1

На самом краю мира людей, у Великой реки Меревинд много веков росло и процветало королевство Вангейт. Жители его были искусными охотниками, ловили рыбу, изготавливали красивые и прочные вещи из дерева и кости. Они торговали с соседями, продавали им меха, рыбу, мясо. На всем севере не было им равных в искусстве охоты. Благодаря магии огня им удавалось возделывать поля и получать богатые урожаи.

Но даже такие смельчаки, как жители Вангейта, избегали без особой нужды идти в глубь Великой Пустоши, простиравшейся за рекой далеко на север. Потому что мало кто возвращался оттуда, а те немногие, что шли догонять сбежавший скот, спешили вернуться домой до наступления темноты, и потом шепотом рассказывали о призрачных голосах и странных видениях.

Не было нужды слагать легенды о Великой Пустоши – их и так хватало с избытком. Ходили упорные слухи, что когда-то за рекой было могущественное королевство, но его правитель разгневал Духов севера и был наказан за свое высокомерие: Духи превратили его вместе с армией и жителями королевства в злобных призраков, которые скитаются теперь в поисках новых жертв, голодные и отчаявшиеся.

Помимо трудолюбия вангейтцы также славились рассудительностью, поэтому они не стали упрямиться и приняли условия: они не лезут в Пустошь – а Пустошь не трогает их. Бывало, правда, что студеными зимними ночами дозорные на стене у реки замечали далеко-далеко мерцающие огоньки: словно бы кто-то разводил в бескрайней снежной степи костры. Но к чему призракам тепло? Кто-то утверждал, что это Духи, уставшие от одиночества, стремятся быть ближе к людям. Только вот люди не спешили отвечать тем же.

Несколько веков Вангейтом правил род Стейн. Короли и королевы, сменявшие друг друга на троне, отличались храбростью и справедливостью; Вангейт рос и процветал, его жители богатели и развивали торговлю. С соседними странами Вангейт воевал редко, предпочитая держать нейтралитет. А когда король Бьерн неожиданно для всех выбрал в жены принцессу из южного королевства Арифа, появилась надежда на заключение долговременного мирного договора.

Арифа занимала большую площадь степей и полупустынных земель к югу от Великой реки, а горный хребет защищал страну от холодных ветров с севера. Это было сильное королевство, с которым у Вангейта всегда были напряженные отношения. Однако женитьба Бьерна на наследнице престола Арифы принцессе Далии, казалось, объединит страны в могущественный союз. Так оно и было до недавнего времени – до тех пор, пока климат внезапно не начал меняться.

Последние несколько лет зимы стали заметно холоднее, весна приходила все позже, а осенью чаще случались заморозки. Урожаи снижались с каждым годом, и только упорство и мастерство полевых рабочих поддерживало торговлю и обеспечение людей зерном и плодами.

Кто-то подметил, что изменения климата начались понемногу как раз в тот год, когда Далия вышла замуж за Бьерна и уехала на север – восемнадцать лет назад. Придворные советники короля Арифы Муаза вместе с учеными заявили, что Далия принесла беду, и чтобы исправить все, нужно заставить короля Бьерна снять проклятие.

– Иначе магия огня покинет Арифу, – непреклонно заявил старший советник. – Нужно вернуть принцессу Далию домой, тогда все станет, как прежде.

Муаз тогда ничего не сказал, и советники еще некоторое время шептались: что король не хочет видеть свою племянницу, отказавшуюся выйти замуж за могущественного правителя западного королевства; что он не хочет заставлять ее возвращаться, если она обрела счастье на севере. И как знать, вернется ли все на свои места, даже если Далия вернется, потому что она родила сына через год после своей свадьбы.

Все члены королевской семьи Арифы обладали огненным Даром и могли в любое время отправить друг другу сообщение при помощи магических артефактов. С тех пор, как Далия вышла замуж за Бьерна, она приезжала домой несколько раз; однажды ее сопровождал юный принц Роун. Далия выглядела здоровой и радостной, и Муаз не стал рассказывать ей о проблемах в Арифе. Однако она сама обо всем узнала и опечалилась. Даже вернувшись на север, она не переставала думать, как решить проблему. Но пока ответ не находился, и ни лучшие ученые, ни мудрейшие советники не могли сказать, в чем дело.

Короли Вангейта владели магией льда, которая сдерживала натиск холода с Пустоши. На севере города возвышалась стена, на которой день и ночь дежурили солдаты, не отводившие взгляда от Меревинда и снежной пустыни за рекой.

Чем старше становился принц Роун, тем больше беспокоились Бьерн и Далия, потому что их единственный сын, похоже, не обладал Даром, будь то магия огня или льда. Близилось его совершеннолетие, но Роун не показывал никаких особых способностей. Если в день своего семнадцатилетия он не сможет доказать, что владеет Даром – будь то магия огня или льда, то лишится права наследовать престол.

Король с королевой привыкли делиться друг с другом всем. Далия как-то призналась мужу, что иногда ей кажется: это все ее вина.

– Возможно, магия огня и льда несовместимы? – тихо сказала она, когда однажды вечером они стояли на башне и смотрели на закат. – Вода заливает огонь, а пламя испаряет воду. Человек не сможет выдержать, если оба Дара будут в нем.

Бьерн обнял жену и провел рукой по ее волосам, шелковистым, как вода рек Арифы. Он полюбил принцессу Далию, как только увидел ее, и когда она согласилась выйти за него замуж, был вне себя от счастья. С годами это чувство не угасло, но стало только крепче.

– Он похож на тебя, моя королева: такой же упрямый, – Бьерн улыбнулся жене. – Наш сын добивается всего, чего хочет. И даже если у него не будет Дара, он станет великим королем.

– Но Совет… Совет не разрешит. Кое-кто только и ждет возможности заявить, что принц не достоин наследовать престол, – в карих глазах королевы плескалась тревога. Бьерн взял ее руки в свои, прижал к своей груди, чтобы согреть.

– Еще десять дней, – Бьерн смотрел на лед, сковавший Меревинд. Последние лучи заходящего солнца косо падали на глыбы белоснежного льда, отражаясь в мириадах осколков. Король старался, чтобы его голос звучал уверенно. – У нас есть еще время. Нам надо быть терпеливее.

Далия подняла голову и долго смотрела на мужа с легкой, немного печальной улыбкой. Оба знали, что королева права: если Дар не проявится в день, когда принцу Роуну исполнится семнадцать лет, любой из советников сможет выдвинуть себя в качестве претендента на престол. А учитывая, что желающих наверняка много, такой вариант грозил большими проблемами, вплоть до гражданской войны.

Но магия не подчинялась желаниям людей. Она была как стихия – непредсказуемая, коварная, всегда берущая свою цену.

И именно магия была причиной, по которой Пустошь стала таким опасным местом.

– А я говорю – никто не осмелится пройти дальше, чем Астар! – Совсем еще молодой паренек перебил собеседника и, активно жестикулируя, продолжал гнуть свою линию: – Астар и Хьёр – лучшие охотники Вангейта, и обвинить их в трусости не посмеет никто, так? Но они остановились на Второй развилке, а потом вернулись. Потому что знали: Пустошь не любит наглецов…

– А может просто потому, что им надоело бродить кругами? – отозвался охотник постарше, зевнул в кулак и поднялся из-за стола. – Любой дурак знает, что Пустошь не терпит вмешательства людей в ее тайны. Потому и наводит морок, и люди ходят по кругу, а сами в тщеславии своем думают, что идут к Скалистому хребту. Глупость.

– Может, ты просто завидуешь? – вклинился в беседу молчавший до сих пор охотник со шрамом, что пересекал левую щеку и почти задевал глаз. Выглядел он уставшим. – Сам-то только до Первой развилки дошел.

– Может, дошел я только до Первой, да только видел и слышал побольше, чем остальные! – разозлился второй. Теперь он смотрел на всех с вызовом, сжав кулаки. – Призрак Девы многие из вас видели? То-то же! А я видел.

– И сбежал, ага!

– А ну-ка, все успокоились! – рявкнул трактирщик, которому надоело каждый день слушать бесконечные споры и разнимать драчунов. Он швырнул на стол тряпку, которой вытирал кружки, и от неожиданности все замолкли. Трактирщик раздраженно оглядел спорщиков, покачал головой:

– Каждый день одно и то же. Льете воду из пустого в порожнее, а толку с ваших споров? Была б людям польза от шастанья по Пустоши – так давно бы кто-нибудь добрался бы до Скалистого, вернулся бы и поведал нам, что да как. А раз никого туда не пускают – значит, оно нам и не надо.

Собравшиеся загомонили: кто-то соглашался с трактирщиком, другие возражали, а так как народ привык выражать свое мнение громко, то шум поднялся еще больший, чем прежде.

Сидевший за столом почти у самой двери юноша недовольно поморщился и проворчал:

– Чушь какая… Пустошь их не пускает, как же!

Кто знает, как повернулась бы история, если бы как раз в тот момент в трактир не зашел другой молодой человек, с покрасневшим от мороза лицом и ясными синими глазами. И если бы вновь пришедший не различил каждое слово. И если бы он не обладал горячим нравом… Кто знает!

А так – вышло, что новый гость обиделся и тут же переспросил, остановившись у стола:

– О чем это ты говоришь?

– Разве не могу говорить, о чем пожелаю? – холодно удивился сидевший, устремив на вошедшего равнодушный взгляд зеленых глаз.

– Только не когда говоришь о Вангейте и его жителях! – заявил вошедший, опираясь ладонями о край стола. Спутник юноши что-то сказал ему, повернувшись спиной к обидчику. Синеглазый охотник только отмахнулся, как от мухи, и продолжил: – Или считаешь северян трусами, южанин? – Последнее слово он словно выплюнул.

Несколько человек отвлеклись от спора с покрасневшим от злости трактирщиком и теперь смотрели на двух молодых людей.

Южанин продолжал смотреть на синеглазого так, словно тот ничего из себя не представлял – равнодушно, едва ли не прикрыв глаза, и кажется, именно это больше всего раздражало вспыльчивого охотника Вангейта.

– Те, кто не желает признать свою неудачу, и есть трусы, – не повышая голоса, ответил южанин. Северянин стукнул кулаком по столу, отчего подпрыгнула деревянная кружка:

– Трусы?! Это ты говоришь о храбрейших охотниках? О тех, кто каждый день рискует жизнью?

– Что за дешевую драму ты тут устроил, – недовольно отозвался южанин, ловя кружку и заглядывая в нее. Он покачал головой, быстрым жестом подозвал взмыленного трактирщика: – Убери.

Северянин не выдержал подобного и схватил обидчика за меховой воротник куртки. Однако поднять парня с места и уж тем более встряхнуть не получилось – южанин ждал подобного и в ответ быстрым движением впечатал кулак в живот охотника. Тот сдавленно охнул, чуть подался назад, но тут же отреагировал: замахнулся сам. Южанин от замаха легко увернулся – но не успел уйти от повторного и получил удар в челюсть.

Спор, быстро перешедший в драку, привлек внимание гостей трактира, и кое-кто бросился разнимать драчунов. Охотника-задиру оттеснил в сторону его спутник, что-то быстро и раздраженно шепча, южанин с рассеченной губой злобно смотрел на обидчика, придерживаемый с двух сторон за руки.

– Эт-то еще что такое? – Трактирщик выглядел едва ли не рассерженнее парней, оценивая нанесенный ущерб. Каким-то образом драчунам удалось за пару секунд сломать крепкий, казалось бы, стол, четыре кружки (три, с пивом, разносчица как раз несла мимо), и окно. Холодный ветер с радостью залетел в комнату, занося крупные снежинки, которые тут же залепили глаза. – Как расплачиваться собираетесь, любезные господа?

– Я заплачу, – тут же ответил спутник синеглазого задиры, полез за деньгами. Сам охотник прожигал южанина взглядом, делая попытки вырваться из ласковых, но крепких объятий вышибалы. Южанин стоял прямо, не вытирая текущую кровь, и только брезгливо стряхнул с рукава чужие пальцы. Один его вид, гордый и заносчивый, способен был вывести из себя.

Разбитое стекло заменили на время подходящим по размеру куском дерева, обломки стола вынесли, осколки подмели и помянули глотком свежего пива. Спутник северянина заплатил половину требуемой трактирщиком суммы и быстро вывел подопечного на улицу, не переставая что-то говорить ему. А вот южанин оказался никому не нужен, а так как заплатить он наотрез отказывался, трактирщик с чистой душой сдал его зашедшему на огонек охраннику. Тот припомнил, что обещал начальству поймать к концу дня хоть кого-нибудь (а то граждане замучили требованиями обеспечить безопасность ночных улиц), и с радостью повел парня в тюрьму.

– Ну вот, – разочарованно отметил один из завсегдатаев, – только-только веселье намечалось, и на тебе…

– Веселья хочешь? – рявкнул трактирщик, все еще не смирившись с потерей стола. – Тогда иди себе в Пустошь и потеряйся там, сделай милость!

Магии огня хватало, чтобы оба путника и их лошади не ощущали холода, но справиться с ветром было сложнее. Карим использовать свой резерв отказался напрочь – как и объяснять причину. Роун поворчал для вида, но милостиво поделился магией со спутником.

Переправиться через Меревинд по толстому льду оказалось легко: выехать из города – и все, никому нет дела до твоих забот и желаний, можешь хоть навечно переселяться за реку. Так что на той стороне парни очутились как раз вовремя. Карим едва слышно выдохнул с облегчением, и Роун кинул на него любопытный взгляд. Как бы не так: южанин мигом нацепил маску презрительного равнодушия и только обронил:

– Поспешим.

– Опять нужно куда-то добраться за короткое время? – не сдержал язвительности Роун. Карим снисходительно посмотрел на него, с жалостью покачал головой:

– Насколько же вы ограничены…

– Эй, соглашение!

– Ты меня утомляешь, – процедил Карим рассерженно и поехал впереди. Роун прищурился: даже холодного южанина можно вывести из себя, как выясняется. Надо будет запомнить и использовать при случае. А то вон как зазнается, словно это он тут – принц с тяжелой судьбой.

– Ты мне не ответил, – Роун догнал спутника, – мы идем куда-то конкретно?

– А тебя дома не хватятся, маленький принц без Дара?

Роун с трудом сдержался, чтобы не дать раздражающему южанину в нос. Артефакт нужно было все время держать активированным, поэтому Роун ограничился злобным пыхтением и пообещал себе, что вернет любезность. Ну и что, что принцам полагается быть благородными и милостивыми? Иногда можно и забывать, что ты принц.

– Вот тебя это точно не должно волновать, невежа. У вас на юге все такие?

Карим снова посмотрел на него свысока и жалостливо:

– Какие – такие, сын южанки?

– Маму не тронь, – процедил Роун злобно. Карим кивнул:

– Не буду.

– Как-то слишком быстро ты согласился, – не поверил Роун. – С чего бы?

– Не твое дело.

– Грубиян.

– Сам согласился пойти со мной.

– Сам мне предложил.

– Духи севера и юга, за что вы так со мной? Это что же, мне твою болтовню всю дорогу терпеть? – Карим выглядел скорее расстроенным, чем разозленным. Роун тут же поинтересовался:

– Всю дорогу куда?

Карим ничего не ответил, только пришпорил свою лошадь и поскакал вперед, быстро скрывшись в снежном тумане. Роун кинул взгляд на перстень и расплылся в злодейской ухмылке. Куда бы там ни спешил южанин, Роун решил постараться скрасить ему путь.

А заодно и найти себя, если это вообще возможно.

Оставшись в одиночестве, Роун снова задумался, какая нелегкая его понесла в Пустошь – ту самую Пустошь, о которой ходили легенды, которой пугали детей, и которой боялись взрослые, храбрые мужчины. Неужели только глупое мальчишеское желание доказать усомнившемуся в его храбрости, что он ошибается? Или же тайная, едва тлеющая надежда найти свой Дар? Ведь ходят же легенды, что иногда Дар проявляется после подвига, путешествия, жертвы… А ему терять нечего, у него всего-то десять дней – нет, уже девять, – чтобы доказать свое право на наследование престола.

Только вот мама с папой, конечно же, будут вне себя от тревоги. Но магическая связь между всеми членами королевской семьи позволит им знать, что сын в порядке. А мама… Маме он постарается объяснить все во сне, и попросить прощения, и пообещать скоро вернуться. Только бы получилось связаться с ней!

Роун осознавал, что часто на горячую голову совершает поступки, за которые потом ему становится стыдно, и это необдуманное путешествие со странным незнакомцем, наверняка, можно было отнести к числу самых… глупых? Странных? Самоубийственных?

А может, именно так взрослеют? Не наблюдая за тем, как окружающие ошибаются и пытаются исправить ошибки, а самому раз за разом вляпываться в плохо пахнущее дело и старательно работать лапками, чтобы выбраться целым? Это как учиться не трогать огонь после неудачной попытки с ним поближе познакомиться; не лезть в воду после того, как чуть не утонул; не есть незнакомые ягоды, если не хочешь снова пережить острую боль, нехватку воздуха и ощущение близости смерти.

Роун не мог вспомнить, когда в последний раз делал что-то настолько необдуманное, и чтобы рядом не оказалось кого-то из близкого окружения: мамы, отца, Бранда, да хотя бы советника Каида. И он понимал, что если бы не волнение и страх, вызванные близящейся процедурой инициации, он бы, скорее всего, остановился на краю Меревинд – или еще раньше. Или вообще не затеял бы ту драку в трактире. Но его состояние было таким, что усидеть на месте Роун точно не смог бы. И тут появляется таинственный южанин, который мастерски управляется с магией огня и предлагает отправиться с ним в Пустошь. Кто бы на его месте не согласился бы?!

Он помотал головой, желая вытряхнуть лишние мысли, назойливо кружившиеся в мозгу: а если ничего не получится, а если никакого Дара не будет, ведь никто не гарантировал этого, а вдруг этот южанин вообще не человек и ему нужна жертва?..

– Хватит уже думать, – довольно громко произнес он, убеждая себя самого в правильности своего поступка. – Что сделано, то сделано. Вернуться назад значило бы признаться в своей слабости и никчемности, и осталось бы только лично предложить Каиду сесть на трон.

Пустошь радовала глаз только снежной пеленой, из-за которой ничего не было видно. Защитная огненная магия не позволяла холоду и ветру проникнуть сквозь тончайшую невидимую «пленку», обтекая всадника и лошадь. Небо низко нависало над снежной степью и было мрачным и тяжелым: сплошная туча, готовая щедро отсыпать колючего снега. Меревинд быстро скрылась из вида.

Роун остановил лошадь: не зная дороги, в Пустоши лучше не рисковать. И как раз в этот момент из пелены вынырнул обсыпанный снегом Карим, нашел взглядом Роуна и подъехал. Южанин выглядел злым и замерзшим. Роун хмыкнул, делясь теплом артефакта:

– Что, магия подводит?

– Если я ее отпущу на волю, тут все растает, – сквозь зубы отозвался Карим, стряхивая снег с куртки, пока тот не растаял окончательно. Роун издал смешок:

– Ты еще скажи, что Великий потоп устроишь! Ври, да не задавайся!

Карим выругался на своем языке, замысловатой и сложной фразой. Роун разобрал примерно половину, из которой следовало, что южанин считает его кем-то очень скользким и любящим подземелье, но оскорбиться не успел.

Лошадь внезапно остановилась, так что Роун едва успел схватиться за поводья крепче, испуганно заржала, а потом встала на дыбы, скинула всадника на землю и ускакала прочь, в сторону реки. Ошеломленный Роун, падая в глубокий снег, успел увидеть, что Карима постигла та же участь. Потом он выронил перстень – и сразу же оглушительно завыл ветер, слепя и обжигая лицо.

Сугроб оказался глубоким, и у Роуна мелькнула мысль зарыться поглубже и переждать бурю. Затем он вспомнил, что это Пустошь, и здешние бури не чета обычным, и с сожалением отказался от идеи.

Он вынырнул наружу, почти ничего не видя и не слыша, и принялся шарить в поисках перстня, остро жалея, что не обладает Даром и зависит от артефактов. Лицо замерзло очень быстро, щек он почти не чувствовал, как и пальцев ног и рук…

И в этот момент живительное тепло охватило его, даровав блаженство и покой. Роун поморгал, стряхивая с ресниц снег, огляделся. Карим, стоя по пояс в снегу рядом с ним, держал его за руку, и выражение лица у него при этом было такое, словно он держит то самое скользкое существо.

Снег вокруг них быстро таял, ветер разочарованно утих, и вскоре Роун заметил перстень. Не отпуская руки Карима, он потянулся за артефактом, схватил его, и только потом разжал пальцы, позволяя Кариму выбрать, своей ли магией он воспользуется для обогрева или предпочтет искусственную.

Южанин, кривясь и морщась, с крайней неохотой слегка сжал пальцы Роуна.

– Я должен восстановить резерв, – объяснил он, цедя слова. Роун кивнул:

– Без проблем.

Оба промокли насквозь, и если бы не магия, замерзли бы за мгновение. Роун решил, что стоит сделать привал до утра, а там уже разбираться, что делать дальше.

– Пошли вон туда, – он показал товарищу на темневший посреди белоснежного мира островок. – Надо отогреться и отдохнуть.

Оба побрели к островку, растапливая снег собой и промокая еще больше. Несомненно, магия просушила бы одежду – но с навалившейся усталостью она не справилась бы. И Роун сомневался, что южная магия в этом вопросе хоть сколько-нибудь лучше северной. Иначе мама рассказала бы ему.

Роуна кольнуло острое сожаление: магическая связь наверняка доложила маме с папой, что на короткое время контакт с защитным артефактом был утерян, и родители, конечно же, перепугались. Но сейчас-то все хорошо, правда?

Островок на самом деле оказался невысоким холмом – первым за все время их пути. Роун ужасно удивился: он думал, что Пустошь – это точно место, где нет гор. Ну, кроме Скалистого хребта, очертания которого можно увидеть в ясный день со стены города. Однако принц быстро сориентировался и с помощью Карима сумел соорудить Завесу, оберегающую людей от бушующей непогоды.

Холм оказался с небольшой пещерой. Карим без сил повалился на землю, даже не снимая мокрую куртку. Роун шмыгнул носом, от куртки избавился и повесил ее на выступ в стене, после чего сел ближе к согревающей золотистой Завесе и блаженно зажмурился.

– Спасибо, – негромко произнес Карим. Роун открыл глаза, моргнул.

– И тебе.

– Никогда бы не подумал, что скажу это тебе, – Карим скривился.

– Не больно-то и хотелось. Как-то жил без твоей благодарности почти семнадцать лет.

Карим помолчал, и Роун подумал, что тот готовит очередную ехидную реплику, но южанин неожиданно спросил:

– Так это все-таки правда, что твой Дар еще не проявился?

– И у него всего девять дней на это, – честно признался Роун, пожал плечами. – Ну, мама учила меня, что нужно быть благодарным судьбе за то, что она тебе дает…

– И требовать то, что она тебе должна была дать, – жестко перебил Карим. Роун издал смешок:

– Может, ты и прав, не знаю. Но магия – это такая стихия, которая или есть, или нет. Насильно ее к себе не привяжешь.

– Но ты же не сможешь стать королем!

– Я даже не знаю, буду ли я рад этому, – признался Роун, размышляя, зачем говорит все это южанину, с которым знаком всего несколько часов.

Карим выдохнул очередное ругательство, прислонился к стене, глядя на товарища со смешанным выражением удивления, растерянности и злости:

– Дар – это право королей!

– Ты ему об этом скажи, – со смешком посоветовал Роун. Снаружи бушевала непогода, но в маленькой пещерке было тепло и уютно, и даже спутник не раздражал так уж сильно. – Мама думает, что это из-за нее. Ну, потому что она южанка, и у нее Дар огня, а у папы – ледяной. Видимо, их нельзя смешивать.

Карим долго смотрел на него, казалось, подыскивая нужные слова и не находя их. Роун безмятежно улыбнулся ему и закрыл глаза, надеясь, что настырный южанин, наконец, отвяжется со своими бередящими душу вопросами. Но надежда была тщетной:

– Значит, тебе нужно найти свой Дар, – потребовал Карим. Роун хмыкнул:

– Он что, вроде клада, по-твоему?

– Ты слишком легко сдаешься!

– Я живу в поисках последние несколько лет, – пока еще мягким тоном сказал Роун, начиная закипать. – И ничего пока не нашел. Как думаешь, каков шанс найти в последние дни? И вообще, с магией или без нее, я все равно могу жить нормальной жизнью.

– Как бы не так! – горько усмехнулся Карим. – Думаешь, тебе позволят жить во дворце после неудачной инициации? Или твоим родителям?

– Я думал об этом, – признался Роун, – и решил, что если у меня ничего не получится, то я воспользуюсь правом выдвинуть претендента. Мой кузен обладает Даром льда, пусть он и слабее, чем мог бы быть. Вот его и выдвину.

– Ты ему доверяешь?

– Абсолютно, – кивнул Роун. – Бранд – тот еще зануда, но он верен до конца и честен до глупости. А тебе-то какое дело до того, стану я королем или нет? – спохватился он, с подозрением глядя на мрачного южанина. – Тебе на трон северного королевства хода нет точно.

– Больно надо! – огрызнулся Карим. – И с чего ты решил, что мне есть до этого дело?

– Ну, хотя бы с того, что ты кипятишься последние минут пять, – хохотнул Роун, хотя чувствовал себя совсем не весело. Слова Карима подлили масла в огонь, напомнив о проблеме, о которой он и так никогда не забывал и только пытался замаскировать растущий страх бахвальством.

В самом деле, чего этот южанин к нему пристал? Потащился в Пустошь, чтобы та каким-то образом ограничила ему прущую напролом магию, прихватил с собой принца северного королевства, но зачем лезть в его дела? Своих проблем не хватает?

– Ты поэтому со мной пошел? – неожиданно спросил Карим, когда Роун уже начал дремать. Принц вынырнул из дремы, с неудовольствием посмотрел на товарища по путешествию:

– Я еще не знаю, зачем я потащился за тобой в эту стужу. Наверное, поэтому. А может, и не поэтому. Отстань. Ты хуже нашего дворцового колдуна, когда он меня учит заклинаниям: брюзжишь и нудишь. Сам-то знаешь точно, зачем приперся сюда?

– Как ты правильно заметил, – язвительно сказал Карим, – лед тушит огонь, а мне того и надо. Так что я точно знаю, зачем я здесь.

– Так и будешь сидеть тут, в тепле, и ждать, пока талый снежок в карманах куртки потушит твой огонек?

Карим закрыл глаза, словно приказывая себе успокоиться. Роун про себя посмеивался, довольный тем, что удалось вывести из себя надменного южанина, когда тот кинул на него тяжелый взгляд и проговорил:

– Мне нужно попасть к Скалистому хребту.

– Уже конкретнее. И что там?

– Место, где я могу избавиться от лишнего магического резерва.

Роун прищурился, разглядывая лицо южанина. Тот явно не договаривал, но Роун слишком устал, чтобы вытаскивать информацию. Он решил устроить допрос утром, когда выспится и отогреется, да и непогода утихнет, позволив решить, куда идти дальше.

И в этот момент земля мелко задрожала, с потолка посыпалась каменная пыль, а магический щит дрогнул. Карим вскочил на ноги первым, широко раскрытыми глазами глядя на что-то за Завесой. Роун кинул быстрый взгляд на свой перстень. Тот едва заметно дрожал – и так же подрагивал щит, спасающий их от холода.

– Будь готов активировать резерв! – прокричал Роун. Шум усиливался, сверху начали падать мелкие осколки; один угодил в щеку Кариму, но тот словно не заметил. Южанин стоял с закрытыми глазами, сложив ладони вместе. Роун разрывался между желанием замереть на месте и ждать дальнейшего развития событий и пониманием, что еще немного – и потолок может рухнуть на них.

Завеса замерцала, и сквозь золотистое сияние Роун заметил какие-то бледные силуэты. Принц открыл рот, чтобы предупредить Карима, но в то же мгновение южанин схватил его за руку – и вовремя!

Перстень жалобно задребезжал, Завеса рассыпалась, и в пещеру ворвалась настоящая снежная буря. Роун инстинктивно зажмурился, но тут же открыл глаза. Было на что посмотреть!

По снежной равнине мчались всадники на огромных конях, спрыгнувшие с холма. Они были словно созданы из снега и не чувствовали холода. Ошеломленный Роун сбился со счета сразу же: все равно в бушующей буре сложно было видеть даже выражение лица Карима. Но за руку южанин его держал крепко.

– Невозможно… – прошептал Роун, озираясь. Как раз в это мгновение появилась целая группа охотников с собаками – и поскакала в сторону парней. Роун инстинктивно готов был упасть на землю, но Карим дернул его, словно точно знал: принц испуган. Да и кто бы не испугался?

Так они и стояли посреди бури, окутанные магией огня, наблюдая, как мимо проносятся все новые и новые всадники на богато украшенных конях, с собаками, прикрепленными к седлам колчанами и луками за спиной, с мечами в ножнах. Оглушительная тишина, которую нарушало только их собственное дыхание, придавала событиям совершенно невероятный эффект. И только когда всадники исчезли в снежной пелене, морок наконец спал.

Роун шумно выдохнул, уставился на Карима со смешанным выражением детского восторга и растерянности:

– Это что же, был Великий гон?! Призрачная охота королей севера, которой пугают детей, если те ведут себя плохо? Терновый король со свитой, который возвращается в свой замок на краю мира, и если принцесса, которую он похитил на прошлой охоте, сбежала, он бросается за ней в погоню!

Карим, который сначала выглядел таким же изумленным, постарался быстро вернуть себе надменный вид:

– Ты спрашиваешь об этом южанина? Что с твоей гордостью?

– Я просто не знаю, верить ли своим глазам. Это ж надо, а?

Карим только хмыкнул, как делает взрослый, когда ребенок ведет себя слишком эмоционально. Странно, но Роуна это почти не задело.

Карим со скучающим видом зарядил перстень магией огня и отдал хозяину, после чего снова несколько минут восстанавливал уже свою ауру, держась за мизинец принца. Роун не удержался от смешка:

– Так вот зачем я тебе понадобился, южанин! Я твоя страховка!

– Как и я – твоя, – проворчал Карим, отпуская его руку так быстро, словно Роун был болен проказой.

– Ага, – легко согласился Роун. – Только тебе в Пустошь было нужнее, верно? А абы кого ты взять не мог: артефакты огня, хоть и можно купить в лавке, отличаются друг от друга весьма и весьма сильно. И если бы с тобой тут был кто-нибудь из простых людей…

– А ты – не простой, да?

– Я имею в виду, что мало у кого нашелся бы артефакт, выданный принцессой Арифы и позволяющий его хозяину черпать магию, даже если он сам не Одарен, – Роун подарил хмурому товарищу раздражающую усмешку. – И если бы с тобой тут оказался кто-то другой, далеко бы ты не прошел.

– И что помешало бы мне, к примеру, избавиться от тебя и захватить твой перстень? – сумрачно поинтересовался Карим. Роун безмятежно улыбнулся:

– Да то, что если бы ты рискнул такое провернуть, сгорел бы в тот же миг. И даже твоя собственная магия не помогла бы.

– Проверял? – Карим подошел почти вплотную, не отводя тяжелого взгляда. Роун безмятежно кивнул, не желая выглядеть слабее:

– Представь себе. Всякое бывало.

Карим еще какое-то время сверлил его взглядом, будто желая выпытать тайну, потом резко отвернулся и пошел прочь. Роун постоял еще немного, пожал плечами и пошел следом за мрачным товарищем, с усмешкой отмечая, что вывести надменного южанина из себя, оказывается, не так уж и сложно. Зато как приятно!

Король и королева Вангейта, с трудом привыкшие отпускать единственного сына в относительно безопасный город и походы с опытными охотниками, конечно же, были изрядно встревожены, когда магия крови, связывающая их, внезапно показала, что принц зачем-то пересек Великую реку. Далия готова была тут же отправить за сыном стражников, но Бьерн удержал ее.

– Возможно, это просто очередной спор с товарищами, – сказал он негромко. – Знаешь же, в этом возрасте постоянно проверяют друг друга на храбрость. Дай ему время.

– Уже за полночь, – королева Далия смотрела на мужа огромными глазами, в которых читался страх за сына. – Ты знаешь, что бывает в Пустоши ночью… знаешь лучше, чем кто бы то ни было другой.

Бьерн медленно кивнул. Да, он знал о жестокости и коварстве Пустоши, завлекающей и убивающей холодом – и кое-чем пострашнее. Истории о призраках и голосах, во времена легкомысленной юности казавшиеся ему обычными байками у костра, очень быстро становились частью воспоминаний, стоило только провести одну-единственную ночь на том берегу. Не свихнуться после увиденного и услышанного. Вернуться и рассказать другим, чтобы те не повторяли ошибок и не лезли в обитель вечного холода…

– Он не один, – Бьерн показал на два мерцающих огонька на карте, подсвеченной магией. – С ним кто-то, у кого есть артефакты огня.

Далия склонила голову к плечу, прищурилась, глядя на огоньки. Один сиял ровным светом, другой напоминал огонь свечи, которую держат в руке: то ярче, то тусклее. Какой из них принадлежит Роуну, определить было несложно: артефакт, который Далия вручила своему сыну, позволял точно сказать, что с аурой Роуна. Однако внимание королевы привлек огонек «свечи». Она долго смотрела на него, и наконец произнесла:

– Это не артефакт.

– Что? – Бьерн был удивлен. – Хочешь сказать, он нашел Одаренного и зачем-то вместе с ним отправился в Пустошь ночью?

– Скорее всего, – рассеянно отозвалась Далия, сосредоточенно разглядывая карту.

– Но зачем им так углубляться в Пустошь? – Бьерн нахмурился, уже готовый разделить тревогу жены и немедленно отправить на поиски сына лучший поисковый отряд.

Далия ахнула, посмотрела на него, и Бьерн изумился: во взгляде королевы была пугающая растерянность. Далия пошатнулась, схватилась за край стола.

– Что такое? – король быстро шагнул к побледневшей жене, обхватил ее плечи ладонями, вгляделся в лицо. – Что случилось, моя королева?

– Отправь за ними Айварса, – непослушными губами прошептала Далия, опираясь на руку мужа. – Отправь немедленно, потому что они задумали невозможное!

Одной из странностей Пустоши оказалось то, что время здесь текло, кажется, по своим законам, не подчиняясь движению небесных тел. Да, на рассвете на востоке зажигалась яркая звезда Аврора, а в полдень можно было различить тусклый шар солнца за серой пеленой облаков. Однако эти символы дня угасали очень быстро, и на смену им приходила безраздельно царствующая ночь.

Иногда она была ясной, и тогда небесный купол покрывали мириады светлячков. Бывали ночи туманные, тревожные; белая земля под ногами сливалась с небом, и создавалось такое впечатление, что в мире больше ничего и никого нет – только ты и этот снежный неласковый мир вокруг.

Чаще всего в Пустоши завывал тоскливо ветер, без остановки шел колючий снег, и путнику чудилось, будто он слышит заунывные песни и видит идущих за ним призраков. Те смельчаки, что доходили до Второй развилки, рассказывали, что именно там им являлись призраки Пустоши, приказывая вернуться домой и не тревожить сон мертвых. Им верили. Потому что не было в Вангейте взрослого человека, который бы не знал легенду о Северном гоне, о Деве-воительнице и мстительных Гончих Пустоши.

Но хуже были те редкие ночи, когда метель расходилась вовсю, не щадя ничего. Снежная буря поглощала все, яростно завывал свирепый ветер, и казалось, будто злобный великан швыряется снежками. Дозорные на стене шепотом рассказывали, что именно в такие ночи в Пустоши загораются десятки огоньков, которые с разной скоростью передвигаются по снежной степи. Кое-кто даже клялся, что своими глазами видел, как призрачные всадники Тернового короля пытаются перебраться на эту сторону реки, но их останавливает магия огня. Воя от бессилия, призраки убирались обратно в Пустошь – до следующей Темной Ночи.

Роуну и Кариму до сих пор везло. Шла третья их ночь в Пустоши, но самое серьезное, с чем им пришлось столкнуться, была та самая метель в первую ночь, когда они увидели охоту Тернового короля. Роун до сих пор был полон впечатлений об увиденном и то и дело порывался начать эмоциональный монолог, чем неизменно смешил Карима.

Южанин вел себя куда сдержаннее, как будто бы это он всю жизнь провел на севере и был знаком со всеми легендами Пустоши. Роуна его чуть насмешливое отношение ко всему происходящему немало удивляло.

– Ты как будто здесь не в первый раз, – проворчал Роун как-то, когда они остановились на привал. Карим усмехнулся, вытаскивая из сумки еду.

– Это потому, что я не бегаю от восторга кругами, как собачка? – поинтересовался он насмешливо. Роун издал негодующий возглас:

– Я похож на собачку?!

– Ну, на котенка, – легко согласился Карим, со смешком увернулся от брошенного в него снежка. – Ладно-ладно, рысь.

– Странный ты, – Роун сел напротив, забирая от Карима свою долю. – Тебя ничего не пугает, ничего не удивляет. А ведь это Пустошь, забирающая жизни у самых смелых и сильных.

– Значит, не так уж они были смелы и сильны, – равнодушно заявил Карим. Такого Роун простить не мог:

– Ты не имеешь права так говорить о моем народе, южанин!

– Глупость – общечеловеческий порок, и тебе пора это запомнить, если не хочешь разочаровываться снова и снова, – заметил Карим, глядя на пламя костра.

Роун помолчал, убеждая себя не горячиться. Потом спросил:

– Если считаешь поход в Пустошь глупостью, то зачем ты здесь?

– Я уже объяснял причину. А вот ты, кажется, подходишь на роль глупца, – Карим скупо усмехнулся. – Во-первых, пошел за мной, хотя понятия не имел, кто я. Во-вторых, у тебя не было и нет четкого видения ситуации и хоть какого-то плана. Ты просто следуешь за мной…

– Подзаряжаю твой резерв, – подхватил Роун. Странно, но он не чувствовал обычного эмоционального взрыва, которым бы отреагировал раньше. Это Пустошь его так морозит, что ли? – У меня тоже есть цель, южанин. Давай уже признаем, что искать себя – тоже может быть веской причиной для похода.

Карим какое-то время смотрел на него со странным выражением, потом тряхнул головой, ничего не ответил и лег спать, повернувшись спиной к Роуну, чья очередь сторожить была первой.

Роун пожал плечами и устроился удобнее, прислонившись к большому камню за спиной. Выставленный защитный круг не подпустил бы близко никакую живность, но ведь Пустошь изобиловала и нежитью…

Принц не мог решить, считать ли нежитью призраков, или это относится только к вурдалакам, мавкам и прочим порождениям Тьмы? Призраки – они ведь души мертвых, которых не пустили на небеса. Но, с другой стороны, вон Терновый король – призрак, но убил же как-то двух охотников, не успевших выбраться со Второй развилки в Темную Ночь? А его собаки вполне убедительно загрызли заблудившуюся буренку. Так что вопрос оставался открытым. И Роун не мог отрешиться от мысли, что был бы не против увидеть Северный гон еще раз, хотя бы для того, чтобы окончательно разобраться в призрачно-неживом вопросе.

Они остановились на Первой развилке, с которой в Пустошь уходили два основных пути – до Второй и Третьей развилок. Место считалось последним относительно безопасным островком в Пустоши, здесь можно было воспользоваться оставленными предыдущими путниками припасами. А вот дальше в Пустошь осмеливались забираться только редкие смельчаки. Возвращались далеко не все.

Роун предложил идти ко Второй развилке, но Карим почему-то наотрез отказался, при этом почти не раздумывая.

– Новый путь может дать больше, чем проторенный, – туманно объяснил он и пошел впереди. Роун пожал плечами и последовал за упрямым южанином. В чем-то тот был прав… наверно.

Роун уже выпытал у замкнутого товарища по путешествию, что тот старше принца всего на полгода, родился и вырос в семье аристократов, приближенных к королевскому двору Арифы, и если бы захотел, мог бы отправить на поиски решения своей проблемы с магией кого угодно. То, что в итоге он сам отправился в Пустошь, было доказательством то ли глупости, то ли самонадеянности – но, возможно, единственным верным выбором.

Как и сам Роун, Карим явно подошел к точке, в которой ему нужно было решить, куда двигаться дальше. И Роун невольно начал уважать его за то, что не побоялся в одиночку идти в чужую страну и искать пути в Пустошь.

До сих пор Пустошь пускала их дальше, настороженно всматриваясь призрачными глазами по ночам: и Роун, и Карим не раз замечали, как тускло светятся пары огоньков по ту сторону защитного круга. Почему-то Роуну было скорее любопытно, за что эти призраки стали жертвами Пустоши, чем страшно. Карим же и вовсе выглядел чуть ли не отстраненным и равнодушным, прислушиваясь больше к себе, чем к внешнему миру со всеми его странностями и испытаниями.

По подсчетам Роуна, до дня инициации оставалась всего неделя. Неутешительная цифра, если вспомнить, что он так до сих пор и не чувствовал никаких магических способностей в себе. Настроение портилось с каждым днем, превращая принца в мрачного и вспыльчивого человека. Как ни странно, Карим нашел способ бороться и с этим.

Как-то раз, вернувшись с разведки и застав Роуна в подобном расположении духа, Карим не стал язвить. Он сел напротив, подождал, пока Роун кинет на него раздраженный взгляд исподлобья, и очень серьезно сказал:

– Кое-что изменилось.

Роун тут же встрепенулся, но не успел спросить, что случилось: Карим со вздохом выдал:

– Я не могу контролировать магию, – и тут же метко залепил ему лицо снежком. Роун от неожиданности свалился с бревна, издал боевой клич и кинулся на обидчика.

Карим в этот раз не стал изображать из себя холодного циника, и поединок на снежках получился что надо. Правда, пришлось на время ослабить огненную защиту, потому что иначе битвы не получилось бы.

Задыхаясь от долгого бега по колено в снегу, с раскрасневшимися носами и щеками, Роун и Карим потом сидели у костра, протянув к огню руки, и Роун, пожалуй, в первый раз ощутил, что Карим, по сути, такой же подросток, как и он сам. Как бы южанин ни старался казаться умудренным жизнью взрослым человеком, в нем так же бурлила кипучая энергия юности. И поняв это, Роун перестал бессознательно относиться к спутнику, как к взрослому. Иметь дело с ровесником куда проще хотя бы в том плане, что в любой момент можно бросить в него снежок – и тем самым объявить второй раунд поединка.

Потом голодные и промокшие парни долго сушили одежду, непослушными пальцами открывали запечатанные припасы и обменивались колкостями по поводу меткости и выносливости противника. А потом им резко захотелось спать, и Роун не удержался от злодейского смешка, потому что первым выпало дежурить Кариму.

Это была их третья ночь в Пустоши.

И именно с нее начались настоящие неприятности.

Роун проснулся от смутного ощущения, что вот-вот пропустит нечто важное. Первым делом он поискал глазами защитный круг. Тот успокаивающе мерцал, и Роун сел, разминая шею.

– Они опять здесь, – негромко произнес Карим, сидевший рядом. Южанин хмуро смотрел на собиравшихся по ту сторону круга призраков, и Роун невольно насторожился.

Призраков становилось все больше. Были здесь и охотники со своими собаками, и мудрый старец с длинной бородой, и даже дети – чего парни еще никогда не видели. Все они медленно парили над землей, не сводя тускло мерцающих глаз с живых, и от этого начинали бегать мурашки.

– Раньше их не было столько, – прошептал Роун. Он сам не мог бы объяснить себе, почему понизил голос, но при взгляде на окружающих круг призраков иначе было нельзя. – Чего это они?

– Наверно, мы заходим уже на их территорию, – тоже тихо отозвался Карим. Он стоял в напряженной позе, как будто готовясь к бою, и Роун скопировал его.

– Пока просто смотрим?

– Предлагаешь отправить парламентера? – поинтересовался Карим с легкой усмешкой. Роун тоже улыбнулся, покачал головой:

– Предпочту подождать развития событий. Даже если ты будешь считать меня слишком осторожным.

– Не тот случай, – пробормотал Карим, не сводя глаз с круга.

Призраки начали двигаться по кругу быстрее, словно закручивая воронку. Роуну начало казаться, что защитный круг подрагивает. Он кинул быстрый взгляд на перстень. Тот сиял ровным светом. Значит, защитная магия действовала без препятствий.

Карим что-то проворчал, но Роун не успел переспросить. Призрачная воронка резко замедлила ход, и в тот же миг из общей толпы вырвался и буквально нырнул в круг головой вперед огромный снежный монстр.

Ни Роун, ни Карим не успели что-либо сделать, ошеломленные прорывом защитного круга. Монстр с оглушительным ревом рванулся к парням. Роун едва успел поднять руку, чтобы заново активировать перстень, но монстр налетел на него, сгреб в объятия и помчался дальше.

Во дворце готовились к приему послов из Арифы: спешно проверялись и перепроверялись важные документы, которые могли понадобиться на встрече с послами; убирались комнаты для гостей; королю же Совет предложил организовать небольшую охоту. Бьерн с неохотой согласился. Но на душе у него было тревожно.

Хотя магия крови показывала, что с Роуном все в порядке, он жив и здоров, но Далия и Бьерн, разумеется, не могли не переживать за сына. О том, что вместе с принцем Вангейта в Пустошь отправился и принц Арифы, пусть даже не наследный, знали только Айварс и Бранд. Бьерн понимал, что любое упоминание имени Карима может стать для Каида и других метящих на трон поводом для новых интриг.

Далия надеялась, что юноши подружились – так им было бы легче в Пустоши. Даже если учитывать колючий характер Карима и вспыльчивость Роуна, наверняка, общие невзгоды могли их сблизить.

– Интересно, знают ли они истинную личность друг друга? – как-то полюбопытствовал Бранд, когда помогал дяде с документами. Бьерн быстро улыбнулся:

– Если так, то Карим наверняка не будет терпеть капризы кузена, и Роун много чего нового о себе узнает.

– Но зачем они туда пошли? – Бранда давно мучил этот вопрос. Бьерн помолчал, прежде чем негромко сказать:

– Они хотят добраться до Скалистого хребта.

– Безумие! – вырвалось у Бранда. Он смотрел на дядю широко раскрытыми глазами и не мог поверить в услышанное. – Роун не мог не знать, что дальше Третьей развилки никто не может пройти. А до Скалистого…

– Боюсь, именно это и стало для них вызовом, – хмуро ответил король. – Не знаю, чего добивается Карим, но Роуна давно терзало отсутствие у него Дара. Ты ведь знаешь легенду Пустоши?

– Что Пустошь может что-то дать, если ты докажешь свою храбрость, – кивнул Бранд. – И что может забрать твою жизнь. И никто не знает, кому повезет.

Бьерн молчал, глядя в окно, за которым лениво падал снег. Бранд сдавленным голосом продолжил:

– Роун считал, что ему нечего терять. И если Карим предложил ему поход в Пустошь, он мог ухватиться за этот шанс добиться чего-то. А я, эгоистичный глупец, только ворчал и спешил поменять тему! – Он опустил голову и зажмурился. Бьерн положил руку ему на плечо.

– Даже Далия не могла отговорить Роуна от чего-то, если он уже вбил это себе в голову, а ты хочешь, чтобы тебе это удавалось? – он улыбнулся, потрепал племянника по голове, ероша светлые волосы. – С ним все будет в порядке, и он обязательно найдет то, что ищет.

– Но какую цену он за это заплатит?

Ответа на этот вопрос никто не знал.

Пустошь явно злилась на чужаков, посмевших насмехаться над ней. Небо было затянуто темно-серыми тучами, которые цеплялись за выступы скал и закрывали вершины гор. Колючие льдинки собирались в стаи и разъяренными воронками то и дело окружали путников, но встречали ровное тепло защитной магии и бессильно таяли. Ветер тоскливо выл, заблудившись в каком-то из многочисленных ущелий.

– Кажется, мы разозлили Духов, – насмешливо заметил Карим, когда они, вволю выспавшись и отдохнув в пещере, утром вышли наружу. – Видимо, мы должны были умереть сразу, как пересекли реку.

– Ну, у них еще будет такая возможность, – отозвался Роун, посчитав оставшиеся до инициации дни и неприятно удивившись тому, что их осталось всего пять. – Если через пять дней не вернусь домой или не найду Дар, случится что-то нехорошее.

– С кем? – уточнил Карим, уже предчувствуя, что Роун снова начнет винить себя, судьбу и весь окружающий мир в своих бедах.

– Не знаю, – признался Роун обескураженно. Карим фыркнул. – Ну серьезно, не знаю я! Только так получается, что легенды никогда не врут.

– Только ограниченные люди способны соединять все недосказанности и намеки древних слухов, и на этой основе выдумывать собственные легенды, – возмущенно заявил Карим. – Что, Духи Пустоши лично придут по твою душу, если не найдешь свой Дар?

– А если они решат, что надо напасть на Вангейт за то, что я посмел нарушить их покой?

– А если нет? – Карим остановился, а когда Роун сделал то же самое, больно ткнул его в плечо. – Ты постоянно ищешь мрачную сторону во всем, видишь только потерянные возможности даже в будущем, не желаешь поверить, что способен на большее! Знаешь, на месте Духов я бы точно вытряс твою душу только за то, что ты такой нытик!

– А ты слишком высокомерен, считаешь себя всесильным и злишься, когда тебе говорят правду! – не остался в долгу Роун. – Думал, милостиво придешь сюда, и Пустошь тут же подарит тебе все, что хочешь?

– В отличие от тебя, я точно знаю, как желаемое получить!

Какое-то время оба принца стояли друг напротив друга, хмуря брови и метая молнии из глаз. Первым эпичности момента не выдержал Роун: фыркнул и разразился смехом, указывая пальцем на кузена:

– Ты бы себя видел сейчас! Надулся, как воздушный шар, наполненный гонором!

– Выскочка, – Карим все еще пытался казаться раздраженным, но не смог долго сдерживаться и тоже засмеялся.

Роун был рад, что кузен, казавшийся сначала высокомерным недотрогой, оттаял и оказался верным товарищем. Возможно, виновата была магия крови, но у Роуна появилось и крепло чувство, что он знает Карима очень долго – как Бранда, например. И может поделиться тем, что на душе. Карим мог быть язвительным, раздраженным, надменным, но тем не менее, терпеливо выслушивал все и давал совет. Или выволочку, если ему казалось, что Роун порет чушь. Особенно его бесило яростное нежелание Роуна признать, что судьбу человека творит во многом он сам, а не вездесущие Духи. В этом вопросе мнение кузенов различалось и было основным источником их споров.

– И как именно ты собираешься получить то, что хочешь? – спросил Роун, когда они наконец успокоились. – Мы как-то обошли эту тему.

– Вот если ты сейчас опять начнешь ныть, что у нас не получится… – Карим предостерегающе посмотрел на кузена. Роун скорчил гримасу:

– Убедил: если мне не понравится то, что ты скажешь, я просто дам тебе в твой аристократичный нос.

Карима эта угроза, кажется, не впечатлила совсем, но кулак кузену он все-таки показал. Потом стал серьезным, помолчал и негромко проговорил:

– Мне нужно найти Королеву Вечных снегов.

Роун ошеломленно смотрел на него, даже не замечая, что снежная буря тоже притихла. Карим выглядел настроенным решительно, и Роун мрачно подумал, что кузен не отступится от своего решения, каким бы странным оно ни было.

– Мне надо было ожидать чего-то в этом роде, – обреченно отозвался он наконец, вздохнул. – С твоими замашками только так. Сначала ты просто решаешь отправиться в Пустошь, при том, что не можешь пересечь Великую реку без сопровождающего. Потом оказывается, что у тебя нестабильная магия, и ты в любой момент можешь замерзнуть. Потом вдруг ты оказываешься моим кузеном, которого я, наверно, никогда и не видел…

– Видел, – перебил Карим. – Ты приезжал с тетей, когда нам было по одиннадцать. Я этот день надолго запомнил.

– Почему? – Любопытство победило на короткое время. Карим хмыкнул:

– Ну, потому что ты в тот день вздумал из себя короля корчить, я разозлился и стукнул тебя посохом дворцового мага. А ты возьми, да и окаменей. Ох, как меня тогда побили… Неделю сидеть не мог, и все тебя добрым словом вспоминал.

– Так, погоди. А я почему этого не помню? – нахмурился Роун.

– Потому что колдовство еще и памяти на какое-то время лишало.

– Так, не сбивай с мысли! – спохватился Роун. – Я еще не закончил. Как ты мог отправиться в Пустошь без точного плана?

– А что, у кого-то из ваших охотников можно было и точную карту купить? – язвительно поинтересовался Карим. – Я-то думал, они максимум до Третьей развилки доходили. А от нее до Скалистого, как видно на магических картах, еще далеко. Так что тут ты перегибаешь палку, кузен. Я вполне точно знал, куда идти.

– Но мне сказать забыл!

– Так это потому, что ты был занят только собой, не помнишь? Все искал оправдания да бесился, – Карим оставался спокоен, и это еще больше раздражало Роуна, который чувствовал себя нашкодившим ребенком. – Теперь ты все знаешь.

– И совсем не считаю, что это хорошая идея, – пробурчал Роун, наморщил лоб. – Королева – хозяйка Пустоши. Получается, это она сейчас на нас злится.

– По-моему, она как раз сейчас подслушивает, – заметил Карим спокойно. В самом деле, снежная буря успокоилась, и даже ветер утих. Роун пробормотал:

– Это не очень хорошо, наверно…

– Да все равно, – вызывающе сказал Карим, обращаясь не то к Роуну, не то к Пустоши и Королеве. Сейчас он выглядел настоящим принцем, требующим свое, и Роун невольно восхитился смелостью кузена. – Я пришел не взять что-то, а предложить. От такого не откажется даже она.

– Как будто ты ее знаешь!

– Опять ты бурчишь, – заметил Карим. Но вместо того, чтобы нахмуриться и начать читать нотации, он неожиданно протянул руку и похлопал Роуна по плечу. Потом миролюбиво улыбнулся. – Давай просто делать то, что мы можем. И посмотрим, чего мы добьемся.

Роун невольно засмеялся и кивнул:

– Хорошо, брат. А что, не попросить ли и мне у Королевы чего-нибудь?

– Мыслишь в правильном направлении, – одобрил Карим. Роуну эти слова были приятны, и он в очередной раз порадовался, что Пустошь уже подарила ему такого кузена.

И пусть Королева злится, сколько хочет.

– Магические карты могут и соврать, – заметил он спустя некоторое время. Карим возражать не стал:

– Могут, конечно. Тем более, что магия Пустоши настолько мощная. Чувствуешь давление?

Роун прислушался к собственным ощущениям. Действительно, Пустошь словно давила, испытывала на прочность, и чем дальше они отходили от Великой реки, тем сильнее это ощущалось. Он закивал:

– Точно! Как будто пытаешься прорваться в пузырь, который наполнен водой, и тебе все сложнее.

– Магический фон тут – будь здоров, – задумчиво пробормотал Карим, оглядываясь. – Но ничего. В крайнем случае, используем артефакт тетушки.

– В каком это крайнем случае? – захотел узнать Роун. – У тебя что, магия может закончиться?

– Ее могут заблокировать, – серьезно ответил Карим. Выглядел он, несмотря на мрачный прогноз, почти расслабленным, так что Роун решил не беспокоиться раньше времени.

Они уже довольно долго поднимались по узкой тропинке, морщиной прорезавшей заснеженную гору. Лед под ногами неохотно поддавался и трещал; сверху, с уступов, то и дело обваливался снег, разочарованно шипевший при соприкосновении с защитной магией. Вид не менялся: все та же унылая степь внизу, затянутое тучами небо внизу, виляющая тропинка, по которой с трудом идут два человека плечом к плечу.

Усталость навалилась вечером, как-то сразу лишив желания продолжать путь. Ветер усилился, снег валил все гуще, и парни решили остановиться на ночлег в одной из обнаруженных небольших пещер по пути. Установили Завесу, зажгли костер, вытащили припасы и молча поели, после чего Карим вызвался дежурить первым, а благодарный Роун тут же заснул.

Очень скоро Бранд с изумлением обнаружил, что нянчиться с принцессой Арифы – почти то же самое, что присматривать за Роуном, и рассеянно подумал, не об этом ли его предупреждала Далия. Потому что Азиза была очень похожа на своего кузена: такая же упрямая, не желающая слушать возражений, решительная. Только вот если Роуна Бранд мог, в случае чего, и насильно удержать от глупых поступков (пользуясь тем, что физически был сильнее), то с Азизой этот номер точно не прокатил бы. Это изрядно затрудняло жизнь.

– Слушай, – Бранд догнал сбежавшую Азизу, – а ты уверена, что точно принцесса?

– А что, – огрызнулась Азиза, – принцессам полагается сидеть во дворце и вышивать у окошка?

– Уж точно не разгуливать по чужим городам!

– У тебя спросить забыла!

Бранд покачал головой. Он никак не мог понять, как с ней разговаривать и вести себя. Слишком почтительное отношение девчонка еще не заслужила, но она была принцессой Арифы, так что нужно было следить за словами, чтобы не обидеть ее.

– Как это сложно, – пробормотал он и снова ускорил шаг, чтобы не отставать от Азизы. – Эй, подожди!

– Вот еще! – фыркнула она и скрылась в толпе.

Наступил вечер, и улицы заполнил народ, возвращавшийся по домам. Рыночная площадь оживилась, торговцы наперебой предлагали свои товары. Большая группа охотников, вернувшись с хорошей добычей, зашла в таверну. Шумно играли дети, освободившись от учительского надзора. С корзинами в руках спешили по домам женщины, чтобы приготовить ужин для семьи.

Азиза не посчитала нужным поделиться с Брандом своими намерениями – только обронила небрежно, что ей нужно во дворец, и поспешила туда. Бранд немного поразмыслил и решил, что будет неплохо отвести девчонку к Далии, а там уже пусть сама решит, что делать с племянницей.

Одно было странно – почему Азиза не отправилась во дворец с посольством? И почему Джинан ни словом не обмолвился, что его племянница тоже здесь?

– Азиза, – Бранд догнал ее и осторожно, но крепко взял за локоть, – подожди!

Принцесса издала негодующий возглас и попыталась стряхнуть его руку, но Бранд держал надежно. В толпе девчонка могла легко удрать, а ему потом проблем выше крыши, если опять угодит в передрягу.

– Почему ты здесь? – Ему пришлось немного наклониться, чтобы Азиза расслышала. Принцесса фыркнула:

– Я уже объясняла, забыл?

– Нет, почему ты в городе, а не со своим дядей?

– А ты много знаешь, – Азиза скорчила рожицу, перестала вырывать руку. – Долго во дворце жил, наверно?

– Всю жизнь, – честно ответил Бранд. – Так что ты здесь делаешь?

Внезапно его осенило:

– Никто не знает, что ты тоже приехала, так?

Азиза проворчала что-то явно обидное на своем языке. Бранд с растущим раздражением легонько встряхнул ее:

– Так или нет?

– Да какое ты имеешь право меня допрашивать? – взвилась принцесса, обжигая его яростным взглядом. – Отпусти меня!

На них уже кое-кто начал посматривать с подозрением, и Бранду пришлось отпустить рукав Азизы. Та брезгливо поджала губы и зашагала прочь. Бранд вздохнул и последовал за ней.

– Ты хоть понимаешь, что если он об этом узнает, тебе не поздоровится?

– Ха! Это у вас, северян, воспитание основано на наказании, – откликнулась Азиза неожиданно. – На юге дают больше свободы.

– Особенно принцессам. Так я и поверил, ага.

– Да кому твоя вера нужна? – пренебрежительно заметила Азиза, и Бранду в этот момент захотелось дать ей щелбан в лоб, как Роуну, когда тот слишком уж задирал нос. Конечно, он тут же одернул себя, напомнив, что взрослые не поступают так с детьми.

– Как же вы с кузеном похожи, – буркнул Бранд. Азиза издала смешок:

– Это с Роуном, что ли? Да у него даже Дара нет!

– Жестоко, – отозвался Бранд, ощущая новый приступ угрызений совести за сбежавшего принца. – Он за этим и отправился в Пустошь.

– В Пустошь? – Азиза остановилась, подождала его (Бранд удивился, но не стал комментировать). – А, так это о нем ты говорил? И что, он решил, что Пустошь просто так подарит ему способность управлять магией?

– Боюсь, он понимал, что не просто так, – вздохнул Бранд.

Азиза нахмурилась. Она замедлила шаг, так что теперь они шли по улице, пробираясь в поредевшей толпе.

– Безрассудно! – заявила принцесса наконец. Бранд хмыкнул:

– Сказала девчонка, пробравшаяся на север без ведома дяди!

– Ох, – Азиза сникла, – если он узнает, расстроится…

– Но почему ты вообще решила, что не надо ему ничего говорить?

– Да потому, что он бы точно не разрешил! – в сердцах бросила принцесса. – Он думает, что я ни на что не годна, что меня нужно беречь, баловать и защищать. А я хочу путешествовать! Мне интересно видеть новые места и людей, понимаешь? И я ненавижу вышивать, чтоб ты знал!

– Я так и думал, – отозвался Бранд, глядя вслед сорвавшейся с места девчонке, и покачал головой: Азиза все больше напоминала ему Роуна. – Эй, да подожди ты!

До дворца они добрались быстро. Азиза собралась идти к главным воротам, но Бранд удержал ее и повел ко входу на кухню, рассудив, что они прекрасно обойдутся без лишних вопросов. В кои-то веки Азиза не стала препираться, что порадовало Бранда. А еще она почти сразу согласилась, что сперва надо пойти к королеве, а та уже решит все вопросы.

Азиза расстегнула теплую куртку, сняла шапку, и оказалось, что у нее мелкие кудряшки до плеча, а сама она – очень стройная, тонкая и с быстрыми движениями. Изящества и грации ей пока не хватало, но через пару лет принцесса наверняка превратилась бы в девушку мечты. Подумав об этом, Бранд смутился так, словно Азиза могла прочитать его мысли.

Из оживленной и шумной кухни они выбрались в узкий коридорчик, потом поднялись по лестнице для слуг на второй этаж и вышли в широкий коридор. Там народу было меньше, но все – советники или их помощники. Бранд лихорадочно начал придумывать, как бы представить Азизу, если кто-то спросит (и как заставить ее замолчать при этом), и в этот момент он заметил, что к ним направляется один из советников.

Бранд шепотом выругался, задержал Азизу, взяв ее за руку, и вежливо улыбнулся подошедшему советнику Каиду, про себя желая тому как можно быстрее убираться прочь. Главного советника Бранд не любил и опасался, но очень надеялся, что не выдает своих истинных чувств.

Каид растянул тонкие губы в улыбке, глядя на Бранда и Азизу:

– Не самое удачное место для прогулок, не так ли?

– Это моя дальняя кузина, – ответил Бранд, молясь, чтобы Азиза не вздумала что-то сказать. – Приехала на денек, я и решил показать ей дворец. Мира, это главный советник Каид.

– Здравствуйте, – прощебетала принцесса так задорно, словно это не она минутой раньше бурчала, что вот в Арифе дворец строили, как полагается, и все такое. – Как поживаете?

Каид теперь улыбался так, будто встретил самого желанного гостя:

– Добро пожаловать, Мира, – он бережно пожал руку Азизе, чуть задержав ее пальцы в своих. Азиза чуть заметно поморщилась; от советника это не укрылось.

Бранда вдруг кольнуло предчувствие, что вот прямо сейчас случилось нечто такое, что может нарушить их план. Он неосознанно сжал узкую ладонь принцессы – и замер.

Пальцы Азизы были горячими – как это бывает только у Одаренных, и наверняка Каид это сразу понял. Советник прищурился и смотрел на принцессу с легкой задумчивостью.

Бранд кашлянул, привлекая внимание советника:

– Мы пойдем?

– Конечно-конечно, – покивал Каид, потом наконец посмотрел на Бранда. – Только… не сбегаешь ли сначала кое-куда? Мне нужно передать послание, как раз туда шел. А ты быстрее добежишь.

Бранд растерялся, не зная, что делать. Понятно, что Каид только что придумал про послание, чтобы… ну да, чтобы отослать Бранда подальше. Но не поспоришь же с ним?

Азиза смотрела на него, удивленно подняв брови, и Бранд мрачно подумал, что советник хочет поговорить с Одаренной без свидетелей. А уж если он узнает, что это не просто Одаренная…

– Хорошо, – отозвался он, стараясь, чтобы голос звучал бодро, – конечно, сбегаю. Мира, – он повернулся к принцессе, отчаянно желая передать ей мысленную просьбу не наговорить лишнего, – я скоро вернусь.

Говорить что-то еще было слишком опасно – и без того Каид следил за каждым его движением. Бранд выдавил вежливую улыбку для советника, неохотно разжал ладонь, отпуская пальцы Азизы.

– Кому и что надо передать?

Каид передал ему вытащенный из кармана свернутый свиток:

– Передашь капитану Морану, он сейчас должен быть в восточной башне. Ответ не жди.

Бранд кивнул и пошел прочь, высчитывая, за какое время сможет добежать до восточной башни и вернуться. Выходило никак не меньше двадцати. Оставалось надеяться, что Азиза не натворит глупостей.

Отряд Айварса повторял путь Роуна и Карима: Огненная игла в точности указывала, куда идут принцы. Трижды им пришлось отражать атаку гоблинов, один раз – вместе с двумя скамерами. В ожесточенном бою погибли четверо солдат, еще двое были ранены. Но никто даже не заикался о возвращении или просьбе о помощи. Не потому, что никто не прислал бы подмогу. Просто не было времени ждать кого-то.

Айварс принял решение идти наверх не по тропинке, а сквозь запутанную сеть пещер, чтобы срезать путь и догнать парней. Артефакт огня успешно освещал дорогу и отгонял пугливых тварей, но в то же время привлекал других хищников. Несколько раз только удача и смелость спасали солдатам жизнь.

Не раз командир Айварс задавал себе вопрос, почему он с такой уверенностью выбрал пещеры, даже не будучи абсолютно уверенным, что по этому пути можно пройти. Никто и никогда не составлял карту этих мест; может статься, никого здесь раньше и не было. Никаких костей или оружия, которые бы остались от незадачливых путешественников, солдаты не находили.

Пещеры населяли только визгливые твари, похожие на летучих мышей, крысы и неведомые существа, скрывающиеся в тенях. Существа явно любили мясо и каждую ночь пытались захватить дежуривших у огня людей, но каждый раз встречали яростный отпор. Айварс лично проткнул одного противника мечом, но тот с истошным визгом попятился и рухнул в пропасть, так что отряд так и не узнал, как выглядят обитатели пещер.

Солдаты шли в кромешной тьме, разгоняемой ровным светом артефактов. Переходили по одному через бездонную пропасть по узкому каменному мосту. Прижимаясь спиной к скале, медленно передвигались цепочкой, рискуя упасть во тьму. Айварс то шел первым, то пускал вперед помощника Эдена, а сам замыкал цепочку. Темнота окружала их, тщетно пытаясь пробиться через сияющую стену – и разбиваясь о нее. Темнота оставалась позади, полная неясных шорохов, вздохов, шепота.

Когда отряд наконец вышел наружу, все вздохнули с облегчением. Разбили лагерь, отойдя от пещеры на достаточно безопасное расстояние, послали разведчиков вперед. Айварс и еще двое вызвались дежурить первыми.

Айварс развернул перед собой магическую карту. Золотистые точки, которыми карта обозначала Роуна и Карима, были совсем близко – возможно, уже у самого замка Королевы. Час, если идти быстрым шагом.

Командир кинул задумчивый взгляд на своих людей, размышляя, не следует ли им вместо отдыха тотчас же выходить в путь. Но солдаты слишком устали, и даже если бы они сейчас вышли и добрались до принцев, Пустошь наверняка припасла не один сюрприз для чужаков. А значит, лучше будет дать людям отдохнуть несколько часов, чтобы те продолжили путь со свежими силами, готовые сражаться и побеждать.

Рядом шумно опустился на бревно Эден, с любопытством посмотрел на карту:

– Путь домой неблизкий, что ни говори.

Карта при желании показывала не только пункт назначения, но и пройденный путь. Золотым цветом вилась тропинка Роуна и Карима, зеленым, более прямым – маршрут поискового отряда. И совсем близко уже был конец: ледяной замок Королевы, до которого принцы добрались.

– Ничего, доберемся, – отозвался уверенно Айварс, перевел взгляд на небо. До ночи Северного сияния оставались всего сутки, но над горизонтом уже поднимались волны зеленого и голубоватого цвета. Это была самая длинная ночь в году. Ночь Тернового короля и Северного гона.

– Думаешь, придется сражаться? – негромко спросил Эден. Страха в его голосе не было. Айварс помолчал, потом сказал:

– Думаю, она нас так просто не отпустит.

– Она – это ты о Пустоши, или?..

– Королева Вечных снегов. Мы так близко подобрались к ее логову. Она ни за что не захочет отпустить нас.

– Говорят, погибшие в Пустоши воины становятся слугами Тернового короля, – Эден заметно опечалился, и Айварс знал, что он оплакивает погибших товарищей. Как и сам он, как и другие в отряде.

– Только те, кто сам этого захочет, – уверенно возразил командир. – Королю не нужны бунтовщики.

Эден покивал, глядя на огонь.

– Несогласные просто уходят за Грань, – тихо сказал Айварс.

Когда его сменили, командир улегся на свое место, но сон не шел к нему. Разгоравшееся все ярче Сияние тоже было причиной неясной тревоги. Айварс рассеянно подумал, что должно быть, такова природа человека: инстинктивно бояться всего, что он не может контролировать, даже с помощью магии или технологий.

Айварс думал о том, что толкнуло Роуна на такой безумный поступок, как поход в Пустошь без подготовки, без сопровождения и оружия. Да, Роун всегда был непредсказуемым, капризным, легкомысленным – но не до такой степени, чтобы отправиться в Пустошь накануне Северного гона. Мало того, он не ограничился прогулкой по берегу Меревинд. Нет, Роун и его кузен без колебаний отправились прямо к Скалистому хребту.

Зачем принцам к Королеве? Зачем рисковать своей жизнью?

Такой риск оправдан, только если на карту поставлено нечто очень ценное. Вопрос: что для Роуна имеет такую невероятную ценность? Именно сейчас, а не в общем.

Дар. Точнее, его отсутствие, так беспокоящее и самого принца, и его родителей. Ведь это значит, что Роун не достоин стать правителем Вангейта. А Пустошь может все изменить. Только чем Роун будет расплачиваться?

Айварс неслышно вздохнул. Он любил принца, относился к нему, как к племяннику, обучал обращаться с оружием. И хотя он не мог постоянно следить за Роуном, чтобы тот не набил себе шишек, безрассудный поступок подопечного заставил его почувствовать себя виноватым. И теперь для Айварса было еще и делом чести найти Роуна и вернуть его домой в целости.

Командир так и не понял, во сне он видит почтенного старца, желающего с ним побеседовать, или это реальность. Странная реальность Пустоши, похожая на сновидение.

Айварс сидел и смотрел на Завесу, как вдруг заметил стоявшего прямо за ней мужчину. Тот был сед, очень стар и выглядел немного печальным.

Не успел командир решить, что ему делать, как старец взял и просто прошел сквозь Завесу – словно бы и не было магической защиты, не пропускающей никого внутрь круга. Айварс вскочил на ноги, выхватывая меч. Старец поднял обе руки ладонями к командиру:

– Успокойся, сын Берена. Я не враг тебе.

– Как ты это сделал? – Айварс и не думал расслабляться. – Как ты прошел?

– Пустошь дает многое, – печально отозвался пришелец, – но многое, увы, и забирает. Мне дарованы такие возможности, какие тебе и не снились…

– Отвечай на вопрос, – потребовал Айварс. Краем сознания он удивился, почему рядом с ним нет никого из подчиненных. – Кто ты такой? Зачем пришел?

– Разрешишь присесть? – ласково спросил гость, и не дожидаясь разрешения, сел на бревно. Айварс держал острие меча у плеча гостя, готовый использовать оружие в любой миг. Старца же этот факт словно бы и не заботил вовсе. Он выглядел безмятежно спокойным, и командир начал склоняться к мысли, что это очередное видение Пустоши.

– Говори.

– Мне многое нужно рассказать, сын Берена, – в ярко-голубых глазах старика светилась грусть, но Айварс ни на секунду не верил ему. – Чтобы ты не повторил ошибку тех, кто жил до тебя.

– Говори же, раз пришел, – отозвался Айварс, про себя решив выслушать странного гостя. Никогда не следовало пренебрегать советами Пустоши – но каждый раз нужно было долго думать, что же в них ложь, а что правда.

И старец начал свой долгий рассказ.

…Богатое королевство Энедгейт на берегу Великой реки давно уже не знало разрушительных войн и процветало, управляемое королевской семьей. Здесь никогда не бывало так холодно, чтобы пришлось применять магию огня – щедрый подарок правителя южной страны, отдавшего в жены молодому королю севера свою дочь. И никогда не бывало так жарко, чтобы применять магию льда.

Единственная дочь короля, Стейнмунн не знала отказа ни в чем. Вышивке и балам она с детства предпочитала охоту, и король не возражал, полагая, что мужа себе она найдет в любом случае. Кто откажется породниться с Энедгейтом?

Стейнмунн росла первой красавицей, однако характер у нее был невыносимый. Высокомерная даже с равными, вспыльчивая, не терпящая возражений, она никого не любила – и никто не любил ее. Даже отец относился к ней немного настороженно, иногда восхищался ее решимостью, но не выражал истинной любви. Стейнмунн знала это и принимала. Ей не нужен был никто.

Именно поэтому, когда отец решил выдать ее замуж, чтобы с помощью этого брака укрепить отношения с югом, принцесса резко заявила, что никогда не выйдет за бесхребетного слабака. Это чуть не привело к войне с югом. Король рассердился не на шутку и объявил, что больше не желает видеть свою дочь и лишает ее всяческих привилегий.

Стейнмунн не привыкла просить. Не стала она вымаливать прощение или пытаться разжалобить отца. Вместо этого принцесса Энедгейта решила, что пришло время действовать. Она давно мечтала править своим королевством, и небольшая страна на самом севере вполне отвечала ее требованиям.

…Об этом месте знали слишком мало, чтобы можно было что-то утверждать уверенно. Ходили слухи, один мрачнее другого, что место, которое называли Краем мира, проклято. Что там нет живых, и только древняя магия сдерживает мертвых, не давая им вырваться за пределы Края. Не было таких дураков в Энедгейте, чтобы попытаться перейти через Скалистый хребет и попасть в Край.

Стейнмунн впервые услышала об этом загадочном месте в далеком детстве. Отчетливо помнила она, как придворный колдун, рассказывая ей о магии огня и льда и о том, как давно они зародились в мире, ненароком упомянул о стране вечного холода – стране по ту сторону жизни. Принцесса сразу потребовала рассказать ей все, что колдуну известно, и тот повиновался. Но к разочарованию девочки, сам маг знал о Крае слишком мало – в основном легенды, поросшие мхом от древности, да слухи, передаваемые шепотом. Еще были мрачные сказки, из которых трудно было вынести что-то правдивое.

Но Стейнмунн не сдавалась. Все дальше и дальше на север уводила она своих людей, выезжая на охоту – и все большее беспокойство это вызывало у ее отца. Король понимал, что есть места, в которые людям не стоит лезть. Однако сколько бы он ни старался внушить это дочери, та воспринимала все в штыки, считая, что отец хочет только ограничить ее свободу.

И вот теперь настал момент, когда Стейнмунн была абсолютно свободна во всех своих решениях и действиях. Без малейшего сожаления покинула она родной дом вместе со свитой и направилась на север, к Краю.

Путь ее проходил через равнину, которую пересекала Великая река, а затем и через Скалистый хребет. Чем ближе подходили люди к Краю, тем более лютые морозы и ветра обрушивались на них. Много людей потеряла строптивая принцесса, прежде чем добралась до своей цели. Но вот однажды утром маленькая группа выживших, наконец, перешла хребет и очутилась у края прекрасной долины. Множество цветущих деревьев и свежая зеленая трава, чистые ручьи и голубое небо – казалось, все это великолепие находится где-то на юге, а совсем не на севере.

Кто-то робко попытался предупредить принцессу, что это может быть морок, но Стейнмунн не желала слушать. Она добралась до Края, вопреки всему! И теперь это будет ее собственное королевство.

Но у Духов, что издавна обитали здесь, было совсем иное мнение. Запертые в пределах Края могущественной магией, не имеющие возможности вырваться в мир живых, эти древние призраки помнили все с начала мира. Проиграв в невероятно давней и долгой битве за мир живых, Духи веками копили злобу, и теперь жажда мести стала едва ли не единственной целью их жизни. Легко представить себе, как обрадовались они, увидев живых в своем мире! И Духи постарались вспомнить, каким видели мир давным-давно, и завлечь людей в свое логово.

Они зачаровали долину, наложив на нее самые могущественные заклятия. Набросили тень морока на ужасные останки всего, что когда-то было живым: мертвые и перекрученные деревья, сухие русла рек, голые склоны холмов. Они скрыли изъеденные чудовищными пауками язвы в самой земле, превратив их в видение чудесных домиков. Сделали невидимой паутину, серые нити которой опутывали всю долину. Нависшее низко мрачное небо по желанию могущественных Духов стало безоблачным, и высоко над этим уютным краем засияло солнце.

Обрадованные увиденным люди тотчас принялись обустраивать свою жизнь. Они быстро построили город и стали возделывать поля, охотиться в лесу и ловить рыбу. Одно печалило подданных королевы Стейнмунн: они тосковали по родным и близким, оставшимся в Энедгейте. Королева не разрешала никому уходить из долины, опасаясь, как бы рассказы о прекрасном крае не привели в ее королевство любителей наживы. Время в долине текло медленнее, чем во внешнем мире: день в мире живых для жителей долины растягивался на целый месяц.

Король Энедгейта поначалу злился на выходки своенравной дочери, и не стал отговаривать ее от похода на север. Однако прошло совсем немного времени, и он стал скучать по ней. Никто больше не осмеливался перечить ему, дерзить, поступать по-своему, и королю скоро стало остро не хватать присутствия принцессы. Тогда он собрал отряд и отправил на север – искать свою дочь. Он не желал даже слышать, что принцесса, возможно, давно умерла.

А тем временем Духи Края все сильнее окутывали жителей долины своими темными чарами, забирая их жизненные силы и понемногу высасывая саму душу. Люди становились жадными, подозрительными, все больше отдалялись друг от друга, так что вскоре каждый воздвиг собственную крепость и старался ухватить как можно больше власти и оружия. Люди стали убивать за малейшую провинность, все чаще разгорались конфликты. Духи торжествовали: им были глубоко ненавистны любовь, прощение, верность и другие лучшие качества человека.

Стейнмунн не могла не видеть всего этого, но ее сердце давно было закрыто для любви. В самом начале ее правления королеву навестил один из Духов, надевший человеческую личину, и смиренно склонил голову, опустившись на колени. Дух предложил правительнице помощь колдуна и тут же продемонстрировал свою мощь, выстроив для Стейнмунн высокий замок изо льда. Королева была впечатлена, а кроме того, она понимала, что долина не всегда будет скрыта от внешнего мира, и ей нужен придворный маг. Так коварный Дух занял место рядом с королевой и с тех пор медленно, без устали замораживал ее сердце, чтобы она не могла сочувствовать горю, радоваться, любить и прощать.

Но последним камнем в высокой стене, которая отгородила Стейнмунн от мира людей, стало не вероломное убийство Духами нашедших долину солдат, отправленных королем Энедгейта. И даже не равнодушие, с которым королева встретила эту новость.

Последней ниточкой, связывавшей Стейнмунн с живыми, был ее отец. Духи не хотели оставлять даже малейшую возможность вернуться для той, кого они лицемерно называли Королевой Вечных снегов. Любой человек, будь даже его сердце заморожено десятки лет, все же мог надеяться на возвращение, если раскается и попросит прощения у тех, кого обидел. И чтобы лишить Стейнмунн такого шанса, Духи убедили ее в том, что следует немедленно напасть на Энедгейт, пока Энедгейт не напал на Край и не разграбил долину.

Стейнмунн согласилась. Тогда обрадованные Духи впервые предстали перед ней в своем истинном облике и заявили, что они дадут лучшую армию на свете – такую, перед которой не устоит никакая защита. И уже на следующее утро, выйдя на балкон, Стейнмунн увидела несметное войско, ряды которого маршировали по долине. Это были ледяные великаны, снежные монстры, зеленокожие гоблины, а еще – злобные призраки плененных Духами в далеком прошлом людей. Мрачное войско возглавлял сам Терновый король, молчаливо склонивший перед повелительницей голову.

Духи, стоявшие рядом со Стейнмунн, медовыми голосами спросили, нравится ли ей войско. Королева холодно кивнула и ответила, что хочет сама идти во главе наступающих воинов. Это удивило Духов, но они согласились. И Стейнмунн возглавила войско севера, атаковав Энедгейт – свой родной дом. В сердце ее не было ни капли тепла.

Увидев, как по замерзшему льду реки переправляются ужасающие великаны и гоблины, король Энедгейта тут же собрал под свое командование всех, кто мог держать оружие. Лучшие маги королевства встали на защиту Энедгейта. Самые умелые воины бросились в бой. Закипела кровавая битва.

Стейнмунн наблюдала за этим, стоя на холме и хладнокровно высчитывая, куда отправить тот или иной отряд. Она не желала слушать ни своего советника – тоже Духа, ни колдуна. Рассерженные подобным отношением, те внушили Стейнмунн, что ей лично стоит вступить в поединок с королем. И королева так и сделала.

Она выступила против собственного отца и, воспользовавшись его минутной растерянностью, вонзила меч в его грудь. Заколдованное оружие с легкостью пробило магическую защиту, и король упал.

Глядя в лицо подошедшей дочери, он понял, что Духи севера зачаровали ее, и уже не будет возврата. Но он все же попробовал вернуть принцессу:

– Стейнмунн… открой свое сердце для прощения!

– Мне некого прощать, – холодно отозвалась Стейнмунн, без капли сочувствия наблюдая, как умирает ее отец. Король из последних сил протянул к ней руку:

– Дочь моя!

– Ваше величество, – процедила Стейнмунн и сделала шаг назад, словно боялась испачкаться. Король вздохнул последний раз и умер. И в этот момент захохотали в восторге Духи – ведь их проклятие, наконец, вступило в полную силу.

Стейнмунн окончательно превратилась в Королеву без сердца, правительницу королевства, подданные которой стали такими же гоблинами, как и те, что были в армии. Отныне она была обречена влачить такое же существование, как и Духи: запертая в долине, бессмертная и бесконечно одинокая. Это крайне радовало Духов.

Однако они не знали Стейнмунн. Королева выслушала Духов, которые с нескрываемым торжеством сообщили ей все это. Затем неожиданно презрительно улыбнулась и сказала:

– Не для того я сюда пришла, чтобы довольствоваться малым. Я стану правительницей куда более могущественной, чем вы.

И она принялась осуществлять свой замысел. Владея магией льда, а теперь и командуя войском, она тут же начала расширять пределы своего королевства. Духи были в замешательстве, когда Стейнмунн легко пересекла границу долины – чего они, веками влачащие жалкое существование, сделать так и не смогли. Духи растерялись, когда Стейнмунн без всякого труда подчинила себе Энедгейт, жители которого также превратились в гоблинов и снежных монстров. Но Духи еще не знали, что ждет их.

Почувствовав в себе огромную силу, Стейнмунн нанесла последний удар бывшим советникам. Во дворце Энедгейта сохранились артефакты, защищающие королевство от холода. Стейнмунн прекрасно знала, как их использовать. Собрав всех Духов на совет, она без колебаний ударила по ним иссушающей магией, многократно ослабив их силы и вынудив вернуться в долину.

Теперь никто не мог сравниться с ней в могуществе. Терновый король беспрекословно выполнял все ее приказы, а Королева взамен разрешала ему делать все, что вздумается. Она и сама иногда принимала участие в Северном гоне, но всегда оставалась холодна.

Стейнмунн обратила свой взгляд на юг. Там, за Великой рекой, только начинало развиваться королевство Вангейт. Однако удар по Духам опустошил магический резерв Королевы, так что напасть на южные земли в тот момент она не могла. И Стейнмунн решила наращивать свое могущество. Время ничего не значило для нее – она стала бессмертной, как и Духи…

Потом оказалось, что старца видели и слышали еще двое – те самые, кто дежурил вместе с Айварсом. Эден решил, что это был призрак Пустоши. Но вот зачем он приходил?

– Ты веришь в эту историю? – Эден мрачно смотрел на командира. Айварс задумчиво пожал плечами, не отрывая взгляда от пламени костра:

– Верить призраку… не знаю. Если он был одним из Духов, о которых говорил, что ему мешало соврать?

– Легенда о Духах, рассказанная призраком, который и сам, скорее всего, один из Духов… Тут еще сто раз подумать надо, во что стоит верить.

Оба помолчали. Золотистая Завеса неплохо защищала от холода, но расслабляться никто и не думал. Коварство Пустоши было хорошо всем знакомо. Кто-то познал его лично, кому-то хватило примера ближнего. Зазеваешься – и вот тебе прекрасный шанс пополнить призрачную армию Тернового короля.

– А я вот слышал, – заговорил Эден, – что это она сама во всем виновата, и не было никаких Духов. Она убила отца – так сильно хотела править, а предательство крови всегда карается. Вот и стала править, как хотела, только в подданных остались мерзкие гоблины да великаны.

– Духи ли виноваты, или она сама, для нас ничего не меняется, – отозвался Айварс. – Мы должны добраться до ее замка, спасти принцев и убить Королеву.

Совсем рядом взметнулся снежный шквал, ударил со всей силой о мерцающую стену. Злобно завыл ветер, когда снег растаял в мгновение ока. Сияние разгоралось с каждым часом, словно пульсируя в каком-то неуловимом ритме.

Эден усмехнулся, глянул на командира:

– Ты ее разгневал, кажется.

Айварс мрачно кивнул.

Глядя на Королеву, Роун чувствовал себя в равной степени растерянным и восхищенным – настолько его поразила красота Королевы и ее замка. Еще примешивался страх за Карима, который стоял позади, держась за стену, и направлял весь свой магический резерв на исцеление ран. А еще принц ощущал, как растет в нем – пусть и медленно – уверенность в том, что он поступил правильно, отправившись в Пустошь. И это радовало его.

Королева продолжала смотреть на них с неким любопытством – так смотрят на жука и раздумывают, стоит ли поднять ногу и раздавить его, или лень. Легенды говорили о ее красоте, но только теперь Роун поверил.

Высокая и стройная, с собранными в замысловатую прическу светлыми волосами, Королева сразу приковывала внимание. У нее было идеальной формы лицо и синие глаза, но тепла во взгляде не было совершенно. От нее буквально веяло холодом и надменностью.

Время, казалось, остановилось. Роуну казалось, что он физически может ощущать, как невообразимо медленно падают льдинки из верхней части часов в нижнюю. И то, что это тоже морок, чары замка, он понял, только когда Карим положил руку ему на плечо и проговорил:

– Приди в себя.

Роун кинул на него обеспокоенный взгляд. Карим мотнул головой – «все в порядке», и посмотрел на Стейнмунн, насмешливо прищурившись:

– Все те же фокусы. Не надоело?

– Откуда ты знаешь? – шепотом поинтересовался Роун. Карим не ответил ему. Он смотрел на Королеву, а она наконец-то уделила ему внимание.

– Южанин – и знаешь так много, – протянула Королева задумчиво, рассматривая Карима. Роун чувствовал, что рука кузена подрагивает от напряжения – слишком много магии требовало быстрое исцеление ран. В какой уже раз он остро пожалел, что у него нет Дара, чтобы помочь Кариму.

– Люблю читать старые книги, – светским тоном отозвался Карим. Выпрямился, расправил плечи и, помедлив, убрал руку. Роун перевел взгляд с него на Стейнмунн, потом обратно. Осознал, что Карим держит себя как равный Королеве, и ощутил укол зависти: он-то, наследный принц Вангейта, и близко не подошел к такому уровню.

Стейнмунн, казалось, чего-то ждала и прислушивалась к вою ветра снаружи. Карим не стал терпеть тишину и спокойно, уверенно заявил:

– Мне нужно, чтобы ты забрала излишек моего Дара, Стейнмунн.

– Вот как? – Стейнмунн подняла брови, чуть сдвинулась с места, отчего платье зашелестело – как будто осыпались льдинки. – Забрать излишек… а что, если я заберу его весь, твой Дар? – Она прищурилась, холодно улыбнулась. – Выживет ли принц Арифы после такого?

Карим ответил не менее холодной улыбкой:

– Не беспокойся за меня.

– И что же я получу взамен? – Стейнмунн выглядела самую чуточку заинтересованной. Роун мрачно подумал, не получает ли она удовольствие от происходящего, но потом отбросил эту мысль. Замороженное сердце не может ничего чувствовать.

– Действительно, – пробормотал он, не желая быть третьим лишним в светской беседе, – что же принц Арифы может предложить Королеве Пустоши?

Чего он никак не ожидал, так это внезапного приступа ярости у Стейнмунн. Королева обожгла его взглядом, высоким голосом проговорила:

– Пустоши? Смеешь считать меня настолько ничтожной, принц без Дара?

– Знаешь, я тоже вижу вокруг только снежную пустыню, – поддержал кузена Карим. – Принцы лгать не станут, Королева.

Стейнмунн несколько секунд смотрела на него оценивающим взглядом, потом неожиданно рассмеялась, откидывая голову назад. Смех у нее оказался на удивление мелодичным и приятным. А вот взгляд – нет.

– Скоро и ваши земли будут под моей властью, принцы, – отозвалась она почти ласковым тоном. Карим фыркнул:

– Чтобы превратить в Пустошь свое родное королевство, тебе понадобилось сто лет. Меревинд не пускает тебя дальше. Как же ты собираешься добраться до Арифы? Не иначе, как в мечтах!

– Что ты ее злишь? – не выдержал Роун и шепотом спросил у кузена. Тот нетерпеливо мотнул головой, не сводя взгляда с разгневанной – и прекрасной даже в гневе – Королевы:

– Хочу понять ее, – он не понижал голоса. – Хочу узнать, можно ли ее вернуть.

Роун от изумления открыл рот. Кузен явно позабыл поделиться с ним подобными соображениями, и Роуну было сложно сразу переварить информацию.

Стейнмунн издала смешок, сделала шаг в сторону:

– Какая занятная пара пожаловала в гости. Один желает доказать самому себе, что достоин трона, но способен только на безрассудные поступки, – она посмотрела на Роуна, и тот почувствовал озноб. – Другой – самоуверенный, не терпящий поражений – и увы, так часто с ними встречающийся, – Стейнмунн смотрела теперь на Карима, с издевательским сочувствием. – И оба чего-то от меня хотят.

Она сделала паузу, потерла подбородок пальцем, не сводя пронзительного взгляда с гостей. Карим хранил молчание, и Роун решил последовать его примеру. Все равно в голове у него был сумбур. Стейнмунн бы только посмеялась и сказала, что один из принцев еще и разговаривать нормально не умеет.

Первой затянувшееся молчание нарушила Стейнмунн:

– Так что ты готов мне дать, принц Арифы? Ты желаешь, чтобы я забрала тот огонь, что иссушает тебя изнутри…

Карим не удержался от дрожи. Быстро взял себя в руки и высокомерно кивнул:

– За это я готов дать тебе шанс, Стейнмунн. Я верю, что в тебе осталось добро…

Стейнмунн оборвала его речь язвительным смехом:

– Кажется, ты не понимаешь, с кем говоришь, мальчишка! – Она оборвала смех и вмиг посуровела. Роуну показалось, что на него давит воздух. – Я – Королева Вечных снегов, и не тебе ставить мне условия.

Карим побледнел, прижал ладонь к плечу, и Роун со страхом заметил, что рана снова начала кровоточить. Он повернулся к Стейнмунн, поднял руку:

– Пожалуйста, прекрати!

– Не проси! – рявкнул Карим. – Не проси ее ни о чем!

– Не указывай мне! – тоже рассердился Роун, хмуро посмотрел на Королеву, с насмешливым любопытством наблюдавшую за спором. – Выдвигай свои условия.

Стейнмунн улыбнулась:

– Наследник Вангейта, кажется, может быть несдержаннее своего товарища? Но ты прав: мне начинает надоедать ваше общество. Поэтому – вот мои условия. Пройдите три испытания – и я выполню ваше желание.

– Не обмани, – потребовал Карим. Роун был серьезен:

– Какие испытания?

– Ну, первое вы уже прошли, – рассеянно отозвалась Стейнмунн. Ее настроение менялось ежесекундно, так что Роун давно бросил попытки предугадать, какой будет ее поведение в следующий миг. – Добраться до моего замка за все время сумели очень мало охотников. Но вот незадача – их ослепило тщеславие, и оно же погубило…

– А что дальше?

– Второе испытание – достаньте мне цветок эдельвейса, что растет на самом краю пропасти, – заявила Королева. – Он расцветает за час до полуночи. Не успеете вернуться в полночь – Сияние убьет вас.

Роун потрясенно молчал.

– А третье? – захотел знать Карим. Стейнмунн задумчиво посмотрела на него:

– Никто не сумел выполнить второе испытание, южанин. Так что незачем тебе даже знать, какое третье.

– Цветок тебе сорвать? Будет тебе цветок, – и Карим, повернувшись, быстро вышел из комнаты. Роун вовремя вспомнил, что магический резерв кузена почти исчерпан, и бросился следом.

– Подожди! Забыл, что у тебя магии мало?

– Забыл, – процедил неохотно Карим, остановился. Роун с трудом удержался, чтобы не хлопнуть дверью, догнал кузена:

– Думаешь, не обманет?

– Пустошь не позволит, – мрачно ответил Карим. – Стейнмунн и так проклята, если еще и обманет – Духи так просто это не оставят.

Они дошли до входной двери. Роун засомневался, стоит ли вот так просто выходить – с ослабленным магическим резервом, без оружия, когда там их, возможно, уже ждут гоблины? Но Карим без тени сомнения открыл дверь и первым вышел на площадку.

Ветер угрюмо завывал где-то в вышине, иногда бросая тяжелые хлопья снега, но внизу было тихо. Никаких гоблинов, никаких призраков, и даже следов крови нет. Словно бы ничего и не было.

Карим чертыхнулся, пытаясь соединить края теплой ткани куртки. Потом хмыкнул и просто спаял их, придерживая пальцами. Роун не удержался от усмешки:

– Удобная штука магия.

– Ага. Только когда ее много, уже не то.

Карим выглядел откровенно нездоровым: бледный, пошатывающийся, то и дело ругался сквозь зубы. Однако в глазах горел неугасимый огонь, и Роун завидовал – он-то себя чувствовал не так уверенно.

Гадать, куда надо идти, не пришлось. Прямо за замком в небо упиралась грандиозная скала, сияющая и неприступная. Казалось, низкое небо Пустоши зацепилось за верхушку и не может сдвинуться. Если долго смотреть вверх, начинала болеть шея.

Роун и Карим переглянулись и направились к тропинке. На этот раз Роун оттеснил кузена и сам пошел первым. Карим не возражал; у него все еще уходило много сил на то, чтобы исцелить нанесенную ледяной стрелой рану.

Подъем был ожидаемо трудным: идти часто приходилось по узкой тропинке, держаться было не за что, а мерзлая земля норовила уйти из-под ног. Пару раз Роун, сделав необдуманный шаг, едва не улетел в пропасть – Карим в последний момент успевал схватить его за шиворот, хотя и сам при этом рисковал поскользнуться.

– Как было бы хорошо, если бы ее второе испытание было чем-то вроде: сразись с десятком гоблинов, – выдохнул Роун, лежа на спине после одного такого почти-падения. – Скажи?

– Угу, – пробормотал Карим. Он лежал без движения, закрыв глаза, и словно не ощущал холода. – Или с двумя десятками.

Самым раздражающим в этом походе оказалось то, что парни не могли сделать долгий привал и высушить одежду как следует. Сияние, разгоравшееся все ярче, торопило и напоминало том, что время не на их стороне. До полуночи оставалось не так много.

– А она красивая, да? – после некоторого колебания произнес Роун. Королева не выходила у него из головы, и даже ее высокомерие и жестокость не могли уменьшить ее очарования. Говорить об этом даже Кариму было неловко, и Роун тут же пожалел о сказанном.

– Угу, – снова отозвался Карим, с трудом сел и вздохнул. Поход давался ему тяжелее, чем Роуну, и принц Арифы никак не мог набраться сил.

Роун все время ощущал, что Карим использует часть своего магического резерва, чтобы помогать ему, вместо того чтобы направить все на свое лечение. Однако стоило только заикнуться об этом, Карим переводил тему, как будто ему было неимоверно важно вносить свою лепту в магическую защиту.

– Сколько ей лет, интересно? – Роун помог кузену подняться, отряхнул его куртку. Карим пожал плечами:

– Ну, если легенды говорят правду, и она действительно была принцессой Энедгейта, то никак не меньше пятисот.

– Ничего себе, – потрясенно выдохнул Роун. Карим насмешливо фыркнул:

– Да, ничего не попишешь: разница в возрасте у вас с ней колоссальная, – он с легкостью увернулся от пущенного в него снежка, издал смешок. – Она рискует остаться вдовой.

Роун ответил подцепленным у охотников словечком и отказался продолжать разговор на эту тему. Карим, посмеиваясь, отстал.

Чем выше они поднимались, тем холоднее становилось, и тем больше приходилось тратить магии. Никто не отпускал шуточек, не заводил разговоров на посторонние темы; больше молчали, только парой слов давая понять, что нужна помощь, или что лучше идти здесь, а не там.

Небо уже вовсю пылало: Сияние, которое в Вангейте было видно только на горизонте, здесь было поистине завораживающим. Широкие зеленые и золотистые полосы извивались волнами по всему небу, отражаясь от ледяной поверхности скал и земли, отчего казалось, что в мире больше ничего не осталось: только поразительное Сияние и тоскливые напевы ветра.

– Времени почти нет, – выдохнул Карим, когда они преодолели очередной сложный виток дороги и остановились передохнуть. – Не успеем вернуться – оно нас спалит. Чувствуешь жар?

И в самом деле, по мере приближения к вершине они оба ощущали все нарастающий жар: как будто разгорается понемногу что-то внутри тебя – и этот жар не в силах погасить никакой холод. Чувство было донельзя неприятным, даже мерзким: словно внутри живет некое существо, питающееся теплом.

– Знаешь, что я только что вспомнил? – медленно проговорил Роун, глядя на кузена. Карим вопросительно поднял брови. – Ведь сегодня ночь Северного гона…

Карим беззвучно выругался. Терновый король – самый верный слуга Королевы – мог встретить их внизу, когда они вернутся с цветком. Стейнмунн ничего не говорила о том, что после этого они будут в безопасности. А значит, изнурительный спуск мог закончиться столкновением с Терновым королем и его свитой.

Роун был растерян: о таком варианте они не думали. Они вообще планировали свой поход на ходу, просто вписывая в него новые лица и детали, фактически – принимая условия, которые им ставили. Если подумать, это раздражало не на шутку.

– Мы все время играем по чужим правилам, – проворчал Роун, беря разбег для прыжка через трещину. Карим повторил маневр, негромко отозвался:

– Значит, нужно суметь повернуть эти правила в свою пользу.

– Но у нас мало силы.

– А что, сила помогла тем, кто был здесь до нас? – Карим был серьезен, а его взгляд успокаивал Роуна. – Кажется, наоборот: чем сильнее был тот, кто добирался до замка и вызывался пройти испытание, тем больше он полагался на свою мощь – и что в итоге? Ни один не выжил.

– А если она врет?

– Я не слышал, чтобы кто-то вернулся из замка, – ответил Карим. Роун покивал задумчиво:

– И что ты предлагаешь? Нам бы какой-никакой план…

– У нас нет времени, – Карим показал наверх. До низко нависшего неба можно было дотянуться рукой. Роун так и попробовал сделать, поймал только темно-серый клок облака, который тут же рассеялся.

– Долго нам еще, интересно? – запыхавшийся Роун без сил опустился на землю. Мир вокруг состоял из туч, Сияния и льда. Это было скучное зрелище.

Карим опустился на корточки, опираясь рукой о землю. Потряс головой, устало выдохнул:

– Сияние почти достигло пика.

– Плохие новости…

– Наверно, я его ощущаю чуть сильнее, чем ты, – Карим смотрел на Роуна. Тот пожал плечами. – Из-за Дара.

– Хорошо бы твой Дар указывал нам путь, – проворчал Роун. Карим быстро улыбнулся:

– Так он именно это и делает. Нам осталось пройти еще совсем немного, – он заставил себя подняться, протянул руку Роуну. – Давай. Еще чуть-чуть.

– Получается, Дар как-то связан с Сиянием? – Роун нахмурился. Прежде подобная мысль никогда не приходила ему в голову, да и в книгах по истории магии он ни разу не встречался с этой теорией. Но ведь это было возможно? – Если ты чувствуешь Сияние…

– А еще – я никогда прежде не тратил столько сил, чтобы залечить рану, – мрачно добавил Карим. – Кажется, ты прав. Сияние – и Пустошь сама – как-то влияют на магию. Не глушат полностью – скорее, вступают в реакцию отторжения, – он внезапно хлопнул кулаком по ладони, посмотрел на Роуна, шокированный догадкой. – И именно поэтому сильные Одаренные терпели здесь неудачу!

Роун застыл с открытым ртом, смотря на Карима так же ошарашенно.

– Получается, это что-то вроде территории, где магия Одаренных оказывается слабее местной магии? И Сияние – как контроль этого? Королева – или кто-то другой, сильнее – контролирует все это дело?

– Думаю, да, – Карим выглядел одновременно ошеломленным и обрадованным. Роун решил, что радуется он тому, что понял, почему его Дар слабее, чем он привык. – Только вот кто тут всем заправляет, интересно…

– Не Стейнмунн? – Это прозвучало только наполовину как вопрос. Карим выглядел задумавшимся. Он медленно покачал головой:

– Пока не могу решить. Давай оставим эти вопросы на потом.

Ветер на вышине завывал по другому – не сдерживаемый скалами, он пел дикую песню, неся снежную вуаль и врываясь в скопления туч. Яростно сбивал сосульки, которые с хрустальным звоном разбивались у ног Роуна и Карима. Снова и снова пытался прорваться через защитный магический барьер, злобным ревом встречая каждую свою неудачу.

Карим, шедший первым, кинул взгляд назад, схватил Роуна за руку, и на площадку они шагнули вместе.

В подземелье было ужасно холодно. Не спасала ни теплая одежда, ни едва теплящийся в лампе огонь. Бранд не в первый раз подумал, не лучше ли было бы иметь Дар огня, чем владеть магией льда. Но в любом случае он не мог бы ничего изменить.

Азиза, кажется, вообще не знала, что такое стоять на месте. С того самого момента, как их бросили в темницу, принцесса Арифы находилась в постоянном движении: то сердито вышагивала по небольшой камере, то принималась виртуозно ругать стражников и главного советника – причем не используя ни единого ругательства. Бранд стоял у огня, грея руки, погруженный в свои мысли.

То, что Каид стремится занять трон, Бьерн давно заподозрил, но никаких доказательств не было: главный советник отличался коварством и острым умом, ловко подставляя в качестве предателей собственных недругов и отводя подозрения от себя. Бранд поневоле восхищался подобным стратегическим талантом, но никогда даже в мыслях не рассматривал такой вариант для себя.

Теперь нужно было как можно скорее выбраться из темницы и рассказать королю о плане Каида. Проблема была только в том, что из подземелья не так-то легко было сбежать. Предусматривавшая содержание пленников с магическим потенциалом, темница была построена так, что стены не пропускали никакой магии. Хочешь колдовать? На здоровье – но только в камере.

Пальцы не слушались, и Бранд с раздражением потер их. Азиза остановилась напротив, создала огненного мотылька, который подлетел к огню лампы, вспыхнул, и сразу стало теплее.

– Да уж, – язвительно пропела она, – Дар льда на севере – это, конечно, очень полезно.

– Что ты знаешь о Даре, – проворчал Бранд, не глядя на нее. – Только магия льда помогает нам сдерживать натиск Пустоши.

– А магия огня давно бы эту Пустошь растопила и превратила в такое место, где смогли бы жить люди.

– Легенды говорят, что давным-давно так и было. Но Духи Пустоши разозлились на людей, которые нашли их долину, и превратили цветущий край в ледяную пустыню.

– А Королева? – Казалось, Азиза всерьез заинтересовалась. Принцесса подошла ближе, ловя каждое слово, и от подобного внимания Бранд немного смешался.

– О ней говорят разное. То ли она одна из Духов, то ли их пленница. Кто сможет сказать, сколько в легендах правды, а сколько домысла?

Азиза задумалась, глядя на огонь рассеянным взглядом и накручивая на палец локон. Потом тряхнула головой, быстро нахмурилась и сказала:

– Неважно! Нам нужно рассказать, кто предатель.

– Как бы еще выбраться отсюда…

– Мы не можем использовать магию, – недовольно проговорила принцесса, оглядывая стены, – и мы не можем использовать силу. Значит, нужно включить мозги.

Бранд повел рукой, словно говоря: «Валяй». Азиза прищурилась, глядя на него, насмешливо фыркнула:

– Предлагаешь девчонке думать и за тебя?

– Давай подумаем каждый сам за себя, а потом обсудим надуманное, – предложил Бранд и, не дожидаясь ответа принцессы, погрузился в размышления.

Азиза была права: ни магия, ни физическая сила им бы сейчас не помогла. Ждать помощи от друзей бесполезно – вряд ли кто-то может заподозрить, что они здесь. А о том, что Азиза в городе, никто и не знает.

Бранд подошел к двери, внимательно осмотрел ее. Толстая дверь с зарешеченным маленьким окошком и прочным замком – и, разумеется, заговоренная от любой магии.

Стоп. А точно любой?

Озаренный внезапной идеей, Бранд активировал Дар и попробовал открыть замок с помощью льда. Ничего не вышло, но он и не надеялся.

– Даже не стану спрашивать, что это было, – заметила Азиза. Бранд приложил ладонь к двери и закрыл глаза. Его учили чувствовать магию, и он даже мог немного управлять ею, но этого было мало.

– Азиза.

Удивительно, но принцесса не стала язвить или задавать вопросы, а просто подошла и с легким недоумением посмотрела на него. Бранд жестом показал, чтобы она тоже приложила ладонь к двери. Азиза так и сделала, и ее глаза округлились, когда до нее дошло:

– Мы можем использовать Дар оба!

– И тогда, возможно, произойдет реакция резонанса, и материя разрушится, – кивнул Бранд, приказывая себе оставаться сдержанным и не радоваться раньше времени. Но глаза Азизы сияли так ярко даже в полумраке, что ему пришлось отвести взгляд, чтобы не отвлекаться. – Готова?

– Готова, – кивнула принцесса. И оба активировали Дар одновременно.

Сначала ничего не происходило: дверь оставалась неподвижной. Потом она начала мелко вибрировать, и чем дальше, тем ощутимее становилась эта дрожь. Поймав нужный момент, Бранд и Азиза одновременно увеличили мощность магии, и древесина не выдержала – рассыпалась мелкими дымящимися щепками.

Азиза издала восторженный возглас, схватила Бранда за руку:

– Мы это сделали!

Бранд невольно охнул от боли: горячие пальцы принцессы обожгли его ладонь. Он тут же постарался вернуть сдержанный вид, но Азиза уже поняла.

– Прости, пожалуйста!

Она смотрела так виновато, и это настолько не вязалось с обычным ее поведением, что Бранд снова растерялся и не мог найти слов. Из ступора его вывел шум: на лестнице раздавались чьи-то торопливые тяжелые шаги.

– А вот теперь можно и одним Даром обойтись, – пробормотал он, делая шаг вперед и неосознанно стараясь загородить собой принцессу. Азиза, однако, вовсе не желала быть слабой девушкой за спиной у рыцаря, и рвалась вперед. Бранд удержал ее, невежливо ухватив за воротник:

– Твоя магия убьет их!

Азиза состроила гримасу, что-то пробурчала, но все же осталась позади.

Бранд быстро осмотрелся. Коридор был очень узким, а значит, надо было выбираться наружу, пока стража не перекрыла вход. Бранд бросился бежать, Азиза не отставала, и к выходу они добрались, как раз когда туда добежали и стражники.

Бранд не стал тратить время на предупреждения. Подскочив к первому стражнику, он коснулся ладонью его плеча. Потом ткнул кулаком другого. Третий стражник успел поднять дубинку, но Бранд ловко проскочил под ней и несильным ударом в грудь заставил мужчину упасть.

Азиза уже бежала по ступенькам, и Бранд поспешил за ней. Наверху их ждали еще четверо стражников, но эти были уже начеку, так что победить их быстро было бы сложно. Мужчины старались окружить их, но пока наступали только с двух сторон.

Бранду сложно давалось управление Даром на расстоянии, и он всегда проигрывал в тренировке с придворным магом. Но сейчас это было просто необходимо, и Бранд встал в нужную стойку, закрыл глаза и попытался сконцентрироваться. Кто-то захохотал:

– Решил подрыхнуть, малец?

Азиза стояла рядом и, что самое удивительное – молчала. Но Бранду некогда было думать о причинах такого странного поведения.

Он прислушивался к магии внутри, и когда решил, что накопил достаточно резерва, открыл глаза и отправил в сторону ближайшего противника заряд ледяной магии. Однако все вышло немного иначе.

Азиза атаковала в то же время, поймав момент, и присоединив свою магию к магии Бранда. Стражников окатило мощной волной горячей воды, отчего они отлетели назад и рухнули на пол, схватившись за лица и вопя.

Бранд развернулся к Азизе:

– Ну зачем?!

Принцесса выглядела сконфуженной – видимо, сама не ожидала такого впечатляющего результата. Она совсем не благородно шмыгнула носом и нахмурилась:

– Они первые начали! И вообще, получилось ведь неплохо.

Азиза направилась к выходу из комнаты, обходя лужи на полу. Бранд постоял секунду, покачал головой и пошел следом, думая, что все получилось не просто неплохо.

Дважды они сумели добиться такого результата, о каком даже придворный маг со всем его опытом мог только мечтать.

Больше на пути никто не встретился, и беглецы добрались до выхода из тюрьмы довольно быстро. Бранд кое-как ориентировался в запутанных коридорах, а потом их вывел на кухню соблазнительный запах еды.

Азиза чихнула, выбравшись из секретного хода, скептически фыркнула:

– Это что, специальный ход для голодных стражников?

Бранд уже спешил к двери, отмахиваясь от расспросов или давая короткие ответы. Азиза догнала его и без вопросов побежала рядом.

Чтобы добраться до части дворца, где жили король с королевой, понадобилось не так много времени, но за эти несколько минут Бранд успел перебрать несколько вариантов дальнейших действий. Самым лучшим, конечно же, был вариант, в котором они с принцессой просто сообщают Бьерну о намерениях Каида, а потом король разбирается с предателем. Но, зная главного советника и его склонность планировать наперед, Бранд не был так уверен, что он уже не добрался до короля…

И он оказался прав. Когда они с Азизой пробрались через один из секретных ходов в коридор, там уже стояли Бьерн, Каид и несколько стражников – все на стороне главного советника.

Каид, кажется, только что закончил излагать свою точку зрения, и подвел итог:

– Я считаю, что мне следует заменить вас на время вашей болезни, ваше величество.

– Каид, – почти мягко сказал Бьерн, но эта мягкость с трудом скрывала его гнев, – ты же понимаешь, на что идешь?

– Я был бы глупцом, если бы пошел на такое, не имея достаточно сведений, – главный советник быстро улыбнулся и сделал знак стражникам. – Вам пора отдохнуть. Не волнуйтесь, я смогу править страной не хуже, чем вы, или ваш сын. У меня даже Дар имеется, в отличие от него.

Бьерн стряхнул руки стражников и без предупреждения атаковал Каида магией. Однако советник ждал подобного, и тут же выставил магический щит. Направленное королем в советника ледяное копье ударилось в невидимый щит и разбилось на мелкие осколки.

Азиза вскрикнула, когда один из осколков оцарапал ей щеку. Бранд заслонил ее и выставил собственную защиту. Каид кинул на них быстрый взгляд, жутковато засмеялся:

– Это занятно! Но вами я займусь позже. А сейчас…

Он неожиданно атаковал Бьерна магией огня – Бранд только сейчас разглядел на пальце советника перстень. Бьерн заслонился щитом, но чуть-чуть не успел, и огненный мотылек с жадностью вцепился в подол его плаща.

Азиза решительно оттолкнула Бранда, вышла вперед и послала в сторону Каида огненный шар. Советник с усмешкой отразил его, так что Бранду пришлось отвлечься от короля и в прыжке увлечь принцессу на пол. Огненный шар, уже рассыпаясь на отдельные части, пролетел над ними и угодил в занавес. Тот вспыхнул.

Каид скомандовал схватить Бьерна, и несколько стражников почти одновременно выполнили приказ. Главный советник тут же надел на запястье короля браслет, блокирующий магию, и усмехнулся:

– Ваше время вышло. Даже если принц вернется, он не сможет сесть на трон.

Понимая, что сейчас он ничем не сможет помочь, и пользуясь тем, что Каид на них не смотрит, Бранд живо увлек принцессу ко входу в секретный коридор. Он успел расслышать, как Бьерн спросил:

– Почему сейчас, Каид?

– Потому что у меня нет причины ждать еще три дня, зная, что все останется таким же, – отозвался Каид рассеянно. – Роун не достоин трона…

– И что теперь? – растерянно спросила Азиза, когда они уже отошли довольно далеко. – Король схвачен и не сможет нам помочь. Пошли к тете!

– Подожди, – Бранд успел поймать ее за руку. – Если мы попадем в ловушку, вряд ли это будет большая помощь. Надо подумать.

– А если рассказать дяде? – Азиза плюхнулась на ступеньку, подперла подбородок кулаком. – Он наверняка что-то придумает.

Бранд помолчал. Идея казалась неплохой, и он кивнул:

– Хорошо, пойдем к твоему дяде. Сами мы мало что можем сделать.

Азиза вскочила на ноги так же быстро, как перед тем села, и попыталась первой пройти в дверь, которую открыл Бранд. Он едва успел отойти, чтобы принцесса не врезалась в него, и не удержался от усмешки:

– Почему ты все время куда-то спешишь, принцесса?

– Потому что меня раздражает медлительность, – проворчала она, идя первой по освещаемому только магическими светляками коридору. – Я так и не поняла, почему советник решил свергнуть короля именно сегодня? Что ему стоило подождать три дня, а там – или принц не вернется, или ему можно будет бросить вызов… Почему сегодня?

– Полагаю, все дело в том, что на самом деле он боится, – задумчиво отозвался Бранд. – Даже если не брать в расчет Роуна, могут найтись другие Одаренные кандидаты на престол, а главный советник не хочет подобных сюрпризов в день инициации.

– Вот же поганец, – бросила Азиза, по знаку Бранда поворачивая в нужный коридор. – Надеюсь, дядя сможет поставить его на место.

Бранд промолчал. Он не сомневался в способности посла Джинана расправиться с Каидом, но подобный расклад означал бы вмешательство иностранных агентов в политическую жизнь Вангейта – а это уже другой уровень. Даже если Каид больше не сможет командовать Советом, советники могут выдвинуть претензии к королю, обвиняя его в симпатии к южному королевству. Словом, проблем бы это принесло достаточно.

Но иного выхода Бранд не видел. Он сомневался, что Каид оставил в покое Далию (наверняка королева уже вместе с супругом), и скорее всего, советник уделил внимание и послам. Но Бранд надеялся, что Джинан сможет противостоять Каиду.

– Интересно, он знает, куда отправился Роун? – негромко спросила Азиза. Они стояли перед гобеленом, за которым был коридор – и комнаты послов.

Бранд пожал плечами. Он очень надеялся, что Каид не знает. Так у Роуна еще оставался шанс вернуться, не столкнувшись с агентами главного советника.

– Я даже рад, что Роун ушел, – заметил он. Азиза удивленно посмотрела на него. – Потому что Каид наверняка убил бы его, чтобы не допустить ни малейшего шанса. А так – он может вернуться Одаренным.

«Или не вернуться вообще». Он не произнес этих слов, но Азиза поняла его. Она вообще улавливала его мысли и идеи так быстро, словно умела читать мысли. Бранду иногда становилось не по себе.

Тернового короля у замка не было – как и вообще никого: ни призраков, ни гоблинов. Неестественная тишина давила; хотелось закричать, чтобы разрушить эту плотную завесу.

– Кажется, нас не ждали, – предположил Карим насмешливо, оглядывая площадку, по краям которой клубился туман. – Прекрасно!

– Не уверен, – проворчал Роун. – Мне не нравится эта тишина.

– Могу наступить тебе на ногу, чтобы не было так тихо, – предложил Карим. Роун фыркнул:

– Чего это ты такой веселый? Может, еще какой морок поймал?

– Она пытается, – отозвался Карим рассеянно. Встретив недоуменный взгляд, пояснил: – Стейнмунн – или настоящим хозяевам этого места – не нравится, что мы живы. Почему, как ты думаешь, я не активирую Дар на полную мощность?

– Я думал, ты переключился на исцеление.

– Нет, с этим проблем уже нет. Просто искусственную магию Пустошь не может погасить так легко, – Карим улыбнулся так злорадно, что Роун невольно тоже усмехнулся. – Местные призраки любят свеженькую магию. Из нее они и плетут свои чары, заманивая людей на смерть. Но если ты не светишься, они ничего не могут сделать.

– Знаешь, – выговорил Роун ошеломленно, – я тут подумал, что могу подождать с получением Дара, пока не вернемся домой.

Улыбка Карима стала задумчивой и немного печальной:

– Боюсь, это от нас не зависит…

В замок они входили, чувствуя себя безумно уставшими, но победившими в поединке с невидимым противником. Никто, однако, не обманывался кажущейся легкостью победы: Пустошь никогда не отпускала так просто.

Стейнмунн стояла у окна. На фоне разгоревшегося Сияния ее силуэт казался точеным и невероятно изящным. Роун снова залюбовался ею, но тут же одернул себя: возможно, это тоже был морок. Неважно, что у него нет Дара – вдруг Королева может использовать искусственную магию артефакта?

Тишину нарушил голос Карима:

– Время выполнять обещания.

Роун шагнул вперед, протянул цветок эдельвейса:

– Мы свою часть сделки выполнили.

Стейнмунн медленно повернулась к ним. Почему-то она сперва посмотрела на Карима, и это слегка задело Роуна: он-то стоял ближе, да и цветок был у него. Но Стейнмунн протянула низким голосом:

– А ты умен, южанин. Но не будь с тобой принца Вангейта, – она перевела взгляд на Роуна, – ты бы погиб, как и многие до тебя.

– Мне повезло, – отозвался Карим небрежно. Стейнмунн холодно улыбнулась:

– Даже тебе не может везти вечно.

– Мне и не нужна вечность, – прервал ее Карим, шагнул вперед. Забрал у Роуна цветок и чуть ли не силой заставил Королеву взять его: взял ее за руку, разжал пальцы и шлепнул цветок на ладонь. При этом у него ничуть не изменилось выражение лица – надменное, холодное – или осанка. – Дай мне то, ради чего я здесь, Стейнмунн.

Он продолжал стоять напротив Королевы, с гордо поднятой головой и прямым взглядом, и Роун сам себе показался неуклюжим, не достойным даже стоять рядом с настоящими королями… Он тряхнул головой, прогоняя ненужные мысли, и как можно непринужденнее заметил:

– Кажется, мы здесь загостились. Пора бы и домой.

Королева издала смешок, по-прежнему не глядя на Роуна. Она не забирала цветок, а Карим упрямо держал его, так что эдельвейс был зажат между ладонями. Роун ощутил укол ревности, но быстро справился с ним, шагнул вперед и дотронулся до плеча Карима…

И был поражен: как Карим терпит этот обжигающий холод, которым Стейнмунн его испытывала! Даже ему, Роуну, было сложно вытерпеть – а Карим даже не подавал вида. Разве что сжимал губы плотно, да поза была напряженной.

Стейнмунн смотрела, не моргая, словно стараясь заморозить одним взглядом. Роун сделал глубокий вдох, готовясь к боли, задержал дыхание и мягко, но решительно отобрал эдельвейс у кузена, заменив его ладонь своей. Безмятежно улыбнулся Стейнмунн:

– Это все-таки мой трофей. Спасибо, брат, – он задвинул Карима за спину, надеясь, что выглядит так же круто. Удивительно, но никакого холода он не чувствовал, и поразмыслив немного, подумал, что это опять же его благословение – то, что он не Одаренный.

Кажется, Стейнмунн была изумлена и недовольна одновременно. Она поморщилась, словно Роун был слизняком, и выдернула руку – вместе с цветком. Роун подарил ей невинную улыбку:

– Значит, принято.

Стейнмунн отвернулась так резко, что подол ее платья взметнулся, подняв мелкую ледяную пыль. Роун сделал шаг назад, негромко произнес, обращаясь к Кариму:

– Ты ей явно нравишься больше.

– Это не взаимно, – выговорил Карим. Роун обратил внимание, что он бледен и дышит с трудом, и растирает ладонь, к которой прикоснулась Стейнмунн, но не использует Дар. Роун подавил вздох и положил руку ему на плечо, чтобы магия артефакта исцелила его.

Стейнмунн смотрела на его действия с кривой усмешкой, потом ядовито поинтересовалась:

– И что же маленький принц Вангейта будет делать, если артефакт его мамы вдруг откажет?

– У меня все еще останется меч, – отозвался Роун спокойно. Королева фыркнула. – Мы прошли второе испытание.

– Но пройдете ли третье? – задумчиво протянула Королева, глядя на Карима так странно, что Роуна кольнуло подозрение. Он кинул быстрый взгляд на кузена и оторопел.

Карим, кажется, держался на ногах только благодаря помощи артефакта, но и этого было уже недостаточно. Он дышал с трудом, иногда хрипел, а лицо становилось все более бледным. Юноша прижимал к груди – там, где сердце – правую ладонь.

– Ты заморозила ему сердце, – потрясенно прошептал Роун, замотал головой, отказываясь верить. Карим теперь смотрел на него, и в его глазах медленно, но верно появлялся тот же холод и пустота, что и в глазах Стейнмунн. Он с трудом поднял руку, дотронулся до щеки Роуна и попытался что-то сказать, но не смог. Пальцы были холодны. Потом он опустился на колени.

Роун решительно заслонил Карима, не убирая руки с его плеча:

– Освободи его!

– Таково его желание, – жестко сказала Королева, – и я честно выполняю обещание.

– Он же умрет!

– Так он сам захотел, принц Вангейта, – Стейнмунн жгла его взглядом, в котором презрение смешивалось с гневом. – И именно он дал мне цветок, забыл?

Роун посмотрел на кузена. Тот замерзал на глазах, несмотря на всю мощь магии огня, которую давал артефакт Далии. Роуну стало так больно, как еще никогда в жизни.

– Брат…

Губы Карима едва заметно шевельнулись в последний раз, а потом он застыл, похожий на ледяную статую, какие они видели в коридоре.

Глаза вдруг стало жечь. Роун моргнул несколько раз, но сдержать слезы не выходило. Он сжал зубы, крепко зажмурился, приказывая себе собраться, и повернулся к Стейнмунн, намеренный мстить.

Странное дело, но Королева выглядела… растерянной? Даже отступила на шаг, когда Роун развернулся к ней, горя жаждой мести. С недоумением посмотрела на свои руки, потом снова на принца – уже получив ответ на свой вопрос.

Впрочем, Роун тоже быстро понял, что происходит – и почти сразу поверил в то, что это не морок.

В то, что он ощущает разгорающийся внутри него жар. И может этим жаром управлять.

Например, резко разжать кулак, чтобы над ладонью заплясал золотисто-синий огонек. Приказать огоньку лететь к Королеве и атаковать ее. Почти сразу за этим создать из окружающей его плотным покрывалом магии еще десятки огненных мотыльков и послать их в атаку.

А потом резко повернуться, упасть на колени как раз вовремя, чтобы подхватить тело кузена, и сжать его плечи ладонями, ощущая, как течет в нем магия огня.

За спиной что-то пронзительным голосом быстро-быстро говорила Королева, взрывались ледяные скульптуры, разбивались окна. Роуну не было дела до всего этого. Он точно знал, что Стейнмунн не сможет причинить им вред. Но вот хватит ли у него самого сил, чтобы вытащить Карима с той стороны?

Он вглядывался в лицо кузена, стараясь уловить малейшее изменение, но Карим оставался замороженным. Роун не сдавался, привлекая всю силу огненной магии, которую мог.

Роун стоял на коленях лицом к двери, поэтому, когда дверь распахнулась и в комнату ворвался Айварс, принц не был застигнут врасплох. Но вот того, что Айварс, не размышляя, метнет в Королеву острый тонкий меч, он никак не ожидал.

Как и того, что при этом ощутит резкую боль:

– Стейнмунн! – выдохнул он и повернул голову к Королеве.

Та медленно оседала на пол, глядя на Айварса. Потом поймала отчаянный взгляд Роуна и уже не отводила глаз.

А Роун, погруженный в отчаяние, почувствовал странную дрожь и понял, что баланс нарушен, и очень скоро это поймут все остальные.

Ночь Сияния всегда была на особом счету у жителей Вангейта. Именно этой ночью Терновый король со своей свитой мог перейти Меревинд по ледяному мосту и напасть на город. Так уже случалось несколько раз за последнее столетие, и потребовалась вся мощь магии, чтобы отбросить призраков обратно в Пустошь. И еще долго город приходил в себя после этого.

Неудивительно, что дозорные на городской стене относились к этому дежурству со всей серьезностью и разглядывали Пустошь очень внимательно. Магическая защита была установлена и готова к усилению, если понадобится.

Первым неладное заметил один из молодых солдат. Он какое-то время смотрел то на горизонт, то на магическую карту, и наконец позвал командира. Тот подошел, но времени на разглядывание карты почти не тратил и сразу же заявил:

– Начинается. Зовите короля.

Кто-то из подчиненных тут же бросился выполнять приказ. Командир, которого звали Карл, повернулся к взволнованным солдатам, мрачно бросил:

– Разойтись по своим местам. Приготовиться к отражению атаки.

Тем временем линия горизонта уже исчезла за снежными вихрями. Казалось, что по Пустоши к Великой реке летят сотни кружащихся вокруг своей оси огромных насекомых. До городской стены доносилось торжествующее завывание ветра.

– Ночка нас ждет, конечно, та еще, – пробормотал один из солдат, сжимая копье. Он не в первый раз дежурил на стене в ночь Сияния и не понаслышке знал, что Пустошь будет атаковать снова и снова, испытывая защитников Вангейта на прочность. До самого рассвета то в одном месте, то в другом под покровом тумана реку будут переходить группы гоблинов и стремиться попасть в город. За ними обязательно последует орава Тернового короля, принося с собой страх. А кто-то потом будет клясться, что лично видел саму Королеву…

Товарищи по оружию, такие же закаленные в боях солдаты, согласно кивали. Чем больше у человека было опыта столкновения с порождениями Пустоши, тем более молчаливым он был. Молодежь волновалась и старалась скрыть это за бахвальством и обещаниями стоять на своем посту, даже если Терновый король сам набросится на него.

Командир, изучавший магическую карту, хмурился все больше и больше и то и дело кидал в сторону Пустоши непонятный взгляд. Наконец он подозвал помощника:

– Королю сообщили?

– За ним послали довольно давно, – помощник был не менее хмурым. Карл нетерпеливо покачал головой. Бьерн никогда не заставлял себя ждать. Странно вообще то, что он не находился на стене с вечера – в такую-то ночь?

Но все прояснил прибежавший посыльный:

– Королю нездоровится, – выпалил он, запыхавшись. – Главный советник уже в пути.

– Кому он вообще нужен? – мрачно заметил командир. Сделал знак ожидавшим команды подчиненным: по местам и полная готовность к бою.

Один из давно стоявших на этом участке стены солдат, старый боевой товарищ командира, жестом подозвал его. Командир подошел, и товарищ негромко заметил:

– Ничего странного не замечаешь?

Он не отрываясь вглядывался в Пустошь, и Карл посмотрел туда же. А в следующую секунду, не позволяя себе выразить изумление и тревогу, которые всколыхнулись в нем, крикнул:

– Ледяные великаны!

Действительно: стоило пристально посмотреть на самые большие снежные вихри, как становилось ясно, что за ними скрываются самые настоящие ледяные великаны, которых никто не видел уже много лет. А следом спешили орды гоблинов, размахивая оружием. Позади неспешно выплывали из тумана все новые и новые призраки.

Командир не стал долго раздумывать:

– Максимальная защита на первый уровень! Второй уровень, приготовиться!

– Что происходит? – Главный советник появился на стене, без особого удовольствия проходя между спешившими выполнить приказ солдатами. Он остановился напротив Карла. – Доложите.

– Вы на самом деле замещаете короля? – не слишком вежливо спросил командир. Каид скривился:

– Ну а как бы еще я сюда попал в такое время? Что тут у вас?

– Ночь Сияния, – по-военному четко отрапортовал командир, сознавая, что это звучит, как издевательство, но не сдержавшись. Каида мало кто любил, особенно когда он замещал по какой-то причине Бьерна и начинал вести себя напыщенно. – Ледяные великаны, гоблины, призраки. Я приказал выставить максимум защиты на первом уровне, у реки.

– Великаны? – недоверчиво переспросил Каид, разглядывавший магическую карту. Командир махнул рукой в сторону реки:

– Через пять минут сможете лично их увидеть. Что насчет дополнительной магической защиты? Боюсь, она нам понадобится.

– Каждый год вы, командир Карл, выпрашиваете дополнительную защиту – и каждый год тратите ее на бесполезное и даже вредное растапливание льда на реке, – брюзгливым тоном отчитал его Каид. – Справляйтесь без нее.

– Каждый год великаны не нападают, господин советник, – командир намеренно опустил «главный», -зная, что это раздражает Каида. – В этот раз победить будет еще сложнее.

Он помолчал, дожидаясь, пока Каид не остановит на нем свой взгляд, и спросил:

– Что с его величеством? Неужели он так болен, что не может прийти и руководить сражением?

– Именно так, – высокомерно заявил Каид и пошел прочь, раздавая указания. Командир смотрел ему вслед, и у него крепло ощущение, что главный советник что-то скрывает.

Однако ему было не до разгадывания загадок. Ледяное воинство Пустоши уже почти подошло к реке, и пора было его встречать.

Защитная Завеса была создана по тому же принципу, что и трюк для разрушения двери в подземелье. Придворные маги могли объяснить этот феномен кучей заумных слов, но Карл всерьез подозревал, что и они, оставшись наедине со своими фолиантами и пробирками, недоумевают так же, как и простой народ.

Как такое вообще стало возможно, что магию огня и льда можно совмещать? Почему это позволяет разрушать что-то внешнее, но не вредит ни одному Одаренному, ни другому? И кто стал первооткрывателем этого метода?

Как бы то ни было, магия двух стихий всегда действовала и защищала Вангейт от порождений Пустоши. Защитную стену на берегу Меревинда поддерживали всегда, независимо от того, что происходило в королевстве. Не раз призраки, норовящие пробраться в город, сгорали в золотистом сиянии, о чем дежурные на стене делали отметки в журнале наблюдений. То здесь, то там небольшие группы гоблинов, перешедшие реку, оказывались в магической ловушке, из которой путь им был только на тот свет.

Но против ледяных великанов Вангейту не приходилось сражаться очень и очень долго. И никто не мог бы сказать с уверенностью, чем окончится это сражение.

Роун точно знал, что случилось нечто такое, отчего пошатнулась сама основа этого закованного в лед мира. Словно сломался стержень, на котором все держалось, и теперь все рушится. И это уже не остановить. Только попытаться спастись самому и спасти тех, кто от тебя зависит.

Он не смел отпускать руку Карима – та по-прежнему оставалась безжизненно холодной, – но что-то внутри него рвалось к Стейнмунн, осевшей на пол и беспомощно смотревшей на него. То, что могущественная правительница Пустоши может так смотреть, потрясло Роуна – и чуть не сломало его самого.

Замок продолжала сотрясать дрожь, сначала мелкая, потом все более сильная. Где-то наверху взорвалось стекло, потом еще одно и еще. Ворвавшийся внутрь ветер радостно взвыл и принялся крушить ледяные скульптуры. Снаружи бушевала метель.

Айварс оставался невероятно спокоен, как будто находился где-то в очень безмятежном месте. Он двигался неторопливо, но каждый шаг был уверенным. Он приветствовал Роуна легким кивком и направился мимо него. К Королеве.

– Нет, – прохрипел Роун, призывая всю мощь Дара, который проснулся так внезапно. Он понимал, что не сможет одновременно держать двоих за руку. Стейнмунн медленно опустилась на пол, протянув к нему руку и продолжая смотреть на него. – Айварс, остановись!

– Я предпочту стать изменщиком, ваше высочество, – отозвался Айварс негромко, – но выполню свое предназначение.

Он склонился над Королевой и взялся за рукоять меча. Роуну стало тяжело дышать.

– Я приказываю… остановиться! – выдохнул он. Показалось, или рука Карима чуть дрогнула?

– Не могу, – Айварс смотрел на него с сочувствием. – Из-за нее все это происходит. Это ее проклятие – холода и неурожай.

– Ее жизнь принадлежит Пустоши. Ты не должен…

– Простите, мой принц, – сказал Айварс и резким движением вогнал Огненную игла глубже в грудь Стейнмунн.

Роун хрипло вскрикнул, дернулся. Он разрывался надвое между необходимостью держать Карима и попыткой спасти Стейнмунн.

Как получилось, что он чувствовал всю ее боль? Раскаяние, которое переполняло ее в последние мгновения ее жизни? Желание исправить все – и искупить хоть часть своей вины?

Мгновения растягивались в вечность, полную обжигающего холода. Роун наконец принял решение и готов был нести ответственность за его последствия.

Он отпустил руку Карима и рванулся к Айварсу. Сшиб его с ног и тут же наклонился к Стейнмунн. Осторожно приложил ладонь к ране на ее груди, призвав силу исцеления. Айварс что-то сказал, но Роун его не слышал.

Никогда прежде он не подумал бы, что Дар может дать такие возможности. В его венах словно текла энергия, дающая невиданную мощь, позволяющая чувствовать другого человека и делиться с ним этой силой. Теперь-то он понимал, отчего Карим вел себя, как будто ему море по колено. Дар позволял чувствовать себя едва ли не всемогущим.

Вот только хватит ли у него умения исцелить женщину, проклятую своим народом, душой которой завладели Духи, жадные до тщеславия и гордыни?

Что-то с силой ударилось в окно, разбило его, и в комнату ворвалась метель. Ледяной шквал окатил волной Айварса и Карима, оставшихся без магической защиты. Роун зажмурился, по привычке ожидая, что по лицу хлестнет ветер, но огненная магия защищала его и Стейнмунн.

Он не удержался от усмешки, когда подумал, как это иронично: огненная магия защищает правительницу ледяной Пустоши!

Все внимание было сосредоточено на исцелении, поэтому Роун не замечал ничего вокруг. И когда кто-то с силой толкнул его в сторону, Роун только через мгновение осознал, что случилось. А на то место, где он только что стоял на коленях, приземлилась огромная глыба льда.

Толкнувший его Айварс тут же встал на колени, схватил Роуна за плечо, с тревогой вглядываясь в его глаза:

– Все в порядке?

Роун кивнул, глянул на разбитое окно – и крикнул:

– В сторону!

Айварс тоже заметил, как в их сторону летит еще один кусок льда, и попытался заслонить собой Роуна, но принц оттолкнул его и встретил ледяную глыбу огненным щитом. Но небольшой кусок все же отломился и угодил Айварсу по голове. Верный товарищ Бьерна повалился на землю, потеряв сознание.

Роун процедил ругательство. Ему приходилось все время следить, чтобы сила исцеления и защиты были равны, а это требовало постоянной концентрации внимания. Но если не защитить Айварса, Пустошь убьет его за считанные мгновения.

В поисках ответа он быстро огляделся, не питая особой надежды, что кто-то ему поможет… и встретился взглядом с Каримом!

Принц Арифы с трудом пытался подняться, шипя проклятия и морщась от боли. Когда Роун посмотрел на него, потрясенно округлив глаза, Карим издал хриплый смешок:

– Не ожидал?

Стейнмунн дернулась, схватила Роуна за руку, заставляя посмотреть на нее. Роун, чувствуя себя абсолютно растерянным, склонился к ней:

– Что?

– Спасайся, – прошептала Стейнмунн. Кажется, ей было неимоверно трудно не закрывать глаза. Роун ощущал слабое биение ее сердца и почувствовал острую жалость. Он помотал головой:

– Только вместе. Держись!

– Как благородно, – пробормотал Карим дрожащими и посиневшими губами, стоя на коленях рядом с Айварсом и закрывая его от ледяного шквала. Роуна вдруг осенило, что у кузена больше нет Дара. Он охнул, чертыхнулся и кинул Кариму перстень:

– Держи!

– Мы поменялись местами? – пошутил Карим, надевая перстень и активируя его. С облегчением выдохнул и расслабленно опустил плечи: – Совсем другое дело!

Роун наконец смог уделить внимание только Стейнмунн. Она умирала, даже несмотря на все его старания, и это причиняло ему такую боль, какой он никогда еще не чувствовал. Он не знал, причиной ли тому его необученность, или Пустошь не щадила свою правительницу, наказывая ее за что-то.

За окном раздался чудовищный грохот. Карим первым понял, в чем дело:

– Ледяные великаны!

Роун почувствовал, как сжимается сердце от предчувствия чего-то очень плохого. Ледяными великанами в Вангейте пугали детей, шепотом рассказывая на ночь истории из далекого прошлого, когда порождения Пустоши разрушали города и убивали людей. А теперь оказывается, что они существуют, и совсем близко!

Карим уже взвалил на плечо так и не пришедшего в себя Айварса, нетерпеливо взглянул на Роуна:

– Ты идешь, или тут заночевать собрался?

Роун стряхнул оцепенение, как можно осторожнее поднял Стейнмунн на руки. Сначала он сомневался, хватит ли у него сил, но Королева оказалась удивительно легкой, и он приободрился. Кариму явно приходилось сложнее с Айварсом.

Замок быстро разрушался, и Роун сомневался, что даже самая мощная магия сможет этому помешать. Разъяренные Духи явно мстили за свое унижение.

– Непривычно… с искусственной магией, – пропыхтел Карим. Роун его понимал:

– Я тоже никак не привыкну, – признался он. Приходилось поочередно смотреть под ноги, чтобы не поскользнуться и грохнуться с лестницы, и на бледное лицо Стейнмунн. Роун отчаянно боялся, что не успеет спасти ее… но что, если он уже упустил эту возможность? Что, если все потеряно?

– Прекращай фигней страдать, – посоветовал Карим, не оглядываясь. Роун не удержался, фыркнул:

– Глаза на затылке отрастил?

– Тоже мне, сложная задачка…

До двери они дошли почти одновременно. Карим посмотрел на Роуна:

– Готов?

– Нет, – честно ответил Роун и кивнул: открывай. Карим помедлил мгновение, а затем открыл дверь…

И они очутились на раздираемой штормовым ветром площадке. Прямо на них смотрели два ледяных великана, но они стояли довольно далеко, а путь к тропинке, по которой они сюда пришли, был свободен.

– Погнали! – Карим озвучил общую мысль, и оба принца что есть сил припустили к тропинке, что обещала вывести их на ровную поверхность. Хотя у Роуна появилось четкое ощущение, что Пустоши не так важно, где мстить наглым нарушителям баланса.

За спиной взревел один из великанов, слишком поздно понявший, что добыча уходит. Над головами парней пронеслась огромная ледяная глыба, врезалась в противоположный склон и рассыпалась на миллионы частиц. Роун чуть не споткнулся, крепче схватил Стейнмунн и посмотрел на Карима, очень надеясь, что не выглядит беспомощным ребенком:

– Нам наверняка и внизу не будут рады.

– Да какая разница, кто тебе рад, а кто нет, – пробурчал Карим, задыхаясь под тяжестью тела Айварса. – Может, попробуешь его разбудить, а?

Роун поморгал. Такая идея почему-то не приходила ему в голову.

– Но я еще не умею контролировать силу…

– Ага, понял, – отозвался Карим, остановился и сгрузил тело на землю. Отдышался и с кривой усмешкой заявил: – Тогда можно и так, – и он отвесил Айварсу несильную пощечину. Роун раскрыл рот от неожиданности, а Айварс дернулся и открыл глаза. Сфокусировал взгляд на Роуне, и глаза его потемнели:

– Зачем? – захотел он знать, с помощью Карима поднимаясь на ноги. Роун упрямо сжал губы:

– Я чувствую, что так надо. И давай без попыток ее убить.

– Ценность вашей жизни для меня выше, чем ее, – немного желчно отозвался Айварс, неохотно кивнул под пронзительным взглядом Роуна. – Я понял. Дадите мне оружие?

Карим, мающийся от нетерпения, отцепил от пояса Роуна ножны с мечом, протянул Айварсу:

– Давайте уже быстрее, медлительные северяне!

Словно соглашаясь с ним, великан запустил еще одну глыбу льда. Группу осыпало ледяными щепками; Завеса выдержала, но когда кусок глыбы откололся и упал прямо перед ними, стало ясно, что защита может и не справиться с напором противника.

На снежной равнине Пустоши вовсю резвилась метель. Снежные вихри, гуляющие тут и там, то и дело превращались в ледяных великанов. Орды гоблинов стекались со всех концов Пустоши, хрипло вопя и бряцая оружием. Чуть в стороне был заметен большой отряд призраков. И так – до самого горизонта, куда ни посмотри.

Роун застыл, молча разглядывая окружающую картину. Карим был более откровенным в выражении эмоций и выругался. Айварс хмуро молчал.

Их заметили быстро и сразу начали окружать. А потом в рядах призраков произошло движение, и вперед вышел огромного роста призрак и острием меча показал на Роуна. Карим издал глухой смешок:

– Добро пожаловать в ряды Одаренных, брат. Терновый король жаждет с тобой встретиться.

Пришествие ледяных великанов на какое-то время парализовало волю солдат. Стоявшие на стене и в первых рядах войска у реки люди смотрели друг на друга с надеждой, что товарищ знает, как одержать победу. Командиры хмуро разглядывали Пустошь, отмечая, что очень давно не видели ничего подобного. Одаренные готовились атаковать магией – огня или льда; их ставили через равные промежутки.

Командир Карл недовольно нахмурился, поднял взгляд от магической карты. Поискал помощника.

– Айвен!

– Командир? – помощник тут же подошел. Карл негромко – так, чтобы слышал только Айвен – спросил:

– Где Каид?

– Я его давно не видел, – ответил Айвен. – Как ушел после перепалки с вами, так и…

– Найди его. Пусть идет сюда. Как бы все ни обернулось, люди должны видеть, что командующий с ними.

– А что с его величеством? – так же негромко поинтересовался Айвен. – Если он серьезно болен…

Карл задумчиво кивнул:

– Пусть кто-нибудь из наших поищет его. Я не очень верю Каиду.

Айвен кивнул и побежал выполнять приказы. Карл повернулся к Пустоши. С Каидом или без него, защитники Вангейта должны были принять бой и достойно сражаться.

Если бы за прошедшие несколько часов Роун не пережил столько всего и не был бы так потрясен, то он наверняка был бы ошарашен сейчас, когда стоял напротив Тернового короля, а их окружали призраки, намеренные проследить за нужным им ходом поединка. Но слишком много всего с ним произошло, и теперь Роун ощущал скорее опустошенность – лишь где-то глубоко внутри него трепыхалась паника, не находя выхода и собираясь прожечь ему желудок.

Терновый король тяжелыми шагами, медленно подходил к нему, опустив свой меч. Роун с нервным смешком отметил, что ширина лезвия как раз примерно с его туловище. Облаченный в блестящие доспехи и закрытый шлем, главный призрак Пустоши нагонял страху одним своим видом.

«А если бы не было Завесы, мы бы вообще со страху умерли», пронеслось у него в голове.

Легенды гласили, что Терновый король был проклят и обречен влачить существование на границе мира живых и мертвых. Не-живой и не-мертвый, призрак – но не бесплотный: единственный в своем роде.

Роун повернулся к Кариму в поисках помощи. Тот выглядел немного раздраженным, но сосредоточенным, и Роун догадался: это все из-за потери Дара.

Айварс с легкой улыбкой вытащил свой меч, глянул на Роуна:

– Я с вами, мой принц.

– Здесь все и решится, – проговорил Карим очень серьезно. Жестом показал Роуну, чтобы он положил Стейнмунн на землю, и Роун так и сделал. Посмотрел в лицо Королеве, в глубине души отчаянно надеясь, что она очнется, что поможет ему… Но Стейнмунн оставалась все так же недвижима и холодна. И Роун понял, что рассчитывать в поединке ему предстоит только на себя, Карима и Айварса.

Он сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, собирая всю свою смелость и решимость. Потом решительно кивнул своим мыслям, вытащил Огненную иглу из ножен и выпрямился, глядя на противника. Одновременно он активировал Дар, и над его левой ладонью запорхал синий мотылек.

На призраков эти приготовления не произвели никакого впечатления. Молчаливые, грозные, они окружили группу людей и своего повелителя, и ждали начала поединка.

– Сразу в сердце не попасть, – негромко произнес Айварс. – Целься в прорезь шлема. Надо его повалить.

– Я готов, – быстро сказал Карим, чертыхнулся вполголоса. – Надо же было Стейнмунн забрать мой Дар! Чувствую себя голым…

– Я готов, – эхом откликнулся Айварс, а Роун с тоской подумал, что к такому невозможно быть готовым. И сделал первый шаг к Терновому королю.

Сам себе он казался невероятно маленьким, ни на что не способным мальчишкой, который осмелился выйти на бой с грозным противником. Однако тепло Дара, текущее по венам, не давало упасть в пучину страха. А потом пришло спокойствие.

Айварс, учивший его сражаться на мечах, должен был остаться доволен: так искусно, самозабвенно, и в то же время без погружения в гнев Роун еще никогда не бился. Он словно обрел способность видеть картину со стороны, предугадывать действия противника и отвечать сокрушительным ударом.

Айварс и Карим действовали слаженно, без надобности в пекло не лезли; Карим помогал и магическими атаками, которые отвлекали внимание Тернового короля, позволяя Роуну атаковать снова и снова, используя то Огненную иглу, то Дар.

Это было странное ощущение: чувствовать, как по его желанию окружающая его теплом магия концентрируется, превращается в небольшие огненные шары, которые можно швырять во врага. Терновый король далеко не всегда успевал уклоняться. Он больше полагался на тяжелые удары мечом, после прямого попадания которых от человека мало что осталось бы. К счастью, люди были достаточно везучими и опытными воинами, чтобы до сих пор никого не задело.

Призраки не вмешивались, смотря пустыми глазами. Роун пару раз отправлял в их сторону огненные шары, но свита Тернового короля не реагировала, даже когда их товарищи исчезали во вспышке и пропадали.

– Не стань самоуверенным, – на выдохе посоветовал Айварс, когда они оказались рядом. Роун кивнул и снова атаковал противника.

Чтобы попасть в прорезь шлема, нужно было остановиться хотя бы на секунду, а это было опасно. Роун каким-то чутьем ощущал, что ему следует использовать магию, а потом уже, когда Терновый король будет повержен на землю, добивать его ударом Огненной иглы.

– Он нас вымотает, – проговорил Карим, и Айварс мрачно кивнул:

– Надо придумать что-то.

Терновый король был против того, чтобы против него кто-то что-то придумывал, и замахнулся мечом, наклонившись к земле. Чтобы уйти от удара, Айварсу и Кариму пришлось высоко подпрыгнуть… и вот тут король распорол воздух кулаком второй руки.

Роун, который в этот момент оказался за спиной короля, с ужасом и гневом увидел, как Айварс безжизненной куклой валится на лед, а Карим изворачивается прямо в воздухе и едва успевает опуститься на одно колено.

Ощущая бессильный гнев, он крикнул:

– Я твой противник, так повернись ко мне!

Роун разбежался, подскочил к ноге короля и забрался ему на спину. А затем, повинуясь чутью, бросил Огненную иглу Кариму, а сам активировал Дар в полную силу и обеими руками схватился за виски противника. Тот неожиданно взревел и попытался стащить человека со своей спины.

Но Карим успел первым.

Он подхватил меч поудобнее, обеими руками, и не успел еще Терновый король упасть на колени, сжигаемый болью, как Карим нанес ему сильный удар в сердце.

Ряды призраков всколыхнулись единой волной, словно пораженные болью. Роун, ошеломленный тем жаром, что опалял его руки и лицо, едва не ослепший от ослепительного сияния, упрямо продолжал прижимать ладони к вискам Тернового короля, даже когда тот рухнул набок, едва не похоронив под собой и принца. И только когда Карим положил руку ему на плечо и устало выдохнул:

– Мы его сделали, – Роун, наконец, осмелился открыть глаза и посмотреть вокруг.

Реальность потрясла его. Терновый король, самый грозный противник в Пустоши, лежал без движения, а его собственные руки все еще горели. Карим выглядел совершенно обессиленным, но помог ему спуститься на землю и заметил:

– Вот примерно так я себя и чувствовал. Но ты не беспокойся: так всегда бывает в самом начале.

Роун бестолково закивал, и тут заметил Айварса.

– Айварс! – Он, пошатываясь, побрел туда, где лежал верный командир, по пути вспомнив и Стейнмунн.

Мысли путались: они с Каримом прошли через такое, что и не снилось большинству. Теперь нужно было добраться до дома.

Дом… что-то там сейчас происходит?

Стейнмунн, к его удивлению и радости, уже пришла в себя, сидела на земле и даже, кажется, видела окончание поединка. Когда Роун, прихрамывая, дошел до нее, Королева подняла голову и одно мгновение смотрела на него ищущим, тоскливым взглядом. И этот взгляд настолько совпадал с ощущениями Роуна в тот момент, что принц едва не задохнулся. Но сразу же ее взгляд стал презрительно-равнодушным.

Он остановился рядом с ней, устало улыбнулся:

– Почти выбрались…

Стейнмунн медленно оглядела ряды призраков, что их окружали и неожиданно усмехнулась:

– Трусливые порождения Пустоши, – произнесла она нараспев, поднимаясь на ноги. Роун помог ей. – Вечные рабы Духов, у которых не было смелости ни при жизни, ни после смерти. Что вы будете делать теперь, когда ваш король повержен?

– Может, не надо их провоцировать? – тихо заметил Карим. Роун пожал плечами. Он не понимал, чего Стейнмунн добивается – и на чьей она вообще стороне.

Айварс хранил мрачное молчание, не отходя от Роуна. На Королеву он не смотрел, словно та была каким-то отвратительным слизняком, не стоящим внимания.

Воинство Тернового короля заволновалось; кто-то из призрачных воинов выступил вперед с оружием наготове, другие, напротив, отступали. Стейнмунн засмеялась пронзительным смехом:

– Вы можете считать себя всесильными, но без повелителя вы ничего не стоите!

– Стейнмунн… – начал Роун встревоженно. Королева не обратила на него ни малейшего внимания и шагнула вперед, обозревая ряды призраков высокомерным взглядом.

– Уходите, – приказала она, и ее голос далеко разнесся в наступившей тишине. – Уходите в долину, где ваши хозяева и по сей день зализывают раны, и не смейте возвращаться. Таков мой приказ.

Раздался чей-то скрипучий смех. Карим нахмурился, Роун недоуменно огляделся. Стейнмунн выглядела самую чуточку обеспокоенной.

Из круга призраков вышел, хромая и опираясь на кривой посох, седой старик в балахоне. Он засмеялся снова, глядя на Стейнмунн, и произнес издевательским тоном:

– Такого ты о нас мнения, а, Стейнмунн? Думала, мы настолько слабы, что не сможем вернуть свою силу? Или что мы настолько глупы, что позволим тебе и дальше править Пустошью?

– Ты – всего лишь осколок прошлого, – процедила Стейнмунн ненавидяще. Роун стоял совсем близко к ней, почти касаясь ее плеча своим, и почувствовал, как подрагивает ее рука. – Прошлое не страшит меня.

– А как насчет будущего? – поинтересовался второй странный гость, появляясь справа. На сей раз это был крепкий бородатый мужчина средних лет в роскошной одежде. Стейнмунн сжала губы. – Маленькая принцесса, что возжелала абсолютной власти, но никогда не умела смотреть в будущее достаточно пристально.

– Я отправлю вас обратно в вашу долину, – сквозь зубы проговорила Стейнмунн. – Всех, до единого. Как тогда.

– Ты никак не хочешь понять, что условия изменились, – старик сокрушенно покачал головой. – Нас больше, моя Королева, – он издевательски поклонился, – и мы сильнее.

– Так чего вы хотите-то? – вклинился в беседу Карим, которому надоело ждать. Старик кинул на него недовольный взгляд, пробормотал:

– Жалкий мальчишка, как смеет он прерывать меня?

Старик сделал неуловимое движение, и в сторону Карима полетела маленькая молния. Карим был готов: он вскинул руку, и перстень Далии отразил заряд, направив его обратно в старика. Тот уже смотрел на Стейнмунн, поэтому молния прожгла дыру в его балахоне, а потом он вспыхнул.

Карим обидно рассмеялся:

– Великие Духи, ну надо же!

– Убить их, – приказал старик, кое-как потушил огонь. – Всех людей.

– Хоть бы какое-то разнообразие, – вздохнул Карим, готовясь к бою.

Роун глянул на Стейнмунн: как она? Королева выглядела разгневанной, и даже если парой минут раньше была напугана, то теперь от страха не осталось и следа.

– Чего они хотят? – спросил Роун. Призраки медленно надвигались со всех сторон, закрыв Духов. – К чему все это представление?

– Хозяева Пустоши понимают, что баланс нарушен, – почти задумчиво отозвалась Стейнмунн. – Теперь, чтобы остаться в этом мире, они должны восстановить баланс.

– Баланс… это из-за того, что ты почти умерла?

– Ваше путешествие. То, что вы добрались до замка. Смогли достать цветок. Моя… смерть, – она чуть запнулась, продолжила: – Один из вас потерял свой Дар – но второй обрел. Что-то еще, чего мы не видим. Все это – звенья одной цепи. Цепи, позволявшей Духам хозяйничать в Пустоши. Теперь все иначе.

– И если мы умрем, баланс будет восстановлен?

Стейнмунн кивнула:

– Пустошь получит свою жертву, и весы придут в равновесие.

– Звучит так себе, – заметил Карим. – Роун!

– Что?

– Ты можешь связаться со своими и узнать, как они там? – В голосе Карима звучала едва слышная тоска, и Роун каким-то образом понял: Кариму остро не хватает его Дара и способности чувствовать родных.

Айварс тут же заслонил Роуна собой, давая тому возможность на короткое время выпасть из реальности. Роун растерялся:

– Но я никогда не пробовал…

– Главное – очень сильно захотеть. Представь маму…

Роун глубоко вздохнул и закрыл глаза. Представил маму, стараясь отрешиться от страхов. Позвал ее.

«Мама. Мам, ты здесь? Ответь, пожалуйста»

Он словно парил посреди великого множества звезд – песчинка в огромном мире. Потом его начало притягивать к одному из звездных скоплений, все быстрее и быстрее, и вот Роун уже – не одиночка, а часть скопления.

«Мама!»

«Роун?» – Голос мамы словно прозвучал у него в голове, полный растерянности, недоверия – а потом радости. «Роун!»

«Мам, это я» – Роун с трудом сдержал слезы. «Я теперь Одаренный. Мам, как вы? Что происходит?»

«Роун, какое счастье, что ты жив!»

«Мам, я обязательно вернусь, и мы поговорим. А сейчас расскажи, что у вас там?»

Далия ответила не сразу, и Роун заподозрил, что она тщательно выбирает, что именно рассказать.

«Мама, говори все, как есть. Мне нужно знать правду, чтобы все исправить»

«Мы проигрываем» – В голосе Далии отчетливо прозвучала горечь и страх. «Из-за предательства Каида вторая Завеса пала, так что великаны почти добрались до города»

«А папа?»

«Они с Джинаном ушли, чтобы сразиться с великанами, но еще не вернулись»

«Мам» – Роун прервал ее, чувствуя, что узнал самое важное, и больше не может терять время. «Мам, я вернусь. Береги себя»

«Роун!»

Но он уже вернулся в реальность, оборвав связь, и какое-то время приходил в себя и собирался с мыслями. Айварс, Карим и Стейнмунн уже сражались с призраками, закрыв его собой.

Принять решение оказалось легко – и сложно в то же время. Все, что Стейнмунн рассказала о балансе, о звеньях цепи складывалось в единую картину. Духи одерживали верх, и чтобы изменить это, нужно было дать Пустоши что-то, способное уравновесить положение.

Жизнь? Дар? Что-то еще?

Он с трудом перевел дыхание, закусил губу до боли. Потом опустился на колени и дотронулся ладонью до земли. Не нужно было ничего говорить – Пустошь понимала все без слов и была готова принять жертву.

Карим, словно почувствовав что-то, резко обернулся – как раз когда Роун опускал ладонь. Кратко выругался, подскочил к Роуну и повторил его движение. А потом мир внезапно потемнел – и рассыпался ледяными осколками.

Как он добрался до берега, Карим не помнил. Пришел в себя уже на южном берегу Меревинд, чувствуя себя безмерно уставшим и опустошенным. С удивлением обнаружил, что может встать, и побрел к городу.

Встретили его недоверием и готовностью атаковать, приняв за сбежавшего из Пустоши Духа. У Карима не было сил что-то доказывать, и он готов был согласиться со всем, измученный и продрогший.

Кто-то из стражников, раздраженный спокойствием «Духа», обнажил меч и направил его на Карима:

– Последний шанс признаться во всем, отродье Пустоши! Как ты выжил?

– За меня отдал жизнь мой брат, – честно ответил Карим. Говорить было трудно, и больше всего на свете хотелось лечь на землю и уснуть.

– А теперь правду! – потребовал стражник. Карим усмехнулся с закрытыми глазами. В горле стоял комок.

– Я его убил.

Когда потащил в Пустошь, беспокоясь только о своей безопасности.

Когда позволял рисковать собой ради его, Карима, спасения.

Когда не успел вырвать из пасти Пустоши.

– Это я виноват…

Уже не требуя от него никаких объяснений, его грубо заставили упасть на колени, заломили руки за спину. Начали решать, что с ним делать – убить на месте или отвести на допрос – вдруг еще кто-то из призраков выжил, и надо бы узнать, как именно. Карим оставался совершенно безучастным – насколько он был вымотан. Будущее представлялось затянутым непроницаемой пеленой…

– Карим!!!

В звонком голосе было столько отчаяния, что Карим невольно поднял голову, пытаясь понять, почему это его так беспокоит. В следующий миг на него налетел кто-то, обнял крепко-крепко и утопил в кудряшках и слезах. Карим осторожно обнял девочку, все еще не совсем понимая, что происходит.

А потом Азиза взяла его лицо в ладони, посмотрела в глаза – и все встало на свои места.

– Карим! Ты… ты живой!

Карим моргнул несколько раз, стряхивая морок, и неотрывно глядя на сестру. Ее ладони грели щеки, напоминая ему, что он потерял свой Дар. Азиза искривила дрожащие губы в улыбке:

– Ты выбрался…

– Я многое потерял, – выговорил Карим с трудом и, не в силах больше сдерживать слезы, уткнулся лицом в плечо сестры. Азиза понимающе гладила его по спине и ничего не спрашивала.

За ее спиной Бранд, успевший успокоить стражников, смотрел, как на реке ломается лед, и в его глазах читалась та же бесконечная печаль, которая терзала Карима.