Знакомство

Знакомитесь Вы, уважаемые, читающие эту сказку, с её главными героями, Гензелем и Гретель. Конечно, этих детей зовут не так, страна то наша «рассейская», тут с Гензелями, да и с Гретелями тоже, напряжёнка. Но поскольку этот правдивый рассказ заявлен как сказка, то что-то ведь должно быть сказочное. Будь это Вася и Дася, или Шура и Мура, это никакая не сказка.

Сразу хочу предупредить, чтобы меня не судили строго за необычные слова или за обычных слов коверканье. Это не от безграмотности, а от врождённой тяги к искажению богатого и могучего родного языка. Он, мне кажется, становится ещё богаче. Правда, могучей ли?

А читающие эту сказку малышам обязаны объяснять им значения непонятных слов. К примеру: креативный, востребованный, финансы, компетентная комиссия, ну и тому подобную чепуху.

С родителями героев мы знакомиться, пока, не будем. На маму мы посмотрим издали. А папа на события нашей сказки никакого непосредственного влияния не окажет. Он оказал достаточное влияние на воспитание Гензеля и Гретель. Это уже хорошо. Не все папы это успевают сделать за то время, когда дети ещё прислушиваются к папиному мнению.

Всякие второстепенные персонажи нам пока не интересны, а многие даже ещё и не известны. С ними знакомиться будем постепенно. По мере, как говорят, поступления. Точнее – появления. А то ведь как бывает в незнакомых гостях. Вначале перезнакомят со всеми, запутают, а потом стесняешься и гостишь букой, потому что не помнишь, как кого зовут.

Только, может, запомнил одну вон ту девочку. Приметную такую, симпатичную, Машу. Всё. Потом, только ты и ещё двух-трёх других гостей имена подслушал, а тебя и остальных уже вежливо отправляют по их родным адресам.

В-о-о-т.

Гензель и Гретель – брат и сестра. И если Гензелю уже осенью идти в школу, то Гретель только через целых два года. Мелочь эта Гретель, совсем мелкая.

Вслух этого говорить никак нельзя, обидится. А написать про это можно.

Она читать-то ещё не умеет, знает только две буквы. Одну букву А и другую букву, не А.

Пока она читать научится. Когда ещё подрастёт. Даже если сказку эту прочтёт через лет двадцать. На кого тогда обижаться? Не на кого и не на что. Поздно. Поезд ушёл и огней не видно. Так что сегодня можно написать честно: Гретель – просто кнопка. К сожалению, говорящая.

Как они ладят друг с другом, сами увидите.

Всё. Считаю, познакомились.

И вот эта парочка гуляет с мамой на детской площадке. Вернее, гуляют они вдвоём, а мама гуляет с телефоном.

Все при деле и всем не скучно.

И тут на дорожке, за заборчиком зелененьким, в грохоте и дыму, возникает жёлтая размалёванная машина неизвестной модели и из неё вываливается

Дундель.

Как назвали обалдуя Дунделя его папа с мамой, я не знаю, да и не очень хочется и неважно. Имя Дундель ему подходит больше всех других имён. Так считают не только его знакомые, такие же обалдуи, но и он сам, да и утомлённые им его родные и родители.

Хочу только успокоить пап-мам, бабушек и дедушек, а также и просто взрослых строгих дядь и тёть, читающих себе или деткам эту сказку.

Обалдуй и дундель, – слова не ругательные. Может быть, немножко обзывательные. В умных книжках, в словарях русского языка, можно узнать, что обалдуй – глупый, невежественный, нерадивый человек, болван. Я бы больше обиделся на болвана, чем на обалдуя. Тут, конечно, всё индивидуально. Дело вкуса. Добавлю, что в старину про таких, как Дундель, говорили – без царя в голове. Мне кажется, в Дунделевой голове не только царь в дефиците, но и вся царская свита и полцарства в придачу.

Хорошо бы, конечно, не приучать детей и взрослых к обзывательным словам, но обалдуя нарекли Дунделем знающие его люди, а не мы. Почему, уточнять нет смысла. Им ведь виднее. Дундель и Дундель. На этом и остановимся.

Итак. Про этого самого Дунделя сведения имеются такие.

Это совсем молодой парень, которому до взрослого мужчины ещё расти и умом и телом. Характер раздолбайский, нервический. Уже не учится, но ещё не работает.

Примчался он на жёлтой когда-то машине, с дымом и грохотом, на которой столько посторонней краски, слов и рисунков, что модель и лета колымаги (в смысле возраста механизма, ударение в слове лета на букву а) определит только компетентная экспертная комиссия (которая такой чепухой заниматься, естественно, не будет).

С ним подружка его же возраста, похожая на пыльную радугу. В ритуальных, на сегодняшний момент модных и поголовно востребованных чёрных трениках. Вся радуга на руках, лице и волосах. Девчонка худая и едкая, как горчица.

Ещё целиком не выползя из автомобиля, она суёт сигарету в рот, в котором уже есть жвачка, а около рта телефон. Окружающее ей не интересно и презрительно.

Сам Дундель с утра очень озабочен своим финансовым крахом, поэтому выглядит обиженным и мрачным.

Машине его нужен бензин, чтобы ехать. Ему самому нужна еда, чтобы о ней не думать. Его подружке всего нужно столько, что лучше и не вспоминать. И самое главное, на всё на это нужна капуста. Не та, которую едят, а та, которую пилят, лохи зарабатывают. Та, которой платят. По-русски рублики, по-обалдуйски – бабки, хрусты, по-английски – мани, по-турецки, вроде бы, тугрики. В общем, деньги, которых у него хватает только на то, чтобы ими позвенеть в курточном кармане. Одна, то есть, мелочь.

И вот, оглядев зачем-то со всех сторон свой экипаж, заглянув даже под него и постучав ногой по колесу, он замечает Гензеля с Гретель и делает свою первую на сегодня ошибку, назвав их малышнёй.

– Ну, что, малышня. Почему одни гуляем?

– Мы не малышня, – сразу дуется Гретель.

Гензель разговаривает неторопливо и солидно: – Не одни. Вон наша мама в жёлтой кофточке.

На другом конце площадки, за толпой бегающих и визжащих малолеток, почти на горизонте, Дундель наблюдает жёлтую кофточку, которая одной рукой держа мобильник, и активно жестикулируя другой, свободной рукой, ходит из стороны в сторону и ведет какие-то суперважные переговоры, может, даже судьбоносные. Пусть судьбоносные не для всех жителей этой планеты. Но кто знает? Приземление на детский полигон самолёта, или, к примеру, начало полного солнечного затмения, события в такой момент незначительные и внимания абсолютно не заслуживающие.

То есть, стрелка контроля за несовершеннолетним контингентом семьи Гензеля и Гретель, возьмём по десятибалльной шкале, стремится остановиться и закрепиться на цифре ноль.

Дундель видит всё это, и у него в голове, совершенно внезапно и вдруг, возникает мысль (что само по себе и неплохо). И он делает уже вторую за этот день ошибку. Начинает претворение этой неожиданности, в смысле этой своей мысли, в реальную жизнь. Похоже, ошибки у него штампуются всё время, быстро и непрерывно, как детские горшки на конвейере.

– Извиняюсь за малышню! Не разглядел тут, в песочнице. В чего играемся? Телефончик, пока вы заняты, не одолжите позвонить? Прямо тут, при вас. Очень важно и срочно надо. Или вы в натуре малышня? Безтелефонная? Мобилу-то не доверили ещё мучить?

– Мой мобильник у мамы, на её телефоне батарейка «села». А Гретель свой дома забыла.

– Не забыла я. Он мне тут не нужен.

Дундель развеселился, – Так это Гретель? Умора. Из пряничного домика? Я сразу и не узнал. На картинке, помню, она по-другому одета. И брюнетка.

Ладно-ладно. Не дуйтесь, пацанва. Я шутки люблю шутить, на шутки не обижаются.

Видали вон агрегат?! Моя машина! Крутяцкий монстр. Могу даже прокатить. Пока я добрый и свободен. Ну, что молчим-притихли? Как мышки под веником.

Предложение, в принципе, неплохое. Машина, тем более такая вся заметная, куда интереснее всяких горок, лесенок и качелок.

Но!!!

Гретель девочка послушная, строгая и кнопка вполне себе рассудительная: – Садиться в машины к незнакомым чужим дядям нельзя.

– Нельзя малышне. И я не дяди и не один.

Дундель вдруг захихикал и махнул рукой в сторону подружки: – Вон с нами ещё тётенька кататься поедет.

– Сам ты тётенька, придурок. На кой нам эту мелюзгу катать?

– Ты сама-то ещё мелочь, протри вон сырость под носом! А ребята эти славные. Обиделись правда. Я обидел. Исправлять надо. Да и не малышня никакая. Так, ребят? Ну? Чего? Дадите нам извиниться и заодно исправиться? Карета подана. Дадим круг и вернёмся. Боитеся?.

Это был уже вызов и Гензелю и Гретель. Не ответить на него, отказаться, значит трусливо испугаться. Да ещё и признать себя мелкотой.

И они согласились. Прокатиться. Недалеко и не долго.

Никогда так не делайте маленькие, большие и взрослые дети.

А Дундельская мысль была простой и глупой. Увезти детей на дядину пустую дачу, и пугать по телефону родителей. Пугать не сильно, но настойчиво. Типа: нашли двух заблудившихся, зла не желаем. Готовы представить найденных, но рассчитываем на денежное вознаграждение за труды и, в связи с озабоченностью судьбой детишек, за наши не реализованные планы на день и вечер. Больших денег он требовать не собирался, но на приемлемую сумму всё-таки рассчитывал. Как любят говорить фигуранты блокбастеров: – Ничего личного. Просто бизнес.

Подружке идея не очень понравилась, но длинные мысли она думать не умела. Зачем? Да и коротких то было – кот наплакал.

Решили – сделать всё до вечера.

Загрузились в монстра и вперёд.

Глупости уже наделаны. Дорога, свобода, погода. Здорово. Качелки отдыхают.

Под предлогом неотложных дачных дел-забот и знакомства с пригородной природой, под обещание позвонить и успокоить родителей, доехали до дачи.

Гензель с Гретель, конечно, попритихли, но испугаться не очень испугались. На злодея-бандита Дундель никак не тянул, обещал отвезти их домой. Да и здорово ехать вот так, без родителей, под музыкальное хрипение радиоприёмника.

Вот Вам, детки и наука. Нехорошие люди в жизни далеко не всегда похожи на злодеев и бандитов. Дундель, конечно, ни то ни другое. Но в этот день уверенно идёт в ненужном направлении, чтобы стать чем-нибудь вроде злодея и бандита.

Итак, ехали они, ехали и приехали.

Вот уже она,

Дача.

А на даче весело, зелено и просторно. Один котяра рыжий чего стоит. Мама с папой дома ни собак, ни кошек не разрешают. Даже чужих погладить.

Участок с кустами-ягодами, тропиночки, цветочки, лес сразу за забором. Красота. Домик деревянненький, синенький да старенький. Сарайчик со всяким барахлом. Чего в нём только нет. Скучать некогда. Правда, с едой у Дунделя не очень, но зато никто за стол не тянет, есть не заставляет.

Дундель с подругой уехали. Под предлогом позвонить родителям. Что, в общем-то, было правдой. Наказали детям ждать и вести себя хорошо.

Подруга оставаться одна с детьми наотрез отказалась. До станции далеко, соседей рядом никого, считай, нет. Куда ребятки денутся? Дождутся.

Когда приедем, говорят, дела дачные поделаем и к родителям вас доставим.

Дундель то – прямо мафиози. Ведь мобильники у парочки есть. И в порядке. Решил звонить с телефона автомата на станции. Да платформу-станцию выбрал не ближайшую.

Остались ребята одни.

Ничего страшного. Но время терять нечего.

Гензель оказался мальчиком не глупым и осторожным. Он ещё по дороге сообразил, что не так всё, как надо. Решил не скандалить, не орать, да и Гретель пугать незачем. Попытался отвлечь её всякой чепуховой болтовнёй, на что не только маленькие девочки, но и не маленькие тётеньки ведутся. Нравится им и слушать и озвучивать всякую белиберду.

Пока Гретель тютюшкалась с котом, он походил по участку, нашёл дыру в заборе. Забор то высоковатый, а калитку Дундель на замок снаружи закрыл. Полазил по дому, по подвалу, по сараю. Решил, надо подготовиться к худшему. В сарае нашёл старый фонарик, в доме батарейки. В полиэтиленовый пакет положил ещё три пакета с ручками, ножик, два коробка спичек и работающую зажигалку. В две бутылки из-под пива, с винтовыми пробками, налил воды. Нашел хлеб, в холодильнике пару банок консервов, колбасу. Видно, Дундель с подругой частенько на дачу заглядывали или даже здесь жили. Хлеб был не очень чёрствым и колбаса выглядела прилично.

И ведь никто Гензеля заготовкам в дорогу не учил.

Зачем?

Это заметка родителям. Дети должны знать, что делать, оставшись без присмотра и помощи.

Хотя вещи без присмотра, да ещё чужие, брать нехорошо. Гензель, понимая это, рассудил, что обстоятельства складываются совсем необычные и ждать от местной мафии хорошего глупо и непрактично. Значит, действуем в режиме ЧП (Чрезвычайного Происшествия).

Он со всей строгостью оторвал Гретель от кота и на правах старшего брата скомандовал идти на станцию электрички, про которую талдычил подружке Дундель, и ехать домой.

Гретель хотелось взять с собой котьку.

Гензель тоже любил животных, но не до такой степени. Не до котек сейчас.

– Какого котьку? Это целый здоровенный и тяжеленный кот-котяра. Таскаться с ним. Да и дома мама не разрешит, а папа не разрешит совсем, он с мамой не спорит. Потом – здесь котькин дом. Друзья кошачьи и знакомые. Ты чего хочешь, чтобы мы его, как эти нас, из дома утащили?

Гретель притихла, – А нас разве утащили?

– Утащили, не утащили. Мы же сейчас не дома. И никто нас домой не везёт.

Вопрос решён. Время действовать.

Гензелю даже показалось, что кота-котяру оборот дела вполне устраивает, и смотрит он на него, Гензеля, с уважением и благодарностью.

Как только Гретель от него оторвалась, он слинял так быстро, что буквально растворился в воздухе. Что при его размерах и комплекции вполне удивительно.

Выбрались они с дачного участка через заборную дырку, и сразу попали в

Лес.

Лес-то не бурелом да чаща. Светлый, солнечный. Ветерок ветками качает, чего-то жужжит, шуршит, в траве мелочь какая-то шныряет, дятел дерево долбит, как пулемёт. Нашли тропинку, да и пошли на станцию. И поступком этим разом поломали все Дунделевы финансово-преступные замыслы.

Да только любой лес, это Лес, с большой буквы. В лесу стрелок- указателей север, юг, туалет там или железнодорожная станция нет.

По тропинкам и дорожкам, не так скоро, но вышли они опять к той же дырке в знакомом дачном заборе.

Солнце уже перевалило сильно за полдень. Тени от деревьев легли на забор и на часть сада за ним.

Гензель, как самый старший, а следовательно, по определению, самый сообразительный и командир, принял решение – идти без тропинок, так, чтобы тени падали прямо на них, навстречу свету. Идти в одном направлении, желательно, по прямой.

Похвала лишней не бывает, Гензель – мальчик не глупый. Но ещё дошкольник и живёт в городе. Никто ему не объяснил, что солнце ходит по кругу, и тени, как на солнечных часах, всё время меняют направление. И Гензель с Гретель тоже шли по большому кругу.

Время шло, лес менялся к худшему, и темнело. Тропинки растворялись до невидимости. Станция, дома какие-никакие или дорога большая так и не появились. Гретель устала. Не плакала. Сопела, но шла молча.

Надо было что-то делать.

Для начала сделали привал. Выбрали полянку на пригорке и на поваленном дереве устроили стол и на этот же стол, на бревно то есть, сели сами. Такое веселье, стол и стул одно и то же, Гретель понравилось. Настоящее приключение. С помощью ножа и камня, которым Гензель стучал по ручке ножа, расковыряли консервы. Колбасу и немного хлеба Гензель оставил в сумке, на всякий случай, на потом.

Этот парень меня прямо удивляет и радует.

Привал на стволе дерева хорош для еды, но не хорош для ночёвки, а без ночёвки уже было никак не обойтись. Становилось прохладно, темно и жутковато. Даже Гензелю. В темнеющем лесу не очень уютно. Чётких теней от деревьев уже не было. Солнце пока ещё освещало небо, но само уже спряталось.

Пошли наугад, дойти до станции или найти место для ночлега.

Каким должно быть это место?

Кто знает.

Подходящим.

Стемнело. Хорошо их двое, не так страшно в ночном лесу. Оба устали. На очередном пригорочке присели у огромного раскидистого дерева. Прислонились к теплому ещё стволу. Гензель перед этим подстелил пакеты, чтобы не сидеть на голой земле. Впервые в жизни обнял Гретель. Так теплее и веселее. Они пригрелись, прижавшись друг к другу, и незаметно задремали. Надо бы, конечно, насобирать веток посуше и соорудить костёр.

Сколько спали, неизвестно, но разбудила Гретель брата в полной темноте. Звёздное небо куполом, вот и весь свет. Только на куполе этом столько звёзд, столько звёзд. Столько, сколько не бывает.

– Зачем разбудила? Ночь во сне переждать быстрее. Куда идти, ничего не видно.

– Вон светится огонёк.

Гензель почувствовал, что замерз, да и Гретель мелко дрожала. От холода, а может ещё и от страха.

Как он ни вглядывался, кроме ближайших деревьев, кустов и темноты за ними, ничего не видно.

– Показалось, нету никакого огня.

– Нет есть, есть! Вон он есть. Я же вижу.

Спорили, спорили и, наконец, Гензель сдался. Сидеть здесь холодно, лучше двигаться. А вдруг и правда там, за темнотой, кто-то есть.

– Ладно. Идём на свет. Только не ныть и не бояться. Показывай, куда идти?

– Вон, вон он помаргивает.

– Ну, пошли.

Гензель попробовал включить фонарик. Кусты рядом осветились очень хорошо, но в сгустившейся за ними темноте вообще ничего не видно, от этого стало только страшнее. Фонарик пришлось выключить. К тому же, мало ли что. Надо беречь батарейки. Фонарик может ещё очень пригодиться.

Шли довольно долго. Какие-то огромные, судя по треску веток, птицы шарахались наверху. Под ногами тоже всё двигалось, ползало и шебуршилось.

Где-то не близко, но страшно, подвывали не то собаки, не то волки. Гензель сказал, что собаки.

– Собаки не воют, а лают, я знаю, – прошептала Гретель.

– Бывает и воют. Помнишь, как собака у дядьки в деревне выла, когда он на дудке своей дудел?

Да и откуда здесь волки? Не зоопарк же разбежался? Город недалеко.

Леса все хожены-перехожены. Хотя именно этот ночной лес тянул на настоящую глухую буреломную чащу.

Сказать, что Гензель совсем не испугался, будет неправдой. Испугался, и очень. И уже подумывал остановиться где-нибудь до самого утра.

Шли, шли, продирались через заросли чего-то и Геннзель вдруг тоже увидел огонёк. Такой жёлтенький, тёплый, мерцающий. Как его Гретель раньше разглядела? Вот глазастая!

Огонёк становился всё ярче, ближе и оказался маленьким квадратным окошком в доме на лесной полянке. Такие маленькие окошечки бывают в старых-престарых деревенских домах и в игрушечных домиках на детских площадках. Но сам дом был довольно большой, тёмный на фоне леса. Лавочка у забора, открытая калитка, колодец. Дом из брёвен, крылечко, низкая деревянная дверь.

Делать нечего, надо заходить.

Гензель постучал тихонько, потом сильнее, кулаком.

Дверь распахнулась, дети зажмурились от света, яркого после ночного леса, хотя горела только круглая стеклянная лампа в руке у хозяина. Не электрическая, с настоящим живым пламенем и ручкой как у ведёрка. Из дома потянуло теплом и душистым запахом то ли сухой травы или, может, сухих цветов.

В дверях стоял худой дяденька, не больно высокий, бородатый и лохматый, но совсем не страшный.

– Дошли-таки, молодёжь? Ну, милости просим. Да вас аж качает. Уморились? Ну давайте, давайте в дом. У нас и чаёк только вскипел, прямо для вас угадали в такую поздноту. Мы и не ложились ещё, будто вас ждали. Покушать соберем. Есть чего. И варенье и мёд найдётся к чаю.

– А попить, кроме чая?, – попросил Гензель.

– Только вода из колодца. Да в дом-то зайдите.

– Вода кипячёная?

– Кипячёный только чай. Да ты не бойся, дочка, у нас вода чистейшая и никому повредить не может. Даже наоборот.

В доме оказалась ещё тётенька в цветастом платье с белым фартуком. Она заахала, заохала, быстро потащила детей мыть руки и за стол. Мыть пришлось холодной водой из жестяного умывальника. Сели за стол. Стол большой, деревянный. Никаких скатертей или салфеток. Стулья тоже деревянные, с толстыми квадратными ножками и тяжёлыми спинками, большая деревянная лавка у стены и ещё часы старинные на стене, с гирьками на цепочках. Похожие часы, только поменьше, не такие громкие и тоже с кукушкой, висели у детей дома, в их комнате. На столе толстые белые свечи горели тёплым жёлтым пламенем.

Дядьку звали Буков. Имя чудное. Тётеньку – Эва.

– А вы Гензель и Гретель, – удивился Буков – папа с мамой сказками зачитываются, любят братьев Гримм? Нам такую книжку приносили, детям читать. Хорошая книжка. Ну, пусть себе. Имена как имена. А вы чего одни, в лесу, ночью, без мамы-папы, без взрослых?

Вспомнив маму с папой, Гретель чуть не заплакала. Пошмыгала носом.

Вступилась Эва.

–Хватит разговоров, дай ребяткам поесть спокойно, потом расспросишь.

Телефона у них не оказалось. Буков сказал, что такой механикой они не пользуются. Нужды нет, да и самой техники.

На столе круглый, нарезанный крупными ломтями мягкий и очень душистый черный хлеб, варёная картошка, мясо, соль, молоко в больших глиняных кружках, овощи, зелень.

Кушать что-то не особенно и хотелось. Дети, так, поклевали немножко, поотвечали на вопросы, что, как, да откуда. Отвечал в основном Гензель. Он всю историю рассказывать не стал. Приехали на дачу, заблудились в лесу и всё.

Дядька смотрел на него хитрющими глазами, улыбался, хмыкал, поглаживал бороду. Глаза у него яркие, блестящие, чуть не искорки в них кружатся.

– Ладно, ладно. Устали вы, спать пора. Время позднее.

Поселили их в маленькой угловой комнатке, тёплой и уютной, с веселенькими занавесочками на квадратном окне. Легли на одну деревянную кровать, широченную, застеленную белоснежным бельём. Но у каждого своё пестрое одеяло в пододеяльнике, своя подушка. На такой кровати и пятерым не тесно.

На разговоры и мысли сил не осталось. Уснули, как в яму темную провалились.

Проснулись.

Солнышко за окошком.

Вставать не хотелось. Одолела послесонная истома. Лежали, тянулись.

Но всё равно уже наступило

Утро

и с утром с этим что-то было не так.

Буков и Эва стояли у кровати, смотрели на детей во все глаза, и вид у них был какой-то не вчерашний. Какой, непонятно, но улыбок и приветливости вчерашней точно не было.

Гретель почему-то захотелось плакать, слёзки вот-вот закапают. Гензель никакой тревоги не чувствовал, просто, совсем немножко, было не по себе.

Смотрели друг на друга и молчали.

Первым очнулся Буков.

– Т-а-ак. Они здесь. А время уже к полудню. А они здесь. Беда, Эва, беда. Слышал про такое, но чтоб с нами. Такое последний раз было лет тридцать, наверно, назад. Или даже тридцать пять. К кузнецу напросился на ночёвку парень. И тоже остался.

Ладно, пусть встают, чего уж теперь-то. Мыться и за стол. Кушать. А уж потом думать. Думать, что делать. Ты Буську найди. Может, что подскажет. Беда.

Говорили они непонятно, и от непонятности этой стало как-то неуютно.

Хозяева удивлённые какие-то и, по всему видно, обеспокоенные. А чем? Где ещё быть Гензелю с Гретель, если они на этой кровати уснули. Кровати по ночам не ездят. Да и днём тоже, если их не двигать из комнаты в комнату.

Встали, помылись, пошли к столу.

Дети, однако, ели с аппетитом. Ели, как будто их неделю не кормили. Кушали все молча, только часы старинные на стенке громко тикали. Да кукушка из часов выпрыгнула, чтоб разок кукукнуть и опять за дверку спряталась до следующего часа. Значит, уже час дня, неплохо поспали.

Поели.

Буков встал, буркнул что-то неразборчивое, вышел. А Гензель с Гретель, сытые и расслабленные, расползлись на стульях. Идти никуда не хотелось. Волноваться тоже. Всё само разрешится. Узнают, куда к станции идти и тогда уже пойдут.

А может, и отвезут их?

На стенах никаких обоев или там краски. Простые брёвна. Над дверью прибита подкова, тёмная, тяжелая, не такая, как в сувенирных магазинах продают.

Надо бы вставать и опять идти. Вперёд, до дома.

Только дорогу у хозяев разузнать.

И тут из-под двери, а похоже, прямо сквозь закрытую дверь, в комнату вкатился теннисный мяч. Даже не мяч, а шар, как будто из дыма или тумана сделанный. Прокатился по цветному вязаному половичку, повернул к лавке у стены и на эту лавку запрыгнул. Стал пухнуть, тихо шелестеть, как сухие листья на ветру, темнеть. Тихий хлопок, и вместо шара на скамейке оказался маленький, меньше Гензеля, старичок. С бородкой, но лицо гладкое, мальчишеское. В курточке, штанишках с бретелькой через плечо. Ножки босые в воздухе болтаются, до пола не достают. Старичок хихикнул, повертел головой и, спрыгнув с лавки, протопал к столу. Ловко залез на стул Буковский и взялся за булку со стаканом молока, которые ему быстро подсунула Эва.

Ел с аппетитом, не спеша и поглядывал на открытые детские рты.

Эва засмеялась: – Вижу, доволен! Цирк устроил. Народ удивил. Впору деньги с публики собирать. А здравствуйте где, или утро доброе? А познакомиться. Гости у нас. За столом ведь сидишь. Дать ещё булочку?

– Булочку дать. А утро не шибко доброе, – кивнул старичок на детей, – да и не утро давно, солнце далеко за полдень. Здравствуйте, гости дорогие. С Эвой мне здороваться не надо, я то не в гостях, это и мой дом, и виделись мы уже с ней сегодня. Поговорить, правда, не успели, спешил я. А рты можно закрыть. Зовут меня Бусимир.

– И по каким же таким делам ты так спешил? – засмеялась Эва, – и не слушайте его, Бусимиром его никто здесь не называет. Знакомьтесь. Это Гензель и Гретель. А это Буська, домовой.

– Здесь не зовут. А не здесь и люди культурные, зовут Бусимиром, и обращаются на вы. Имена у вас сказочно не современные, да и наши для вас, так я понимаю, тоже в диковинку. А ходил я к мастеру Кевлу, для дома кое-что заказал и сговорились не за дорого. Дашь на дашь, обмен. Завтра, может, уже готово будет. Пойду забирать.

– Боюсь, у тебя уже сегодня дел прибавится, –вздохнула Эва, – и на завтра ещё останется. Пойдём на воздух, Буков зовёт. Он в сараюшке, ребятам мешки заплечные сделал.

– У них это рюкзаки называется, – Буська явно любил поважничать, – ты в Землю ихнюю не ходишь, вот и не разбираешься.

Пошли в сараюшку.

Гензель шёл и думал. Как так? Эву никто не звал, во всяком случае, он не слышал. Из дома она не выходила. Откуда знает, что Буков рюкзаки сделал и зачем рюкзаки. Не могли они с Гретель в какую-то уж совсем даль зайти. Ну, заблудились чуть-чуть. Не в тайге же.

Гензель в тайге никогда не был, но знает, что она огромная и часто непроходимая. Так до неё долго на поезде ехать надо или на самолёте.

Шли они сюда долго, но не два же дня и не три. Дойдут до станции. На электричку – и домой. Денег надо у хозяев попросить на дорогу. Потом вернём. Им с Гретель, вообще-то, кажется, можно и бесплатно доехать, ведь дети, но лучше не рисковать и внимания к себе не привлекать.

Буська дёрнул его за рукав: – Денег у нас не водится, только в городе, электричек здесь тоже нет. Лошади есть.

– Цыц, Буська, – построжела Эва, – Сейчас сядем рядком и решать будем ладком, как ребятишек домой переправлять. Ты знаешь? Не знаешь. И я не знаю.

Гретель ничего не поняла, а Гензелю это всё очень не понравилось.

Буков сам вышел к ним навстречу. Расселись на улице, кто где. Буська вообще в траву бухнулся, руки за голову, нога на ногу. Дети на поленьях у стенки пристроились, Буков выхватил из сарайчика табуретку и сел напротив.

– Так, народ. А именно гости дорогие. Слушаем внимательно, задаём вопросы, советуем, если есть что посоветовать.

Дети!

Гензель и Гретель!

Самое главное. Мы все с вами живём на Земле, но в разных мирах. Земли наши разные. Вы на одной Земле, мы на другой Земле. Мы в ваш мир можем зайти, а значит, и выйти, к себе вернуться, так уж мы устроены. А вы в наш – нет.

Буков помолчал, и продолжил.

– В вашем мире нас называют скрытые люди и ещё всяко-разно, но смысл один – вы нас у себя не видите, когда мы на вашу Землю ходим, а мы вас видим. Мы к вам приходим, а звучим по своему. А настроимся на ваш звук,– вот вам и чудо, не было никого рядом, и вдруг есть. Вы так не умеете.

Нет, Гензель, привидения – это другая история. Об этом попозже или, может, в другой раз. Даже лучше в другой.

Дальше.

Вы можете иногда к нам попасть. И попадаете. Очень редко, когда природа в каком-нибудь месте, случайно, открывает дверку между нашими мирами, потому что наши миры рядом, или друг в друге, как матрёшки. Я в этом не сильно разбираюсь, да мне и не надо. Так уж всё устроено. Вы оказываетесь у этой дверки, и вот, здрасьте, Гензель и здрасьте Гретель, вы в гостях у дядюшки Букова.

Конечно, никаких дверей с ручками и замками на самом деле нет. Но в таких местах, чаще вечером или ночью, или в грозу, или не поймёшь когда и от чего, на какое-то время открывается проход. И вы через него проходите. Кто на минуту, кто подольше, а потом вас выбрасывает обратно. Может почти сразу, или погодя. Но утром обязательно. Сегодня вас тут уже никак не должно было быть. Вы должны быть у себя.

Дверка дверкой, но и от человека тоже многое зависит, какой он. Или от его настроения. Устал, испугался, во сне или сам человек для нашего мира подходящий.

Гретель девочка, думаю, не простая. Очень не простая, очень чувствительная. Она ночью подстроилась к нашему миру. Она его не увидела, она почувствовала наш мир, наш дом и свет в нашем окне. Поэтому окно светило только ей. А когда вы подошли ближе, произошёл переход, и вы оказались у нас.

Утром вы должны были проснуться в своём мире, на полянке в лесу, никаких домов, Буковых и Бусек, а проснулись здесь, в нашем. Это бывает очень-очень редко. И кто не возвращается в свой мир, остаётся здесь.

Гретель не очень во всём разобралась, но поняла, девочка она не простая, особенная. Да она и раньше это знала. Конечно особенная. А как же? А Гензель не особенный.

Вот здорово. Пусть теперь подразнит, она и носом не поведет, внимания на него не обратит.

Но вот насчёт здесь остаться, это плохо. Только не плакать.

Гензель понял почти всё. Параллельные миры. Папа про них любит поговорить. А мама ругается, чтобы не морочил детям голову чепухой.

Но его занимало совсем другое:

– Дядя Буков, нам домой надо. А как же нам теперь попасть домой? Где эта дверка. И нас там увидят, когда мы вернёмся? И откуда вы с Буськой знаете, что мы думаем?

– Называйте меня просто Буков. Во-первых, ваши громкие мысли знают все.

– Телепатия, – встрял в разговор Буська.

– Ну да, наверно. Тебе виднее, ты там у них часто шлындаешь, мудрёностей нахватался. Мы разговариваем голосом, но можем и молча. А ещё когда далеко друг от друга, или что-то нас сильно тревожит и надо кому-то, что-то сообщить, мы обходимся и без голоса, и без радио вашего и телефона. Я ни того ни другого и не видел ни разу. Мы просто соединяемся мыслями, и всё. А картинки можно в голове посмотреть, или воды в кадку налить.

А как вам попасть домой, в свой мир, я не знаю. Вашего дома в нашем мире просто нет, как у вас нет нашего. Мы у вас бываем, кто чаще, кто реже, кто никогда. Эве, например, это не нужно. Не хочет, и всё. Да и мало кто хочет. Делать нам у вас нечего. Если что-то там понадобилось, можно зайти.

У Буськи в вашем мире друзья живут, домовые, вместе с людьми. Их на вашей Земле много. Не только своих, но и нашенских. Им там нравится. Хозяева домов и всё такое. А как вас домой переправить? Мне так не известно.

Чем мы можем помочь?

Мы можем сообщить вашим родителям, что вы живы здоровы. С одной стороны, я думаю, торопиться не надо. С другой, родители ваши сейчас вас ищут и наверняка насмерть перепуганы вашей пропажей. Поэтому надо их хоть как-то, хоть немного успокоить. Это мы сделаем.

И самое главное, вам здесь долго оставаться нельзя. Вы сейчас настроились на наш мир, но эта настройка чужая, не ваша. Вы в нашем мире можете просто погибнуть. А можете и не погибнуть. По времени, сколько вы безопасно можете у нас жить, не знаю, у всех по-разному. Вы – дети. Вы, ну, совсем молоденькие, в мир только пришли и всем мирам больше открыты. Вам легче. Но всё равно у вас, я думаю, времени не много. Может, месяц, может два. Но кто знает? Рисковать нельзя. Надо всё равно делать всё как можно быстрее. Всё, чтобы вернуться.

Последний раз в наш мир, вот так же, без возврата, попал молодой парень. Он даже немного пообвыкся. Но прожил чуть больше месяца. Стал слабеть, чахнуть. Знахари наши и врачи городские помочь не смогли. Да и быстро всё случилось. День, два и нет парня.

Мы тут посоветоваться успели. Вам одна дорога – к Старику. Он, на самом деле, не такой уж старик. Ему лет тридцать. Ну, для вас, конечно, совсем молодых – древний дед. Старик колдун, не добрый и не злой. Строгий. И много чего знает и может. С вашими дела имеет. А ещё и совсем не с вашими и не с нашими, а с прилётными, которые не только по мирам, но и по планетам разным путешествуют.

Гензель совсем растерялся. Сон, что ли, такой снится. Какой колдун, где его искать? Какие прилётные?

– А вы нас не можете к нему отвести?

– Боюсь всё испортить. У нас так, без спросу заявляться, не принято. Я ему не брат, не друг, я даже его не видел никогда. Помогать кому, он поможет. Но просто так чужие к нему ходить опасаются. Ему это не надо. Продыху тогда от гостей не будет. А если кто такой смелый, лезет к нему с пустяками и думает, что его проблем Старику не хватает и приходит без спросу, это его дело.

У Старика свои заботы и делает он только то, что он считает нужным. И это правильно. И беспокоить его без важного дела не стоит. Да и просто опасно. В лягушку не превратит, но если кто будет приставать, накажет точно.

У вас дело важнющее. И вы – дети. А дети у нас главнее всех. Их не балуют, их просто очень любят. Идите к Старику смело. Дороги у нас не опасные. Леса тоже.

Что Гретель девочка не простая мы поняли, а он, наверное, уже знает.

Да про вас уже вся округа знает, любопытствуют, вопросы задают. Я связь с народцем нашим пока приостановил, думать мешают.

Так вот. Спешить не надо, но время терять тоже не будем. Я вам тут рюкзачки сделал, Гензелю рюкзак побольше. Сейчас Эва соберёт вам поесть да попить в дорогу, полотенчики там, платочки, мыло, зубы почистить, она сама сообразит, что ещё надо. Она ещё плед пополам разрезала, укрыться ночью. Вы небольшого росточка, каждому укрыться хватит. Старик живёт в другом лесу-чащобе. Идти до него дня два-три, сам я не ходил, люди сказывали. Карту, как идти, я вам сейчас нарисую.

С вами, до Вешиного хутора, Буська пойдет. Далеко ему отлучаться нельзя, у домовых свои дела-заморочки. Ну, свои правила и трудности.

Веша парень хороший, проводит вас до опушки лесной, а там, дальше, вы уж сами. Поверьте, мимо Старика не пройдёте.

Вопросы?

Гензеь поёрзал на полешках, и всё-таки спросил, – А много ещё разных миров?

– Сколько, не скажу, но я представляю себе так, что много. Вы ведь в городе живёте?

– Ну да, в городе.

– У вас там лестницы, этажи, квартиры. Так? Я для себя представляю, также и с мирами. Двери на замках, но иногда не нарочно или, наоборот, специально, не заперты. Шёл, шёл наверх. Сунулся по ошибке в незапертую дверь, а она за тобой захлопнулась.

Чем выше этаж, тем тоньше и мир. Вы уж не обижайтесь. Мы к вам на этаж спускаемся, вы к нам поднимаетесь. Ниже этажом, вашим миром, тоже есть мир. Неприятный. Грязь одна и серое небо. Мы туда не ходим.

Вы к нам случайно попали, в открывшуюся дверку угодили. Ну, через переход.

– Через портал, – тихо буркнул Гензель.

– Пусть так. А мы к вам можем приходить запросто, по своему хотению. И никаких портвалов нам не надо.

– Порталов, – поправил Гензель.

– Пусть порталов. Выше идти сложнее, не все могут, а то и никто. У вас говорят про седьмое небо, у нас тоже. Но где это и как это ни вы, ни мы не знаем. Только догадываемся. А есть такие люди, даже не люди, а такие, как бы вам сказать, даже не знаю.

– Сущности, – встрял Буська.

– Ну, пусть сущности. Они могут быть везде, и преград для них нету. И нет почти ничего невозможного. Они сами создают, если надо и преграды, и, эти, порталы, да?.Для них не проблема.

А ещё другие двери, этажи и лестницы. И миры. Даже не миры, а, как бы сказать. Как ульи с пчёлами. Каждая пчёлка – мир. Один улей, другой, и целая пасека.

Миры огромные и малютки. Простые и сложные. Разные. И нам не известные. Для чего и почему, одному богу ведомо.

Это все сложно. Старик, может, поболе моего расскажет. А мы люди простые. Живём себе и в эти премудрости не шибко вникаем. Сказки да истории про таких, как вы, слушаем.

Ладно. Слова не дело, откладываем смело. Осталось ещё одно, неотложное.

Для начала, расскажи господину Бусимиру, где вы живёте.

Подробно.

После обстоятельной информации от Гензеля перешли к неотложному.

– Теперь дело.

Гензель, грамоту знаешь?

– Это читать что ли? Меня папа и мама к школе готовили, я и писать умею. Только отдельными буковками.

– Я тут попросил, мне принесли бумагу и карандаш. У нас тут писанина не очень распространилась, но по-вашему читают многие. Пиши. Мама папа, не волнуйтесь. Мы далеко ушли и заблудились. Сейчас в доме. У хорошего человека. Телефона у него нет. Нас приведут домой, но примерно через неделю или две, потому что хозяин сейчас отлучиться из своего дома не может. По важным обстоятельствам. Если задержимся, ещё напишем.

Эву это письмо развеселило, – Буков, да ты прирождённый врун. Целую обманную историю сочинил. Стыдоба. Вот кто узнает.

– Не слушайте её. У нас тут не сильно поврёшь, даже если очень захочешь. Письмо ваше Буська переправит своему приятелю, а уж он подкинет его родителям. Неча людей мучить пока вы в походе. Конечно, они могут удивиться. Письмо передали, а чего сами с почтальоном не пришли или не сказали, куда нам, родителям то-есть, подойти за детишками своими. Но делать нечего. Пусть хоть знают, что вы живы-здоровы и в безопасности.

Пока Гензель сопел над письмом, ломал и затачивал карандаш, Гретель, по просьбе Эвы, нарисовала картинку. Себя, Гензеля, лес – ёлочки и домик. А ещё дяденьку с бородой. По совету Эвы, дяденька нарисованный улыбался. Правда, зубки и ушки у дяденьки получились слишком большими. Да и улыбка страшноватая. Хоть понятно, что, вроде бы, улыбка. А главное, видно, родная дочурка старалась.

Тут принесли рюкзачки с припасами. Всё. Время пришло прощаться. Не весело это, идти незнамо куда.

Но интересно.

Делать нечего.

Там, впереди, начинается

Дорога.

А дорога эта, как все загородные дороги, ничего необычного.

А вот кругом.

Деревья и травы ярко зеленые, как бывает только весной. А на дворе разгар лета.

Полно цветов.

Небо не голубое, а скорее светло-синее.

Солнце большое и яркое, и в сторонке, над самым горизонтом, ещё что-то светится, красноватый кружочек.

Буська опять стал дымным мячиком и катился по дороге. Прямо клубочек из сказки. Сказал, что так ему проще и устаёт он меньше. А вот дети уставали как обычно. Шутка ли. Второй день в дороге. Трудно с непривычки.

Шли долго. У речки решили отдохнуть. На карте речка была нарисована синим, примерно на середине пути до хутора.

Сели на пригорке у реки, под тремя деревьями с широкими резными листьями. Деревья росли рядышком, как букет. Достали поесть-попить. Буська есть не стал, крутился клубочком.

В стороне вдруг звонко засмеялись.

Оказалось, совсем рядом, за прибрежными прозрачными кустиками, на вросшем в берег бревне, расположились две девушки. Они разглядывали путешественников, что-то оживленно тараторили и видно, что им было не обидно весело. Просто настроение хорошее. Поднялись, подошли к детям.

Девушки были, как сестрички. Красивые, светленькие, волосы чуть не до пояса, в белых длинных, до земли, то ли платьях, то ли рубахах. Веночков на голове не хватает для полного деревенского колорита.

– Здравствуйте детворе и господину Бусимиру, тоже, здравствуйте.

Как они Буську-шарика за деревом разглядели? Он быстренько принял важный человеческий вид, поздоровался.

– Что ж гостей залётных не представляешь? Вон какие симпатичные мальчики-девочки, имена сказочные.

– Чего представлять-то, – надулся Буська, – сами вон всё знаете.

– Сами не сами, а этикету домовые, видать, не обучены. Или учились плохо.

И залились опять звонким колокольчиковым смехом.

– Этикету, – передразнил Буська, – вы-то где в своих болотах навострились?

– Обидеть норовишь. Не в болотах, Буська. В реках, озёрах чистейших, да некоторые аж в морях-океанах. Которым не лень туда по осени реками подземными махнуть. Русалки в болотах не живут, даже дети знают. Правда, ребятки?

Ребяткам было не до ответов. Им, наоборот, было до кучи вопросов. Пока Гретель сидела и слушала разговоры, открыв рот, что у неё здесь уже входило в привычку, Гензель многое выяснил.

Что это, правда, русалки. Что зовут их Тая и Мои. Что Тая на зиму уплывает в теплые моря, а Мои зимует в обычном доме. Что в морях тоже живут русалки. Русалки обычные и океанские – огромные и продвинутые. Некоторые на вид страшные. У них свои города на большой глубине и они могут не всплывать глотнуть воздуха. Как они это могут, Тая не знает. Могут и всё.

Топят ли русалки людей, Гензель спросить постеснялся. Но Мои шепнула ему на ушко. Чепуха это, сказки. Но при этом так подмигнула, что Гензель засомневался, сказки ли.

Буська слушал-слушал да и скомандовал идти, время не ждёт. Попрощались, как старые знакомые.

Пошли вдоль реки. Она сделала поворот и теперь текла вдоль дороги, как раз в нужном направлении. Вечер ещё не близко, а дети устали так, что решили сделать ещё один привал. Гензель растянулся прямо на тёплой земле, в траве, а Гретель посидела, посидела и заскучала. Вроде и устала, а скучно.

Встала. Сделала круг с Гензелем в середине. Потом круг побольше. И ещё больше. И увидела цветок. Да какой. Мама любила цветы, но такого никогда не приносила и никто ей такого не дарил. А за ним другой цветок, а дальше уже три, все разные, красивые, пахучие. А дальше уже целая цветочная дорожка. А в конце дорожки целое цветочное поле и вдали что-то разноцветное, манящее и сияющее.

Когда Гензель проснулся, рядом похрапывал Буська. Так домовые тоже спят? Да и храпят ещё как!

Гензель сидел разморённый, вставать не хотелось. Рядом лежал рюкзачок Гретель. Сестрёнки что-то не видно. Позвал её. Тишина. Только стрекочет кто-то в траве да речка тихонько плещется. Встал Буська, протёр глаза. Походили, покричали. Нет Гретель.

Буська велел Гензелю оставаться на месте и ушёл. Вернулся он скоро. Сел, побубнил чего-то, посопел. Гензель сидел тихо и ждал, что дальше.

– Так. Там цветы. Если Гретель пошла по ним, она не вернётся. А она, видать, пошла. Это Обра. Растение. Все растения живые, а это очень живое. И огромное. Поле цветов и запахов. Запахов вкусных для всех, людей, зверей, птиц, даже насекомых. Кто далеко зашёл, падает, засыпает и видит, наверное, дивные сны. А милые, нежные цветочки приподнимают спящего над землёй и передают в середину поля. А в середине поля – Обра. Утром на поле, кроме цветов и Обры, уже никого нет. Чисто и красиво.

Тихо. Знаю, что скажешь. Надо идти и спасать. Если пойдём, утром и нас не будет. Я могу шариком докатиться. Но Гретель нужно нести. А чтобы нести, мне нужны руки и ноги. И воздух, дышать. Над полем даже птицы низко не летают. А глупые, которые летают, падают. А уж на земле спасения никому нет.

Вот это было да. В тишине, на ровном месте.

Кого ни позови, никто не поможет. Сжечь как-нибудь поле? Там Гретель.

Где выход?

– А почему её, Обру эту, не сожгли, не скосили или ещё как-нибудь?

– Ну, поле не горит и не пересыхает, горючего подходящего, полить им поле, у нас отродясь не было, и самолётов с бомбами тоже нет. Нам ни к чему.

И самое главное, если бы и было. Мы просто так не убиваем. Это ваши растениееды считают живыми только тех, кто бегает, прыгает, ползает или летает. Ну, заметно шевелится. А живые все. И цветочки, и деревья, и вокруг тоже всё живое. Мы едим то, чем растение плодится. Оно само нам выдаёт яблоки там, листья, картошку или зёрна какие. Оно так по земле расселяется. Конечно, у нас люди тоже едят и мясо и салаты, из деревьев дома строят. И животные едят природу и друг друга. Жить то надо, а значит и кушать.

Все едят.

И получается, что просто так, за то, что Обра кого-то ест, уничтожать её нельзя. Так придётся поубивать всех. И растениеедов ваших тоже. Они салатик срывают, а значит, убивают, прежде чем в рот засунуть.

Наказывают у нас тех, кто убивает просто так, без нужды, ни за что. А ещё хуже, для развлечения. Приносит в мир зло. Но это здесь, у нас, большая редкость.

Гензелю было не до рассуждений. Гензель не плакал. Внутри у него горел огонь и жёг ему сердце, слёзы не выливались, комом стояли в горле. Маленькая девочка, его доставательная сестрёнка, была в такой беде!

Гензель думал о смерти. Смерти своей и родных. Но она, смерть, была очень далекая и как бы ненастоящая. А тут.

Короче. Надо было что-то делать.

И Гензель понял, что.

– Стоп, Буська. У вас же тут без радио связь работает. Ты можешь кого-нибудь позвать, прямо отсюда?

– И что? Ну, могу. Толку то.

– Зови Таю. Она под водой часами не дышит. Сама говорила. А Гретель лёгонькая. Её и женщина донесёт.

– Тая русалка, она любого из нас донесёт или сразу обоих и ещё кого чего прихватит. У них такая сила!

Ну, слушай! Не ожидал. Ну, ты мудрец-молодец, а ведь совсем ещё малец. Здорово придумал. Честно. Всем рассказывать буду. И гордиться.

Так. Ладно. Дело к вечеру, нам трепаться не к чему. Времени мало.

Хорошо, река рядом.

Тая появилась быстро.

Вылетела из воды, вся в закатных разноцветных брызгах. Ни слова не говоря, не спросив где и что, понеслась в поле.

Никто не разглядел на спине Таи, под длинными мокрыми светлыми волосами, закреплённый на плечевых ремешках довольно длинный стилет. Стилет – это тонкий, у Таи обоюдоострый, кинжал. Серьёзное оружие.

Добежала до лежащей на земле Гретель. Вокруг девочки трава и цветы пожухли, а дальше была и вовсе голая, без единого росточка, земля. Как будто все цветочки разбежались и попрятались.

Интересно.

Тая пошла дальше.

Гнездо Обры было похоже на тарелку с клумбой. Только стоя на краю стало видно плотно покрытые цветами пологие склоны круглого кратера, и посредине, похожую на ёлочную игрушку, шишку.

В наступающих сумерках шишка светилась, переливалась не яркими цветными волнами.

Тая спустилась в этот котлован.

Поговорить.

Вот и она.

Сама.

Обра.

Огромная, разноцветная, красивая.

С любопытством Тая разглядывала ту, которую так близко ещё никто и никогда, наверное, не видел. Огромный ананас, глянцевый, как будто облитый мёдом и обмотанный снизу лианами, как шарфом.

Разговаривали Тая и Обра, как здесь принято, молча. Очень быстро и одновременно.

Попробую пересказать.

Тая: – Отпусти ребёнка. Я живу здесь, но бываю и на другой Земле, ты знаешь. Там бы тебя давно сожгли заживо за то, что ты делаешь. Вон лежит маленькая девочка, которую ты собираешься сожрать. Зачем тебе всё это. Ты же растение, питаешься водой, соками земли и солнцем.

Обра: – А маленькая девочка сама никого не жрёт? Я живая, большая, красивая и сильная. Но ходить, летать и лазать в поисках еды не умею. А почва, на которой я расту, не может мне дать достаточно пищи. Я высасываю из неё слишком много, она чахнет.

Я добываю пищу сама и подкармливаю её остатками съеденных мной зверей, птиц, да и людей. Все довольны.

Ты русалка, стоишь и не дышишь. Но подошла ты слишком близко.

Из земли быстро выполз то ли корень, то ли лиана и обхватила ноги Таи. Русалка быстро наклонилась. У неё в руке уже был зажат сверкающий стилет. Но Обра быстренько опутала и руку со стилетом, и руку без стилета, и саму Таю, которая так и осталась стоять нагнувшись.

Ананас – Обра вдруг бесшумно, неторопливо раскрылся, как огромный цветок. Внутри он был не таким ярким, тёмно-коричневым. Из середины вырос толстый стебель с пупырчатым шаром наверху, как будто утыканным множеством немигающих глаз.

Тае было очень неудобно на всё это смотреть. Она сразу почувствовала боль в шее. И поняла, Обра тоже на неё смотрит.

Обра: – Я не только здесь, я – вся моя цветочная поляна. Твоя маленькая девочка сделала мне больно. Посмотри. Увядшие цветы – это моя рана. Мне пришлось отползти от этой маленькой отравы. Скоро она сама очнётся и, я надеюсь, уберётся от меня куда подальше. Но ждать этого и ещё каких-нибудь приключений мне совсем не хочется. Забирай её. Уноси её. И чем скорее, тем лучше. Прощай.

Лианы спрятались. Обра смотрела, как Тая, освободившись, поднимается по склону.

– Не приходи больше. Останешься здесь навсегда.

Гензель с Буськой не так уж долго мучились и волновались, всё произошло довольно быстро.

Видно Тая хорошо умеет не только плавать, но и бегать. Вот и она, тут как тут, с Гретель на руках.

Уууух! Можно перевести дух.

А Гретель спит.

А Гензеля дрожь пробирает. Нервы.

А Тая успокаивает его и по головке гладит, прямо как мама. Враки, наверно, что топят русалки людей.

Хотя.

У них своя жизнь.

Пришли немного в себя. Посидели, поболтали. Гретель не просыпается, посапывает себе тихонечко и чему-то улыбается.

Тая решила уходить. Пора. Усмехнулась.

– А Гретель ваша, девочка не простая. Повезло Обре. Неизвестно, чем бы для неё дело кончилось.

Буська хмыкнул, – Тем бы и кончилось. Слопала бы её Обра, и не подавилась. Она же, Гретель то, спала. Чего она во сне может? И вообще, чего она, пигалица, может?

– Не скажи. Девчушка ведь совсем. Да спящая, как царевна. А вокруг неё, кружочком, цветочки то Обрины повяли и головки ихние, красивые, поникли. Обра, от греха, отползла от девчушки подальше.

Выжженная вокруг Гретель земля.

Аппетит Обре Гретель надолго испортила. И напугала. Если есть такие девчонки, как спокойно жить дальше?

Вы спросите у Гретель, как проснётся, осторожненько только так, чтобы не испугать, снилось ли ей что. Может, вспомнит. А Буська мне расскажет потом. Интересно.

Гензель смотрел на Таю во все глаза, краснел и молчал.

Тая улыбалась с хитринкой, щурилась, наконец не выдержала,– Ну, что краснеешь? Нравлюсь? Почему в купальнике я? Удивляешься, а спросить стесняешься? Мы, русалки, с другими людьми давным-давно договорились, что по земле голышом ходить не будем, непорядок это. В воде – дело наше. А ты уже большой и на девушек тебе заглядываться, как мужчине будущему, просто положено. Не красней. Ты тоже красавчик. Пора мне. Гретель от меня поцелуй обязательно передай, как проснётся.

Тая и лично поцеловала на прощание спящую девчушку, растрепала волосы Гензелю, поцеловала его в щёчку. Очень отчётливо. Заставив в который раз покраснеть. И уплыла.

Тут Гензель припомнил случай такой.

Примерно год назад это было. Тоже летом. Гуляли они на своей детской площадке. Гретель совсем маленькая была. Детский сад, малышковая группа. На площадке у всех дел хватает. Друг за другом хвостиком не ходят. Гретель с куклой, Гензель со знакомыми мальчишками, качелями да горками.

А недавно на площадке стал появляться новый парень. Роман. Чуть младше Гензеля и чуть старше Гретель. Мальчишка рослый. Сильный. Характер противный. Гензель именно таким представлял себе барчука из книжки «Белый пудель». Да ещё он малышню по подлому обижал, пока взрослые не видят.

И вот на площадке вдруг начался небольшой переполох. Родительница потеряли сынишку, этого самого мальчишку. В пределах видимости отсутствие присутствия.

– Рома, Рома!

Не слышно Ромы и не видно.

Ну, детская площадка не тайга, не пустыня. Мальчишка нашёлся довольно быстро. По звонку мобильника, на который он, почему то, не отвечает. Наверху нашёлся, на палубе детплощадовского кораблика.

Тут же, на лавочке, Гретель. Такой ангелочек с блондинистыми кудряшками и голубыми глазищами. Поёт кукле баю, бай, спи малышка, засыпай.

А мальчик этот забился в угол, на полу сидит, коленки руками обхватил, таращится на ангелочка и трясётся. На расспросы обеспокоенной общественности ничего внятно сказать не может, мычит и страшно заикается. Никакого заикания раньше у парня и близко не было.

Из угла его выковыривают с большим трудом, и быстренько уводят.

По слухам ему приглашали врача, лечить заикание.

Чем всё закончилась, доподлинно неизвестно. Вроде семья переехала куда-то. Что можно решить переездом, непонятно. Ну и ладно. В сухом остатке: мальчика Рому на площадке больше не видели.

От Гретель тоже ничего добиться не смогли. Лопотала, что плохой мальчик, обидно разговаривал, хотел отнять куклу.

Чего она делала? Ничего не делала.

Буське история понравилась.

Сказал, что справедливость уважает и детей маленьких обижать – последнее дело. Только непонятно, кто заступник и, как бы это сказать, «наказник». Ну, кто парнишку приструнил?

Посидели ещё. Поговорили о том, о сём, и устроились спать.

Утром Гретель что-то говорила про красивые цветочки, но Гензель старался её не слушать. Цветочков ему вчерашних надолго хватило.

Строго настрого запретил отходить от него без спроса.

Как старший.

Строго настрого.

Их двое, брат и сестра, и они должны быть вместе. Всегда. Пока до дома не доберутся.

Гретель, правда, Гензелева эта строгость не убедила. Но головкой она покивала, ресницами похлопала. И забыла.

Идти пора.

И они пошли.

К вечеру, всего с одним привалом, дошли до первой цели. Вот и он,

Вешин хутор

Веша, молодой, весёлый паренёк, встретил приветливо. Рыжие волосы врастопырку, рыжие бровки над очень светлыми глазами. Рубаха навыпуск, с пояском, косоворотка. Это когда разрез с пуговками не посередине, а чуть сбоку. И, неожиданно, самые настоящие джинсы.

Особо ничего не выспрашивал, сам без умолку тараторил. Про жизнь, соседей с ближних хуторов, лесных зверушек назойливых, лезущих на огород. Накормил, напоил и постель в угловой комнатушке приготовил.

Буська, несмотря на то, что почти ночь, укатился домой, к Букову. Сказал, всё. Довел до хутора. Ему ещё письмо ихнее, с картинками, надо родителям, папе с мамой, подсунуть.

После ужина вышли на улицу. Темно. Луны ещё не видно. Зато над горизонтом маячит второе маленькое солнышко. Света от него не много.

Гензель аккуратненько стал выпытывать у Гретель про цветочки красивые на лугу, как она заснула. Она ничего толком и не помнила, шла, шла, пока вокруг остались только цветочки. Все разные, яркие. А вдали огромная ваза или клумба такая переливается на солнце. Даже глаза слезятся и закрываются.

А потом ей снился сон. Кто-то пушистый и душистый закутал её в покрывало, и она поплыла в нём по цветным волнам. И приплыла в темноту. Ничего не видно. Душно. В темноте кто-то ждал её, Гретель. Она была совсем маленькой, а кто-то в темноте большой, сильный и недобрый.

А потом вспыхнул, разлился и погас синий свет. И всё. Больше ничего не снилось.

Давно стемнело.

Гретель успела добрести до кровати до того, как уснула.

Гензелю что-то не до сна.

Присели с Вешей на диванчик в гостиной. Поговорили.

Гензеля интересовала безопасность. Дикие звери. Ну и вообще.

Веша успокоил.

Лес здешний по местным меркам небольшой. Кругом хутора, есть и деревеньки. Городок ремесленников хотя и не близко, но там уже и не леса, а степи начинаются. Поэтому хищников в округе не замечено. Тихо тут. Огромные бескрайние чащи раскинулись за озёрным краем, в той стороне, где восходит солнце. И там, где заходит. Но всё это совсем далеко.

Про колдуна Старика Веша говорил чуть не шёпотом. Сам не видел, но слышал, что мужчина он строгий и необщительный, по пустому делу и соваться к нему не стоит. Но у детей дело серьёзное, жизненно-важной необходимости. Потому им Старика не бояться, говорить по делу и уважительно.

Поговорили о жизни. Как же они тут без машин, телевизоров и прочих благ?

Веша по другим мирам не шляется, ему тут всего хватает. Телевизора даже не видел, но наслышан и значения его, телевизора, не понимает. Он и так всё узнаёт, когда захочет. Про них, Гензеля и Гретель, Буков раззвонил по всей округе в тот же день, как они появились. Вернее в то же утро. И картинки показал. Движущиеся. Веша даже не стал воду в тарелку наливать и окно настраивать. И так было неплохо видно. Он и без Буськиного представления узнал бы их, если бы где встретил.

Школы здесь тоже есть. Языки другие не изучал. Зачем?

Веша любит читать книжки. Книжки есть свои, но больше с той, другой Земли торговые люди приносят. Интересные и красивые.

Надо будет куда поехать, лошадь у соседей возьмёт. А далеко поехать, ведуны местные вмиг отправят, хоть на край земли. Только неприятно это. Кто мало путешествует, с непривычки голова потом кружится и тошнит.

Вдруг раздался тяжеленный удар в дверь. Пошли к окошку, взглянуть, кого это ночью принесло.

Вот тебе и тихо!

Света было немного. Но очень звёздно. И лунчик местный, маленький правда, уже взошёл. На этом фоне маячила тёмная фигура. Похоже, большущая собака встала на задние лапы и оперлась передними о дверь. Опять тяжеленные удары. Стены дрожали.

Гензель заволновался, проснется и испугается сестрёнка.

Веша не то, чтобы испугался, но ему всё это очень не понравилось.

– Откуда это? Оборотень что ли? Может даже из ваших. Наши сюда не ходят. Боятся здесь хулиганить. Им своего леса хватает. Несдобровать им у нас. Давно такого не было.

Они, ваши оборотни, когда превращаются, к нам, бывает, западают. На ночь обычно. А потом обратно. Встретить такого, верная гибель. Вовремя вы дошли. Буська бы что-нибудь придумал, но лучше без этих подвигов и приключений. Вас, видно, зверюга чует. Дверь он не сломает, не для того эта дверь делана, чтобы всякие вламывались. Сейчас соображу, кого позвать.

Гензеля это не очень успокоило. Дверь под ударами тряслась и стонала.

И тут, как-то сразу и вдруг, возникло огромное и лохматое. Отделилось от тёмных лесных деревьев.

Огромное схватило оборотня и отшвырнуло его от двери, на поляну. Стало видно, что оборотень – это собака, или волк, или что-то ещё страшнее, с огромной головой. Оно встало на задние лапы и казалось выше рослого человека. Но тот, кто двинулся за ним от двери, был ещё выше и шире.

Веша хмыкнул, – Ну, всё. С лешим не шути.

Леший легко сграбастал оборотня, поднял его над головой, так что его из окошка и не видно стало, и шарахнул об землю. И ещё раз. И ещё. Всё это сопровождал оборотневый визг. Потом леший перекинул обмякшего врага через плечо и скрылся со своей ношей в лесу.

Гензель обомлел, – Вот это да! Вот это силища. Такие лешие есть? Он его убьёт теперь, оборотня?

– Вряд ли. У нас не убивают. Может, в исключительных случаях. Я о таких злодеяниях и не слышал. По сказкам только. Додержит его Леший до утра, до превращения, и он, оборотень этот, из нашего мира исчезнет. Но больнички ему не миновать. Он хоть и силен да здоров в оборотневом состоянии, но, после таких приземлений, здоровьем не похвалишься. Если через недельку-две пройдётся по больничке своими ножками, считай, повезло. Помяли оборотня вашего прилично.

Веша помолчал, пошмыгал носом.

– Леший – леса хранитель. У вас он снежным человеком числится. Живёт и там и тут. Вы его тыщу лет уже ловите, и никак. Как и нас всех, спрятанных людей, то видите, то не видите. Тесно наши миры друг к дружке расположены, совсем рядышком. И языки друг друга понимаем. А ходу к нам по вашему желанию для вас нет, может и к лучшему. А вот оборотни и чудики всякие наведываются. Век бы их не видеть.

Сидели, говорили, пока Гензель не уснул прямо здесь, на диванчике. Веша отнёс его в комнатку, к сестричке, да и сам завалился спать.

Утро было, как утро. Ясное, яркое и по лесному душистое. Ещё и птичек пение поднимает настроение.

Веша, как договаривались, хотел проводить их до опушки, но Гензель от провожатого отказался. Тропинка широкая, утоптанная, не заблудятся.

Но время, время. На коня и ногу в стремя.

Поели, попрощались и пошли. Теперь уже совсем одни.

До края леса оказалось совсем недалеко.

Через поле, как Веша объяснял, дошли до двух дубов на опушке.

Вот и тропинка между дубами, которая должна привести их к Старику. Правда плохонькая, заросшая, еле различимая.

Так не до капризов ведь.

Вперёд.

И опять вокруг был он, но совсем

Другой лес

Другой, потому что не такой светлый и просторный. Дремучий. Деревья с каждым шагом становились всё толще и выше, а лес гуще и темнее. Не то, чтобы страшно. Но Гензель помнил оборотня и справедливо не боялся, но допускал, что тут может и ещё кто-нибудь водиться, в таком лесу. Поэтому на ночлег постарался найти место побезопаснее, на открытом пригорке, под деревом с раскинутыми низко растущими ветками. Залезут повыше, если что.

Гретель он ничего такого не объяснял. Сказал, что место красивое, удобное и мох мягкий.

Гретель слушала его внимательно, молча, вопросов не задавала.

Ей даже стало приятно слушаться старшего братика.

Конечно, всегда это делать она не собиралась

А утром, на своём рюкзачке, она обнаружила куклу.

Кукла лежала спиной к ней, на боку. Небольшого размера, чуть больше ладони взрослого мужчины.

Откуда взялась кукла?

Гензель спал. Не будить же его. Она, большая уже девочка, сама разберётся.

Хватать куклу Гретель не спешила. Зашла с другой стороны. Кукла была изумительная. Кудрявый мальчик в зелёной курточке и красных штанах. Глаза закрыты. Видно открываются, когда её берёшь в руки. Может и «мама» говорит?

Похожие куклы Гретель видела в витринах. Мама объяснила, что они не для игры и очень дорогие. Их собирают коллекционеры.

Сдерживалась Гретель недолго. Что ей сделает кукла? И она решила взять её и рассмотреть получше.

Её визг разбудил, наверно, не только Гензеля, но и возможно спящих ещё лесных зверушек.

Кукла оказалась живым сердитым мальчишкой.

– Ну, ты, застрялка. Чего хватаешься. Я не спал почти сегодня.

Больше всего Гретель удивило, что её обзывают незнакомые, да ещё такие мелкие, мальчишки.

– Сам ты застрялка.

– Здрасьте. Это вы с братиком у нас застряли. А меня попросили помочь вам не заблудиться. Я вас день и ещё почти всю ночь ищудогоняю. Хорошо, что девчонка, то есть ты, как маяк в ночи светишься.

Так всё интересно, что «девчонка» и «светишься» Гретель мимо ушей пропустила, и не поняла, и уточнять не стала.

Выяснилось, что зовут его Пента, что он не совсем мальчишка, а молодой человек. Он и его род такие же скрытые люди, как и все здесь, только люди маленькие и похожие с виду на детей. Живут в своём мире и в мире Гензеля и Гретель, по обстановке. Не как домовые, а что-то вроде эльфов, больше в полях да светлых лесах. Но забредают и в дома. Пента со смехом рассказал, как в одном доме, на той Земле, хозяйский мальчишка около сахарницы у себя на столе увидел его, Пенту, и какие у него были круглые глаза. Пришлось срочно смываться. При детях надо быть внимательнее, они частенько замечают скрытых людей и не только их. Кого ещё? Ну, привидений. Да почти всех, кто крутится поблизости и не очень хочет показываться людям.

Для такого мелкого человечка Пента покушал очень даже неплохо. Куда поместилось?

Сам, ножками, он не пошёл. Сказал, находился досыта. Устроился на плече у Гензеля, а потом, Гретель попросила, перебрался на её плечо. Да и лучше, к земле ближе и держаться удобнее. Волосы у Гретель длинные и густые.

Пента, хоть и маленький, зато идти не одним. С ним веселее и даже как-то безопаснее вроде. Да и заблудиться без него проще простого. Единственная тропинка то видна, то в траве да кустах пропала. Не часто, значит, по ней ходят. А Пента – знатный проводник. Левее, правее, прямо. Хотя сам признался, к Старику пешком никогда не ходил. Дар у него такой.

– В лесу глухом, как в дому родном.

Так он выразился.

Болтал он без умолку. Даже вопросов задавать не надо. Много порассказал. Живут в их мире люди разные, как и на Земле. Территории поселений в большинстве совпадают с земными. Миры очень близкие и места переходов редко меняются. Хотя им можно и без всяких переходов. На вопрос, почему им, то есть Гензелю с Гретель и другим людям с той Земли, так нельзя, Пента ответил просто и непонятно. Спускаться по лестнице легче, чем подниматься. Наш мир выше.

Гензель уточнять не решился, его очень интересовало как Пента, такой маленький, не боится бродить в лесу и как вообще жить среди великанов. Даже обычная крыса для Пенты – опасный зверь. А уж кошка-то, целый тигр.

– У нас с животными понимание. Мысленное. Вам уже, наверное, говорили. А потом мы, если надо неожиданно и срочно, здесь быстренько пропадаем, а там, дома, или ещё в каком нужном месте, появляемся.

– И все так здесь?,– это уже Гретель.

– Мы, да домовые. Из колдунов некоторые могут сами и других желающих переправляют. Ну, ещё Старик. Из высоких миров может быть кто, но про них я ничего не знаю.

– А мимо попасть не можете? Раз – и на высокой ветке или у волка в клетке? – Гензель хихикнул: стих сочинил. И тут же смутился,– это я так.

– Ну, зверей у нас в клетках не держат. А потом, как-то так получается, что мы попадаем, куда надо. А если в незнакомое место надо, помогаем друг другу или по карте. Карты, как картинки, сами в голове появляются, или, опять же, кто-нибудь поможет. Бывает, ошибаемся, но редко.

Так, с разговорами, с ещё одной лесной ночёвкой, без приключений, вышли из чащобы, которая уже изрядно надоела, на большую поляну.

После полутьмы глухого леса солнышко так светануло по глазам, аж до слез.

Поляна почти ровно круглая. Мокрая трава и всё вокруг. Наверное, прошёл дождь. В дальнем-дальнем конце огромное дерево, похожее на столетний дуб в городском парке, в котором как-то Гензель и Гретель гуляли с папой и мамой.

Лучше б не вспоминали. Гретель чуть не всплакнула. За деревом видно часть дома.

Пента сказал, что дождь идёт, когда он нужен, и идти дальше отказался. Довёл, как обещал. Дом – вона. А у него и другие, свои дела, есть.

Что-то все тут уж больно деловые.

К Старику зайти передохнуть Пента, почему-то, не захотел. Попрощался, пошептал что-то таинственное Гретель на ушко, и неспешно пошёл в лес. Постоял чуток на опушке, помахал детям ручкой, и исчез.

Гензель залюбопытствовал, спросил Гретель: – Чего это он с тобой шепчется?

– Чего надо, – и весь ответ.

Вот мелочь вредная. Но Гензелю не было даже обидно. Наоборот. Растёт сестренка. Прямо на глазах.

Подошли к дому.

Большой.

Есть второй этаж. Крыша черепичная. Флюгер с пропеллером. Дверь открыта. Постояли, потоптались, пошептались. Вошли. А в доме – никого,

И тишина.

Огонь посреди комнаты горит в круглой каменной чаше, хотя и не холодно на улице. Над чашей круглая же вытяжка с трубой в потолок. Вокруг диваны полукругами с разноцветными подушками и высокими спинками. На спинках полки, на полках безделушки: вазочки, фигурки, шкатулки.

Двери в другие комнаты.

Лестница на второй этаж.

Шуметь, звать хозяев не стали, от всего потому что устали. Поснимали рюкзачки, сложили у стенки.

На диване хорошо, мягко и уютно. Огонь горит себе, потрескивает.

Чуток поспали. Проснулись.

Перед ними, на табуреточке, сидел здоровенный, бородатый и лохматый дяденька, совсем не страшный.

Улыбается. Внимательно и спокойно смотрит на притихших детей.

А они, так же внимательно, разглядывают его.

Он в просторной синей рубахе, каких-то шароварах, что ли, в низких сапогах гармошкой. Хоть мужик и с бородой, а видать, что молодой. Смотрит и молчит.

Первой очнулась Гретель, – Дяденька, это Вас зовут Старик?

– А где здравствуйте?

– Здравствуйте.

– Ну, здравствуйте. Меня зовут Влад. И у вас там такое имя имеется. Я знаю. А Стариком, это прозвали меня люди. Влад их, видишь ли, не устраивает. А я, по сравнению с вашим знакомым, Буковом, чуть ли не мальчишка.

Пента зайти побоялся? Он у меня ночевал тут как-то и мороженое, которое я с вашей Земли принёс, прихватил без спроса. Не удержался, паршивец. Не всё, конечно, прихватил. И мне оставил.

Ведь знает, не жалко мне всякой ерунды. А всё равно, привык там у вас сладости тырить. Вторая натура. Росту то в нем дюймов десять, ну сантиметров двадцать пять. Стаканчик вафельный чуть не в половину его, Пенты. А знаете, как он его уносит? Садится, обхватывает его руками и ногами, и исчезает. Секунды, и он в своей деревеньке. У него там дочка с сыном, где то вашего возраста, только дочка старше братика. А Пента – пацан пацаном. Да они все такие. Старичков только по седым волосикам или по лысине можно отличить, и то не всегда.

Теперь стыдно ему, видите ли. И достучаться до него не могу. Закрылся от меня. Нет связи. Вы его увидите, скажите, не сержусь я. Он парень хороший. Пусть заходит.

– А нас так нельзя? Раз, и домой

Гретель сказала это и застеснялась. Щёчки порозовели. А стесняться нечего. Сообразительность это.

– Можно только здесь, у нас. И то с вами я такие опыты проводить не рискну. Вы всё же не здешние. Отсюда исчезнете, а где появитесь? Вопрос! Ладно, закрыли тему.

Теперь, о самом главном. Ничего мне рассказывать не надо, уже наслышан. Дело ваше мне не по силам.

Вот это было да. Шли мы, шли и дошли, а что нужно не нашли.

– Погодите, торопыги, дайте договорить. Дело ваше мне не по силам. Переправить вас домой я не могу и не мог никогда. Сам я у вас там бываю очень часто, иногда подолгу. Там у меня есть домик, тоже в лесу, куча друзей. Помогаю людям, чем могу, как и здесь. Но как мне вас с собой прихватить? Вы не эскимо.

Раз вы здесь остались, значит, наш мир вам подходит, вы стали его частью. И как эту часть отколупливать, вырывать из нашего мира, я не представляю. Может, вы сможете прожить здесь всю жизнь? Были такие случаи.

Хотите, расскажу интересную для вас нашу историю?

Слушайте.

У нас её рассказывают так:

в стародавние времена на вашей Земле жили люди. Жили в глухом лесу, в который бежали от плохих людей и князей правителей.

Кого хозяин-барин довёл, кто с властью тогдашней не поладил, кто по другим причинам в лесу скрылся свою жизнь налаживать. Народ подобрался всякий, хороший и не очень: разбойники, трудяги, беглые крестьяне-пахари, купцы, влюблённые. В общем, все, кого их жизнь в чём-то не устраивала.

В лесу обжились, дома настроили, хозяйства наладили. Большая деревня в лесу получилась. Жили, не тужили, друг дружке не вредили.

И был один ведун. Дядя не простой, с натурой колдовской. И делами этими своими колдовскими в наш мир и заявился. Портал перехода заприметил. Повадился к нам захаживать. Изучил, когда и как потаённая дверка к нам открывается. А потом и сам научился её открывать. Не дожидаясь, так сказать, приглашения.

Я, к слову, этого не умею. Правда, мне и не надо, без портала, своими силами обхожусь.

Ну, а потом про деревню эту прознали люди служивые князя тамошнего. Князю доложились, и отправил он, князь то есть, дружину деревню ту найти, а людей вернуть или просто заставить на князя работать. А тех, кто кочевряжиться будет, его, князевой воле, противиться, наказать примерно. Чтоб не только деревни той лесной людям, а также заодно и его же князя подданным неповадно было и впредь такое безобразие учинять. Убегать, чуть что людишкам не по нраву, и налогов князю не платить.

Слух об этом до деревенских дошёл, и увёл их ведун через портал к нам. И что интересно, обратно их наш мир не отправил. Почему? Загадка!

Может, если сам пришёл, то тебя и не выгоняют?

Не знаю.

Не все, но большинство смогли выжить. Некоторые погибли. Кто-то болел, ведун их выхаживал, как мог. Но их пра-правнуков, пра-пра-правнуков, и пра-пра-правнучек, ну не знаю, сколько уже поколений с тех пор поменялось, от наших коренных жителей уже и не отличить.

Знаю про похожий случай и ещё в одной стране, за большим морем. Океаном по-вашему.

Так что потомки земляков ваших живут здесь и здравствуют.

Во как!

– Дядя Влад, – Гензель старался, чтобы голос не дрожал, – вы же колдун. Чудеса делаете.

– Чудес на свете не бывает. Есть то, чего мы об этом мире не знаем, а есть и то, чего не узнаем никогда. У вас, там, меня называют экстрасенсом, или ведуном, подозревают в колдовстве. А я даже не знаю, как колдуют. Умею много, вот и всё. Это и не важно. Важно, что я могу, а чего нет.

Я тут кошку свою оттуда пытался сюда переправить. Чтобы, значит не расставаться. Взял в охапку, переместился. Я здесь, а её нет ни здесь, ни там. Переживаю. Надеюсь, найдётся.

А у вас времени может много, а может и мало. Сколько, не знаю. Думаю, не меньше двух-трёх недель, а то и месяц. Только рисковать мы не будем. Получается, что переправить вас домой здесь некому.

Но!

Через три дня, они мне сообщили, ко мне наведаются люди. Люди не отсюда и не с Земли.

– Пришельцы? – Гензель заметил, что опять сидит с раскрытым ртом и быстренько сжал губы.

– Не в названии дело. Пусть пришельцы.

Это древняя раса. Не отсюда и не с вашей Земли. Чудеса, как ты говоришь, творят играючи. Солнышко посетить и не обжечься – для них плёвое дело. Виноват. Слово это не для детского воспитания – обычное это для них дело. Вот так правильно говорят культурные люди, большие и маленькие.

До пришельцев этих них вам, нам, да и мне лично тоже, сегодня ух как далеко.

На них надежда.

Обещать ничего не могу, но надежда у меня на них очень серьёзная. Будем ждать. А пока есть, отдыхать, спать, гулять, разговаривать.

Всё ж имечки вам родители дали. Длинно выговаривать. Гретель, не хочешь покороче, ну Грет или Гре?

Гретель не очень понравилось. Имя Гретель по-хорошему никак не уменьшается, получается какая-то дребедень. Гретель тут же сообщила, что неплохо бы звали её Принцессой. Её так мама иногда называет.

Влад хмыкнул, – Это тоже, то ещё имечко. Такой же повод для всеобщего веселья и подначек.

Ну что ж. Девочка ты да, необыкновенная, и на принцессу вполне похожа, хоть и в грязном платье.

Гретель посопела, огладила и поскребла платьице и, разглядывая его, заявила, – Хочу быть Ритой. Это от имени Маргарита. Красиво. Так одну девочку в старшей группе зовут, – Гретель вдруг развеселилась, – в неё Гензель влюбился.

Гензель промолчал, но сестру коленкой толкнул.

Вот ведь родители. Напридумывают чадам своим имена-приключения, а детишкам с этими именами жить. Весело, конечно, жить с такими именами. Но веселятся-то все, кроме Гензеля и Гретель, даже совершенно незнакомые люди. Да и знакомые не отстают?

Вопрос с уменьшительными именами закрыли.

Влад добавил, что совсем менять имя тем более не стоит. Имя и человек, одно целое. Новое имя, другая судьба. Он знает это точно.

И себя он попросил называть Владом, а не Стариком и с – вы перейти на ты. Они же дружить собрались?

На том и остановились.

Спросил, как зовут родителей. Мама оказалась Наташей, а папа Георгий Артурович Райдес.

Влад пожевал губы, погримасничал, посмотрел в потолок.

Ну что ж. Гензель Георгиевич Райдес! Вполне солидно, тянет на большого начальника. Да и Гретель Георгиевна, ничего так. Хотя больше подходит девушке преклонного возраста и дворянских кровей.

Гретель их вообще не слушала, а Гензеля интересовало, как это здешние переходят в другой мир.

Влад важничать не стал. Коротко сказал: – Не знаю. Природа.

Инопланетян-пришельцев спрашивал. Говорят – резонанс.

Он Влад, понимает это так.

– Вы по-другому звучите. А здесь вам приходится звучать, как звучим мы и наш мир. Организмы ваши работают с перегрузкой. И сколько они это выдержат?

Знаете, как работает ваше радио? Вижу, не знаете. А видели, как настраивают гитару? Зажимают одну струну и крутят специальные ручки на грифе. Вот, Гензель видел. Струны разной толщины, но если одну струну подкрутить туда-сюда, например толстую, натянуть сильнее или ослабить, можно настроить её так, что она начнет звучать, как тонкая, одинаково. И её, тонкую, не трогаешь, а она сама дрожит. И они звучат вместе. Одинаково. Это у вас и называют резонанс. Только толстой струне это трудно даётся. Не её это звук. И только её отпустишь, нет резонанса.

Разные миры звучат по-разному, по-разному вибрируют. Одни очень часто, тонко, высоко, пищат. Другие редко, толсто, низко – басом. По лестнице легче спуститься, чем подняться. Пента такое сказал? Ну, правильно. Мы с ним это обсуждали. Ваш мир грубее нашего, и нам легко под него подстраиваться. Он медленнее.

А в высшие миры и нам дороги нет.

И ещё про радио. Я же у вас там подолгу живу. И, поверьте, в технике этой вашей прекрасно разбираюсь. Ведь все радиоволны с вами, вокруг, никуда не деваются. А слышите вы только ту станцию, на которую настроили приёмник.

Гензель то видел, как дядя Лёша, их с Гретель родной дядя и папин брат, настраивает гитару, когда разные струны звучат одинаково. И даже сам пробовал. Только дядя Лёша говорил другое слово – унисон. Струны звучат в унисон. Слово красивое и запоминающееся.

Гензель даже знал и про радио, что оно работает на разных частотах. Ему объяснял тот же просветитель, дядя Лёша. С частотой какой радиостанции совпадёт частота радиоприёмника, ту станцию и слышно.

– Ну, видишь, – Влад широченно улыбнулся, – Ты парень не глупый, зачем тебе школа, и так всё знаешь.

Шучу.

Всё. Заканчиваем.

Время.

Пора спать.

Ставлю задачу: кушать, посмотреть на звёзды (всегда полезно), умыться и баиньки.

Ведь давно уже наступила и продолжается

Ночь,

которая, как и весь этот день, неизвестно почему, запомнится Гензелю на всю жизнь.

Гретель заснула моментально. Без сказок и капризов.

А Гензель остался с Владом.

Спать не хотелось, он уже поспал немного, да и не оставляла тревога.

Что дальше?

Столько звёзд, как здесь, Гензель в жизни не видел. Небо у них тут, тоже, что ли, другое?

Влад вздохнул. Небо такое же. Городов огромных нет, которые небо по ночам засвечивают своими фонарями, окнами и другими световыми штуками. И воздух чистый-пречистый, какого в городах не бывает. Да, по правде и на всей вашей Земле чистый воздух поискать.

Гензель заметил и абажуры в комнатах, и лампы бра на стенах и выключатели с розетками.

Да, электричество в хозяйстве Влада присутствует. Есть и холодильник с морозильниками и стиральная машина, и ещё кое-что от техноцивилизации. И генератор в подвале стоит супер-пупер, ток вырабатывает. На сто лет работы рассчитан, не меньше. Всё друзья его устроили. Пришельцы которые. Не из здешних. Но Влад предпочитает свет живой, уютный. Вот и свечки кругом. А готовит всё ж таки на электричестве. Лентяйничает. Не любит с дровами возиться.

Сидели они с Владом на ступенечках у входа. Разговаривали, молчали, опять разговаривали. В лесу уже знакомо кто-то шуршал, трещали ветки, какое-то сопенье, бормотанье, а то и рычание, и вой.

Но Гензель даже внимания на всё на это не обращал. Рядом Влад. Здоровенный, спокойный и надёжный. Чего бояться? Тусклым фонариком к луне присоединилось второе солнышко. Значит и до утра недалеко

– А животные ваши тут не разговаривают?

Влад развеселился, – Ты ж не в сказке.

Не разговаривают. Но мы прекрасно ладим. Они думают не словами, как мы с тобой, а картинками и запахами. Жаль, ты не можешь это почувствовать, это здорово.

Влад ещё поспрашивал о родителях.

Мама в какой-то фирме, экономист или бухгалтер, папа военный. В город переехали не так давно, по папиному новому назначению. О работе родители не распространялись.

Но поспать всё же надо.

Влад предложил им с сестрёнкой в городе отдохнуть. Что в лесу сидеть? Друзья его инопланетные не завтра появятся. Ребята съездят на денек или на два, как захочется, погуляют, переночуют и вернутся. Их там встретит хороший человек, плохих не держим. Хоть посмотрят, как и что. Город ведь на том же месте, где они в своём мире живут. Интересно? Интересно.

На чём поедут, Влад не сказал. Всё увидите

Завтра.

Гретель спала до позднего утра, и вылезать из постельного уюта никак не желала.

После завтрака собрались в дорогу.

Пошли в сарайчик за домом. Было непонятно, как они сами управятся с какой-нибудь телегой и лошадью, и как вообще найдут дорогу до города. Сюда ведь топали четыре дня. Или три?

Сарайчик был не меньше дома. Просто так стоял незаметно, больше половины его утонуло в высокой траве, лесных деревцах и подлеске. В лесу есть большие деревья, а есть небольшие, это подлесок. Только часть сарайчика да входные ворота и было видно, а что там дальше, и сколько этого там, с поляны и не разберешь.

Открыли скрипучие ворота.

Внутри стоит и блестит здоровенная круглая штука на ножках. Вся серебристая. Наверху прозрачный колпак. Машина такая, что ли?

Гензель, грубо говоря, обалдел. Хотя всё яснее ясного.

Это ж тарелка. Обычная тарелка.

Класс! Неопознанный такой летающий объект. Вот бы папу сюда. А то всё ему сказки да больные на голову выдумщики.

Влад был доволен эффектом, – Мы тоже, как у вас говорят, не лыком шиты. Не только летающая она, а еще плавающая и ныряющая. Я дяденька хоть и лесной, но вполне продвинутый. Иначе сейчас никак. Ихний, ихний мне лично подарок. Я им, без шуток, сильно помогаю. Инопланетянам нашим. Договорились, что пользоваться буду строго только я. Но насчёт вас двоих разрешение получено. Я всё настроил. Не боись, Гензигрет.

Объясняю. Клавиш три, треугольничком. Большая красная по адресу, туда. Большая зелёная – сюда. Маленькая жёлтая под ними – посадка. Всё. Вам, с вашим интернетом, даже до смешного просто. Прошу внутрь. Там покажете ему свои глазки и вперёд. Вчера, вы и не заметили, их сосканировали, пока вы на открытую дверь таращились. Лучше следите за территорией вокруг. Бывает полезно.

– А что такое Гензигрет?

– Это я вас так, для краткости, обозвал. Гензель и Гретель. Вы же вместе?

Влад положил руку на край диска. Бесшумно появился вход, как в самолете. Откуда-то тихо выпала лесенка. Внутри, спинками к центру тарелки, Гензель насчитал шесть кресел. Дети сели, и четыре кресла куда-то заползли и пропали. Кресла обняли детей мягкими лапами, немножко откинулись, на головы опустились шлемы. Гензеля удивило, что шлемы были по размеру. Детские, что ли? В воздухе перед ним возник прозрачный экран с кучей иконок, как на планшете. Лишние иконки тихо растаяли и осталось всего три, как говорил Влад. Красная, зелёная и жёлтая.

– Давайте, ребятки. Жду вас завтра или послезавтра. Ничего не бойтесь. Жмите кнопку. Дайте только мне выйти.

Кнопка на воздушном экране была теплой и даже чуть пружинила.

Диск за куполом засветился и стал раскручиваться. Жужжал он или нет, не было слышно. А как щебетали птички в лесу, слышно было.

Вперёд из сарая и вверх. Как на качелях. Только тишина, к полу не прижимает в ушах не свистит.

Бескрайний лес остался внизу. Тарелка высоко не поднималась, плавно, но быстро, шла над деревьями. Не успели оглянуться, как машина нырнула вниз, проплыла над самой землёй в ворота домика и остановилась. Внутри какого-то гаража, что ли? Ворота закрылись и ребята, впервые за последние дни, увидели электрический свет. В сторонке, на диванчике, сидела девушка. Как показалось Гензелю, очень красивая. Даже чем-то похожая на Гретель. Только с тёмными волосами. Девушка улыбалась и махала им рукой. Шлемы исчезли. Кресла отпустили Гензеля и Гретель, дети встали и кресла спрятались. Девушка уже ждала их у лесенки, пожала руку Гензелю и поцеловала в щёчку Гретель. Волосы девушки щекотнули ухо и шею. От них пахло чем-то вкусным и незнакомым.

Девушка просила обращаться к ней на ты и называть её Улой. Дети проголодаться не успели, решили сразу в город. Но Ула настояла. Передохнуть, попить чайку с очень вкусным вареньем из ягод, которые растут только здесь.

Гензеля интересовала летающая тарелка.

– А Вы, то есть ты, видели инопланетян. Раз тарелка, она же инопланетная.

– Я и сейчас их вижу, – засмеялась Ула, – прямо перед собой. И вы тоже видите. Меня. Ведь видите?

– Видим. Так вы, то есть ты, оттуда? – Гензель ткнул пальцем вверх.

– Ну, направление ты не точно указал. Мой дом чуть в сторонке. На пару тысяч световых лет. И отсюда далеко. Так далеко, что даже звёздочки моей, нашего солнышка, с Земли почти не видно. Нужно как следует приглядеться. Лучше ещё и в хороший телескоп. Так что вы для меня и есть инопланетяне, и зовут меня не совсем Улой, это я для удобства так называюсь, здешним именем.

– Так мы здесь тоже, штоли, инопланетяне?

(Для читающих эту сказку должен пояснить, что слова – штоли нет, есть слово – что ли. Гензелю простительно, он в школе ещё не учился, и предупреждаю, что и дальше в сказке некоторые слова и Гензель и Гретель, да и не они только, могут произносить не совсем правильно. С точки зрения грамматики!).

– Вы для здешних жителей свои, как родные. Ваши миры рядышком, как бусинки на одной гирлянде. Они – к вам, а вы, я смотрю, к ним.

Уле было весело, а ребята притихли.

– Мы нечаянно, – Гензелю совсем не было смешно,– а вы, то есть ты и у нас бываешь?

– Нет. Я и все мы живём в этом мире, в этой вселенной, и нам всего этого вполне хватает. Мы скакать по параллельным вселенным не умеем.

Здесь я по делам, представитель, так сказать, нас. Интересно тут очень и необычно. Цивилизация на высоком уровне развития и практически не создавшая техники. Прекрасно живут, планета зелёного цвета. Про войну и не слыхивали. Поголовно все телепаты. Я так, как и все наши, мысли читать не умею.

Ну! Что за грусть-тишина, неужто напугались? Не дрейфь, детвора, я детишек не ем, да и взрослых тоже.

Гензель насторожился. Говорит не телепатка и на нашей Земле не была, а разговаривает, как наша соседка из квартиры напротив.

Ула продолжала, – А тарелка да, наша. Теперь, практически, местная. Мы её сюда доставили. И на кое какую другую технику для удобства жизни здесь тоже соглашаются. Меняемся на взаимовыгодной основе. Ещё вопросы?

– А они все, инопланетяне, как ты? Ну, как мы?

– Все всякие разные. И некоторых вам лучше обходить сторонкой. Даже если они как люди. Так что будьте осторожными. Вы же и меня то толком не видели. Да шучу, шучу я. Не превращаюсь я в многоножку. И вообще ни в кого. Хотя иногда и хочется.

Ула потормошила детей, поцеловала обоих в щёчки. Гензель немножко важничал и отстранялся. Не маленький.

И отправились они в город.

Какие все здесь хорошие!

На самом деле,

Не все.

Хотя этот – «не все» в этом мире такой же, как и Гензель с Гретель, чужак. То есть их земляк, ну, если точнее из их и нашего с вами мира. Как назвать, – одномирец, что ли?

Правда, попав сюда, он не застревает, а обычно, через день-два, возвращается домой. Как Золушка, из сказки про Золушку. Только не обязательно в полночь, когда часы двенадцать бьют, а чаще с рассветом.

Об этом нашем знакомом поговорим особо. Потому как знакомый наш очень особый, необычный.

Хотя в нашем с Вами и Гензеля с Гретель мире он тинейджер. Подросток по-нашему. Чуть помладше Дунделя. Ещё годика три – четыре, дорастёт до взрослого и в армию – служить. Но наш новый знакомый в армию не пойдёт.

Имя его я знаю, но называть не хочу. Поэтому нам с Вами надо придумать, как бы его называть. Псевдоним вроде. То есть придуманное, не настоящее, имя. От клички (или кликухи, как говорят в подворотнях) псевдоним отличается тем, что в жизни им, как правило, не обзывают.

Так как в этом деле Вы, дорогие читающие, мне, к большому моему сожалению, не помощники, буду мучиться. Придумывать сам.

Итак, звалось оно Татьяной.

Шучу я.

Мортом оно звалось. – Оно потому, что наш тинейджер, Морт, по некоторым ночам, не обязательно полнолунным…

Ну, догады!?

Догадались, уверен.

В наше-то время, да не догадаться. Да и в прошлые, стародавние времена, догадались бы.

Да. Этот, по всему ещё мальчик, простой оборотень.

Вот портрет. Не «фото», а – «слово»робот, так сказать.

Худенький, незаметный паренек. Светлые волосы, что сейчас редкость. Темно-карие глаза. Карие, это как коричневые. Ничем не знаменит. Не отличник, не спортсмен. Переростки дуболомы любят над такими издеваться. Но обижать его или с ним драться почему то никому в голову не приходит. Интуиция!

А второй его портрет пока толком никто и не видел.

Голова волка. Лапы тигра, только пальцы длиннее. Пятнистый, как гиена, хвост с ладонь. Ходит, как люди, бегает, как волки, по деревьям лазает, как кошки. Вот в кого превращается Морт. Жуть, да и только.

Становясь мальчиком, он помнит себя и Мортом. И сил в нём, мальчике, не намного меньше. Так что став спортсменом он, при желании, мог бы выйти в чего-нибудь чемпионы.

И ещё он, превратившись, частенько проваливается в этот мир. Мир, по которому сейчас путешествуем и мы, а с нами Гензель да Гретель.

Сначала Морт попадал сюда иногда, случайно. Постепенно он осваивался. Научился определять места перехода. Чувствовать их на очень больших расстояниях. А пробежать ночью пару десятков километров для него, как в булочную за углом сходить.

Тут, ребятки, не до армии. И маньяки всякие – наши бытовые ужастики, нервно жмутся по углам и обходят его стороной. До Морта им далеко и не надо. Ведь чувствуют они это как то! Как и хулиганы дуболомы.

Загадка!

И понял он, Морт, что в мире этом, по сравнению с нашей Земельной жизнью, практически волшебном, можно неплохо пристроиться. Учинять всякие задуманные им безобразия и исчезать. Или наоборот, лучше учинять беспорядки у себя, дома, а в этом, втором мире, жить. Правда этот мир выкидывает его обратно без спросу. Значит, надо научиться здесь задерживаться. И ещё надо научиться превращаться по собственному желанию в обоих мирах. И научиться закрываться от местных доставательных телепатов. Не путать с телепузиками, персонажами беспокойными и бестолковыми. Телепаты без спросу могут залезать в чужие головы и читать мысли этих самых голов, а также их чувства.

Тут мне шутить совсем не хочется. Шутки в этот раз неуместны. Потому что безобразия, к которым тянет Морта, вовсе не шутки никакие. Чисто зло.

Он стащил более-менее подходящую одежду. Она сушилась на заборе одинокого хутора. С обувью было сложнее, но и эту задачу он решил. И спрятал всё это в лесу. Такой же тайник у него был на родной Земле. Потому что бегать голышом после превращения в человека не очень удобно. Теперь ему было, во что одеться и здесь.

И ещё он узнал, что по здешним лесам и полям гуляют два беспризорных ребёнка, которых в этом мире, если что, никто не хватится.

Он сообразил, что это дети, пропавшие с детской площадки.

Всё совпадало.

И одного из этих ребёнков Морт наблюдал во время того самого происшествия, когда мальчишка хотел отнять у маленькой девочки куклу. Девочка эта и была Гретель.

Мальчишка сначала что-то бубнил и кривлялся, а накривлявшись, глупо хихикая, протянул руку и дёрнул куклу к себе. Гретель не плакала, не кричала. Лицо у неё было удивительно спокойным. Она просто смотрела на мальчишку глазами огромными, круглыми и ярко-жёлтыми, как у совы. Даже Морту поплохело. Немудрено, что парень насмерть перепугался. Мальчишку тряхнуло, он взмахнул руками, отлетел к перилам ограждения и прилип к ним, не касаясь ногами пола. Его как будто гвоздями к перилам прибили. Девчонка моргнула и паренёк упал. А девчонка, белокурый ангел с опять голубыми глазками, смотрела на него, как ни в чём не бывало, и баюкала куклу.

Морту мальчишку не было жалко, сам напросился. Но его задело, как же так? Это что же, какая-то мелкая девчонка может нагло наказывать? Это она и его, что ли, такого сильного и опасного, может приструнить? Нет, он, Морт, так этого не оставит. Он заставит девчонку понять, где её место и кто главный.

Превращаться по своему желанию Морт ещё не очень научился, но во многом разобрался. Проще это делать ночью. И он чувствует, как постепенно ему всё легче даются эти переходы от мальчика к монстру и обратно.

Он плохо спит. Отдыхает на каникулах от надоевшего лицея. И ждёт.

И у Гензеля с Гретель тогда, ещё там, на родной Земле, ни с того ни с сего, появился злой, сильный и очень опасный враг.

И вот теперь девчонка здесь. Как говорится, в шаговой доступности.

После первой неудачной попытки нападения у Вешиного домика в лесу след детей потерялся. Утром Морта, чуть живого, неведомая сила вернула домой. Всё равно была необхоима небольшая передышка.

Веша ошибся, Морт восстановился очень быстро и больничка не понадобилась.

А дети собрались

В город.

Одежда, чистенькая да гладенькая, развешана и разложена на стульях.

Ула сказала, что бояться в городе нечего. Если что понравится или захочется покушать, пусть берут, не стесняясь. Про них все в городе знают и будут рады угостить. А если что за деньги, в городе деньги в ходу, Ула сама всё уладит.

Тут, оказывается, всё-таки тоже есть деньги. Ребята про них как то уже подзабыли.

Город оказался очень похожим на земные небольшие городки, в которых ребята бывали вместе с родителями. Одно и двухэтажные домики, никакого асфальта и проезжих дорог, даже больше похоже на парк с домами. Всё в зелени.

Ула повела их в центр. На огромном зеленом лугу построены всякие аттракционы. Всё разноцветное, весёлое. С прилавков, как и у нас, торгуют всякой всячиной. Одеты все чистенько, но не по-городскому. Похожую одежду Гензель видел на сказочных картинках и в музее, куда их недавно водила мама.

Мама, папа, дом. Ему стало так грустно. Ну очень. До слёз. Он отвернулся, как будто что-то увидел в сторонке. Отмахнулся от какого-то пирожка, который ему подсунула Ула.

Пирожок, похоже, вкусный. Гретель увлеченно уплетала такой же, уже и на его пирожок поглядывала.

И тут, в этой самой сторонке, он действительно увидел такое.

На лавочке у клумбы с цветами сидел огромный дядька. Костюм на нём был похож на земную городскую одежду: брюки, пиджак, рубашка. И две кепки с маленькими козырьками. Потому что голов у дядьки тоже было две. Одна ела что-то вроде сосиски в тесте, а другая глазела по сторонам.

Гензель сразу забыл и про грусть и про слёзы. Одна дядькина голова смотрела прямо на него. Потом что-то сказала другой и засмеялась. Вторая перестала есть и тоже уставилась на детей. Фыркнула и вернулась к своему хот-догу.

Ула видно его (или что ли их?) знала. Помахала ему рукой и потащила детей на карусель.

– Это тоже инопланетянин? – голос у Гензеля дрожал, как он ни старался говорить спокойно.

– Вовсе нет. Жутковато вдруг такое увидеть? Этот человек с острова в океане. С очень большого острова, даже огромного. Целый материк. Там живёт его народ, больше никто. Страна великих мастеров. Посторонних туда редко пускают. Что там у них и как, мало кто знает. Он частенько бывает тут по торговым делам. Продаёт, покупает, обменивается. И знаешь, что интересно? Мужчины там все, как он, а женщины – все как я и все остальные женщины. Одной головой обходятся. Здорово, да? Во всей вселенной такого больше нет.

– А ты во всей вселенной побывала?

– Какой строгий, – засмеялась Ула – ладно, побывала далеко не во всей. Но во всей нам известной вселенной похожегоо народа не нашлось. Это я вам официально утверждаю.

Вот и крутые горки, карусели, и качели и всё как в любом земном парке. Гензель с Гретель и покружились, и покачались и с горок покатались.

Правда, тира здесь не было. А Гензель любил пострелять в тире. Вместе с папой. Да ещё на спор. Правда, никогда не выигрывал. Папа не поддавался. Говорил: победа должна быть победой, а поддашься, победителей нет. Есть только обман.

Гензель с Улой передохнули и пошли опять на горки, а Гретель сказала: – Не хочу.

Она присела на скамеечку. Грустить.

Гретель не жаловалась, не ныла, только было ей очень тоскливо и хотелось плакать. Домой, к маме с папой, к бабушкам-дедушкам. Здесь интересно, красиво и даже весело. Но. Но. Но.

И тут к ней подошёл дяденька с двумя головами, и Гретель тоже стало не до тоски. Головы улыбались, страшно не было. Гретель вообще ещё никогда не было по-настоящему страшно.

– Разрешите присесть? Вы же Гретель? А меня здешние зовут Хоро- мастер.

Одна голова разговаривала с Гретель, а другая отвлеклась на фокусников, выступавших неподалёку на окруженной людьми круглой сцене.

Гретель очень понравилось, что Хоро-мастер разговаривает с ней уважительно, на Вы, как со взрослой девушкой.

Хоро-мастер был большой, даже огромный и очень широкий.

Гретель было любопытно, как же они не ссорятся, две головы? Одной хочется то, другой это. Они с Гензелем дома только и делали, что мешали друг другу жить. Так они могут и разойтись по разным углам и комнатам.

– Мы две думаем, как одна, вместе. Друг с другом только на людях разговариваем. Зато можем больше увидеть и узнать, о разном многом поразмышлять. И ещё спать по очереди. И ещё глядеть в разные стороны. Вот Вы в школе ведь ещё не учились, а я Вам скажу. У Вас, у меня, ну у всех людей мозг разделён на два полушария. Эти полушария разные и для разных дел. Вы заметили? Нет. А у меня этих полушарий получается аж четыре. И я тоже этого не замечаю. Один я, Хоро-мастер.

Ну вот, и он мысли читает.

– Извините. Больше не буду. Вы грустили и немножко боялись. Не меня. Боялись не вернуться. Вот что я Вам скажу: всё у вас двоих будет хорошо. Верьте мне, я немножко вижу будущее. Не подробно, но главное. Без приключений не обойдётся. Они уже были и будут, тут вам двоим никто не поможет, чтобы без приключений. Главное – домой доберётесь. Вас я больше не увижу, а с братом Вашим мы ещё встретимся. И не раз.

Гретель, давайте перейдём на ты. У нас здесь, если вы заметили, при всём уважении, так принято. Я Вам не враг, а значит – друг. Как Вы? Согласны?

– Согласна. На ты.

– Вообще то, я специально к тебе подошёл. Я когда про вас с братом узнал, подумал, прикинул и решил сделать вам подарки. В смысле не только подарить, а именно сделать. Так как мы умеем.

И сделал.

А вас и искать не пришлось. Вот и вы. Собственными, так сказать, персонами. Я быстренько сбегал домой. И вот, – Хоро-мастер похлопал ладонью по своей сумке, – только я хочу, чтобы ты мне пообещала, что никто, кроме тебя и брата, об этих подарках не узнает, не услышит и не увидит. Ни мама, ни папа, никто. И брата предупреди. И знай, мои подарки умеют прятаться. Обещай!

– Обещаю, – Гретель даже немножко оробела.

– И клянись!

– А как – клянись?

– Ну, скажи там, ну…

– Говори, – (это уже другая голова Хоро-мастера решила пообщаться) Клянусь, всем, что мне дорого, всем, что и всеми кого я люблю, что сохраню тайну сделанных Хоро-мастером нам с братом подарков.

Видно было, что клятва обеим головам очень понравилась. Торжественно и солидно. А Гретель почему то понравилась. Не очень.

И все-таки она, с подсказками Хоро-мастера, повторила клятву.

Хоро-мастер покопался в своей сумке и достал оттуда серебристую коробочку на цепочке. Коробочка круглая, плоская и в резных завитушках. По размеру как шоколадные золотые медальки, такие совсем недавно им с Гензелем покупала бабушка – мамина мама. Только цепочка показалась Гретель чересчур длинной.

Хоро-мастер попросил Гретель взять коробочку в руки, открыть, и посмотреть, что там внутри. Под крышечкой ничего не было, только надпись на блестящей поверхности и в этой поверхности Гретель увидела своё отражение.

Хоро-масткр зачем-то сказал, – Хозяйку зовут Гретель.

– Это будет твой амулет. Помощник и защитник. Только твой. Навсегда. Без тебя он погибнет. Теперь вы с ним познакомились. Там, под надписью, появилось твоё имя. И надо было, чтобы он тебя увидел. Вешай на шею и помни клятву.

Так и есть, цепочка великовата. Так жалко. Амулет свесился до самого пояса. Он такой красивый. Что-то тихонько зашелестело, и цепочка укоротилась до нужного размера.

Хоро-мастер достал подарок для Гензеля. Это оказался складной нож, так сказал Хоро-мастер, хотя на нож он был совсем не похож. Он был похож на футляр для очков, тоже на цепочке, покрытый коричневой замшей с красивой вышивкой. Не такой широкий, как футляр и намного тоньше. А замша – это такая мягкая шелковистая кожа.

Хоро-мастер сказал, что этот футляр – ножны. Сам нож внутри.

– Тебе есть куда его пока спрятать? Да вот, положи в свою сумочку. Теперь слушай и запоминай. Только брат должен открыть ножны. Это просто. Когда он возьмёт ножны в руки, пусть скажет: мастер Хоро посвящает тебя мне, я твой хозяин и друг. Повтори три раза. Молодец.

Ты заметила? Я, когда держал ножны и даже вообще с тобой говорил, вслух имени брата не называл. На всякий случай. Нож должен услышать имя от меня или от своего хозяина, твоего брата.

Пусть посмотрит, что внутри, как это сделала ты, с амулетом. И назовёт своё имя. Это очень важно. Вещи должны знать своих хозяев.

Теперь слушай дальше. Мы с тобой говорили долго, но вокруг не прошло и трёх минут. Я тут немного пошалил со временем. Мне пора, ухожу. Держись, малышка Гретель. И прощай.

Гретель даже не обиделась на – малышку. Обе головы чмокнули Гретель в щёчки и Хоро-мастер ушёл.

И почему он, интересно, не хотел, чтобы его видели.

Секретные подарки. О них никто не должен знать. Вот причина.

Сообразительная девочка!

Вернулись усталые и довольные Ула с Гензелем и все трое решили, что пора домой.

Темнеет. Фонарей на улицах нет, зато светятся стены домов. Не ярко, но для освещения улиц достаточно.

Дошагали как то очень быстро, покушали и разошлись по комнатам. Ула в одну, ребята в другую. Наступила

Ещё одна ночь.

Гретель прямо подпрыгивала от нетерпения рассказать брату о подарках.

Очень важничала, хоть её так и тянуло тараторить и быстро-быстро всё-всё, такое таинственное, выложить.

Начало было такое: – Смотри, что у меня есть.

Гретель оттянула вниз ворот, чтобы было видно амулет.

Брат чего-то совсем не удивился.

– Чему радуешься. Тебя комар, что ли, укусил? Даже, наверно, слепень. Блямба будь здоров. Красная. Наверно чешется? А у нас даже мази никакой нет. Надо у Улы спросить. Я счас.

Гретель растерялась.

– Ты нарочно, что ли? Видел? Амулет!

– Блямба – амулет, ничего чудесней нет.

Гретель чуть не заплакала, схватила его за рукав, сбивчиво и торопливо стала рассказывать про Хоро-мастера, амулет и подарок ему, её вредному брату.

Гензель слушал, кивал и ничему не верил.

Увидел, что сестра вот-вот заревёт. Рёва он не переносил. Надо было как то успокаивать.

– Ну давай, давай показывай, если его видно. А не видно, я хоть потрогаю. Или почешу, – Гензель хихикнул.

Гретель надула губки и торжественно достала из сумки нож.

И почувствовала себя победительницей.

Такого поворота Гензель явно не ожидал.

Теперь она командир. Она будет объяснять, учить и показывать.

Гензель безропотно взял нож в руки, сделал всё, как велела Гретель: – Мастер Хоро посвящает тебя мне, я Гензель, твой хозяин и друг.

И с одной стороны ножен открылась крышечка, под ней, как у амулета, была зеркальная поверхность и надпись. Гензель сказал, что может это и его имя, но такие буквы он никогда не видел. Крышка закрылась.

И когда Гензель повернулся к сестре, он чётко увидел серебристый амулет на цепочке.

Прикольно.

Впечатлений на сегодня достаточно. Разбираться будем утром.

Гензель повесил нож, как скомандовала Гретель, на грудь и полез под одеяло. Не очень удобно. Так не уснёшь. Гретель уже посапывала во сне и хмурила бровки.

Гензель снял с шеи цепочку и сунул нож под подушку, так лучше.

Спокойной ночи.

А Гретель снилось, что вокруг дома ходит кто-то неприятный и опасный. Ходит осторожно, обходя освещённые участки, и хочет найти лазейку, чтобы попасть в дом.

А лазейки нет. Тот неприятный прячется в темноте и никак его не разглядеть. Гретель вздохнула во сне, подтянула одеяло и стала смотреть другой сон.

Вокруг дома действительно ходил Морт.

Он быстро понял, что в дом ему не попасть. Да и зачем? Хозяйка дома не проста и явно опасна. А с девчонкой он уже всё решил, и ему её не было жаль. Ребёнок? Да. Но эта её сила может многим навредить. И помешать жить так, как этим многим нравится. Она уже мешает. Главное – ему. Она уже год, как заноза, не даёт покоя. Заставляет вспоминать и заново переживать тот случай. Неуютно знать, что эта малявка может расправиться с ним, Мортом. А повзрослеет, вырастет. Станет ещё сильнее или нет? Кто знает.

Но в глубине своей уже тёмной души Морт понимал, что дело не только в этом. Самолюбие. Заело его. Как так через косяк! Кто-то, тем более какая-то пигалица, заставила его испугаться. Такого замечательного и грозного, такого хитрого и сильного. Сильнее и лучше его она что ли? Нет. Дудки! Так не пойдёт.

Он рассудил, что нападать на пигалицу нужно неожиданно и сзади, чтобы сила девчонкина не успела включиться и помешать. А она, сила, это может.

И ещё. Морт последнее время научился сам решать, когда ему быть мальчиком, а когда Мортом. Не только ночью. Внезапные превращения могли его погубить. Как в том же городе отнесутся к оборотню, гуляющему по улицам и переулкам. Его просто затравят, и сила его не спасёт. Он один, против целого мира, долго не протянет. Даже если найдёт ещё таких же оборотней. Наверняка, такие есть. Но людей слишком много. И хорошо, если не убьют. Он прекрасно понимал, что эти люди добрые, но не тогда, когда угрожают их жизни или жизни их родных.

Утром Гензель проснулся рано. Гретель спала тихо, совсем неслышно. Почему дети не храпят, как взрослые? Он несколько раз спал с папой в одной комнате и один раз в палатке. Если бы папа храпел не иногда, а всю ночь, спать бы Гензелю не пришлось.

Гензель сел в кровати и достал из-под подушки этот странный нож. Да ещё на цепочке. Повертел его и так и сяк. Ни щелочки для лезвия, ни вчерашней крышечки не видно. Сказал тихонько, – Гензель. Крышка не открылась. Нож был, конечно, на взрослую руку, но удивительно легкий. В общем надо подождать, может Гретель сказали, как им пользоваться.

Он повесил нож на шею. Испытания откладываются. Жаль. На ощупь ножны были шелковистыми и тёплыми. Так чтобы им пользоваться, надо его с шеи снимать? Не очень удобно. Снимем, что ж делать. А хочется всё-таки разобраться, как и что, пока никто не видит. Как бы его с цепочки снять?

И нож оказался у него в руке, а на цепочке остался небольшой серебристый, как монетка, кружочек.

Ага.

Гензель пододвинул нож к цепочке, чтобы вернуть его на место.

Нож послушно с ней соединился.

Взял ножны в руку. Хочу снять.

Нож отсоединился.

Хорошо. Мне нужно лезвие.

Из ножен бесшумно появился довольно широкий синий клинок, похожий по форме на папин охотничий нож. Только не стальной, и немного прозрачный. Пластмассовый, что ли?

Клинок с канавкой посредине лезвия. По поверхности – узор, как гравировка. Около ручки и по лезвию надпись. Видно, что надпись. Закорючки в линеечку.

Гравировка, это что-то, вырезанное на металле. Посмотрите в музее на украшенные гравировкой клинки, ножны, огнестрельное оружие или украшения из золота ли серебра или любого другого металла. Красота.

Гензель читать то умеет, но на одном, единственном, своём языке.

Трогать лезвие Гензель не стал. Побоялся порезаться этим странным клинком.

Это был не металл и не пластик. Что-то непонятное.

В общем Гензель, и, заметьте, довольно быстро, разобрался. Нож понимает хозяина, слушается и появляется по необходимости, когда он нужен.

Здόрово!

Проснулась Гретель. Огляделась. Не дома.

Они поговорили, ещё раз пообещали тайну подарков хранить очень строго, и пошли мыться и завтракать.

Завтракали непонятной кашкой, маленькими булочками и соком, непонятно из чего. На вопросы, из чего каша, из чего сок, Ула только улыбалась и отшучивалась. Вкусно и ладно.

Ещё Ула всё выспрашивала Гретель, зачем к ней подходил Хоро-мастер, не напугал ли, о чём говорили. Она с виража на горке увидела, как они разговаривают на лавочке.

Гретель не знала, что сказать. Потупилась. Говорила, он не страшный, даже симпатичный. Сказал, что всё у них с братом будет хорошо.

Короче, пыталась отговориться, болтая не по теме. Ох уж эти женщины. От горшка два вершка, а уже лисы хитрованские.

– Ну, хорошо это хорошо. Он ничем тебя не угощал, ничего не дарил? Нет? Уж мог бы угостить такую симпатичную девочку, – Ула как-то уж очень внимательно смотрела на Гретель, – про них, этот народ, мало что известно, чужих на их острове почти не бывает. А тех, кто бывает, не везде пускают. Островитяне народ загадочный. И удивительные мастера. Они делают такие вещи, которых ни местные жители, ни даже мы понять не можем. Как это сделано, для чего и как работает. И делают только для себя. Редко у кого не из жителей острова появляется такая вещь. Берегут её как самое дорогое сокровище. Тайно. И если кто посторонний узнаёт эту тайну, от хозяина вещи не добьёшься, что это, откуда взялось и зачем нужно.

Гензелю интересно стало: если они живут на острове, то на каких кораблях, или, поправлю от себя Гензеля, правильнее и грамотнее спрашивать, на каких судах они, островитяне, по морям-океанам в этом мире ходят (строго – ходят, а не плавают). Небось, на парусниках?

Улу это развеселило.

– Они на парусниках и просто лодках не столько океаны покоряют, сколько для своего удовольствия катаются.

Забыли?

Практически все в этом мире умеют телепортироваться. Вот они здесь, и вдруг не здесь. Уже там, где им надо.

А кто так не путешествует, так это от лени, или боязно попасть не туда. Вот и просят кого-нибудь опытнее в этих делах запулить их по адресу. Правда, только по адресу здесь, в своём мире.

Ни вы, ни мы, да и никто из известных нам людей в изученных нами далях, так не может. Чтобы без машин, ракет или другой техники путешествовать.

Гензеля ответ не устроил.

– А если надо груз тяжёлый переправить?

– Устроено всё так же, как и у нас с вами. Почти так же. Только немножко удивительнее.

Такие же грузчики складывают для отправки ящики или мешки в одном месте. Связываются и договариваются с адресатом, кому собираются этот груз телепортировать. А там, куда всё это надо отправить, в оговоренное время эти ящики ждёт человек. Он, как маяк, указывает путь. Определяет направление и место.

У одного грузчика энергии на весь груз, конечно, не хватит. Поэтому несколько грузчиков собираются вокруг ящиков и дружно их телепортируют. Отправляют по адресу. Здорово?

– Здорово. Как в сказке, – Гензель прямо восхитился.

Не надо огромных грузовиков, поездов, самолётов. И бензина тоже не надо. Но как то это слишком просто и скучно. Я бы добавил: никакой трудовой грузовой романтики.

Ула за разговорами уже собралась уходить.

– Так, детишки. Сегодня я по делам. Вы сами хозяйничайте, отдыхайте. Еда в холодильнике, сок на столе, сладкое в шкафчике. У вас дома так же? Гуляйте. Лучше в городе, можно и тут. Только в лес далеко не залезайте, ещё заблудитесь. Я буду ближе к вечеру.

Прямо мама с папой. Дела, вечером будем. Адью. Пока, то есть.

Надо решать, чем заняться. Впереди целый длинный, детский день.

На улице тепло, солнышко. Дом Улы даже не на окраине, далековато от города, народу никого. Ему, народу, тут делать нечего, как и нашим ребятам. Во дворе на лужайке делать нечего тоже.

Гретель пристала к брату. Я бы по грубости своей даже сказал – примоталась.

Покажи да покажи нож. Что тебе, жалко? Я показала тебе амулет. Я же тебе этот нож и принесла.

Гензелю и самому хотелось и разглядеть его как следует да и похвастаться. Не медалька какая, как у Гретель.

Дал Гретель его подержать, повертеть, позавидовать. Но её нож не слушался. А в руке у Гензеля лезвие послушно появлялось и исчезало.

– Им даже защищаться можно, если что. Видала, похож на папин.

Гензель встал в стойку, как герои в кино. Приготовился помахать ножиком, как саблей, а лезвие вдруг исчезло.

Вот разочарование.

Из рукоятки ножа с двух сторон бесшумно вырвались светящиеся синие змеи, и по ходу движения руки, как две кривые сабли, заскользили по воздуху.

Гензель не успел испугаться и только краем глаза увидел, что правый клинок летит прямо на сестру, которая смотрела на него голубыми глазищами и уже завидовала.

Изогнувшись горкой, клинок благополучно пролетел над Гретель и обе змеи вместе с рукой остановились.

Они стали короче, по-змеиному извивались с двух концов рукоятки, сияли тёмно голубым светом, как электрический разряд, и по ним бежали синие и голубые световые волны.

Гензель поспешил убрать эти змеиные сабли обратно в ножны, повесил нож на цепочку и перевёл дух. С этим ножом надо быть аккуратнее и лучше бы поспрашивать, как с ним безопасно обращаться. Пока испытания ножа опять откладываются. До знакомства с инструкцией.

А Гретель заметила только синюю карусель вокруг брата и спросила, что это было.

– Это я нож проверял. А ты знаешь, где твоего мастера найти? Мне инструкция нужна, как ножиком пользоваться. Ну, это записка такая, что и как делать.

Гретель не знала. Хоро-мастер обещал встретиться с Гензелем, но не сказал когда и где.

Подождём.

Впереди был целый день.

Пошли в город. Погуляли, поели всяких вкусностей. Тем более, что их этими вкусностями наперебой угощали.

Встретили Таю. В ярком платье, весёлая. Никакая с виду не русалка. Девица-красавица, и всё тут.

Она их как всегда и потормошила, и в щёчки поцеловала. Гензеля покраснеть заставила и умчалась по каким-то своим делам-заботам.

Солнце ещё высоко. Оба устали. От всего. От леса, от города, от приключения этого, от того что до дома далеко и может ещё и долго.

От Влада никаких вестей, да он и не обещал ничего. Говорил ждать два-три дня и то не точно. Будем ждать.

Гензель вдруг подумал, а Ула. Она же инопланетянка. Может она знает, что и когда и как всё это будет, эта дорога домой.

В общем, решили прогулку сворачивать и топать к Улиному дому.

Пришли, есть не хотелось. Хватило того, чего нахватались в городе.

Гензель остался в доме. Здесь попрохладней.

А Гретель отправилась на улицу, на лужайку.

Там, строго предупреждённая братом никуда не отходить, гонялась за какими-то поскакушками, вроде наших кузнечиков, Ловила их, громко ликовала, да и отпускала на волю.

Ещё возилась с цветочками. Она и венки и браслетики из цветов умела делать. Мамина наука.

И что женщины так любят эти цветочки?

Гензель огляделся. На столике у окна стоял, похоже, компьютер или телевизор. Экран, гладкая, без клавишей, панель. Попытка включить технику ничего не дала. Поводил руками по панели, по экрану. Попробовал включить голосом. Никакого отклика.

Делать нечего. Пошёл к Гретель, на улицу.

Гретель сидела спиной к нему, прямо на земле, среди травы и цветов. Говорили же ей сколько раз, не сиди на земле.

Гензель двинулся к ней, с каждым шагом набираясь строгости.

И тут с неба опустился столб яркого света, с ровным обрезанным нижним краем. Опустился медленно, как лифт, до земли. Гретель оказалась внутри этого странного луча и стала вместе с ним плавно, но быстро, подниматься вверх.

А на верхушке луча переливался огнями НЛОшный шар.

Всё произошло неожиданно и очень быстро.

Шар мигнул красным лучом, который искрами рассыпался вокруг Гензеля. Гензель то ничего не понял, а со стороны было видно, как одновременно с этим лучом над Гензелем вспыхнул и погас синий купол-щит.

А шар уже пропадал в небе далёкой звёздочкой.

Гензель почувствовал внутри такую ужасную безысходную пустоту, что и не передать.

Хотелось орать и топать ногами от бессилия и злости.

Прикусил губу, чтобы не зареветь. Не сейчас.

Не сейчас время истерить, сейчас время глубоко вздохнуть, успокоиться и прикинуть,

Что делать.

Думать и гадать, кто и что это было, только время терять. Самому принимать решения, не зная, с чем имеешь дело, куда бежать, где искать? Никакого смысла. Надо с кем-то советоваться.

Можно отправиться к Старику – Владу. Тарелка стоит в сарае.

Можно ждать Улу.

Влад в лесу, а Ула здесь. Хорошо знает город, его жителей. К тому же шар, луч, похищение. Инопланетные ведь всё штучки. Папа про такое часто говорил. Начитается своих журналов и на ночь вместо сказок детям рассказывает. Сказки лучше, но под эти рассказы засыпается даже слаще.

Инопланетяне похищают людей и проводят над ними всякие свои опыты. А кто у нас Ула. Вот тόто.

Значит, сейчас нужнее Ула.

Удивляюсь я, дорогой читатель, хоть и сам это всё Вам пересказываю.

Не забыли?

Гензель – мальчишка. Выпускник детсада. До школы ещё не дотопал. Учебники даже не куплены. Да и к чему, при таком повороте событий, учебники? А как рассуждает! Без криков, беготни и паники. Как говорил в одном кино известный актёр, без шума и пыли. Рассуждает, как не всякий взрослый в такой ситуации.

Нет смысла суетиться.

Итак.

Уже вечер. Ула обещала к вечеру быть. Надо успокоиться и ждать. Если её уж очень долго не будет, идти в город.

Становилось холодновато. Гензель залез с ногами на диван в комнате и приготовился ждать. Не хотелось ни есть, ни спать. Не хотелось ничего.

Быстрей бы пришла Ула.

Кто-то сказал, – С Гретель пока всё нормально. Она в помещении. Одна.

По голосу мальчишка. А вокруг никого.

И тут появилась Ула.

Гензель, торопясь и запинаясь, но чётко и понятно, рассказал о шаре.

Осмотрели лужайку. Нашли ровный круг примятой травы Как будто здесь стояла большая железная бочка, какие дачники ставят под водосточную трубу.

Ула не сильно удивилась. Сказала, что это серые. По договору, они не должны появляться в этом секторе, а тем более похищать людей. Иногда они всё-таки безобразничают. Но случаев похищения до сегодняшнего дня не было. Видно, им очень нужна именно Гретель. Хотят изучить, что у неё так или не так, как у остальных людей?

Появление девочки из параллельного мира, да ещё с необычными способностями, ни для кого не секрет. Уже чуть не сказки рассказывают, как она чуть не погубила Обру. Хотя на самом деле всё могло кончиться очень плохо. Гретель бы просыпалась, пробовала выйти и опять бы засыпала. Ни есть, ни пить. Только сон. А Обра расширяла бы свои цветочные полянки вокруг девочки и погибших рядом с ней цветов.

Ула не может перемещаться из этого мира в параллельный, как местные жители. А могут ли серые, доподлинно не известно. Ходят разные слухи. Вроде у вас там, на вашей Земле, инопланетян представляют себе именно так. Но по всем договорам серые отчитываться о своих возможностях, делах и планах ни перед кем не обязаны. Но обязаны соблюдать общие правила.

Решили так.

Ула идёт к своим в город, на главную базу. Это недалеко. Они выясняют, кто конкретно это сделал, где их искать и где именно находится Гретель. Действуют по результатам.

– Не переживай. Мы заставим серых её вернуть, и они это прекрасно понимают и, наверно, очень торопятся. Поэтому надо торопиться и нам.

И Ула ушла.

Говорят, ждать и догонять – хуже нету. Гензель это хорошо прочувствовал. Хотелось немедленно что-то делать, куда-то бежать. А не сидеть тут на диванчике.

И тут в комнату вошёл дядька двухголовый. Он подсел к Гензелю. Повздыхал. Немного посидели молча.

– Ну, всё, – дядька улыбнулся (одна голова, вторая глазела по сторонам).

Потом заговорила вторая, – – Переживаешь. Понимаю, всякие мысли нехорошие. Бестолковое это дело, но не переживать не получится.

Стоп, ребятки и взрослые, так дело не пойдёт. Мы совсем запутаемся, если будем уточнять, какая голова как себя ведёт. Разговаривали с ним обе головы. Друг друга не перебивали. И я не буду уточнять, какая говорит, что, и чем занята другая.

Итак, продолжим.

– Тебе говорила Гретель, что мы с тобой встретимся? И эта встреча не последняя. Но срочная. Я специально пришёл. Знал, сегодня с ней что-то случится, только не знал, что. Давай поговорим с тобой, пока Ула там действует, я её по дороге встретил. Бежит, запыхалась. Они там разберутся. Ничего плохого не должно случиться. Мы с тобой вместе её подождём. Так же веселее? И я хочу поговорить с тобой про нож. Идёт?

– Мне так папа всё время говорит, – Гензель через силу улыбнулся, –Идёт.

– Ну, теперь подробно рассказывай, что было.

Хоро-мастеру рассказ Гензеля не понравился.

– Пакостники. Опыты им надо проводить. Без спросу.

Ладно, пока приходится ждать, есть время. Слушай.

Нож твой и амулет Гретель сделаны нашими мастерами. Я тоже в стороне не стоял. Все такие вещи делаются под конкретных людей, и все они выполняют свои задачи. Я специально их задумывал для вас. Почему, не спрашивай. Не отвечу.

Амулет твоей сестры ей подружка и защита. Хотя у Гретель такая защита, которая с возрастом, думаю, только усилится. Она и сейчас может за себя постоять. Она единственная, кто смог напугать Обру! Но помощь лишней не бывает. Мы то знаем.

У твоей сестры будут проблемы. И с людьми тоже. Люди таких, как она, боятся и поэтому не любят. И ещё будут у неё, а значит и у тебя, настоящие, опасные враги. Ты должен иметь возможность её защитить. И не завтра, а уже сейчас.

Вот Старик. Всю жизнь помогает людям. Никого зря не обидел и зла никому не сделал. А даже здесь, у нас, все на виду, как на ладони, его стараются обойти сторонкой. Колдун он, видите ли. Опасаются, сами не знают, чего. А как беда, к нему.

Ещё учти, эти вещи, обереги, будут взрослеть вместе с вами. Не расти, а набирать опыт и силу.

– Хоро-мастер заглянул Гензелю в глаза. Усмехнулся.

– Нож с тобой разговаривал?

Гензель хотел было сказать – Нет, но тут вспомнил мальчишеский голос. Кивнул. Вот оно что.

– Он говорил, как мальчик? Правильно. Голос со временем изменится. Слушай дальше. Никакие батарейки, как в вашей технике, нашим вещам не нужны. Кругом полно энергии, много больше, чем им надо. Да и в человеке тоже энергии хватает. Вещи и от вас заряжаются. Не выкачивают энергию, а пользуются её перемещением, движением окружающих силовых полей человека, земли, космоса. Как вода, когда льётся на колесо с лопастями. Вода льётся, колесо крутится. Воды меньше не становится, а колесо вырабатывает энергию. Тебе и не надо это понимать.

Слушай дальше. Ты мальчик, станешь мужчиной. Твой нож и защита, и друг и оружие. Но для любого оружия главное – человек. Ты решаешь, что должен сделать энергетический кнут. Но он никогда не тронет обладателя такой же вещи, как он сам. Не тронет и близких тебе людей, если ты его не заставишь.

У тебя два их, кнута. Они появляются с концов рукоятки. Длина может быть разной, в зависимости от задачи. Самая большая, примерно в три размера роста взрослого мужчины. Нож может выстреливать молнию и энергетический шар. Шар может ударить током, поджечь, просто ударить и может преследовать намеченную цель. Расстояние практически не играет роли. Стены для него не преграда.

Задачи ставишь ты сам. Напугать, ударить или даже убить. Кнут может разрубить, как сабля, почти что угодно.

Осторожней со своими командами.

Теперь – защита. Вокруг людей энергетический кокон, по форме как яйцо острым концом вниз. Такой же размер и форма у защитного поля. Появляется целиком или частями, как щит с направления опасности. Но главный всё равно ты.

Ты когда шар увидел, который похитил, Гретель, понял, что он опасен. Поэтому и нож успел закрыть тебя от красного луча щитом. А то бы без сознания до сих пор валялся. Мог и не вспомнить, что случилось. И голова бы ещё дня два болела.

Нож и сам может на помощь придти, но может и опоздать. Проспите оба опасность, нож не поможет.

Нож – друг. Подскажет, если надо. Нож – инструмент, ты его хозяин и командир. Только ты.

Можешь дать ему имя. Можешь его передать, кому захочешь. Навсегда. Только в исключительном, особом случае. Нож тоже решает, тот ли это случай.

Попав к чужому, нож самоуничтожается. Не жалея чужого.

Без тебя нож погибнет, как любой брошенный или забытый человеком инструмент.

Ну вот, успел рассказать всё. Всё, что хотел.

И учти ещё. Охотников до наших вещей много. Они почему-то думают, что вещь можно украсть или отобрать, и она будет служить им. Не будет. Но охотники эти могут нанести вред хозяину, даже непоправимый. Поэтому никому о нём не рассказывай и будь начеку.

Хоро-мастер приобнял Гензеля, улыбнулся, потрепал его по плечу.

– Ну, друг, приятно было познакомиться. Мне пора.

Гензеля больше всего поразило, что левая голова иногда во время разговора дремала и даже похрапывала.

– Не обращай внимания, – и правая гаркнула левой прямо в ухо, – подъем! Идти пора. Он вчера чуть не до утра книгу читал. Интересная книга?

Чего спрашиваю? Сам знаю.

И Хоро-мастер ушёл.

И тут опять заговорил нож. Гензель уже сообразил, что слова слышит только он. Надо и правда имя ему, что ли, какое дать?

Нож сказал: – У Гретель пока всё хорошо.

В комнату к Гретель зашли трое.

Три серых человечка один за другим вошли в комнату и полукругом встали перед девочкой.

Гретель так удивилась, что даже забыла испугаться, хотя для испуга было самое время.

Человечки были не выше Гензеля. Такие, каких рисуют на картинках про инопланетян. Кожа серая, с голубоватым отливом. Глаза огромные, чёрные. Безгубый рот и две дырочки вместо носа.

Да картинки про них посмотрите, чего я рассказываю.

Затянуты в комбинезоны. Ручки и ножки тоненькие. А под блестящей тканью комбинезонов как будто провода протянуты. Как у игрушечного лётчика, который у Гензеля на тумбочке у кровати стоит. Только шлема не хватает.

Они, когда говорили, даже не трудились раскрывать рот. И так всё ясно.

Мы не желаем тебе зла. Побудешь день у нас. Возможно ещё и ночь. Тебя осмотрит наш доктор, и мы вернём тебя к брату.

– Я без мамы к доктору не пойду, – Гретель насупилась и смотрела в пол, чтобы не заплакать, – к доктору со мной всегда ходит мама.

– Ты же знаешь, твоей мамы здесь нет. Если хочешь, мы можем привезти твоего брата.

Гретель замотала головой. Не хватало ещё, чтобы эти Гензеля захватили.

Три человечка переглянулись и вышли.

Гретель попыталась открыть дверь. Конечно, ничего не вышло. Дверь сама уезжала в стенку и возвращалась. Никаких открывательных кнопок не было.

Она вообще чувствовала себя очень странно. Как надутый шарик. Казалось, допрыгнешь до низкого потолка. Если захочешь. Для читающих объясню, почему. Это всё происходит на спутнике той Земли, вроде нашей Луны.

Гретель становилось страшно.

– Не бойся, Грета. Никаких уколов мы им делать не дадим.

Гретель замерла. Гретой её называли только домашние. А Гензеля Гензой.

Девочки нет. Радио что ли? Гладкие стены, диванчик до пола. Где-нибудь незаметно в стене спрятано.

Её Гензель так однажды обманул. Протянул незаметно в их детскую провода и по радио сказку начал рассказывать. Сказал, что он невидимый Оле Лукойе. А она слушала, слушала, а потом нашла радио под тумбочкой. И сильно обиделась. Даже заплакала. Гензель сказал, что она шуток не понимает. Но Гретель всё равно не разговаривала с ним почти целых два часа. Это он так сказал маме – Два часа со мной не разговаривала.

Тут опять девочка заговорила, – Это я. У тебя на цепочке. Тебе надо мне имя придумать. Нам с тобой теперь вместе быть. Я ещё плохо словами думаю. Но я научусь.

Гретель не успела как следует в этих чудесах разобраться, как пришёл серый человечек и попросил её пойти с ним.

Коридор был похож на туннель, с полукруглым потолком, как в метро, где поезда между станциями ездят. Стены и потолок слабо светились, как и в комнате, изгибались по кругу. Впереди и сзади темно, свет идет по коридору вместе с ними. С обеих сторон много дверей. Одна открылась и оказалась лифтом. С хорошей скоростью поехали вниз. Гретель чуть к потолку не взлетела. Так ей показалось.

Когда вошли в нужную комнату, Гретель комната эта очень не понравилась.

Яркий свет с потолка, высокие блестящие столы, какие-то штуки над ними, вокруг шкафы и панели с кнопками и окошками.

Похоже на врачебный кабинет. Где зубы лечат.

От группки серых отделились двое.

На Гретель надели мягкий шлем, очки на шлеме загородили половину лица девочки.

– Не бойся, ложись вот сюда.

Подружка в амулете опять заговорила, – Ложись, не бойся. Посмотрим, что будет, а там решим.

Гретель легла на кушетку. Такие были в поликлинике, куда её мама водила. Ей там ничего страшного не делали. Никаких уколов.

Тут откуда ни возьмись тугие ленты перехлестнули лоб, плечи, руки и ноги. Кушетка поднялась и оказалась таким же, как другие, столом. Сверху стала опускаться металлическая рука с похожей на карандаш блестящей штуковиной на конце.

Вокруг уже стояли несколько серых человечков.

Штуковина опустилась почти до Гретель, целясь в грудь.

Остановилась и загудела.

Гретель, как и Гензель, не видела ни синего кокона вокруг себя, ни коротких молний.

Просто ленты, как и серые человечки, разлетелись, металлическая рука с карандашом вся раскалилась, засветилась, как лампочка, растрескалась, ударилась об потолок и перестала гудеть. Из шкафчика рядом повалил едкий дым. Куда делись ленты, непонятно, а вот человечки прилипли, кто где, к панелям, шкафам и стенам. Стол тихо опустился и снова стал кушеткой.

Заговорила девчонка в амулете.

– Ну, подруга, ты даёшь. Зачем ты с ними так?

Как будто шар раздулся, лопну и всех их раскидал.

Эй!

Да ты даже не заметила!

Это само происходит?

Извини.

Я же должна разговаривать, как девочка твоего возраста.

Удивила.

Я только железяку с командирским шкафчиком спалила, нечего им к нам со своими опытами лезть. А ты и сама, смотрю, справляешься.

Но я всё равно полезная и много ещё чего умею.

Гретель сидела на кушетке и не знала, что делать.

Подумала опять, что надо подружке имя всё же придумать. Вот ведь врозь брат с сестричкой, а думают одинаково.

Чего раньше ссорились?

Без братика, оказывается, хуже, чем с ним.

Испуга не было совсем. Маленькая девочка просто сидела и ждала, что будет дальше.

А дальше человечки попадали на пол.

– Скажи им, пусть ведут обратно в комнату и дадут поесть, – сказала подружка, – Смотри-ка, у маленьких серых космонавтов началась

Небольшая паника.

Небольшая, это слабо сказано.

Потрёпанные гуманоиды оживлённо обменивались новостями. Все сразу, молча. То есть мысленно и очень быстро. Поэтому передам их рассуждения и выводы, тоже свалив их в одну кучу.

– У девочки открыты способности, не присущие человеку. На Земле это первый случай. Эволюция (это когда что-то меняется, когда это нужно, чтобы жить дальше и лучше) или мутация (это изменения в организме в лучшую или худшую сторону).

Такую реакцию наблюдаем впервые. Агрессивное силовое защитное поле неизвестной природы. Мощное энергетическое и тепловое воздействие на оборудование и органику. Материал требует изучения.

Сила воздействия удивительная. Она не умеет ею управлять и это опасно.

Кроме того был посторонний выброс энергии, работало неизвестное устройство. Возможно имплантат (это слово детям пусть объясняют взрослые) или что-то спрятано в одежде подопытной.

Жаль, не успеем разобраться. Галактика требует её немедленно вернуть, где взяли.

Мы поторопились. Надо было подождать, когда её отправят на Землю. Там бы мы всё сделали тихо, без проблем. Отправят её, по нашим сведениям, уже в ближайшее время.

Процедура изучения материала откладывается. Сроки операции по изъятию подопытной определим позднее.

В непосредственной близости от девочки, в момент её изъятия с поляны, замечена странная аномалия. Присутствие живого организма, не похожего ни на земных, ни на местных жителей. Излучение энергоинформационного поля организма напоминает излучение подопытных, подвергшихся мутации.

Возвращаем материал на место изъятия.

Всё.

Не буду Вам переводить мысли серых на нормальный человеческий язык. Я сам не всё понял и к разговорам с серыми не привык. Если честно, сталкиваюсь с ними в первый и хорошо бы в последний раз.

Троица серых отвела Гретель обратно в комнату. Успокоили, что совсем скоро доставят её обратно. Зато она побывала на их базе на местной Луне. Правда, эта Луна меньше чем на их родной Земле. Но всё равно, Гретель может рассказать брату, что слетала в космос. Пусть завидует.

Троица вышла.

Кормить, кажется, не будут.

Ждать пришлось недолго.

Опять пошли полукруглыми коридорами, потом свернули в прямой, за дверью в конце которого оказался огромный зал.

За большими круглыми окнами была точно не земля. Там была ихняя Луна. Вся такая, как в мультике про мух, полетевших на земную Луну.

Гретель пожалела, что с ней нет мобильного телефона. Она любила дома, да и везде, щёлкать телефонным фотиком. Своих кукол и чёрного с белым важного кота, живущего в подъезде. Этот кот никого не боялся, спал на постеленном на батарее коврике и любил кататься на лифте.

Кто ей просто так поверит про Луну? Уж точно не Гензель.

Гретель – маленькая девочка, поэтому я сам опишу, как всё там выглядит.

Зал – огромный шестиугольник. Между колоннами всё занято столами с креслами, панелями, приборами. Потолок поделён балками на шестиугольники поменьше. На каждом шестиугольнике светятся разные закорючки, и к каждому ведет лесенка.

Поднялись по одной из лесенок. Над ними открылся люк и Гретель вместе с серыми опять оказалась в похитившем её корабле-шаре.

Узкими коридорчиками с множеством дверей прошли в кабину пилотов.

Заговорили серые.

– Садись. Сейчас полетим. Усыплять тебя на этот раз не будем. Память тоже не сотрём, ничего не забудешь. Уже всё равно. Твой брат видел, как мы тебя забирали. И мы хотим, чтобы такой ребёнок, как ты, нас помнил. Ведь обязательно ещё увидимся.

Мы защищены костюмами, а тебя закроем оболочкой.

Вокруг кресла Гретель закрылась прозрачная капсула. На центральном столе появилась панорама ихней Луны. Как половинка арбуза или круглая горка с кратерами, полями и пригорками.

Картинка стала меняться, увеличиваться и приблизила один из кратеров.

Дно кратера – огромный серебристый шестигранник заполненный маленькими шестигранниками. Как соты в улье – гнёзда для НЛОшных дисков и шаров. Они и снуют туда-сюда. Влетают, вылетают.

Вот и их гнездо засветилось красным, крышка раскрылась. Лети, шарик с Гретель и её серыми друзьями. Век бы их не видеть.

Картинка опять поменялась. Остались шар и Земля вдалеке, которые соединила изогнутая линия. Не родная Земля, не голубая, как глобус у Гензеля на столе, а скорее зелёная. Купол потолок и стены стали прозрачными, и у Гретель захватило дух, как, наверно, на караю пропасти. Всё сияло. Казалось, звёзд больше, чем свободного от них места. И всё равно вокруг была бездонная пропасть.

Было так здорово. Гретель про всё забыла. Про похищение, про сорванные опыты над ней же, Гретель, про то, что летят ещё вовсе не домой. Смотрела, и смотрела, и смотрела.

Когда сюда летели, картинок не показывали. Она спала.

Но любоваться пришлось недолго.

Менялся режим полёта. Не своя Земля стала увеличиваться.

Окружающее потонуло в тумане. Полная тишина.

Туман пропал. На столе половинка арбуза покрылась облаками, синей водой, зелёной землёй. Защитная капсула спряталась. Облака и всё остальное на столе – экране стало стремительно расти, приближаться.

Падаем.

Падение закончилось мягкой посадкой, вернее зависанием над лесом, знакомой поляной и прибытием из космоса в луче-лифте девочки Гретель.

Через лес, от места событий к порталу, быстро и почти бесшумно мчался

Морт.

Бежал с удовольствием, радуясь силе, легкости и свободе преодоления пространства. Воздух плотный и опьянительно пахнущий. Морт различал каждый запах по отдельности и все вместе.

Красота.

Пора было возвращаться на родную Землю. Дел то дома на полчасика.

Скоро он насовсем переберётся сюда. Здесь лучше. Одних лесов – целая планета. И воздух для здоровья полезней, и воду можно прямо из речки пить, и жить, как хочется тебе.

Мальчишкой он сегодня погулял по городу. Приглядывал нормальную одежду, разговаривал с продавцами. Но недолго. Кто его знает, чего ждать от этих местных телепатиков.

С Гретель ему не повезло. Выследил же девчонку. Она была одна, копалась в траве, чего-то под нос себе бормотала. Он уже по кустам и подлеску подобрался совсем близко. Прыжок, удар, и всё закончится. Её сила не успеет обидеть его, Морта.

Всего один удар.

А тут этот праздничный шарик. Красиво светится и детей ворует. Прямо из-под носа.

С этим шариком грубость неуместна. Не знаешь, чего от таких весёленьких шариков ждать. Да и что сделаешь? Не в луч же самому прыгать.

Он видел и возвращение девчонки.

Что-то серые подозрительно быстро её вернули.

Домой и сразу назад, к порталу. Посмотреть, что дальше. Девчонку могут вот-вот отправить обратно, на родную Землю. Не опоздать бы.

Морт с разбегу влетел в портал и выкатился на землю голым мальчишкой. На Земную землю, с маленькой буквы.

Надо торопиться.

Одежда спрятана рядом, под корнями поваленного дерева. Быстро оделся. В сумке деньги и мобильник.

Теперь

Домой

Это относится и к Гретель. Дом хоть и не родной, а всё же дом.

Серые доставили её на полянку и быстренько улетучились. С кем и зачем объясняться? Девочка сама всё расскажет, хотя и так всё яснее ясного.

Гензель, увидев сестрёнку, чуть не заревел. Сглотнул, насупился и рванул к ней.

Добежал.

Встал.

Хотел поругать. А за что? Обнял. Прижал к себе. Гретель никак не ожидала телячьей нежности. Сама чуть не заплакала.

Братик.

Родной.

Оказывается, он её любит. И не вредный он вовсе. Бывает иногда.

Со стороны города показалась Ула. Увидела их. Заулыбалась. Подбежала.

Всё. Закончилось. Можно выдохнуть. У-у-х.

Гензель сейчас любил всех. Даже серых инопланетян. Они, наверно, не со злости всё это затеяли. У каждого свои дела-заботы. Главное, сестричку вернули в целости и сохранности.

Только почему увозили без спросу?

Вечер прошёл в радостных переживаниях и воспоминаниях о случившемся похищении.

Гретель говорила, что совсем не испугалась. Ей не верили, хотя на самом деле это было именно так.

Ей до смерти хотелось рассказать про амулет-подружку. Амулет покруче Гензелева кинжала будет.

И такая маленькая девочка героически придержала язык, что не характерно даже для девушек взрослых и стареньких.

Зато она важничала и гордилась, что побывала в космосе и на местной Луне.

Гензелю оставалось только тихо завидовать и делать вид, что ему всё равно.

Ула не удивилась. На этом спутнике база серых. С виду обычная малая планета-спутник. Без атмосферы. Метеориты долбают. Поверхность покрыта слоем камня, пылью и кратерами. Внутри, в центре спутника, источник гравитации. Как у настоящей планеты.

Луна Земная так же использовалась Только застроили её сами земляне. До войны. Потом постепенно никого из хозяев не осталось. Земля практически погибла. Люди остались без помощи. И на Землю не вернуться, и с Земли ждать некого. Галактика эту лунную базу немножко привела в порядок, и пока пользуется. Ждёт, когда вы сможете на неё вернуться. Но вам важнее воевать, бесконечно всё делить, портить и выяснять, кто главнее. Вы уж, ребятки, извините. Но пока это так.

Откуда Ула это знает? От гостей, которых дети так ждут.

Ула вздохнула и пошла собирать на стол.

Покушали.

Пришло сообщение, что гости появятся у Старика послезавтра. Спешить некуда. Завтра дети, как соберутся, так и соберутся.

Ула сейчас уйдёт, дела, и придёт завтра к обеду. Хорошо бы ребята её дождались. Но решать им. Если не терпится, могут лететь к Старику.

Гретель приуютилась на кресле и почти сразу задремала. Не каждый день тебя похищают и катают по космосу.

Гензель тихонечко перенёс её на кровать. Тяжёлая такая стала. Большая совсем. Накрыл толстым тёплым пледом.

На улице хорошо, не холодно не жарко.

Скоро вечер перейдёт, как положено, в ночь.

Ничего не хотелось. Сел на лавочку.

Хорошо и спокойно.

Морт решил – пора. Он уже опять здесь, рядом.

С его нюхом и слухом в курсе всех событий. Инопланетянка ушла до завтра. Дети одни. Девчонка в доме. Скорей всего – спит. Лучше не придумаешь. Мальчишка для него не помеха. Мальчишку, если что, не жалко. Начнёт мешать, сам виноват.

Морту вообще никого не было жалко. Людей он до сегодняшнего дня не трогал.

Был случай в городской лесопарковой зоне.

Днём, около детской площадки, в лесопарковой зоне на окраине города, его заметили люди. Он стоял в реденьких кустиках на краю полянки с разными спортивными снарядами, турниками, брёвнами, лавочками и другой тренажёрной чепухой. Здоровенный, лохматый. Дети даже не испугались. Ну, персонаж ряженый из ужастика. Счас начнёт приставать с интерактивными ролевыми играми.

А взрослые тётки впали в истерику.

Переодеваются недоумки в чудищ. А здесь же маленькие дети. А вдруг испуг. Да психологическая травма. Одна заорала так, что у Морта уши заложило.

Тут и дети очнулись. Рванули было общаться с приключением.

Морт развлекать детвору не стал. Прыгнул в лес и не очень торопясь пошёл прочь. Недалеко.

Но, видимо, дамы и один дед решили, что полиции здесь точно есть чем заняться. Пришёл местный наряд, трое с собакой.

Морту даже понравилось. Настоящее дело. Пусть погоняются за ним, половят. Им разминка, мне даровой аттракцион.

Он до этого в пригородных лесах уже ловил разную живность. Даже её ел. А с нарядом, да с овчаркой. Наметилась настоящая схватка.

Не тут-то было. Собака жалась к проводнику и поскуливала. Погоня явно срывалась.

Да и ничего же не случилось. Персонажи из смешариков, это у которых одна голова без тела, и других мультяшных уродов, в лесопарковой зоне не такая уж редкость.

Полицейские всех успокоили, кого надо урезонили и ушли.

Полное разочарование.

И сейчас был удобный случай.

Завтра дети улетят. А на той Земле с девчонкой всё сложнее.

Особо привлекать к себе внимание ни к чему. Если за него серьёзно возьмутся, хоть на той Земле, хоть на этой, его всё одно достанут.

У дома колдуна Морту не очень хотелось светиться. Кто его знает, чего он умеет?

А здесь.

Утащит всех в лес. Не велика ноша. Век не найдут.

И Морт вышел из леса спокойно и, не спеша, пошёл к мальчишке. Мальчишка сидел полузакрыв глаза. Заснул что ли? Убить незаметно? А вдруг вскрикнет? Главное не он, главное девчонка. Начнёшь с ним возиться, девчонка может проснуться. Может шугануть, напугать парня? Пусть уходит с глаз долой.

А если закричит?

Тогда сам виноват.

А Гензель услышал голос. Тихий, но напряжённый: – Внимание! Опасность!

К нему шло чудовище. Как то, что в дверь ночью ломилось. Или оно же. Сейчас его было хорошо видно. Не такое оно огромное, как тогда показалось. Волосатое, руки длинные. Морда – прямо из ужастика. Торчат остроконечные уши.

В груди у Гензеля похолодело, но это было так похоже на киношный триллер или на персонажа компьютерной игрушки, что испуга парализующего не случилось.

Что было дальше, Гензель в деталях вспоминал потом с трудом.

Началось замедленное кино.

Он почувствовал, сейчас монстр прыгнет.

Как то очень ловко, откуда что взялось, Гензель скатился с лавочки.

Когда он повернулся к монстру, в руке у него уже был нож.

Морт прыгнуть не успел.

Из синего полупрозрачного яйца, в котором оказался мальчишка, бесшумно вылетел, разворачиваясь и удлиняясь, такой же синий сверкающий кнут и Морта тряхнуло током так, что его голова чуть не взорвалась, как граната.

Кнут описал круг, постепенно укорачиваясь до кинжала, и вылетел опять. Небольшое деревце на краю поляны,наискосок рассеченное кнутом, мягко упало на землю.

Следующий удар, сверху вниз, оставил на земле справа от Морта дымящуюся борозду-дорожку.

Потом слева.

Успел-таки Гензель потренироваться!

Потом вместо кнута из кулака мальчишки с шипеньем вылетел синий крутящийся мяч и сбил Морта с ног. Сбил – не то слово. Морт пролетел по воздуху метров пять.

Упал он грамотно и безопасно. Перекувырнулся.

Но это уже ничего не меняло.

Сражение было неожиданным и для Морта однозначно проигранным.

Он отчётливо понял, что при желании мальчишка мог его уничтожить. Рассечённое дерево – демонстрация возможностей.

А ему, Морту, это надо?

И то, что Гензель мальчишка, а не воин, большая для него, Морта, удача.

Самое время срочно сваливать. А то разрубят пополам, как то деревце.

Такого унижения Морт в жизни не испытывал. А что делать? Жизнь дается человеку-оборотню один раз. И прожить её надо. Да и хочется.

Конечно, он этого не простит. Теперь уж не простит точно. Не сегодня, так завтра, не завтра, так потом.

А сейчас займёмся бегом.

Он ломился через кусты, перепрыгивал поваленные деревья. Голова гудела. Обида душила.

Что за семейка такая Адамс? Эту не обидь, того не тронь! Это детишки? Чисто монстры в конфетной обёртке.

Такой штуки, как у мальчишки, на его родной Земле нет. Он её раздобыл где-то здесь. Узнать бы, где. Вообще-то надо здесь повнимательней побегать, порасспрашивать, присмотреться. Если есть такие штуки, значит, есть и защита от них. По-другому не бывает. И от девчонкиной силы должны быть щиты, которые ей не пробить. Нет ничего абсолютно неуязвимого.

А может и её защиту пробивает такая штуковина. Значит, надо найти штуковину. Рассуждал он правильно, хотя немного ошибся. Может и есть пробивная сила и непробиваемый этой силой щит, но не факт, что найдёшь.

Он сюда вернётся. Надолго. Он обживёт этот зелёный мир без вонючих машин, огромных городов, душных квартир и больших денег. Этот мир ему, Морту, нравится.

И он ничего, никому, никогда не забудет.

Поляна опустела.

Тихо.

Умчалось Лихо.

Листочки шелестят.

Насекомые тихонько жужжат по своим делам.

Гретель не проснулась. Да и с чего? Бой прошёл практически бесшумно.

А Гензеля стало трясти. Нервы. Не каждый день дошкольник переживает такие встряски. Случай с похищением Гретель по сравнению с этим, просто детский сад.

Заняться надо каким-нибудь делом и успокоиться.

Надо оттащить деревце в лес и обожженные борозды замаскировать. Землёй, что ли, присыпать.

Гензель подрезел своим чудо-ножом оставшийся ствол до уровня земли, чтобы пенька не было видно, и привёл, как мог, полянку в порядок.

Будем ждать Улу, но двери в дом закроем как следует.

Гензель разбудил сестрёнку. А то ночью не уснёт.

Поужинали. Побездельничали.

И спать.

Ночь прошла спокойно. Гензель уснул на удивление быстро, никаких кошмаров. Только папа приснился. Они о чём-то с ним говорили. О чём, Гензель утром вспомнить не смог.

После завтрака Гретель опять нашла себе занятие на улице. Но уж теперь Гензель не отходил от неё далеко. Ведь ясно, страховида приходила из-за неё. Не первый раз. Только не ясно, почему.

Гензель был начеку, прислушивался, оглядывался. Но постепенно и незаметно успокоился. Долго внимание не удержать. Отвлекают и мысли и всё вокруг.

Пришла Ула.

Вроде ничего особенного не заметила, но вела себя как то насторожённо. Детям она ничего не сказала, но ей сообщили, что в окрестностях засечена какая-то аномальная активность. Аномальная – значит необычная.

И вот – пора расставаться.

Ула, как обычная земная тётенька разохалась, разнежничалась, расцеловала детей в щёчки, потискала и пообнимала Гретель.

Тарелка, полёт, и они у Старика.

Влад был дома.

Гретель, как всякая самостоятельная девушка, нашла себе занятие. Строго в пределах видимости.

А Гензель с Владом расположились на лавочке.

Гензель не стал рассказывать всего. Только о том, как какой-то зверь ломился в дом, где они ночевали, и что он заметил его же в лесу. Но зверь близко не подходил.

Влад слушал внимательно, смотрел с хитрецой, хмыкал, но вопросов не задавал.

Оказывается, он знает, что уже какое-то время назад в этих краях появился оборотень. И этот оборотень с Земли. Их, ребят, родной Земли. Как он сюда попадает? Также как и вы к нам, через портал. Как он этому научился, никто не знает. Где портал, пока не ясно. Найти можно. Хотя это ничего не даст. Не будешь же около портала этого постоянно дежурить. Да и смысла нет. Пока особых безобразий оборотень не учинил? Если оборотень порталы чувствует, он и другой найдёт. Для него это вопрос желания и времени. Параллельные миры.

Гензеля всё это очень интересовало: – И много таких миров?

– Говорят, много. Я знаю только Вашу и нашу Землю, они совсем, получается, рядышком. Мы тоже нашу Землёй называем. И умеем к вам перемещаться, без порталов, ты уже в курсе. А вы к нам не умеете. Почему так, не знаю. Как вас вернуть домой и можно ли вернуть? Тоже не знаю. А друзья наши инопланетные на эти темы говорить не любят, не говорят и говорить даже не собираются. Считают – всему своё время. Сами дорастём. Если сможем. Прилетят– спросим. Может, тебе скажут.

Гензеля мучил ещё один вопрос, – А как человек превращается в оборотня и обратно в человека? И можно отличить обычного человек от человека оборотня?

– На всё я тебе не отвечу. Говорят, оборотня можно почувствовать. Но для вас это сложно. Вам для этого технику подавай. Да и то не факт, что техника поможет.

А как превращается? Я у гостей, которых ждём, спрашивал про эти и всякие другие необычные штуки.

Как тот же Пента, или я. На глазах исчезаем. Сейчас здесь, а через минуту, там. Да я и много чего другого умею.

И превращения всякие.

Они говорят, что во Вселенной основные узнаваемые кирпичики, из которых все сделаны, это атомы. Крутится малюсенькое ядро атома, такое, что его и не разглядеть, а вокруг него ещё частички, как планеты вокруг Солнца. Всё вместе это и есть атом. И всё это в пустоте. Пустоты больше, чем материи. Во много раз. Представляешь?

Ядра атомов разные и разное количество крутящихся вокруг частиц. Из разных атомов можно собрать любые вещи. Из них всё сделано. Мы и вся известная нам Вселенная. Железо там, дерево, или яблочный сок. Да и мы с тобой.

Крутятся эти малютки. И одна эта круговерть собирается вместе с другими такими же, и получается уже штука побольше, молекула. Дальше не будем. И так уже мудрёно.

Получается, человек почти весь состоит из пустоты. И всё вокруг, что мы видим, тоже. А мы такие важные, с задранными носами.

Чего бы этой вертящейся карусели и не превращаться?

Меняй местами атомы, захватывай из округи нужные или выкидывай лишние, и вот вместо человека перед тобой велосипед, – Влад засмеялся, – Я так для себя это представляю.

А вообще, эта премудрость не для меня, хотя дураком я себя не считаю. Может немножко недоразвитым и недостаточно образованным.

Гензель, если честно, мало что понял. Трудно представить, что ты пустой, как воздушный шарик, и в тебе всё крутится.

Решил подумать об этом потом.

Сидели, разговаривали. Влад непрерывно шутил, подначивал Гензеля, поглядывал, на месте ли Гретель.

Всё равно, ждать уже было невмоготу.

Как говорят в сказках – быстро сказка сказывается, да не быстро дело делается.

Но вот оно и сделалось.

Из огромного корабля, зависшего высоко над поляной и похожего на круглый вагон, только раз в десять больше, вылетел светящийся диск. Приземлился. Сам корабль быстренько набрал высоту и растаял в небе.

Вышли два высоченных дяденьки и тётенька им под стать. В обтяжных комбинезонах. Дяденьки в серебристых, тётенька в золотом. И на тётеньке ещё красивый, длинный, переливающийся радугой плащ-накидка.

Красивые, весёлые, белокурые и голубоглазые.

Вот это так действительно инопланетяне! Они. Не ошибёшься. А то некоторых и не отличишь от рядовых земных граждан.

За ними появились и двое серых, или похожих на серых.

Жаль, не рептилоиды. Вот бы взглянуть. Это такие, как ящерицы или крокодилы.

В дом заходить не стали. Переговорили в сторонке с Владом.

Потом все подошли к детям.

Женщина потрепала их по головкам, спросила, как зовут. Заметила их кулоны. Ничего не сказала, ничего не спросила. Как её зовут, говорить не стала и велела прощаться. Домой им, детям, пора.

С Владом дети прощались невесело. Чем-то он их зацепил. Ну, понравился им, что ли, очень. Влад пообещал их там, на родной Земле, обязательно навестить, и не раз. Слово он держит. Всегда. Только для всех остальных эти встречи должны остаться тайной. Как и их путешествие сюда.

Тайны, тайны.

Этого добра у детей набралось достаточно. Не у всех за всю жизнь столько набирается.

Ох, трудно им придётся. Особенно девушке по имени Гретель.

Ну, всё.

Прощай, не наша Земля.

Прощайте, новые знакомые. Прощайте все.

Увидимся ещё, нет ли?

Разместились в корабле-диске, видно было всё вокруг, и сверху, и снизу и по сторонам. Взлетели.

Разговаривала с детьми женщина. Причём по настоящему, голосом, красивым и ласковым.

– Ребятки. Сейчас к вам. Домой. Вернём не только в пространстве, но и во времени, чтобы убрать ненужные возникшие неприятности. Ведь ваши родители, наверно, переживали и искали вас, где только можно. Тут отговорками не отделаться. А приключение ваше – лишняя для них информация. Даже вредная. В первую очередь вредная для вас. Ведь не поверят. Ещё лечить вас начнут.

Гензеля задал очень важный для него вопрос.

– А почему мы никак не научимся делать такие же тарелки, ну, такие же летательные аппараты, как у вас?

– А потому, что вы никак не разберётесь с гравитацией. Вы считаете, что вы, всё вокруг вас и вся материальная Вселенная, это и есть мироздание. А вокруг всего этого огромная пустота. А всё совсем наоборот. Запомни, что я сказала, думай. Расти, учись. Может, ты разгадаешь эту загадку?

Гензелю так хотелось поговорить с ними ещё, поспрашивать: что, как, почему.

Ничего не вышло.

– Сейчас не время. Ещё встретимся. Обязательно вас навестим. Мы, или кто-то из наших. У нас слово тоже держат.

Вы ничего не забудете. Вы – умнички. Дошли. Выдержали такую дорогу. И не только дорогу.

Она наклонилась к Гензелю, улыбнулась и вдруг подмигнула, прямо как мама.

– Сами понимаете. Обо всём, что было и что ещё будет – молчок. Ротики на замок. Тайна тайн.

Всё.

Как говорят в ваших аэропланах, извините, сейчас вы говорите – в самолётах: пристёгните ремни.

Хотя ремней никаких не было. Не было и обнимающихся кресел.

Всё происходило просто и бесшумно. Картинки вокруг смазались, слились, как при езде на большой скорости, стали мутнеть. И остановились.

Ночь, звёзды, шар Луны, Земля в облаках. Голубая.

Быстро-быстро стали снижаться. Уже видно деревья, газоны, дома, свет в окнах, освещённую детскую площадку прямо под ними.

Женщина улыбнулась: – Ваша территория?

Действительно, похоже, их площадка. Заколотились сердечки.

Точно их.

– И не спрашивайте. Как нашли, как узнали. Мы подготовились. Вставайте. Надо перейти в другое помещение.

Другое помещение оказалось небольшой круглой комнаткой. Совершенно пустой, с мягкими стенами, круглым диванчиком и светящимся потолком.

– Будем и мы прощаться, – женщина по-прежнему улыбалась, грустно и ласково, – вы возвращаетесь. Вы не станете старше на эти несколько дней, но всё, что было, останется с вами. Будете не только помнить, но и чувствовать, что вы не такие, какими были. Вы всё-таки чуть-чуть повзрослели.

Когда я выйду, станет темно, но глаза, всё-таки, лучше закрыть. Вперёд.

И она вышла. Дверь бесшумно закрылась, свет погас.

Дети почувствовали себя как на самой страшной американской горке, когда каретка падает вниз. Гензель и Гретель взялись за руки, прижались к спинке диванчика и закрыли глаза. Подкатил комок к горлу. Кружилась голова. Они падали в пропасть.

Секунда.

Стоп.

И подул ветерок, и возникли разные запахи и звуки.

Открыли глаза.

Солнце.

Гензель прищурился, Гретель тихо пискнула.

Кто-то сказал: – Ну, что, малышня. Почему одни гуляем?

– Мы не малышня, – сразу дуется Гретель.

Гензель разговаривает неторопливо и солидно: – Не одни. Вон наша мама в жёлтой кофточке.

На другом конце площадки, за толпой бегающих и визжащих малолеток, почти на горизонте, Дундель наблюдает жёлтую кофточку, которая одной рукой держа мобильник, и активно жестикулируя другой, свободной рукой, ходит из стороны в сторону и ведет какие-то суперважные переговоры, может, даже судьбоносные.

– Извиняюсь за малышню! Не разглядел тут, в песочнице. В чего играемся? Телефончик не дадите позвонить? Прямо тут, при вас. Очень важно и срочно надо. Или вы, в натуре, малышня? Если совсем безтелефонные? Мобилу-то доверили мучить?

– Мой мобильник у мамы, на её телефоне батарейка – села. А Гретель свой дома забыла.

– Так это Гретель? Умора. Из пряничного домика? Я сразу и не узнал. На картинке, помню, она по-другому одета. И брюнетка.

Ладно, ладно. Не дуйтесь, пацанва. Я шутки люблю шутить, на шутки не обижаются.

Видали агрегат! Моя машина! Крутяцкий монстр. Могу даже прокатить. Пока я добрый и не занят. Ну, что молчим?

Гензель вдруг выдал: – Молчим, потому что говорить нам с вами не о чем. Катайтесь без нас. Пошли, сестрёнка, нас мама ждёт.

Дундель так удивился, что даже поперхнулся и не нашёлся, что сказать.

Во малышня излагает!

Продвинутое поколение.

Стоял, молчал и смотрел, как дети, взявшись за руки, идут к своей маме в жёлтой кофточке.

Просто смотрел.

И ему, такому Дунделю, почему то вдруг очень захотелось, чтобы они до мамы обязательно дошли.

PS

Вот и всё.

Грустно. Но пришла пора прощаться.

Занавес опускается, гаснут огни рампы.

Сказочке конец, а кто слушал – молодец. И тем более молодец, кто читал.

До скорого…