитанных книг про разбойников и пиратов прежней Испании, когда она ещё только мечтала о своём величии, которое ей принёс Король Карлос и Королева Елизавета-Кастильская, не без помощи ретивого португальца Колумба.
Узкие, плотно облегающие бёдра, короткие белые штаны, подчёркивали стройный стан и тёмный загар. За поясом, как всегда, висел нож. Испанский нож длинен и немного искривлён. Такой формы нож очень удобен, когда ты в море, на промысле. Но если надо защищать честь, любой испанец пусти этот нож и в другое дело.
Что-то такое дикарское проглядывало во всём его облике, в вольной походке, в зорком взгляде голубых как небо глаз. Детская ещё улыбка, крепкие белые зубы. Рядом с ним вышагивали столь же важно три подростка – его друзья. Они перекидывались словечками, шутили, заливисто смеялись. Наверняка откалывали колкие шуточки на счёт девчонок, сновавших по пристани как чайки над морем. Все они были одеты в цветастые юбки колоколом, в такие же цветастые кофточки, и конечно, на шее у каждой, висела косынка. В такие тихие и спокойные дни, когда рыбаки отдыхали и чинили сети, суда и оснастку, весь посёлок отдыхал. Подростки грозной свитой оберегали своего Короля, и были горды, толи собой, толи своим кумиром.
Красавец Хоакин был известен не только тем, что был самым молодым рыбаком в силу семейных обстоятельств, но ещё и как отчаянный борец и боксёр. На всём побережье ему не было равных в кулачном бою. Он вступал в бой с любым противником, даже с тем, кто был намного его старше, и выглядел гораздо могущественнее его самого. Он вообще не знал, что такое страх. Во всех боях он побеждал. Воплощение красоты, силы, и внутреннего интеллекта создавали о нём немало легенд, и порой небезосновательно. Какой народ не мечтает иметь своих национальных богатырей, защитников слабых и обездоленных. Защитников от внешних и внутренних врагов. Но до такого статуса нашему герою ещё конечно надо было дорасти. Но и без этого он славился на суше и на море. Рыбаки восхищённо отзывались о нём. Он стойко и мужественно переносил любой шторм. Всегда бросался первым на помощь товарищам. Был выносливым и ни в чём не отставал от взрослых.
В 15 лет он мог уже самостоятельно провести корабль сквозь рифовый заслон, и управлял кораблём как настоящий капитан. Отец, дон Гутьерре, гордился сыном, но очень хотел, чтобы сын продолжил учёбы и поехал бы учиться дальше, в город. Но из года в год, скапливая понемногу деньги, он видел, что его мечта недосягаема. Нужной суммы скопить не удавалось. Он, как и все, мирился с действительностью, но не хотел мириться с участью его единственного и любимого сына. Море учит терпению и стойкости, и награждает смелых.
Нравственный облик нашего героя соответствовал внешнему – красота и сила подкреплялись душевными качествами и поэтической натурой. Люди, менее одарённые внутренней красотой и силой, поклонялись ему как божеству. Они как бы чувствовали его превосходство над ними. Хоакин был справедлив в делах и спорах, защищал слабых. Был со всеми одинаково добр и уважителен. Природа одарила его всем, что надо человеку, а от суровой жизни он взял только хорошее, оставляя плохое за бортом. Он как бы одарил общество, облагородил его своим присутствием в этом красивом, но тяжёлом мире.
Хоакину шёл уже восемнадцатый год. С Терезой он дружил с двенадцати лет. Постепенно их неразлучная дружба перерастала в нечто большее, необыкновенное для них обоих. Их заносило волной жизни в волны новых неведомых чувств, которые захлёстывали их с головой, как волна захлестывает рыбачьи лодки. В их отношениях произошёл надлом. Она вдруг стала прятать свой взор от него, отодвигаться от его сильного и горячего тела, когда они вдвоём сидели на берегу моря и любовались прибоем. Он стал нерешительным и рассеянным. Неловким в движениях. Они злились и сердились без всякого повода. Ничего не понимали и снова мирились. Но ещё злились и сами на себя, а уж тут мириться не желали. Они не понимали, что к ним пришло обыкновенное чувство – Любовь! Его надо немного пережить, и оно всё само расставит по местам. Но Человек! Он же никогда не хочет ждать, тем более неведомо чего!
Так или иначе, но эта самая любовь вытесняла дружбу из их отношений. Они взрослели. Их всё сильнее и сильнее тянуло друг к другу. Глаза горели другим огнём, сердце билось в груди, как пойманная рыба в сетях. Весь Мир для них изменился до неузнаваемости. Они постепенно привыкали к новым ощущениям…
5
Когда дон Фернандо подошёл к дому доньи Марии, то услышал весёлый шум и гам, почти как на площади. У калитки он задержался, переводя дух от волнения, но ноги уже сами несли его туда, к той, о которой он все эти годы думал. Которая была для него и парусом и попутным ветром, и музой и любимой женщиной! У влюблённых есть одно свойство – чувствовать невзирая на расстояния. Выходя из-под тени густого каштана он увидел у крыльца дома её. Она просто тихо стояла с большой красной розой в руке и ждала его.
– Добрый день, сеньора Хуанита!
– Добрый день, сеньор Фернандо!
– День действительно сегодня очень добрый… – Он вдруг смутился и.... Он ничего не мог понять. – "Что это со мной?" – Подумал он. Тело сковала какая-то неведомая сила, язык не повиновался, стал свинцовым, как тяжёлые тучи перед штормом. Кровь прилила к лицу. Он не мог отвести взгляд от женщины, которая стояла рядом и с удивлением смотрела на него. Он как будто видел её в первый раз, и в то же время, как старую знакомую, внешность которой вдруг так изменило время. Хуанита наконец поняла его растерянность и решила вывести его из столбняка.
– Проходи в дом, Фернандо. Ты дорогой и долгожданный гость. Все тебя заждались, – и она изящно отошла в сторонку, освободив ему спасительный проход. Он был очень благодарен ей за её сообразительность. Фернандо, не чуя под собой ног, как на ходулях прошёл в дом и оказался сразу среди множества гостей в просторном помещении первого этажа. Гости расположились за большим длинным столом, те, кто обслуживал гостей, сновали туда-сюда, принося новые блюда и кувшины с вином, и унося пустую посуду. На столе в больших мисках дымилась паэлья – рис с овощами, острой приправой и морскими продуктами. На большом деревянном блюде лежали большие куски жареной свинины. В чашках был острый соус из овощей и красного перца. Ко всему этому, было большое разнообразие жаренной и вареной рыбы, много разных фруктов и овощей. И конечно же – кувшины с вином. Народу было много. Большой и длинный стол передвинули ближе к очагу, чтобы освободить немного пространства для передвижения по кухне. И в этом гостеприимном доме места хватило всем. Было оставлено место и для Фернандо. Донья Мария сама подошла к Фернандо, видя его замешательство, и поприветствовала. Она обняла его как родного и пригласила сесть за стол. Хуанита села, напротив, по другую сторону стола и не отрывая глаз смотрела на Фернандо, отчего тот немного смущался, но был безумно рад. Он постоянно отводил глаза в сторону, хотя это было довольно трудно. Но, в общем шуме и веселье шоковое состояние быстро прошло. Скованность исчезла, тело расслабилось и обрело своё естественное состояние упругости и жизненных сил. За столом шумели, пили, ели, смеялись и стучали столовыми приборами.
И вдруг, в этом шуме и гаме домашнего праздника и веселья раздался звук гитарной струны. И.... сразу же наступила звенящая тишина. Кто не был в Испании, в этой солнечной, с разнообразным ландшафтом, стране, тот не знает Испанцев; – горячих, темпераментных, трудолюбивых и гордых. А кто не знает Испанцев, тот не знает, что такое для Испанца гитара. Для Испанца, гитара и танец – это сама жизнь. Тут нет иных слов, чтобы объяснить это. Это то же самое, что для рыбака море, для тореро – бык; а для каждого Испанца – море, арена, гитара, песни, любовь и Родина!
Струны гитары нежно тронули слух и закрались в сердце, в глубину уснувшей было души. Наступила гробовая тишина. Потом звуки стали набирать темп, и горячая кровь в телах закипала. В зале незаметно образовался широкий круг. Седой испанец, с большими усами, тонкими на кончиках, чем походил на знаменитого Идальго, сидел на стуле у края образовавшегося круга, склонился над гитарой и, слившись с ней в одно целое – воедино, никого и ничего не замечая, перебирал струны. А звуки этих струн в свою очередь перебирали сердца присутствующих. На середину круга вышла пара – молодой Испанец и молодая Испанка и начался танец страсти и жизни. Народ помогал ритму танца и музыке кастаньетами, и другими способами. Когда молодые, выполнив свой танец, освободили центр круга, кто-то вдруг сказал: – "Сеньора Хуанита, станцуйте свой знаменитый танец – Фламенко. – Да, да, станцуйте, сеньора Хуанита" – Зашумела толпа.
Хуанита гордо вышла на середину круга, обвела народ глазами. Взгляд её карих, горячих страстью глаз, остановился на Фернандо. Кто-то сзади подтолкнул его в спину, и он невольно вышел в круг и оказался напротив Хуаниты. Народ нельзя заставлять долго уговаривать и ждать. Существует определённое правило – уважение! Просят – исполни. Гитарист взял новый аккорд, потом другой, третий. Зазвучал перебор струн, потом октавы слились, перемешались, и зазвучала созвучная стройная и ритмичная музыка танца. Тела танцоров независимо от их чувств сами пришли в движение под эти звуки. Этот танец не описать словами – его надо видеть собственными глазами. Вся страсть, вся любовь, сомнения, радости и печали – всё слилось в одном движении красиво изогнутых тел. Танцоры выделывали неимоверные движения. Тело Хуаниты было без костей, изгибалось и крутилось. Юбка колоколом. Чёрные волосы волнами, глаза горят. Руки быстро и грациозно перемещаются вдоль всего тела и в пространстве. Тело – тело эротическими изгибами призывно зовёт… Каблуки стучат по каменному полу. Она – центр вселенной! Центр всего – любви, страсти, Мира, этого круга.
Он! Фернандо, как истый матадор в этом круге и в этом же ритме танца, под звуки гитарной струны ходил вокруг неё, выпрямив и даже немного выгнув спину. Одна рука за спиной, другой он слегка поддерживал её гибкий стан, когда они в танце сходились, а потом держал её в стороне, как тореадор держит красную тряпку перед быком на арене. В танце он был великолепен! Ещё стройнее и красивее, чем обычно. Танец также полностью захватил его и он, кроме Хуаниты, её движений и горящих глаз, ничего вокруг себя не видел.
Дав Хуаните и Фернандо исполнить своё соло, вдоволь налюбовавшись ими, гости уже не могли усидеть на месте. Страсть передалась и им. И пара за парой стали наполнять круг. Вскоре круг заполнился – танцевали все! Фернандо и Хуанита невольно оказались в этом плотном кольце. Перемигнувшись и выбрав момент, они с трудом выскользнули их круга танцующих. Оказавшись на улице, они остановились возле куста душистой акации и прямо и открыто посмотрели друг другу в глаза… Их влюблённые взгляды всё сказали без слов.
– Пройдёмся, – тихо предложила Хуанита.
– Пройдёмся, – так же тихо ответил Фернандо, – а что скажут гости и донья Мария? – проявил он всё же уважение к гостям и к хозяйке дома, хотя ему страстно хотелось быть наедине только с ней – с Хуанитой.
– Не беспокойся, им теперь не до нас. На столе ещё много еды и вина. А донья Мария… она же всё понимает…
Они взялись за руки и шагнули в наступающую ночь. После длительной разлуки многое хотелось, и спросить и сказать, но волнение мешало. Сумерки уже сгустились. Было ещё немного светло – серый туман укрывал землю. От акаций, магнолий, Розовых кустов и других растений в воздухе стоял упоительный аромат. Кружилась голова. У них она ещё кружилась и от долгожданной встречи и близости друг к другу. С моря ветерок нёс немного прохлады. Они гуляли по узким и кривым улочкам посёлка, стоявшего серпантином над побережьем. Посёлок был пуст. Народ всё ещё трудился на пристани, откуда доносился шум торговой площади, и стук такелажа. Там был свой праздник – общий для всех. У Хуаниты и Фернандо – свой, который они хотели бы скрыть от всех.
В этот момент они проходили мимо двухэтажной касоны и услышали с балкона детские голоса. Путь, по которому они проходили, был немного освещён естественным светом сумерек и уличным фонарём, висевшим неподалёку от дома.
– Смотри, смотри, Элоиза, сеньор с сеньорой идут. – Произнёс восторженно голос мальчика.
– Это дон Фернандо и донья Хуанита, большая тётя, что живёт высоко в горах и приезжает в гости к донье Марии, – ответил решительный и спокойный голос девочки таким тоном, как будто в этом мире тайн для неё не существовало. Она ела какой-то сочный фрукт, и одной рукой то и дело поправляла волосы и стряхивала капли с платьица. Косички каштановых вьющихся волос никак не хотели ложиться в нужное положение, что сердило немного Элоизу. А капли от сочного фрукта тут же впитывались в ткань, и их нельзя было стряхнуть. Это тоже раздражало – будет нарекание со стороны матери за неаккуратность. Она постоянно вертела своей маленькой красивой головкой, прямо как птичка на ветке. В то же время, подражая манере взрослых во время беседы, она выпрямляла спину и слегка задирала носик. Всё это видела с низу Хуанита, и всё это очень её завораживало, так как было наивно и забавно.
Они не спеша прошли мимо балкона и скрылись в тени кустов акаций и больших каштанов. Тут Хуанита остановилась и приложила палец к губам, призывая к молчанию.
– Давай послушаем этих милых и славных детей. – шёпотом сказала она. – У девочки наверняка глаза и брови чёрные, я плохо разглядела снизу.
– Ты угадала – чёрные! Она настоящая цыганка. – На это раз, как бы подражая маленькой сеньорите с балкона, гордо ответил Фернандо. Для него тоже не было тайн в этом посёлке. Её зовут Элоиза, а мальчика, её брата -Маркес. Это дети дона Марко Родригеса Аполонья. Они учатся в моей школе. Маркес уже перешёл в четвёртый класс. а Элоиза – во второй.
– Смышленая девочка, – улыбнулась Хуанита, – и такая забавная…
– Ты была почти такая же, – в свою очередь улыбнулся Фернандо.
– А ты это помнишь?
– Помню. И очень хорошо. Правда, когда я тебя увидел, мне было всего десять лет, почти как вот ему, Маркесу.
– Я тоже помню нашу первую встречу… на берегу моря, когда мы вышли встречать рыбаков. Ты был такой застенчивый, но важный.
– А потом, когда мне было уже 15 лет, мы встретились с тобой на празднике Магосто – поджаривания каштанов.
– Ты тогда угощал меня жареными каштанами, таская их из огня, и ожёг все ладони. Потом у тебя были волдыри, и донья Мария лечила тебя травяными припарками. Смазывая твои болячки, она всё время причитала: – "О, Святая Мадонна, за что ты наказала нашего бедного мальчика? Он достоин уважения. Прости ему его беспечность…" – После этого мы ещё долго сидели с тобой на крылечке и много разговаривали. Был такой же чудесный вечер как сейчас… Тсс-с-сс.... они о чём-то там говорят.
– Нехорошо подслушивать, – сказал Фернандо, на невольно и сам обратился вслух. Дети спорили о том, как правильно называть сеньора и сеньору, которые только что прошли мимо.
– Сеньор, это ни сеньор, а дон Фернандо, наш школьный учитель. – Сказала своим строгим голоском Элоиза, продолжая, есть фрукт.
– Нет. – Категорически был не согласен с ней Маркес, – Он сеньор! Дон Фернандо – это когда в школе, а сейчас он просто сеньор с сеньоритой. Ты видела, какой он важный и большой возле красивой сеньоры?! – Девочка промолчала и демонстративно отвернулась от него.
– Вот ещё… Не буду я с тобой спорить. Всё равно я права, и точка.
– Ну вот, видишь, – улыбнулась Хуанита, теперь мы знаем, кто мы есть. Хорошие у тебя дети… – Фернандо промолчал.
Они потихоньку пошли дальше по улице, потихоньку спускаясь к морю. Фернандо и правда выглядел эффектно. По случаю такой встречи он оделся во всё лучшее. На нём были белые облегающие, короткие штаны, фиолетовая, просторная рубашка. На шее была повязана цветная косынка – неизменная часть гардероба рыбака. Чёрные туфли на каблуке, которыми он сегодня отплясывал танец. Не хватало только пистолета и кривого ножа, и был бы вылитый пират, властитель Морских пучин и гроза всех мореплавателей. Этакий морской разбойник времён Королевы Елизаветы.
Хуанита тоже была одета под стать. В красивый, похожий на цыганский, наряд. Широкая длинная юбка цвета морской волны. Розовая кофточка с широкими рукавами и с большим вырезом на груди. Отчего её плечи и грудь были почти полностью открыты, и притягивали взор Фернанда. Но у него не было на данный момент той низменной страсти при виде таких женских прелестей. Он смотрел на нё всю – целиком, ничего не выделяя и ничего не упуская. Одним взглядом, с головы до пят. Смотрел восхищённо и немного робко, даже немного краснел, но сумерки его спасали.
Они шли, взявшись за руки, и не заметили, как оказались у той скалы, на которой сидели в свою последнюю встречу. Судьба вела их каждого по своей тропе жизни, а вместе – по одной и той же, единственной. На этой скале давно и недавно они провожали солнце, которое тонуло в море, и говорили о нелёгком труде рыбаков, о классовом расслоении в обществе, о Франко и его фашистском режиме; о вдовах, печалях и радостях. Говорили о жизни, о любви, о дружбе. О чём они сегодня будут говорить у моря на этой самой скале? Это интересно и скале, и морю, и звёздам, что засветились в вышине на тёмном небе, и конечно нам с Вами, читатель.
Но, давайте на этот раз отойдём немного в тень приличия и оставим их сегодня одних. Наедине со своими чувствами, наедине с морем и звёздами. Уж они-то точно не выдадут чужих тайн. Мы лишь немного, затаившись, подслушаем, как они сегодня подслушивали детей на балконе.
Взобравшись на скалу, они уселись на свои насиженные места рядом, как и раньше, лишь немного отодвинувшись друг от друга, что б разгорячённые чувствами тела не соприкасались плотно. Скованность от долгой разлуки, и объявшей их любви, мешала их страсти, и поселила некоторое стеснение внутри. Не спеша, они начали свой разговор. Она спросила его о жизни в посёлке, о трудностях и настроении людей. И он без утайки всё рассказал, невольно поддавшись её комитетскому приёму. Потом перешёл к вопросам он. Спросил о делах и планах. О том, какая там, в горах, в больших городах жизнь, о чём говорят люди. Она вкратце поведала ему то, что сама видела и понимала. Немного рассказала о себе.
– Я училась в Сан-Себастьяне в университете на факультете философии и права. Потом закончила ещё один факультет, экстерном, – экономический. Встретила хорошего человека – Карлоса, и мы соединили наши судьбы. Он работал на проходке в местной шахте. Окончил инженерно-технологический факультет и стал начальником. А я стала женой шахтёра, и намного ближе к трудовому народу. Знаешь, Фернандо, меня всегда мучили сомнения, да и сейчас тоже мучают и не дают покоя, о своей принадлежности, о своём месте и роли в обществе. Я отдала всю себя на борьбу за счастье народа, но чтобы быть честной и правдивой, я должна быть в одной связке с народом. Жить как они, переживать вместе с ними их трудности. Но тогда, что я смогу сделать для этого народа? Так я смогу лишь пополнить это общество ещё одной обездоленной душой… А вот, поднявшись над этим обществом, над народом, я могу многое сделать для него… Вот такие двойственные чувства меня и мучают. Эти сомнения стали как угрызения… И я не знаю, что мне делать, как быть?
– Делать то, что начала. Идти тем путём, какой ты сама для себя наметила. Твой путь правильный и верный. Давай, посмотрим на наш посёлок. Что может сделать и изменить простой рыбак? Ничего! Только терпеть и работать, отдавая большую часть своего улова помещикам и синдикатам. Даже я, образованный, интеллигент, могу только учить их детей и всё. Я простой учитель. И у меня столько же прав, как и у них. Ну могу я иногда дать какой-нибудь совет для утешения… А ведь надо делать что-то конкретное, главное, менять механизмы и правила этой жизни. А как? Кто мне выдаст такие полномочия? Кто меня этому научит? Вот если бы и здесь была народная власть, как у вас там, в городах… комитеты, профсоюзы, вот тогда можно что-то сделать. Ты не должна пребывать в своём сомнении. Ты сделала очень правильный выбор. Для того, чтобы изменить жизнь простого рыбак и крестьянина к лучшему, нужны знания и полномочия.
– Как ты всё хорошо сказал. Спасибо тебе, немного разогнал мои мрачные думы. Труд шахтёров во всей Испании тоже нелёгкий и опасный, как и у ваших рыбаков. И они отдают большую часть своего заработка синдикатам и монополистам. И им нужен кто-то, кто изменил бы их существование. Среди шахтёрских жён тоже немало вдов. Условия труда оставляют желать лучшего. А "Синдикаты" выжимают из рабочих последние силы, а денег на оборудование и ремонтные работы не выделяют. Безопасных условий труда не создают. Сравнение печальное, но такова реальная жизнь. Я тоже устроилась работать на шахту экономистом и вступила в профсоюзное движение. Вскоре стала одним из членов рабочей комиссии.
Но рабочие комиссии оказались слабым органом для борьбы за права рабочих. Как только фабриканты шли на небольшую уступку требований рабочих, комиссии тотчас само распускались. Для борьбы с "Синдикатами" нужны более надёжные, крепкие и постоянные силы. Рабочие крупных заводов больших городов и рабочие комиссии провинций стали объединяться, чтобы создать одну – мощную силу. Противостоящие народному движению силы "Синдикатов", тоже ведут свою борьбу – своими методами; – аресты, суды. Многие оказались в тюрьмах. Оказался в тюрьме и мой Карлос – муж. Но, несмотря на все трудности, нм всё же удалось организовать профсоюзное движение, и я возглавила его на нашей шахте.
После событий 24 сентября 1964 года, в Мадриде состоялось собрание членов "жюри" – представителей рабочих металлургических и машиностроительных заводов, где коллегия поставила вопрос о повышении заработной платы и улучшения условий труда перед "Синдикатами". После этого на путь объединения вступили рабочие других категорий. По всей стране стали создаваться провинциальные рабочие комиссии строителей, учителей, шахтёров, рыбаков и других. И уже в январе 1966 года вышла Декларация принципов "О будущем профдвижении" В том же году, по результатам выборов представителей рабочих в "жюри" фашистских синдикатов, новый класс трудящихся набрал большинство голосов. Ты представляешь, что это такое, – разгорячено, сказала Хуанита.
– Представляю, – ответил Фернандо. – это бомба изнутри. Если "Синдикаты" и фашистский режим нельзя сломать с внешней стороны, то народ и их движения подорвут его изнутри.
– Ты очень правильно всё понял, – Восхитилась политической подготовкой Фернандо, Хуанита. – Это позволит рабочим комиссиям начать более открытую борьбу, деятельность, занимать помещения и использовать печатные органы для своих призывов и прокламаций. А через год после этих событий состоялась общенациональная ассамблея, собравшая пролетариев большинства городов и провинций, чтобы определить и наметить цели Испанского демократического движения для борьбы за права трудящихся. Моего мужа в том году и арестовали. Он тогда входил в оду из рабочих комиссий, и был выдвинут лидером от партий рабочих – шахтёров. Он оказался в составе "жюри", и на одном из заседаний произнёс пламенную речь, вдохновляющую на путь борьбы с засильем капитала, и разоблачающую весь фашистский режим. Власти на следующий же день его и арестовали на рабочем месте. И тогда я твёрдо приняла решение вступить в борьбу за права трудящихся Испании и продолжить дело, начатое моим мужем. Я не думала и не знала, что борьба будет трудной и опасной. Но меня и увлекла именно трудность и опасность. Да и могла ли я поступить иначе?
Помнишь, ты тогда, на этой скале сказал мне, что я нахожусь выше тебя и жителей этого посёлка, и что мне не ведомы их труды и тягости. Ты был прав. Я многого не знала. В городе другая жизнь. И я ничего не знала ни о своей стране, ни о народе, пока не встретилась с Карлосом. Он и просветил меня во всех этих вопросах. Он заразил меня своим патриотизмом, своей безудержной энергией, своим желанием изменить жизнь рабочих всей Испании в лучшую сторону. Конечно, он не герой Испании. Таких как он десятки, сотни, тысячи. Но он стал героем для меня и для шахтёров его шахты.
– И это Вас сблизило?! – Тихо спросил Фернандо, когда Хуанита ненадолго умокла, чтобы перевести дыхание.
– Да! Только это… если ты …это имел в виду. – Фернандо промолчал – И вот я поднялась ещё выше этого народа, для того, чтобы спуститься к ним и помочь им в трудной и нелёгкой борьбе за своё счастье, за право жить и работать на себя и на страну, а ни на капиталистов… Потом начались тяжёлые месяцы и годы нашей борьбы, личной жизни уже не было. Митинги, забастовки, демонстрации, репрессии, аресты… В марте 1972 года при столкновении бастующих рабочих было ранено 19 бастующих и двое убиты. Великое дело требовало жертв, как это море требует своей жертвы от рыбаков. Народ понимал это и всё равно шёл на свои баррикады, он устал от режима и устал молчать. В этой неравной борьбе рос авторитет Рабочих комиссий. Вырос авторитет и Карлоса. Его выпустили через четыре года. Сам он уже бороться не мог, по причине слабого здоровья, но морально поддерживал. Дух его стал ещё крепче. А вера в начатое дело зажгла такой огонь в его глазах, что при одном общении с ним, сразу загораешься огнём борьбы. Рабочие шахты восстановили его на прежнем месте, но через пять месяцев он умер… Рабочие похоронили его с почестями, несмотря на запреты и презренные взгляды властей. Я заняла его пост и на службе, и в жизни, и в истории Испанского пролетариата… – Тут Хуанита надолго замолчала. Фернандо повернулся к ней лицом и внимательно посмотрел в глаза. При свете луны он увидел тот огонь, про который она только что сказала. Он увидел в них боевой задор и неугасаемую радость к жизни, какой бы она ни была. Он увидел женщину, которую до сих пор любил. Весёлую и игривую. Но он увидел в них и революционерку, – женщину, которую не сломить никаким врагам. Он гордился такой женщиной!
Таких женщин не сломает никакой фашистский режим. И таких женщин нельзя разлюбить. Сердце его защемило от давней тоски и боли, но он унял эту боль. Стыдно быть слабым возле такой сильной женщины. Помолчав, Хуанита продолжила свой рассказ.
– Теперь я лидер профсоюзного движения в Бильбао. Я решила, что надо подниматься ещё выше, чтобы улучшит жизнь своего народа. Выше самой себя, выше своих желаний, своих чувств, выше этих гор. – Даже в ночи было видно, как горят её глаза огнём борьбы, любви и ненависти. Любви к Испании, к своему народу и ненависти к фашистам и тем прихвостням, которые помогают главному врагу. Он увидел в её лице всю силу Испанского народа. Веру в победу и желание поскорее покончить с проклятым прошлым. Оптимизм, сила, бесстрашие; как это сочетается с её красотой, женской сущностью! Он понял, что личной жизни у неё уже не было. Она всю себя без остатка отдала этой нелёгкой борьбе за гражданские права трудящихся. Но остались ли у неё чувства, желание любить и быть любимой? Он этого не знал. Но как спросить её об этом? Говоря о стачках, забастовках, демонстрациях, мы думаем, что этот тяжёлый и опасный труд делают только мужчины. Но нет, женщины тоже в их ряду, а иногда и возглавляют дело. Слабые на вид существа, которые должны быть только жёнами, матерями, находятся на переднем плане борьбы и лишают себя всех благ жизни, радостей. – Сила нашего движения, неустанная борьба, привели к тому, что 22 апреля 1977 года правительство было вынужденно признать независимость профсоюзов от предпринимателей и "Синдикатов". Это большая победа на историческом этапе. Мы победили, но борьба с капиталистами ещё продолжается. В прошлом году, в июне 1978 года в Мадриде состоялся Первый съезд Рабочих комиссий. На нём разрабатывался план дальнейших действий по обучению и привлечению народных масс к борьбе за собственное благополучие. Какими бы умными и образованными не были руководители, а без народа ничего решить нельзя. И вот… по решению одной из программ съезда я и приехала сюда с заданием привлечь в вашем районе внимание трудящихся к острым проблемам. Ну и, создать что-то вроде рабочего комитета или профсоюзной организации. Надо организовать в вашем посёлке движение. Создать комитет и люди научаться защищать свои права. Хватит уже кормить море своими жизнями, а капиталистов своим трудом. Пора подумать о переоснащении рыболовецких судов для безопасного лова рыбы.
– Да, но как это сделать, не имея ни собственных денег, ни специально обученных кадров?
– Вот эти и другие вопросы я и приехала решать. Всё теперь будет осуществляться через профсоюзы – производственные комитеты. Пора "Детям моря" становиться взрослыми.
– Ты не забыла… И Фернандо радостно улыбнулся.
– Нет, не забыла. А ты не забыл про свою Поэму?
– Нет, конечно. Я её уже написал. Она почти готова, но осталось немного незаконченности.
– Могу помочь с изданием книги.
– Нет. Вот этого не надо. Я всё привык делать сам. Не хочу мараться всяким связями и протеже. Всё должно быть чисто. Как это море, как души рыбаков. Как это Небо. Прости. Есть и ещё одна важная причина. Я всё ещё сомневаюсь в своих способностях и.... одним словом пусть решит жизнь и судьба, быть этой поэме или не быть.
– И снова я тобой восхищаюсь, как и раньше. Ты не меняешься.
– Так же как это море, солнце и горы. Как эта – наша скала… Хуанита, я хочу тебя спросить… Ты любишь кого-нибудь? – Хуанита невольно вздрогнула от такого вопроса.
– Я всегда любила и люблю только тебя. – И она стыдливо опустила глаза, боясь, что он в этой сильной женщине увидит маленькую слезу тоски, боли и любви одновременно.
То же самое в этот момент ощутил и Фернандо. Он вдруг понял, какой же он был глупец, когда взамен любви и счастья выбрал тропу жизни мыслителя и поэта. По сути дела, они выбрали один и тот же путь – путь борьбы за счастье народа Испании. Методы борьбы разные, но цель одна. И, кто знает, что бы им уготовила судьба, если бы они выбрали другой путь?
Не только боль утраты, но и радость от чистой и непотерянной любви испытали они оба в этот миг.
– А ты, Фернандо, счастлив в этой жизни? Ты нашёл ту женщину, которую искал? Ту – единственную?
– Нашёл! И давно.
– И кто же эта счастливица?
– Это Ты! Ещё тогда, много лет тому назад, на этой вот скале я признался тебе в любви. Разве ты не помнишь?
– Помню. Но я тогда не придала особого значения твоим словам. Теперь понимаю, как я была невнимательна к твоим чувствам. Что ж ты утаил от меня главное?
– Боялся спугнуть.
– Кого?
– Любовь! И тебя конечно.
– Глупенький…
– Но ведь, и ты утаила от меня главное – тайну своего сердца, – сделал он ей упрёк.
– И я была глупенькая. – Она улыбнулась так просто и чисто, что он увидел в ней в этот момент не ту сильную женщину, которая была перед ним, а женщину слабую, хотевшую чтобы её любили. Она вдруг ринулась к нему всем своим страстным и жарким телом, несмотря на ночную прохладу. Он обнял её и стал неистово осыпать поцелуями. Целовал в голову, в губы, в шею, целовал грудь. Целовал и не мог нацеловаться. Ведь он ещё до сих пор не целовал ни одну женщину. И она, эта мудрая во всём женщина, каким-то своим внутренним чутьём поняла это, и отдала ему всю себя без остатка, ответив ему той же порывистой и голодной страстью.
Они вдруг опьянели от счастья. Ничего не видели вокруг. Луна стыдливо спряталась за тёмную тучу. Волны прибоя внизу замедлили свой бег. Мир замер вокруг них… Шумела и кипела только кровь в разгорячённых телах. Неистово бушевала страсть. Настал их час… Час большой любви. Они сейчас тоже стали "детьми моря", и море жизни качало их в своей колыбели. Удалимся и мы вслед за луной, поглубже, в темноту. Пусть они одни напишут следующую страницу своей поэмы – поэмы Любви и борьбы за счастье Великого Испанского народа!
Часть третья
Рассвет нового дня
1
Занимался рассвет! Туман поднимался над водой и взору открывался новый вид прекрасного нового дня. Море никогда не бывает одинаковым. Море – не суша, где всё веками стабильно, надёжно, однообразно. Море играет! Оно непостоянно. Играет волной, красками. Море и время неразделимы и непревзойдённые художники жизни – всегда в движении. Утром одна картина, днём множество других, вечером – третья. И лишь ночью море затихает, и в тайне оно готовится к новым сюжетам, готовя новые краски. Даже тот, кто всю жизнь живёт у моря, и чья жизнь непосредственно связанна с морем, не может каждодневно не восхищаться им. Оно не надоедает, не утомляет. На него, как на огонь и на женщину, можно смотреть бесконечно. Море скрывает от нас в своих глубинах многие тайны, и потому притягивает нас и зовёт в свои глубины. Оно испытывает людей на прочность, на крепость любви. Оно облагораживает человека, чья жизнь связана непосредственно с морем. А потому, там, где море соприкасается с сушей – на побережьях, вы никогда не встретите плохих людей. Море жизни под стать морю природы. Так же качает, забавляет, испытывает и тянет в свои глубины.
Они смотрели на занимающийся рассвет, на замершие воды залива и думали свою думу. Люди всё время говорят о Рае. Ищут Рай. Рисуют его в своём воображении. А Рай – вот, у наших ног, перед нашим взором. В рассвете каждого дня. В дыхании моря. В поцелуе любимой. В борьбе жизни за саму жизнь. Всё вокруг дышало умиротворённостью и покоем. Умиротворённые и спокойные сидели и Хуанита с Фернандо. Им не хотелось говорить. Они всё уже сказали этой ночью друг другу чувствами и телами. Теперь их мысли наливаются новыми силами, как наливается этот – Новый для них уже Мир, новыми лучами света и жизни. В утреннем тумане всё постепенно растворяется и исчезает. Но не исчезают дела. Они ещё больше проявляются в свете дня!
Красота красотой, но пора и нам и им уже вернуться домой – в реальность. Утренний холодок вдруг стал пробирать уставшее тело. Тихие воды залива стали покрываться рябью – подул лёгкий бриз.
– Что-то свежо стало. Да и светло уже. Пойдём домой, – сказал Фернандо и поднялся с камня.
– Пойдём… – встала и Хуанита, – брр-р-р, – вздрогнула она и вся передёрнулась от лёгкого озноба. Ему нечем было её укрыть, а потому он взял её за руку, и они быстрым шагом стали подниматься по тропе. Он чувствовал через горячую ладонь всю силу её любви к нему. Она в свою очередь чувствовала крепкую и надёжную руку друга и соратника.
2
Весь следующий день Фернандо находился в состоянии апофеоза. Возвышенное состояние души и тела толкало его на необдуманные поступки, и он с трудом сдерживал себя, ища выключатель рассудка. Ему как подростку хотелось сотворить какую-нибудь каверзу. Или наоборот – благородный поступок. Но причин ни для того, ни для другого не было. Посёлок продолжал мирную трудовую жизнь. Фернандо был счастлив и немного подавлен одновременно. Он, как будто разбил любимую чашку и не знал, как склеить её. За весь день он повидал много знакомых лиц, но как будто не видел их, отчего приводил знакомых в некоторое смятение. Они ведь не знали, что твориться в душе у Фернандо. Тревоги не было – было волнение, как на море после сильной бури и шторма. Он не мог найти ответа на своё странное состояние, да и нужно ли его искать. Много-много позже, он вспомнит эту ночь и всё поймёт. Но не сейчас… сейчас это уходило, убегало, пряталось от него под волны счастья и любви.
Хуанита весь день провела в уборке. Надо было много убрать после вчерашнего праздника. Перемыть целую гору посуды. Подмести тщательно каменные плиты пола. Гости разошлись лишь под утро и оставили после себя не только хорошее и праздничное впечатление… Вечером, уставшая, но довольная сделанной работой, попрощалась с тётей и поднялась наверх, в свою комнату. И только тут, наедине с собой и со своими чувствами она предалась тайным размышлениям. В сердце её играла тихая музыка. Душа умиротворённо спала. А вот ум… ум не хотел ни сна, ни отдыха и возбуждал, и будоражил чувства и затрагивал там, внутри, в самом дальнем уголке души, что-то такое, до чего она никогда бы не дотронулась при других обстоятельствах. Но эта ночь снесла все заслоны. Для себя она оказалась открыта вся – как в зеркале души. У неё не было двойственных чувств. Она мыслила прямо и честно перед своей совестью. – "Это должно было случиться, рано или поздно. Но больше не повториться. – Так она сказала самой себе твёрдо и уверенно. – У него и у меня разные судьбы, но одно предназначение. Надо чем-то жертвовать ради большого и главного, к чему стремиться вся моя душа…да и сущность тоже".
Она ясно понимала, что это был прощальный танец их любви и страсти. Любовь, конечно же, останется, и будет ещё крепче и чище, возвышенней, но оба они отдадут себя другому делу жизни. У них другая мысль, другая целеустремлённость, другая цель. И ни тот, ни другой не свернут со своего выбранного однажды пути. В этом их главная цель, в этом их предназначение в этой жизни.
На другой день они снова встретились, но уже днём и для деловой беседы. Хуанита разъяснила ему всю суть дела. Сказала, зачем она приехала, и попросила у него помощи в общих делах.
– Ты лучше знаешь людей посёлка. Они тебя уважают, и ты скорее их всех соберёшь на собрание. И там мы все вместе будем выбирать лидера нового рабочего комитета вашего посёлка. Когда они решили все горячие вопросы, то решили немного до вечера отдохнуть и погулять по горной тропинке. Им ещё надо было о многом поговорить между собой. Но, странное дело, даже теперь, они не могли думать о личном, и невольно их разговор опять перешел на конкретные дела.
– Скажи, Хуанита, ваше движение имеет успех в будущем?
– Ты сомневаешься в правом деле? На тебя это не похоже, Фернандо.
– Я не сомневаюсь. Я хочу знать немного больше, чем понял это от тебя и что узнаю из печатных источников. Мы здесь на отшибе, мало что знаем о том, что твориться в большом мире.
– Я понимаю тебя, прости. Скажу одно – наши жертвы не напрасны. Уже сегодня миллионы трудящихся не желают больше мириться с диктатурой и засильем "Синдикатов". Даже мелкие предприниматели прямо или косвенно выступают против крупных монополий. Явно, но больше тайно, они помогают движению деньгами. Испанию ждут Великие перемены, как раньше её ждали Великие открытия и завоевания. Ради этого можно и надо поступиться личным счастьем. Тебя ведь на данный момент этот вопрос волнует больше всего?
– Ты права. Но не надо так больно бить сразу и наотмашь. Я тоже забыл о личном счастье… и ещё раньше, чем ты… Прости…
– Я не обиделась, Фернандо. Дорогой ты мой! Я люблю тебя и буду любить тебя до конца своих дней, до последнего дыхания. Но я не могу даже ради тебя и твоей любви ко мне бросить дело партии, дело моего мужа, дело всей моей жизни. Я ступила на этот путь и не сойду с него. Ты ведь сам меня этому когда-то учил.
– Ты Великая женщина, Хуанита! – Восхищённо произнёс Фернандо. О таких, как ты, надо слагать стихи, песни, поэмы! Но это мне не под силу. Так и в этом деле, к которому ты меня призываешь. В одном маленьком городке я ещё могу понять и поднять людей на новые свершения, но большой народ всей Испании мне ни понять, ни поднять.
– Ты умаляешь свои достоинства. Ты хороший поэт! Ты лучший поэт нашего времени. Но про таких, как я, писать не надо. Мы лишь скромные трудяги на своём поприще. А вот рыбаки, крестьяне, шахтёры, рабочие фабрик и заводов – это Великие люди. Вот о них и надо писать. Но не ради славы, а для наших потомков, для истории.
Они ещё долго гуляли, но не говорили больше ни слова. Каждый из них понял, что получил недосказанный ответ. Оба понимали, что пожертвуют личным счастьем ради счастья всего народа Испании. У них разные пути, разные способы и орудия, но цель одна – Свобода Испанского народа.
Рабочее собрание
Вечером Фернандо собал народ в помещении школы. Хуанита, красивая, высокая и гордая, прошла к импровизированной трибуне между рядами собравшихся. На неё были нацелены две пары сотен глаз.
– Друзья! Товарищи! Я приехала как член Рабочей Испанской партии. И от имени партии и всего Испанского народного движения, вставшего на путь против ненавистного режима, чтобы вести борьбу для улучшения прав рабочих и крестьян, для улучшения их жизненных условий, хочу заявить: – что отныне и в вашем посёлке…Моём посёлке, будет работать Комитет рабочих. Для чего он нужен? Отвечаю; – Для того, чтобы Вы обращались к комитету со своими нуждами, наболевшими вопросами, со своими пожеланиями. Комитет будет решать их с Вашей же помощью, с Вами и с Рабочей КПИ. Нельзя больше терпеть лишения, засилье "Синдикатов", арендаторов и других монополистов… Нельзя терпеть явную несправедливость.
– Хорошо сказано, донья Хуанита, – подал голос из зала старый рыбак. Кожа его лица и рук почернела от солнца, штормов и солёной воды, с сбилась в мелкие морщины. Седая копна волос обрамляла это лицо труженика моря. Глаза голубые и ясные, – но как мы будем всё это делать. Ловить рыбу, чинить баркасы и сети. Противостоять штормам и бурям мы умеем. А как я заставлю сеньора Антонио снизить мне арендную плату за его старую посудину?
–Да, как мы будем бороться с этим и с ценами на наш улов, – поддержали его другие голоса.
– Этими вопросами задаются все рабочие Испании, скажу честно, – Не знаю! Пока не знаю. Но для этого и создаются рабочие комитеты. Мы создадим профсоюзное движение, и оно вольётся в общее движение Испанского рабочего класса. И будем эту задачу вместе. Поодиночке её не решить. Но и сидеть на своём месте и ждать, когда же там, в горах кто-то что-то для нас решит, тоже нельзя.
Дальше, Хуанита ввела в курс дела жителей посёлка и попросила их выбрать человека на роль лидера комитета. Все, не сговариваясь, назвали имя – Хоакин Амирос. Сам Хоакин в это время находился в городе на учёбе, но его присутствие и не требовалось. Народ решил, знать тому и быть.
На этом первое собрание закончилось, и жители посёлка разошлись по домам. Работа комитета началась. Дальше, дела скажут за себя.
3
Проделав все подготовительные дела для агитации и просвещения жителей посёлка, и передав дела временно исполняющему обязанности начальника комитета Фернандо, Хуанита, ни с кем не простившись, уехала в город. В центр активной политической борьбы, но ещё не работы. Расслабляться было ещё рано. На смену фашистскому режиму приходил террор. Всем, кто, так или иначе, участвовал в деле строительства народной демократии, приходилось опасаться за свои жизни не меньше, чем при диктаторе. При режиме Франко могли лишить должности, свободы – упрятав за решётку. А теперь просто и подло убивали из-за угла.
Хуанита сидела в своём кабинете ЦК ИСРП – (Испанской рабочей партии), и решала важные задачки текущего момента. Официально, их партия ещё была под запретом. Но Комитет работал, принимал граждан, журналистов, поэтов, писателей, учёных… Вопросов было больше чем ответов. Дел было много. Шла усиленная подготовка к очередному пленуму ЦК КПИ.
Историческая справка
Первые рабочие организации были созданы в 40-ых годах 19 века. В 1840 году рабочим – ткачём, Мунтсом, был основан Союз ручных ткачей Барселоны. В 1854 году, рабочие Барселоны организовали Союз классов, который в 1855 году провёл всеобщую забастовку. С конца 1870 года появились первые рабочие организации двух направлений – социалистического и анархистского. В 1879 году, в подполье была создана Испанская социалистическая рабочая партия (ИСРП). В 1881 году она вышла из подполья, и уже в 1888 году был издан первый профцентр – Всеобщий Союз Трудящихся (ВСТ).
В августе 1917 года, рабочие организации Испании провели всеобщую политическую стачку. Её главным лозунгом была – Демократическая республика.
Национальные освободительные движения захлестнули страну. Революционный подъём обозначился в тысячах экономических и политических стачках. 15 апреля 1920 года была основана Коммунистическая партия Испании (КПИ). Анархисты переродились в террористов и вплотную прилипли к магнатам и "Синдикатам". Первой их жертвой стал убитый ими в марте 1921 года Председатель Совета Министров Э.Дато. С 1939 года в стране всё круто изменилось. Власть Генерала Франко распространилась на всю страну. Начался период фашисткой диктатуры, жёсткой и беспощадной, особенно к рабочему классу и крестьянству. Были потеряны почти все завоевания последних десятилетий рабочим профсоюзами, организациями и КПИ. Земли возвратились помещикам. Классовые профсоюзы закрыты. Любое проявление воли народа воспринималось диктатурой, как "преступление против отечества". Концентрационные лагеря и тюрьмы стали наполняться.
После разгрома фашистского блока во второй Мировой войне, Постдамская конференция 1945 года осудила франкисткий режим. Но он продолжал действовать. А потому, партизанские движения в Леванте и Галисии продолжались. Не смотря на запреты режима, то там, то там вспыхивали забастовки. Работая на полулегальном положении, политические партии и профсоюзы, используя свой опыт и потенциал, а также современные средства связи, – прессу, литературу, радио и телевидение, меняли общественное сознание и саму жизнь. Порой и ценой собственной жизни.
На заводах, шахтах, фабриках, в провинциях, среди крестьян, пастухов, рыбаков, шла беспрерывная разъяснительная и агитационная работа, которая требовала от пропагандистов воли, знаний, а порой и подвигов.
Новые рабочие комиссии вскоре были признаны легальными, но преследования не прекращались. Режим уходил в тень, а на смену приходил террор.
Но, несмотря на явные и тайные препятствия со стороны неугасающего режима и сил "Синдикатов", рабочее движение по всей Испании набирало рост. "Антифранкисткое движение" – под лозунгом за "демократическую альтернативу", ставило своей целью конечную ликвидацию диктатуры и установление истинных свободы и демократии. Забастовочное движение ширилось. Зачастую забастовки были вызваны социально-политическими мотивами. Наиболее крупные были; – забастовки строителей, судостроителей, стачки шахтёров, рабочих сталелитейных предприятий в Бильбао; выступления рабочих Мадрида, Севильи, Сарагосы, Барселоны и многих других городов. Стачки в Андалусии и Кастилии. В борьбу за удовлетворение экономических требований включились крестьяне, животноводы, рыбаки. Создавались крестьянские комиссии, поселковые комитеты. Развернулось студенческое движение в помощь неграмотному населению провинций.
Чтобы поднять такое массовое движение по всей стране, нужна была работа обычных людей – агентов, руководителей рабочих комиссий, комитетов, профсоюзов. И вот, эти обычные люди, – рабочие, крестьяне и рыбаки и разбудили спящие массы. Маленькие патриоты своей страны подняли огромный вал Патриотизма и борьбы за социальные справедливости по всей Испании. Про одних из них и говориться в этой новелле.
Хоакин
1
Хоакин вырос, возмужал. За эти годы он окончил школу, поступил в техникум и стал осваивать профессию рыбака и морехода. Но судьба уже готовила ему другую дорогу жизни, более ответственную и опасную. По совету Фернандо, и при голосовании всех жителей посёлка его выбрали на должность руководителя местного комитета рабочего движения. Узнав об этом, он сначала было отмахнулся, но когда Фернандо ему сказал, что его выбрали, все жители посёлка не сговариваясь, он согласился. Фернандо ввёл его в курс всех дел и событий, рассказал о трудностях, о том, что необходимо сделать в первую очередь. Эти наставления ему оставила Хуанита.
Жизнь Хоакина круто изменилась. Своё обучение в техникуме он не бросил, но весь ушёл в новую работу рабочей комиссия. Надо было проводить собрания среди рыбаков, сельских жителей, чьи селения находятся выше в горах. Проводить агитационную работу. Распространять листовки и брошюры, порой с риском для жизни. Эта работа полностью увлекла его, и он чувствовал себя одним из бойцов всеобщего Испанского движения против засилья и "Синдикатов". Об опасностях он не думал. Но однажды, на горной тропе, когда он преодолевал трудный путь от одного горного селения к другому, с целью, доставить туда листовки и провести там разъяснительную беседу с пастухами, он попал в засаду. Сторонники франкисткого режима – фалангисты, создавали свои террористические группировки, и при поддержке режима, устраивали преследования за борцами революции. Они не гнушались и убийствами. Террористы встретили его на тропе. Схватка была неравной. Врагов было четверо, и они были вооружены. Хоакина тяжело ранили ножом в грудь. Он исходил кровью и терял силы. Когда он помутневшим взором увидел, что один из нападавших направил на него дуло пистолета, он не задумываясь выхватил свой нож из-за пояса и метнул. Нож угодил прямо в сердце врагу и тот упал замертво, не успев нажать на курок. Остальные террористы, не ожидавшие такого отпора, в испуге скрылись в густых зарослях гор. Хоакин с трудом добрался до ближайшего хутора. Местный пастухи оказали ему первую помощь и отвезли его в больницу. Пролежав два месяца, Хоакин выздоровел и с ещё большей яростью вступил в борьбу. Он наконец-то оценил слова Фернандо, когда тот сказал ему, что работа связана с риском для жизни. Но ввиду молодости и незнания методов борьбы врагов, он относился бесшабашно. Теперь он стал более осторожный и мене доверчив к другим. Авторитет его рос среди жителей посёлка, да и среди всего побережья тоже. О его подвиге в горах уже ходили легенды. Удивительно, но власть замяла это дело. Сделала вид, что ничего и не произошло. Видимо у неё были на это свои причины. Подлые дела не всегда открываются народу.
Вскоре Хоакину уже доверили возглавить целый район побережья, куда входило 3 рыбачьих посёлка, один порт среднего значения, десятка два сельских деревень и хуторов. Хоакин продолжил своё образование в институте. Он понимал, что одной храбростью и силой такого врага не свалить – нужны знания, и очень большие знания. Но этот враг был уже в агонии, коль, предчувствуя свою кончину, опустился до подлого террора. В ответ, на подлые действия режима, рабочие и профсоюзные деятели Испании противостояли только словом, и знанием своего дела в целом. Их хватали, сажали в тюрьмы. Но они ещё никогда не брались за оружие… И в этом была их сила!
Хоакин с гордостью и достоинством принялся за новую деятельность, поначалу море звало его, но постепенно другое море – море жизни, полное опасности и интересных дел увлекло его к себе. Жизнь его заполнилась новой интересной работой, не менее трудной и опасной, чем у рыбаков и мореходов. Не хватало знаний, и он решил продолжить своё образование. Обратившись с этой просьбой к комитету, он получил одобрение и финансовую поддержку. Профсоюз рабочего движения взял часть расходов на себя. Помог сам Комитет. Остальную часть он оплачивал сам, из своих небольших доходов, которые также выплачивались ему в виде заработной платы из профсоюзной кассы Комитета рабочих. Помогал, чем мог и отец, отдавая Хоакину большую часть своего нелёгкого заработка. Дон Гутьерре гордился своим сыном. – "Теперь мой Хоакин самый важный человек на всём побережье!" – Гордо произносил он. И жители посёлка с ним соглашались. К Хоакину все относились с большим уважением. Себе в помощники по делам комитета он взял сына дона Родригеса, Алонсо. Крепкий смышленый парень, ему уже было 15 лет. Он окончил местную школу и решил работать, чтобы помогать семье, которая не могла вырваться из долгов и нищеты.
У Хоакина было много работы. Надо было обходить всех жителей посёлка и проводить разъяснительные беседы. Помочь советом, а иногда и делом. Он посещал не только прибрежных жителей, но и крестьян и пастухов, что жили в горах и на склонах гор. Иной раз так уставал, что к вечеру просто валился от усталости. Часто приходилось заночевать в горах, на хуторах и в пастушьих жилищах. Его везде принимали с почётом. За его добрый и отзывчивый нрав, за умение вести разговор и разъяснять трудные вопросы, за его силу и храбрость, и желание всегда помочь людям, народ всего побережья и горных селений относился к нему как к сыну. Но одновременно, и как к вышестоящему лицу, которое может и помочь, и утешить.
Учёба в городе отнимала много времени от прямых обязанностей, и помощь Алонсо была существенной. Но за особо трудные и ответственные дела он брался сам. Однажды он получил от Комитета задание, распространить листовки и брошюры в соседних рыбачьих посёлках и провести там агитационную и разъяснительную беседы, с целью, основать на местах профсоюзы. Задача, прямо скажем не из лёгких. За пропаганду коммунистических идей всё ещё ловили и сажали в тюрьмы. К этой опасности добавлялась и другая – террор. Агенты "Синдикатов", не желающих терять свою власть, могли запросто устроить засады из-за угла, на горной тропе, в море, и не просто захватить с поличным, но и убить.
Хоакин был не робкого десятка и боялся только одного – невыполнения задачи комитета. Он тщательно подготовился. Приготовил пять пакетов листовок с брошюрами. Выгадал дни, свободные от занятий и приступил к выполнению операции.
Три дня он потратил на то, чтобы разнести листовки по горным селения и хуторам. И теперь наметил путь на отдалённый рыбачий посёлок. Туда рука никакой власти никогда не доходила. Люди жили как бы в замкнутом пространстве и ничего не знали о том, что твориться в большом мире. Люди, жившие там, находились в наихудшем положении. Там своевольничали местные помещики-арендаторы. Туда было просто необходимо доставить нужную литературу и провести собрание. Просветить народ и указать пути дальнейшей жизни к её улучшению. Надо поднимать народ на общую борьбу. Это важное и ответственное задание он уже не мог доверить своему юному помощнику. К посёлку Хоакин решил плыть морем. Так было короче и удобнее. Он снарядил фелюгу, якобы для ловли рыбы. Тайком пронёс на неё листовки, и тихо, как и большинство рыбаков одиночек, рано утром вышел в море. По выходе из залива в открытый океан он поставил мачту и натянул треугольный парус. Поймав попутный ветер, держась ближе к берегу, он взял курс на Север. К вечеру он надеялся прибыть на место. Но человек предполагает, а … Враг не дремал. Власть не стала поднимать шума из-за убитого террориста, но она поняла, что такого, как Хоакин, голыми руками не возьмешь, и устроила за ним постоянную слежку, выискивая удобный момент, когда можно будет захватить и расправиться со своим врагом. Посылать снова террористов было опасно – общественная огласка могла сыграть только на руку профсоюзам, которые стали поднимать голову выше и выше. Тогда власть решила действовать исключительно в рамках закона. Ибо закон о преследовании за подрывную и агитационную деятельность ещё никто не отменял, хотя режим "Франко" и пал. В тюрьмах всё ещё томились политические заключённые. Через своих шпионов фискальные органы узнали, куда и зачем направиться в такой-то день Хоакин. И рассчитав время, с другой стороны, севернее той бухты к какой направлялся Хоакин с запрещенным грузом, навстречу ему вышла рыболовецкая шхуна, конфискованная на время местной полицией. Шхуна была быстроходная, с двумя мощными моторами, и полиция надеялась без труда нагнать и арестовать агитатора.
Не дремала и сам матушка Природа. На чьей стороне была она – нам неизвестно. Проследим события дальше. Судьба человека решается не только тайными силами Верховных сил, но ещё и самим человеком. Судьба благоволит и помогает смелым, идущим вперёд. И уготавливает беды и несчастье тем, кто всё время отступает, и не хочет приложить собственных усилий к своему благополучию. Фелюга Хоакина легко и быстро неслась под ветром на небольших волнах. И действительно, ближе к вечеру он уже заметил сквозь дымку очертания бухты – конечную цель своего путешествия. Там, в тихом заливе и находился рыбачий посёлок. Надо было засветло успеть пройти сквозь узкий проход среди опасных рифов, и он всем своим телом как бы помогал ветру гнать фелюгу. Он оглянулся назад, и в сердце немного ёкнуло, – с Юго-запада надвигалась грозовая туча. – "Этого ещё мне не хватало". – Выказал своё недовольство Хоакин, но как истый мореход, не испугался, а весь сосредоточился. Надо было быть готовым принять бурю, если настигнет, прежде чем он проведёт фелюгу в безопасную бухту через узкий пролив. Буря надвигалась быстрее, чем предполагал Хоакин, и быстрее скорости фелюги. Волны и попутный ветер несли фелюгу словно пёрышко. Но сизый туман и белые гребни штормовых волн уже надвигались угрожающей силой с Юго-запада, сокращая расстояние. Фелюга неслась левым галсом со скоростью 10 узлов. До узкого пролива оставалось всего ничего – минут 30 – 40 ходу. Треугольный парус был натянут до предела, лёгкая тонкая мачта гнулась и поскрипывала. Хоакин приготовил топор, чтобы в случае опасности срубить мачту.
Налетел первый шквал, и фелюгу грубо швырнуло на бок. Хоакин удержал рулём направление и попал на волну. Ветер заметно усиливался. Волны увеличивались. Судно, то поднималось, то опускалось – проваливалось между двух валов. За устойчивость судна Хоакин не боялся – проверено временем и штормами. К тому же, он предусмотрительно заложил балласт – груду камней, на дно лодки. Он ещё раз позволил себе оглянуться назад. Седой туман уже исчез, горизонт был тёмный. Темнота наваливалась и на него. Огромные чёрные тучи накрывали море. Сверкали молнии, и гремел гром. Волна поднималась всё выше и выше, и становилась мощнее по силе. Теперь фелюга казалась уже легче пёрышка. Предусмотрительность опытного морехода спасла и фелюгу, и капитана. Без балласта судно уже давно бы перевернулось и пошло ко дну.
Резкие порывы ветра гнали судно на Север, прижимая к берегу. Хоакин, как мог, рулём, удерживал направление, не давая судну сбиться с курса и приблизиться к опасному скалистому берегу, где ещё на подходе к нему ждали ещё более опасные подводные скалы – рифы. Без опытного лоцмана плавать в этих местах опасно, но Хоакин хорошо знал местные воды и навигационные пути. Мышцы сильных рук напряглись до предела и стали железными. Мокрая рубашка прилипла к мускулистому торсу. Рыбацкий плащ из прочной парусины он снял, так как мешал управлять лодкой. А теперь надеть его не было возможности, нельзя было выпускать руль ни на секунду. Медленно, очень медленно приближался заветный проход в бухту, хоть и казалось, что фелюга, гонимая ветром и волнами несётся как птица, периодически исчезая между гребнями волн.
Ситуация была критическая. Положение опасное. И Хоакин здравым рассудком понимал это. Но моряк, только тогда моряк, когда смело преодолевает бурю и умеет управлять не только своим судном, но и своими нервами. И потому он был спокоен, сосредоточен, хоть и немного мрачен. Поднявшись в очередной раз на волну, при вспышке молнии он увидел, что пролив уже совсем близко, но он увидел ещё и другое, – далеко впереди, на таком же расстоянии от пролива, качалось на волнах другое судно. Что это рыбацкая шхуна, он определил по огням и по смутным очертаниям. – "Неужели ещё кто-то, безрассудно, как и я вышел в море в такую погоду? Не иначе, как их тоже гонит какая-то нужда, как меня ответственное задание". – Подумал он и ещё пристальнее стал вглядываться в темноту. И вскоре действительно различил рыбацкую шхуну, тщетно боровшуюся с ветром и с волнами, ведь шхуна шла навстречу шторму. Однако, она двигалась вперёд, и довольно-таки скоро. – "Не иначе, как с двумя моторами", – определил Хоакин. Было видно, что они тоже правят в спасительную бухту. Любой моряк знает, что для спасения в шторм, нужно повернуть судно по ветру. Но эти безумцы отчаянно шли вперёд. Их кидало и мотало как щепку, того гляди или перевернёт, или о камни разобьёт. Хоакин уже стал переживать за них больше, чем за своё собственное спасение. Но, однако, разум взял верх, и он сосредоточил всё своё внимание на своей фелюге. Фелюга уже очень близко приблизилась к узкому спасительному проходу. Хоакин круто заложил руль вправо. Судно с трудом повернулось и подхваченное мощной волной и подводным течением, стрелой понеслось в щель пролива. Гонимое волнами, волей Хоакина и неведомыми нам силами, оно легко и быстро проскочило пролив, пролетело над острыми рифами, и очутилось в тихих и спокойных водах залива. Хоакин обессиленный рухнул на дно лодки. Что это? Умение или везение? Пусть будет и то, и другое. Смелым сопутствует удача, но только, если они делают добрые дела.
На шхуне тем временем положение было гораздо печальнее. Моторы работали на всю мощь, сотрясая и без того трещавшее по швам судно, но продвигалось еле-еле. Четыре человека на борту были в данный момент в руках "фортуны" и могли только отчаянно сопротивляться и молиться "Святой Марии". Но они, вопреки этому – спорили.
– Я говорил, надо было поворачивать назад и уходить подальше от берега, – говорил тот, кто стоял у руля.
– Поздно… надо попытаться нырнуть в проход, – говорил стоящий рядом в форме жандармерии. Он был видимо у них главный. И капитан подчинялся ему. Ещё двое полицейских крутились у входа в трюм, куда они с удовольствием бы нырнули, чтобы спрятаться от шторма. Они плохо переносили качку и их слегка тошнило.
– Шторм усиливается. И вряд ли нам это удастся. Смотрите, как море кипит, да нас просто разобьёт о скалы, – стал возражать капитан, – шансов на спасение нет.
– Только вперёд! – Командным голосом, не терпящим возражение, прокричал сквозь шум, увлечённый погоней, офицер. – С нами Святая Мадонна и закон… Мы должны поймать этого неуловимого храбреца и народного героя. Вперёд, капитан! Я Вам приказываю!
– Как прикажете, господин офицер,– сдался на милость властям и стихии капитан судна. Он всё ещё надеялся заработать обещанное вознаграждение. Но вслух произнёс следующее, – Но на дно пойдём вместе, Господин офицер.
– Без паники, – урезонил его офицер. Всё обойдётся.
Но не обошлось. Они не успели самую малость. Уже подойдя к проливу, капитан развернул судно на сорок градусов влево, чтобы войти в пролив, но огромная волна в этот самый момент со страшной силой ударила в подставленный, будто специально для неё, борт шхуны и бросила её на камни. Судно упало на рифы и развалилось пополам. Все четверо оказались в воде. Но к их счастью, по ту стороны рифа – в спасительной бухте, где волны уже не так бушевали. Хоакин был уже на полпути к берегу. Невольно он обернулся и увидел тот самый момент, когда произошло только что описанное выше. Молнии в этот момент сверкали без устали, и он очень хорошо всё разглядел. Он увидел, как люди попадали в воду и, не раздумывая ни секунды повернул свою лодку по направлению к терпящим бедствие. Он с новыми силами налёг на вёсла и помчался спасать своих преследователей. Он ведь не знал, что это не рыбаки. Да если бы и знал, наверно поступил точно так же. Он успел вовремя. Упавшие за борт были ещё живы, но вот-вот, уже готовы были пойти на корм рыбам, двоим он помог забраться на борт. Двое других влезли сами. Всех четверых Хоакин уложил на юте – носовой части палубы, укрыл брезентом и направил судно к берегу. Шторм по ту сторону рифового заграждения всё ещё усиливался. Стихия исполняла свой танец дьявола. В прежние времена моряки молились в таких случаях Святому Яго. Нынче, молча, борются со стихией, стараясь её покорить, кто умением, кто одной лишь волей, и призывают на помощь Святую Марию.
Хоакин глянул на пролив и содрогнулся от страха. Там, творилось невообразимое. Море пенилось, вздыбливалось, кипело и шумело, – настоящий Ад! Несколько минут задержки и от его фелюги остались бы одни щепки. Но судьба благоволила ему. А он в ответ поблагодарил её и помолился Святой Марии.
На берегу, офицер полиции, скупо поблагодарил своего спасителя и пригласил в харчевню, отметить спасение. Ну и согреться, после такого холодного купания. Хоакин вежливо отказался, сославшись на то, что у него ещё много дел, да и рыбу надо выгрузить, пока не испортилась. (У себя, дома, он, в трюм, поверх камней нагрузил ещё и свежей рыбы, для маскировки). Надо привести в порядок лодку, её потрепало штормом, сходить в неверию и пополнить запасы льда для рыбы. Возразить тут было нечем. Офицер не стал настаивать и ещё раз поблагодарил Хоакина при всех, собравшихся на берегу. Особо отметил его храбрость и благородство, чем проявил и своё. Ему очень хотелось задержать Хоакина. Он был уверен, что в лодке у него листовки и брошюры. И что его нынешний рейд в море, отнюдь не рыбалка. Но в силу сложившихся обстоятельств и под взглядом общественного мнения, ну немного, собственных чувств – мундир призывает не только к обязанностям, но и к проявлению человеческих качеств, он не мог этого сделать. И в глубине души явно об этом очень сожалел.
– К утру шторм стих также внезапно, как и начался вчера. В Атлантике, тёплое течение Гольфстрим встречается с холодным, и потому внезапные шторма, обычное явление этих широт. Море стало тихим и спокойным, трое полицейских и капитан без судна, наняли, отдохнув другую лодку и отбыли в обратном направлении – потерпевшие фиаско во всём.
Хоакин же задержался на целых три дня. Провёл рабочее собрание с жителями посёлка. Распространил листовки и брошюры. Много беседовал с жителями без регламента, на разные темы. Многое им разъяснил. Помог на начальном этапе создать свой рабочий комитет. Исполнив свою миссию и свой патриотический долг, он довольный судьбой и проделанной работой отправился назад – домой.
2
Фиаско потерпели не только преследователи Хоакина. Фиаско потерпела и вся власть. Нравственные принципы никак не вписывались в политические законы власти, ещё не угасшего совсем, фашистского режима "Франко". Но время противостояния двух мощных политических сил, фашизма и коммунизма, заставили власть режима набирать "очки" в глазах общества любой ценой, даже противоречащей собственным принципам и законам. Как она не могла привлечь и наказать Хоакина за убийство своего агента, (ибо боялась справедливой огласки), так не могла и совершить задуманное – захватить революционера, профсоюзного деятеля, с поличным. Ибо здесь, она уже боялась подорвать свой главный авторитет и показаться обществу несправедливой. Полиция не стала арестовывать Хоакина – своего спасителя, а наоборот, отметила его храбрый и нравственный поступок в печати. Подала рапорт о случившемся в высшие инстанции, и власть вынуждена была сделать своего врага национальным героем. В истории общества ещё и не такие парадоксы случаются. Но это, если исключить опасности для обеих сторон, больше походило на памфлет. Но не будем строги и ироничны. Герой – всегда остаётся героем. В глазах же народа Хоакин стал национальным героем совсем по другой причине… Но здесь, мы всё же будем осторожны и скромны. Не стоит добивать упавшего врага. И....власть противоречива; – сегодня гладит и раздаёт награды, завтра – ловит и сажает в тюрьму.
Но, как бы то там ни было, а фискальные органы на этот раз сделали своего врага дважды национальным героем. И Хоакин набрал ещё веса в глазах общественности. По сути он стал настоящим героем для Испанского народа! Кто-то, с лёгкой руки дал ему новую кличку взамен старой; – "Хоакин – смерть капиталистам!" Власть не решилась больше испытывать свою судьбу и оставила Хоакина в покое. Конечно, выжидая более особого случая для своего триумфа.
Часть четвёртая
"Но пасаран" – враг не пройдёт
1
Накануне у Хуаниты состоялся напряженный и тяжёлый разговор с лидером одной из правых партий. "Национальное движение" распалось на фаланги и группировки, но от своих правоцентристских убеждений не отказались, некто, Фернандес, буквально требовал от Хуаниты, чтобы она прекратила давление на некоторые "Синдикаты". Это, мол, способствует развалу корпоративизма. Хуанита, понимая, что это их последняя агония перед смертью, всё постаралась смягчить разговор, предложив обсудить требования обоих сторон на равных, – "Синдиката" и рабочих, и поискать компромиссные пути.
– Хватит уже потерянных рабочих часов из-за забастовок и митингов. Хватит пролитой крови и нарождающейся ненависти друг к другу. Пора уже всё решать цивилизовано, в рамках закона и демократии, мирным путём. Мир нужен Вам и Мир нужен народу. – Но Фернандес, видимо не понял, или не захотел понять разумные доводы Руководителя коммунистической партии Испании. Он, видимо не пожелал понять миролюбивую политику Генерального секретаря и опустив глаза, всматриваясь в паркет, сказал:
– Боюсь, что кровь ещё прольётся. "Синдикаты" поддерживаются США. И их интересы идут вразрез с Вашими, коммунистическими лозунгами и идеалами. – Хуанита никак не отреагировала на это, она всё поняла. Это давление, и смахивает и на шантаж, и на угрозу.
Фернандес встал, развернулся на каблуках своих дорогих туфель, явно Американского производства, и не прощаясь покинул кабинет. Хаунита поняла намёк, но не стала на этом заострять своего внимания, и тут же принялась за свои текущие дела.
Сегодня она заработалась допоздна – готовила доклад к пленуму, на котором будут коммунисты других стран, и даже приедут из СССР. Она встала, расправила плечи, выгнула уставшую спину. Затёкшие от долгого сидения члены были деревянные, он начала расхаживаться по кабинету и махать руками, давая этим приток крови занемевшим членам. Сделала несколько глубоких вдохов-выдохов, низких наклонов туловищем и усталость сняло как рукой. Она никогда всерьёз не уставала от своей работы. Что ей придавало таких сил, она не знала. Но энергия её была неистощима. Видимо, потому, что это была не работа, а образ её жизни. Она жила не для себя, она жила для партии, для народа, для Испании. Для процветания правого дела во всём Мире.
В дверь тихонько постучали.
– Войдите, – громко сказала она. – Вошёл её личный шофёр и охранник Филиппе.
– Товарищ секретарь, время уже позднее – 2 часа ночи. Пора бы уж и домой, отдыхать.
– Сейчас, Филиппе, сейчас… иди, готовь машину.
– Она уже с вечера готова.
– Ну хорошо, говорю же, уже иду. Иди, я сейчас спущусь, вот приберусь немного на столе.
Они ехали по пустому ночному городу. Огни фонарей, витрин, редких реклам, создавали впечатление полуфантастической картины. Полусумрак пустынных улиц. Спящие дома. Филиппе вёл машину осторожно и медленно. Почему-то и ему не хотелось уже никуда спешить.
– Филиппе, у тебя есть девушка? – Спросила Хуанита водителя.
– Есть, товарищ секретарь.
– Красивая?
– Красивая, – с придыханием и со вздохом пропел Филиппе.
– Вы любите друг друга?
– Любим.
– Отчего же не поженитесь. Ведь тебе уже… 26 наверно, так?
– 27, товарищ секретарь.
– Ну, тогда давно пора. Надо создавать семью, родить детей. Комитет поможет и с квартирой, и с яслями… Где она, твоя возлюбленная сеньора?
– Она живёт с родителями в горах. У них большое хозяйство. Она не может бросить и уйти, кто же тогда будет помогать. А я не могу бросить работу, Вас. И мы, честно сказать, не знаем, что нам делать…– вздохнул уже тяжело Филиппе.
Хуанита вспомнила свою любовь, своего Фернандо и сочувственно произнесла:
–Любовь испытывает вас. Я это знаю. Это тяжело, но порой необходимо, чтобы не ошибиться в выборе пути. Представь себе, и я не знаю, что вам делать в данной ситуации… – И она улыбнулась.
Они надолго замолчали. Проехав ещё три квартала, Хуанита попросила Филиппе остановить машину. Вышла на бульвар и глубоко вдохнула ночного воздуха. Она вдруг, даже в воздухе почувствовала запах свежести, новой жизни в Испании. Мысли её опять перенесли в её работу. Она уже не могла жить без дум о народе, о Светлом будущем Испании. Это её окрыляло, придавало сил. Это была её жизнь! Свежесть воздуха напомнила и последнюю ночь на берегу залива. Сердце сжалось и спряталось куда-то в дальний уголок внутренней вселенной. Оттуда, изнутри, дохнуло тревогой и холодком. "Наверно я очень переутомилась" – Успокоила она свою тревогу. Сердце не может жить без биения, без радости и без боли. Как и Испания не может жить без свободы. Пульс жизни должен биться и там, и там. Сердце снова вернулось на своё место и забилось сильно, ровно и ритмично. "Вот так-то лучше" – успокоилась и повеселела Хуанита. Её вдруг шатнуло, и она чуть не упала. Вернувшись к машине, она сказала Филиппе:
– Ты поезжай домой, а я пройдусь пешком, тут недалеко уже до дома.
– Но ведь я....
– Езжай, Филиппе! – Строго перебила его Хуанита. – Мне надо немного побыть одной. – И уже тихим мягким голосом добавила, – да не бойся ты за меня, видишь – пустота, какая вокруг, никого. Езжай и спи себе спокойно. – Она круто развернулась и пошла чрез площадь. Филиппе сидел и смотрел, как она удалялась к центру. Он всё же решил не уезжать и проследить немного, пока она действительно не окажется возле своего дома. Он был приставлен не только как водитель, но и как телохранитель. В такое опасное время таких людей без охраны оставлять нельзя. Филиппе был рослый, широкоплечий, мускулистый. Владел приёмами борьбы. Умел хорошо обращаться с оружием. Но оружия им не выдавали. Чёрные брови и голубые глаза, что плохо сочеталось, и придавало ему весёлый вид тореадора. Филиппе был редким исключением из общих правил, и не любил боя быков. Он считал это жестоким и ничем не оправданным развлечением. Но традиции своего народа и своей страны уважал. Он не любил боя быков, но у него были свои любимые тореадоры, за которых он всегда болел всем своим горячим Испанским сердцем. Ему хотелось идти вслед за генеральным секретарём, но он не мог ослушаться приказа, и понимал, что такому человеку, действительно иногда, хоть несколько минут надо побыть одному. На какое-то мгновение он отвлёкся, но тут же вперил взор в ночной сумрак. Он увидел сеньору Хуаниту уже в центре бульвара, возле памятника одному из основателей города древних королевских династий. Глядя на силуэт сеньоры Хуаниты, он мыслями перенёсся далеко в горы, где жила его возлюбленная. Сеньора Хуанита своим вопросом разбудила в нём чувства. Он вспомнил их последнюю встречу и тяжкую, долгую разлуку. Они оба находились в двойном капкане жизни, один капкан – это их любовь друг к другу, другой – жизненные обстоятельства, которые бывают сильнее самых могучих волн бушующего моря. Они не могли найти выход. И никто не мог им помочь. Оставалось ждать какого-то чуда. Он что-то ещё вспомнил, но его вернул к действительности глухой выстрел. Он вздрогнул и устремил взгляд на площадь, туда, где только что была сеньора Хуанита. Сеньора стояла возле самого памятника, и как бы внимательно его рассматривала. Ничего не происходило. Но какое-то интуитивное чутьё заставило Филиппе выжать сцепление и включить вторую скорость. Другой ногой он слегка надавил на газ, придавая мощь мотору."Наверно послышалось…" – Решил он успокоить себя. Но сердце почему-то заколотилось не в ритм. И в этот самый момент он увидел, как сеньора Хуанита, как -то неестественно развернулась верхней частью туловища в его сторону, её ноги в коленях подогнулись, и она грузно упала на брусчатку площади. Филиппе уже в этот момент мчался на всей скорости через площадь к ней. Резко затормозив возле упавшего тела, он выскочил из машины и кинулся к ней. Хуанита была мертва. В отчаянии он поднялся и увидел сбоку метнувшуюся тень, кто-то видимо прятался за постаментом памятника и воспользовавшись ситуацией решил скрыться. Филиппе не раздумывая бросился за ним. Убегавший скрылся в тёмном переулке, куда не достигал света от фонарей, что горели на площади. Филиппе отчаянно ворвался в эту тёмноту, в надежде нагнать убийцу, – он уже не сомневался в том, кто это был, но его остановила яркая вспышка и гром выстрела. Сначала он ослеп, потом почувствовал запах пороха, потом боль… и свалился замертво на асфальт. Террорист выстрелил в упор, но на всякий случай нагнулся и выстрелил ещё раз, уже в мёртвого человека. И, саркастически улыбнувшись, хладнокровно скрылся в тёмном переулке.
Над площадью продолжала стоять ночная тишина.
2
Солнце Испании палило нещадно. Народ Испании креп и закалялся под жгучими лучами и в пламени борьбы за своё освобождение. Темперамент Испанцев сравни солнцу; любовь к женщине, к Родине, к жизни, неисчерпаема как океан.
Фернандо рассекал в лодке волны залива, удаляясь всё дальше от берега. Ему захотелось побыть одному, наедине со своими мыслями, с морем, с солнцем. А это было возможно, если только забраться высоко в горы или уплыть в море. Он выбрал море. Море – его несбывшаяся мечта. Он ведь тоже, как и все, хотел стать рыбаком и моряком. Быть капитаном какой-нибудь шхуны. Но судьба распорядилась иначе, уготовив ему море куда более бурное – море жизни. Никто не ведает своих путей заранее, но все идут своим направленным путём. Нам кажется, что мы что-то выбираем в жизни, но нет, жизнь, по своему усмотрению выбирает нас. И каждого ставит на его место. Если бы люди это понимали, то не роптали бы на жизнь и судьбу и принимали всё как есть, с Божьим смирением и терпением. Исправить, изменить к лучшему – это нам дано, и это наше право. Фернандо тоже оказался на своём месте Он это понял и не пытался свернуть. Он управляет кораблём жизни, учит детей, пишет поэмы. Помогает старикам делами и советами, а те, в свою очередь, отдают ему свою мудрость жизни. Дети наполняют жизнь счастьем и радостью. "Хуанита!" – Он вчера вспомнил о ней и немного загрустил. Она давно уже не приезжала в их посёлок. В прошлый свой приезд она наладила здесь дела партии и профсоюза, втянула жителей посёлка в общественную жизнь. Помогла выбрать лидера в местный комитет. Хоакин уже вырос и не только в физическом смысле. Он уже учился в университете и руководил партийной работой всего побережья. Хоакин часто приезжал в посёлок, привозил новости, новые постановления ЦК КПИ. Общественная жизнь посёлка кипела под жарким солнцем и от пламенных сердец патриотов. Если бы богам понадобился бы патриотизм, то это был бы патриотизм Испанского народа. Ибо ни в одной другой стране Мира народ не любит свою Родину так, как любит свою Испанский народ.
Фернандо вдруг очень захотелось увидеть Хуаниту. Он часто вспоминал ту, их последнюю встречу и его сердце таяло от любви к Хуаните. Он понимал, что им никогда не быть вместе. Они самоотверженно отреклись от личного счастья ради счастья других, ради светлого будущего Испании. Это и было их личным счастьем. Чтобы унять немного нахлынувшую грусть он сел в лодку и отправился в море. Он грёб уже несколько часов подряд, не чувствуя усталости. Напрягалось и уставало тело, зато освобождалась душа. Прояснялся ум, и сердце работало ритмичнее. Его сильные руки задеревенели от усталости. Он бросил вёсла, лёг на дно лодки и стал смотреть в голубое небо. Лодка качалась на лёгкой волне и медленно куда-то дрейфовала. "Вот так и плыть бы по жизни, не зная куда, ни о чем, не беспокоясь, не заглядывая за горизонт" – Подумал он. Но жизнь не даёт покоя неспокойным и с горячим сердцем, людям. Они вечно будут в поисках истин, правды и справедливости. Будут страдать, но идти намеченной целью.
Фернандо долго лежал и мечтал о будущем, о встрече с Хуанитой. Она теперь большой человек! У неё много больших дел и мелких забот о простых людях. Но ведь и ей же необходим отдых. Значит скоро приедет навестить донью Марию. Он мечтал и видел другую Испанию, другой народ; где нет и в помине никакого фашизма, террора, где всем заправляет не диктатор, а народ, где только одна политическая партия – партия коммунистов, где нет "Синдикатов" и предпринимателей, а фабрики и заводы принадлежат народу. Он видел страну, где сам народ, через свои же профсоюзы заботится об условиях труда рабочих. Где крестьянский труд в почёте, где нет ни богатых, ни бедных – все равны. И где на всех одно солнце – солнце Испании! Где цветущие горы и лазурное море принадлежат народу. И где каждый может сказать: – "Это моя Испания! Это всё принадлежит народу!".
Он много слышал и читал о стране счастья на далёком Севере – СССР, и мечтал съездить в эту страну развитого социализма…
Вот так, он всегда переносился из мира грёз и сладостных надежд в мир реальный, в мир борьбы за счастье и процветание. Он вспомнил недавний разговор с донов Стефаном де Гарсия, которому было уже 80 лет, и он многое повидал в жизни. Многое пережил. Он может многое рассказать о трудном сорокалетнем периоде фашизма.
– Дон Стефан, я слышал легенду тех времён, как герой Испании по имени Стефан-мститель, мстил богачам за их несправедливое и жестокое отношение к бедным людям. Уж не Вы ли тот самый Стефан-мститель?
– Может и я, – иронически улыбался седой старик. – А может кто и другой. В то, нелёгкое для Испании время, все, кто вставал на борьбу против франкисткого режима, были национальные герои, и про каждого можно слагать легенды, каждый мог стать Стефаном-мстителем.
– Так, всё-таки, был такой герой или нет?
– И был и не был. Народ Испании – Герой! Народу нужно было поднять свой национальный дух, избавиться от страха и решительно сбросить с себя тяжесть оков. Вот он и придумывал разных героев и разные легенды. Это как боевое знамя в первых рядах во время боевого действия.
– Дон Стефан, а Вы знаете, сколько погибло людей за сорок лет правления диктатуры?
– Десятки… сотни тысяч. Кто возьмется подсчитывать? Сажали в тюрьмы, расстреливали. Казнили. Убивали из-за угла. Но на смену вставали новые, ряды борцов за свободу никогда ни редели.
Да! Подумал Фернандо, вспомнив этот разговор, Испанский народ дорого заплатил за своё освобождение. Но теперь все силы его будут направлены на строительство новой жизни. Кончается одна эпоха, начинается другая. Наконец-то Испания вырвется из своего замкнутого круга и достойно вольётся в Мировое сообщество.
Хорошие мысли и мечты залегли в голову Фернандо. Полились вдруг откуда-то сверху поэтические строки и стали слагаться стихи о солнце, о море, о любви, о Испании…
Но, нескоро ещё Испания освободиться от наследия прошлого. Ещё много незалеченных ран. Ещё много работы у коммунистов и их сторонников. И ещё немало профашистских партий, желающих вернуть прежний режим. Открытый террор ушёл вместе с режимом Франко, но ему на смену пришёл подлый терроризм – выстрел из-за угла.
Фернандо вдруг почувствовал быстрое движение лодки и приподнялся над бортом. Да, так и есть, его стремительно несло параллельным течением вдоль берега и прямо на скалы, угрожающе выступающие из воды. А со стороны открытого моря надвигалась буря. "Будет шторм" – Вынес свой вердикт Фернандо и сел за вёсла. Выгребать из-под ветра было нелегко. Ещё вдобавок усилилось течение от берега. Фернандо напряг всё своё тело до последней жилки, до последнего мускула, собрал в кулак всю свою волю и спокойно, но упорно стал выгребать на безопасное место. Надо заметить читателю, что Фернандо не мореход и не рыбак. Он знает море только с берега. А плавал по нему только в заливе, на таких вот лодках, для прогулок. Но его бесстрашию надо отдать должное, как, впрочем, и опрометчивости тоже. Но одно без другого не живёт.
Вёсла гнулись и скрипели в уключинах. Лодка, напоминающая малую фелюгу, с трудом, но двигалась в нужном направлении. В море мечтать и грезить опрометчиво. Вскоре тьма, надвигающаяся со стороны моря, стала опускаться на залив. Холодный ветер догнал лодку Фернандо и слегка ускорил ей бег. Это хорошо, подумал Фернандо. Он ещё не знал, что может с собой принести такой холодный штормовой ветер. Но в данном случае это было пока не угрозой, а помощью. Ветер уже сплошной силой толкал лодку к берегу, так что пришлось бросить вёсла и сеть за руль. "Жаль, нет паруса, а то бы я сейчас в миг домчался до причала" – подумал Фернандо. Темнота уже достигала и береговой линии залива, но Фернандо уже благополучно достиг причала, вытащил лодку подальше от воды и крепко привязал канатом к большому камню. Он очень устал и изрядно промок – уже моросил дождь, предвестник неминуемой грозы. Берег был пуст. Все уже разошлись по домам.
Дома Фернандо первым делом растопил печь. Слуг и служанок у него не было. С хозяйством он управлялся самостоятельно. Когда огонь разгорелся он уселся ближе к огню со стаканом вина в руке, и не спеша стал прихлёбывать живительный и взбадривающий напиток. Согревшись и снаружи, и изнутри, стал готовить ужин. Он страшно проголодался, и казалось, съел бы полсвиньи.
Поужинав, он поднялся на второй этаж в свою комнату-кабинет и вышел на открытую террасу. Погода испортилась, часы показывали 8 часов вечера, а темно было как ночью. Небо накрыли тёмные тяжёлые тучи, готовые, вот-вот пролиться страшным ливнем. Фернандо вернулся в комнату и плотно закрыл двери. Проверил и рамы. Со штормом шутки плохи. Потом он сел за письменный стол и стал записывать стихи, которые пришли в голову, когда он качался на волнах.
Вскоре начался сильный шторм. Касона тряслась как старый баркас на волнах. Но дом был прочный и надёжный. Не как сама жизнь… Ночь была утомительная и неспокойная, несмотря на усталость, Фернандо так и не смог уснуть. Ворочался с боку на бок. Потом встал и стал бродить по дому как лунатик. Незаметно пришло время рассвета, но не сам рассвет. Ибо тёмные тучи всё ещё накрывали посёлок. Шторм к утру стих и последние его порывы растворились в морском пространстве. Море тяжело дышало, было слышно его дыхание. Фернандо было открыл дверь на террасу, но пришлось сразу закрыть, было холодно и всё ещё шёл мелкий дождь, Он продолжал ходить по комнате, как зверь, в клетке своих дум и печалей. Он не понимал, откуда вдруг такая тоска и грусть. Шторма на этих широтах частые, и к ним уже все давно привыкли. Нет, тут что-то не так. Что-то далёкое и глубоко, тревожило его душу. И в тоже время оно было наверху. Но ни увидеть, ни понять. Стон моря дополнялся стоном души. Сердце почему-то сжималось от холода и неведомого ему ещё страха. Он мрачнел на глазах и бродил, бродил… Постепенно тучи стали расходиться и в комнаты через окна проник луч рассвета. В голове его рисовались какие-то картины, образы. Мазок на мазок. Образ на образ. Он видел и Хуаниту, и себя и Испанию. Он видел Мир, какого ещё никогда не видел. Мир – перевёрнутого сознания. Что это? Отчего это? Кто мог дать ответ? И вдруг перед ним явно нарисовался образ Хуаниты. Такой живой и яркий, что ему вдруг стало жутко. Он весь передёрнулся и немного съежился. Она что-то ему говорила, а он не слышал, мешали шум прибоя, сильный ветер и ещё какие-то звуки, льющиеся с небес.
Он понял её призыв к написанию поэмы о Испании. О борьбе народа, о светлом будущем. О той Испании, о которой они когда-то вместе мечтали, забыв о себе. Он сбросил с себя всё лишнее, уселся за письменный стол и стал писать.
3
Утром, городским жителям и властям стало известно о зверском и коварном убийстве Генерального секретаря, лидера КПИ и её личного водителя. Трагическая новость стала распространяться по всей Испании. И уже к полудню достигла и побережья. Когда Фернандо узнал о смерти Хуаниты, он не поверил. Потом он чуть не лишился чувств. Но спохватился, вспомнив, что такая сильная женщина не простила бы ему такой слабости. Всё горе, всю тяжесть, всю боль он затаил внутри себя. На виду остались горечь утраты и недоумение. Весть летела из и уст в уста, из села в село, от хутора к хутору. Уже к вечеру вся Испания знала о подлом убийстве. Весь народ бросил свои дела и собирался на площадях, на рынках, на пристанях, чтобы почтить память по погибшим. Народ понимал, что это Хуанита вернула им уверенность в силах и улучшила жизнь. По всей стране был объявлен трёхдневный траур.
Фернандо приехал в город на траурный митинг. Народ попросил его выступить с речью. Все знали о их крепкой дружбе и непростой любви. Фернандо поднялся на трибуну и народ на площади затих.
– Друзья, – тихо начал Фернандо, но его слова слышали даже на краю площади. – Мы все знали сеньору Хуаниту. Знали её добрый и отзывчивый характер. Испанский темперамент и сильную – не женскую волю. Она отдала жизнь за счастье народа, за будущее всей Испании. Я не хочу сейчас говорить траурных слов. Я скажу слова радости. И скажу их стихами.
Это Поэма о женщине с карими глазами, отдавшей свою жизнь за счастье своего народа!
Женщина с карими глазами,
С открытым сердцем и большой душой.
Вся жизнь твоя, прошитая слезами,
Навек застрянет в памяти людской.
Текла по жилам кровь, кипящая от гнева.
Она всегда стремилась в бой,
Чтоб было над страной чистым небо,
И чтоб исчезли ненависть и боль.
Она любовь свою запрятала в глубины,
Своих глубоких и горящих глаз.
Сквозь бури шла, рвалась в стремнины,
Страну любила! И любила нас!
Она вела нас к Светлому и к Счастью.
Хотела видеть вольным свой народ.
И в яростной борьбе с несчастьем,
Увлёк её борьбы водоворот!
Она не умерла, – жива!
И сердце её бьётся в нас!
Она не умерла, и вечно будет с нами.
Она жила, боролась, за Испанию, за нас.
"Но пасаран!" "Но пасаран!"
Как много боли, много ран.
В душе, на теле и в судьбе.
Спасибо Женщина тебе!!!
Ты будешь символом страны,
И всей Испании сыны,
Гордиться будут и беречь
Тебя, Испанию и честь!!!
Ты будешь символом Свободы!
Враг не пройдёт – "Но пасаран"!!
Ведь с нами многие народы,
И нам не страшен ураган.
Женщина, с карими глазами,
с открытым сердцем и душой.
Ты не ушла, ты не ушла, ты будешь с нами!
И поведёшь народ на честный бой!!!
Народ ещё долго не расходился и молчал. Каждый думал о чем-то, о своём, а все вместе о ней, о судьбе Испании. Великое горе и Великие перемены. Народ Испании за сорок лет режима и нелёгкой жизни понял, что за каждой жертвой стоят Великие дела.
Эпилог
Хоакин вырос, возмужал. Получил хорошее образование. Стал большим человеком. Он твёрдо стал на путь борьбы и его уже не столкнуть с него. Огрубевшие от морских ветров черты лица, говорили о независимости его духа, крепкое тело о силе воли. Но глаза, и лёгкая, почти детская улыбка, выдавали в нём благородную натуру. Только такой человек и мог стать приемников и продолжателем дела сеньоры Хуаниты Гонсалес де Ривары. И народ выбрал его единогласно, как когда-то выбрал на роль лидера поселкового комитета. Народ вверил свои судьбы в руки этого борца и был уверен в успехе продолжающейся борьбы.
Фернандо написал свою поэму – "Дети моря", и она разошлась по Миру многомиллионным тиражом. Но он ещё написал и о Хуаните. Он продолжал свою роль в этой нелёгкой борьбе, роль скромного учителя и роль поэта, певца.
P.S. – Помним ли мы, своих героев? Помнит ли Мир борцов за справедливость. Сегодня – справедливость, стала камнем преткновения всех капиталистических стран. (Ноябрь 2013г. – В Испании 5млн безработных. Сокращается заработная плата и пенсионные выплаты. Рушатся все социальные программы). По-видимому, наш неустроенный Мир будет ещё нуждаться в Дон-Кихотах, и в таких героях, про каких я написал в этой новелле.
Конец
Георгий Мак