– М-м, я не чувствую себя мёртвым, – Слюбор ощупал себя и запахнул плащ, словно опасаясь, что вот-вот начнёт умирать.

– Пойдёмте отсюда, – сказала Аделла.

Я была того же мнения, но… если Аделла Лью что-то предложила, то Бленда Роули обязательно будет против:

– Мы не можем оставить всё как есть.

– Согласен с Блендой, – сказал Хадонк.

Его споггель виновато сидел на плече, приняв форму задумавшегося человечка. Передавал чувство вины хозяина, что всё произошло не так, как обещал.

– М-м, вы как хотите, но я с Аделлой. До свидания.

Слюбор решительно пошёл прочь. Отойдя на несколько шагов, радостно потряс рукой со стирометром:

– Ноль-ноль четыре!

Этого было достаточно для Аделлы, чтобы броситься вслед за ним.

– М-м, ноль-ноль-девять… Вы ещё раздумываете?

Я и Хадонк переглянулись. Споггель, поддерживая невысказанное решение хозяина, поворачивал условную голову то в сторону ушедших товарищей, то в мою.

– Мы не можем оставить беспорядок, – жёстко сказала я. – Давай хотя бы иллюзию вернём на место…

– Ноль-тринадцать, – донеслось издалека.

– Помнишь, Хадонк, клятву при поступлении в Академию Химмельблю?

– Мы обязуемся использовать свою силу только во вред врагов нашего Гувернюра или во благо любого, кому нужна наша помощь, если он не враг Гувернюра.

– Ты же понимаешь, если правда о лживом Первомаге выйдет наружу, начнётся хаос? Люди перестанут верить в прошлое. Снова начнётся борьба за то, чья религия вернее, чья философия точнее, чья магия сильнее? Мир снова расколется на враждующие страны…

– Будто сейчас все дружат, – буркнул Хадонк.

– Но сейчас хотя бы нет мировой войны.

Хадонк потёр переносицу, усмехаясь:

– Вот уж не думал, что ты увлекаешься политикой. Как говорят у меня на родине, в Драйденских Землях, «тот, кто беспокоится о многих, беспокоится и о себе».

– М-м, – раздалось неподалёку от нас. – Всё без толку. Выхода нет.

Аделла и Слюбор вернулись к нам:

– Окружены, м-м, барьером неизвестной природы.

– В нескольких шагах от статуи непроницаемая стена, – выдохнула Аделла Лью. Сняла шапочку и взлохматила рыжие волосы: – Напоминает Барьер Хена, но прозрачный.

– Ты видела Барьер Хена? – удивился Слюбор.

– В детстве ездили с отцом в Енавское Княжество. Специально ходили посмотреть на Барьер.

– Теперь у нас точно нет выхода, – объявила я. – Будем чинить, что сломали. Если преграда не пропадёт, будем ждать, когда нас найдут наставники и спасут.

– М-м, а что если мы не сняли скрывающую иллюзию наставников, а просто проникли сквозь неё? Теперь мы так же скрыты, как и проклятая статуя…

– Будем надеяться, что нет, – как можно бодрее сказала я. – Давайте, друзья, собираем остатки сил и пробуем…

Земля затряслась.

Весь мир словно раздвоился, просуществовал некоторое время рядом с собственной копией и вновь слился с оригиналом.

– Теперь-то что? – закричала двоящаяся Аделла.

Со статуи посыпались обломки камней и пыль. Цифры на стирометрах начали беспрерывно вращаться, не задерживаясь ни на одном показателе.

Споггель Хадонка, явно выражая страх хозяина, заполз под его куртку и затих. Если бесплотное существо так отреагировало, то нет сомнений – происходило что-то ужасное.

– Наверху, – закричал Хадонк.

Я запрокинула голову: колоссальная рука с мечом отломилась от статуи. Преодолевая плотный воздух, начала медленно падать на нас, раскалываясь на несколько частей.

Святые камушки… нас раздавит, даже если бежать во всю прыть…

Я села напротив пленника.

Аделла сунула мне в руки свой кинжал:

– Если попытается сбежать – проткни ублюдка.

Я с любопытством осмотрела человека из чуждого мира, пытаясь найти хоть одно отличие: круглое лицо, небольшая щетина, голубые глаза… Правда не такого чистого оттенка, как у жителей Химмельблю. Вейроны или Форвирра.

Если бы не странная одежда, вполне похож на нас. Впрочем, одежда только издалека казалась лохмотьями. Штаны из плотной материи невиданной и красивой фактуры. Ровные швы выдавали искусную работу портного или даже мага. А на чёрной рубахе вообще нарисовано целое произведение искусства, достойное кисти хорошего художника. Чем-то напоминало орнаменты из драконов и тинь-поу, которыми украшали свои халаты богачи Северного и Южного Нип Понга.

Парень смотрел то на меня, то на кинжал, то на моих товарищей. Очистив стол от предметов, они вынесли его на середину комнаты и разложили кольчугу. Собрались вокруг, приготовившись к разбору магического предмета на составные части. Когда споггель Хадонка взвивался к потолку, чужеземец вздрагивал и втягивал голову в плечи.

Я положила кинжал Аделлы на диван и показала пленнику пустые руки:

– Мы не причиним тебе вреда… Как твоё имя? – показала на себя: – Бленда. Блен-да Роу-ли. А ты?

– Мы… Мы-твей.

– Мыт Вей?

– Матвей.

– Мат-вей. Красивое и необычное имя.

– Аделла? – спросил он, показывая подбородком на рыжеволосую охотницу.

– Её-то запомнил, – усмехнулась я. – Вы, парни, во всех мирах одинаковые. Летите на огонь, как мотыльки.

Я обвела взглядом комнату, задержалась на согляднике, который почернел и не ничего показывал:

– Ваша магия похожа на нашу. Интересно, у вас есть рулль для понимания языка? Эх, как бы тебе объяснить…

Изобразила руками, что сворачиваю и разворачиваю свиток с заклинанием. Показала на свой рот, подразумевая, что это языковой рулль.

Парень смотрел на меня, из всех сил изображая внимание. Потом закивал и показал подбородком на маленький столик у дивана. На нём лежала бумажная коробочка. Раскрыла её верхнюю часть, оттуда высыпались бумажные палочки, набитые вонючей травой. Такие курили в Нип Понге. У нас предпочитали трубки.

– М-м, дикарь подумал, ты курить хочешь, – засмеялся Слюбор.

Я вернулась к Матвею:

– У нас в мире многие знают химмель, язык моей родины. Химмельблю самое сильное государство в Голдиваре…

– Ну, я бы так не сказала, – тут же отозвалась Аделла. – Номас сильнее всех.

– Драйденские Земли самое просвещённое в мире государство, – тут же отозвался Хадонк. – Мы давно упразднили монархию, как примитивное устройство. У нас все равны. А в Химмельблю до сих пор правит Гувернюр.

Я не стала ввязываться в политический спор.

– Все побеждённые нами народы Голдивара считают, – шепнула я Матвею, будто он понимал, – что не мы их победили, а они позволили нам заключить с ними мир.

– М-м, готово, Бленда.

Я подошла к столу. Все магические предметы были разложены вокруг кольчуги. Споггель вился над столом, готовясь высвободить энергию магических струн.

На этот раз я была простым наблюдателем. Вокруг друзей появились сгустки света… Они отличались от тех, что были в нашем мире. Вероятно, магические струны этого мира располагались иначе. Это вызывало беспокойство: будет ли работать магия?

Но возгласы Матвея подтвердили – работает! В пространстве постепенно стало проявляться пятно портала. Расширялось нехотя, будто мироздание не доверяло нашей попытке.

– А-а-а, ы-ы-ы! – закричал Матвей и поднялся с дивана.

Кольчуга Лорт-и-Морта задымилась и начала рассыпаться в труху.

– Скорее, – крикнул Хадонк. – Надо успеть, пока горит.

Аделла Лью вдруг заупрямилась:

– Мне страшно. А что если там тупик? Мы же погибнем.

– Хочешь остаться? – спросила я. – Дикарь Матвей, например, не возражает…

– Нет.

– Тогда – вперёд! – бесцеремонно я подхватила охотницу и втолкнула в портал. Слюбор шагнул вслед за ней.

Со связанными руками Матвей добежал до стола.

– А ты куда? – оттолкнула я дикаря.

Я и Хадонк взялись за руки и шагнули вместе.

Определённо, после всего, что мы пережили, навряд ли останемся просто друзьями.

Неизвестный угольный мир скрутился в спираль и схлопнулся в точку.

2

На Голдиваре существовало два мнения о способностях к управлению тканью мироздания. Два вида способностей к магии.

Наши наставники подробно разъяснили оба.

Одни верили, что магические способности давались при рождении совершенно случайным образом. То есть если твой папа был магом, не значит, что и ты сможешь направлять поток мироздания или играть на магических струнах по своему усмотрению. Например, мой папа – обыкновенный рудокоп. А мама – содержала харчевню близ Щербатых Гор.

Эта теория была бы верна, если бы не факт, что виды магии зависили от места рождения. У родившихся близ Щербатых Гор больше шансов заполучить умение чувствовать и жечь в ладонях стен-камни, которые в свою очередь уже воздействовали на мир.

Аделла Лью прибыла в Академию Химмельблю из степей страны Номас. Там традиционно рождались ливлинги – те, кто управляли миром зверей и способны перевоплощаться в некоторых из них.

Не могу не позлорадствовать – Аделла худшая ученица, претендентка на отчисление. Она даже не может перевоплотиться в вежливую девушку, чего уж там говорить о животных.

Аделла больше всех хотела найти статую Триединого Первомага, полагая, что получит от неё дополнительную силу. Есть такие красотки, что хотят добиться всего, не прилагая трудов.

Хадонк Джексон – прирождённый путаник из Драйденских Земель. Путаники умели менять ограниченную часть мира вокруг себя, на время превращая его в собственную противоположность, как тот же хранитель Лорт-и-Морт, запретивший на территории Академии свою смерть.

Магия путаников превращала реки в леса, поля – в реки, а небо меняла местами с землёй. Изумительное умение, но малоприменимое в быту. Кому это надо, чтобы мир ходил ходуном по прихоти путаника? Таким как Хадонк прямой путь в армию.

Слюбор Риммель, как и я, родился в Химмельблю. Я в Скерваре, близ Щербатых Гор, а он в столице, в городе Химмеле.

Слюбор – фулель. На древнехиммельского это переводится как «душа в странствии» или, в других толкованиях, «путешествие героя». Фулели не меняли материальный мир, как остальные маги, но меняли человеческое восприятие этого мира. Когда Слюбор закончит обучение, станет тем, кто одним взмахом ресниц способен заставить тебя беспричинно смеяться или плакать. Видеть сны, в которых ты сам себе хозяин, или насылать эти сны другим людям.

Большая часть фулелей заканчивали Академию и оседали в иллюзионистских балаганах на ярмарках, развлекая крестьян и рабочих нехитрыми фокусами, которые позволяли обывателям на время забыть о скучной жизни. Но некоторые фулели добивались поста советника при Гувернюре. Нынешний Главный Советник был как раз фулелем.

Словом, географическое распределение магических способностей можно наблюдать, но нельзя объяснить.

Другие наставники верили, что нет ничего случайного в мире. Что не мы управляли мирозданием, а оно управляло собой через нас. Рождение каждого мага не случайность, но выверенное вселенной событие, которое ложилось нотой в ту непостижимую симфонию, которая звучала при игре на магических струнах. Теория менее популярная, но очень романтическая.

Верующие в неё посвящали жизнь поиску способа выйти из-под управления мирозданием и буквально оседлать его, чтобы стать единоличным манипулятором. Все хотели играть на тех струнах, которые пронизывали Вселенную.

Теоретически это умение сделало бы тебя всемогущим. Та самая власть над властью.

Но подтверждения теории не существовало. Не считая легенды о Хромом Стю, который, приобретя власть над властью, якобы пожелал лишь одного – избавиться от хромоты. Сама нелепость сюжета намекала, что это просто нравоучительная сказка о заниженной самооценке.

С самого начала я подозревала, что мы раскрыли нечто большее, чем статую Триединого Первомага. И мне было страшно узнать, что именно.

3

Мир распустился из точки, раскрутился спиралью и занял привычное пространство.

То же самое болото, усеянное обломками статуи. Отломанные руки и расколотая надвое голова вздымались в небо, как новые монументы. Две из Семилунья уходили к закату, поднималась третья. Новоявленные памятники теперь отбрасывали по три тени. Блеск портала ненадолго осветил обломки, но скоро угас.

Мы вчетвером зависли над болотом, ожидая материализации. Она должна была занять некоторое время, но произошла за мгновение: мы приобрели вес и плотность.

Беспорядочной грудой повалились в лужи, вскрикивая от боли. Казалось, что моё тело пронзили сотни тонких раскалённых игл.

– Это наказание, которое вы заслужили, – сказал Нарре Скиг, выходя из тени осколка статуи. – То, что вы совершили, наказывается смертью.

– М-м, – просопел Слюбор, поднимаясь на колени, – в Химмельблю отменена смертная казнь.

– Ради вас отменят отмену, – пообещал наставник.

Покряхтывая и потирая очаги боли, мы кое-как поднялись на ноги. Наставник специально ускорил нашу материализацию, поэтому в тела вонзились все те мелкие частицы, что висели в воздухе.

– Простите, наставник, – осмелилась я. – Если бы вы хотели нас убить, то попросту не стали бы открывать портал с этой стороны. Мы бы все сгинули неизвестно где. Вопрос решился бы сам собой.

– Бленда, грозить смертью – не значит осуществить угрозу. Мы же учителя, а не палачи. В конце концов, если вы продолжите своевольничать, угробите сами себя.

Хадонк смело выступил вперёд:

– Во всём виноват я. Придумал и осуществил…

Нарре Скиг строго остановил:

– Не бери на себя слишком много, драйденец. Не веди себя как правительство в твоих землях. Поодиночке каждый из вас – ничтожество. Но все вместе вы – грозное и невежественное ничтожество. Сколько раз мы вам говорили, что магия – это инструментарий для изменения мира, а не балаганные фокусы?

– Учитель, мы хотели усовершенствовать наше инструментарий, а не обратить его во вред кому-либо, – сказала Аделла Лью.

Нарре Скиг накинул на свою голову капюшон:

– Хватит болтать. Вас ждут на Совете Наставников.

– М-м, из-за нас был созван целый Совет?

– Повторяю, ничтожества, не берите на себя много. Совет собран не ради вас. Голдивару грозят большие перемены. Даже – война.

– М-м, кого с кем? Неужели Драйденские Земли решились на союз с Форвирром?

– Не твоего ума дело. А тут ещё ваши делишки с Первомагом… нам как никогда нужна легенда о Триедином для сплочения народов.

Я перепрыгнула через очередной обломок статуи:

– А мы буквально разрушили всю легенду?

Лица Нарре Скига не было видно, но я прямо почувствовала, что он сдерживал улыбку.

Остальную часть пути до замка Академии Химмельблю мы проделали в молчании. Слюбор и Аделла Лью шли рядом, перешёптываясь. А я и Хадонк взялись за руки.

Оба понимали, что если будет создан Форвирр-Драйденский Союз, то Гувернюр Химмельблю посчитает это нарушением мирного договора и объявит войну.

Я и Хадонк окажемся по разные стороны воюющих стран.

4

Нарре Скиг провёл нас внутрь замка Академии не через главный вход, а одной из потайных дверей в стене. Об их существовании знали все ученики, но никто не мог найти точное местоположение.

О предназначении дверей среди учеников ходили слухи. Кто-то считал, что они предназначены для ливлингов-оборотней. Другие полагали, что через них входили и выходили маги-наставники, которые работали на Гувернюра и принимали участие в боевых вылазках против номасийцев на Спорных Территориях. Третьи утверждали, что через секретные двери шла незаконная торговля руллями, стен-камнями, боевым дурманом из ярба и прочими магическими расходными материалами.

Пройдя сквозь эти двери, я поняла, что они попросту созданы для… удобства. Каждая была порталом, который вёл или сразу в палаты наставников или зал собрания.

Сейчас в зале было светло от обилия актированных руллей света, свечей и светящихся посохов наставников. Вообще народу было как-то слишком много. Стало ясно, что присутствовали не только наши учителя, не только маги из близлежащих земель, но и многие придворные, военные советники и представители Гувернюра Химмельблю.

Нарре Скиг подвёл нас к большому столу, за которым восседал Лорт-и-Морт. Несколько наставников и незнакомый маг в драконьей маске склонились над картой, расстеленной на столе. Что-то рисовали на ней и тихо обсуждали.

При нашем приближении карту поспешно собрали. По характерным пятнам земель, скрытыми за Барьером Хена, я поняла, что это карта Голдивара. Точнее Свободной Стороны нашей планеты.

Лорт-и-Морт погладил свою пушистую белую бороду и зашевелил такими же пушистыми бровями. Мы ждали угроз, но услышали смех:

– Вот и разрушители легенд пожаловали. Хо-хо. Куды дели мою кольчугу? Ладно, оправдание воровству придумаете потом. Сначала вы рассказываете подробно, что натворили со статуей Первомага. Потом я рассказываю, что вы на самом деле натворили.

Непонятная сила вытолкнула меня из ряда товарищей. Я обернулась: толкнула не магия, а Аделла Лью.

– Ты самая умная, ты и объясняй, – прошипела она.

Я одёрнула кафтан, разглядывая грязные следы от своих башмаков на полу.

Подняла голову. Посмотрев главе Академии прямо в глаза, сказала:

– Кэр Лорт-и-Морт, что бы ни утверждал Хадонк Джексон, пытаясь выгородить нас, главный виновник произошедшего – это я.

– Хо-хо, всё интереснее и интереснее.

– Да… Я читала запретную книгу знахаря Скро Мантиса «Летопись Закрытых Семилуний». Оттуда узнала, что Триединый Первомаг не совсем то, о чём нам толкуют с детства. И что статуя Триединого скрывается где-то в окрестностях Химмельблю. Сопоставив некоторые намёки, я предположила, что статуя Триединого хранит необычайные магические возможности. Тот, кто её откроет, заберёт их себе. Этими идеями я заразила друзей.

Маг в маске дракона смотрел на меня, пугая до дрожи. Нарре Скиг фальшиво закашлял. Несколько магов подошли ближе.

– Я тоже читал эту книжку, – сказал Лорт-и-Морт. – И что? Разве я бросился разрушать легенду, которая была одной из основ мирного существования народов Голдивара?

От этого признания я опешила, растерянно посмотрела на Нарре Скига. Он ещё сильнее закашлял и сквозь «кхе-кхе» пробормотал:

– И я читал.

– Все читали, – послышалось из зала.

– Так себе повесть. Слог тяжёлый.

– Скукота…

– Автор – богохульник, – добавил церковник в золотом халате. – Вся «Летопись» – хула на Триединого и его служителей.

– Говорят, этот Нарре Скиг писал, налившись до краёв ягодно-зерновым дрикком, – заметил мужчина в военном мундире.

– Оно и заметно, – согласилась немолодая дама в платье с вейронскими узорами. – Что ни глава, то противоречие.

Лорт-и-Морт поднялся со стула. Тяжело ступая, подошёл ко мне:

– Книжка запретна для молодёжи. Изложенные в ней домыслы развращают молодые умы. Результат ты уже знаешь.

– Простите, кэр Лорт-и-Морт, мы не знали, что творили.

– Хо-хо, – грустно повторил он. – Знали.

– Я готова ответить за свои поступки. Но мои друзья не виновны.

– Виновны.

Лорт-и-Морт медленно шагал сквозь толпу, мы четверо шли за ним, замыкал Нарре Скиг. Вошли в одну из боковых переговорных комнат, примыкавших к залу. В центре – пустой каменный стол. Вместо огня в камине – покрывшиеся пылью угли.

Лорт-и-Морт тяжело опустился на мягкое кресло с подлокотниками. Нарре Скиг поспешно помог ему сесть. Странно было видеть, что один старик угождал другому, будто тот старше его. Но Лорт-и-Морт и был старше, на пятьсот семилуний точно.

– Дети, то, что вы сейчас узнаете, неизвестно даже многим присутствующим в зале.

Лорт-и-Морт развязал тесёмки воротника своей накидки, хотя в комнате прохладно:

– Я буду говорить, а вы не стесняйтесь прерывать. Вопросы помогают понять истину. Беспрекословное послушание – её скрывает.

– М-м, тогда вопрос. Что с нами будет? Казнят?

Лорт-и-Морт повернулся к Нарре Скигу:

– Ты чего им наговорил?

– Только намекнул на последствия.

– Совсем запугал детей. Нет, дорогие мои, вы будете жить… пока что. Государство Химмельблю давно отказалось от наказания смертью. Используя свою военную силу, навязало и остальным странам Голдивара просвещённые законы сохранения жизни.

При упоминании превосходства Химмельблю Аделла Лью и Хадонк Джексон возмутились, но смолчали.

– Вам четверым придётся искупить вину, – продолжал Лорт-и-Морт. – А для этого рискнёте жизнями. Вам же не привыкать, детишки, ведь вы смело сорвали покровы тайны с Триединого… Что же, в своё время люди древности сделали нечто похожее.

Нарре Скиг раскатал на столе рулль умственного образа. Причём один в один такой, каким фулели потешали зрителей на ярмарках. Создавая бесплотные образы, они оживляли сказки, легенды и анекдоты.

Аделла Лью не удержалась от усмешки:

– Вы будете посвящать нас в великую тайну, используя развлекательный умобраз?

– Хо-хо, девушка, давно установлено, что молодёжь лучше воспринимает рассказ в картинках, нежели в степенном диалоге с мудрецом.

– «Показывай, а не рассказывай» – вот девиз фулелей, фабрикующих рулли умобразов, – вспомнила я.

– Верно, Бленда. Хотя ты осилила скучнейшее повествование косноязычного Скро Мантиса без увлекательных картинок, хо-хо.

Перед нами возник дымчатый рисунок неизвестного города. На горизонте узнала силуэт Щербатых Гор, но выглядели они едва знакомо. Не хватало ещё чего-то, но я не могла понять, что именно.

– Это началось более трёх тысяч семилуний тому назад, – начал Лорт-и-Морт. – В ту эпоху, когда никакого Семилуния ещё не было, а те, кто рождались магами, не понимали своего дара и не развивали его. Академий тоже не было, знания изредка передавались от одного мага к другому. А, как известно, если не начать обучение в детстве, то к двадцати семи семилуниям дар игры на магических струнах выветривается полностью. Маги существовали сами по себе. Они были так редки, что считались выдумками.

Скалистые вершины, объятые пламенем. Небо в огне и пепле. Гигантские скалы рушатся, погружаясь в огненные реки, истекающие из растерзанной земли.

На уцелевших земных просторах с остатками городов, испарившихся озёр и частокола выгоревшего леса разворачивается битва. Полные её масштабы сложно представить, ибо поле боя простирается до затянутого дымом горизонта.

Сотни слоггеров размером с башню рубятся друг с другом. Крошат тела и головы в щебень. Среди них мелькают слоггеры, созданные из лавы и расплавленного металла. Я вижу, что их изготавливает группа магов, под прикрытием защитного тумана. Через каждый небольшой промежуток времени из озера жидкого металла отделяется очередной слоггер и кидается в битву.

На другом фланге: люди, вооружённые арбалетами и мечами, отбиваются от невиданных змееобразных существ. Извиваясь кольцами, существа захватывают то одного, то другого воина и разрывают на части.

Над ними реют осточертевшие драконы.

Я проснулась от жужжания комара.

Окончательно открыла глаза и поняла – то не комар, а плаксивый голос Рельсона за дверью:

– Воришка завёлся, говорю. Помню, повесил пальто вместе со всеми… А утром глядь – нету!

Другой студент неразборчиво успокаивал. Но было слышно только Рельсона:

– Нет, я не забыл пальто в кабаке. Не хожу по таким местам, в отличие от вас! Да и как я мог вообще его забыть? Ведь там был свёрток с лягушками для экзамена… Что? Да! Я храню расходные материалы в кармане… Для чего ещё нужны карманы. Конечно, я мог положить лягушек в своей комнате, но вы же первые жалуетесь на запах и кваканье по ночам.

Я выползла из-под одеяла. Кровать моей соседки по комнате заправлена. У нас был уговор не будить друг дружку, если одна из нас вернулась поздно ночью.

– Как мне теперь сдавать экзамен? – бубнил Рельсон. – Буду жаловаться смотрителю палат, пусть обыск устраивает.

Моя грязная, порванная одежда валялась на полу. В утреннем свете видно было, что её владелица занималась чем-то таким, о чём лучше не спрашивать. Триединый знает, что только подумала соседка…

– Триединый, – сказала я вслух. – Нет такого бога, пора искать новое восклицание.

Подошла к зеркалу. Умылась остатками воды в кувшине. Начала чистить зубы.

Смотрела на своё лицо и вдруг вспомнила Матвея. Он с таким восхищением глядел на Аделлу, что даже перестал бояться её кинжала.

Не выпуская изо рта щётку, попробовала уложить волосы на манер Аделлы. Нет. Чтобы создать тот якобы хаотичный беспорядок, что был у неё на голове, нужно постараться.

Всё это сопровождалось бубнежом Рельсона. Он то удалялся по коридору, затихая, то приближался к двери, словно подозревал меня:

– Мы должны поймать воришку. Сегодня он украл у меня пальто, а завтра выкрадет у меня шапку. Или хуже того – украдёт кольчугу у Лорт-и-Морта!

Я даже поперхнулась зубным порошком.

Когда люди говорят первое пришедшее в голову, то оказываются к истине ближе, чем после долгих раздумий.

Чтобы не слышать лепет Рельсона, достала с полки коробку с музыкальными руллями. Выбрала свёрток с песней драйденского исполнителя по имени Фрод Орст. Он пел на химмеле, с милым акцентом, напоминавшим Хадонка.

Раскатала и запустила рулль.

Комнату заполнили звуки гитары, сопровождаемые ритмичным стуком барабана. Специально выбрала бодрую песню, подходящую для утренней побудки:

В семь часов утра я уже сидел в мастерской школы робототехники «RobotJR».

Дети, которые занимались здесь под моим руководством, не приходили раньше одиннадцати, поэтому каждое утро было предоставлено мне.

Потягивая кофе и первую утреннюю сигарету, пытался решить проблему с управляющей программой модели транспортного робота «Тягач 2.0».

Дверь раскрылась. В неё проехало ведро с водой и край швабры.

– Я работаю, – сказал я. – Просил же не мешать.

– Тута к вам, это… кто-то, – сказала уборщица.

Мужчина в тёмной водолазке и чёрных брюках с невероятно прямой стрелкой вошёл в мастерскую. Протянул мне руку:

– Матвей Сорокин? Приятно познакомиться. Меня зовут Алексей.

По внешности и ничего не выражающему взгляду, ясно, из какой организации этот Алексей.

Он и не стал скрывать:

– Догадываетесь, по какому я вопросу?

– «Брянский фоллстрайк»?

– Мы предпочитаем называть событие «оптическая иллюзия». «Фоллстрайк» – словечко из западных новостей. Да и то, специально написано с ошибкой, ведь в новостях из России не должно быть ничего хорошего для остального мира. Навязывают нам свою информационную повестку.

Алексей осмотрелся, провёл пальцем по роботизированным моделям, расставленным на полках. Резко сменил тему:

– Насколько я знаю, Матвей, вы фотограф? У меня сестра скоро замуж пойдёт, ищем, кто бы отснял лавстори. Вы как?

– Я не свадебный фотограф. Моя специализация – предметы, интерьеры, иногда природа.

– Хм, а какая разница? Ходишь себе и фотаешь?

– Вот и я думаю, какая разница? Цэ-рэ-ушник, фэ-эс-бэшник, мент, мошенник или свидетель Иеговы. Ходишь себе, расспрашиваешь незнакомых людей.

Алексей никак не отреагировал на иронию. Перевёл взгляд на «Тягач 2.0»:

– Дети создали? Эх, завидую. В мои времена, кроме авиамоделирования, футбола и драк за гаражами, ничего и не было.

– Архитектуру модели разработал я. Будем выступать на соревнованиях транспортных роботов в Москве. От имени всех детей Брянска, приложивших руку к созданию.

– Сломался?

– Перестал фиксировать показания инфракрасного датчика. Один из учеников обновил «Андроид» на планшете, с которого управлялся робот.

– Нечего сказать, приложили руку детишки.

– Если бы не они, робот действовал бы как надо.

– Не любите детей?

Я отложил робота в сторону:

– Давайте поскорее закончим с допросом, Алексей? У меня мало времени. В обед припрутся дети и доломают робота окончательно.

– Начнём и закончим тогда, когда я отдам команду, – жёстко ответил Алексей, не глядя на меня.

Я вздохнул, выражая покорность.

В жизни пару раз общался с фэ-эс-бешниками и ментами. Главное в начале разговора показать свой норов, а в середине необходимо выразить готовность содействовать следствию. Это самый быстрый способ перейти к концовке.

Но Алексей продолжил «светскую» часть допроса:

– Вот не понимаю, Матвей, вы успешный фотограф…

– Спасибо.

– Отлично зарабатываете, фотографируя жрачку или какие-то детали для заводских каталогов. Зачем вам эти роботы, механизмы, надоедливые дети?

– В этой комнате дети – это не самые надоедливые люди.

– Ха-ха. Смешно. Продолжайте.

– Вы, Алексей, любите в жизни что-нибудь, кроме своей работы? Любовь к России и к природе не считаются.

– Рыбалку люблю, – ответил тот. – Понятно. Роботы – ваше хобби?

– Фотография – хобби. А робототехника – призвание.

Алексей достал телефон, открыл «Вконтакте» и показал мой пост недельной давности:

– Вы писали?

Алексей моментально оказался на ногах. Вокруг него выросло искрящееся фиолетовое поле, от которого попеременно отразились несколько ударов молний.

Аделла совершила серию прыжков, отталкиваясь лапами от стен, описала круг по комнате. Повалила шкаф, а от её когтей на стене остались глубокие борозды. Мои лучшие фотографии в рамах разлетелись на осколки и обрывки. При этом Аделла не переставала посылать на Первомага Алексея огненные шары вперемешку с молниями, которые возникали в её лапах.

Хадонк и споггель действовали одновременно, но по-разному. Хадонк сводил растопыренные ладони. Невидимая сила отводила их обратно, как если бы маг пытался вытянуть непомерный груз на тренажёре.

Его споггель, разогнавшись, бился об фиолетовое поле, окружающее Первомага. Рассыпавшись на белые осколки, вновь собирался, как жидкий Терминатор, и снова бился. С каждым ударом поле покрывалось рябью, но выдерживало.

Бленда стояла, вытянув руки вперёд. На её раскрытых ладонях светились камни. С шипением они сгорали, проникая под кожу. Растворившись полностью, камни превратились в столбы красного света, бившие из татуировок на ладонях. Затем столбы начали извиваться, как огненные плети. Выкручиваясь, как ленты в танце гимнастки, плети размеренно хлестали по кокону с Первомагом, внося свою долю помех в защиту.

Первомаг не спешил отвечать на удары. Даже я понял, что он оборонялся, присматриваясь к возможностям магов.

Отойдя от первоначального шока, я выхватил мобильный телефон и начал снимать. Всплески энергии действовали на электронику. Изображение постоянно мерцало, сбоило, разваливалось на пиксели или тормозило.

В конце концов, экран погас. Решив не тратить время на перезагрузку, присел на корточки и пополз к своему фоторюкзаку. Когда прополз мимо гудящей стенки защитного кокона, почувствовал, как у меня встали дыбом наэлектризованные волосы. Пару раз меня чуть не сбила Аделла, почти полностью превратившаяся в страшное животное, напоминавшее одновременно льва, саблезубого тигра и косматую обезьяну. При этом оно, привстав на задние лапы, время от времени метало огнешары, рыкало и бросалось в стороны, меняя точку обстрела.

Вдобавок в дверь постоянно трезвонили. Между взрывами и треском энергии, я слышал глухие голоса соседей, грозившихся вызвать полицию, если я не прекращу «адский дебош». Как они точны в описании происходящего!

Обернувшись, обнаружил, что Рельсон полз вслед за мной:

– А ты куда?

– Я думал, вы хотите прочь отсюда…

– Вернись на место, как приказала Бленда.

Рельсон утёр нос, поправил пальто и пополз обратно.

Завладев рюкзаком, я бросился обратно в наш угол, молясь, чтобы ни один магический снаряд не попал мне в спину. Стены квартиры тряслись, вся мебель была разбита в щепки. Остатки люстры покачивались при каждом взмахе световых плёток Бленды.

Первомаг начал отвечать на атаки, выпуская на магов прозрачные копья, словно созданные из света. За каждым большим копьём следовал рой световых стрел. Теперь усилия Бленды были направлены больше на защиту от них, чем на удары по кокону.

Бесноватая Аделла прыгала от стены к стене, как тигрица в клетке.

Один Слюбор, закутанный в плащ, выглядел странно. Он не производил никаких лучей или энергии. Прикрыв глаза и склонив голову набок, висел в десятке сантиметров от пола, словно спал, утомлённый дракой.

Звонки в дверь и крики соседей замолкли.

– Слюбор заставил их думать, что ты прекратил шуметь, – пояснил Рельсон. – Фулели воздействуют на чужое сознание.

– А ты кто? – спросил я. – Почему не помогаешь товарищам?

– Не товарищи они мне. Да и не умею я как они. Это же высшая степень боевой магии, такое я только в умобразах видел. Я животновод. Отец содержит в Енавском Княжестве фермы и пастбища…

Я достал фотоаппарат. Меняя портретный объектив на «ширик», спросил:

– А зачем в портал полез?

– Я не полез. Я искал своё пальто, используя руль поиска, который, между прочим, десять дней мастерил, это ведь тоже задача для мага Первой Отметки. Ползал в кустах, увидел, что пришли эти четверо и наставник с ними. Ну, я не стал вылазить, занятия-то я прогулял, получается. А они открыли портал переброски прямо над моей головой. Я и за траву, и за землю цеплялся, но меня всё равно засосало.

Удар светового копья прервал его рассказ. Закричав от боли, Рельсон принялся кататься по полу:

– Ай, вытащи, вытащи!

Сколько я ни пытался ухватить световое копьё, оно проходило сквозь мои руки, легонько их обжигая:

– Тут магия нужна. Я не знаю что делать!

– А-а-а, больно, как больно… Я умираю…

Перестав трепыхаться, он раскинул руки и быстро-быстро что-то забормотал. Тощее тело Рельсона начало сжиматься. Одновременно с этим его руки превратились в крылья, но тоже стремительно уменьшились. Световое копьё разлетелось в пыль.

В следующую секунду вместо человека на полу прыгала птичка, чуть крупнее воробья. Оттолкнувшись, она взмыла в воздух.

– Рельсон, вернись, – закричала Бленда.

Но испуганная птичка сделала несколько бестолковых зигзагов по комнате и, врезавшись разок в остатки люстры, вылетела в окно.

Я пожал плечами и начал фотографировать происходящее.

Впервые я прокатилась на самоходной карете в детстве, когда посещала с отцом родственников в Скерваре. Драйденские Земли только начали их массовое производство и продажу во все страны Голдивара.

Содержать самоходку, или на драйденский манер, «хэрри», выходило дороже, чем десяток лошадей. Животные не требовали ничего, кроме овса, а самоходка могла сожрать несколько руллей движения в день. Кроме этого механизм вращения колёс постоянно ломался, требуя ремонта или замены деталей. Самоходные кареты и по сей день оставались уделом состоятельных людей.

Я не могла не отметить, что карета Матвея была намного приятнее, чем самая роскошная самоходка Драйдена. И двигалась быстрее. Недостатком можно было назвать необходимость управлять её движением вручную.

– У нас осталось только два рулля исцеления, – сказала Аделла.

Она сидела на скамье рядом с Матвеем, который крутил штурвал. Я была зажата Слюбором с одной стороны и Хадонком с другой.

– В рюкзаке должны быть ещё рулли, – ответил Матвей.

Аделла, помахивая ушками, порылась в сумке Матвея:

– Итого пять руллей. Держи, Бленда. Тебе надо, Хадонк?

Он покрутил головой. Прикрыв глаза, откинулся на спинку сиденья. Хоть его и не задела ни одна стрела или копьё, он был порядочно вымотан. Споггель вообще исчез, чтобы не тратить силы на создание своей внешности.

– А мне разве не нужен рулль исцеления? – обидчиво спросил Матвей. – Я тоже пострадал.

Он посмотрел на свою ладонь:

– Хотя странно, стрела пробила насквозь, была кровь… а теперь просто шрам.

– Покажи.

Я рассмотрела розовое пятнышко на ладони и отпустила руку Матвея:

– Хорошая новость, световое оружие слабо действует на жителей Земли. Значит, Первомаг ещё не способен причинить вам прямой вред.

– Вот, я же говорил, что и мы чего-то стоим? Может, пора обратиться к военным?

– Мой приказ остаётся в силе, – ответила я. – Держим всё в тайне. Никуда не обращаемся, никому не рассказываем. Мало ли что есть ещё в арсенале у Первомага?

– М-м, – слабо сказал Слюбор. – В первой битве никто не показывает своё сильное оружие. Кроме меня… Я выложился весь. Внимание землян сложно удержать. Они способны одновременно совершать тысячи действий. Смотрят на телевизоры, смотрят на дощечки, разговаривают, жуют и думают. Их мысли скачут, как блохи.

– Ты просто не знаешь что такое многозадачность, – обиделся Матвей.

Я размотала целительский рулль и откинулась на сидении кареты, чувствуя, как заживает рана в плече. Слюбор достал из кармана своего плаща кусок вяленного мяса хорта и поспешно сжевал. Никто не попросил его поделиться. Все понимали, что фулелям нужно быстро восстанавливать силы, затраченные на захват внимания посторонних людей, иначе они потеряют сознание.

Мы стояли на перекрёстке, пропуская другие кареты. Местные разумно регулировали движение на дорогах, разграничивая световыми сигналами. Это бы не помешало и нам. По сравнению со стройными потоками карет и людей на улицах Брянска, наши улицы напоминали бурный поток талых вод. Все ехали, куда хотели и как хотели.

– Так что дальше? – спросил Матвей. – Вы победили Первомага?

– Всё ещё впереди, унеси его табун, – ответила Аделла.

Матвей скосил на неё глаза:

– Кстати, а ты в курсе, что у тебя хвост…

– Тебе нравится?

– Ещё не понял, но вроде бы – да. Этакий фурри-фэндом.

– Я что-то напутала с заклинанием и не могу убрать хвост, ушки и ноготки.

Я вздохнула:

– Нам нужно где-то переждать восстановительный период. Подготовиться ко второй встрече с Первомагом.

Матвей повернулся ко мне:

– Получается Первомаг может занять тело любого человека?

– Да, но это длительный процесс. Так что у нас несколько дней в запасе. Пока он не найдёт новую жертву, Первомаг будет сохранять невидимость и бестелесность, лишившись возможности действовать.

– Значит, Алексей мёртв?

– А ты как думаешь? – махнула хвостом Аделла. – Его сплющили каменные стены.

Карета тронулась с места. Матвей покрутил что-то на доске. Раздался красивый голос, отчётливо произнёсший:

– …Но пресс-служба мэрии пока не даёт ответа: было ли разрушение дома на Московском проспекты ошибкой при строительстве, природным катаклизмом или продолжением необъяснимого явления, известного как «брянский фоллстрайк»?

– Это рулль голосового сообщения? – спросила я. – Они распространяют новость о происшествии с твоим домом?

– Нет, просто радио.

Плечо перестало болеть, я сделала несколько круговых движений, убеждаясь, что всё в порядке.

Карета остановилась. Матвей открыл дверь:

– Приехали. Это моя фотостудия, поживём пока что здесь.

– М-м-м… М-м! – стонал Слюбор, облизывая пальцы. – Потрясающе. Нет слов. Вы же знаете, что мясо хорта ценится за питательные свойства? Его мы, фулели, используем для быстрого пополнения энергии. Но эта курица во сто крат лучше. Только посмотрите на мой стирометр.

Слюбор показал запястье.

Новые стирометры Драген выдал нам в первый день занятий. У них было не три цифровых камня, а шесть. Три дополнительных камня, выделенные синим цветом, показывали количество сил, доступных для магических действий.

После битвы с Первомагом у меня было 0-3-3 магии. У Аделлы – 0-2-9. У Хадонка показатели делились со споггелем, поэтому у него было самое низкое значение: 0-0-9.

Синие камешки стирометра Слюбора были в движении. Каждый проглоченный кусок магической курицы повышал значение, сейчас было 0-4-4. Приличная цифра для того, чтобы не бояться неожиданного нападения кого бы то ни было. Слюбор нас защитит.

Мы сидели за столиком в огромной харчевне. Матвей пояснил, что называется она «фасфуд». Ещё и извинился:

– К сожалению, после покупки одежды для всех вас, у меня почти не осталось денег. Поэтому будем питаться в фастфуде. Даже не знаю, как буду в этом месяце платить кредит за «Нексию».

– Фасфуд и курица – настоящее спасение, – промычал Слюбор. – И вкусно, и питательно. Как ты, говоришь, называется харчевня?

– Всемирная сеть заведений фастфуда Ки-Эф-Си.

– М-м, а на геральдическом щите изображён его владелец? Много семилуний жизни этому человеку. Надо в Голдиваре открыть этот «кифси». М-м, мать Бленды содержит харчевню. После открытия кифси, уверен, они разорятся.

– У нас фастфуды считаются нездоровой пищей.

– У вас в мире всё наоборот, – сказала Аделла. – Почему богатое, расшитое золототканой лентой и блестящими монетками платье стоит так же как эта дурацкая… майка? Унеси её табун.

– Потому что платье дешёвка, а майка «Адидас» прослужит долго. Как и обувь.

– Всё равно платье было красивое.

По лицу Матвея я поняла, что он удивлён вкусом Аделлы в выборе платьев. Пусть привыкает, что номасийки падки на блёстки.  Судя по их взаимному флирту, Аделла уже считала Матвея под властью своих чар.

Кроме майки на Аделле были штаны под названием «джинсы» и мягкая обувь «кеды». Матвей заставил её прикрыть волосы вязаной шапочкой, закрывая ушки. Огненные кудри Аделлы красиво выбивались из-под шапочки. Джинсы подчёркивали ноги, скрывая, впрочем, хвост под майкой. Встречные мужчины оборачивались и провожали Аделлу взглядом.

Всё как в нашем мире.

Я тоже оделась в джинсы и кофту с капюшоном. Матвей назвал её «толстовка». На ноги выбрала ботинки на зубчатой подошве, похожие на те, которые носили рудокопы Щербатых Гор. По опыту знала, что в условиях постоянных пеших переходов по неизвестной территории нет ничего лучше таких ботинок.

– Хипповую сумку сохрани, – усмехнулся Матвей. – Подходит к имиджу, такая неформалка, борец с режимом.

Хадонк облачился во что-то несуразное под названием «спортивный костюм», а обулся в блестящие туфли с острыми концами. В верхнюю часть этого костюма, которая раскрывалась хитроумным устройством под названием «замок-молния», было удобно прятать споггеля.

Слюбор выбрал длинный плащ, напоминавший его изорванную в битве накидку. Даже красный подклад был.

Слюбор догрыз последний кусок курицы:

– М-м, так ты чего вычитала о перемещении духа в чужое тело?

– Читай вслух, – попросил Матвей. – Вообще, нельзя ли использовать рулль умения читать по-вашенски?

– Можно, но его долго производить.

– Вот мы и одни, – сказал я.

Аделла остановилась. Слегка согнув ноги, навострила ушки, похлёстывая себя хвостом по ногам:

– Ч-ч-ч. Тихо.

– Вот мы и одни, – прошептал я.

Мягко ступая, Аделла шагнула раз, другой. Остановилась, запрокинула голову, принюхиваясь.

Лесную тишину разрезала трель телефона. Аделла вскинула на меня арбалет и прошипела:

– Убью, заглуши это немедленно!

Я привык к её угрозам. За прошедшие несколько дней она обещала: вырвать мне сердце, отрезать пальцы, выколоть глаза, свернуть шею и «натянуть ноздри на пятки» (чего бы это не значило). А угроза, что меня унесёт неведомый табун, сопровождала каждое обращение Аделлы ко мне.

Хвост со свистом рассекал воздух, сбивая травинки. Аделла оскалилась, убрала арбалет и отвернулась.

– Алло, – ответил я в трубку.

«Босс, я в охотничьем магазине. Какие распоряжения по съёмке?»

– Всё на твоей ответственности, Семён.

«Босс, спасибо за доверие. Я ещё не снимал такую предметку… Я не знаю, как взяться… Как выставить свет? Какие фоны использовать».

– Семён, я занят. Это будет твой лучший заказ. Не бойся, начинай работать…

«Постой, босс…»

В трубке раздались какие-то голоса и стук.

– Семён?

«Босс, тут что-то…»

Связь оборвалась. Сколько я не пытался перенабрать, ответом было сообщение о недоступности абонента. Значит, мы зашли далеко в лес. В другое время я бы не доверил Семёну фотографировать даже трещины на асфальте, но сейчас выбирать не из кого.

Перевёл телефон в беззвучный режим и догнал Аделлу. Она опустилась на четвереньки, оттопырила хвост и понюхала траву. Выглядела одновременно странно и одновременно прекрасной.

Я вскинул фотоаппарат и сделал пару снимков.

– Ушли, – фыркнула Аделла.

– Кто?

– Два мелких животных. А неподалёку хорт бродит. То есть олень, по-вашему.

– Олень? Чего он тут делает? Хотя мы недалеко от заповедника…

– Не знаю, что он тут делает, но если ты спугнёшь, то вместо его рогов, я отрежу что-нибудь у тебя. Ясно? За мной! Когда скажу стоять, становись и молчи.

Мы помчались через лес.

Я старался соответствовать прыти девушки, но всё равно отставал. Она отрывалась в прыжке на несколько метров от земли, пролетая расстояние, как пантера. Почти неслышно опускалась на траву. Я топал, как бешеный носорог, переваливался через стволы деревьев и едва перепрыгивал через ямки. Аделла нетерпеливо останавливалась, ходила по кругу, дожидаясь меня. Злобно била себя хвостом по ляжкам, осыпая меня ругательствами, половину из которых я не понимал.

Иногда уходила так далеко, что я не видел рыжего огня её волос в просветах деревьев. Но был уверен, что она меня не оставила. Хотела бы оставить – давно ушла бы вперёд.

Последний раз совершал такие пробежки в армии. Я едва дышал, чувствуя, что мой язык буквально свешивается через плечо. Снова подумал, что пора бросить курить.

Хадонк мерно храпел, подложив руки под голову. Мы были укрыты его курткой от спортивного костюма. Споггель висел над нами, приняв форму облака, чтобы не смущать меня человекообразностью.

«Привыкай, когда мы поженимся, он всегда будет с нами, пока первый ребёнок не достигнет совершеннолетия» – сказал Хадонк, стягивая с меня толстовку.

Я не придала значения его словам. Но теперь задумалась… Поженимся? А надо ли мне это? Как узнать, есть ли у меня любовь к нему? Снова посмотрела на красивое и мужественное лицо Хадонка.

Вопрос вырос во всей своей неразрешимой сложности. Даже обрадовалась, что у нас есть дела поважнее, чем планирование семейного будущего.

Я встала, привела свою одежду в порядок. Взяла лопату. Копать не хотелось. Но думать о будущем, которое придумал Хадонк, не спрашивая меня, не хотелось ещё больше.

В небе послышался гул.

Прикрывая глаза ладонью, рассмотрела, как небеса прочертили несколько белых полос. Каждая полоса исходила от маленького треугольника. Кажется, это и есть «самолёты», про которые говорил Матвей? Что ж, пожалуй, он прав, драконам за ними не угнаться.

Один из треугольничков вдруг перестал чертить ровную линию в небе. Вместо белого дыма из него повалил чёрный. Потеряв резвость, треугольничек начал кувыркаться, как подбитая птица. Вскоре все они скрылись из вида. Гул тоже затих. Странное поведение, но откуда мне знать, как должны себя вести самолёты?

Так… Хватит тянуть время, надо собирать камни.

Я отошла к той яме, которую начала копать, пока мы с Хадонком не…

Нет, мне не то, чтобы не понравилось. Я даже поняла, что всё время хотела этого. Но что же дальше? Неужели свадьба? Хадонк хороший, но я его не люблю. Или я попросту не знаю, что такое любовь?

Лопата выкорчевала булыжник. Я взяла его в руки. Такой огромной стен-силы, таящейся внутри камня, я никогда не ощущала!

– Вот это да, – сказала я споггелю. – Земля полна сильными камнями.

За этим булыжником извлекла второй, третий… Десятый. Каждый из них хранил в себе возможности целой груды камней Щербатых Гор. Камни такой силы рудокопы находили редко и называли их «самородками». В энциклопедии приводили статистику: в среднем каждый сто двадцать второй камень Щербатых Гор являлся самородком. На Земле все камни оказались самородками. А ведь я начала копать в случайном месте!

Я продолжила рыть, и скоро у меня было больше двадцати камней одинаково безумной силы. Их хватило бы, чтобы разрушить Химмель, даже с учётом прорыва магической защиты.

Утирая пот, я села возле ямы. Споггель висел неподвижным облаком.

– Земляне обладают разрушительным потенциалом, которого хватит на уничтожение Голдивара, – сказала я споггелю. – Интересно, знает ли об этом Первомаг? Если знает, то… То понятно, зачем он хочет поработить Землю. Сделает её плацдармом для броска на Голдивар.

– А если не знает? – спросил Хадонк, не просыпаясь. Вероятно, споггель, почуяв нечто важное, начал передавать наш разговор хозяину прямо в сон.

– Если не знает, то и я должна молчать. Нужно хранить это знание, как секретное оружие, которое пустим в ход в последний момент.

– Бленда, ты не только красивая, но и умная, как полководец Баллингор, который принёс победу Драйденским Землям в войне с Гофратом.

– А ты, Хадонк, способен признать мой ум только во сне, – усмехнулась я.

– Сейчас споггель решает, помнить ли мне всё это, когда я проснусь, или нет.

Я посмотрела на споггеля:

– Скажи ему, что я не хочу замуж. Я вообще не люблю его, хотя ценю как друга…

– Это я уже слышал, – ответил Хадонк, не открывая глаз. – Споггель не расскажет мне ни про камни, ни про твой отказ. Буду жить в неведении. Споггель рассчитывает, что ты сама всё скажешь.

– Святые камушки, но ты же меня не слушаешь! Ты же продолжаешь меня настойчиво любить.

– Бленда, – Хадонк усмехнулся во сне. – Как говорил Лорт-и-Морт, «не бери на себя много». Я тебя тоже не так сильно люблю, как делаю вид.

Хадонк всхлипнул и проснулся. Открыл глаза, осмотрелся:

– Что было-то? О, ты нашла камни? Они работают? Прости, что уснул. Вымотала ты меня.

Хадонк суетливо стал помогать мне. Нагрузил камни в мешок, вызвался нести и мешок, и лопату с мотыгой. Мы направились обратно к нексии.

По пути я вспоминала уроки Драгена по стен-магии.

Чем ближе мы подъезжали к городу, тем сильнее мрачнел Матвей. И было от чего!

На обочине лежали догорающие остатки экипажей. Навстречу нам уже не ехали в каретах, а просто бежали люди. Многие из них раненные. Мне приходилось удерживать Матвея: он всё время хотел остановиться и помочь.

– У нас задача важнее, – напоминала я. – Ты хочешь помочь нескольким людям, лишаясь возможности спасти всех.

– А ты уверена, что это вообще Первомаг? У нас мир тоже полон неприятностей, вдруг война началась?

Я показала ему свой стирометр:

– При высвобождении большого количества магической энергии, особенно Первомагом, показания начинают хаотично меняться, устройство теряет способность предугадывать исход магического события. Слишком много переменных.

Матвей непонимающе уставился на вращающиеся камешки стирометра.

– Я ничего в этом не понимаю.

– Смотри, – увлечённо ответила я. – Обычный стирометр показывает три значения. Первое – это Отметка мага. У меня сейчас единица, потому что я едва-едва дотянула до Первой Отметки. Вторая и третья цифры это уже доли магичес…

Но Матвей прервал меня, показав рукой вперёд:

– Блокпост и солдаты.

Дорогу перегораживала большая палка, перед ней стояли люди в касках и одежде, расцветка которой напоминала расцветку арбалета Аделлы.

– Поворачивайте, куда прёте? – крикнул солдат.

– Нам надо в Брянск, – ответил Матвей.

– Давай, разворачивайся. Приказ всех эвакуировать.

Матвей повернулся к Слюбору:

– Ну? Наколдуй чего-нибудь. Ты же эксперт по мозгам?

Слюбор закрыл глаза… Солдат вытянулся, приложил руку к каске:

– Так точно, Ваше Гувернюрство! Путь свободен!

Остальные солдаты замерли в глубоком поклоне.

Машина Матвея медленно проехала вдоль шеренги. Когда мы миновали блокпост, он повернулся к Слюбору:

– Что за «ваше Гувернюрство»?

– М-м, я заставил их думать, что ты Гувернюр этой страны.

– Гувернюр – это монарх что ли? Так у нас в стране нет монархии. По крайней мере, нет официального царя. Вот солдаты удивятся, когда в себя придут.

По дороге попался ещё один блокпост. На этот раз Слюбор не стал мудрить и просто скрыл всю нексию от внимания солдат: они таращились во все стороны, кроме той, откуда ехали мы.

Один пожилой военный, вероятно, менее всех подверженный иллюзиям, попробовал перегородить нам путь:

– Кто такие? Почему… почему? А? Да ну на… Почему?

Он силился договорить фразу, но поток смешанных мыслей, который породил в его сознании Слюбор, не давал сосредоточиться на словах. Продолжая «почемукать», военный лёг на дорогу и уснул.

Скоро нам пришлось остановиться: далее весь путь был разворочен, исковеркан. В ямах горел огонь или шёл дым. Вдали что-то размеренно грохотало. Иногда грохотало и рядом так, что закладывало уши.

– Артиллерийский огонь, – пояснил Матвей. – Лучше нам сойти с дороги и пробираться по обочине через деревья.

Аделла принюхалась:

– Ничего не могу различить. Запахи резкие и непонятные.

– Порох, гарь, смерть… – отозвался Матвей. – Чего тут непонятного.

Некоторое время мы двигались, перешагивая кочки, ветки и обходя кусты. Аделла шла впереди, принюхиваясь. Остановилась:

– Впереди люди. От них несёт потом, кровью и смазкой, такой же, как на моём арбалете. У них оружие, как у солдат на блокпостах.

– Сколько людей? – спросил Матвей.

– Больше десяти.

Матвей вопросительно посмотрел на меня, ожидая распоряжения. За это я была ему благодарна, ведь сначала я растерялась от происходящего, и Матвей взял командование на себя.

Я подвела итог:

– Впереди отряд вооружённых людей. Вероятно, армия, про которую рассказывал всадник на двухколёсном экипаже. Всё равно, давайте как можно осторожнее идти.

Распоряжение, конечно, так себе, но ничего умнее я не придумала.

Скоро мы оказались у разрушенного домика. Внутренности уже выгорели, одна стена разрушена так, что видно противоположную. У оконных проёмов лежали или сидели люди с автоматами.

Через дорогу напротив начиналась цепочка многоэтажных домов. Окна в них выбиты, занавески разных цветов и видов трепетали на ветру.

Возле домов ворочались три существа или машины, похожие на жуков с маленькой плоской головой посередине тела. Из голов торчали прямые жала. Изредка жало изрыгало огонь, порождая тот самый грохот, что слышался далеко отсюда.

Вдруг перед нами, прямо из земли, возникли два существа, состоящие из веток и тряпок. Словно ожившие охапки травы. Они приставили к голове Слюбора, Матвея и моей отростки своих автоматов.

Аделла навела арбалет на этих травяных слоггеров. Хадонк не шевельнулся, ожидая моего приказа, его споггель был спрятан под курткой.

– Убери оружие, Аделла – сказал Матвей. – Я сам договорюсь.

Антон Брулев повёл меня и Слюбора в сторону от дома, где группировались танки.

В пути поведал, что его взвод вступил в бой с какими-то чудищами:

– Реально, прямо в воздухе открылось светящееся окно, и оттуда выскочили десятки тварей. Что-то среднее между динозаврами и гигантскими лягушками.

Антон достал телефон и показал нам фотки подстреленных существ: размером с телёнка, вытянутые рты, полные острых мелких зубов. Передние лапы с тремя пальцами, заканчивающимися кривыми когтями, а задние сложены как у лягушек.

– Этот проход называется «портал переброски», – сказал я. – Через него вызывают существ из других миров… Чего вы так смотрите на меня? Я сам не поверил бы.

– Я до сих пор не верю, хотя сам всё видел. Двоих из моего взвода сожрали, пока мы не спохватились и не начали стрелять. Чего, ты думаешь, что спецназ, как в кино? Бесстрашные герои? Мы тоже люди. С такими монстрами не обучены воевать.

– М-м, – это не существа из иных миров, – сказал Слюбор, поглядев снимки. – Это крипдеры. Их могут создавать маги Второй и Третьей Отметки. В природе крипдеры не существуют. Они искусственно созданы с чисто военными целями – массово атаковать противника, отвлекать на себя силы, устраивать диверсии в тылу. Да, их можно убить, но маг способен вызывать их до тех пор, пока не умрёт или не иссякнет его энергия.

Антон Брулев кивнул:

– Доктор препарировал одного… крипёрда. Ни органов пищеварения, ни репродуктивных. На игрушку ожившую похож.

Я кое-как сбивчиво и скомкано рассказал о Голдиваре, где существовала магия. Рассказал о могущественном Первомаге, который регулярно изводил Голдиварскую цивилизацию под корень, потом, как бы издеваясь, становился Богом и выстраивал её заново. После чего снова ввергал мир в горе и страдания.

– Допустим, это правда, – согласился Антон Брулев. – Разрушение и созидание, всё это ясно. Типа, Инь-Янь-Хрень. Единство противоположностей. Но что ИХ первозданное зло делает в НАШЕМ мире?

– Э-э… А-а-а… Э-м-м… – замялся я. – Сам у них спроси, как Первомаг у нас появился.

Слюбор мгновенно отстал на несколько шагов, делая вид, что увлечён изучением обстановки. Бленда Роули тоже смотрела в сторону, словно не слышала вопроса. Только Аделла презрительно фыркнула.

Мы подошли к тому разрушенному дому, что занимали бойцы. Я понял, что мы сделали круг, чтобы не привлекать внимание противника, простреливавшего подходы к дому почти со всех сторон.

Антон вскарабкался по разрушенной стене и подал мне руку:

– В любом случае, спасибо твоим голдиварцам, что помогают в борьбе. С их стороны это самоотверженно.

Я переглянулся со Слюбором. Он кивком поблагодарил за то, что я не стал раскрывать деталей появления Первомага в Брянске.

Мы подползли к оконному проёму и выглянули. Три танка занимали прежнюю позицию, перегородив улицу. Ещё два выехали вперёд, почти достигнув того места, где мы наткнулись на спецназ.

– У них странная тактика, – прошептал Антон. – Словно бы управляют танками не профессионалы, а бестолковые дети. Или игроки в «танчики». Было бы у нас больше взрывчатки или гранат, легко подобрались бы и взорвали.

Рядом со мной упал Лимоныч:

– Ага, одному так гусеницу подорвали. Я запрыгнул на башню, люк – не заперт. Ну, я туда гранту – а экипажу внутри хоть бы хны! Я, честно говоря, не стал проверять, кто там неубиваемый такой сидит. Да и подошли остальные танки, пришлось тикать. Потом жуткие твари повыскакивали из порталов. Гос-с-с-поди… всякое видел, но штоб такое. Одно хорошо, у крипдеров ваших нет поля защитного, как у Бленды. Мрут, как миленькие. Нам бы патронов побольше, так всех их…

Антон прервал:

– Смотрите, смотрите!

В начале улицы появилась Бленда. Смело выступила из-под прикрытия кустов.

– Готовься, Лимоныч, – усмехнулся я. – Сейчас такое увидишь, что начнёшь и в ведьм, и в гороскопы верить…

– Я и так верю в гороскопы, братан, – ответил он. – А ты разве нет?

Торговый центр на проспекте Димитрова был превращён во что-то вроде военной базы. Подход со стороны дороги забаррикадирован рядами автобусов и грузовиков. На вышке сотовой связи организованы места для снайперов.

Подходы к баррикаде залиты белой кровью крипдеров, местами она засохла, превратившись в корку, хрупко ломающуюся под ногами, как пресная лепёшка.

Тела крипдеров устилали асфальт. Свежие застыли в предсмертных позах, оттопырив задние лапы или скрючив когтистые передние. Те, что были убиты давно, сдулись, превратились в огромные лепёшки вонючей серой массы, из которой торчали когти, выпученные глаза или языки.

По углам баррикады стояли БТР и один Т-90, при виде которого маги схватились за световые шары.

– Немногая техника уцелела, – пояснил Антон Брулев. – Досталась нам, а не противнику… Кто бы он ни был.

– Удивительно, как вы быстро организовали оборону, – сказал я. – Нас в городе всего день не было.

Мы прошли через двери одного автобуса, оказавшись у входа в ТЦ.

– Чего скрывать, – ответил Антон. – После «Брянского фоллстрайка» на окрестные базы перебросили войска. Танковую дивизию.

– Так вот откуда в городе столько танков?

– Никто же не знал, что они… хм, перейдут на сторону противника.

На первом этаже торгового центра размещались беженцы. Люди сидели на остатках мебели, стульях из кафе, на перевёрнутых банкоматах, просто на полу или на тюках и чемоданах с имуществом. Все говорили шёпотом, но от количества людей шёпот звучал как отдалённый шум моря.

Я поймал взгляд Аделлы. Она скучающе осматривала плачущих детей или встревоженных взрослых. Те наклонялись друг к другу, шептали слова ободрения, вливаясь в общий гомон. Аделла была или по-звериному безразличной к страданию или хорошо это скрывала.

Хадонк поступил как я, то есть старался без надобности не смотреть на несчастных. Слюбор откровенно сочувствовал и предложил:

– М-могу временно убедить всех людей, что нет ничего страшного. Им спокойнее станет.

– Нет, – вмешалась Бленда. – Здесь же несколько тысяч! Ты все силы истратишь на них. Кроме того, рано или поздно твой морок закончится. Люди вернутся в реальность и заново переживут ужас случившегося.

– М-м, да, так только хуже.

Кое-где стояли солдаты или спецназовцы, но сразу бросалось в глаза, что их было немного.

Мы спустились в подвал, миновали несколько искусственных блокпостов, перегораживающих коридоры. Лимоныч и остальные бойцы свернули по пути. Теперь нас сопровождал только Антон и один боец с блокпоста.

Остановились возле стальной двери, обклеенной рекламой алкоголя.

– Вообще-то у меня доклад для генерала, – признался Антон.

– А говорил, что вы сами по себе, без командования.

– Не буду же я первым встречным всё рассказывать? Но уверен, что вы важнее той информации, которую я узнал в разведке.

Охранявшие двери солдаты шагнули к нам, чтобы обыскать. Аделла зафыркала и застучала по полу хвостом, который до этого благоразумно придерживала. Солдаты отпрянули, наставив на нас оружие.

– Отставить, – рявкнул Антон Брулев. Посмотрел на магов и вздохнул: – Я видел, на что они способны. Обыск не поможет, если они разозлятся.

– Унеси тебя табун, воин, ты правильно решил. Лучше меня не злить.

Антон Брулев открыл дверь. Генерал сидел за столом в центре склада алкогольной продукции, окружённый коробками с логотипом виски Jim Beam. Чертил что-то на карте, иногда поглядывая на планшет.

– По улице слева семь пердунов, – шепнул солдат.

Лимоныч показал знаками, что они берут их на себя, а я должна двигаться дальше.

Пригнувшись, как советовали военные, я перебежала улицу. Матвей следовал за мной, держа вместо автомата фотоаппарат. Мы присели за каким-то щитом с изображением огромного женского лица и склянки духов.

«Пердунами» земные солдаты назвали крипердов, У военных всех стран и миров есть свойство переделывать названия и термины для удобства и простоты.

Началась перестрелка. Из-за щита не было видно, что именно происходило, но рычание и хлюпанье лап становилось всё тише и тише. Скоро к нам присоединился Лимоныч:

– Чисто, идём дальше.

Впереди меня снова встали два солдата. Тыча стволами автоматов то вверх, то вниз, они повели нас по обочине улицы. Мне было стыдно, что находилась как бы под охраной солдат. Один огненный шар – и никаких крипердов. Но генерал Пиротов сказал, что мы, маги, должны стать сюрпризом при встрече с Первомагом. Он не должен знать, что мы в союзе с землянами. Поэтому весь путь до предположительного логова Первомага, мы сдерживали применение магии.

Генерал Пиротов разделил нас на «три ударные группы». В первой была я, Лимоныч и шесть солдат. Матвей заявил, что пойдёт с нами, так как именно наша группа должна была первой напасть на Первомага, тогда как две другие нападут чуть позже с флангов. Матвей хотел запечатлеть битву на камеру.

– Зачем нам вообще этот парень? – сказал генерал, не глядя на Матвея. – Отправьте его к остальным гражданским. Дайте горячего чаю.

Я вступилась:

– Матвей, единственный землянин, которому я доверяю.

– И что?

– Мне спокойнее, если он будет рядом.

Соврала. Когда Матвей был рядом… я наоборот чувствовала беспокойство. За него. От него. Постоянно рискуя, Матвей выбегал на середину улицы, чтобы сделать «отличный кадр».

– Это же Пулитцеровская премия по фотожурналистике, – восторженно прошептал он.

Он показал мне картинку в прямоугольнике камеры: испуганная девочка, прячась за штору, выглядывает в окно, за ней стоит мама, положив руку на плечо. Ещё момент и мама оттащит девочку от опасного окна, но на камере Матвея они навсегда застыли так, будто с тревогой смотрели на изменившийся мир.

Я не понимала, что нашёл Матвей в этом занятии фотожурналистикой? Ведь она создавала неправду! Снимки выхватывали момент жизни, причём зритель всегда неправильно воспринимал этот момент. Как, например, этот снимок.

Но спрашивать сейчас нельзя. Лимоныч и без того недоволен нашими перешёптываниями, постоянно осаживал и призывал молчать. Грустно: неужели я всё время буду желать спросить что-то у Матвея, но не буду иметь на это времени?

– Все назад! – крикнул вдруг Лимоныч и толкнул меня.

Из-за угла следующей улицы вывернул танк, за ним второй и третий. Солдаты бросились в укрытия: за выступы домов или в подъезды. Лимоныч предостерегающе кивнул мне. Матвей, рискуя быть убитым, высунулся из-за укрытия и сделал снимки.

Я запустила в сумочку руку и перебрала рулли разложения, которые наспех создали я и Хадонк. Они должны вернуть слоггеров Первомага в исходное состояние, в россыпь кирпичей и земли. Но пока что приходится соблюдать наказ генерала и не использовать магию, пока не подберёмся к противнику вплотную.

На середину улицы выскочили два солдата, на плечах у них какие-то длинные широкие трубы, похожие на телескоп, что стоит в Астрономическом Корпусе академии Химмельблю. Из обоих концов труб вырвался дым и огонь, солдаты даже покачнулись от силы противодействия. Огни достигли танков и взорвались, окутывая их шаром огня и дыма. Улицу заполнила пыль.

От взрывов окна в зданиях вылетели вместе с рамами. В пустые квадраты, словно спасаясь бегством, полезли занавески и мгновенно сгорели от пламени, которое охватило один танк.

Два солдата ушли, их место заняли ещё двое с такими же трубками и повторили действие.

Все три танка обездвижены.

– Тупая слоггерня, – плюнул Лимоныч. – Активную защиту не включили. Нам бы побольше зарядов – вынесли бы всю дивизию.

Я не поняла и половины того, что сказал землянин, но по тону догадалась, что он радовался военным успехам. Хотя это несколько глупо: ведь они воевали со своей же армией.

– Слоггеры и не должны быть умными, – сказала я. – Умный тот, кто их создаёт. А его цели мне до сих пор не понятны. Он словно показывает кому-то, что способен использовать вашу технику против вас же.

По-моему, на этот раз Лимоныч не понял половины того, что сказала я.

Так как горящие танки перекрыли всю улицу, пришлось обходить через дворы.

Матвей больше не фотографировал людей в окнах. До него дошло, что им страшно. Люди провожали нас взглядом полным надежды. Из окон слышались призывы помочь. Но Лимоныч повторял шёпотом приказ:

– Не реагировать, продолжаем движение. Гражданских эвакуируют другие группы, это не наше дело.

И тяжело вздыхал.

Заклинание рассоединения – первое оружие против слоггеров.

Каждое крестьянское хозяйство или завод, которые использовали магическую машинерию или слоггеров, имели в запасе несколько руллей рассоединения. Иногда бывало так, что слоггер переставал подчиняться командам хозяина, продолжал работать и работать. Такой слоггер копал бесконечно глубокую яму, вспахивал уже два раза вспаханное поле, подкидывал и подкидывал уголь в печку сталелитейного цеха.

Чтобы остановить «задумавшегося» слоггера, активировали рулль рассоединения, вынуждая сущность распасться на составные части. Обычно землю, дерево и песок. Вообще, в договорах «Форендлера» с оптовыми заказчиками рекомендовалось, чтобы каждый рулль создания слоггера сопровождался руллем рассоединения. Впрочем, этот пункт редко кто выполнял, ведь слоггеры не ломались так часто. А какой смысл копить рулли рассоединения?

Я уверенно достала рулль и активировала – гигантские слоггеры обрушились на мостовую лавиной камней и пыли.

Я развернулась, чтобы помочь солдатам отстреливаться от крипдеров… но шум за спиной остановил меня. Горы камня, которые остались от слоггеров, зашевелились. Ещё мгновение и они снова сложились в гигантов.

Материал, подвергшийся рассоединению, не способен сразу же восстановиться обратно в магическую сущность! Это нам твердили на уроках в Академии.

Но я вспомнила слова Драгена, что после Пятой Отметки мир мага переворачивался с ног на голову. Всё, что было невозможным – становилось достижимым…

Я достала второй рулль. На этот раз он вообще не произвёл заметного воздействия: слоггеры лишь покачнулись, потеряв десяток камней. Тяжело ступая, оставляя в мостовой выбоины, они надвигались на меня.

За спиной не умолкал треск автоматных выстрелов. Надеюсь, Лимоныч и его бойцы справятся.

У меня не было времени на перебор вариантов. Выхватила из сумки земной самородок и зажала в руках. Тепло магии просочилось через ладони, равномерно распределяясь по телу. Выставив пылающие ладони вперёд, я создала «Стену огня».

Старалась не делать её слишком широкой. Рассчитала так, чтобы стена уместилась на ширину улицы и не задевала дома, но уничтожала разрозненных крипдеров, которые всё ещё лезли из окон. Высоту стены задала размером чуть выше слоггеров.

От всепоглощающего жара листья на деревьях мгновенно скрутились в трубочки. Весь мелкий мусор на тротуаре вспыхнул и сгорел. Завоняло горелыми крипдерами. Их тела мгновенно обуглились, продолжая, впрочем, шевелить задними лапами. Один горящий крипдер прыгнул на меня. Уворачиваясь, ощутила, что на мою щёку капнуло раскалённое сало из горелого существа.

Нет, ещё не время активировать защитное поле. Нужно все силы вложить в поражающую способность пламени в «Стене»! Сжала кулаки, словно выжимая из себя энергию.

Огненная стена стала почти белой. Достигла первого слоггера и превратила его в короткий водопад из раскалённого камня. Расплёскиваясь, лава попала на стены домов и на деревья. Они вспыхнули и за пару мгновений превратились в обугленные стволы.

Второй слоггер расплескался огненной кашей, разлился по мостовой. За ним последовал и третий. Из них получилось озерцо расплавленного камня. Последний слоггер стоял близко к домам, то есть к краю «Стены огня», там температура была ниже. Обгоревший и почерневший, он ринулся на меня, топая по горелым трупам и лужицам камня.

Я стала спешно возвращать «Стену» обратно, но поняла, что не успею. Почувствовала себя как тогда, на скале, во время ускоренного обучения у Драгена. Захотелось сжаться в комок и прикрыть голову от удара гигантским каменным кулаком.

За моей спиной раздался оглушительный хлопок. В грудь слоггера ударила ракета, такая же, какой солдаты уничтожали танки. Каменные крошки брызнули в стороны. Взрыв его не остановил, но заставил покачнуться, замедлив шаги. Эта заминка спасла меня – «Стена огня» настигла слоггера. Его расплавленные камни влились в озерцо остывающей лавы.

– Позже поблагодаришь, – подмигнул Лимоныч.

Он и его солдаты рассредоточились по улице, отстреливая редких полуобгорелых крипдеров.

– Ты говоришь, что магических существ создают по чертежам, – спросил Матвей. – А где эти чертежи хранятся? В голове у мага?

– Это сложный вопрос. Всё зависит от твоего взгляда на мир. Одни философы Голдивара утверждают, что существа находятся в неком мире идей, откуда маг как бы достаёт их с помощью своего мастерства. Другие говорят, что маг сначала создаёт существо, а только потом оно появляется в мире идей.

– То есть никто не знает, откуда что берётся, но все используют?

– Именно так.

– Теоретически можно создать слоггера любого вида, внешности и размеров?

– Смотря что ты подразумеваешь под «любым». Магия ограничена личностью мага. Если ты представляешь себе какого-то особого сильного слоггера, то я навряд ли смогу его создать. Это ведь твоё воображение, а не моё.

Я, Матвей и Лимоныч и несколько солдат вернулись к разрушенной части здания. С другой стороны открывался вход в большое крытое помещение, полное разобранных или недоделанных колёсных домов.

– Отлично, – сказал Матвей. – Корпуса и запчасти от локомотивов станут основой нашего мега-слоггера.

Лимоныч и солдаты заняли места у входов и окон. Матвей достал блокнот и стал что-то рисовать:

– Для начала скажи, как вообще создают слоггеров? Я правильно понял, сначала маг читает заклинания для каждого элемента и действия, потом сводит их воедино в рулль, который в свою очередь и создаёт слоггера?

– Примерно так. Хотя Первомаг обходится без руллей и вообще без каких-либо реальных предметов для работы с тканью мироздания. На такое способны маги Высшей Отметки.

– Пятой?

Я помедлила:

– Теперь я не уверена, что их только пять…

Матвей кивнул:

– Какие нужны заклинания для слоггера?

– Ну, во-первых, «Соединение». Потом – «Движение», «Распознавание»…

– Что делает оно?

– Слоггер должен распознавать цель или задачу, для которой создан.

Матвей что-то записал. Я же ощутила себя преподавателем в Академии. Должна заметить, Матвей быстро схватывал основы магии. Быстрее чем Аделла, например.

– Далее «Время» и сразу от него зависит «Пространство».

– Ого, прямо теория относительности.

– «Время» определяет срок действия «соединения». Чем дольше должен существовать слоггер, тем больше энергии нужно затратить при создании. «Пространство» определяет местность, в которой действует слоггер.

– Они ограничены радиусом действия?

– Конечно, чтобы создать свободно ходящего куда угодно слоггера, нужно затратить много энергии отзвуков.

– Эй, – подал голос Лимоныч. – Получается, что если мы подождём, то эти гиганты сами развалятся?

– Конечно, – пожала я плечами. – Но учитывая возможности Первомага, их рассоединение нам придётся ждать несколько земных месяцев.

– Вопросов больше не имею.

– Так, а есть заклинание «Знание»? Ну, типа, чтобы обращаться с оружием?

– Знание заложено в «Распознавание». Например, чтобы создать слоггера-землекопа, нужно в «Распознавание» привнести умение работать с лопатой. Если землекоп будет неестественных размеров, нужно позаботиться о создании лопаты, соответствующей его росту. Поэтому в промышленности применяют только человекоподобных слоггеров, чтобы они могли пользоваться людскими инструментами.

Матвей вырвал из блокнота несколько страниц и расположил на полу:

– Вот что тебе надо сделать, – пояснил он. – Нарисовал как смог, но, надеюсь, понятно.

Я обернулся и посмотрел, как Бленда подбросила в воздух самородок, вызывая шквальный «Огненный дождь». Из второго сделала «Стену огня». Пылающая завеса накрыла передних слоггеров, превращая их в лужи, но чем дальше стена уходила от Бленды, тем менее становилась яркой. Из белой превратилась в жёлтую, потом в оранжевую, красную… и потухла.

Снаряды каменного дождя посыпались на толпу слоггеров. Оторванные каменные руки и головы полетели в стороны. Поле боя окутал дым и пар от горящего камня.

Красавец Доминатор, раскинув все четыре руки, помчался в гущу событий. На ходу расстрелял весь боезапас гранатомётов и отбросил их в сторону.

– Боец, куда смотришь? – ударил меня в плечо Лимоныч. – Работаем!

Шеренга крипдеров бурлила, дёргалась, надвигаясь на вагоны. Оба наших снайпера давно стреляли. Каждый выстрел валил одну тварь, но её место занимала новая.

По команде Лимоныча все бойцы, кроме меня, дали залп из подствольников. Мой АК-74 был без подствольника. Точнее, я его сам снял от греха подальше. Пользоваться им не умел, а в армии наслушался рассказов, как неумелые бойцы подрывали сами себя.

Снаряды пробили бреши в шеренге, но те быстро затянулись новыми тварями. Нас спасало то, что крипдеры толком не знали где мы, поэтому кидались во все стороны, на любой подозрительный сарай или столб.

Наиболее эффективными оказались пулемётчики. Они выкосили целые ряды крипдеров. Шеренга тварей превратилась в прерывистую линию. Они замедлили продвижение, временно отступили, сбиваясь в стаи. Оказывается и у этих искусственных созданий имелось что-то вроде рудиментарного инстинкта самосохранения.

– Откуда же вы берётесь, – процедил Лимоныч.

– Точно, – осенило меня. – Где-то рядом портал переброски.

– Даже если и узнаем где, как мы его закроем? Хотя, мочить гадов прямо на выходе из него было бы проще.

Я расстегнул рюкзак и достал свой квадрокоптер:

– Сейчас разведаем!

Излучение от магии влияло на качество связи с планшетом, на который передавалась картинка с коптера. Особенно сильные помехи происходили при формировании порталов переброски в небе.

Коптер поднялся над нами. Сквозь подёргивания и пикселизацию виднелся двор завода, быстро уменьшающийся в размерах. Увидел себя, Лимоныча и бойцов, расположившихся на крышах трёх вагонов.

Я предполагал, что аппарат проработает недолго. Но этого оказалось достаточно, чтобы засечь портальное свечение возле закрытого цеха. С периодичностью в пять-десять секунд из него появлялись крипдеры и присоединялись к растущей толпе за стеной цеха.

– Копят силы, гады, чтобы массой атаковать, – сделал вывод Лимоныч.

Изображение на планшете потухло. Квадрокоптер потерял связь и начал снижаться в автоматическом режиме. Но сильный порыв ветра, образовавшийся от возникшего рядом портала, отнёс его в сторону. Перевернувшись несколько раз, коптер упал в гущу крипдеров. Вот и конец игрушке за полторы штуки баксов.

Лимоныч распределил пулемётчиков по крышам других вагонов. На них вся надежда: должны прикрывать наш прорыв к порталу.

Бленда уже вовсю махала своими огненно-электрическими плетями. Доминатор рубился в гуще слоггеров. Рука с молотом оторвалась, а топор смялся в гармошку, нанося минимальный урон каменным слоггерам.

Я не понимал, справлялась Бленда или нет? Нужна ли ей помощь? И если да, то чем я смогу помочь магичке, способной вызвать метеоритный дождь? Добрым словом, поддержкой, анекдотом?

– Ты вот что, Матвей, – сказал Лимоныч. – Оставайся здесь, с пулемётчиками.

– Я не боюсь идти в атаку.

– Ты нам только помешаешь. Твоя подготовка – дерьмо. Сколько ты пердунов подстрелил?

– Ну… парочку.

– Парочку! А каждый из моих бойцов по паре сотен уже. Короче, приказ не обсуждать. Прикрывай пулемётчиков.

Мы двинулись, обходя завалы камней, перебираясь через ямы.

Однажды я работал фотожурналистом для новостного сайта. Делал на этом заводе то ли фотосъёмку помпезного открытия нового цеха, то ли реставрации старого. Территория завода была чистенькой, ухоженной. А новый цех выглядел почти современно.

Теперь весь Брянск смотрелся, как локация из Фоллаута.

На половине пути я обнаружил под ногами сломанный флагшток с втоптанным в землю триколором. Я остановился, достал нож и срезал флаг. Оттряхнул, свернул и спрятал в рюкзак.

Хадонк уважительно сказал:

– Знамя государства не должно валяться в земле, если хотя бы один его гражданин всё ещё ходит по ней. Ты патриот, это хорошо.

– Вообще-то, совсем не патриот, – признался я. – Когда в стране мир и спокойствие, когда ты уверен в завтрашнем дне, всегда хочется критиковать и страну, и власти. Но сейчас, когда Брянск превратился в руины, а самое древнее зло копит силы, чтобы превратить в руины всю Россию, а далее и мир, я вдруг понял, что идея государства – это единственно, что помогает нам сейчас.

– Понимаю, – ответил Хадонк. – В истории Драйденских Земель был период смуты, когда сторонники монархии, поддерживаемые деньгами из Химмельблю, решили…

Над нашими головами раздался оглушительный хлопок и открылся портал. Из него выперло огромное чудище. Вытянутая морда усеяна копьеобразными наростами, жёлтые выпуклые глаза часто моргали, как у ящерицы. Из приоткрытой пасти торчал раздвоенный язык, с которого капала слюна. Когда её капли достигли камней, то прожгли насквозь.

Чудовище всё лезло и лезло. Расправило кожистые крылья, схватилось за края портала когтистыми лапами, как попугай на обруче, оттолкнулось и взмыло в задымлённое небо.

Я и Бленда оторопело наблюдали за ним. Хадонк сразу приготовился к драке, сгребая к себе валуны побольше.

И только Аделла восторженно закричала:

– Дракон! Огненный, в расцвете сил!

И побежала за ним, как ребёнок к ёлке за подарками.

– Вернись! – крикнула Бленда.

– Это же дракон! Грррр-мяу!

Аделла в два прыжка оборотилась в зверя, причём размером в половину дракона… На третий прыжок подпрыгнула так высоко, как прыгают кошки, настигая взлетающего голубя.

– Первомаг делает всё, чтобы отвлечь нас, – сказала Хадонк.

– На некоторых это срабатывает, – кивнула Бленда.

Аделла настигла дракона, ухватив лапами за хвост. Развернув башку, дракон окутал Аделлу облаком пламени. Опалённая кошко-девочка упорно тащила дракона в низ. Оба зверя рухнули, разбрасывая камни и пыль, только-только осевшую после битвы со слоггерами.

– Убей тебя булыжник, Аделла, – закричала Бленда. – Мы идём дальше.

– Разве мы не должны ей помочь? – удивился я.

– Если не слушается приказов, пусть сама справляется.

Хадонк тоже нерешительно стоял, подняв своей невидимой силой несколько гигантских обломков бетона.

– Ну, пойдёмте же.

Аделла и дракон катались по земле. Дракон не мог больше использовать огонь, потому что Аделла плотно к нему прижалась, обхватив всеми лапами. Дракон бил её крыльями и оглушительно верещал. Было странно слышать от величественного животного столь тонкие звуки.

Хадонк бросил камни:

– Драген научил её превращаться в тинь-поу, после чего она стала мечтать о следующем шаге: о превращении в дракона. Пока она не победит и не усвоит его образ, не успокоится.

Хадонк и Бленда пошли вперёд. Я остался.

Бленда бросила на меня взгляд через плечо, но ничего не сказала, а только ускорила шаг.

Аделла явно побеждала: дракон уже не старался ударить её, а извивался, выкручивался из её хватки. Иногда ему удавалось пролететь десяток метров, но Аделла снова тащила его на землю. Швыряла о камни, рычала, мяукала и била лапами по крыльям, по голове и туловищу.

Странно, подумал я, если тинь-поу сильнее дракона, то какой смысл желать в него превратится? Из-за пафоса разве что? Хотя Аделла несколько раз упоминала: для ливлинга превращение в дракона – высшее достижение. Сильнее дракона нет никого. Не могла же она ошибаться.

– Он тебя обманывает, – осенило меня. – Слышишь, Аделла? Он поддаётся!

Хадонк не сразу согласился, что Аделлу нужно оставить позади:

– Бленда, не лучше ли нам помочь Аделле справится с драконом? Нельзя оставлять врага в тылу.

Споггель вопросительно завис надо мной.

– От неё не будет пользы, – раздражённо ответила я, перепрыгивая ров. – Она не слушается приказов, из-за чего истратила почти все силы. Если мы сейчас столкнёмся с Первомагом, нам придётся защищать её, а не драться с ним.

– Что верно, то верно.

– К тому же она под защитой Матвея.

– Ого, я слышу горький сарказм?

– Он самый.

– А по какой причине?

– Не важно.

Я сама не знала по какой.

– Хорошо, главнокомандующий, а у тебя есть план? Как мы вдвоём справимся с Первомагом, если ранее мы не справились с ним вчетвером?

Не хотелось рассказывать про сельскаб, «оружие последней надежды», которое Драген передал тайком от всех. Наставник говорил, «чем меньше твои солдаты знают о силе командира, тем меньше понимают границы его слабости».

– Скажи правду, Хадонк, скажи, что ты боишься.

– Конечно, боюсь. Но что нам ещё делать? Всё сложилось не так, как планировали.

– Ты о том, что мы должны были встретиться с наставниками, которые обещали открыть портал переброски?

– Ну да. Я понимаю, что мы не смогли прийти к открытию вовремя. Но стоило бы попытаться?

– Знаешь… я уверена, что наставники не ждали нас обратно. И тем более не открывали для нас портал. Мы путешествовали в один конец.

– В смысле?

– Убей меня булыжник, ясно же, что они отправили нас сюда для того, чтобы выиграть время и подготовиться к приходу Первомага. Мы – приманка, на которую он накинулся. Хотя мне и не совсем понятно почему. Не дурак же он, чтобы не понимать их манёвр?

– Так я и знал!

Хадонк мрачно пнул камень. Споггель тоже выразил недовольство, приняв форму человечка, сложившего руки на груди.

– Мы все это знали.

– Ты убеждала нас в обратном.

– Это и есть тяжкая доля командира, принимать ропот подчинённых.

Хадонк расправил плечи, сжал кулаки:

– Хорошо, что ты призналась. Раз будем умирать, то давай подготовимся.

– Что ты имеешь в…

Хадонк обхватил меня и закрыл мой рот поцелуем. Я сначала отбивалась. Потом с ужасом подумала, что от меня воняет гарью и мёртвыми крипдерами. Потом подумала, что не мыла голову несколько дней… Потом, потом… просто закрыла глаза и целовалась.

Впервые я не стыдилась споггеля. Почувствовала его защиту. Мы вольны хоть сейчас упасть на дно ямы и заняться любовью, а он будет сторожить. Защита – вот смысл существования семейного духа. Поэтому он передавался первому ребёнку в семье. Ведь старший, при поддержке споггеля, сможет защитить и младших.

– Хватит, хватит, – оттолкнула я Хадонка.

Молча мы пробежали половину расстояния до здания администрации. На одиноких крипдеров внимания не обращали, споггель справлялся с ними самостоятельно.

У входа в здание наши стирометры так завертелись, что я чуть было не сняла его: раздражало. Повернулась к Хадонку:

– Прежде, чем войдём, хочу предупредить… или предложить… Не хочу приказывать.

– Что? – Хадонк подозрительно нахмурился.

– Позволь мне самой всё сделать?

– Одна? С ума сошла? Убей тебя булыжник. Там и вдвоём дел невпроворот. Не смей больше ни предлагать, ни приказывать такое. Мол, я пойду, разберусь с Самым Древним Злом, а ты постой тут в сторонке. За кого ты меня принимаешь?

– Всё, замолчи, хватит показывать благородное негодование. Раз готов к смерти, то сейчас тебе предоставится возможность.

– С тобой я готов хоть к чему.

Пожав друг другу кончики пальцев, мы вступили внутрь разрушенного здания.

Увиденное потрясло меня настолько, что забыла о Хадонке. Но возвращение в реальность вернуло и заботы. Подбежала к нему, положила голову на свои колени. Прислушалась к дыханию и сердцебиению. Жив!

Запустила руку в сумочку, чтобы достать рулль исцеления, наткнулась на сельскаб. Наличие мощного оружия успокоило. Драген уверял, что в прошлом применение сельскабов помогло остановить Первомага.

Первый, второй, третий рулль исцеления – всё безрезультатно, Хадонк оставался без сознания. Его споггель, взлохмаченный и разорванный, висел неподвижно над ним.

– Что ты сделал? – закричала я.

– Он будет жив, если ты выполнишь мою просьбу. Вы все будете живы.

Я уложила Хадонка поудобнее и встала напротив черепа Первомага:

– Для начала должна убедиться, что ты не врёшь.

– Глупая девочка. Зачем мне врать?

– Если твоё превращение в магическую сущность, обитающую на уровне магических струн, было случайностью, то почему ты стал тем, кем стал? Зачем все эти циклы созидания и разрушения? Зачем играть жизнями миллионов людей? Разве нельзя стать настоящим Богом и ничего не делать?

– Когда перестаёшь быть собой, перестаёшь направлять свои поступки. Я стал неотъемлемой частью мироздания, но такой частью, которая сохранила остатки личности. Невозможно передать словами, что такое быть целой Вселенной, которая вдруг приобрела способность осознавать себя. Я – чужеродный элемент мироздания, чем дольше существую, тем хуже для ткани реальности.

Первомаг говорил, как советник Гувернюра, растолковывающий народу причины повышения налогов, то есть произносил много слов, которые не объясняли ничего.

– Но ведь маги древности смогли тебя разделить на две части, – сказала я. – Это разве не подтверждение, что ты не такой уж и непобедимый?

– Да, но я всё ещё существую. И буду существовать, даже если разделить меня на тысячу частей. Я упокоюсь только тогда, когда вернусь в свой первоначальный вид.

– Если это возможно, то почему ты раньше не начал путь к смерти?

– Ты лучше бы спросила, зачем Скро Мантис начал войну со мной, понимая, что воевать бессмысленно?

– И зачем?

– Вся наша работа по созданию аппарата управления реальностью было его идеей власти. Я всегда был против, хотя брат находил убедительные слова. Когда произошло то, что ты видела, он не верил, что это была случайность. Он решил, что я намеренно присвоил себе власть над властью, которую он вообще-то приберегал для себя.

– А это было случайностью или… нет?

Гигантский скелет снова как-то неуловимо воспроизвёл «тяжёлый, печальный вздох»:

– Для человека удар молнии – случайность. Но когда ты сам становишься Вселенной, то понимаешь – случайностей не существует. Молния бьёт туда, куда ей суждено ударить.

– Кем суждено?

– Земляне называют его создателем всего сущего. Если будет время, изучи их религиозные верования. Они гораздо сложнее и умнее вашей секты Триединого Первомага или примитивных суеверий номасийцев.

– Спасибо, мне хватало домашней работы и без твоих факультативов.

Когда десяток призванных Самым Древним Злом крипдеров кинулись к Бленде, я снова вдруг обрёл необычайную меткость. Ни одна пуля не прошла мимо! Это ли не магия?

Я старался не думать, что будет, когда мне придётся сменить магазин… делал я это медленнее тренированного бойца.

Что это ещё такое? Рельсон вдруг кинулся на Бленду, повалил её на пол! Я наводил ствол то на парня, то на крипдера, не зная в кого их них стрелять.

Не обращая на меня внимания, крипдер промчался мимо и приготовился запрыгнуть на спину Рельсону, который лежал на спине Бленды. Это сделало мой выбор – снял его несколькими выстрелами. Но тварь продолжала ползти к ним, оставляя за собой белый, пенящийся след.

В этот момент между Блендой и Рельсоном что-то ослепительно вспыхнуло. Лента изогнутого света взметнулась над их телами, разнося всех крипдеров на мелкие зелёные капли, а потом втянулась в Рельсона. Парень перестал шевелиться и замер поверх Бленды.

Боясь задеть девушку, я ткнул в спину Рельсона дулом автомата и крикнул:

– Слез с неё, быстро!

Парень безжизненно скатился с неё. Я подал Бленде руку и помог подняться с земли.

– Ничего не получилось, – сказала она. – Рельсон принял удар сельскаба на себя.

Кажется, этот странный парень совершил подвиг Матросова наоборот: закрыл собой то, что должно было уничтожить Самое Древнее Зло.

– Прости, я должен был уследить за ним. Но эти крипдеры… пришлось отстреливаться.

Она отшвырнула бесполезное оружие судного дня:

– Ты всё равно не справился бы. Рельсон стал сильным магом.

– Что теперь?

Лишний вопрос. Я просто спросил, чтобы что-то прозвучало в наступившей тишине. Чтобы продемонстрировать Самому Древнему Злу, что мы не сдались.

Он снова принял облик гигантского скелета. Но враждебных намерений не проявлял. Просто возвышался над нами. Опустив руки, неподвижно уставился на нас чёрными глазницами. Не знаю, что было у него с Блендой до того, как я сюда добрался, но он ждал от неё ответа. Он ждал её решения. Хотя мы были полностью в его власти.

Клетка Аделлы приняла прежний размер, а Слюбор перестал жрать иллюзорный фастфуд. Метался внутри пузыря, стучал кулаками по его стенкам и беззвучно открывал рот. Судя по всему, он нас не видел.

– Бленда, – промолвил Первомаг. – Твой выбор прост. Не усложняй его поисками вариантов.

– О чём он? – шепнул я. – Что за выбор?

– Долго объяснять.

– Если найдёшь и передашь мне чертежи ледделя, ты спасёшь своих друзей, и весь этот жалкий город, весь этот убогий мир.

– Это он про Брянск? Про Землю? Скотина!

– Тише, Матвей, умоляю…

Я убрал автомат за плечо и достал камеру.

Очень уж величественно и монументально смотрелся гигантский скелет, стоящий в окружении выгоревших стен, окутанный воронкой из облаков.

– Ты спасёшь не только их, – продолжал Первомаг. – Ты дашь успокоение исстрадавшейся душе. Ты прекратишь моё неразумное существование… Исправишь ошибку, совершённую недалёкими братьями.

– Вот это дело, – вставил я.

– Кто знает, как изменится мир, когда меня не станет?

– Станет прежним, нормальным миром? – выкрикнул я.

Я старался встрять в разговор. Безучастное выражение лица Бленды пугало. Девушка сдалась. Она больше не видела цели борьбы, необходимости что-то делать, что-то отвечать. Напоминала снимки людей, пострадавших от войны. Тех, кто потеряли дом, семью… и смысл дальнейшей жизни.

Сам я тоже был в отчаянии, постоянно оглядывался на Аделлу, запертую в клетке. Наши взгляды встречались. Я без слов понимал её чувства. Девушке хотелось, чтобы всё скорее закончилось. Или смертью или свободой. Хоть чем-то. А перед смертью, она хотела бы, чтобы её обнял любимый. То есть я.

Эти мысли побуждали меня что-то предпринять, взять на себя ту ответственность, от которой отказывалась Бленда.

Я начал трясти её за плечи:

– Очнись! Не падай духом. Десятки людей погибли, чтобы мы добрались сюда, неужели их смерти напрасны?

– Любые смерти напрасны… – пролепетала Бленда.

Самое Древнее Зло словно бы печально вздохнуло:

– Все жизни тоже напрасны.

– Твою мать, философы! – заорал я в лицо девушке. – Вы чего, обкурились, пока меня не было? Чего вы несёте?

Я схватил Бленду за голову и повернул её лицо в сторону запертого в пузыре Слюбора, потом к Аделле, потом к Хадонку:

– Смотри, им нужна твоя помощь. Не хочешь помогать себе? Да ради бога. Но они были под твоим командованием. Они пока ещё не боевые потери, ты нужна им как надежда! Ты не имеешь права этой надежды лишать.

Бленда подошла к Хадонку, села на землю и положила его голову на свои колени. Конечно – заплакала. Как самая обычная девушка, а не боевая магичка, которая разбила в щебень армию гигантских каменных существ.

Я повернулся к Самому Древнему Злу:

– Ты гарантируешь нам, что, пока мы ищем чертежи чёрт знает чего, ты не причинишь вреда Аделле и Слюбору? Гарантируешь, что выпустишь из города всех жителей и не будешь распространять хаос по планете?

– Я ничего тебе не гарантирую, жалкий червяк, – взревел Первомаг. – Здесь я ставлю условия.

– Что-то ты слишком нервный для скелета. Просто, скажи да или нет?

– Прекрати, Матвей, – раздалось у меня за спиной. – Он ничего не будет обещать. У нас просто есть возможность ещё немного помучиться, пытаясь сделать то, что он просит… А дальше надеяться на судьбу.

Я подошёл к Бленде и присел на корточки, прошептал:

– Слышь, а чего он просит? Что за чертежи? Что-то магическое?

– Леддель – это устройство, с помощью которого он хочет умереть.

– Умереть? – Я вскочил на ноги. – Так чего тут думать?

Потащил Бленду за руку, вынуждая подняться.

– Эй, древний негодяй, мы согласны. Где эти чертежи?

Вместо ответа Самое Древнее Зло протянуло костлявую руку – перед нами открылся портал переброски.

Бленда утёрла слёзы одной рукой, вторую держала в моей. Даже не держала – а держалась. Я был её спасением: взяв принятие решения на себя, я избавил Бленду от мучений выбора.

– Обещаю, – сказал Первомаг. – Когда вы вернётесь с «Летописью», ваши друзья будут живы.

– А если мы не найдём её?

– Найдёте, – просто ответил Первомаг.

Хорошо быть самоуверенным Самым Древним Злом!

– Открой город, выпусти людей, – попросил я.

– Нет, – так же просто ответил скелет.

Вмешалась Бленда:

– Но ведь неизвестно, сколько мы будем бродить по Запертым Землям! Нам нужно найти книгу на неизвестной территории, равной размерами Свободной Стороне Голдивара!

– Тем больше у вас причин поторопиться, – ответил Первомаг. – Я не могу держать портал открытым долго.

– Куда он ведёт?

– В Голдивар.

– А именно?

Первомаг помолчал, словно ему было стыдно признаться:

– Я не знаю точно. Но уверен, что вы должны попасть в Химмельблю, примерно на расстоянии в четверть дневного перехода от того места, где была моя статуя.

– То есть мы можем попросту свалиться в озеро Омган или Форвиррское море?

– Это был бы крайне неприятный исход дела, – кивнул черепом Первомаг.

Чтение «Летописи Закрытых Семилуний» прервал вопрос:

– И всё же, что вы читаете, достопочтимый кэр? – спросил спутник, расположившийся на лавке напротив моей.

Он сел вместе со мной на почтовой станции в Лэндсбю. Первые полчаса пути он не сводил с меня дружелюбного взгляда, от которого мне делалось не по себе. Словно бы знал, откуда я прибыл, но хотел бы удостовериться.

– Да так, приключенческий роман из жизни пиратов с Вердумского острова.

– О, я люблю приключения, кэр… не знаю вашего имени.

– Матвей.

– Мат… вей. Заметил, что на вас работает языковой рулль.

– А вы наблюдательный. Как сыщик.

– Вы не местный?

– Да, вообще ни разу не местный.

– И откуда?

– Из Енавского Княжества.

Как меня инструктировал Драген, я всем видом показывал дружелюбие и желание общаться, сдерживая порыв создать огненный меч и выпытать у гада, куда он спрятал Бленду?

– Бывал в Дайнаве, – сказал спутник. – Город так себе, уж простите, но девушки! М-м-м, самые красивые девушки мира живут в Енавском Княжестве. Я даже выучил пару выражений на вашем языке «Довжре вжень».

Я до сих пор не понимал, как работали рулли языка. Переводил ли он мне и енавский язык, сохраняя видимость иностранного? Или же это был чистый енавский, который, как упоминал Драген, похож на русский?

Чтобы отвести тему беседы от моего происхождения, я спросил:

– А как вас зовут?

– Баэст Снолли, к вашим услугам. Старший управляющей торговой компании «Хандель». Направляюсь из Химмеля в Скервар. Компания является подрядчиком в тыловом снабжении нашей доблестной армии, храбро бьющей противника на обоих фронтах.

Баэст замолчал, ожидая моего рассказа.

– А я – простой странствующий бездельник, – весело сказал я.

Баэст не улыбнулся в ответ.

– Довольно странная должность для молодого человека, в те дни, когда мир в состоянии войны. Конечно, Енавское Княжество сохраняет нейтралитет, но, скажем честно, ваша страна, не представляет собой военной угрозы. Нейтралитет – это единственное боевое умение вашей армии. Поэтому для Химмельблю не важно, на чьей вы стороне.

В Брянске я провёл много времени в общественном транспорте, я сразу понял, к чему вела беседа. Пикейные жилеты, диванные аналитики и кухонные патриоты существовали во всех мирах.

Как я и ожидал, Баэст подвёл тему беседы к главному:

– Слышал, что енавское правительство неодобрительно отнеслось к действиям нашего великого Гувернюра? Вы тоже считаете, что якобы его упрямство в неприятии Форвирр-Драйденского Союза спровоцировало всемирный конфликт?

Я неопределённо мотнул головой.

– Так вот, молодой человек, мы в Химмельблю не позволим каким-то мелким государствам оценивать наши поступки. Енава – субъект, а не объект мировой политики. А мировую политику делаем мы, химмельцы, остальные народы вольны соглашаться с нею или нет, но избежать нашего решения по любому вопросу не смогут. Так-то вот, кэр Странствующий Бездельник.

Я понял, что нужно срочно выправлять ситуацию. Неизвестно к чему приведёт возбуждение посконного патриота. Вызовет стражу? Попробует сам задержать меня, подозревая в шпионаже?

Ещё раз прогнал в памяти легенду, придуманную для меня Драгеном:

– Никак не хотел задеть ваши воззрения, уважаемый кэр Баэст, – начал я. – С детства восхищён культурой и историей Химмельблю. Я вырос на умобразах и книгах вашей страны. Эта страна по праву считается величайшей в истории Голдивара.

– Драйденские Земли тоже молодцы, – милостиво согласился Баэст. – Хотя совершили ошибку, начав с нами войну.

Я не стал упоминать, что официально войну начал миролюбивый Гувернюр Химмельблю.

– Влияние Химмельблю на весь мир неоспоримо, – сказал я. – Пять семилуний назад для меня настало время выбирать учебное заведение. Я без раздумий отправился в Химмель, и поступил на инженерное отделение Академии Ремёсел и Механизмов. Благо, мой отец содержит в Енавском Княжестве многочисленные фермы. В деньгах недостатка не испытываю.

– Инженер, весьма почтенная должность, – ещё больше смилостивился Баэст. – Я сам хотел стать инженером, да по торговой части пошёл. Люблю путешествовать.

– Вообще-то я направляюсь в Скервар, чтобы устроиться мастером по наладке горнорудного снаряжения в шахтах Щербатых Гор. Позже планирую заниматься строительством вентиляций и водоотливов в шахтах компании «Стенстон». Война спутала все планы. «Стенстон» прекратили набор инженеров, так как полностью перешли на добычу самородков для боевых стен-магов армии Химмельблю. А для такого дела нужны не технологии, а магические рудокопы.

– Так зачем же вы, кэр Матвей, едете в сторону Щербатых Гор?

– От того, что некуда больше ехать. Стрёмно возвращаться в Енаву, после того как вкусил жизни в самом цивилизованном государстве мира. В инженерно-технические войска Химмельблю меня не возьмут, так как я подданный другого государства. А должности на шахтах других компаний заняты теми инженерами, что спасаются от призыва в армию.

– Хм. Убедительно.

– Повторю, денег у меня полно, поэтому бесцельно болтаюсь по стране, пропиваю, да на девок трачу. Должен заметить, что хоть и согласен, что в Енавском Княжестве много красавиц, но и в Химмельблю их не мало. Хотя лично я предпочитаю горячих номасийских кошечек.

Я спрятал «Летопись Закрытых Семилуний» во внутренний карман плаща. Как бы ненароком обронил документальный жетон. Баэст метнулся к нему, поднял и пристально глядя на него, вернул:

– Это ваше, кэр Матвей?

Дал спутнику дочитать подтверждение, что я подданный Енавского Княжества, временно проживающий в Химмельблю. Положил жетон в карман:

– Спасибо.

Баэст носил пышные усы, загнутые концами к его розовым щекам. Одет в клетчатый сюртук или что-то вроде того, напоминая капиталиста из карикатур двадцатого века.

Он провёл по усам пальцами, подкрутил кончики:

– Охотно верю. Но… не сочтите за прилипчивость, не ошибаетесь ли вы? Утверждаете, что «выросли на нашей культуре», а язык выучить не сподобились? Через рулль языка общаетесь.

Мне захотелось прожечь настырного спутника огненным шаром. Или создать из кареты, в которой мы ехали, слоггера, который растопчет Баэста в лепёшку. Не удивлюсь, что именно он окажется тем самым шпионом, которого разыскивали я и Драген! Ведь всё сходилось, как в описании: усатый мужчина, притворялся торговцем, направлялся в Скервар. Это подозрение так захватило, что я чуть было не снял перчатку и не привёл приговор в исполнение…

– Что же вы молчите, кэр Матвей?

– Мне стыдно признать, что я избалованный бездельник. Учить языки мне лень, проще купить рулль, денег-то полно у папаши.

– Однако, по сто пеньгенов за языковой рулль… У вас же нет магического дара?

– Чего нет, того нет.

– Значит плюс ещё двадцать за активирование. Богатенький папаша.

– Папаша владеет не только фермами, но открыл несколько харчевен на туристическом пути вдоль Барьера Хена.

Баэст уважительно приподнял свой цилиндр:

– Прошу прощения за допрос, кэр Матвей. Любой гражданин Химмельблю должен быть начеку. Страна наводнена гофратскими и драйденскими шпионами. Из-за подлого сговора соседей, армия сосредоточена на том, чтобы не пропустить врага внутрь страны, а вот на лазутчиков и саботажников сил не остаётся.

Я был без шляпы или цилиндра. Поэтому ограничился уважительным кивком:

– Разделяю ваши убеждения. Как енавец, могу вас заверить, что среди шпионов нет ни одного нашего. Ибо у моей родины просто нет денег, чтобы содержать спецслужбы.

Баэст с поддельной искренностью рассмеялся:

– Ха-ха, а вы хороший парень. Чтобы загладить свою вину, обязуюсь угостить вас ягодным дрикком на первой же остановке. Вы пьёте ягодный?

– Я пью всё, что пьянит. В свою очередь обязуюсь угостить вас, кэр Баэст, зерновым дрикком. Вы пьёте зерновой?

– Я пью всё что… всё что… Э-э-э…

Он так не нашёлся, чего бы такое остроумное ответить. Мы просто пожали руки.

В трактире на почтовой станции Баэст угостил меня ягодным дрикком. По вкусу напоминал крафтовое пиво на основе фруктов, которое я терпеть не мог. В ответ я угостил Баэста зерновым дрикком.

– Если ты богат, Матвей, то почему путешествуешь не в своём экипаже? – спросил Баэст. Он не оставлял попыток уличить меня в чём-то.

– У меня был фаэтон с двойкой гофратских тягловых. Но с началом войны добровольно передал их армии Химмельблю.

– Вот так поступок, – недоверчиво протянул Баэст. – Но зачем?

– Подумываю о смене гражданства, хочу стать подданным Гувернюра. Поэтому не жалею средств на победу моей будущей родины. Ты же сам говорил, Баэст, что каждый гражданин должен всеми силами приближать день победы.

– За победу! – гаркнул Баэст.

– За поражение! – ответил я. – За поражение всех врагов Химмельблю.

Нам в ответ со всех концов трактира донеслись не особо восторженные возгласы:

– Слава Гувернюру! Триединый с нами! Огненный шар в глотку гофратского жолтана!

Только из далёкого угла, где сидела та женщина, что была с нами в экипаже, послышалось слабое:

«Чтоб вы все провалились, вояки хреновы!»

Попивая из квадратных кружек с неудобными маленькими ручками, мы опёрлись на барную стойку спиной и разглядывали посетителей привокзального трактира.

В основном то были представители среднего класса общества Химмельблю: студенты, торговые представители и беженцы из районов боевых действий. На людях и на обстановке лежал отпечаток войны. О войне говорили, перешёптывались и спорили.

Военного в железных доспехах и с мечом на поясе окружили несколько женщин с детьми. Совали солдату хлеб, деньги и мешочки с табаком. Тот стоически принимал дары, складывая их в заплечный мешок. Мужья женщин ожидали в сторонке, набивая трубки. Ждали, когда женщины отойдут, чтобы начать со служивым степенную беседу о «положении дел на фронтах». Солдат поглядывал то на мужчин, то на выход, планируя поспешное отступление.

На стенах висели патриотические плакаты. Враги Химмельблю были изображены в виде карикатурных чудовищ. Бравые солдаты Гувернюра протыкали копьями свиноподобного представителя Драйденских Земель, а боевые маги, с выражением сурового презрения, метали огнешары в жирного червя с надписью «Номас» на брюхе.

Третья карикатура называлась «Нерешительный Деш-Радж». Некий человек в чалме, изображавший страну, сидел в позе лотоса и самозабвенно нюхал какой-то цветок. Слева от него навис свиноподобный Драйден, справа – червь Номас. Сзади приближался Гофрат недвусмысленно представляющий собой кучку дерьма. Не замечая опасности, деш-раджиец улыбался. Копейщик армии Химмельблю сдерживал чудовищ, чтобы те не кинулись на нерешительного.

Я изнывал от желания сфотографировать плакаты, запечатлеть на их фоне измождённое лицо солдата, который больше устал от жалости женщин, чем от войны. Сфотографировать торговцев с рекламными листовками или детишек в штанишках до колен, которые играли в войну, угрожая друг другу палками. Химмельские мужчины, все бородатые, как хипстеры, в одинакового пошива камзолах, дымили трубками в углу трактира.

Всё вокруг меня – потенциально гениальные кадры. Но я не мог достать из багажа камеру, чтобы не вызвать подозрения не только Баэста, но и остальных граждан. Драген предупредил меня, что бдительные патриоты примут мою камеру за магическую машинерию и вызовут стражу.

Когда дверь за арестованной женщиной закрылась, маг-пропагандист убрал умобраз с паузы. Появилось изображение дворца Гувернюра в Химмельблю. Закадровый голос продолжил:

Драген предупреждал меня не судить Голдивар мерками землянина:

«Матвей, физическое сходство людей Голдивара и Земли обманчиво. Особенно в прифронтовой зоне. Ребёнок может оказаться отравленной иллюзией. Девушка – замаскированным слоггером. Слоггер – замаскированным магом, а фулель Четвёртой Отметки вообще способен занять твоё тело и руководить им по своей воле. Любой предмет может быть не тем, чем он кажется. Мельница может стать порталом переброски, а телега с сеном – точкой высадки крипдеров».

Вот и Баэст оказался магом не ниже Второй Отметки. Такое быстрое создание мощных шаровых молний доступно только им.

Он сдержанно отступил на середину комнаты. Поигрывая молниями, не спешил наносить удар первым, хотел выяснить степень моей подготовки, ведь «Плазменная дубина» была необычным оружием для Голдивара.

– Что за кочерыжку ты наколдовал? – спросил он. – Неожиданные движения енавской души?

– Сейчас двину, и узнаешь, что за кочерыжка.

Баэст шагал по периметру комнаты. Я поворачивался, держа плазмобиту двумя руками.

– Эй, ведь ты не просто хочешь спасти трофеечку? Ты неспроста здесь…

– Как и ты, гофратский шпион.

Улыбочка затухла на его лице:

– Ты из Хантлангера?

– Нет. Из Брянского кружка робототехники.

С этими словами я сделал выпад. Он увернулся от удара. Дополнительный заряд сорвался с кончика биты и проломил стену напротив.

Оценив действие моего оружия, Баэст быстро превратил одну из молний в защитное поле, которое не выглядело коконом, как у Бленды, но облегало тело, как некий защитный костюм.

Выглядело круто. Тоже захотел так уметь.

Но Драген, начав моё обучение, заявил, что мне не стоило тратить время на изучение защит:

«Ты натуральный боец, Матвей. Твоё дело атака. Защита – это проигрыш для тебя».

Поэтому я ринулся в атаку. Использовал максимальное «Ускорение движения». В этот момент я выглядел со стороны, как размазанная в пространстве неясность.

Подобная скорость оказалась непосильной для Баэста. Он выбросил шаромолнию наугад, и усилил защиту. Плазменная дубина обрушилась на него, сметая все энергетические поля, как шелуху. Дополнительный удар отбросил Баэста на несколько метров. Выломив телом дверь, он очутился в коридоре. Там уже маячил хозяин трактира:

– Я же просил не шуметь… Ой.

В коридоре появился я с опущенной к полу пылающей плазменной дубиной. Её кончик оставлял за собой тающий синий шлейф, наэлектризовывая воздух и прожигая в ковре на полу дымный след. Хозяин развернулся и побежал вниз, предпочитая не вмешиваться в боевые действия магов.

Я снова размахнулся, чтобы ударить, но почувствовал, как занемела правая рука. Оказывается шаромолния задела плечо, оставив горелую рану. Сквозь спёкшуюся кожу проглядывали розовые трещины, сочащиеся кровью.

Баэст поспешно попытался вызвать вторую молнию, но она, пшикнув, как перегоревшая лампочка, исчезла, не успев даже принять форму шара. Всё же плазменная дубинка сделала дело!

Мой противник вскочил на ноги и побежал, а я больше не мог использовать ускорение.

Прицелился, рассчитывая швырнуть биту в спину Баэста. На моё счастье лестницу загородили арбалетчик и красномордый тюремщик-капрал:

– Куды? – выставил он ржавый меч.

Арбалетчик стоял несколькими ступенями ниже, целясь прямо в пах Баэста:

– Что вы с трофеечками сделали?

– Да пошли вы все! – выкрикнул Баэст и достал рулль.

За моей спиной открылся портал, откуда вывалились несколько крипдеров. Они были не стандартного зелёного цвета, а белые, с красными пятнами на коже. Вместо зубатой пасти – круглые вытянутые губы, словно эти крипдеры, всё время позировали для гламурного селфи.

Рана на плече разболелась. Стараясь не показать, что слабею, я занёс дубину.

Несмотря на то, что наша миссия на Земле провалилась, что все мои друзья находятся во власти врага, что и сам враг почти убедил меня, что не враг вовсе… не смотря на всё это, была одна радостная мысль —

Домой! Я отправилась домой.

С этой мыслью я и шагнула в портал.

Первомаг, разрушенный Брянск и толпы крипдеров скрутились в спираль и схлопнулись в точку. В следующий момент я вышла на той стороне портала.

Я очутилась по колено в воде. Постепенно тело приобретало материальность, приходило ощущение холодной воды. Ночной ветерок обдувал уплотняющуюся меня.

Чёрная кромка леса. Две из Семилунья, Грювштен и Зюстерхен, находились в положении, которое семилунисты называли «ссора», то есть друг напротив друга, в разных участках неба. «Ссора» всегда длилась недолго, начиналось «примирение» – гладкая Зюстерхен, словно розовея от стеснения, стремилась к Грювштен, чтобы снова войти в привычное вращение вокруг неё.

Время «ссоры» – самая тёмная часть голдиварской ночи.

Портал находился над водой у берега озера Омган. Волны иногда достигали низа портала, пропадая в нём. Сейчас, вероятно, выплёскивались в Брянске…

– Холодно, – поёжился Матвей. Он держал свой рюкзак и автомат над головой. Ожидал моих распоряжений.

Обретение телесности завершилось. Я пошла к берегу, озираясь:

– Мы однозначно в Химмельблю, а не на форвиррской части озера.

– Это хорошо? – спросил Матвей.

– Учитывая, что мы уходили на Землю перед началом войны – хорошо. Форвирр в союзе с Драйденом. Если мы на нашей стороне, значит столица недалеко.

– Химмель?

– Да. Только вот с какой стороны? Со стороны Лебенсборна или Лэндсбю?

– А ты умеешь ориентироваться по Семилунью?

– Плохо. Семилунистика – отдельная наука. Количество расположений и противостояний всех из Семилунья такое большое, что равняется знаниям магии Первой Отметки.

Мы вышли на берег. Разулись, чтобы вылить воду из ботинок. Из портала вывалился крипдер, который мчался за нами из Брянска. Заверещал, барахтаясь в воде, и быстро утонул.

– В Омган впадает река Флодд, проходящая через Химмель, – продолжала я, убедившись, что крипдер не выплыл. – Если мы найдём один из её притоков, то точно будем знать, где мы. Кроме того, это самая населённая часть страны, скоро выйдем к какой-нибудь деревне.

Но Матвей не слушал меня. Выронив ботинки, он осматривался. То зачарованно следил, как происходило «Примирение», то взирал на воды Омгана, в котором отражались и Семилунье, и затухающий портал.

– Ох, красота, ох, не могу, – приговаривал Матвей. – Как в сказке, как во сне, как в… не знаю где! Как в фантастическом фильме. Эти удивительные луны… Их свет… Свет, свет, свет…

Матвей вдруг упал на колени.

– Что с тобой?

– Свет… Не знаю. Мир кружится, как будто я смотрю на него из портала переброски. Всё плывёт… руки, что-то с моими руками?

Стоя на коленях, Матвей всматривался в свои руки.

– Что происходит? Матвей, не молчи!

– Я не знаю… Никогда такого не испытывал. Будто весь мир в моих руках. Или я нащупал что-то важное… Ох, не могу.

Он упал лицом в песок, попытался подняться, но руки его не слушались. Пальцы скрючились, как после принятия яда. Матвей перевернулся на спину. Извиваясь в песке, он тяжело дышал, направив немигающий взор в небо.

Я трясла его, пыталась влить в его рот воду из фляги. Он её выплёвывал и смотрел стеклянными глазами. Но сердце билось, дыхание не прерывалось.

Кое-как дотащила его до груды камней. Заставила принять полулежачее положение. Под голову сунула рюкзак. Матвей перестал трепыхаться и только смотрел в небо, запрокинув голову.

Вытряхнула из своей сумки содержимое. Среди камней нашла несколько руллей исцеления. Поочерёдно попыталась применить, но ни один из них не действовал.

– Что за…

Расстегнула рукав своей куртки и перевела стирометр в режим отображения количества доступной магии. Цифры пришли в движение, показали 0-2-1. Ожидаемо, учитывая, что я истратила все силы на битву с Первомагом. Последняя циферка медленно перескочила. Теперь стирометр показывал 0-2-2. Мои силы подозрительно быстро восстанавливались.

Тогда я переключилась на улавливание отзвуков магии струн. Камешки с цифрами завертелись, проворачиваясь по несколько раз, но даже и не думали останавливаться! Такое бывало, когда рядом было Самое Древнее Зло. Вероятно, стирометр улавливал его присутствие через портал. На всякий случай выключила прибор.

– Свет… свет… – пробормотал Матвей.

– Какой свет? – растормошила я его. – Ночь же.

Он перевёл взгляд на меня и вдруг внятно сказал:

– Всё будет хорошо. Я понял. Позже объясню… Дай мне время.

И снова уставился в небо.

– Какое время? Для чего? Что…

Послышалось конское ржание и удары копыт по песку. Выглянув из-за камней, я разглядела отряд всадников. Над ними плыл световой шарик, показывая дорогу.

Свет портала и выброс магии привлёк их внимание.

Разлепила глаза: надо мною небо в ромбической решётке. В безоблачной выси светился серп Грювштен на фоне Стенсен.

Меня потряхивало, слышался стук колёс о камни. По плавности хода поняла – меня везли в самоходной повозке. Села и осмотрелась.

Я в просторном фургоне, в каких перевозят животных. В углу оборудована туалетная комната. В другом углу кувшин с пробкой.

Руки закованы в перчатки-ловушки из сплава чугуна и квиксоли. Настоящее военное снаряжение для пленных стен-магов. Что же, спасибо и на этом. На Истории Магии нам рассказывали, что во время Третьей Мировой, чтобы лишить пленного стен-мага силы, отрубали ему кисти рук. Или заливали ладони расплавленным камнем. Конечно, можно было жечь стен-камни, используя чистую зеркально-теневую проекцию воли, но это не так быстро.

Несгибающимися пальцами я взяла кувшин. Зубами вытянула пробку и жадно напилась.

Прислушалась. За стеной играла музыка… Рулль с песней Фрода Орста. Как давно я не слышала его. Но теперь – это голос захватчиков. Песня врага.

– Очнулась?

Окошко в стене открылось, появилось лицо того самого гофратца, мага Четвёртой Отметки. Лицо исчезло, гофратец просунул мне хлеб и какие-то овощи.

– Подкрепись, у тебя мало времени.

– Для чего?

– Ты будешь есть или нет?

– Нет.

– Тогда спи.

Гофратец просунул в окошко руку и, прежде чем я успела сообразить, как отбить его магию, снова вырубил меня.

Меня поселили в идеально квадратной темнице, стены которой обложены кирпичами из квиксоли. Квиксоль – дорогой хрупкий и ненадёжный металл, главная ценность которого высокая ёмкость по удерживанию магии.

Если в сплав для производства наконечника для стрелы добавить квиксоль, то ёмкость зачарования такого оружие усиливалась в троекратном размере.

Обычный зачарованный меч просто добавлял к удару дополнительную силу, в сколько-то там раз меньшую самого удару. Чем выше Отметка мага, зачаровавшего оружие, тем лучше дополнительный удар. Квиксольный меч усиливал его в несколько раз или присовокуплял к нему поражение огнём, молнией, ядом и всем остальным, на что хватало умений мага. Квиксольная зачарованная броня не требовала от мага создания защитного поля, сама являясь защитным полем. Стрела превращалась в ракету, похожую на те, которые использовали спецназовцы Земли в машинах под названием «гранатомёт».

Зёрнышки квиксоли содержались в обычной железной руде, но обнаружить её присутствие могли промышленные маги с помощью специальных приборов, созданных… из квиксоли. Это породило своего рода философский парадокс: как была обнаружена первая квиксоль, если её обнаружение невозможно без использования квиксоли?

Наибольшими запасами ценного металла обладали Номас и Химмельблю. За два тысячелуния разработки квиксоль в Щербатых Горах стала редкостью. В отличие от стен-камней и самородков, её запасы не возобновлялись природой магических струн.

Зато почти четверть номасийской равнины являлась сплошным пятном квиксоли, смешанной с железом. Номасийцы ленились добывать её сами, да и не имели нужных магических и инженерных технологий, поэтому сдавали квиксольные месторождения в аренду Гофрату, Драйдену и Химмельблю.

Один кирпич из стены моей камеры стоил как маленькая ферма или квартира в столице. Гофрат сильно потратился на тюрьму для магов. Насколько я поняла, кирпичи этой темницы заряжены «Опустошением». Я всё время чувствовала, что на меня действует непреодолимая сила, с которой должна бороться. Эта борьба истощала. Я не могла найти малейшей лазейки в этом воздействии. Для того помещение и было совершенной квадратной формы, чтобы «Опустошение» равномерно воздействовало на пространство комнаты.

Когда зашли стражники, чтобы отвести на очередной допрос, у меня едва хватало сил, чтобы не упасть. На меня надели перчатки-ловушки и вывели в коридор.

Провели вдоль дверей, за которыми томились другие пленные, и завели в кабинет с каменным столом в центре. По углам стояли маги, создавая защиту для сидящего за столом гофратского генерала.

Гофратцы были не такими жестокими, как номасийцы. Номасийцы могли бы истязать меня дни и ночи напролёт, просто наслаждаясь воплями. Но пытки – это пытки, не важно, кто тебя истязал.

В странах с высокой культурой пытки принимали самые мерзкие формы именно потому, что высококультурные люди хотели как можно скорее добиться от жертвы признания и прекратить её страдания.

Гофратацы пустили по кирпичам стен и пола моей камеры разряды шаровой молнии. Квиксоль, вступив во взаимодействие с энергетическими разрядами, сработала как усиливающий преобразователь. Если ранее камни темницы выматывали меня, забирая энергию, то теперь наполнили каждую частицу тела взрывом хаотичных колебаний. Струны, которые отзывались в душе мага ощущением слияния с мирозданием, теперь раскалились, опутывая меня, вгрызались в тело, проходя сквозь него, как проволока. От каждой раскалённой проволочки ответвились сотни ещё более раскалённых проволочек…

Кажется, я кричала. Вероятнее всего – я орала и рыдала.

Кажется, я убеждала стены, что ничего не знаю. Что мне не в чем признаваться, что у меня нет тайн.

Даже звуки стали моими врагами.

Крики боли порождали новую боль и новые крики. Цепь нарастающих болевых ощущений сворачивалась в спираль, как мир во время переброски через портал. Кончик болевой спирали с каждым витком увеличивал мои и без того невыносимые страдания.

Вот-вот кончик ухватит за своё начало, что я скоро умру. Разряды вдруг прекратились – я вернулась в реальность. Осознала, что молча лежала на полу темницы, дёргаясь в конвульсиях.

– Клянусь Триединым, я ничего не знаю! – взвыла я. – Вы пытаете невиновного человека.

– Рассказывай! – прогремел голос из-за стены.

Я поспешно рассказала. Про ненастоящего Первомага, про то, что наша религия основана на заблуждении, которое пестовали те, кто знали правду. Что Самое Древнее Зло, созданное в результате ошибки, когда-нибудь вернётся в наш мир.

Наговорила лишнего. Про Землю, про Брянск, про магическую курицу Кифси… Про неисчислимое количество вариантов миров в беспредельной Вселенной магических струн. Про что-то ещё.

Мои мысли путались. Каждое предложение пыталось обогнать последующее, чтобы уместить в мой торопливый монолог как можно больше правды. Правды, в которую, конечно, никто не поверил.

Стены моей темницы раздулись, как водяной пузырь. Лопнули, обдав меня крошками битого камня. Я успела понять, что заработала магия фулелей…

После чего сразу же превратилась в разум, следующий по тропинкам искусственного мира, который создавал пытающий меня маг, пользуясь образами из моей памяти.

Сидеть на хорте за спиной номасийки, держась за её талию, было приятно. Правда, у меня болело тело от постоянной тряски. Я провожал завистливым взглядом редкие самоходки, обгоняющие нас.

Номасийку звали Орнеллой.

Словно бы догадываясь, что я прибыл очень и очень издалека, она рассказывала мне обо всех важных достопримечательностях, встреченных по пути.

Когда выехали на Голдиварский Тракт, пояснила, что эта дорожная система, охватывала весь голдиварский материк. Это была широкая дорога, вся вымощенная одинаковой квадратной плиткой. До начала Четвёртой Мировой (та, что сейчас) тракт считался символом новой эпохи. Ведь его строительство требовало согласования усилий всех государств материка.

– Строительство тракта заняло больше двадцати семилуний, – рассказала Орнелла. – Химмельблю и Гофрат первыми заложили направления, соединив свои крупные города. Это дало такой прирост торговле, что сомневающиеся государства тут же начали строить свои части тракта. Драйденские Земли построили ветки в Форвирр и далее в Химмельблю.

– Ты рассказываешь, как училка истории. Кем была до войны?

– Представителем Форендлер. На Голдиварском тракте много наших лавок и торговых складов.

– Ага, уже наслышан. Это же монопольная транснациональная корпорация по торговле магической шнягой.

– Не знаю, что такое корпорация и шняга, но, вероятно, ты всё понял верно.

– Но ведь это фирма основана в Химмельблю? Почему ты работала в ней?

– Форендлер давно перерос границы государств, стал отдельным государством без границ. Территория наших торговых операций – весь мир.

– Это и называется «транснациональная корпорация». Не удивлюсь, что это они и начали войну. Голдивару ещё повезло, что на нём нет десятка таких Форендлер, которым ничего не стоит превратить территорию любого государства в поле битвы за ресурсы или поставки оружия.

Орнелла даже обернулась:

– Матвей, ты говоришь, как революционер с Вердума.

– Дай-ка угадаю! Хотя война и разорвала торговые связи, но в каждом отделении Форендлера резко вырос спрос на боевые магические товары?

– Именно так…

– Почему ты попала в бордель?

– Я была простым секретарём в Химмельском отделении Форендлер, который был в свою очередь подразделением Гофратской ветки…

– Я понял, у них всё сложно.

– Война началась с того, что Номас ввёл войска на Спорные Территории. Гувернюр Химмельблю, конечно, не стерпел этого. Но официально войну не объявил. Последней каплей стало одностороннее решение о создании Форвирр-Драйденского союза. В тот же день Гувернюр объявил войну и Драйдену, и Форвирру, и Номасу. Я попыталась выехать из города, но меня поймали вместе с остальными беженцами. Признав во мне номасийку, отдали в бордель, хотя по закону я не была захвачена на вражеской территории.

– А Гофрат почему вступил в войну?

– Оказалось, что ещё десять семилуний назад Гофрат и Номас заключили тайный пакт о поддержке друг друга во время войны.

– Словом, весь мир готовился напасть на Химмельблю.

Орнелла тряхнула головой, в такт лошади:

– Раньше бы я сказала, что они это заслужили.

– А теперь?

– Я попала в самый центр этой войны и поняла, что простым гражданам она не нужна. В ней заинтересованы правители, торговцы. Ну и военные. Им вообще без разницы, по какой причине начать резню.

Ультрехт – это главный портовый город Химмельблю.

«Мировая гавань» – называли его придворные историки.

«Удавка на свободной торговле» – называли Ультрехт историки из других стран.

Здесь размещался флот Гувернюра, контролируя Утрехтский пролив, через который шла вся мировая морская торговля. Если Деш-Радж продавал Драйденским Землям шёлк, а взамен получал кожу и меха, то Химмельблю вклинивался посредником, собирая плату за проход кораблей.

Все роптали, но деваться некуда – Гувернюрство Химмельблю жестоко отстаивало своё мировое господство.

Например, по ту сторону пролива располагался материк, бывший когда-то самым крупным государством Голдивара – Нип Понгом. Страной драконов, необычной философии и магии. Они контролировали пролив со своей стороны и позволяли торговым судам ходить бесплатно.

Магическая школа Нип Понга была древней и слабой. Она строилась на взаимодействии людей и драконов. Самих же драконов осталось штук десять, да и те дряхлые малоподвижные особи, которые перестали размножаться ещё пятьсот семилуний назад.

Под видом посольских работников Гувернюр Химмельблю направил в страну двух сильных фулелей. Проникнув во дворцы южной и северной столиц единого Нип Понга, маги превратили ключевых царедворцев в гэльнингов, людей потерявших контроль над телом и разумом, но не осознающих этой зависимости от чужой воли.

Подчиняясь магам, гэльнинги начали раскол страны. Для остального мира гражданская война выглядела, как продолжение противоречий северян и южан. Каждая из сторон объявила себя истинной властью, а противника – заморским наймитом.

Гувернюр Химмельблю официально поддержал Северный Нип Понг. Драйденские Земли, чтобы не потерять союзника, поддержали Южный.

Химмельблю и Драйденские Земли продали воюющим сторонам все запасы устаревших ржавых арбалетов и осадных орудий, разваливающихся после первого использования. Два семилуния южане бились с северянами.

Когда у них кончалось оружие – получали его от Химмельблю и Драйденских Земель. Когда у них кончались деньги на поддержку ослабленной экономики – они получали их от Химмельблю и Драйденских Земель. Даже когда у них заканчивалось желание воевать, шпионы и гэльнинги «союзников» устраивали провокации, чтобы гражданская война вспыхнула с новой силой.

На третье семилуние армии когда-то единого народа окончательно истлели в пламени междоусобицы. На четвёртое семилуние Химмельблю и Драйденские Земли договорились между собой и разделили чужую страну.

Северный Нип Понг стал протекторатом Химмельблю. В портах расположился второй гувернюрский флот, замкнув контроль над проливом. Южному Нип Понгу достались дряхлые драконы, ненужная философия и разрушенная экономика.

С тех пор никто не осмеливался бросить открытый вызов могуществу Химмельблю ни на воде, ни на суше.

– Мои дети, что с ними?– закричал я. – Где я?

На лоб мне опустилась ладонь:

– Матвей, очнись.

С моих глаз убрали мокрую повязку. Я лежал на траве. Судя по жёлтому небу – вечер.

Передо мной присел человек в маске дракона:

– Матвей, ты кто?

– Мэттю Конли из Ультрехта… Стоп! Нет! Я – Матвей Сорокин из Брянска. А ты… ты Драген?

Драген поднялся и сказал какой-то смутно знакомой и красивой девушке:

– Жить будет.

Орнелла, её зовут Орнелла. Я становился самим собой.

– Господи, что это было? Я только что прожил чью-то жизнь. Какой-то Мэттю, который занимался обслуживанием самоходок…

Драген помог мне встать:

– Обычная фулельская иллюзия, слабенькая весьма. По мотивам популярного детективного умобраза. Странно, что она на тебя так подействовала. Уровень мага был такой низкий, что даже простой человек догадался бы, что всё вокруг неправда.

Образы чужой жизни быстро теряли реальность, превращаясь в воспоминание о просмотренном фильме или прочитанной книге:

– Кажись, это и есть моя слабость, – сказал я. – На мне быстро заживают увечья от боевой магии Голдивара. Да и сама она наносит слабый урон телу. А вот душа оказалась, как говорится, нараспашку.

Я огляделся. Мы были чуть поодаль от того блокпоста, где произошла стычка с гувернюрскими магами. Старый Мельник осел на землю грудой деталей. В них копошились мельник и его семья. Отыскивали уцелевшую утварь и одежду, укоризненно на меня поглядывая.

– А где все?

– Стражу и магов я отослал.

– Как ты меня нашёл?

– По всем отрядам стражников вдоль линии фронта был разослан умобраз, где было показано, как ты поймал Баэста. Тебя описали как безумного внеклассового мага. Приказано арестовать или уничтожить.

– Вооружён и опасен. Почему против меня выставили слабаков?

Маска Драгена, которая могла отображать чувства, приняла суровое выражение:

– У нас война, землянец, все опытные маги и воины на линии фронта. Кстати, я недоволен тем, что ты сделал с Баэстом.

– Почему? Я изловил опасного шпиона.

– Глупец, этого шпиона мы давно вели. Под видом торгового представителя Баэст передвигался по тылам, записывая расположения и количество наших войск. Как только Баэст уходил, войска перебрасывались на другое направление. Половина армии – вообще сложная многосоставная иллюзия. Основные силы спрятаны в лесах и горах. Баэст должен был передать фальшивые данные, заманивая гофратцев в ловушку. Ты уничтожил всё наше преимущество.

Я не знал, что ответить. Особой вины за собой не чувствовал. Меня больше волновала Бленда и её судьба.

Показал Драгену блокнот:

– Её держат в замке под названием «Тахвия», где-то близ границы с Гофратом.

Драген посмотрел карту:

– До границы перебросимся через портал, а дальше пешком.

– Почему сразу нельзя через портал?

– Война же, гофратские маги блокируют порталы на своей территории.

Драген развернулся к Орнелле и форвиррской блондинке:

– По закону Химмельблю вы принадлежите Гувернюру. Я обязан вернуть вас в распоряжение…

– Да пошёл ты! – Орнелла выхватила из-за спины арбалет.

Я встал между ними:

– Блин, Драген, ты серьёзно? Собственность?

– Они всё равно не спасутся. Рано или поздно их поймают.

– Не поймают, если ты перебросишь их до границы с Форвирром или Номасом. А там уже пусть сами.

Драген отнекивался, утверждал, что нарушает присягу, клятву верности Химмельблю, кодекс Академии и ещё тысячу клятв. Я напирал на то, что из-за их магии, кодексов и магических струн мой мир сейчас на грани уничтожения.

Устав спорить со мной, Драген отвернулся и создал портал. Взял Орнеллу за локоть и толкнул:

– Принимающий маг на той стороне не будет задавать лишних вопросов. Мы используем это направление для переброски разведчиков в Номас.

Орнелла ухмыльнулась. Но я взял её за другой локоть:

– Пообещай, что не расскажешь своим об этом направлении портала?

– Угу, – номасийка хитро прищурила глаза, снова напоминая Аделлу.

– Орнелла, ты же сама говорила, что устала от войны.

Она вдруг порывисто обняла меня:

– Ладно, Матвей, только ради тебя. Удачи тебе. Пусть твои друзья будут спасены, а твой мир восстановлен.

Трофеечки подошли к сиреневому пятну портала. Орнелла обернулась:

– Скажу тебе одно, Матвей, никогда не рассчитывай на любовь номасийки.

– Это почему?

– Мы не умеем любить. У нас есть только интерес или азарт.

С этими словами шагнула на другой конец мира.

После разговора с Матвеем, я вернулась в каюту и поставила возле койки тазик. Переоделась в ночное платье. Его заранее кто-то разложил на стуле. Сама размеренность действия убеждала меня, что всё пришло в норму.

Легко заснула, убаюканная качкой. Она больше не вызывала рвоты.

Среди ночи резко проснулась от мысли: что произошло с моими родителями?

В безумном порыве, я вскочила с кровати. Ударилась о тазик голенью. С угрожающим громом, тот отлетел под стол.

Я выбежала на палубу.

Спокойный ночной океан блестел разными цветами. Свет четырёх из Семилунья сделал меня ещё более ненормальной. Страх перед водой проявился во всей силе, смешиваясь с безумным желанием вернуться на сушу и найти родителей.

Я рано радовалась, решив, что мой расстройство, вызванное пытками, миновало. Оно было впереди. Труп мамы, подвешенный к потолку, покачивался в обрывках видений. Труп отца я представила не менее подробно, словно подсвеченный четырьмя из Семилунья.

– Мама! – крикнула я так же, как в одной из пыточных иллюзий.

Спустилась с верхней палубы, и почти упала с вертикальных ступеней, но удержалась за перила. Съехала по ним, обжигая ладони о лакированную поверхность. Холодный ветер рванул полы ночнушки и набросил на лицо.

– Мама! Драген! Лодка! – закричала я, борясь с ночнушкой. – Немедленно лодку для меня!

Какой-то матрос, кажется, тот, на которого меня стошнило ранее, попытался удержать. Но я увернулась. Шлёпая босыми ногами по палубе, побежала вдоль борта.

Я не знала устройства кораблей. Руководствовалась смутными воспоминаниями рисунка из детской книжки, о приключениях мальчика-волшебника, которую читали все дети Химмельблю. По сюжету у мальчика из Табера появляется дар к стен-магии. Покинув родной дом, он отправляется в Химмельблю, чтобы поступить в детскую подготовительную группу. Но судьба ставит на его пути препятствия, которые он преодолевает, одновременно рассказывая о магических классах и техниках.

Мальчик-волшебник путешествовал на похожем корабле. Я помнила, что где-то вдоль борта должны быть нарисованы… то есть, подвешены спасательные лодки.

– Куда-то собралась?

Маска Драгена не выражала какой-либо явной эмоции. А когда она не выражала эмоции, то показывала морду хитрого дракона.

– Мне надо обратно на сушу, на берег.

– Зачем?

– Хочу узнать, что с родителями. Я их давно не видела.

– Как и всех мирных жителей, их вывезли в Скервар.

– Но Скервар тоже в районе боевых действий?

– Ещё нет. Но если падёт Скервар, то Гувернюр подпишет договор о капитуляции. Об этом знает лишь несколько человек в Химмельблю. Теперь и ты.

Известие ошарашило. Забыла о страхе воды и о родителях:

– Почему?

– Мы проигрываем всем. Мы проигрываем Форвирр-Драйденскому Союзу, хотя пока что временно оккупировали часть Форвирра. Но как выяснилось, драйденцы просто заманивали нас поближе к своим границам, чтобы нанести удар.

– Но как это возможно? Мы же самые сильные в мире?

– Мы так упорно убеждали всех в своём превосходств, что сами в него поверили. Но это неправда.

– У нас лучшая школа магии, даже мальчик-волшебник…

Маска Драгена изобразила изумление:

– Какой ещё мальчик-волшебник? Матвей, что ли?

– Нет. Простите, у меня с головой что-то не то.

Маска Драгена соизволила изобразить понимание:

– У Драйденских Земель появились какие-то новые бронированные самоходки, которые не берёт «Стена Огня» Второй Отметки. Самоходки медлительны, поэтому нас и подманивали к границе, чтобы нанести удар. Мы едва держим оборону. Но нельзя поставить боевого мага Третьей Отметки на каждый участок границы. Наши силы растянуты.

Я поёжилась от порыва холодного ветра. Драген снял накидку и набросил на мои плечи:

– Мы проигрываем Номасу и Гофрату: и вместе взятым, и по отдельности. У Номаса превосходство в живой силе, у Гофрата мощная сеть разведчиков, которую они выстраивали в нашей стране несколько десятилуний. Знают каждый наш шаг.

– Нас ничего не спасёт?

– Вас спасёт только чудо. – Появился Матвей и встал позади Драгена. – Но в мире магии глупо надеяться на чудеса. Вы их уже все испробовали.

Я догадалась:

– Мы надеемся на помощь землян?

Драген кивнул:

– В магии они не сильны, но технически справятся с кем угодно.

– Драйденские самоходки весьма убогие, – сказал Матвей. Уровень наших танков начала двадцатого века. Несколько расчётов гранатомётчиков, лишат драйденцев превосходства. И не надо никакой «Стены Огня».

– Если ты и Матвей избавите Землю от Первомага, у нас есть слабая надежда, что земляне помогут нам, – продолжил Драген.

– Но ведь беда на Землю пришла из нашего мира!

– Мы готовы признать вину и как-то отплатить народу Матвея.

Я покачала головой:

– Я пробыла на Земле недолго, но не верю в их помощь. Дела там ещё более запутаны, чем у нас. На Земле больше двухсот государств, тысячи народов, десятки религий…

Матвей выступил вперёд:

– А мы и не собираемся выступать на чьей-то стороне. Я лично прослежу, что Земля будет судьёй в конфликте. Поверь, у нас прошло и до сих пор идёт столько войн, что ваша вежливая драка фокусников с жонглёрами выглядит смешно. У вас тут по линии фронта катаются передвижные бордели, а в моменты перемирия, противоборствующие стороны передают друг другу приветы. Вон, даже Бленда и Хадонк планируют свадьбу «после войны». Вы понятия не имеете, что такое настоящая бойня. Хотя, судя по некоторым событиям, начинаете приближаться к земному стандарту: с массовыми убийствами, этническими чистками и пропагандисткой ложью из каждого умобраза.

Потянулись странные дни. Я и Матвей тряслись в замкнутом пространстве повозки. Конечно, здесь было просторно и чисто. Были даже какие-то книжки и газеты на енавском языке. Изредка нас посещал Драген, но в остальное время он ехал рядом с возницей.

Ночью, мы останавливались у таверны. Драген, убедившись, что никто не подглядывал, выводил нас из фургона, прикрыв «Невидимостью».

Матвей, как всегда, критиковал нашу магию:

– Смысл притворяться невидимым, если у магов есть способ видеть невидимое?

Мы умывались и ложились спать в кровати. Мне всю ночь снилось, как я тряслась в фургоне. Но эти сны были лучше тех, в которых я снова брела по разграбленной таверне, находила трупы родителей и подвергалась насилию. В такие ночи я просыпалась и лежала до утра, разглядывая на потолке световые узоры от фонарей.

Наутро мы снова погружались в скотовозку и ехали до следующей таверны.

Само собой, я и Матвей безостановочно разговаривали.

Он рассказал о своём детстве. В какую школу ходил, в какую девочку был влюблён. Я рассказала про свои детские годы. При всех культурных различиях, у нас было много общего. На своём телефоне, Матвей ставил музыку. Я попросила Драгена купить музыкальный рулль Фрода Орста.

И земная и голдиварская музыка быстро нам надоела. Слишком много общего. Последовали отчаянные признания:

– Не знаю, люблю ли я Аделлу на самом деле? – покачал головой Матвей. – Она человек иной культуры, вообще иного мира. Превращается в странное животное с клыками и шерстью. Ещё она способна завалить оленя. Может поймать дракона. Что если я влюбился в её необыкновенность? Быть может у меня какое-то извращение? Эти её ушки и хвостик…

– Я тоже не знаю, люблю ли Хадонка? – призналась я. – Что если я влюбилась в его обыкновенность? Хадонк – типичный драйденец, мелочный, скупой, но одновременно воинственный. Даже не знаю, почему именно такие качества, являются его характеристикой.

– Аделла вспыльчивая, самолюбивая и считает себя выше всех, ну, может быть, чуть ниже Матери Кочевницы. Не представляю, что будет, если две номасийки сейчас сидели бы в замкнутом пространстве, как мы? Аннигилировали бы?

– Хадонк уже расписал всю нашу жизнь до мелочей, – ответила я. – Как поженимся – будем жить в Драйдентоне. Я не против, Драйдентон – прекрасный город. Но он даже не спросил, хочу ли я покинуть Химмельблю?

– Аделла даже не спросила, хочу ли я видеть, как она превращается в зверей?

Мы замолчали. Одновременно рассмеялись.

– Ещё немного, и расскажем самые грязные тайны о себе, – сказала Матвей.

– Странно, почти половина семилуния прошла, а я впервые разговариваю с тобой без того, чтобы нас прервали замечания Хадонка.

– Или шипение Аделлы.

– Ага, она так старалась не показать, что не ревнует, что именно это её и выдавало.

Матвей научил меня пользоваться фотоаппаратом, я показала ему, как создавать световые шарики.

Так как Матвей был внеклассовым, то произошло то, чего все опасались. Вместо света он создал огонь. С оглушительным рёвом полыхающий ком пробил в стене фургона дыру и умчался в придорожный лес. Стволы деревьев разлетелись, расталкиваемые стеной растущего огня.

Самоходка резко остановилась, Матвей отлетел к стене, а я налетела на Матвея.

В романтических театральных умобразах распространён штамп, когда героиня и герой случайно падали друг на друга, оказавшись лицом к лицу. Происходил обмен взглядами, соприкосновение тел… Губы героев трепетали и сливались в поцелуе… Поэзия!

Но у нас всё произошло иначе. Я не только разбила своей головой нос Матвею, но ещё и вдавила своё колено в его промежность. Парень заорал, не зная за какую из повреждённых частей тела держаться.

Я покраснела и отползла:

– Прости…

В дымящемся проломе появился Драген:

– Вы чего тут устроили? Почему у Матвея кровь? Подрались?

Он утихомирил огонь и выволок нас из фургона:

– Всю конспирацию нарушили.

Я подошла к неподвижной плоскости Барьера.

Расплывчатое отражение вытянулось в четыре моих роста, слегка закругляясь кверху. Чем выше, тем сильнее искажения. Зелёные холмы превращались в крутые скалы, а две из Семилунья казались не кругами, а бесконечно большими овалами, загибающимися за горизонт.

Рядом с моим отражением появилось отражение Матвея:

– Много чудес видел в вашем мире. Но это самое грандиозное.

– В Голдиваре считается, что каждый обязан хотя бы раз в жизни увидеть Барьер Хена.

– Почему?

– Вообще-то он занимает значительную часть нашего мира. Это, как бы, привлекает внимание.

Вытянутое отражение Матвея пожало плечами:

– Я начал читать «Летопись Закрытых Семилуний», но до Барьера Хена не долистал. Прежде, чем туда шагну, хотелось бы знать чуть больше.

Я повернулась к отражениям спиной. Я и Матвей стояли на заброшенной туристической тропинке где-то близ моря Войды, пустынной части океана. Граничившие с Барьером области были безжизненными. Не было ни рыбы, ни даже водорослей. Та живность, что забрасывалась сюда во время штормов, или стремилась уплыть, или умирала. Не удивительно, что Енавское Княжество было самым бедным в мире.

Мы спустились с холма к хижине. На крыше ещё торчали несколько букв на химмельском алфавите. Когда-то здесь была гостиница для любителей бродить вдоль Барьера. По плану в этой хижине нас должно было ждать снаряжения для путешествия за Барьер. Доспехи, рулли, автомат Матвея. Но енавцы снова проявили осторожность и не спешили выполнять обязательства.

Во дворе возница мыл лошадей, поставив их под дождик из небольшой круглой тучки. Драген переговаривался с каким-то пожилым енавцем, который не скрывал своей неприязни:

– Глаза бы мои вас не видели! Не могу знать, когда доставят ваши вещи. Скоро.

Драген отобразил на маске самое свирепое выражение, что ни капли не смутило енавца:

– Клянусь Триединым, обещали в ближайшие два витка подвести. Наверное, задерживаются в дороге.

– Два витка это много или мало? – спросил Матвей.

Я посмотрела в небо.

Начался то ли закат, то ли затмение. Присутствовали две из Семилунья. Главенствовала родная Стенсен, её видно во всех странах Голдивара. Перед ней висела Отпада, которая отчётливо проходила только над Енавским Княжеством, иногда заходя в Номас и Деш-Радж. В Химмельблю появлялась раз за двести семилуний, в остальное время её закрывали другие луны.

– Даже и не знаю, Матвей, – призналась я. – Из-за иной конфигурации Семилунья в этой части Голдивара своё времяисчисление. Я даже не знаю, вечер сейчас или утро. Или просто – затмение.

– Ну, офигеть, вы что ли не можете договориться о каком-нибудь всемирном времени?

– Давно договорились, но оно отображается только на стирометрах или специальных часах – лунариях. Стирометр у меня отобрали в тюрьме. А жителям любых регионов удобнее использовать местное время, чем непонятное всеголдиварское.

– Я думал, только на Земле любят по-идиотски разные системы измерений, несовместимые форматы файлов или разъёмы для электроприборов, но нам до вас далеко.

– До появления Семилуния, мы тоже отсчитывали время по солнцу. Но так как теперь оно половину дня закрыто Семилуньем, пришлось считать по ним.

Тем временем ссора Драгена и енавца продолжалась:

– Проваливай, пока я тебя не убил, – закричал Драген.

– Подумаешь, испужал, разрази тебя Триединый, – ответил тот и скрылся в хижине.

Возница рассеял дождевую тучку над лошадями и подошёл к нам:

– Простите, друзья, за недобросовестность соотечественников. Была бы моя воля, давно воевал бы на стороне Химмельблю.

– Ты не виноват, – согласился Драген. – Но это промедление подвергает нас опасности. Гофратцы и номасийцы идут по нашему следу.

– А что если пойти за Барьер с тем, что есть? – предложил Матвей.

– Не говори ерунды, землянин, – отмахнулся Драген. – Мы и без того не знаем, что нужно брать с сбою за Барьер? Но идти туда с пустыми руками – совсем уже глупость.

Вслед за енавцем Драген скрылся в хижине. Оттуда донеслись глухие отзвуки спора.

– Подумаешь, разрази тебя Триединый, – обиделся Матвей. – Спросить нельзя, что ли. Выпей дрикка, расслабься.

– Драген переживает, – сказала я. – Мы уже несколько дней не знаем обстановку на фронте.

– Кстати, насчёт дрикка… – возница достал из ящика кареты три бутылки: – Самый лучший, вейронский… Великолепный травяной «Шёпот воды».

– А что в нём великолепного? – спросил Матвей.

– Единственный в мире дрикк, вкус которого усиливают своим творчеством водяные маги.

Возница раздал бутылки со светящейся этикеткой:

– Кстати, меня зовут Днистро.

У стен туристической хижины стоял ряд рассохшихся стульев. Мы выбрали три наиболее целых, поставили в центре двора и уселись. Барьер Хена, отражая мир напротив себя, изгибался, уходя под облака.

Я сделала глоток дрикка и начала:

Из-за поворота дороги в ущелье выскочила грузовая самоходка облепленная зелёными телами крипдеров. На расстоянии в четверть флю за ней неслись несколько животных ростом с тинь-поу. Длинные чёрные тела извивались, а короткие лапы мелькали от быстрого бега.

– Это ещё кто?

Драген побежал навстречу самоходке, бросив:

– Какая-то новинка от номасийских ливлингов.

Самоходка дребезжала и виляла. Спицы вылетали из колёс, а сами колёса под тяжестью крипдерских тел превратились в овалы. Драген выставил руки. Навстречу самоходке, собирая пыль и траву, надвинулась волна «Толчка». Огибая корпус самоходки, волна сдула крипдеров, как насекомых. Но на чёрных животных сила не подействовала.

– Мне что делать? – закричал Матвей.

– Ничего героического, – ответил Драген. – Экономь силы. Береги Бленду.

Днистро создал пелену дождя и тумана, отгораживая нас от крипдеров. Мне оставалось только беспомощно сжимать пальцы: без стен-камней я неспособна на сильную магию.

Прорвав туман, самоходка подкатила к хижине. Возница выскочил из кабинки и побежал внутрь, что-то выкрикивая на енавском. Он и второй енавец закрылись изнутри и задёрнули занавески на окнах.

– Трусы, – пробормотал Днистро. – Честное слово, не все енавцы, такие как они.

Мы бросились разгружать самоходку. Днистро всё оправдывался:

– Такое количество гофратцев и номасийцев не могло проникнуть в Княжество без помощи от правительства. Охо-хо, что же делается…

За туманом слышались крики, рёв и удары чего-то тяжёлого об землю. Вероятно, Драген, обернувшись драконом, боролся с чёрными животными.

Сквозь дождь и туман к нам проникали крипдеры, но их тут же поражала молния. Разряды получались слабыми. Признак того, что Днистро едва ли маг Первой Отметки. Крипдеры не умирали, но долго корчились в судорогах, оглашая окрестности отвратительным визгом. Очухавшись, снова стремились к нам и получали новый разряд. Визг не прекращался.

«Хватайте, что успеете и бегите за Барьер, – раздался в моей голове голос Драгена. – Я отвлеку врага, а потом попросту скроюсь. Удачи вам. И пусть благость магических струн не покидает во время путешествия за Барьер. Матвей, помни о том, что ты способен на всё, но не всегда. Бленда, выходи за границы стен-магии. Помни, что магические струны едины для всех. Прирождённые способности не должны ограничивать тебя в игре на этих струнах. Научи Матвея тому, что знаешь, но и не забудь учиться у него. До встречи».

Матвей поглядел на меня:

– Что за голос в моей голове? И так можно? Телепатия?

– Общее Поле Памяти, – пояснила я. – Врождённая способность фулелей. Одна из тех, что нельзя выучить другим магам. Через Поле Памяти мы общались тайком от тебя и военных в Брянске. Странно, что Драген способен на это.

Поднялся сильный ветер, который мгновенно разметал погодные постройки Днистро. Мы увидели, что Драген, принявший невообразимо гигантские размеры, тяжело махал крыльями, отрываясь от земли. На теле, лапах и шее висели чёрные тела номасийских существ.

В конце дороги появился отряд гофратцев, которые шли в нашу сторону. Одни готовили огнешары, другие шаровые молнии, третьи создавали порталы, откуда вываливались десятки крипдеров и чёрных животных.

Днистро спешно набил наши заплечные мешки коробочками руллей. Не было времени выбирать нужные. Матвей отыскал свой Калаш. Фоторюкзак уже повесил за плечи. Взялся за ручки двух сундуков и потащил их к Барьеру.

Я перебирала тюки с одеждой и провизией, пока не наткнулась на ящик с эмблемой «Форендлер». Сорвала крышку: в специальных ячейках покоилось с десяток самородков. Каждый заключён в стеклянную сферу с этикеткой, на которой описывалось время и место выработки. Этот ящик стоил целое состояние!

Ссыпала самородки в рюкзак и тоже взялась за сундук с провизией. Матвей уже ждал у Барьера. Изредка поднимал автомат и стрелял в крипдеров.

До хижины долетел первый огнешар и поджёг стену. Хорошо, что ливлинги не умели бросать огнешары на далёкие расстояния. Оба трусливых енавца выбежали из горящего здания и заметались по двору, выискивая новое укрытие.

Я хотела достать самородок и уничтожить гофратцев, но Матвей остановил:

– Не трать время и камни, пойдём!

– Но разве они не последуют за нами?

Ответил Днистро:

– Это мы, енавцы, привыкли жить рядом с Барьером. А номасийцы и гофратцы боятся его больше всего на свете. Даже если им прикажут, не пойдут.

Я дотащила сундук до Матвея. Мы переглянулись. Посмотрели на Драгена. Он кружил над полчищами зверей. Пикировал, хватал пастью одного и откидывал в пропасть. Звери раскрывали рты, выбрасывая на Драгена тонкие длинные языки, которые оставляли на ранее неуязвимом теле дракона кровавые следы.

– Спасибо за помощь, Днистро… – начала я.

– Я с вами вообще-то.

– Ты разве не знаешь, что из Запертых Земель не возвращаются? – спросил Матвей.

– Лучше туда, чем тут. – Днистро кивнул на цепочку приближающихся гофратцев: – Я с ними не справлюсь. А за Барьером тоже жизнь. Должна быть…

– Ну, тебе решать.

Мы взялись за сундуки и шагнули в полупрозрачную мглу.

2

Каждый новый шаг давался с трудом, будто Барьер был недоволен нашим вторжением. Слева от меня шли Матвей и Днистро. Их фигуры размывались, как отражение на воде, стекающей по зеркалу. При этом теряли чёткость, распадаясь на тёмные пятна.

– Ни… Фига… Себе… – голос Матвея звучал как из-под подушки или из плохо сделанного звукового рулля. – Долго так идти?

– Не знаю… – Я испугалась своего голоса. Будто говорила внутрь себя. – Никто не знает.

– И чем тогда… занимается факультет по изучению… природы Барьера?

– В Академии выражение «изучать Барьер Хена» переводится как «делать вид, что работаешь». Например, Аделлу я называла крупнейшим специалистом по изучению Барьера. Она даже не понимала, что это оскорбление…

Некоторое время мы молча шагали.

– Ну? – нарушил молчание Матвей. – И что специалисты по барьеру Хена узнали о Запертых Землях?

– Я читала в Энциклопедии… – рассказала я. – Что однажды, ради эксперимента, запустили в барьер слоггеров с установленными на них соглядниками. Но они ничего не показали.

Вмешался Днистро:

– Один наш учёный обвязался цепью и шагнул в Барьер. Не помню, как его зовут.

– Портно… его звали Портно… – вспомнила я. – В энциклопедии Саммлинга и Ратфора эксперимент назван «Случай Портно».

– Да… Точно… Портно приказал тянуть цепь, пока песочные часы отмеряли короткий промежуток. Когда упала последняя песчинка, слуги начали наматывать цепь. Но она шла туго, по одному колечку в день, почти не двигалась.

– Два семилуния сматывали цепь обратно, – добавила я.

– В итоге цепь остановилась и вообще не наматывалась. Цепь до сих пор находится… на туристической тропе вдоль Барьера… Туристы привязывают к ней платочки или тряпочки, как символы надежды на то, что Портно вернётся… Отец моего друга содержал палатку… по продаже платочков… Хорошо зарабатывал… Пока эта поганая война не приключилась…

– И когда был этот случай… Портно? – спросил Матвей.

– Семилуний… двести назад…

Я то ли привыкла к сопротивлению Барьера, то ли оно ослабло, но шагалось намного легче. Несколько раз я оборачивалась и видела такую же неясную муть, что и впереди.

– Ты… думаешь вернуться? – спросил Матвей.

– Ради эксперимента.

Мы остановились. Я старалась не смотреть на лицо Матвея – оно расползалось и текло. Как в одном из пыточных кошмаров, что насылал на меня фулель в тюрьме. Один глаз Матвея опустился ниже другого, рот искривился в усмешке, а уши свесились чуть ли не до земли.

– Думаешь, ты выглядишь лучше? – догадался Матвей.

Он достал из себя какой-то объект. По знакомым щелчкам поняла, что это фотоаппарат. Пока Матвей фотал, я сделала несколько шагов назад, потом вперёд. Размытые фигуры спутников то сильно удалялись, то быстро приближались:

– Внимание… Нельзя далеко отходить друг от друга. Тут какая-то магия с пространством. Одновременно… похоже на то, что делают путаники, а одновременно напоминает «Туман иллюзий».

– Возьмёмся за руки, друзья, – сказал Матвей, протягивая мне искажённую клешню. – Придётся… оставить один сундук.

Мы продолжили шагать. Земля под ногами была неясного происхождения, то каменистая, то ноги утопали в песке, то путались в чём-то, напоминающее траву.

Матвей нарушил гулкое молчание:

– Ну, и почему ты думаешь, что нельзя вернуться из-за Барьера? Что за «Туман иллюзий»?

– Он доступен фулелям Третьей Отметки… В этом тумане пространство замыкается в кольцо. Куда бы жертва ни двинулась – будет ходить по кругу или стоять на месте, воображая, что движется.

– Ужас. Вполне возможно, что мы ходим по кругу?

– Более того, – добавила я. – К пространственным искажениям можно добавить перекос в восприятии времени. Нам покажется, что долго шагаем и разговариваем, а в Голдиваре прошла всего тысячная доля витка. Гофратцы всё ещё видят, что мы стоим у барьера.

– Или наоборот? – предположил Матвей.

– Или наоборот, – согласилась я. – Там уже всё закончилось: Драген улетел, гофратцы ушли, война закончилась поражением Химмельблю, а мы всё шагаем и шагаем.

– Кстати, – сказал Матвей, – а какие маги работают со временем? Кто умеет лучше всего сжимать его или растягивать?

– Никто. Время неподвластно никому.

– Но ты же сказала…

– Используя силу отзвуков магических струн можно изменить восприятие времени человеком, но не само время.

Днистро испуганно вскрикнул.

– Но не переживайте, – продолжила я. – Природа Барьера только напоминает «Туман иллюзии», но она им является.

– Вы это видите? – закричал Днистро.

Впереди проявилось мутное пятно света. С каждым шагом оно разрывало серость барьера. Фигуры моих спутников перестали течь, и приобрели привычные формы. Под ногами что-то захрустело.

Мы ускорили шаги. Стало холодно и запахло, как в предгорье Щербатых Гор. Внезапно Барьер закончился.

Мы стояли на краю обрыва, по колено утопая в снегу. Под нами плыли серые облака. Над головами нависал купол Барьера. Не было видно ни солнца, ни одной из Семилунья. Сплошная мутная серость Барьера Хена, в которой расплывчато отражались облака. Ещё несколько шагов и мы свалились бы в пропасть!

3

Я и Матвей не разжимали рук. Сделали несколько шагов назад от пропасти. В мою обувь набился снег.

Днистро раскрыл один сундук:

– Хорошо, что вы предусмотрели наборы тёплой одежды.

Он раздал зипуны военного образца с эмблемой Скерварского отделения магов отряда «Хантлангер». Спецмаги вели боевые действия в Щербатых Горах и знали толк в тёплой одежде.

Я создала шар огня. Снег вокруг него быстро растаял, обнажая мокрые скалы. Мы переоделись в зипуны и меховые сапоги. Потом перебрали содержимое сундуков.

– Всего не унести, – подвела я итог. – Надо решить, что самое важное?

Днистро достал из оружейного сундука арбалет:

– Возьму себе. Я же не боевой маг. Сможешь зачаровать мне стрелы?

– Чуть позже, – ответила я. – А кем ты был до войны?

– Как и многие в Енаве – фермером. У нас же земли скудные, поэтому фермерство – массовое занятие. Нужно много выращивать количественно, чтобы вышло хоть что-нибудь качественное.

– Но ты же родился времом, погодным магом? Чтобы создать дождь, нужно знать как.

Днистро кивнул:

– Самоучители и умобразы. Я изучал только погоду. Дождик вызвать, чтобы полив на огородах произвести, или вызвать облака над полем в знойный день. У отца не было денег послать меня в Вейрону, где обучают погодников и водяному творчеству.

– В Химмельблю тоже обучают.

– Ха, один день жизни в Химмельблю стоит столько, на сколько в Енаве живут неделю.

Огненный шар продолжал топить снег. Образовался ручей, который пробил во льдах чёрную дорожку, уходя под облачный покров. Пока я болтала с Днистро, Матвей спустился вниз:

– Офигеть! Смотрите!

Мы побежали к нему. На горе ниже нашей стоянки имелся большой плоский выступ. Ручей собрался на нём в большую лужу. Матвей стоял на краю выступа и показывал на разрыв в облаках.

В долине раскинулся большой город. Точнее его развалины. Чёрные стены домов с пустыми окнами. Ровные квадраты улиц с остатками таких же линий электропередач, что были в Брянске. Развалины прикрыты снегом. Город давно разрушен и покинут.

– Матвей, это похоже на твой мир.

– Даже не знаю, радоваться или нет, – кивнул Матвей.

Я снова перевела взгляд на небо. Его серая безликость больше не пугала. Вспомнила, что всего половину семилуния назад я, наивная студентка Академии, ночью выбралась из своей комнаты, чтобы вместе с друзьями начать путь к этой бездне.

Хадонк хотел меня поцеловать, Аделла хотела поцеловать Хадонка, Слюбор хотел поцеловать Аделлу. Ну, разве что я немного выбивалась, ибо хотела поцеловать Матвея, жителя иного мира.

Перед нами была предсказуемая жизнь. Слюбор стал бы средненьким чиновником при дипломатическом корпусе Гувернюра. Хадонк и я, дождавшись завершения войны, поженились бы и поселились в Драйдентоне. Я привыкла бы заниматься любовью с Хадонком под наблюдением споггеля. Аделла? Известно, чем безумнее и злее номасийка в молодости, тем спокойнее и рассудительнее она в зрелом возрасте. Стала бы воспитательницей в детском саду. Превращалась бы в лошадку и катала детишек. Нарожала бы с десяток своих, как завещала Мать Кочевница.

Да уж, накидали мы камней в небо. Все они вернулись, преподав болезненный жизненный урок.

Но теперь поняла кое-что ещё:

Если ты выбрал путь риска и приключений, то уже не свернёшь с него. Раньше я пугалась неизвестности. Сейчас осталось только любопытство: что же скрывалось за Барьером Хена несколько тысяч семилуний?

Я повернулась к Матвею и Днистро:

– Ну, уважаемые кэры, чего встали? За работу. Перед нами целая половина мира, где мы должны найти одну единственную книжку.

###

Конец первой книги

Спасибо всем, кто читал. Продолжение готово. Всего в серии планируется три книги.

Самое древнее зло II. Надежда Мира

Фотограф из Брянска и студентка магической академии Химмельблю продолжают поиск чертежей ледделя – устройства, которое должно спасти Землю от Самого Древнего Зла.

Сразу после перехода через Барьер Хена молодые люди теряют друг друга. У каждого свой путь к цели: один становится Надеждой Мира, а второй пропадает без вести.

Найдут ли они чертежи? Смогут ли создать туннель в Барьере Хена, чтобы вернуться обратно? Да и захотят ли они вернуться, проведя в Запертых Землях больше семилуния. И вообще – не обмануло ли их Самое Древнее Зло, послав на… эти поиски?

Книга уже на Литрес

Новости о новых книгах можно узнать в соцсетях:

https://author.today/u/lagnomaxim

https://vk.com/6side

https://www.facebook.com/lagno.maxim