<p>Трансформация</p>

Начальник отдела кадров пристально смотрел на Мишку, а тот – худой длинный паренек с густой шевелюрой рыжих волос, пристально смотрел на начальника отдела кадров. Секундная стрелка на часах на стене упорно отсчитывала драгоценное время, отведенное на собеседование.

– Ну что ж, Михаил, резюме у вас никакого нет.

Мишка пожал плечами.

– И опыта работы тоже, как я понимаю, нет.

Юноша задумчиво посмотрел на ногти своей правой руки. Кадровик вздохнул и тоже захотел взглянуть, что же там такое рассматривает Мишка, но, переборов в себе возникшее любопытство, принялся что-то искать в ноутбуке.

– Вот, есть отличная вакансия в канцелярии. И, судя по вашему многозначительному молчанию, вы человек серьезный и ответственный. Мы вас берем.

– Простите, что вы сказали? – вышел из оцепенения Мишка.

– Я сказал, что вы очень внимательный и серьезный человек, и мы берем вас на работу.

Юноша встал со стула и вышел из кабинета.

Начальник отдела кадров задумался на мгновение о том, насколько он ценен на своем рабочем месте, и принялся читать последний номер журнала «Кадры и Жизнь». Внезапно дверь открылась, и в комнату заглянул Мишка.

– До свидания! – улыбаясь, сказал он и закрыл дверь.

– Всего-всего вам, – нахмурился кадровик и откинул журнал в сторону.

Мишка сел в вагон метро и закрыл глаза. Ему представилась африканская саванна и лев, который разгуливал в космическом скафандре с надписью «СССР» на шлеме. Ему подумалось о том, что если бы в саванне обитали такие львы, то можно было бы смело перебираться туда и устраиваться на работу смотрителем какого-нибудь национального парка. Ведь у львов можно было бы поживиться едой в тюбиках для космонавтов, а он с детства мечтал попробовать борщ из такого тюбика. Его сладкие мечты были прерваны грубым старушечьим шамканьем.

– Развалился, здоровяк! А заслуженным ветеранам труда и места нет!

Мишка приоткрыл один глаз, обвел взглядом вагон и сказал:

– Вагон-то весь пустой, бабуля! Вот из-за такого-то вашего поведения и развалился великий и могучий Советский Союз. Иосиф Виссарионович проклял бы вас до десятого колена!

– Иди ты к своему Иосифу Ларионочу!

Бабуля бодро выскочила из вагона и бодрой походкой посеменила к эскалатору.

Придя домой, Мишка гулко скинул обувь и пошел на кухню. Вслед за ним, выйдя из зала, неспешно засеменил тощий облезлый черный кот.

Кот подошел к миске, и вся радость от прихода хозяина у него сменилась немым укором в глазах.

– Сегодня опять вода и сухари? – спросил он недовольно Мишку.

– Себастьян, ешь что дают, – серьезно ответил хозяин и ушел в зал.

Себастьян решил, что это дело так оставлять нельзя, и решительно побежал за кормильцем.

– Сказал, как отрезал! А то, что я отощал за этот месяц и стал похож на подвальную крысу, это нам, значит, неинтересно?! У меня уже нет былого блеска в глазах. Я чую, что силы покидают мое маленькое кошачье тельце с каждым днем, проведенным вдали от сочной говядинки и аппетитной курочки.

Мишка, не обращая внимания не вопли Себастьяна, принялся изучать инструкцию от холодильника.

– Когда, когда, я вас спрашиваю, закончится это безобразие?! – не унимался котяра.

– Завтра я иду на работу, как получу аванс, так принесу тебе что-нибудь, – отмахнулся Михаил.

– А я буду сидеть дома один? Нет уж, дорогой, я иду с тобой! Хватит, дал тебе слишком много вольницы. Надо контролировать каждый твой шаг!

Выдав эту тираду, Себастьян прыгнул на подоконник и принялся внимательно наблюдать за всем, что происходило за окном. Собственно, данное занятие и занимало весь его день, но Себастьян свято верил в то, что это его прямая кошачья обязанность, и если он перестанет это сделать, то миропорядок нарушится и земля погрузится во мрак и хаос.

На следующий день Мишка надел костюм, купленный пять лет назад на школьный выпускной, и галстук с изображением звездного неба над Кремлем, который Мишка нашел, разбирая старый хлам на даче.

– В этом наряде ты неотразим, напоминаешь мне фото нашего соседа Васи, которое повесили перед смертью Брежнева на заводскую Доску почета на проходной, – заметил Себастьян.

Мишка поправил галстук, посмотрел в зеркало и направился к выходу.

– Стоп, стоп, стоп, Мишаня, я иду с тобой! – запротестовал мохнатый питомец.

– А ты мне там на кой сдался?

– Я хочу видеть триумф твоего галстука! Без этого мой очередной день можно вычеркивать из жизни!

– Ладно, лезь в переноску, только сидеть без звука!

– Виват ля Франс! – мяукнул в ответ котяра.

Себастьян покорно шмыгнул в переносную клетку, и через минуту Миша бодро шагал по улице по направлению к метро, а кот с интересом оглядывал прохожих и надменно шипел, когда им на пути встречались гуляющие с собаками. Он считал этих четвероногих туповатыми простачками, которые совершенно не знали, как надо приспосабливаться в жизни. В подтверждение данной концепции за ними увязалась небольшая собачонка, которая принялась яростно лаять на хозяина Себастьяна. Возмущенный кот высунул лапу из клетки и, демонстрируя когти, острые, как жало осы, шикнул на задиру:

– Будешь выпендриваться, я выну твои кишки, обмотаю вокруг твоей шеи и засуну тебе в рот, убожество!

Собачонка, поняв, что запахло быстрой и мучительной смертью, юрко ретировалась, грустно думая о том, что после только что увиденного ей придется полжизни потратить на походы к психоаналитику.

В метро Себастьян хотел было затянуть гимн Советского Союза, но Мишка ледяным взглядом дал ему понять, что при осуществлении этой затеи премиум-кормежки коту не видать вплоть до высадки бурятов на Юпитере.

– Добрый день! Я – ваш новый сотрудник Михаил. А сидеть я буду у окна, – бухнул Миша переноску с котом на подоконник.

– Но, вообще-то, там сижу я, – слабо попыталась протестовать худенькая девушка лет двадцати пяти.

– Разрешите представиться – Миша, – протянул ей руку Миша.

– Алина, а вы – хам!

Он включил компьютер и принялся раскладывать уже на бывшем столе Алины свои немногочисленные пожитки.

– А меня зовут Полина Ивановна, – игриво виляя бедрами, неспешно подошла к Мише полная дама средних лет.

– А что у тебя, Мишаня, там, в коробочке твоей?

– Пора бы уже знать, что эта, как вы выразились, «коробочка» называется переноской для домашних животных! – сказал Себастьян и открыл дверцу.

Эффект от его появления превзошел все ожидания. Алина сказала «ой!» и попятилась к двери, а Полина Ивановна плашмя упала в кресло. Миша вздохнул и сказал:

– Прошу любить и жаловать – кот Себастьян. Порода не установлена.

– Не надо тут мне! При желании я могу расписать свою родословную вплоть до прапрадедушки, который служил верой и правдой на подводной лодке на Северном флоте! – начал протестовать котяра.

Полина Ивановна, придя в себя, начала заигрывать с Мишей:

– Какой вы интересный молодой человек, и котик у вас не менее интересный.

– А вы женаты? – поинтересовалась Алина.

Молодой человек ничего не ответил, но повисшую неловкую паузу разрядил храп Себастьяна, который посчитал, что он уже очень утомился за прошедшее утро.

– Себастьян! – прикрикнул на него рассерженный Миша.

– А? Что? – встрепенулся мохнатый. – Мне нужна энергия для трудовых подвигов! – важно заявил кот.

– Ах, какое божественное имя! – запричитала Полина Ивановна. – И какие у вас, Себастьян, мягкие и мохнатые лапки и пушистый хвостик, – продолжала она.

– А твоя подруга знает, как к котам подкатывать, – подмигнул Алине довольный Себастьян.

У Алины зазвонил телефон. Переговорив с кем-то, она повернулась к Мише.

– Михаил, вас в отдел кадров вызывают на тестирование.

Вздохнув, Михаил встал и направился к выходу.

– Ни пуха тебе, дружище! – крикнул вслед котяра.

Ответом был звук захлопнувшейся двери.

– Он очень лаконичен в общении, – прокомментировал Себастьян.

– Так что там у нас с мягкими лапками и прелестными ушками? – развернулся он к Полине Ивановне.

Миша медленно вошел в отдел кадров.

– Добрый день, меня зовут Мария, я сейчас проведу с вами анкетирование, – встретила его у порога заспанная девушка.

– Я потомственный бюрократ. У меня дедушка служил в почтовых войсках, так что не страшно, – ответил Мишка и уселся за стол.

– Вот, Михаил, ваше задание. Времени на все про все около часа, приступайте. А я пойду в туалет, может, вздремну минутку в компании белоснежного унитаза, – пробормотала Мария и поплелась за дверь.

Молодой человек открыл анкету и прочитал первый пункт:

«1. Почему вы выбрали нашу компанию?».

Он, немного подумав, записал: «Потому что у вас в отделе кадров работают олухи, которые гребут всех подряд с улицы. Меня, например».

«2. Ваше главное достижение в жизни?»

Высунув язык, Мишка строчил ответ: «Моим главным достижением является говорящий кот. Кто не верит, пусть зайдет в канцелярию».

«3. Ваша цель в работе в нашей компании».

Миша со свирепым выражением лица написал: «Стать главой канцелярии и уволить Полину Ивановну».

Так он усердствовал еще примерно полчаса. Потом с удовлетворением отложил в сторону ручку, потянулся и сладко зевнул. Миша был чрезвычайно доволен проделанной работой.

Вернувшись, Мария быстро пробежала глазами по ответам в анкете.

– И почему все всегда отвечают почти одно и то же на наши вопросы? Все такие шутники, прям как Арнольд Шварцнеггер на пике славы, – нахмурилась она.

– Шварц никогда не был шутником, – парировал юноша.

– Вот и я о том же, – кинула Маша.

Миша встал и направился к выходу.

– Аста ла виста, бэби! – обернулся он.

– Кому бэби, а кому Мария Эдуардовна, – сухо ответила девушка.

В баре громко играл вселенский хит «Боже, какой мужчина!». Воздух был пропитан запахом курева, алкоголя, человеческого пота и шальных мыслей. На подиуме вокруг шеста устало извивалась грудастая блондинка крепкого телосложения сорока лет. Призванный быть эротическим, ее танец возбуждал только изрядно выпивших мужиков из провинции. Но в силу того, что в бар «Клубнички и редиски» захаживал именно такой контингент, выступление Анжелы, а именно так в миру звали эту балерину эротического фронта, каждый раз вызывал звериный восторг у посетителей.

– Давай, дзяўчонка! Двигай попай, двигай, двигай! Дзенег хочаш, таму двигай! – орал с брянско-белорусским акцентом прямо у сцены долговязый мужик в белоснежной кепке с надписью «Беловежская пуща».

Анжела развернулась к нему задом и вытянула пятую точку прямо к лицу отдыхающего работяги.

– О да, якая попочка! Ты – лучшая! – заходился в экстазе мужичок.

Лучшая, к сожалению, до этого, на свою беду, наелась гороховой пюрешки с сосисками, заботливо приготовленных местным поваром Ашотом. В желудке вот уже полчаса была революция, размаху которой позавидовал бы сам товарищ Ленин.

– Я больше так не могу, – со слезами прошептала девушка и выпустила скопившиеся в кишечнике смертоносные газы прямо в нос зазевавшемуся эротоману.

– Опаньки, – только и успел проговорить он и стал медленно оседать на пол.

На счастье Анжелы, музыка отыграла свое, и под одобрительное улюлюканье горе-танцовщица стремительно покинула подиум.

«Как мне все это надоело!» – думала она в ярости, кидая свои вещи в рюкзак. Выбежав через черный ход, Анжела с удовольствием вдохнула прохладный июльский воздух и побежала к остановке. Она уже десять лет танцевала в баре, надеясь встретить своего ненаглядного, но ненаглядный все никак не встречался. Как раз наоборот, в бар заглядывал рабочий класс предпенсионного возраста, может быть, потому, что средний возраст танцующих фей уже перевалил за сорок.

Анжела никак не могла понять, почему к ней клеились только пьяные маргиналы. Ведь и ярко красилась, надевала всегда короткую юбку, короткую настолько, что в ней невозможно было присесть. Ее декольте было глубоко, как Марианская впадина. Все это, по мнению танцовщицы, должно было неминуемо привлечь к ней богатого красавца на шикарном БМВ. А речь, какая у нее была богатая речь! Ведь порой как скажет повару: «Ашот, б…, какой, б…, сегодня хороший день…на…». Ашот после этого всегда грустно смотрел на нее и, вздыхая, продолжал нарезать мясо. Когда-то он думал о том, чтобы приударить за Анжелой, но его не радовала перспектива, что его дети, вбегая домой будут кричать: «Папа, б…, а училка опять двойки ставит, на…!».

Анжела еле успела вбежать в вагон метро, как сзади с шумом закрылись двери. «Асцярожна, дзверы зачыняюцца, наступны прыпынак Пушкинская», – услышала она уже сидя, сквозь полудрему. Во сне ей казалось, что из соседнего вагона на нее смотрит рыжий худой парнишка, а рядом с ним сидит кот с наглой физиономией и показывает ей кукиш, хотя, как кот физиологически может показывать этот человеческий жест? Очнулась она через десять минут и поняла, что проехала свою остановку. Чертыхнувшись, Анжела выбежала на перрон, чтобы пересесть на противоположный поезд. На всякий случай осторожно кинула взгляд на соседний вагон. Там никого не было.

Классная руководительница 11-го Б гневно ходила взад-вперед в узком пространстве между доской и своим столом.

– Уму непостижимо! Это просто уже за гранью! – гневно восклицала она.

– Пользоваться тем, что вы близнецы, этим божественным природным даром, ради того, чтобы зло смеяться над Генрихом Карловичем! Он, конечно, староват, но он самый лучший учитель физики, который когда-либо преподавал в нашей школе.

– Зачем ты, Элла, выдавала себя за Аллу, когда он вызвал ее к доске? – хищно сузила глаза классная.

Элла, тоненькая девочка с голубыми глазами и волосами, цвет которых сочетал в себе смелое решение из розового, салатового и светло-синего, скромно потупила свой взор и тихо произнесла:

– Мы просто хотели поднять ему настроение этим веселым каламбуром. Представляете, он думал, что к доске вышла Алла, а на самом деле вышла Элла. Ну разве не весело?

– А зачем было потом изображать перед ним, что ты забыла, кто ты, Алла либо Элла, и, перепутав, вышла отвечать? От мозговых противоречий у Генриха Карловича поднялось давление, и пришлось срочно вызывать ему «скорую»!

– Будьте снисходительны, мы же всего лишь дети! Дети часто абсолютно не осознают того, что они делают, – откликнулась сестра Алла, которая представляла собой точную копию Эллы.

Классная сняла очки и устало произнесла:

– Прочь с глаз моих.

Девочки шустро взяли рюкзаки и направились к выходу.

– И чтобы я больше не видела вас в таких коротких юбках! – крикнула учительница им вслед.

– Конечно, как скажете, – лучезарно улыбнулась ей Элла.

Классную передернуло. Ей часто было страшно идти домой после Эллиных улыбок, приходилось оглядываться и опасаться, что сейчас выскочит кто-нибудь из-за угла, и учительская жизнь оборвется на пике профессионального роста и успехов в личной жизни.

Близняшки, весело болтая, шли по коридору, как внезапно сзади раздался сиплый голос:

– Стоять, клоны!

Алла обернулась:

– А, это ты, Шуруп!

Длинный подросток пролетарского вида, прозванный Шурупом, стоял, поигрывая кастетом. Возле него, вальяжно жуя жвачку, стоял громила в спортивных штанах.

– Да, это я, а теперь, микробы, гоните законную дань. Уже как второй месяц кормите меня завтраками, а у меня растущий организм, мне нужны денюжки, чтобы расти и ввысь и вширь, верно, Слон? – ответил Шуруп с кривой ухмылкой.

– Агась, – весело ответил Слон, надвигаясь на девочек.

– Позвольте поинтересоваться, мальчики, вам уже исполнилось по 16 лет? – деловито спросила Алла.

– Нам уже и по 17, – гордо расправил плечи Слон.

– Ну вот и славненько, – ответила Алла и сбросила рюкзак.

Выпрямившись и поклонившись перед растерянным Слоном, она вдруг резко подлетела вверх и мощным ударом двинула ногой ему прямо в грудь. Верзила от силы удара отлетел назад и с грохотом врезался в металлический шкаф для одежды. Со стоном он осел на землю и завалился набок.

– Ах вы, твари! Всех покромсаю! – с безумным выражением лица кинулся вперед Шуруп.

Элла ловко подставила ему подножку, и он плашмя упал на бетонный пол.

– Это беспредел, – стонал Слон, пытаясь подняться.

– Форменный беспредел, – перевернулся, охая, на спину Шуруп.

– Вы же бросили заниматься тайским боксом еще в четвертом классе, – просипел он.

– Бывших бойцов не бывает! – ответила ему Элла.

– А детей бить нельзя, а мы школьники, значит, дети – жалобно подал голос Слон.

– Вам уже по 17. А значит, вы уже давно не дети, – хмыкнула Алла.

– Счастливо отлежаться, малыши, целуем! – перешагнула она через Шурупа и быстро пошла по коридору. Подобрав рюкзак и пискляво хихикнув, Элла поспешила вслед за сестрой.

– Еще встретимся! – натужно прохрипел вслед Шуруп.

– Встретимся, встретимся! – кинула, не оглядываясь, Элла.

– И почему все плохие персонажи все время говорят одинаковые пафосные фразы? – спросила она, догнав сестру.

– Детские комплексы. Злодеи всегда хотят поставить точку последними, – нахмурилась Алла.

Сестры шли по вечернему летнему городу, который постепенно погружался в ночной полумрак. Было спокойно и радостно на душе. Слишком спокойно и слишком радостно.

– Мыкола, ты апяць зъиў маё сала!?? – возмущался старший сержант Грынько с нескрываемой ненавистью глядя на своего напарника ефрейтора Горбанюка.

– Тебе жалко? У тебя этого сала полный холодильник! Скоро компот будешь из него варить, не то что просто есть, – небрежно ответил Горбанюк, худощавый парень лет двадцати пяти.

Грынько, невысокий, коренастый контрактник среднего возраста, опешил от такой наглости.

– Вин ты, маскальская морда, як забалакаў! Ще раз побачу, прыбью! – ощетинился он.

– Ты забыл добавить «Слава Украине!» – отвернулся от него Горбанюк.

– «Слава…» тьфу… Йди ты куды подалей… Занесло мене сюды, в глушыну, дзе адни кляты маскали и маё сала жруць! – выпалил Грынько и вышел с КПП на улицу. Под глушью он имел в виду Чернобыльскую АЭС, где взвод, в котором служили два «товарища», выполнял функции боевого охранения закрытого печально известного четвертого энергоблока. Ворча, порывшись в кустах возле КПП, Грынько предусмотрительно забрал все свои запасы сала и водки из тайника, который мог быть обнаружен Горбанюком.

Весь этот конфликт с милитаристским душком свежего сала наблюдала большая серая крыса. У военных никогда не было чем поживиться. Вот приезжали как-то японские волонтеры, вот там было разгуляй душа. Несмотря на то, что у одного члена крысиной стаи с непривычки от переедания японского риса случилась кома, в целом хвостатые грызуны были довольны дружбой братских украинского и японского народов.

Крыса, вздохнув, посеменила к ангару, на котором оптимистично был нарисован веселый череп и на нескольких языках написано «Опасность радиоактивного заражения! Входить строго запрещено!». В ангаре хранились радиоактивные отходы.

Главный инженер уже несколько месяцев закидывал главное управление в министерстве энергетики, чтобы прислали спецтранспорт и вывезли отходы с территории станции на захоронение. Кроме обещаний, он так ничего и не дождался. Тогда он написал новое письмо с просьбой обеспечить специальными герметичными контейнерами для хранения этой гадости, потому что бочки еще советского производства уже совсем проржавели, стали сильно фонить и дали течь. В ответ пришло гневное письмо, в котором, если перевести с сухого канцелярского языка, было сказано, что если главный инженер будет и дальше докучать занятым чиновникам своими мелкими прошениями, то он не то что главным инженером не будет на станции – он даже не сможет нигде устроиться обычным дворником. Прочитав данный циркуляр, главный инженер сказал «ну вот и славненько!», написал заявление по собственному и с облегченной душой укатил в Одессу к любовнице. А бочки как стояли, так и остались стоять, фонить и течь. Уже никому до них не было никакого дела.

Крыса ловко протиснулась в щель, которая вела в подвал ангара. Спрыгнув на бетонный пол, серый зверек принюхался. Появился какой-то сладковатый металлический запах, которого тут раньше не было. Пойдя по следу запаха, крыса вышла на солидную лужу, которая преграждала путь дальше. Жидкость из бочек с радиоактивными отходами, стоявших над подвалом, целеустремленно просачивалась в щели в полу и звонкими каплями стекала вниз. Крыса попробовала обогнуть лужу по небольшому выступу возле стенки, но, пройдя пару метров, ее лапки предательски соскользнули, и она с тонким писком плюхнулась в смертоносную жижу. Наглотавшись воды из лужи, крыса выползла на сухой бетон, проползла немного и внезапно задергалась, упав на спину. Затем она затихла и на мгновение замерла.

Грынько шел по потрескавшейся асфальтовой дорожке и про себя клял своего напарника. Он, в принципе, был не жадный, но вот сала почему-то ему было для остальных жалко. И еще хлебушка, колбаски и водочки. А в остальном он был широчайшей души сослуживцем. Жаль, что другие в упор не замечали его щедрую натуру, и это Грынько угнетало, поэтому он при всяком удобном случае писал рапорты начальству на своих товарищей.

Внезапно из ангара раздался странный глухой звук, как будто железные бочки ставили друг на друга.

– Шо за… – снял Грынько автомат с плеча и осторожно направился к ангару. Дрожащей рукой он открыл ржавый замок на металлической двери и толкнул ее внутрь.

Горбанюк был увлечен игрой в своем смартфоне. Вот уже второй час он никак не мог продвинуться дальше пятого уровня. Это его жутко бесило, и теперь уничтожение главного монстра стало делом жизни и смерти. Когда его спрашивали, зачем он проводит все свое свободное время за играми, он гордо отвечал, что, выигрывая там, он воспитывает в себе дух победителя и воина, и, следовательно, в жизни ему тоже будет сопутствовать удача и успех.

И только монстр начал поддаваться, как внезапно раздалась короткая автоматная очередь.

– Вашу ж мать! – выругался Горбанюк и отбросил смартфон в сторону.

Наверняка этот тупица Грынько опять забыл поставить оружие на предохранитель. Однако по уставу положено было сходить и проверить. Взяв оружие и чертыхаясь, Горбанюк неспешно пошел в предполагаемом направлении звука выстрелов. Пройдя метров сто, он увидел, что дверь в ангар со смертоносными отходами открыта. Лязгнув затвором, Горбанюк подошел к двери и крикнул:

– Грынько, ты там?

– Да, – ответил голос.

Голос был приглушенный и принадлежал не Грынько. Капельки пота проступили на лбу Горбанюка. Это была не игра, и, видимо, стрелять придется по-настоящему. Резко впрыгнув в ангар, Горбанюк закричал:

– Руки вв… – и сразу же осекся, будучи шокированным увиденным. Грынько лежал связанным на бетонном полу, а рядом сидела на корточках здоровая крыса полметра ростом и, ловко орудуя вилкой и ножом, чавкая, поедала запасы сала бедного солдата, заедая здоровым куском хлеба. Рядом стояла чарка с налитой прозрачной жидкостью, явно водочкой. У Грынько из глаз плотным потоком текли слезы. Все, что было дорого его сердцу, исчезало в мерзкой пасти этого громадного грызуна. Заметив Горбанюка, тварь молниеносно отбросила столовые приборы и, вскинув автомат Грынько, внезапно сказала:

– Гутен морген! Очьень рад нашему знакомстфу. Афтомат на пол и руки фферх! Хенде хох, битте!

Автомат как-то сам собой выпал из предательски дрожащих рук Горбанюка, и он, забыв про товарища, с оголтелым криком «Мамочка!» побежал к казарме, где ночевал взвод.

– И зачем мне в мой законный выходной тащиться в эту даль и глушь! – возмущался Себастьян в переноске.

– Тише ты! Во-первых, я не хочу все выходные торчать дома. Во-вторых, я давно хотел съездить на экскурсию на юг, в Гомельскую область, никогда там не был. В– третьих, какой у тебя может быть выходной, если ты не работаешь и у тебя даже трудовой книжки нет! – возмутился Мишка.

– Вот-вот! Меня взяли на работу незаконно! Эксплуатируют мои лапы и хвост! Нет ни трудовой, ни премии, ни доступных женщин! – не прекращал орать наглый котяра.

– Я тебя сейчас занесу в приют для животных, и на этом твой трудовой стаж оборвется, – шикнул Мишка.

Они подошли к старенькому автобусу непонятного производителя.

– Отец, это экскурсия по южному золотому кольцу нашей страны? – обратился к шоферу преклонных лет Мишка.

– Які я табе ацец. Я ўжо дзед. А калі мая ўнучка так з хлапчукамі будзе гуляць, я ўжо скора и прадзедам стану, – задумчиво ответил водитель, что-то рассматривая в двигателе при открытом капоте.

– Приветствую пилота чудесного доисторического гоночного болида, – подал голос Себастьян.

– А гэта яшчэ хто? – удивился дед.

– Не обращайте внимания, это мой трехлетний брат. Он приехал из Гренландии на лечение. У него редкая болезнь: идиотизм в сочетании с повышенной волосатостью, – кинул Мишка и зашел в автобус.

В автобусе он сразу заметил двух близняшек с вызывающим цветом волос. Себастьян же начал весело крякать от смеха:

– Добро пожаловать на представление клоунов из цирка-шапито! Спешите, спешите, только сегодня у нас две девочки, искупавшиеся в местной речке-вонючке!

– Меня зовут Элла, а это моя сестра Алла. Кстати, милый котик, а ты кастрирован? – ласково спросила девочка.

Себастьян резко замолчал, поджал уши и забился в угол переноски.

– Не обращайте на него внимания, – ответил Миша и уселся к девушкам спиной.

– Фу, точно такой же хам, как и его питомец. Как тебя зовут, незнакомец? – склонилась Алла над Мишей.

– Миша меня зовут, – отвернулся парень к окну.

– Нам в школе дали задание написать сочинение по итогу экскурсии, поэтому мы и едем. А ты, Миша, с какой целью? – пытала юношу любопытная Элла.

– Нам тоже надо написать своего рода сочинение! Кстати, рад представиться – Себастьян! – высунул морду из переноски кот. На самом деле поехали они от нечего делать, да и не хотелось оставаться в доме, где начался капитальный ремонт и повсюду сновали пахучие рабочие местного ЖЭКа.

– Какое прелестное создание, да и вполне, оказывается, воспитанное! – захлопала в ладоши Алла.

– Я не создание, а, цитируя Википедию, домашнее животное, одно из наиболее популярных, животное-компаньон! – гордо продекламировал кот.

– Усе ў зборы? Можам ехаць! – торжественно объявил водитель.

– Автобус переполнен. Возле касс толпятся спекулянты, которые толкают на эту экскурсию билеты втридорога, – сказал Себастьян, оглядывая пустые места.

Двигатель заурчал, и автобус рывком тронулся.

– Подождите! Подождите меня… на… вашу мать… б… – раздался зычный голос сбоку.

Немногочисленные пассажиры прильнули к окнам. За автобусом бежала потрепанного вида блондинка средних лет.

– Жми на газ, шеф! Проверим ее скоростные способности! – заорал Себастьян.

Вместо этого шофер нажал на тормоз, чем весьма расстроил кота. Когда двери открылись, внутрь заскочила опоздавшая гостья и, тяжело дыша, пролепетала:

– Б… неужели подождать нельзя было на…?

– Она, вероятно, училась на филологическом. Ты слышишь, какой красивый слог? – шепнула Элла на ухо сестре.

– Я Анжела, записана на эту поездку, – уселась горе-туристка на задний ряд.

Она решила все выходные провести вне дома, потому что задолжала одной сомнительной личности приличную сумму денег, и эта личность пригрозила выбить из нее не только этот долг, но и долг африканских стран перед бывшим СССР.

Наконец все были в сборе и, закрыв двери, водитель резко нажал на газ. Мотор автобуса радостно взревел, и волнующая поездка началась.

Через час поездка уже не была столь волнующей, через два она уже была серой и скучной, особенно для Себастьяна, который любил тонну разнообразных впечатлений, поэтому он решил внести нотку веселья и безумия в это серое летнее утро субботы.

Высунув усатую морду из переноски, он начал петь:

– Я вам не скажу за всю Одессу, вся Одесса очень велика-а-а-а-а, но и Молдаванка и Пересыпь обожают Себастьяна моряка!!!

– Заткнись, Себастьян! – буркнул задремавший было Мишка.

– Тебе не нравится – не слушай, а вот девочкам точно нравится мой перфоманс, – повернулся Себастьян к близняшкам.

– Заткнись, Себастьян! – хором ответили ему Элла с Аллой.

– Сволочи! – прошипел Себастьян и обиженно замолчал.

Анжела все это время сидела с круглыми глазами и смотрела на то, как кот не только разговаривает, но и поет песни.

– Это что за на…? – спросила она в шоке.

– Это продукт генетического эксперимента, – недовольно пробормотал Мишка, которому все никак не давали уснуть.

«Продукт генетического эксперимента» тоже начал энергично ворочаться в переноске, явно готовясь ко сну. Параллельно он бормотал себе под нос что-то про ненавистных людишек и про то, что скоро микробиологами-кошатниками будет выпущен на волю неизвестный вирус, который уничтожит всех людей и собак, и кошки станут законными хозяевами планеты.

Никто и внимания не обратил на новости, которые показывали по телевизору. Брали интервью у перепуганного украинского солдата. Он, проглатывая слезы, рассказывал про каких-то то ли бандитов, то ли монстров, которые напали на КПП возле четвертого реактора ЧАЭС. Весь оборванный и грязный, он с выпученными глазами вещал, что эти бандиты отобрали все взводное оружие и взяли в плен его товарищей.

– Шо робицца ў гэтай Хахляндии, никак не успакоюцца, мабыть, апять правы сектар буянить, – вздохнул водитель.

Мимо автобуса, обгоняя на высокой скорости, пронеслась колонна БТРов, сопровождаемая машинами ГАИ. Затем с ревом пролетели два армейских вертолета.

– Еще немного – и мы окажемся в центре военного парада, – восхищенно заметила Элла.

– Только по какому случаю парад, неизвестно, – отозвалась сонная Алла.

Через еще один час поездки водитель вдруг вгляделся вперед и воскликнул:

«Шо за…».

В ста метрах впереди дорога была перекрыта военными. Подъехав к блокпосту, автобус остановился. К нему хозяйской походкой подошел молоденький младший лейтенант с автоматом наперевес.

– Разворачивайся, отец. Дальше дороги нет.

– Так у нас жа экскурсія. Турыстаў вязу, – громко возмутился шофер.

– Я бы не советовал проводить туристические маршруты через территорию дальше. На разворот! – скомандовал военный.

Чертыхаясь, водитель начал выкручивать руль, разворачивая автобус.

– А что случилось, я не хочу обратно в Минск! – запищала Алла.

– Да-да, там серо и уныло, хочу дальше! – вторила ей Элла.

– Что за на… п… б… е… твою мать? – проснулась Анжела. – Давай ехать куда ехал!

– Я требую возврата предоплаты в пятикратном размере! – подал голос Себастьян.

– Да, нехорошо получается, папаша, – присоединился к общему гулу Мишка.

Шофер, почесав затылок, прищурившись ответил:

– Ведаю я адну дарогу прасёлачную. Абмінем гэнтых ваяк!

– Ура! Путешествие продолжается! – обрадовались близняшки.

Через некоторое время автобус свернул на заросшую дорогу, больше похожую на широкую тропинку в поле. Сразу начало сильно трясти. Вдобавок к тряске водитель вдруг затянул бессмертный хит всех времен и народов «А я лягу-прылягу». Себастьян высунулся из переноски и мрачно прошипел:

– Не понимаю, от чего меня тошнит: то ли от тряски, то ли от этой дурацкой песни, то ли от переживания за судьбу народа Лаоса.

– Ты опять пережрал корма, вот тебя и мутит. Скромнее надо быть на кухне, – кинул Мишка.

– Спасибо, хозяин! Всегда поддержишь, когда твоему меньшему другу тошно! – ругнулся мохнатый наглец.

– Нет, я больше не могу! – выскользнул Себастьян из переноски и посеменил в дальний конец автобуса. Через несколько мгновений раздался характерный звук «кхе-кхе-кхе».

– Фу! Вашего котика там вроде как тошнит! – воскликнула Алла.

– Э… шо за хрень? Он ща облюет весь автобус на… и нас в придачу, – возмутилась Анжела.

– Я не поняў! Шо там робіцца? А ну, кацяра, на выхад, і там дзелаць усе дзела! А ты, сябра, убяры за другам! – кинул тряпку Мишке шофер.

Себастьян, поджав хвост, прошмыгнул в открытую дверь и сиганул в ближайшие кусты. Миша, чертыхаясь и вспоминая Себастьяна и всю его родню не самыми лестными словами, принялся наводить чистоту на задних рядах. Горе-туристы выбрались из автобуса подышать свежим лесным воздухом. Стояла полная тишина, изредка нарушаемая звуками тошнящего животного семейства кошачьих.

– Ты там сматры, жалудак не сташні, – загоготал водитель.

– Котенька, аккуратнее, – запищала Элла.

– Идите вы все куда подальше со своей заботой и комментариями! – высунул из кустов измученную морду Себастьян.

Неожиданно со стороны поля в тумане появилась коренастая темная фигура, которая начала приближаться к автобусу.

– Вы кто? Какого тут делаете… на…? – встревоженно спросила фигуру Анжела.

В ответ молчание. Тут уже заволновался шофер:

– Э, браточак, чаго табе трэба? Ты хто?

– Гутен таг, мои маленькие трусья! Майне имя ист Карл. Я очьень рат фас фсех фидеть! – промолвила фигура и вышла на свет. Все ахнули в ужасе, а шофер выронил сигарету из открытого рта: к ним приближалась огромная крыса, примерно полтора метра ростом, одетая в дырявую немецкую форму времен Великой Отечественной войны, с автоматом Калашникова наперевес. На ржавой каске виднелись две белые молнии – знак немецких войск СС.

– Хэндэ… хох, – выдохнул водитель и начал медленно опускаться на землю.

– Найн, майн либе, это фы фсе дафайте руки фферх! – нежно скомандовала крыса.

Лихой удар ногой в челюсть выключил сознание крысы примерно минуты на четыре.

– Круто ты его вырубила! – восхищенно смотрел на Эллу Мишка.

– Годы изматывающих тренировок, – потирая колено, кинула девушка через плечо.

– Уезжайте! Бягите, родненькия! – раздался с поля голос водителя. Крысиные тени волокли несчастного в сторону леса.

– Живо всем в автобус! – скомандовал Мишка, заметив, что к ним энергично приближается крысиный взвод, который внезапно вынырнул из-за деревьев.

– А вашу ж мать, на…! – крикнула Анжела и шмыгнула в открытую дверь.

За ней последовали остальные туристы и Мишка, который схватил измученного Себастьяна за шкирку.

– Оставьте меня, братья и сестры, бросьте. Не хочу быть обузой, – лепетал кошак.

– Не время для твоего бреда! – грубо одернул его парень.

Анжела, ко всеобщему изумлению, села за руль и лихо выжала педаль газа, параллельно мастерски орудуя сцеплением.Как только Миша с котом заскочили в автобус, она нажала на кнопку автоматического закрытия дверей.

В закрытую дверь тут же начали колотить когтистые крысиные лапы. Стук тотчас стих, потому что автобус начал постепенно набирать скорость.

– Жми, родимая! Выноси нас из этой адской мясорубки! – орал Себастьян.

– Где ты научилась так крутить баранку? – обратился к Анжеле Мишка.

– В родном совхозе… на… – мрачно сплюнула стриптизерша себе под ноги.

Элла посмотрела назад. За автобусом еще пытались бежать крысы, но, спустя какое-то время, они остановились, воздевая лапы к небу и посылая проклятия в адрес старого автобуса, который увез от них долгожданный ужин.

– Что ж это такое происходит? – спросила она своих спутников, не ожидая в ответ ничего вразумительного, и в подтверждение этому Себастьян важно промяукал:

– Всемирный антикошачий заговор, тут и думать нечего! Эти отвратительные твари явно пришли за мной!

– Много чести! – хмыкнул Мишка.

– Тупица! – кинул Себастьян и тут же получил смачный подзатыльник от хозяина.

– Смотрите! – воскликнула Алла и указала на телевизор.

По телевизору взволнованный диктор вещал о том, что со стороны Украины в республику хлынули полчища неизвестных науке мутантов, то ли крыс, то ли еще каких-то редких животных. С насмешкой и с небольшой долей издевательского сарказма в новостях рассказали, что защитники животных призывают не убивать этот интересный вид, а изучить и затем поместить зверьков в благоприятные для них условия существования. Показали интервью с жительницей одной деревни Минской области, которая с вилами отразила атаку на свою деревню. Она весело кричала в микрофон:

– А я гляджу – кенгуру нейкае на мяне ідзе ў нямецкай форме і шыпіць нешта. Ну, я яму віламі ў сраку і ткнула!

Затем сюжет сменился на срочное совещание силовиков у главы государства:

– Я вам паследний раз гавару: не навядзеце парадак, усе пойдзеце лична з аўтаматами ў паля! Жэстачайшэ пракантралирую! Штобы к субоце рэспублика была ачышчэна ад эцих серых сабак!

Вдруг экран телевизора стал показывать серый шумный фон. Телевизионный сигнал был потерян.

– Волноваться нечего! Ситуация под контролем у государства! – удовлетворенно заявил Себастьян.

– Я бы так не расслаблялся на твоем месте, – нахмурился Мишка.

Впереди показался блокпост с двумя БТРами.

– Ура! Наши! – радостно воскликнули Элла и Алла.

–Ура! На… – осекся Себастьян на полуслове.

На блокпосту не было ни одной живой души, и даже мертвой.

Анжела затормозила и открыла двери. Мишка, как тень, метнулся к БТР, и заметил рядом только автомат и армейский ботинок, который одиноко валялся на асфальте. Внезапно со стороны поля раздалась очередь, которая прошлась, как раз таки по тому месту, где мгновение назад стоял Мишка.

Паренек, схватив автомат, с истошным криком «Заводи мотор!» кинулся к автобусу. Вскочив на ходу в автобус, он вполоборота заметил, что из-за БТРов показались уже знакомые серые морды.

– Плокой мальтчышка! Сафсем плакой! – кричал ему вслед мутант в офицерской фуражке.

Крысы в солдатском обмундировании начали целиться в уезжающий автобус, но их небольшие лапки еще не приспособились умело управляться с человеческим оружием. Самый меткий попал в заднее стекло. Осколки с шумом разлетелись по всему салону.

– Вот жэшь вашу мать! – ошеломленно крикнула Анжела.

Себастьян залез под сиденье и испуганно запричитал:

– За что мне все это! Клянусь небесам: я превращусь в послушного кота, перестану хамить и буду делиться молочком с соседями-пенсионерами!

Мишка высунул ствол автомата в заднее разбитое стекло и нажал на спусковой крючок. Грохот выстрелов громом прокатился по салону.

– Я сейчас упаду в обморок, – промямлил Себастьян и сделал неудачную попытку упасть без чувств, но, заметив, что на него никто не обращает внимания, котяра решил больше не показывать театр одного актера.

– Ты наш герой! Где ты научился стрелять? – восхищенно смотрели близняшки на Мишку.

– В фильмах видел, – глухо отозвался Мишка, осматривая автомат.

Очередь, выпущенная Мишкой, внесла небольшое смятение в бравое крысиное воинство. Однако уже через мгновение серые захватчики бодро шагали по направлению к Минску. Крысиный офицер прищурился, глядя в сторону уехавшего автобуса, и злобно прошептал:

– Ты есть труп, глюпый мальчишка!

Ближе к ночи горючее в автобусе начало заканчиваться.

– Нам надо сделать привал, – громко сказала Алла.

– Точняк, на… – подтвердила Анжела.

Вдалеке показался шикарный частный особняк.

– Вот тут и заночуем, – присматривался к дому Мишка.

– А если хозяева будут против? – забеспокоилась Элла.

– Не будут, – нежно погладил Мишка автомат.

Автобус шумно остановился, противно взвизгнув тормозами. Путники осторожно вышли и направились к дому.

– Мы с котярой на разведку, – кинул Мишка.

– Может, я тут покараулю? – прижал уши кот.

– Себастьян! – нахмурился Миша.

– Понял, понял, – заворчал кошак и посеменил рядом.

Ни в одном окне не горел свет. Мишка нажал на дверной звонок. Тишина. Тогда он тихонько приоткрыл входную дверь и, затаив дыхание, зашел внутрь. Было темно и тихо, были слышны только тикающие часы где-то в глубине дома.

– Эй, тут есть кто-нибудь? – спросил громко Мишка.

– Все, мы обнаружены, – схватился за голову Себастьян, который считал себя гуру шпионажа.

Внезапно дверь за ними захлопнулась и низкий голос сказал:

– Есть, есть!

Вспыхнул свет, который заставил зажмуриться Мишку.

Позади их стоял приземистый мужичок с пулеметом наперевес.

– Кто такие? Воры небось? Бросай оружие и считай до трех. Ровно три секунды вам осталось жить, скоты! – гаркнул он.

– Предлагаю вам тоже посчитать до трех, потому что ваша жизнь оборвется вместе с нашей, – ответил Мишка.

– Это почему это? – не поверил мужик.

– А потому это, что мой палец тоже на курке, – показал зубы паренек.

– Аргумент! – уважительно заметил мужик. – Уважаю отчаянных придурков. Будем знакомиться, Антон Павлович! – протянул он здоровенную руку Мишке.

Мишка, улыбнувшись, тоже протянул ему руку, отставляя в сторону автомат, и тут же получил прикладом в челюсть.

– Урок первый: не доверяй незнакомцам в темных домах, – сказал мужик с кривой ухмылкой.

– Наших бьют! – истошно заорал Себастьян и кинулся мужику на морду. Тот не ожидал подобного агрессивного поведения от небольшого комка шерсти и, выронив пулемет, принялся крутиться по комнате, пытаясь скинуть с себя эту черную фурию.

– Руки вверх, дядя! – раздался голос Эллы.

Дядя с изумлением увидел позади себя двух милых близняшек, одна из которых держала его пулемет, а вторая – автомат Мишки.

– Детки, положьте пушки, вам скоро на первый урок в школу! – ласково сказал незнакомец, потирая окровавленное ухо.

– Сегодня занятий не будет – день защиты животных! – презрительно скривилась Алла.

– Ладно, мир, мир, пройдемте в гостиную, – недовольно проговорил мужчина и направился вглубь дома. Все последовали за ним.

Через пять минут вся компания сидела у камина и пила травяной чай. Себастьян жмурился от счастья и приговаривал:

– Вы уж простите меня, любезнейший Антон Павлович, за телесные повреждения – я был в состоянии аффекта!

– Да и я хорош, сразу не разглядел таких замечательных молодых людей и одного не менее замечательного кота! – улыбаясь, ответил Антон Павлович.

– Мы к вам ненадолго, переночуем и дальше в Минск поедем, – прихлебывая чай, сказал Мишка.

– В Минск? Боюсь, что туда теперь добраться можно только на танке или, на худой конец, на индийском боевом слоне, – помрачнел хозяин дома.

– Доберемся и на разваленном автобусе, – уверенно ответил Михаил.

Глаза у Антона Павловича блеснули, как фольга у шоколадки фабрики «Спартак».

– Тогда у меня к вам будет огромная просьба, милые мои! Там у меня жена и дочь застряли. Я дам вам адрес. Заберите их из этого пекла, пока до моих кровинушек не добрались эти проклятые крысы! – упал на колени он перед Михаилом. – Я очень богат! У меня свои гипермаркеты и пара заводов! Я вас озолочу! – продолжал Антон Павлович.

– А почему вы сами с нами не поедете? – спросила Алла.

– Я не могу! Мне наружу нельзя! – испуганно оглянулся Антон Павлович.

– Моя жизнь слишком ценна! – не унимался олигарх.

– Да поняли, на… дядя, не плакай! – перебила его Анжела.

– Ладно, давайте спать, завтра в долгий путь, – распорядился Мишка.

Спустя двадцать минут весь дом заволокла атмосфера густого сна. Себастьян дергался в полудреме, ему казалось, что гигантская крыса медленно вплывала в гостиную, принюхиваясь и всматриваясь в темноту. Хотя, какое казалось, это происходило наяву! Себастьян вскочил вверх на всех четырех лапах и истошно заорал:

– Полундра! Крыса в доме!

Крыса ощетинилась и кинулась на отважного кота. Но на полпути она получила мощный удар в голову и отлетела в стенку. Элла, стоя в боевой стойке, важно произнесла:

– Еще хочешь, тварь?

– Нет, данке шон, я, пожалуй, пойду, – прошипела крыса и кинулась к выходу.

– Ловите его, это разведчик! – крикнул Антон Павлович, но было уже поздно.

– Заприте все двери! Все входы и выходы! – кричал он.

В окна дома ударил свет прожекторов.

– Белорюский партизан, сдафайся! Ты есть окружен! – прокаркал противный голос из громкоговорителя.

– Анжела, бери автомат и стереги подступы к дому. Мы с Себастьяном идем с пулеметом на чердак, – скомандовал Мишка.

Антон Павлович вышел из подвала с охотничьим ружьем:

– А я посижу здесь, поразмышляю над судьбами нации, и пусть эти две милые близняшки останутся со мной, уж больно они классно ногами и руками бьют. Мне с ними спокойнее.

– Смелый мужик! – покосился на олигарха Себастьян.

Забравшись на чердак, Мишка стал осматривать окрестности дома из окна. На дороге стояли два БТРа, вокруг дома копошились вооруженные мутанты в касках. Голос из громкоговорителя не обманул: дом и впрямь был окружен.

– Сопротивление бесполезно! Ифаны стафайтесь! За это мы татим фам фкусный кефир и булочка! – продолжал гнусный голос.

– А может и в самом деле дадут кефирчика? – с надеждой посмотрел на Мишку Себастьян.

– Как ты думаешь, будут ли шансы у кота выжить среди полоумных крыс-мутантов? – ответил паренек.

Себастьян вздохнул и принялся осматривать свои когти на предмет скорого боевого применения.

Внезапно по дому ударила долгая пулеметная очередь, которая повыбивала все стекла в окнах со стороны дороги.

– Весь итальянский ремонт, все коту под хвост! – сокрушался Антон Павлович.

– Я попросил бы! – раздался сверху недовольный визг Себастьяна.

– Ой, простите, вернее – крысам под хвост! – поправился олигарх.

– Ничего, на новый особняк еще заработаете, – утешила его Элла.

Крысы с криками «За фатерлянд!» кинулись в атаку на дом. Мишка зажмурился и нажал на курок пулемета, направив его в сторону серых теней. Чердак сотрясли глухие выстрелы. Крысы завопили от ужаса и начали отползать.

– Ага, не нравится, б…! – крикнула Анжела и начала поливать им вслед из автомата.

Было еще несколько атак, мутанты с завидным постоянством шли на штурм неприступного замка. Они все никак не могли поверить в то, что обычные штатские туристы им оказывают жесточайшее сопротивление. Когда сомнений в стойкости защитников дома не осталось, нападавшие решили сделать передышку.

– Кажись, отступают, – начал прислушиваться Антон Павлович.

– Хотелось бы верить в сей хэппи энд, – отозвалась Элла.

В опровержение гипотезы Антона Павловича опять закаркал голос из громкоговорителя:

– Фы доказать, что фы есть бравый зольдат! Мы есть уфажать вас, поэтому еще рас предлагаем фам сдаться!

– Поцелуй меня, б…, в зад! – крикнула Анжела и выставила оголенную пятую точку в разбитое окно. В крысиных рядах прокатился вздох восхищения идеальной формой ягодиц стриптизерши.

–Карашо! Тогда молитесь сфоему богу! – оптимистично закончил громкоговоритель.

– Что-то я, по-моему, вспотел! – прошептал Себастьян.

– Коты ж не потеют, – возразил Мишка.

– То-то и оно, – вздохнул котяра.

Мишка начал вглядываться в рассветную темноту и внезапно крикнул:

– Шухер! Быстро всем вглубь дома! Лечь на пол!

И, схватив Себастьяна под мышку, он кубарем скатился вниз по лестнице с чердака.

Крысы выкатили во двор пушку и начали наводить ее ствол на чердак.

– А ё… вашу мать! – заорала Анжела и кинулась в гостиную.

Грянул выстрел. Судя по грохоту наверху, от чердака остались только унылые воспоминания. Грянул второй, и входную дверь высадило вместе со здоровым куском стены.

– Вот ключи от моего «хаммера», выход в гараж через кухню. Он заправлен, и разыщите моих! – проорал Антон Павлович и кинулся куда-то в сторону.

– Подождите, а как же вы? – удивилась Элла.

Но за олигархом уже закрывалась автоматическая толстая пуленепробиваемая дверь, ведущая, по-видимому, в какой-то тайный бункер под землей.

– Подождите! Мы с вами! – закричала Алла.

– Нетушки, родные мои! Тут запасов только на меня! – крикнул олигарх в ответ, и дверь закрылась.

– Сука ты сучья! – плюнула в сторону бункера Анжела.

– За мной, на кухню! – заорал Мишка и побежал туда. Все гурьбой кинулись за ним. Между тем мутанты начали осторожно пробираться через завалы стены, где еще недавно была входная дверь. Забежав в гараж, Анжела открыла дверь «хаммера» и уселась на водительское сиденье. Крутанула ключом зажигания – и ничего не произошло.

– Что за фигня! – выругалась она, крутанула еще раз – и снова ничего.

– Кто-нибудь понимает в машинах? – спросила Алла испуганно.

– Не барское это дело в машинах разбираться! – важно заявил Себастьян.

– Ну ты и тупарь! – огрызнулась Элла.

Тут в дверь гаража просунулась усатая крысиная морда:

– Фсем добрый фечер!

Мишка молча дал в сторону двери очередь из пулемета. В ответ полетела граната. Элла грациозным движением швырнула ее обратно. Раздался взрыв и чертыхание на каком-то странном языке, слегка напоминавшем немецкий.

– Не заводится, мать его! – била руками руль Анжела.

– Закройте машину изнутри, а я сдержу их тут! – проорал Мишка.

Все, кроме Себастьяна, кинулись внутрь.

– А ты чего тормозишь? – закричал на кота парень.

– Семейство кошачьих своих не бросает! – обреченно сказал Себастьян.

У Мишки на мгновение выступили слезы умиления.

– Но-но! Попрошу без соплей! – отвернулся кот.

В гараж впрыгнуло сразу несколько крыс.

– За Родину! – проорал Мишка и нажал на спусковой крючок.

– Всех порву! – прошипел Себастьян и кинулся на ошалевшую крысу.

Внезапно Анжела случайно покрутила руль, и «хаммер» завелся. Гараж быстро заполнялся новыми крысами, несмотря на то, что Мишка без устали выпускал очереди из пулемета.

– Уезжайте! Уезжайте! – крикнул он Анжеле.

Анжела зажмурилась и нажала на газ. Мощный двигатель взревел, и «хаммер», выбив двери гаража, выскочил на дорогу.

Элла с Аллой с ужасом видели в заднее стекло, как гараж наполнился мутантами и уже не было видно ни Мишки, ни Себастьяна.

– Какой ужас! – проговорила Элла.

– А ведь они спасли нас, – тихо прошептала Алла.

– Олигарх, сука. Вернемся – придушу! – злобно сказала Анжела.

– Но мы ведь спасем его семью? – посмотрела на нее Алла.

– Еще чего! – буркнула в ответ стриптизерша.

– Но ведь они ни в чем не виноваты, и мы дали слово, – сжала зубы Элла.

– Хрен с вами, школята, – буркнула Анжела.

– Надеюсь, что котик попал в кошачий рай! – просипела тонко Алла.

– Как бы нам самим в собачий рай скоро не попасть – заметила ее сестра.

Спустя мгновение в салоне воцарилось гробовое молчание. Алла и Элла по очереди всхлипывали. Анжела держалась из последних сил, но иногда суровое сердце стриптизерши все же давало слабину, и скупая соленая слеза катилась по ее загорелой щеке. Так ехали еще примерно час.

– Мобила наконец-то заработала! – вскричала Алла и попробовала набрать родителей. «Данный вид связи запрещен», – ответил заботливый женский голос.

– Блин, попробую в инет выйти, – начала Алла загружать страницу «Вконтакте».

На самой первой новости большими красными буквами было написано «Бегите!». На этом связь благополучно закончилась.

– Толку с этих смартфонов, когда они не работают в самый нужный момент, – с раздражением отбросила устройство Алла на заднее сиденье.

– Как там мама с папой? – грустно посмотрела в окно Элла.

– Отставить нытье! Хныкаете, как бабы! – подала голос Анжела.

– Вообще-то мы и есть бабы! – деликатно вставила Алла.

Анжела не нашлась что ответить на этот вполне логичный маневр со стороны близняшек.

Наконец стал просматриваться Минск. По краям трассы повсюду стояли брошенные машины. Потом показался сожженный автомобиль ГАИ. Путники подавленно молчали. Внезапно на дорогу выскочили две крысы. Анжела, нахмурив брови, нажала на газ, и две хвостатые твари с писком улетели под колеса мощного четырехколесного монстра.

– Значит, эти мутанты добрались уже и до Минска, – упавшим голосом сказала Алла.

– Плевать на них, б…, едем по адресу олигарха этого е… – залихватски рулила Анжела «хаммером». Пролетев по пустынным улицам, они остановились перед баррикадой, возведенной перед старой пятиэтажкой. Выйдя из машины, Анжела с близняшками твердой походкой направились к зданию.

– Стоять! Стрелять буду! – раздался молодой голос.

– А если мы не будем стоять, то что произойдет? – с любопытством поинтересовалась Алла.

– Ну, как что? Стрелять буду, – не так уверенно ответил голос.

– Тогда мы идем к вам, – ответила Элла и направилась на звук голоса.

– Вот так всегда, – ответил печально голос, и навстречу им вышел паренек лет двадцати в милицейской форме.

– Ой, а ты кто такой? – удивилась Алла.

– Курсант академии МВД Михаил Мозгунов! – бодро отчеканил юноша.

– Вольно, курсант, доложите обстановку! – строго посмотрела на него Элла.

– За время боевого дежурства происшествий не было! Я и вверенный мне боевой отряд находимся на посту! Ой, а вы кто такие? – пришел в себя курсант.

– Мы от верховного главнокомандующего с проверкой! – нахмурилась Алла.

Курсант вытянулся по струнке. Потом покосился на Анжелу и спросил:

– И она тоже?

– И она тоже, б… – выпалила ему в лицо оскорбленная Анжела.

– Виноват! Не признал! – и курсант опять встал в позу руки по швам.

Они зашли за ограждения. Элла деловито осведомилась у курсанта:

– Где ваш отряд? Сделаем перекличку.

– Они все здесь, – кивнул курсант в сторону.

А там сидел с деловым видом пенсионер с лопатой и потрепанный мужик алкогольно-философского вида, который разливал горючую жидкость по бутылкам.

– Он это пить будет? – поинтересовалась Алла.

– Это наше спасение, «коктейли Молотова». Мы уже ими пару атак монстров отбили! – показал парень обугленные крысиные тушки.

– Я прошу прощения, коктейли не Молотова, а Розельфштейна. Розельфштейн моя фамилия. Учитель химии, – выдохнул философ алкогольные пары.

– А моя фамилия Круглов, и я пенсионер МВД в отставке. А ну-ка, родимые, покажь свои документы! – подскочил к ним бодренький пенсионер.

– Какие такие документы! Мы на задании! – возмутилась Элла.

– Я тебе дам задание! Западные шпионы вы! Агенты США! Вот вы кто! Бей их! – и он занес над девочками лопату.

Анжела быстрым оточенным движением ударила деду между ног. Пенсионер охнул и согнулся пополам.

– Тебе сказали, что мы, б…, на задании, значит, на задании, на… Еще вопросы будут, на…? – гаркнула она ему на ухо.

– Нет, вопросов нет, сразу видно уважаемых товарищей из органов, – кряхтя, отполз дед на скамейку.

– Нам нужны эти люди, – Алла показала курсанту бумажку с адресом и фамилиями.

– А, вам в этот дом в первый подъезд, – махнул он рукой в сторону пятиэтажки.

Анжела, повесив автомат на плечо, бодро зашагала в ту сторону. За ней посеменили близняшки.

– Какая хамка! Абсолютное неумение выстраивать диалог, – проворчал дед вслед Анжеле.

Поднявшись на второй этаж, Анжела нажала на дверной звонок. Через минуту встревоженный голос спросил:

– Кто там?

– Мы от Антона Павловича! – пропищала Алла.

Дверь открылась. На пороге стояла невысокая растрепанная женщина средних лет.

– Передайте этой скотине, что лучше бы его сожрали крысы. Никаких гавенных приветов мне от него не надо! – злобно сказала она.

– Как это вы так отказываетесь от своего мужа? Тем более, он сказочно богат! – удивилась Элла.

– Мы давно в разводе. И все судится со мной, чтобы алименты не платить. А сейчас вдруг вспомнил, что мы были семьей. Пусть идет куда подальше! – крикнула она и захлопнула дверь.

– Ну что, б…, выполнили просьбу? – повернулась Анжела к близняшкам.

– За все добрые дела рано или поздно прилетает суровая расплата! – философски заметила Алла.

– Ладно, пошли на, – ответила Анжела и плюнула в дверной глазок закрытой двери.

Выйдя из подъезда, они направились обратно к баррикадам.

– Что-то вы быстро, – ехидно заметил дед.

– Ты, б…, не успел соскучиться? – ответила Анжела.

Дед испуганно отошел в сторону, потому что ценил свое здоровье и спокойствие. В условиях непростой обстановки, когда он рисковал быть съеденным крысами в любой момент, лучше было бы поберечься лишний раз.

– А что с войсками и милицией, курсант? Где наша военная мощь? – поинтересовалась Алла.

– Связь потеряна между дивизиями, все генералы бежали в Россию. Получается, что некому командовать. Вот и воцарился полный хаос. Некоторые части вступили в бой, я слышал. Но эти крысы очень ловкие и живучие твари. Некоторых ставит в тупик их вежливость, – ответил курсант.

– Крысы крысами, но у них чувствуется европейский подход! Не то что мы, варвары отсталые. Европа – это всегда Европа! – с завистью заметил Розельфштейн.

Вдруг где-то вдалеке заиграла знакомая мелодия.

– Что-то мне эта музыка напоминает, – проговорила Элла.

– «Ах, мой милый Августин, Августин. Ах, мой милый Августин, все прошло, все». Это старая немецкая песенка, – просветил снисходительно дед близняшек.

– А, точно! Я слышала эту мелодию в фильме про партизан. Немец ее на губной гармошке играл, – воскликнула Алла.

– Это крысы так каждую атаку начинают, – напрягся курсант.

– Вы, видимо, с ними в детстве одни и те же фильмы про партизан смотрели, – заметил дед.

– Пусть сунутся, получат порцию свинца в жопу! – передернула затвор автомата Анжела.

Крысы, не зная о том, что в их попы будет лететь порция свинца от Анжелы, довольно-таки беспечно вышли на середину улицы и вразвалочку пошли цепью на баррикаду.

– Подождите, родненькие, подпустим поближе, – шептал дед, щурясь в щелочку между ящиками.

Когда мутанты уже были в двадцати метрах от баррикады, химик поджег фитиль на бутылке и с криком «За процветающую Беларусь!» кинул ее в нападавших. Огонь моментально охватил передние крысиные ряды.

Анжела, улыбнувшись, нажала на спусковой крючок. Автоматная очередь беспощадно жалила горящих и пищащих захватчиков. Оставшиеся в живых мутанты в ужасе побежали назад, побросав каски и оружие. Многие уже проклинали тот день, когда покинули теплые канализационные подвалы Чернобыльской АЭС, променяв их на противостояние с этими белорусскими варварами, которые не признавали европейских цивилизованных правил ведения войны.

– Лихо мы их, однако! – засмеялась Алла.

– Это им за развал СССР! – гордо поставил точку дед.

– А крысы-то тут при чем? – спросил удивленный курсант.

– Ни при чем, но для профилактики! – прокряхтел пенсионер.

Возгласы ликования защитников были прерваны странным зловещим лязгом со стороны, откуда недавно наступали крысы.

– Что это? – испуганно спросила Алла.

– По звуку что-то похожее на трактор вроде, – всматривался дед вдаль.

– Они тут картошку будут сажать? – встрепенулся курсант.

– Ага, и твоими потрохами удобрят эту землю, – хлебнул дешевого плодово-ягодного вина химик.

– Как вы можете пить эту гадость? – поморщилась Элла.

– Это не гадость. Этот напиток открывает мне врата в тайные миры моего подсознания! – певуче ответил Розельфштейн.

– Тише, смотрите! – прошипел дед.

Увиденное заставило всех широко раскрыть глаза, а Анжела открыла еще и рот. Из-за угла вырулил немецкий танк времен Великой Отечественной.

– Это что, «тигр»? – задрожала Алла.

– Нет, это Т-4, консервная банка! – важно ответил курсант, который свободное время проводил за игрой в World of Tanks.

Вслед за этой консервной банкой из-за поворота показались еще две такие же.

Презрительное замечание курсанта вовсе не успокоило Аллу. Она живо представила, как эта «консервная банка» превращает баррикаду и ее защитников в пятна на асфальте. Аллу передернуло от страха.

– Но где они взяли эту рухлядь, и каким образом они завелись и поехали? – недоумевал дед.

– Поставили движки от тракторов каких-нибудь, да и делов, – предположил химик.

– Сейчас как пальнет! – зажмурилась Элла.

На счастье осажденных, боеприпасов к этому танковому раритету у крыс не было. Они вполне могли использовать захваченные современные бронемашины военных, но предводитель крысиного воинства посчитал, что атака с использованием немецких танков вызовет древний ужас, глубинно сидящий в славянских душах, по отношению к победоносному оружию Вермахта.

До баррикады оставалось пятьдесят метров, сорок, тридцать. Расстояние предательски сокращалось.

– Бросай, бросай бутылку с зажигательной смесью! – повернулся дед к Розельфштейну.

Тот пошарил рукой в ящике и вынул бутылку с вином.

– Осталась только эта. Но вино кидать в танк не буду! Это варварство, так поступать с благородной жидкостью! – химик заботливо прижал бодрящий напиток к груди.

– Нам конец! Шухер, б…! – крикнула Анжела.

Резкий рев мотора сбоку заставил всех обернуться. Как призрачный всадник, из-за дома появился другой танк, с красной звездой на башне. На полном ходу он ехал наперерез группе крысиной техники.

– Это же советская Т-34-ка! – вскричал курсант.

– И вроде та, которая возле Дома офицеров стояла! – изумился дед.

– Боже, царя храни! – запел дед.

– При чем тут царь? – спросила Алла.

– Ни при чем, а для профилактики! – ответил пенсионер.

Между тем тридцать четверка на большой скорости приближалась к ближнему крысиному танку. Тот неуклюже попробовал увернуться, но было уже поздно. Раздался хлопок и скрежет стали о сталь. Подъезд к баррикаде был заблокирован. Оглушенные мутанты начали открывать люки и в панике покидать обездвиженный танк. Т-34 начал разворачивать башню в сторону двух оставшихся машин мутантов.

– Он сейчас ест стреляйт! Пежать, пежать фсем! – в ужасе закричал командир головного танка. Твари выскакивали через все щели и бежали прочь от своих, еще пять минут назад казавшихся им неприступными, боевых механизированных крепостей.

Через полминуты вся улица была чиста от этих серых существ. Т-34 стоял неподвижно.

– Эй! Эй, есть кто живой? – крикнул курсант.

Люк на башне стал медленно открываться. Наконец оттуда высунулась знакомая кошачья морда:

– Ну что, не надоело еще в тылу прохлаждаться, салаги?

– Себастьян, негодник ты эдакий! – радостно вскричали близняшки.

– Всем привет! – показалась за котом физиономия Мишки.

Открылся передний люк и из него вылез шофер автобуса, про которого, как ни странно, уже все давно забыли:

– Агась, усим добры вечар у хату!

– Восставшие из ада… б… на… – прослезилась Анжела.

– Это что еще за цирк приехал? – удивленно разглядывал кота пенсионер.

– Но-но, дедуля, попрошу без выражений, – бесцеремонно оборвал деда Себастьян.

– Все, бросаю пить, вместо белочки пришел кот, – вытаращив глаза на кошака, промолвил нетрезвый Розельфштейн.

– А меня точно не ждали! – вслед за Мишкой из танка вылез Антон Павлович.

– Вот ты у меня, сука, ща получишь по щам за то, что кинул нас в том доме! – заорала на него Анжела.

– Тихо, тихо, он, конечно, виноват, но потом он нас спас и затащил в свой бункер, – осадил ее Мишка.

– А как вы завели эту чудо-машину? – поинтересовался курсант.

– Добрые люди с тракторного завода помогли с движком и запчастями, – ответил Мишка.

– Ой, смотрите! – показала Алла в сторону улицы.

Крысы плотными шеренгами выходили из-за домов. Они несли красные знамена с изображением сыра и свастики. Ветер слегка шевелил шерсть на их суровых мордах.

– Ща мы этих тварей хорошенько на танке подавим! – возбужденно прокричала Алла Мишке.

– Не получится, гусеницы перебиты, – хмуро ответил он.

– Братки, товарищи! Не посрамим честь Отечества! Ляжем грудью за Родину! – вскочил на баррикаду дед.

– Да сядь ты уже! – стащил его химик. И вовремя, потому что спустя мгновение стены баррикады начал дырявить рой автоматных очередей.

– А й… вашу мать, – бухнулась на живот Анжела.

Ураганный огонь не стихал. Мутанты пустили в дело всю свою огневую мощь.

– Трузья мои, а фот и мы! – за край баррикады спрыгнула здоровенная крыса в черной офицерской фуражке с черепом.

– Смерть фашистам! – Элла метким ударом через сальто зарядила мутанту в челюсть.

– Больно же! – крыса полетела через нагромождения ящиков.

Серая крысиная масса начала переваливаться за защитные ограждения.

– Погибаю, но не сдаюсь! Передайте моим друзьям из подвала дома номер шесть, что Себастьян спас этот город! – ринулся кошак в гущу захватчиков.

Мишка, курсант и Анжела в упор поливали очередями крысиные ряды, дед и химик били тварей лопатами, Алла и Элла отрабатывали трюки восточных единоборств, но все было тщетно – мутанты шли и шли нескончаемыми рядами. Антон Павлович с шофером начали отходить в сторону подъездов, но с обратной стороны тоже появились отряды грызунов. Защитники были окружены. Смерть улыбалась им своим беззубым ртом.

– Это конец, – дед сел на ящик и закрыл глаза.

В воздухе раздался резкий свист, и через секунду землю сотряс звук взрыва. Взрывная волна разметала всю баррикаду в радиусе ста метров. Черные точки далеко в небе превратились в три военных вертолета. Они выпустили еще несколько ракет в крысиную толпу и с ревом пронеслись над домами. Крысы в панике начали бежать назад. Через несколько секунд вертушки вернулись и начали рассеивать над ордами мутантов какой-то желтоватый газ. Крысы, кашляя, падали на землю и начинали дергаться в конвульсиях.

Алла пришла в себя, отряхнувшись, растолкала сестру, которая лежала на земле, прикрыв голову руками.

– Смотрите! – громко крикнула Элла защитникам баррикады, которые вставали на ноги, сплевывая песок.

Крысы быстро уменьшались в размерах и через минуту из обмякшей военной формы выскакивали обычные маленькие и серые зверьки, которые с испуганным писком бежали в сторону подвалов и канализационных люков.

– Моим хвостатым братьям по оружию еще предстоит долгая работа по очистке нашего города от этой нацистской нечисти! – грозно сказал Себастьян, наблюдая за происходящим.

Через несколько минут улицы города наполнились рокотом моторов армейских грузовиков и бронетранспортеров – в город входили военные.

Грязный «уазик» подкатил к остаткам баррикады и лихо затормозил, обдав всех уличной пылью. Из него выпрыгнул молодой офицер с уставшим лицом.

– Старший лейтенант Василий Казюкин, временный командующий Западным округом! – громко отчеканил он.

Все непроизвольно вытянулись по струнке, и Себастьян быстро отдал честь когтистой лапой.

Лейтенант, с подозрением покосившись на кота, продолжил:

– За проявленный героизм и стойкость от лица военного командования объявляю вам благодарность! Спасибо вам сердечное, родные мои!

Дед заплакал и выронил от чувств лопату, которая долбанула по ноге Розельфштейна, но тот мужественно сдержался, чтобы не портить торжественность момента.

– А что произошло с мутантами? – спросила Алла.

– Наши ученые из аграрного университета разработали уникальный газ, который запускает в мутирующих клетках обратный процесс! – прояснил ситуацию военный.

– Ах ты, сволочь, ах ты, кобелина! – раздался женский вопль со стороны подъезда.

Лейтенант удивленно обернулся. Антон Павлович расплылся в улыбке.

– Здравствуй, милая! Вот и я! – направился было он к своей супруге.

– Я тебе покажу «вот и я»! – с лицом фурии побежала она по направлению к олигарху. Тот, поняв, что прием будет более теплым, чем ожидалось, спрятался за Мишку и курсанта.

– Вот это чувства, вот это любовь! – умилилась Алла.

– Где бы мне найти такую, б… – смахнула слезу Анжела.

Через несколько дней Себастьян и Мишка сидели в своей минской квартире и вспоминали ужас прошедших событий.

– А все-таки неплохо было. Развеялись от скучной офисной рутины, – запрокинув задние лапы на табуретку, промяукал Себастьян.

– Я избавлю тебя от этой рутины, больше на работу позорить меня ты не пойдешь! – отрезал Мишка.

– И это говорит боевой товарищ! – оскорбился Себастьян и, гордо задрав хвост, ретировался на подоконник – наблюдать за бурлящей городской жизнью.

А где-то в полесских лесах по глухой тропинке двигалось странное существо, одетое в грязную немецкую офицерскую форму с черепом на фуражке.

– Радуйтесь, радуйтесь, людские сфиньи. Но это есть еще не победа! Я еще фернусь! – прошипело создание и пропало в густой чаще.

<p>Африканская симфония</p>

Редкие прохожие возле дома по адресу Озерная, 45 опасливо косились на окна первого этажа. Оттуда доносился странный шум, похожий на звуки кошачьей оргии, которую эти милые животные устроили бы еще и на работающей лесопилке. Слыша странный грохот, грузные мужчины ускоряли шаг, а маленькие старушки крестились и что-то шептали: то ли про адских бесов и наркоманов малолетних, то ли про малолетних бесов и адских наркоманов – разобрать было трудно. Только человек с необычайно острым слухом мог изредка разобрать отдельные слова из всего звукового потока, именуемого песней.

А слова были следующего содержания: «Кровь, кровь тиранов наполняет наши реки! Воздух свободы рвет наши легкие!». С улицы казалось, что эту оригинальную поэтическую тираду мог извлечь из себя только смелый двухметровый гигант. Но это только казалось. На самом деле хозяйка жуткого нечеловеческого визга была около метра шестидесяти ростом, и то на высоких каблуках, и звали будущую грозу оперных див планеты просто – Маруся. В музыкальной тусовке её величали еще проще – Белка. Никто не помнил, откуда взялось это прозвище, но сами металлюги шутили: мол, будешь много пить, так к тебе средь бела дня явится белка. Но Белка представляла себя милым пушистым зверьком, которого распирает изнутри дух творчества. Неподалеку от девушки самозабвенно дергал струны кудрявый парнишка среднего роста – Веня Гольцберг, которого Белка в шутку звала Марком. Она в каком-то новомодном сериале услышала, что Марк – это сугубо еврейское имя, и поэтому при каждом удобном случае употребляла его по отношению к Вене в разных уменьшительно-ласкательных формах.

Веня-Марк рос в классической еврейской семье и на гитаре стал играть по причине того, что на его скрипку во время празднования папиного дня рождения присела тетя Роза, а так как родственница была женщиной очень объемной, то скрипка приказала долго жить. Тогда в семье рассудили, что гитара по форме напоминает скрипку, и теоретически можно попробовать поучиться игре на этом инструменте. Правда, очень скоро мама Вени пожалела об этом решении, и, когда мальчик на всю квартиру нарезал очередные пассажи из песни AC DC, она, вздыхая, говорила: «Венечка, солнце мое, ты сильно не увлекайся искусством, а то закончишь, как дядя Боря». Что случилось с дядей Борей, Веня не знал, но, судя по атмосфере мрачной тайны вокруг его судьбы, ничего хорошего из будущей музыкальной карьеры Вени получиться не могло. В углу комнаты с яростным видом лупил по барабанам коренастый лысоватый мужичок средних лет – Федор Степанович, в коллективе именуемый просто Степанычем. Он не понимал, что за музыку они играли, и можно ли это вообще называть музыкой, но группа была отличным поводом слинять от жены и детей. Семья безропотно отпускала кормильца на репетиции, потому что считала его очень талантливым барабанщиком, почти гением, который в недалеком прекрасном будущем станет всемирно известным, и это несомненно улучшит нынешнее незавидное положение семейства Степаныча.

Внезапно Степаныч прекратил играть. Вслед за ним, повинуясь духу коллективизма, перестал бить по струнам Веня, и только Белка истошно продолжала вопить: «Кровь! Кровь!». Степаныч начал ее пародировать, выпучив глаза и скривив рот в вампирской гримасе. Веня засмеялся и, весело похрюкивая, обнял колонку, чтобы сохранить равновесие. Рок-дива заметила это явное неуважение к ее звездной персоне и, швырнув микрофон в нарушителя спокойствия за ударной установкой, прошипела:

– Что вы ржете, бездари! Сначала играть научитесь, а потом веселитесь!

Степаныч, все еще давясь от смеха, ответил:

– Белочка, лапочка, а можно что-то сделать с репертуаром? Есть ли что-нибудь более лирично-романтическое? Вот в духе Цоя, например, «белый снег, серый лед»?

– Кто такой этот Цой?! Не знаю я никакого Цоя! В те годы даже моя мама еще была школьницей. Лично я хочу следовать духу современности. Транснациональные корпорации уничтожают душу и тело нашей многострадальной страны, а вы спокойно спите и еще хохочете, – с обидой в голосе сказала Белка.

– Ну ладно, ладно, не ворчи. Ну хотя бы поменьше пафоса, а может, у тебя есть что-нибудь про любовь? – поправив очки, спросил Веня.

– Есть, как же нету. Вот, например, песня «Тысяча разорванных сердец», или вот еще «Сто миллионов черных слез», – листал свои записи одаренный ребенок. –

– Или «Миллиард разорванных бюстгальтеров», – парировал Степаныч, и Веня опять в приступе смеха обнял колонку.

– Смейтесь, смейтесь. Но признайте же, гоблины вы бесталанные, что только благодаря моему гению наша группа существует и стремительно идет на взлет! – невозмутимо сказала Белка.

– Да-да, на взлет – и камнем вниз, – не унимался Степаныч.

– Ой, прекратите, пожалуйста, коллеги, я больше не могу смеяться, – взмолился Веня, вытирая слезы радости с покрасневшего лица.

– А где, кстати, Фонарь? – вдруг насторожилась Белка. – Уже почти девять вечера, а это слабое звено нашего славного коллектива безбожно сачкует. Если так и дальше пойдет, то придется дать ему под зад кованым рок-н-ролльным сапогом.

– Но-но, Мишку не тронь. Он душа нашей группы. Можно сказать, ее бессменный фетиш, – вступился за товарища Степаныч.

Тут дверь с шумом распахнулась, и в комнату ввалился запыхавшийся Мишка, именуемый в народе Фонарем. Так его прозвали за большой рост и копну рыжих волос, что в совокупности с добродушной улыбкой издалека создавало впечатление, будто Миша излучает естественное природное свечение. Он был простоватым и доверчивым подростком, чем регулярно пользовались всякие хитроватые и нагловатые личности вроде Белки.

– О, рыжее явление нарисовалось! Ты где шлялся? Мы уже все хиты по 20 раз переиграли. Тошнит уже от них немного, – принялась допрашивать его Белка.

– Меня и от первого раза подташнивало, – съязвил Степаныч.

– Дайте отдышаться, – отмахнулся Мишка. – У меня для вас сногсшибательные новости.

– Что, что произошло, рассказывай, не томи, – заинтересовалась Белка.

– Ни за что не поверите, но мы вырвемся из нашего подвала к мировой славе, – продолжал интриговать Фонарь. – Наши фото будут на обложках всех глянцевых журналов и порталов.

– Я буду ездить на «Ламборджини» и ходить в золотой унитаз, – со смехом выкрикнул Степаныч.

– Фонарь, или ты немедленно рассказываешь, что такого фантастического произошло, или я сяду в тюрьму за зверское убийство рыжего таинственного бас-гитариста одной местечковой группы, – рассвирепела Белка.

– Ну, устраивайтесь поудобнее и слушайте, друзья мои, – торжественно объявил Фонарь и вынул из кармана немного помятый почтовый конверт. – Чувствуете запах? Это пахнет известностью и признанием! – и он понюхал конверт.

– Это пахнет твоей гибелью! – вскричала Белка и молниеносно выхватила конверт из рук Фонаря. С проворством безбилетника, выпрыгивающего из троллейбуса, она вскрыла конверт и стала громко читать:

– Здрафствуй, мой далекая руская друга! С превеликой любовь я получил твое письмена и возрадовался. – Белка вдруг запнулась. – Это что за бред? Мы едем на фест к пингвинам? – уставилась она на Фонаря.

– Гораздо увлекательнее! Мы едем в Сомали! – весело ответил тот и сверкнул глазами. Позади них раздался грохот и ряд отборных нецензурных выражений. Это Веня, оступившись, упал спиной на ударную установку Степаныча, а тот в свою очередь застыл в немом вопросе, раскрыв рот. Лицо Белки стало наливаться нездоровой краской, но Фонарь, не обращая внимания на реакцию коллег по цеху, самозабвенно продолжал:

– Помните, я рассылал по всему миру рассказ о нашей группе с предложением поиграть на местных конкурсах? Так вот, всем слал по е-мэйлу, а адрес этого чувака я нашел на одном сайте, но там был только почтовый – электронной почты якобы у него нет. Я и отправил письмо почтой на бумаге. И представляете, никто не ответил, а он прислал приглашение!

Белка посмотрела на юношу и ничего не ответила, хотя взгляд ее говорил: «За что небеса наградили меня знакомством с этим человеком, с которым я теперь вынуждена нести тяжкое бремя славы, желая пробиться на вершину мирового музыкального андеграунда?».

– В общем, даже интересно, что будет написано дальше в данном манускрипте, – пробормотала Белка и продолжила зачитывать текст послания:

– Мой дорогой и любильный друг. Мы нашел сайт твоя групешка и послушал твой музык. Он очень веселый и думающий. Мы проводить сбор групешек в нашей столица Магадишу в дворец президент. Мы очень ждать по тебе и твоя музык. Пропитание и сон платим мы, не будь тревожен. А после концерта дадим тебе ящик с большой доллар. Ждать тебя сильно. У нас тихо и благодатно, война нет, все веселы.

P.S. Перед вылет сдай все анализ у местный врачеватель, и возьми справка, что твой почка в полном здоровье.

P.P.S. Не думай, что я бандит и хотеть твоя почка. Я работник веселой культур Сомали.

P.P.P.S. Не волновайся, а бери талон на самалеты.

С великой любовь,

Мохаммед Али Баба».

Белка закончила читать и вопросительно посмотрела на ребят. В комнате стояла полнейшая тишина, и только под потолком слышалось жужжание залетевшей с улицы мухи.

– Чем ты думаешь, Фонарь?И какие мысли у тебя сейчас в устройстве, которое располагается над шеей? – поинтересовалась девушка.

Фонарь посмотрел на потолок и задумчиво произнес:

– Я думаю вот о чем: как муха может ползать по потолку и не падать вниз? Что в ней есть такого, чего нет во мне?

Веня тоже поднял глаза на потолок и сказал:

– Все дело в том, что муха по-иному смотрит на мироздание, нежели ты, Фонарь. Она не сковывает себя рамками нашего материального мира. Расширь сознание, и ты тоже будешь ползать по стенам, параллельно играя на бас-гитаре партию из какой-нибудь песни «Металлики».

Белка со вздохом опустилась на стул и запричитала:

– Ну зачем, зачем я бросила технологический колледж? Изучала ж нужную в народном хозяйстве специальность – наладчик доильного оборудования. Сейчас налаживала бы себе – и в ус не дула. Не пела бы в группе под названием «Три дебила и Фея».

– Вообще-то мы называемся «Стальные крысы», – поправил ее Степаныч.

– Ах, спасибо за напоминание! Лично я после прочтения этого письма переименовываю нашу группу! – крикнула Белка. – В общем, я домой, репетировать сегодня нет настроения. Завтра созвонимся! – И, подобрав с пола свой рюкзак, ушла, гулко хлопнув дверью.

Фонарь и Веня продолжали увлеченно наблюдать за мухой, а Степаныч о чем– то задумался, тихонько касаясь барабанной палочкой тарелки на ударной установке, которая издавала нежный металлический звук, смешиваясь с радостным жужжанием мухи – и все это можно было бы назвать Мушиной симфонией № 4.

– А я бы поехал в эту забытую богом Сомали, – сказал Степаныч и изо всех сил хряснул, уже обеими палочками, по тарелкам, которые издали такой жуткий звон, что заставили резко вздрогнуть Веню и Фонаря, а муху – замереть на одном месте.

Степаныч крепко спал и видел красочный завораживающий сон: будто он в белой, обтягивающей мощный торс майке и в легких льняных шортах идет по пляжу. Ноги приятно слегка проваливаются в белый прохладный песок, а в лицо дует свежий морской бриз. Утро, и солнце только-только взошло, и прозрачные морские волны с нежным шелестом накатывают на берег. Степаныч идет прямиком к девушке, которая сидит на песке и ловит ногами пенную морскую влагу. Красавица оборачивается к Степанычу и с легким французским акцентом томно произносит:

– О, хдье ти бил, Стьепьяныч? Я так ждьял тебя этой ночь.

– Срочно надо было разруливать дела с поставкой нефти из Нигерии, любовь моя, – говорит Степаныч. – Ну а теперь не будем терять время и займемся другим делом, – и он привычным движением закоренелого мачо привлек девушку к себе и начал гладить ее трепетное тело.

– О, уи, уи, мон шери, – шептала в неге красавица.

Степаныч нажал на ее упругую грудь, но тут внезапно раздался звук дверного звонка. Степаныч опешил, но только он снова попытался прикоснуться к груди знойной красавицы, как опять раздался звук дверного звонка.

– Что за хрень! – встревожился он и проснулся от резкого удара в бок.

– Вставай, чего лежишь? В дверь звонят! – проворчала его супруга Люся.

– Блин, два часа ночи, кого черти принесли, такой сон обломали, – недовольно ворчал Степаныч, ища ногами на полу тапки.

Шаркая по полу, он добрался до двери и хрипло спросил:

– Кто там? У нас, славян, гонцов в два часа ночи принято сразу кастрировать!

– А если нельзя кастрировать по физиологическим причинам? Может можно помиловать? – пропищал из-за двери тонкий девичий голосок.

– Белка, йоптель-моптель, ты, что ли? – удивленно переспросил Степаныч.

– Я, я, и мне очень нравится беседовать за закрытой дверью, – опять пропищал голосок.

– Ах, пардон, мадемуазель, – усмехнулся Степаныч, открыл дверь и бочком прошмыгнул на лестничную клетку.

– Извини, жена спит, в квартире комендантский час. Ой, что это с тобой, душа моя? – участливо спросил Степаныч, оглядывая Белку.

Выглядела она и в самом деле уже не так воинственно, как на репетиции: бледная, с опущенными плечами, девушка, казалось, стала в полтора раза меньше. В голосе уже отсутствовала былая наглость. В один миг рок-дива превратилась в милое и кроткое создание.

– Ох, такая нелепая нелепость получилась, – выдохнула Белка и села на ступеньку лестницы.

– Да-да, и случайная случайность. Ты не томи, продолжай, – с нетерпением сказал Степаныч.

– В общем, помнишь знакомого моего, Шифера? Панк такой вечно укуренный? Ну так вот, идем мы как-то с сейшна металлкоровского, а нам навстречу наряд идет. Увидев нас, они сразу таким целенаправленным шагом пошли в нашем направлении. Тут Шифер побледнел и как бы незаметно сунул мне сзади свой рюкзак, и прошептал: мол, выручи меня, Белочка. Пока я тормозила, что к чему, наряд уже подошел. Представились и сразу же начали обыскивать, обыскали рюкзак Шифера, а там шмаль. Шифер, сволочь, сказал, что познакомился со мной только сейчас на концерте и знать меня не знает. Меня тут же в отделение, вызвали родителей, ну, и как с несовершеннолетней взяли подписку о невыезде на время следствия. Попала я конкретно. Если Шифер не сознается, то могут и срок дать. А он трубку не берет, дома не ночует. Тварь, торчок конченый! – в сердцах промолвила Белка и заплакала.

– М-да…дела…попала ты, мать, хотя, если осудят, не надо на ближайшие пять лет думать о том, где взять деньги, как прокормиться, не надо слушать храп жены под боком, – мечтательно произнес Степаныч.

– Какой жены? У меня нет никакой жены! – возмутилась Белка.

– Ах, извини, что-то я замечтался, – очнулся от ночных грез Степаныч.

– Не вижу простого человеческого сочувствия, – снова захныкала девушка.

– Что, не спится вам? – неожиданно послышался снизу знакомый голос, и из-за лестничного пролета показалась голова Вени.

– О, сам академик Рубинштейн к нам пожаловал, – обрадовался Степаныч. – Тебя тоже с наркотой взяли?

– Меня никто не брал, я сам ушел из места психологических пыток под названием родительский дом, – гордо произнес Веня.

– Надорвался, Маркуша, вынося мусорное ведро, и решил, что с него хватит? – съязвила Белка.

– Мы не сошлись в вопросах моего жизненного пути. Маман хочет, чтобы я пошел в бухгалтеры, и для меня уже заготовлено тепленькое местечко в конторе дяди Йоси. А я вижу свое призвание в творчестве, в хэви металл! – громко и пафосно заявил Веня.

– Не произноси слово «хэви металл» в этом подъезде в два часа ночи! Ты можешь вызвать стража подъезда – бабу Леру из 128-й квартиры. Она живо определит твой дальнейший жизненный путь – и будет он начинаться на букву «Х», – с улыбкой остановил его Степаныч.

– Хм… чутье мне подсказывает, что если есть три мушкетера, значит, где-то притаился Д’Артаньян, – задумчиво сказал Степаныч.

– Ничего я не притаился, – раздался голос с верхнего этажа. – Я не хотел мешать закономерному развитию событий.

– Ого! Да сам барон де Фонарь пожаловал в наше скромное герцогство! – бросил в темноту Степаныч.

Сверху спустился полузаспанный Фонарь.

– А тебя какого лешего принесло сюда? – спросил Веня.

– Лотерейку купил на все деньги, что были, – тихо сказал Фонарь.

– И итог, соответственно, предсказуемый: ты выиграл сто миллионов долларов плюс кофемолку и авторучку в довесок? – съязвила Белка.

– Ну, типа того, кукиш с маслом я выиграл, – буркнул в ответ Фонарь.

– Выручай, Степаныч, бабла полный зеро, – взмолился неудачливый игрок.

– Да откуда у семьянина с двадцатилетним стажем деньги? Все было давно изъято карательными силовыми структурами, которые мирно посапывают сейчас в моей квартире, – вздохнув, ответил Степаныч. – Хотя, ребята, постойте. Рождается сейчас у меня в голове одна мысль. Это, конечно, не выход, но все же какое-то время перекантоваться сможем, – и в глазах у Степаныча промелькнула загадочная хитрая искорка.

– Степаныч, ты решил сдать меня в милицию за вознаграждение и таким образом начать зарабатывать не на музыке, а на музыкантах? – настороженно спросила Белка.

– Ой, ты хорошую мысль мне подала, но, к сожалению, нет. Работает один мой приятель в представительстве ООН. Так вот, они посылают в Кению по специальной программе ветеринарных врачей для лечения верблюдов и коз местного деревенского населения. Мы могли бы проскочить под видом друзей кошечек и собачек, а оттуда пробрались бы в Сомали и заработали бы деньжат на концерте, – задорно выпалил Степаныч.

– В письме есть телефон этого так называемого работника культуры? – спросил он у Фонаря.

Тот пошарил в карманах джинсов, достал письмо и промолвил:

– Да, есть, написано, что могу звонить даже ночью, и он будет ждать моего звонка.

Веня, повернув голову куда-то в сторону окна, многозначительно произнес:

– Нас приглашают в Сомали, в страну бандитов и пиратов, у нас требуют проверить почки. Вам не кажется, что тут что-то не так?

– Конечно кажется, – ответил ему Фонарь с видом детектива, который только что распутал сложное дело. – Я уверен, что они не оплатят нам проживание. Вот в этом-то и подвох!

– Умница, Фонарь! – гоготнул Степаныч. – Я предполагаю немного не это, но все-таки за деньги мы с этим африканцем решим все вопросы на месте, а уж потом главное – попасть в президентский дворец и там грянуть рок за свободно конвертируемую валюту!

Вдруг сверху послышались шаркающие шаги. Ребята замолчали и стали напряженно вслушиваться. Шаги приближались, а с ними приближалась и тревога. Потом из темноты постепенно выплыла фигура легендарной бабы Леры из 128-й квартиры.

– Бездельничаете все? Дармоеды! Управы на вас никакой нету! – проворчала баба Лера и пошаркала дальше.

– Уф, – облегченно вздохнул Степаныч.

И тут баба Лера резко развернулась и, глядя прямо в глаза Вене, строго сказала:

–А где ты был 8 июня 1975 года? Что сделал для истории своей Отчизны?

И, развернувшись, старушка поплелась вниз, мурлыкая под нос какой-то хит с последнего диска Бритни Спирс. Все в недоумении посмотрели друг на друга, а Фонарь, сползая по стенке и давясь от смеха, еле слышно пролепетал:

– Кажется, мне нужно срочно в туалет!

– Не одному тебе, – обрел дар речи Веня.

Через два дня мегазвездная группа «Стальные крысы» катила в направлении Москвы на автобусе, на котором только и можно было возить такие музыкальные коллективы. Старенький «Неоплан» еще был свидетелем бандитских разборок 90-х, и Веня даже предположил, что сие чудо германского автомобилестроения застало еще времена Брежнева. Понятие кондиционера в автобусе отсутствовало, поэтому все люки и окна были открыты нараспашку, и по салону весело гулял лихой ветер с просторных русских полей.

Степаныч методично допивал второй полуторалитровик пива. Фонарь участливо спросил любителя пенного напитка:

– Степаныч, а не многовато ли тебе будет пивка-то? Остановок мало, устроишь еще нам тут вселенский потоп.

– Не боись, салабон. Мой мочевой пузырь еще три таких выдержит. Спартанская тренировка! – гордо ответил Степаныч и опрокинул остатки жидкости себе в рот.

Белка мечтательно посмотрела в потолок и сказала:

– Представляете, ребята, мы приедем в жаркую африканскую страну на берегу Индийского океана. На пляже я сниму одежду и в одном купальнике пойду плавать, ловя на себе восхищенные взгляды брутальных чернокожих мужчин.

– Пойдешь, ты-то пойдешь, и даже в воду войдешь, а вот выйдешь ли ты оттуда целой? Вряд ли. Я смотрел передачу о том, что акулы в тех водах дюже голодные и юркие. А если ты уцелеешь и выйдешь на сушу, то твои брутальные чернокожие мужчины будут не прочь увести тебя в дальние подвалы для утех. Так что, может, акулы будут лучшим вариантом, – саркастично заметил Степаныч.

– Куда ты нас везешь!? – встрепенулась Белка. – Я думала, что там будет, как в Египте, только немножко жарче, – сказала она.

– Не пугай бедное дитя, Степаныч, – донесся голос Вени с заднего ряда. – Все будет хорошо, Белка. Главное – не ходи одна по диким пляжам.

– Ну, как скажете, – ответила Белка и, замолчав, стала грустно смотреть в окно.

Вдруг на лицо Степаныча легла тень, оно становилось все напряженнее и напряженнее. Казалось, что мужчина сейчас думает над доказательством сложной геометрической теоремы.

– А вот, Степаныч, представь, что мы станем популярными, и я… – началабыло опять мечтать Белка.

– А мамочки! – перебил ее Степаныч и, сорвавшись с места, перепрыгивая через ноги пассажиров в проходе, помчался к первой двери, к водителю.

– Родненький, миленький мой человечек, останови срочно автобус, у нас экстренная ситуация, – запричитал Степаныч.

– Куды ж я тебе остановлю? Не положено тут останавливаться, – запротестовал водитель.

– Останови, ирод! А то я тебе устрою тут петергофские фонтаны! – заорал на весь салон Степаныч.

– Ладно, ладно, останавливаю. Ох, как уже это алкашье мне надоело, – буркнул водила.

Но Степаныч его уже не слушал. Как только автобус остановился, он, спрыгнув со ступенек, как молодой гепард, понесся в заветную лесную чащу.

– Дамы и господа! Остановка! Силь ву пле по кустам! – весело объявил водитель.

– Ну, пошли, и мы сходим на свидание с природой, – сказал Веня Фонарю, и они вразвалочку пошли к выходу.

Отойдя от автобуса на приличное расстояние, парни все никак не могли найти подходящего места, чтобы справить свои естественные потребности. Фонарь буркнул:

– Ты как хочешь, а я тут, возле сосны.

Веня отошел немного дальше, к малиновым кустам.

– Вот скажи мне, Фонарь, и зачем ты послал письмо в эту Сомали? Что тобой двигало? – принялся вопрошать Веня.

Фонарь его не слушал. Он мечтательно закрыл глаза, а когда открыл, то внезапно увидел в метре от себя здоровущего волка. Глаза у Фонаря вмиг стали, как у героев японских аниме – в пол-лица, а челюсть тихо поползла вниз. Волк же задумчиво смотрел Фонарю куда-то ниже пояса. Потом, словно вздохнув, волчара развернулся и посеменил в густую еловую чащу.

– Слышь, Фонарь? Ты слышишь, что я тебе говорю? – раздраженно спросил Веня.

– А? Что? – пришел в себя Фонарь.

– Ай, ладно, забудь, пошли уже к автобусу, – и Веня быстро зашагал обратно.

Придя в себя, Фонарь рассказал про встречу с грозным лесным зверем, но никто не посочувствовал, а Степаныч так вообще развеселился.

– Как, ты говоришь? Посмотрел задумчиво? А-а-а… ха-ха! – снова и снова заливался смехом типичного барабанщика.

– Да, мне показалось, что он что-то мне хотел сказать своим задумчивым взглядом, – настаивалФонарь.

– Он хотел сказать тебе: «Застегни ширинку и больше не мочись в моем лесу, а то я подам жалобу в Гринпис», – перебила его Белка.

И уже весь автобус грохнул от смеха.

К аэропорту Домодедово подъехали уже к вечеру. Выгрузившись из автобуса, вся компашка пошагала к стойке регистрации. Степаныч, остановившись, принялся с важным и деловым видом хозяина ситуации раздавать документы и приглашения, которые оформил его таинственный всемогущий друг. Белка начала вчитываться:

– Ага, я ветврач, еду на конференцию в Найроби, Фонарь – мой компаньон. Степаныч, значится, технический консультант по доильным аппаратам, с нами. Ой, а Веня, Маркуша… – осеклась она, прочитав приглашение Вени, и прыснула со смеху.

– Что там такое, дай-ка мне почитать, – встревожено схватил бумаги Веня.

Читая, он мгновенно залился густой краской.

– Это что такое, Степаныч? – задыхаясь от ярости, прошипел Веня, тыкая бумагами Степанычу в лицо. – Почему я приглашен на ежегодный съезд сексуальных меньшинств в Найроби, да еще в качестве почетного гостя?!

Степаныч, немного пятясь назад, как нагадивший кот, робко ответил:

– А что я мог сделать? На ветеринарную конференцию брали только трех человек, поэтому пришлось немного изловчиться и чуть-чуть подкорректировать твою программу, – оправдывался он.

– Чуть-чуть?! Это ты называешь «чуть-чуть»?! Сделал из меня гея! – возмущался Веня.

– Так, Маркуша, успокойся. Выражайся поликорректно. Сейчас не те времена, чтобы протестовать против другой ориентации в документах. Притом, вдруг тебе понравится быть в данной роли, и ты откроешь для себя новые жизненные горизонты, кто знает, – как всегда с язвительной ремаркой вмешалась Белка.

– Все люди как люди, и только я еду почетным делегатом на съезд геев! – всё не унимался Веня.

Степаныч взял руководство эмоциональным фоном коллектива в свои руки и начальственным тоном сказал:

– Так, ничего страшного не произошло. Берем неподъемный скарб и идем на регистрацию.

– Сказал бы я, куда тебе лучше пойти сейчас, начальничек, – пробурчал Веня и поволок свой чемодан вслед за остальными.

У стойки пограничного контроля приветливая сотрудница в униформе, улыбаясь, внимательно изучила все документы. Затем, возвращая их, просто сияя и глядя прямо на Веню, сказала:

– Ну что ж, товарищи животноводы и почетные посетители съездов, счастливого пути!

– Спасибо, – пробормотал красный как рак Веня и, схватив свои бумаги, быстро пошагал в сторону таможенного досмотра.

Миновав все крутые повороты судьбы, связанные с регистрацией на рейс и прохождением сурового таможенного досмотра, вся музыкальная компания удовлетворенно плюхнулась на мягкие кресла в самолете. Фонарь тут же принялся вслух читать инструкцию по действиям в экстренных ситуациях. Это, естественно, вызвало громкое раздражение Белки, которая в последнее время, под влиянием умнейших эзотерических книжек, уверовала в карму и в то, что с ней ничего страшного никогда не произойдет, потому что живет она честно и праведно, и душа ее кристально чиста перед небесами и человечеством.

В проходе самолета, возле первых рядов, появилась стюардесса и стала показывать, как надо застегивать ремень безопасности, дышать в кислородную маску и пользоваться спасательным жилетом. Степаныч принялся в свойственной ему манере отпускать банальные шуточки:

–Девушка, а парашют в случае поломки самолета мне будет выдан?

– Говна на лопате тебе выдадут, двойную порцию, – вдруг выдала стюардесса.

– Чего, чего? – не понял Степаныч.

– Я сказала, что не думайте об этом, всем выдадут сейчас поесть, а Вы получите двойную порцию, – ответила, улыбаясь, стюардесса.

– А…а мне другое послышалось, – вздохнул Степаныч.

– Бухать меньше надо, вот и слышать все будешь хорошо, – вдруг ответила девушка.

– Что!!!??? – рассвирепел барабанщик.

– Я говорю, волноваться меньше надо, и все у Вас будет хорошо, – ласково успокаивая, ответила ему стюардесса.

– Уфф…я лучше посплю, – пробормотал выбитый из колеи Степаныч и закрыл глаза.

Когда Степаныч проснулся, то ощутил прилив жгучей жажды.

– Девушка, не будете ли так любезны принести мне пару литриков холодного пивка? – любезно обратился он к стюардессе.

Памятуя недавний странный диалог, который вроде и был, а вроде и не был, Степаныч на всякий случай решил подстраховаться вежливыми оборотами. Когда принесли пиво, Степаныч жадно накинулся на живительный напиток. Веня подозрительно покосился на него и прошептал:

– Друг, а помнишь ли ты, как хвастался в автобусе и что потом случилось?

Тот надменно посмотрел в его сторону и ответил:

– Ничего не помню и ничего не знаю. О полководце не судят по одному поражению!

– Ну-ну, – усмехнулся Веня и повернулся к иллюминатору.

Но ровно через двадцать минут лицо Степаныча приобрело уже всем знакомое напряженное выражение.

– Да что ж за йоптель-моптель! – в сердцах пробормотал он и ринулся по проходу между рядами назад, к туалету.

Подбегая, он заметил странного китайца в солнцезащитных очках, который сидел с какой-то натянутой улыбкой с поднятым воротником куртки, хотя в салоне было очень тепло. Но у Степаныча не было времени анализировать внешний вид представителя Поднебесной – его ожидало более серьезное дело. При подходе к заветной двери туалета возникло неожиданное препятствие в виде беременной девушки, которая со скучающим видом ожидала своей очереди. Когда дверь туалета наконец открылась, Степаныч мягко отстранил девушку и направился за дверь.

– Что вы делаете?! – возмущенно вскричала та. – Вы разве не заметили, что я беременная? И стояла тут до вас???

– Милая, если сравнить твой живот и мой, то кто тут более беременный? – весело ответил Степаныч и резко захлопнул дверь у нее перед носом.

Девушка изумленно уставилась в дверь, когда следующее событие заставило ее напрочь забыть про барабанщика-хама, да и весь салон самолета резко отвлекся от своих скучных полетных занятий.

Странный китаец неожиданно вскочил и, выхватив пластиковый нож, схватил несчастную беременную сзади за плечо. Приставив нож к ее горлу и крепко держа девушку, он принялся противно верещать:

– Самолета есть захвачена и оккупирована мной! Я есть требовать лететь в Пакистана!

В салоне воцарилась зловещая тишина.

Стюардессы в ужасе смотрели на все происходящее и не знали, что им предпринять. Внезапно дверь туалета открылась и с силой так ударила китайца,что тот отлетел и впечатался головой в висящий на стене огнетушитель. Террорист тут же обмяк и свалился на пол. На пороге туалета стоял умиротворенный Степаныч. Весь салон, включая девушку, радостно зааплодировал герою. Не понимая, что произошло, Степаныч сконфуженно оправдывался:

– Ну зачем же овации? Я всего лишь поставил очередной рекорд по потреблению пива на скорость. Но, право же, это не стоит таких бурных аплодисментов!

Усевшись на свое место, он принялся вслух рассуждать:

– Вот так, выпил пиво – и совершил подвиг. Значит, пиво делает из человека героя! А вы все критиковали меня за чрезмерное употребление! Пил бы сок, то сейчас самолет был бы захвачен этим истеричным китайцем, у которого явно последнее время не складывались дела дома и на работе!

При упоминании о китайце все оглянулись назад. Террорист-неудачник был связан и усажен на свободное место. Он уже пришел в себя и грустно смотрел в салон. Мужчина думал о том, как бы с помощью вековой китайской мудрости освободиться от веревки, но в голову лезли только мысли о бренности бытия и необходимости пассивного созерцания всего происходящего вокруг.

Наконец, пилот слегка уставшим голосом на наречии, напоминавшем английский язык, сделал объявление, из которого многие поняли, что сейчас самолет приземлится в Найроби. В салоне началось веселое оживление. Белка с мрачным лицом повернулась к соседке и грустно ее спросила:

– А Вы знаете, что самолеты в основном бьются при взлетах и посадках?

Соседка резко изменилась в лице и отвернулась к иллюминатору. Но, несмотря на замечание Белки, самолет все же благополучно сел и, прокатившись по взлетно-посадочной полосе, мягко остановился у терминала. Довольные пассажиры направились к выходу.

Веселый чернокожий пограничник быстро проверял документы на въезд. Проверяя документы музыкантов, он весело покачал головой и сказал:

– О, коровий доктор прилетел. Welcom, welcome to Kenya, my friends!

– Что, что он сказал? – спросил Белку владевший только бобруйским наречием Степаныч.

– Он сказал, что ты очень упитанный и неплохо было бы попробовать твою ляжку на ужин, – сонно ответила Белка.

– Ого, приключения начинаются прямо в аэропорту! – весело присвистнул Степаныч.

После осмотра приглашения Вени пограничник еще больше растянулся в белозубой улыбке. И, показав на двух экстравагантных мужчин впереди, сказал:

– These gentlemen are your best friends.

Белка добросовестно перевела и Вене:

– Он сказал подойти к ним и показать свое приглашение.

Веня простодушно направился к мужчинам, а Степаныч с компанией наблюдали, как те, прочитав Венины бумаги, радостно заверещали визгливыми голосами и, чмокнув Веню в обе щеки, начали делать селфи в разных ракурсах. Веня, красный как рак, во всю прыть побежал обратно к друзьям. Белка, злорадно ухмылялась:

– Беги, Маркуша, беги.

Подбежав к Белке, Веня, сжав кулаки, процедил:

– Ты… ты… я… тебя…

Белка игриво ответила:

– Маркуша, я знаю, что ты ко мне испытываешь самые нежные чувства. И это взаимно, мой дорогой!

– А кто это? – вклинился, как обычно, ничего не понявший Фонарь.

– Да это одни из организаторов съезда меньшинств! – мрачно пробормотал Веня, который уже понемногу начал успокаиваться.

Он подумал, что в любой команде должен быть хоть один мученик, который спасает планету, жертвуя собой. И этим человеком, естественно, был он, Вениамин Гольцберг.

Наконец вся компашка направилась искать выход, где, по словам Фонаря, их должен был встретить Мохаммед Али Баба. Белка же решила попробовать кенийское мороженое, но оно, к ее разочарованию, оказалось самым обычным. Вдруг девушка резко остановилась перед высоким полицейским, который с чувством глубочайшего собственного достоинства возвышался над всеми проходящими мимо.

– Excuse me, sir… – только она раскрыла рот, чтобы спросить что-то ведомое только ей, как произошло неожиданное событие.

Так как вся группа волочилась гуськом за Белкой, то при такой внезапной остановке шедший последним Фонарь с размаху налетел на Степаныча, тот – на Веню, ну а Веня уж влетел в Белку. Но самое любопытное было не это, а то, что Белка со своим мороженым угодила прямо в величественное пузо кенийского стража порядка. Несмотря на черный цвет кожи, все отчетливо увидели, как полицейский начал багроветь, а глаза его стали похожи на глаза бегемота, которого внезапно потревожили в его родном болоте. Ребята поняли, что эта остановка может быть последней, и побежали вперед, а Степаныч, оглядываясь назад, все кричал почему-то на французском:

– Пардон, мсье, великий пардон! Не со зла, поверьте!

Полицейский не понимал, что тот перед ним извиняется, для него тон этого странного краснолицего белого был очень вызывающим, и поэтому он жестом дал Степанычу понять, что уж его-то он точно запомнил.

На выходе они увидели коренастого невысокого черного мужчину в военной куртке, который держал в руках плакат с огромной надписью.

– О, смотрите! По всей видимости, это и есть Мохаммед Али Баба! – радостно закричал Фонарь.

– Ну, не знаю, не знаю, меня все-таки еще одолевают сомнения, – весело ответил Степаныч и легким шагом направился к мужчине, на которого указал Фонарь.

На плакате огромными буквами было написано: «Мохаммед Али Баба – это я!».

– О мои долгожданный, здоровый, любильный други! Вы есть наконец прибыль! Ура! – обнажил белоснежные зубы Мохаммед. – Привьет тьебе, друг мой Мишья! – потрепал он Фонаря по щеке.

– И вам здрасьте, – ответил тот.

– Как долетели, други? – участливо спросил Мохаммед и опять потрепал Фонаря по щеке.

– Долетели отлично, а вы можете не трогать мою щеку, в наших культурных традициях такое не предусмотрено, – начал протестовать молодой человек против такого бурного проявления радости со стороны сомалийца.

– О да, да, друг мой. Конечно, не обидивайся на глупого Мохаммеда! – улыбаясь, ответил африканец и опять повторил неприятную для того процедуру.

– Мои прэлестны други! Прошу в авто! – радостно сказал Мохаммед и кивнул на пыльный «Камаз» неопределенного цвета.

– Всегда мечтала покататься на таком танке, – сказала Белка и принялась залазить в кабину.

– Э… женщин! Туда тебе не можна. Очень не можна! Это место для храбрый воин! – внезапно грозно сказал Мохаммед и посмотрел на храбрых воинов – Фонаря, Степаныча и Веню.

– Полностью согласен с Вами, любезный Мохаммед! – игриво сказал Степаныч и первый полез в кабину.

– А тебье, женщин, сюда, – весело проговорил сомалиец и указал Белке на кузов, покрытый дырявым брезентом.

– Я вам всем это еще припомню! – с ненавистью сказала Белка своим одногруппникам и, кряхтя, стала карабкаться в кузов.

– Тебе помочь? – попытался подсадить Белку Фонарь.

– Руки убрал! – рявкнула Белка и свалилась куда-то вглубь кузова.

Когда все уселись, Мохаммед повернул ключ зажигания. Машина вздохнула, поплевалась в атмосферу и… ничего не произошло. Мохаммед попробовал снова и снова, а эффект был даже хуже предыдущих попыток: звуков из-под капота доносилось заметно меньше. Степаныч, почесав голову, сказал:

– Эх, неправильно, Мохаммед, ты заводишь такие машины. Дай-ка мне.

Мохаммед недоверчиво посмотрел на нового заморского напарника, однако уступил ему место за рулем. Степаныч повернул ключ и вслух выдал такую забористую тираду, что даже Белка прекратила верещать из кузова что-то по поводу козлов и сволочей. Машина, услышав знакомое наречие, весело заурчала и завелась. Мохаммед с уважением посмотрел на Степаныча и сказал:

– Я не верить, мой друг, в шаман и НЛО, но ты заставить меня подумать, что мир наш велик и содержит в себе большой тайна!

И, лучезарно улыбнувшись, Мохаммед от души утопил педаль газа.

Они ехали уже два часа. Фонарь и Веня со скучающими лицами созерцали однообразные равнины кенийской саванны. Степаныч рассматривал кабину грузовика, которая была увешана разными бусами и изображениями. Мохаммед тихонько напевал себе под нос какие-то народные африканские мотивы.

– А есть ли у тебя, уважаемый, хитрое устройство под названием радио? – спросил он Мохаммеда.

– Радио? Нету радио. Все продаль на рынок, все продаль. Давно продаль, – ответил, улыбаясь Мохаммед.

– Хм, а не спеть ли нам в таком случае песню?– предложил Фонарь.

Мохаммед задумался и вдруг тихонько начал напевать:

Эмпти спэйсес – уат уи а ливин фор

Эбандон плэйсес – Ай гес уи но зе скор

Он энд Он, даз энибади ноу уат уи а лукин фор.

Все тут же узнали бессмертный хит всех времен и народов и подхватили:

–Шоу маст гоу ооон!

Шоу маст гоу ооон!

Еще пять минут самозабвенно попутчики голосили песню группы Queen, а потом, довольные, замолчали, обмениваясь шутками и комментариями по поводу исполнительского мастерства каждого из участников импровизированного хора. Когда в кабине воцарилась тишина, сзади из кузова донеслись тихие и печальные звуки совершенно другой композиции:

– По приютам я с детства скитался,

Не имея родного угла.

Ах, зачем я на свет появился,

Ах, зачем меня мать родила…

– А у Белочки-то нашей совсем дела плохи, раз сил ругаться уже не осталось, – заметил Веня.

– Может, возьмем ее в кабину? – участливо предложил Фонарь.

– Други мои, зачем дурной разговор? Давайте продолжим песня! – оборвал сердобольные речи друзей Мохаммед, и все обитатели кабины еще громче затянули «Шоу маст гоу он». Они пели так громко, что писка девушки уже слышно не было, а раз не было слышно, то вроде бы ей было и совсем неплохо.Так думали наши герои, и, с логической точки зрения, такие мысли имели под собой некоторое основание.

Но проводить время за песнями пришлось недолго. Из-за поворота показался армейский джип, который ехал прямо на грузовик Мохаммеда. Судя по знакам, которые вооруженные обитатели джипа подавали Мохаммеду, они хотели, чтобы грузовик остановился. Тот резко нажал на тормоз.

– А можно полегче? – раздался заспанный голос из кузова.

– Да уж, – сказал Фонарь, потирая ушибленный лоб.

Мохаммед спрыгнул со ступеньки грузовика и быстро направился к джипу. Он сказал что-то человеку за рулем. Все вышли из джипа и неожиданно начали смеяться и обниматься с Мохаммедом. Мохаммед разговаривал с боевиками, указывая на грузовик. Те его слушали, а затем, направив автоматы на кабину грузовика, пошли прямо к нашим музыкантам.

– Похоже, что наше дело труба. Если кого обидел, простите меня товарищи. Я понимаю, что был сволочью, но все же в сей предсмертный час хочу отпущения грехов, – мрачно проговорил Степаныч, наблюдая за развернувшейся на их глазах картиной.

– Пипец, а я в долг у друганов баксы взял на поездку. Кто ж им отдаст теперь? – присвистнул Фонарь.

– Я думаю, им придется списать твой долг по причине форс-мажора, а точнее – смерти должника, – уныло ответил ему Веня.

– Что там происходит, почему стоим? – подала голос Белка.

– Спи, Белочка, тебе лучше ничего не видеть, – успокоил ее Степаныч.

Мохаммед со своими армейскими приятелями подошел к кабине и открыл дверь.

– Выходить наружу! Быстро! – сказал он вдруг резким, злым голосом.

– И ты, женщин, вылазь с кузов моего машин! – крикнул он Белке.

Ребята испуганно вылезли из кабины. Белка с побелевшим лицом выпрыгнула из кузова.

– Всем стать шеренга! – проревел Мохаммед.

И непонятно, что бы произошло дальше с нашими героями, если бы вдруг в воздухе не послышался странный свист. Затем раздался взрыв, и на месте, где был джип с людьми, осталась только дымящаяся воронка. Мохаммед и еще двое его приятелей запричитали на непонятном языке.

– Ну, ничего, у нас есть грузовика! – с ликованием воскликнул Мохаммед и скомандовал музыкантам:

– Вы все в кузова!

Военные уже полезли в кабину, как тут опять раздался свист.

– Ложись! – крикнул Степаныч, и ребята кинулись на землю.

Опять мощный взрыв – и от грузовика осталась воронка и искореженные обломки.

– Святой Ленин, это что ето за рак свистнул под горой? – ошеломленно произнес Мохаммед.

– А ты, оказывается, знаешь наши пословицы, любезный друг, – грозно сказал Степаныч, положив руку на плечо Мохаммеду.

– О, мои дорогие и любильные други! Рад вас видеть на доброй земле Африка! – вскричал Мохаммед и, заискивающе улыбаясь, начал кланяться.

Белка мрачно начала надвигаться на неудачливого африканца:

– Ребята, а можно я его сама задушу, своими тонкими, хрупкими женскими руками?

– Неплохая мысль, – потирая ладони, сказал Веня. – А я помогу!

– О, какой ты красивый женщин, не видел такого никогда! – завизжал Мохаммед.

– Но-но, ненавижу грубую лесть, – фыркнула Белка.

Где-то вдалеке послышалось урчание двигателя, и из– за деревьев показался автобус, набитый коренным населением, с их верными пернатыми друзьями – курами и утками. Мохаммед выбежал на дорогу, и автобус остановился, едва не сбив его. Водитель долго о чем-то спорил с Мохаммедом, а потом махнул рукой.

– Мои други, у нас есть транспорт! – радостно крикнул Мохаммед и полез в автобус.

Ребята, мигом собрав уцелевшие вещи, поспешили вслед за ним.

– Ты смотри, Саид, как они резво забрались в автобус, – сказал загорелый высокий блондин в военной амуниции, глядя в бинокль из-за небольшого кустарника. – Не ожидал, что тот коренастый лысый пузан залезет первый, растолкав своих напарников.

– Это основной принцип выживаемости видов, Майкл. Ты же должен был учить это в вашем американском университете, – ответил ему Саид, невысокий молодой человек, с рыжей бородкой.

– Что ты имеешь в виду, о мудрец Востока? – иронично спросил американец.

– Я не с Востока! Я с Кавказа! – хмуро ответил Саид.

– Не выпендривайся! Если ты с Восточного полушария, значит, с Востока, – принялся рассуждать Майкл.

– По твоей логике получается, что если грузины живут на Кавказе, то все люди с Кавказа грузины? – не унимался Саид.

– А ты разве не грузин? – спросил Майкл.

– Я – чеченец! – сверкнул глазами Саид.

– Так что там у тебя за теория выживаемости? – с улыбкой спросил американец.

– Самый наглый – самый живучий и успешный, – отрезал Саид.

– Не согласен с тобой, приятель, – ухмыляясь, ответил Майкл.

– Вы, американцы, вечно прикрываетесь моралью, – устало парировал Саид.

– Так, тихо, – шикнул на него американец. – Послушай, какие-то нетипичные звуки доносятся из автобуса.

Автобус с натугой катил по пыльной кенийской дороге, а звуки из него доносились вполне даже типичные для его пассажиров: над саванной лилась старая заморская песня «Шоу маст гоу он».

Через час автобус подкатил к сомалийской погранзаставе. В салон автобуса вихрем ворвался взмыленный пограничник и, сверкая красными белками глаз, начал громко кричать, показывая на Степаныча.

– Что он хочет? – испуганно спросил тот Мохаммеда.

– Он говорила, раз ты толстый, то, наверное, осень богатый и должен уплатить деньга за весь автобус. Тут больша деньга нет! – радостно ответил Мохаммед.

– Передай ему, что я очень известный шаман в своем племени. И что если он меня не пропустит, я прокляну его сыновей, и они уедут в Европу и там женятся на бородатых мужиках! – прорычал Степыныч.

Мохаммед что-то эмоционально сказал пограничнику, и тот вдруг с перекошенным лицом замахал руками и пулей выскочил из автобуса.

– Что ты ему сказал? – осведомился Степаныч.

– Я ему сказать, что ты колдун, и козел съест его жопа ночью! – смеясь, ответил Мохаммед.

– А ты находчивый гид, – облегченно кивнул Степаныч.

– Хм… козел съест жопу ночью. А что, вполне себе убедительно. Надо запомнить и пугать жену, когда она будет зарываться, – усмехнулся ударник и сделал в блокнотике пометку «козел – жопа», чтобы не забыть.

– Скучно… – вздохнула Белка.

– Ребята, может, кто-нибудь страшилку знает? Люблю всякие леденящие кровь истории, – сказала она, вопросительно глядя на свою музыкальную компанию.

Веня прокашлялся и ответил:

– Ну, я знаю одну. Про носочного монстра.

– Про кого, про кого? – прыснула от смеха Белка.

– Не смейся, все на самом деле очень серьезно и жутко, – с достоинством ответил Веня и начал свой рассказ:

Друзья мои, вы когда-нибудь задумывались над тем, что от любой пары носков рано или поздно у нас остается только один? Второй куда-то бесследно исчезает. И как ни ищи его, он не находится НИКОГДА. В детстве мы спрашиваем об этом наших родителей, но они только испуганно отводят глаза в сторону. Мы взрослеем и постепенно забываем об этом феномене, а зря. Ведь если вдуматься, то всё, что происходит с носками, свидетельствует о том, что мы не одни во Вселенной, в частности и в своих жилищах. Есть что-то зловещее в наших квартирах, и это «что-то» выходит, когда нас нет дома, из своего логова и когтистой лапой хватает любой носок из пары и волочёт его вглубь подземелья, а что происходит там – нам лучше не знать. И факты существования носочных монстров тщательно скрываются правительствами всех стран. Все экономические и политические катаклизмы были направлены только на то, чтобы отвлечь общественность от проблемы пропажи носков. И мы уже думаем, что это мелочи, и продолжаем жить в слепом неведении, а где то там, в глубине земных недр, ужасное мохнатое существо ждет своего часа. Так что, когда будете ложиться спать, то лучше проверьте, надежно ли вы закрыли шкафчик с носками, и да пребудет с вами крестная сила, друзья мои!

Веня торжественно закончил историю и вопросительно посмотрел на друзей.

– Бедные носочки, – начал всхлипывать Фонарь. – Я больше никогда вас не брошу одних на полу, – сказал он, делая вид, что утирает слезы.

Мохаммед внимательно смотрел на ребят, и было видно, что он ничего не понял из поучительной и жуткой истории, так как он никогда не носил носки. И, дабы приободрить своих попутчиков, он вскочил с места и, раскинув руки, закричал:

– Добро пожаловаться в Сомали, мои ценные други! В страну гордых и сильных мужей, и в стран..

Он не успел закончить, так как в рот к нему залетела наглая сомалийская муха. Проглотив муху, Мохаммед изумленно посмотрел на обитателей автобуса.

– Вот ты и поужинал, дорогой друг! – заметил Степаныч.

– Муха попала в иной, более светлый мир. В мир желудка беспринципного сомалийца. Да будет ей там лучше, чем здесь, – заключил Веня и театрально снял бейсболку.

В этот момент автобус остановился и с облегчением заглох. Водитель прокричал пассажирам несколько предложений, из которых можно было догадаться, что необходимо приподнять пятые точки и поскорее вынести их изсего транспортного средства.

– Приехали, други. Сломался машина. Точно сломался, – грустно сказал Мохаммед и засеменил на выход.

Все пассажиры с утками и гусями под мышкой, горячо жестикулируя, начали высыпать на дорогу. Последним выпрыгнул Степаныч, и, глотнув дорожной пыли, кашляя, проговорил:

– Так вот она какая, легендарная Сомали!

Ребята стояли и вопросительно смотрели на Мохаммеда. Говор пассажиров постепенно затихал вдали.

– Ну, вождь, куда дальше? – внимательно глядя на него, спросила Белка.

– Приятно, приятно быть вождь! А вот дальше не совсем понимать тебя, о прелюбовны женщин. Русский двойка был. Плохо учил, – печально вздохнул Мохаммед.

– А давайте, может, ему отрежем ноги и сварим гуляш? – по-доброму предложил Степаныч, кивая на хитрого сомалийца.

Мохаммед воздел руки к солнцу и закричал:

– О, как вы можете сомневаться в Мохаммеде, други мои! Я желать вам добра! Но мои товарищ были убиты, и что мне делать теперь, я не знать.

– А зачем нам твои товарищи? – настороженно спросил Веня.

– Ну, я хотел сдать вас на орган, а вот тут не вышло. Вас бы там хорошо кормить и ухаживать, не волновайтесь! – улыбаясь, сказал Мохаммед.

– Вот же сука! – вдруг вскрикнула Белка и прыгнула на сомалийца.

Фонарь еле оттащил рассвирепевшую фурию от испуганного африканца. Вытирая кровь с расцарапанной щеки, Мохаммед заплакал:

– Прости меня великодушно, господа мои! Дети, мамка, папка, всех кормить, всех любить надо Мохаммеду. Ой, горе мне, горевать я!

Фонарь посмотрел на Мохаммеда и сказал:

– Али, раз уж обещал нам устроить концерт, так сдержи слово. Мужик ты или нет?

Мохаммед прекратил всхлипывать и преданно посмотрел на Фонаря, потом, улыбаясь, закивал:

– Мужика, мужика, кончено! Кончено, други!

– Ты хотел сказать, видимо, слово «конечно», – вмешался Степаныч.

– Да-да, конечно, конечно, конечно! – повеселел Мохаммед.

– Мы поедем во дворец президент Сомали и там закатим музыка! – гордо объявил сомалиец.

– А может, и нас захватите с собой? – раздался чей-то голос из-за кустов.

Друзья испуганно посмотрели в ту сторону, и через мгновение оттуда вышли двое мужчин в камуфляже с автоматами в руках. Один из них, кавказской внешности, сказал на чистом русском:

– Господа и дама, теперь вы с нами будем дружить.

– А что с этим делать? – спросил Майкл Саида, указывая на оторопевшего Мохаммеда.

– Отправим его к праотцам, всего и делов-то, – сплюнул Саид.

– О, не убивать, не убивать меня, товарищ! – заверещал Мохаммед.

– Они меня подговорить ехать сюда и обижать всех! – бухнулся он на колени перед Саидом, указывая на музыкантов.

– Зря мы тебя оттащили, Белка, – мрачно сказал Степаныч.

После двух часов утомительной прогулки Майкл и Саид решили сделать привал.

– Всем отдыхать, – громко объявил Саид.

– Странно, я бы еще часика три прошелся под палящим солнцем, мне только в радость, – пробурчал Степаныч.

– У тебя, брат, еще будет такая возможность, – ответил Саид.

Путники бухнулись на землю в тень под кустами.

– Что вы собираетесь с нами делать? – спросил Веня Майкла по-английски.

– Мы будем просить за вас выкуп. Это обыкновенный бизнес и ничего больше, – охотно ответил Майкл.

– По нашим прикидкам, мы за вас выручим кучу бабла, – довольно прокомментировал Саид.

– Что за бизнес? – пожал плечами Степаныч. – Бегай по Сомали, лови туристов. Того и гляди пулю в задницу получишь. Вот я торгую бэушными мобильниками, которые продаю как новые. Вот это, я понимаю, бизнес. Нагрел пару лохов в день – и домой с выручкой.

Саид посмотрел на Степаныча с презрением и хотел что-то ответить, но внезапно послышался шум автомобильного двигателя и из-за далеких деревьев показался белый внедорожник. Автомобиль резко остановился в ста метрах от путников, и из него высадились трое вооруженных сомалийцев. Саид и Майкл, бухнувшись в песок, взяли на мушку неожиданных визитеров. Саид прокричал им гневное предупреждение, но те, слабо оценив непростой нрав кавказца, начали стрелять в сторону лежащих на земле компаньонов.

. Мохаммед, видя, насколько увлечены и те и другие стрельбой, прошептал Степанычу:

– Други, час уходить и бежать к свобода!

– Первый раз ты говоришь что-то осмысленное, – подтвердил Степаныч и кивнул ребятам, намекая следовать за ним, и затем аккуратно пополз назад в сторону холмов, заросших кустарником, которые располагались неподалеку от места перестрелки.

Добравшись до холмов, горе-туристы припустили бегом во весь дух вслед за Мохаммедом. Отбежав на удаленное расстояние, решили немного перевести дух.

– Опять сейчас начнешь бухаться на колени и причитать, что мы друзья навек? – не давая открыть рта сомалийцу, закричала Белка.

– Вина моя велика. Не казнить Мохаммед, не надо. Слаб он, – горестно махнул рукой африканец.

– Ладно, что с него взять? Горбатого могила исправит, – вздохнул Степаныч.

– Не нада могила! Не нада Мохаммеду могила! – замахал руками Мохаммед.

– Мохаммед исправляться и становиться хороший-хороший, как космос! – весело закончил он. – Мохаммед поедет в еврейский страна на север, в Ызраыл! Там стану священник! – прокричал радостный Мохаммед на ухо Вене.

– А как это ты станешь раввином? – удивленно поинтересовался юноша.

– О, у меня дядя уборщик в синагога. Большой человек! – заулыбался Мохаммед.

– Ладно, хватит пургу гнать, пошли скорей вперед! – скомандовал Степаныч, и все нехотя двинулись дальше.

На счастье, показались повозки с пастухами. Степаныч, на радостях, почему-то сам пошел просить, чтобы их подкинули до ближайшего города. Он подошел к первой повозке и на смеси русского, немецкого и украинского начал объяснять, что же ему нужно:

– Мил чоловик, битте, до города подбрось, ферштеен?

Пастух, не мигая, смотрел прямо на белого непонятного человека.

– Мохаммед! Этот твой земляк языков совсем не знает, неуч! – обратился Степаныч к Мохаммеду.

Мохаммед также обратился к соплеменнику. Но тот молчал и гипнотическим взором смотрел уже на Мохаммеда.

– Пастух сказал, что ми можем ехать с ним! – провозгласил Мохаммед.

– Но он же молчал! – возразила Белка.

– Ах, какой маленький наивный женщин, совсем не знать жизнь. Садись, садись, – снисходительно покачал головой Мохаммед.

Все облегченно расселись по повозкам и поехали вперед, к чему-то светлому и безопасному.

Поздно ночью колонна въехала в Могадишо.

На улице их остановила машина с военными, но после нескольких коротких фраз от пастухов им разрешили следовать дальше.

На ночь расположились в доме у знакомого Мохаммеда. Фонарь лежал и думал о том, как он хочет домой, лечь в свою уютную кровать и поесть оладий со сметаной. Степаныч думал о том, как здорово, что он вырвался сюда, далеко– далеко от семейного бедлама. Веня мечтал о горячем душе. А Белка ни о чем не думала – она провалилась в глубокий сон, и ей снился какой-то незнакомый арабский шейх, который после заключения брака вдруг превратился в Волка из мультфильма о бедной Красной Шапочке.

Наутро, наскоро перекусив кукурузной кашей, путешественники вместе с Мохаммедом отправились на пляж, потому что Белка все время ныла, как ей хочется помочить свои ноги в Индийском океане. Мохаммед осторожно вел ребят по пустынным и разрушенным кварталам столицы.

– Только тихо, други, – шептал он. – Тута плохие люди могут бегать, злые. Автоматы у них, бах-бах – и нет Мохаммеда, – напряженно озираясь, продолжал сомалиец.

– Ап-чхи! – тут же, нарушая инструкции гида, на всю улицу громогласно чихнул Степаныч.

– Тихо! – зашипел Мохаммед. – Если нас поймать злые воины, нас сначала мало мучить, а потом много много убивать! – выпучив ошалелые глаза, сказал Мохаммед.

– Понял, шеф, понял, исправлюсь! – ответил Степаныч и зажал себе рот, чтобы опять не выдать своего расположения неприятелю.

С горем пополам добрались до пляжа, который был огорожен колючей проволокой. Охраннику на входе Мохаммед сунул в руки пропуск в виде нескольких долларовых купюр, и путники были допущены до нежного песка, свежего океанского бриза и шума волн.

– Ура! Я вижу океан! – завопила Белка и кинулась в воду.

– Э… женшын! – что-то хотел сказать Мохаммед, но махнул рукой и уселся на песок.

– Не слушают нас белый жэншын, и поэтому печально их судьба, – сказал он и принялся размышлять.

– А почему печальна её судьба? – спросил его Фонарь, улыбаясь.

– Акул злой плавает тут. Скушать белый жэншын – и нет ее на планета Земля, – зевая, ответил сомалиец.

– Что?! – вскочил на ноги изумленный Фонарь.

– Фонарь, не пугая Белку, тихонько попроси ее выйти из воды, – сказал обеспокоенный Веня.

– Да-да, сделаю все аккуратно, – заверил его тот и побежал по песку.

– Белка! Скорее из воды! Там акулы! – истошно завопил он, размахивая руками.

Немногочисленные посетители пляжа стали с интересом наблюдать за происходящим. Белка, услышав аккуратный намек Фонаря на то, что желательно переместиться на сушу, решила продемонстрировать всему местному населению, как могут бегать славянские женщины. В школе у неё было три по физкультуре, но если бы школьный физрук зафиксировал скорость, с которой та вылетела из воды, то он бы прослезился от счастья

– Зачем предупредил, все ж так был хорошо, – разочарованно сказал Мохаммед и отвернулся.

И в этот момент, примерно метрах в двадцати от берега, из волны высунулась акулья морда. Акула печально посмотрела на берег и скрылась в мутных океанских глубинах. Придя в себя, Белка яростно, с кулаками накинулась на Мохаммеда.

– Ах ты, морда обезьянья! Ах ты, террорюга сомалийский! Хотел меня скормить акулам вашим! – била она своими костлявыми ручонками ошеломленного сомалийца.

– Покойно! Покойно! Попрошу женшын политкорректность иметь! Я не обезъян! Я гордый Мохаммед! – визжал он.

– Нет, ты обезъяна! Горилла, шимпанзе, чау-чау! – вопила Белка.

– Э… позвольте заметить, чау-чау – это собака, – осторожно вмешался в диалог Веня.

– Да мне похер! – рявкнула на него Белка, и Веня тут же испуганно отступил за могучие плечи Степаныча.

Когда страсти улеглись, Веня осторожно спросил Мохаммеда, одновременно с укором косясь на Фонаря:

– Дорогой друг, а что же с итоговой целью нашего визита – выступлением на фестивале?

–Ах, праздник, фест, да-да, мой брат. Прости Мохаммеда, не затем я вас звал сюда. Хотел выкуп получить, как и те двое, от которых мы щасливо сбежаль. Но сейчас Мохаммед хороший стал и пригожий! – закончил он.

– Я все никак не пойму, Мохаммед. Откуда ты набрался в русском языке таких словечек? Пришвина перечитал, что ли? – устало сказал Степаныч.

– Пришвин же художник, как его можно читать? – с видом знатока возразил ему Фонарь.

– Идиоты, это же композитор, он написал знаменитую оперу «Болеро», – высокомерно фыркнула Белка.

Степаныч грустно посмотрел на них, вздохнул и задумчиво стал смотреть вдаль, медитируя на океанские волны.

– Не грустить, други! Будет концерт для публика! Мы пойдем в отряд знаменитый злой полевой командир! – возбужденно вскочил на ноги Мохаммед.

Он спотыкаясь побежал к охраннику и начал тому что-то экспрессивно объяснять. Охранник покачал головой и жестом показал Мохаммеду, что не надо его отвлекать от трудной работы лицезрения чаек. Мохаммед вернулся обратно и печально сказал:

– Нет, товаришчы, не получается. Этот собак говорит, что не хочет нас никуда вести, и мы мелкий вошка для их командир.

Тут Фонарь резко выпрямился и сказал:

– Я сюда ехал проводить концерт, и я его отыграю!

И он решительно направился к охраннику.

– О, что он делать! Что он делать! – забеспокоился Мохаммед.

Фонарь подошел к стражу пляжного порядка и смачно плюнул тому в лицо.

– О, мама! Мы труп! – схватился за голову Мохаммед и съежился, чтобы казаться меньше и незаметнее.

Охранник в ярости подскочил вверх, опрокинув стул, и дал прикладом автомата Фонарю в грудь. Тот тут же упал на песок. Степаныч, увидев это, с криком:

«На Берлин!» – помчался на выручку Фонарю.

За ним поскакали Белка и Веня. Мохаммед в это время качался по песку и стонал:

– О молнии, о небо! Нас на котлет перекрутят!

Охранник, увидев, бегущих в его сторону сумасшедших белых, решил поставить точку в этой дискуссии. Он поднял автомат вверх и дал в воздух длинную очередь. Спустя пару мгновений из-за забора появились четверо вооруженных боевиков. Они грубо затолкали всех горе-туристов в «хаммер», который стоял неподалеку. Мохаммед же попытался слиться с окрестностями и притвориться песчаным холмиком, но это не помогло ему скрыться от зорких соплеменников. Он был также засунут во внедорожник. Степаныч на всякий случай пробормотал:

– Врагу не сдается наш гордый, понимаешь, «Варяг»…

Белка тихонько всхлипывала, а Веня и Фонарь сидели с огромными от ужаса глазами. Мохаммед забился в уголок и сделал вид, что он древнегреческая статуя. Минут через десять они подъехали к серому одноэтажному зданию. Всех пленников сгрузили на землю и, подталкивая автоматами, повели к металлической ржавой двери, которая с громким скрипом тяжело открылась, и перед ними предстал огромный свирепый сомалиец, который, оглядев пленников, жестом приказал всем следовать за ним, и они стали спускаться вниз по лестнице.

– Интересно, а что там нас ждет? – поинтересовался Фонарь.

Веня высокомерно посмотрел на него и снисходительно вздохнул. А Мохаммед от волнения периодически менял цвет кожи.

Наконец путники очутились в просторной комнате, где посередине ее стоял бильярдный стол, полы были застелены дорогими коврами, а вдоль стен стояли кожаные диваны, на которых вальяжно расположились несколько мужчин в военной форме. Они смотрели на огромном экране плазмы, висевшей на стене, выпуск мультфильма «Том и Джерри». Двоеиз них безудержно смеялись и утирали слезы. Третий смотрел серьезно и вдумчиво. Он, видимо, заучивал приемы, которые потом можно будет отрабатывать на противниках. Когда конвоиры втолкнули пленных в комнату, улыбки тут же сошли с черных лиц ее обитателей, и они с интересом посмотрели на четверых белых, которые прервали их послеобеденную культурную программу.

– Где тут их командир? – шепотом спросил Степаныч Мохаммеда.

– Тута нету евона. Он будет сейчаса. Страшный. Оченя страшный. Это дети, а он ужасный! – дрожа ответил Мохаммед.

Степаныч судорожно сглотнул и с тоской подумал о доме, о котлетках с пюрешкой, и даже о ворчащей супруге. Все это сейчас показалось ему таким родным и милым.

За дверью комнаты послышались шаги. Дверь медленно приоткрылась, и Белка подумала о том, что неплохо было бы грохнуться в обморок.

В комнату вошел то ли китаец, то ли вьетнамец. Был он небольшого роста и с лучезарной улыбкой на лице. Вьетнамо-китаец обиженно сказал по-русски:

– Хунь Ли!

– О мой друга! Я рад, очень рад! – вскричал Мохаммед и кинулся к вошедшему, но приклад автомата конвоира быстро охладил пыл дружелюбного сомалийца.

– Опять он! Ну почему я не могу и дня прожить без лицезрения этой наглой рожи, – неожиданно по-русски сказал вьетнамо-китаец Хунь Ли.

Несмотря на получаемые пинки со стороны охранников, Мохаммед не терял присутствия духа и радостно кричал:

– Мы с ним училися в университет в Москва! В Патриса Лумумба! Он был староста нашай групешка!

Хунь Ли поморщился. Он посмотрел на пленников и разочаровано сказал:

– От вас никакого толку мне не будет. Денег выручу немного, а проблем поимею целую гору!

– Почему же толку не будет? Мы полны самых разнообразных талантов и можем подарить вам целый мир прекрасных звуков и рифм, – осторожно вмешался Степаныч.

– Какой такой мир? Не понимаю, что вы можете мне показать? – подозрительно спросил Хунь Ли.

– Мы очень известные на своей родине артисты и можем вам спеть такую экзотическую песню, которую вы больше нигде не услышите и никогда не забудете, – выдавая желаемое за действительное, вышла вперед Белка.

– Ну так покажите! – с насмешкой сказал Хунь Ли.

– Ребята, инструментов нет, но давайте напоем как есть. Исполним песню «Поверженный Тиран», – тихо сказала Белка.

– Эх… была не была, помирать – так с рок-музыкой, – махнул рукой Степаныч и начал на стуле четко отстукивать заводной ритм. Фонарь начал бубнить линию бас-гитары, а Веня – повизгивать в тех местах, где шла партия соло. Белка резко выскочила на середину комнаты и истошно завопила:

–Реки крови

Заливают твой дворец!

Кислород на пределе,

И тебе сейчас конец!

Скули, как собака,

Поверженный тиран

Визжи, как макака,

Подыхай от своих ран!

Хунь Ли, услышав первые строчки этой экспрессивной песни, застыл на месте с широко раскрытыми глазами (если это выражение можно применить к разрезу его глаз), а один из громил от неожиданности выронил чашку с чаем. Даже охрана сверху спустилась по ступенькам, опрометчиво забыв закрыть за собой железную дверь.

Когда Белка кончила петь, в комнате воцарилась гнетущая тишина, и только сверху вдруг раздались одинокие, гулкие хлопки в ладоши. Все обитатели комнаты обернулись и изумленно смотрели на Саида, который хлопал, спускаясь по лестнице. За ним с пулеметом наперевес спускался Майкл.

– Мать Тереза! – выдохнул Мохаммед и тут же кинулся за диван.

Хунь Ли резко выпрямился и провизжал пару фраз на сомалийском. За долю секунды, судя по тону его голоса, Степаныч понял, что китаец крикнул что-то типа «Мочи козлов!».

– Ложись, ребза! – гаркнул Степаныч и с шумом упал на пол.

Как только ребза последовала его примеру, комната сразу наполнилась жутким грохотом очередей и выстрелов из всевозможных видов оружия, звуком падающих людей и стонами раненых и умирающих. С потолка сыпалась штукатурка, пули выбивали куски стен, с диванов и кресел в воздух взвивались хлопья обивки, по полу скакали гильзы. Через пару минут все внезапно стихло. Мохаммед осторожно выглянул из-за остатков дивана и увидел жуткую картину: пол был устлан окровавленными телами охранников, а Хунь Ли лежал возле бара, зажав в руке пистолет. Рядом с ним валялась небольшая кожаная сумка. Мохаммед подошел и потянулся за этой сумкой, и тут его за рукав рубашки схватила рука Хунь Ли.

– А помнишь, как у Пушкина: «У лукоморья дуб зеленый, златая цепь на…», – заговорил китаец и испустил дух.

– Пушкин, дуб… спи, друга, – пробормотал Мохаммед и раскрыл сумку – там аккуратными пачками лежали стодолларовые купюры.

– Вот она, лотерея! – улыбнулся сомалиец и забрал сумку.

У лестницы, прислонившись спиной к стенке, сидел на полу Саид. Судя по кровавым пятнам на груди, жить ему оставалось совсем немного. Рядом в луже крови лежал Майкл.

Мохаммед засеменил вперед и стал подниматься по лестнице. За ним, молча переступая через тела, побежали ребята.

– А теперь, мои любильны товарищ, в аэропорт! За зелены бумажки отвезет Мохаммед вас в Найроби! – сделал сомалиец широкий жест.

Никто с ними особо и не спорил по этому поводу. У всех была одна только мысль, как бы побыстрее убраться с этой милой, гостеприимной земли.

Степаныч облегченно подумал: «Все, хватит с меня приключений на мою жирную задницу, лучше под боком у сварливой жены, нежели с пулей в башке на живописном сомалийском пляже». Когда все залезли в «хаммер», Мохаммед повернул ключ зажигания и торжественно произнес:

– Он сказать поехаль и махнуть рука! – и, засмеявшись, нажал на газ.

Обитатели дома по адресу Озерная, 45 вот уже почти месяц не слышалиникаких звуков из подвального помещения, где репетировали юные рокеры. Старушки по вечерам, встречая друг друга, улыбались и обнимались. Их жизнь вновь стала прекрасной и удивительной. Но, увы, все прекрасное имеет свое начало и свой конец.

И вот в одно мрачное утро окрестности наполнились лязгом, скрежетом и визгом. Из окна подвала можно было услышать, кроме набора звуковых колебаний, еще и слова:

Африка в тебе!

Африка во мне!

Африка вокруг нас!

Африка вокруг них!

– Круто, Белка! – восторгался Фонарь, когда закончили играть новую песню.

– И слова крутяцкие, прям в точку, в них прямо описано все наше путешествие! – продолжал он.

– Описано, описано. Почти как собака ногу задрала возле столба – и стало описано, – шутил Степаныч, который находился в приподнятом настроении.

– А мне нравится, довольно-таки авангардно и свежо, – вставил свои пять копеек Веня.

Но Белка их не слушала, она думала, как же назвать этот хит. Название должно быть емким, кратким и слегка заумным. И тут ее осенило. Улыбнувшись, она аккуратно написала над текстом:

Африканская Симфония

– В оформлении обложки использована фотография автора Shootdiem «The Mosque-Madrassa of Sultan Hassan located near the Saladin Citadel in Cairo, Egypt» с https://www.shutterstock.com

– В оформлении обложки использована фотография с https://pixabay.com/ по лицензии CC0.