Я проснулась внезапно от звука мотора. В нос ударил запах сырости. Пробуждение было таким резким и грубым, будто меня вытащили из теплой мягкой постели и резко окунули в холодную воду. Практически так и было наяву. Надо мной разливалось ночное небо с изгибающейся яркой молодой луной. Я приподняла голову и увидела перед собой темный силуэт. Человек сидел ко мне спиной и вел моторную лодку, на дне которой я и лежала.

Закрыв глаза, я попыталась снова погрузиться в сон, чтобы проснуться там, где я засыпала. «Ведь этого не может быть со мной наяву», – подумала я.

Рев мотора не утихал. Говорят, чтобы понять, что ты не спишь, нужно себя ущипнуть. Почувствуешь боль – значит, действительно, не спишь. Я пошевелила рукой и поняла, что не только запакована в спальный мешок, что сделала сама и добровольно, засыпая вчера в палатке. Мой спальный мешок еще и стянут на уровне рук.

«Меня что, связали?» – с ужасом подумала я.

Я судорожно сглотнула и резко сделала вздох, чтобы закричать, но не смогла открыть рот: видимо, он был заклеен скотчем.

«Где я, кто это, что происходит? – слова стучали у меня в голове, сердце заколотилось с бешеной скоростью. – Куда меня везут, кто этот человек?»

Между тем лодка приблизилась к берегу, мотор стих. Человек повернулся ко мне, я снова попыталась закричать, но получилось только хриплое мычание. Человек молча достал меня из лодки, перенес на берег, положил на землю. Его лица разглядеть я так и не смогла.

Через мгновение я увидела в руках моего похитителя нож в свете фонаря. Я зажмурилась.

«Ну, вот и все…» – пронеслось в мыслях.

Почему-то перед моими глазами не пронеслась вся моя жизнь, как это бывает с людьми на грани жизни и смерти. В голове прокрутились события только последних суток: видимо, мое подсознание не могло смириться с нелогичностью происходящего.

Солнечное утро в доме бабушки в поселке на Ладоге, блинчики с творогом на завтрак. Потом – сельская школа, куда я ходила уже девятый месяц после переезда из Москвы. Классы, уроки, обед. После обеда – поход, куда мы отправились с одноклассниками и парой учителей. Костер, военные песни от нашего физрука. Горячий чай, после которого меня сморил сон, и я ушла в палатку. Все. А дальше – то, что происходило сейчас. Я – на земле, на каком-то острове, а надо мной замахнулся ножом человек. Я зажмурилась еще крепче.

Вдруг на меня упало что-то тяжелое, я распахнула от ужаса глаза и снова испуганно замычала, Тут же я поняла, что на меня свалился тот самый человек, что секундой раньше стоял надо мной с ножом. Чьи-то руки вытащили меня из-под упавшего груза, и я услышала голос своей одноклассницы Лерки Ладыгиной:

– Что за?.. Колесникова, ты, что ли?..

Меня резко ослепил свет фонаря, и тут же фонарь погас. «Вот черт», – сказала Лерка и стала на ощупь разрезать веревки на моих руках, попутно расстегивая спальный мешок.

Тем временем то, что упало рядом со мной минутой раньше, застонало. Лерка дернула меня за руку и закричала:

– Бежим!

Я выбралась из спального мешка и, шатаясь, попятилась назад.

– Ты куда, в лодку бежим, пока этот не очнулся! – еще громче заорала моя так неожиданно появившаяся одноклассница.

Гонимые страхом, мы вскочили в лодку, Лера завела мотор, и мы помчались по воде. Холодные брызги стали хлестать по лицу, отрезвляя и постепенно выводя меня из легкого ступора после пережитого потрясения.

Я, съежившись, сидела в дальнем углу и смотрела на свою одноклассницу, которая уверенно вела лодку. Несмотря на то, что еще днем раньше я испытывала к ней скорее неприязнь, нужно было признать, что ее навыки меня удивили. «Есть девушки в русских селениях», – подумала я. Обернувшись назад, я поняла, что на берегу уже ничего не могу разглядеть.

«Неужели это происходит со мной?.. Поздравляю, Майя, это что-то новое в твоей жизни», – сказала я себе.

Мне казалось, что я вижу происходящее как бы со стороны: ночное небо, темное озеро, лодка, в которой сидят две девочки. Одна из них, покрупнее, уверенно управляет достаточно недетским средством передвижения, а другая, худая и невысокая, вжалась в самый угол, как загнанный трусливый зверек.

– Ты там как, жива, все норм? – прокричала Лерка, обернувшись на меня. Я вяло покивала.

Надо признать, что все же для меня это не «норм», и за мою недолгую почти пятнадцатилетнюю жизнь это первый случай, когда я не понимаю, что происходит вокруг меня.

Я росла послушным и вдумчивым ребенком. Любимой родителями и старшим братом, но не избалованной. Мой папа был менеджером, мама – врачом. Мама часто уходила на дежурства в больницу, а папа оставался допоздна на работе, успешно строя карьеру. Но в моей жизни было все организовано и продумано.

И даже когда в нашей семье случилось несчастье, и моих мамы и папы не стало, забравшие нас с братом к себе родители отца смогли окружить меня абсолютной заботой и вниманием.

Уже восемь месяцев я жила в частном доме бабушки и деда недалеко от Ладожского озера. Одну из самых сильных школ Москвы я поменяла на обычную школу в поселке Ленинградской области. Здесь я была круглой отличницей. Помимо учебы остальная школьная жизнь меня не занимала.

Пойти в поход меня уговорил дед. Он считал, что мне пойдет на пользу немного развеяться и пообщаться с одноклассниками. Дед всегда вспоминал с теплотой и гордостью свое пионерское детство с линейками, походами, кострами, песнями о светлом будущем.

Так я и отправилась в лесной поход со своим классом. Уже на первом километре пути я поняла, что сделала это зря. Толпа одноклассников шла шумно и вразнобой. Мальчишки наскакивали друг на друга, падали, сбивали с ног девчонок. Те орали, гнались за обидчиками, чтобы отомстить. Потом снова сбивались в кучки, смеялись.

Я же чувствовала себя абсолютно чужой. Постепенно я отдалилась от общей массы и стала идти рядом с учительницей истории, которая и задумала это мероприятие.

Когда мы достигли места, определенного на карте в качестве площадки для лагеря, все занялись установкой палаток. На удивление, это умели делать и мальчишки, и девочки. Я снова ощущала себя бесполезной и ненужной: у меня, домашнего ребенка, подобных навыков не было.

Спать я пошла самой первой. Само собою получилось, что палатку я делила с учительницей истории Анной Кирилловной и одноклассницей Полиной Петровой, которая во сне громко храпела и традиционно отселялась от себя одноклассниками во всех походах.

Думаю, дед бы очень удивился, если бы узнал, насколько он был далек от обещанного мне счастья. Особенно если бы ему стало известно, как я провожу последние минут сорок.

Тут мне пришло в голову вполне возможное объяснение происходящего. А может, это шутка? Одна из тех, которые так любят отпускать мои одноклассники?

Когда я перевелась в эту школу, у меня не было никакого желания знакомиться и общаться с другими учениками. Я отвечала односложно на их вопросы о том, как меня зовут, откуда приехала, где живу. Я переехала потому, что мне сказали, что так нужно. Приходила в школу потому, что нужно было получать образование.

Постепенно расспросы одноклассников стали сходить на «нет». А потом надо мной вдруг стали подшучивать. Иногда как будто случайно моя сумка во время перемены оказывалась в другом конце класса, и мне приходилось отыскивать ее после звонка на урок. Время от времени прежде, чем сесть на свое место, я обнаруживала на стуле разлитый клей.

Я стала носить с собой в сумке упаковку влажных салфеток, ножницы, нитку с иголкой, булавки. Вооружившись против всевозможных вариантов попадания в нелепые ситуации, я снова шла в школу. Я ни разу не пожаловалась на проделки своих одноклассников учителям. Возможно, поэтому потихоньку подобные выходки одноклассников прекратились. Меня просто не трогали, не разговаривали со мной, не замечали. Меня это устраивало.

И вот сейчас я вдруг оказалась в совершенно непредсказуемой ситуации, вырвавшей меня из сплетенного мною и ставшего привычным кокона.

Между тем лодка причалила к берегу, мотор стих. Лерка, моя спасительница (или нет?) легко спрыгнула на берег и крикнула мне:

– Вылезти сможешь сама?

Я, шатаясь, встала, отряхнулась, взяла в охапку спальный мешок и тоже выбралась на берег.

Осмотревшись, я поняла, что это совсем не тот берег, откуда меня похитили.

«Шоу продолжается? – подумала я. Мне вдруг стало нестерпимо жаль себя. – Сколько можно издеваться надо мною? Я же им ничего не сделала…»

– Колесникова, ты все же скажи, что это за триллер? – послышался голос Лерки, – может, так все и было задумано, и я зря прыгнула в воду тебя спасать? Вдруг это у тебя игры такие?

На моих глазах выступили слезы.

– Вот уж не знаю, чьи это игры, и что в этом смешного, – еле сдерживаясь, чтобы не расплакаться, ответила я.

– Да уж, в чистом омуте, как говорила моя бабушка, черти водятся… ладно, пошли, – одноклассница стала пробираться через кусты вглубь леса.

Я оставалась стоять на берегу, обхватив руками свои вещи и озираясь по сторонам.

– Ну, ты где? – Лерка выглянула из кустов, – чего стоишь-то? Пойдем.

– Зачем? – тихо спросила я. Мне кажется, получилось это у меня жалобно, – куда теперь я должна идти? Вы что-то еще придумали?

Лерка на несколько секунд замолчала, потом промычала что-то неопределенное.

– Мы? Кто «мы»? – тут она как будто догадалась. – Ты что, решила, что это твои одноклассники решили тебе такой ночной квест придумать?

Лерка усмехнулась.

– Ты, Колесникова, конечно, важная персона в школе, и все такое, но до такого даже мы бы не додумались, – вздохнув, одноклассница подошла, взяла меня за руку и повела за собой.

Я выдернула руку, но все же пошла за ней следом, чувствуя, что по щекам текут слезы.

– Ты испугалась, что мы не туда вернулись? – спросила Лерка.

Я кивнула, но в темноте, конечно, одноклассница этого не увидела. Мое молчание она приняла за согласие.

– Наш лагерь недалеко, отсюда дойдем пешком, – пояснила она. – Этот, даже если очнулся, не пустится вплавь, долго ему придется плыть, да еще после того, как я его по голове фонарем ударила. Фонарь-то у него тяжелый. Жаль, он от удара сломался, и я не смогла разглядеть его лица.

– Мобильной связи здесь нет, – продолжала Лера, на ходу раздвигая колючие ветки кустов и придерживая, чтобы я их перехватила, – так что полицию все равно не вызвать, если только пройти около километра на холм, вот там ловится мобильник. Пойдешь звонить? Надо, наверное, чтобы поймали этого маньяка по горячим следам, пока далеко не ушел.

Я отрицательно покачала головой. Меня снова охватил пережитый страх. Я вспомнила, как совсем недавно лежала на земле под ножом, похищенная и связанная. Пусть это малодушно, но мне совершенно не хотелось сейчас думать ни о каких похитителях, маньяках и ком-то еще. Мне было холодно и хотелось одного: оказаться дома, в кресле, под пледом, чтобы слышать, как бабушка напевает песни, и как шипит масло на сковородке под блинчиками, а дед рубит дрова во дворе…

– Как хочешь. Только мне нужно подсохнуть, – снова вернула меня в реальность Лерка, – в мокрых штанах мне все же, мягко говоря, некомфортно. Я сразу прыгнула с берега в воду, когда завелась лодка. Как-то не пришло в голову, что нужно бы раздеться. Не каждый день, точнее, не каждую ночь увидишь погрузку в лодку недвижимых связанных тел… так ты говоришь, не знаешь его? Лица его не разглядела? Зачем он тебя уволок?..

Я молчала. Слезы от пережитого, которые уже вовсю лились по лицу, душили и не давали сказать ни слова. К тому же лицо неприятно щипало и саднило от сдернутого со рта скотча. Я вытерла щеки рукавом, несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула.

«Нужно успокоиться», – строго сказала я себе и представила, как будто это мне сказала директор моей прошлой школы. Это мне всегда помогало. Я даже как будто увидела перед собой ее лицо в очках и с глубокими морщинами на переносице.

«Вроде Лера ни при чем, – уже спокойнее думала я, шагая вслед за одноклассницей вглубь леса, – кто тогда это придумал? Кому это нужно? Неужели действительно маньяк?»

Тут я подумала, что я-то хотя бы сухая. А вот моя одноклассница прыгнула в ледяную воду и сейчас, наверняка, замерзла и, скорее всего, заболеет. Мне стало стыдно за свои подозрения и захотелось поблагодарить Леру, но тут она внезапно остановилась.

Перед нами возник небольшой бревенчатый домик. Лерка засунула руку в дупло стоящего поодаль дерева, достала ключ и отворила скрипучую дверь.

– Заходи. Об этом приюте рыбака знаем только я и мой папа. Так что считай себя посвященной, тебе повезло, – сообщила она торжественно.

– Да уж, – промямлила я, но в дом зашла и сразу наткнулась на что-то твердое. Я ойкнула, а Лерка, вздохнув, убрала с моего пути какой-то табурет и предложила мне на него сесть, чтобы ей не мешать. Я так и сделала, обхватив себя руками.

– Лер, тебе же, наверное, холодно, – сказала я впервые спокойным голосом, – как ты вообще смогла плыть в такой ледяной воде?

– За меня не волнуйся, – послышался из глубины дома голос одноклассницы, шуршащей чем-то и со звоном извлекающей из погреба какие-то банки, – я с пяти лет занималась синхронным плаванием, а еще последние два года мой папа увлекся моржеванием и меня приобщил. Да и я о себе сейчас позабочусь. Лерка, наконец, показалась на пороге с мешком.

– Пошли, – скомандовала моя одноклассница, и я поплелась за ней.

Через десять минут мы сидели возле костра. Джинсы и футболка Лерки сохли на сушилке, сооруженной из палок и веревок. Как оказалось, из дома Лера принесла в холщовом мешке дрова, спички, котелок, две старые кружки, пакет с сушками и банку тушенки. Одноклассница, временно завернутая в мой спальный мешок, с аппетитом уминала тушенку.

Я смотрела на Лерку и испытывала легкую зависть. Захотелось вдруг стать такой же беззаботной, любоваться на звезды, есть консервы из банки, облизывая ложку. Такой я помнила себя в детстве, когда приезжала к деду и бабушке во время папиного отпуска. Тогда я всем верила, бегала по траве, играла в куклы. Тут же я похолодела, приложив к себе руку. Нет, все в порядке. Любимая кукла, положенная во внутренний карман куртки, прощупывалась с левой стороны груди.

«Не потеряла», – успокоилась я.

Это был мой талисман, а также прабабушки, бабушки и мамы. Кукла Лиза. По случайности она оказалась со мной в походе. С пластмассовым простым личиком и тряпочным набитым ватой тельцем, по внешности она, конечно, проигрывала современным игрушкам. Но она была семейной реликвией, и всегда занимала почетное место на полке в моей комнате. Старенькая, потрепанная, она как будто несла в себе тепло тех, кто так сильно и нежно любил меня.

Первой хозяйкой Лизы была моя прабабушка Лена. Кукла была с ней всегда. Когда прабабушке было пять лет, началась блокада Ленинграда. Сидя в бомбоубежище и слыша рев вражеских истребителей, маленькая Лена обнимала куклу, тихонько пела ей песни и таким образом сама успокаивалась.

Когда прорвали блокаду, прабабушку вместе с ее мамой эвакуировали из блокадного Ленинграда. Где-то неподалеку от места, где я сейчас находилась, по замерзшей Ладоге ехала маленькая Лена в машине, прижимая к себе свою куклу Лизу, под вражескими обстрелами с неба. Именно поэтому вчера я принесла куклу на Урок Памяти, который проходил в нашей школе в преддверии Дня Победы в Великой Отечественной войне. Кто-то их одноклассников принес фотографии прадедушек и прабабушек, их ордена, письма.

После урока все разместили свои реликвии на выставке в школьной библиотеке, но я не решилась оставить там Лизу, как ни уговаривала меня учительница истории.

Под насмешки одноклассников я положила куклу во внутренний карман ветровки и с ней вместе отправилась в поход после уроков, потому что времени забежать домой не оставалось. Программу памятных мероприятий в школе придумали достаточно насыщенной.

Получается, талисман действует, и сегодня я спаслась от похитителя благодаря Лизе, которая была рядом. Я снова посмотрела на сидящую у костра одноклассницу. Ну и благодаря Лере, что уж кривить душой.

Моя спасительница тем временем доела тушенку и стала черпать кружкой из висящего над костром котелка. Потом вспомнила про меня и протянула дымящуюся кружку мне. Я с благодарностью взяла. Лерка покопалась в принесенном из домика мешке и извлекла еще одну кружку. Затем протянула мне пакет с сушками. Я отрицательно помотала головой. Есть мне не хотелось.

– Ничего, – сказала Лерка, – скоро вернемся к нашим, соберемся и пойдем домой. Там тебя мама накормит так, как ты любишь. Наверное, карбонара, смузи, маффины и все такое? – В ее голосе вновь почувствовалась привычная издевка.

– Мамы нет, – отозвалась я тихо, сжав кружку в руках. – Я живу с бабушкой и дедом.

Лера перестала жевать.

– Извини, я не знала, – удивленно сказала она.

– Ничего, – отозвалась я. – Мои папа и мама пропали во время командировки в горный Алтай год назад. Фрагменты их машины обнаружили в пропасти за 20 километров от места, где их ждали. Их самих не нашли. Под той горой протекает быстрая река с порогами, так что… сказали, что шансов у них не было. Поисковые службы работали в том районе три недели, ничего и никого больше не обнаружили.

Я говорила все это и удивлялась, что рассказываю о случившемся в подробностях совершенно постороннему человеку. Может быть, это потому, что я испытывала к Лерке благодарность за свое спасение. А может, я устала носить в себе эту боль. Случившееся сегодня как будто встряхнуло меня, и я выпустила из себя напряжение последнего года. Мне не стало легче. Просто раньше я была, как натянутая струна, а теперь как сдувшийся шарик, валяющийся в кустах и безразличный к своему будущему.

Первый месяц после известия о случившемся с родителями я постоянно смотрела карту в Интернете и порывалась лететь на то самое место в алтайских горах. Я бросалась к телефону на каждый вызов или часами стояла у окна. Через два месяца я впала в депрессию и пролежала несколько недель на кровати. Потом дедушка и бабушка забрали меня сюда, в поселок на Ладоге, в свой дом. Старший брат Дима перевелся в профильный военный университет из Москвы в Петербург, чтобы быть ближе ко мне.

– Слушай, ты извини, я не знала, – голос Лерки вывел меня из воспоминаний, – ну и вообще, ты извини, что мы, наверное, перегибали в отношении к тебе с ребятами. Ты приехала из Москвы… вся в фирменных тряпках. Не хотела ни с кем общаться, как будто мы, деревенские, тебе не ровня. Ну, мы и стали подшучивать над тобой.

– Да, спасибо, ваши шутки очень забавные, – съязвила я.

– Нет, ну теперь понятно, что тебе особо не до общения было. Правда, мы же не знали. Давай проси, что хочешь, мы придумаем, как извиниться.

– Это ты проси, что хочешь, ты мне, похоже, жизнь спасла, – ответила я.

Меня снова передернуло от воспоминаний о том человеке с ножом. Не то чтобы я очень держалась за свою унылую жизнь. Но сам процесс разрезания меня на части точно не привел бы меня в восторг. Лучше бы это случилось как-то внезапно и сразу. Я быстро оглянулась. Предрассветный лес тихо шелестел листьями, начинали просыпаться и щебетать птицы.

– Да не бойся, не станет он нас догонять, – Лерка поняла, о чем я думаю. – Скоро уже пойдем. Ты в полицию-то будешь заявлять? Ты вообще не подозреваешь, кто это мог быть?

Я покачала головой.

– Может, это вообще маньяк, и ему все равно, кого похищать?..

– В общем-то, в темноте все одинаковые, тем более, в спальных мешках. Мог бы историчку прихватить, – стала размышлять Лерка, прощупывая свои джинсы и пытаясь понять, высохли ли они. – Она же рядом с тобой спала в палатке. Хотя, конечно, твои очертания в мешке куда изящнее, чем у Анны Кирилловны и у Полинки. А может, это маньяк, помешанный на чистоте леса. Сначала наблюдает, как бездушные люди, вроде нас, жгут костры, ставят палатки, а потом выходит в ночи и хватает одного из нарушителей неприкосновенности природы…

Здесь нас обоих передернуло, мы стали озираться по сторонам.

– Пойдем-ка, Лер, – негромко сказала я, чувствуя, как во мне поднимается страх, причем за нас обеих.

Лерка кивнула, натянула джинсы, и мы стали собираться.

Вопреки ожиданиям, нашего отсутствия в лагере никто не заметил. Под пение птиц и дружное похрапывание мальчишек – одноклассников перед нами предстала идиллическая картина: рассвет, палатки, забытая физруком гитара у сосны…

– Отлично, – заметила Лера. – У них детей похищают, а они спят.

– Слушай, Лер, давай не будем никому рассказывать о том, что случилось. Я не хочу, чтобы надо мной шутили на эту тему, – попросила я, оглядывая и отряхивая свою одежду.

Лера посмотрела на меня задумчиво и кивнула.

– Хорошо, как скажешь, – она посмотрела на небо, зажмурилась на солнце и потянулась, – может, еще получится поспать.

Я благодарно кивнула и полезла в палатку. Учительница истории Анна Кирилловна подняла голову и тревожно посмотрела на меня:

– Майя? Ты где была?

– Выходила в туалет, – ответила я.

– Да? У тебя все в порядке? Ты одна ходила?

Я кивнула, легла, отвернувшись к стенке палатки, и сделала вид, что сплю. Анна Кирилловна еще повозилась за моей спиной и тоже затихла. А я вдруг почувствовала, как на меня навалилась нечеловеческая усталость, веки отяжелели, и я провалилась в сон.

Возвратились из похода домой мы к вечеру субботы. Всю обратную дорогу выспавшиеся на свежем воздухе одноклассники орали песни и иногда поглядывали на вяло плетущихся позади всех меня и Леру. Лерка шла и ворчала, что два часа сна подействовали на нее убийственно, и что лучше бы она вообще не засыпала. Я сочувственно ей покивала, понимая, что своим недосыпом она обязана мне.

Учитель истории выглядела обеспокоенной, то и дело во время пути оборачиваясь и спрашивая, все ли у меня в порядке.

– Вот пристала историчка, – тихо проворчала Лера. – За детьми надо лучше смотреть, и все будет в порядке.

Анна Кирилловна этого, конечно, не слышала, но я все же ткнула Лерку в бок.

– Лер, ты обещала, – напомнила я.

– Да помню я, не волнуйся, – ответила одноклассница, зевая.

Несмотря на то, что Лерка почти спала на ходу, она твердо заявила, что пойдет меня проводить до дома, не слушая моих возражений.

– Нет уж, доведу твое спасение до конца. Я теперь чувствую себя ответственной за тебя.

Одноклассники изумленно посмотрели, как мы с Лерой вдвоем пошли к моей улице, а затем устремились в местное кафе отмечать удачное завершение похода.

Когда мы дошли до моего дома, я еще раз поблагодарила Леру, которая в ответ лишь вяло махнула рукой. Войдя в калитку, я повернула на несколько оборотов замок и вздохнула. «Мой дом – моя крепость». Здесь я действительно чувствовала себя в безопасности. Об этом позаботился мой дед, бывший милиционер. Именно милиционер, так как полицейским он успел побыть несколько лет, но это новое название ведомства к нему почему-то никак не клеилось. Он напоминал сразу всех положительных героев – милиционеров из старых советских фильмов, которые иногда смотрели мои бабушка и дедушка. Он всегда был принципиальным и непреклонным в своей борьбе за правопорядок: таким знали его все в родном поселке.

Полтора года назад дед неожиданно вышел на пенсию. «Устал», – коротко и безапелляционно сказал он бабушке. Та вздохнула с облегчением. После сорока лет постоянной тревоги за мужа, вызовов по ночам, ожиданий и даже пары ранений она восприняла его уход со службы как подарок.

Дед устроился работать ночным сторожем на базу отдыха недалеко от дома. Работа была спокойной, если не считать редких случаев, когда требовалось призвать к порядку расшумевшихся отдыхающих базы. Днем дед отсыпался и хлопотал по хозяйству на участке. Чтобы бабушке было не страшно ночевать одной, он поставил высокий забор с острыми штыками по периметру участка и надежную толстую калитку с тремя замками и засовом.

Опустившись на лавочку у калитки, я откинула голову назад и посмотрела в голубое небо. Тут же взгляд захватил переплетение веток двух кленов, которые росли на нашем участке с незапамятных времен. На ветках уже набухли почки и вот-вот должны были прорезаться первые зеленые листики. На одном из кленов птицы свили гнездо. В воздухе настойчиво пахло весной. Из сада послышались голоса деда и брата. Я улыбнулась. «Хорошо бы вот так сидеть здесь и никуда больше не выходить», – подумала я.

– Майка, привет! – услышала я голос брата.

– Ну что, как поход? – поинтересовался дед.

Меня разморило на солнце, и я лениво промычала что-то неопределенное.

– Устала? – обрадовался дед, – значит, хорошо прошло.

Я кивнула, подняла рюкзак и медленно направилась к дому.

«Как прошло, своим не буду рассказывать. Мало им переживаний?» – решила я.

Сейчас мне хотелось только одного: добраться до своей комнаты и свалиться спать. Однако, подходя к дому, я почувствовала запах выпечки с кухни и чего-то еще вкусного и аппетитного. Бабушка, увидев меня, обрадовалась и пообещала накормить меня грибным супом. В ответ на это мой желудок громко заурчал, требуя дать ему обещанное прямо сейчас: оказывается, я сильно проголодалась.

В доме я с удовольствием закинула походный рюкзак в самую глубину шкафа, переоделась в мягкий домашний костюм и пошла на веранду обедать.

Съев тарелку супа и булочку с яблочным повидлом под радостным взглядом бабушки, я без сил перебралась на диван.

«Постараюсь себя убедить, что поход действительно прошел хорошо, – пронеслось в моей голове. – Не хочется думать о плохом в такой теплый вечер, да еще после вкусного обеда".

Тут я вспомнила, что кое-что пообещала Лерке. Когда мы уже подходили к моему дому, моя новоявленная подруга вдруг все-таки решила, что бы она хотела попросить в качестве так называемой благодарности за мое спасение. Ни много, ни мало, она попросила меня достать для нее на пару дней квадракоптер с камерой. Просьба меня, конечно, обескуражила, но я обещала подумать.

Лерка меня горячо поблагодарила, видимо, уверенная, что выполнить ее просьбу я смогу легко, и что для меня вполне реально прямо сегодня найти такую специфичную дорогостоящую технику в пользование на пару дней.

«Надо же, я произвожу впечатление мажорки, никогда бы не подумала», – размышляла я.

К слову, моя семья всегда жила довольно скромно. Мама – врач в городской больнице. Папа в последние годы работал в туристическом бизнесе: сначала он трудился в петербургском филиале известной туристической фирмы, а потом его перевели в Москву.

Естественно, в столицу мы переехали вместе с ним. Двухкомнатную квартиру в Петербурге родители не стали продавать, а в Москве наша семья снимала жилье, потому что копила на первый взнос по ипотеке, чтобы обзавестись квартирой в столице.

Ну а «фирменные тряпки», как сегодня выразилась Лерка, я купила единственный раз в жизни в магазине «Секонд-хенд». В этот магазин, размещавшийся в подвальчике дома, где мы жили в Москве, меня затащила школьная подруга Сашка. Ее старшая сестра, увлекавшаяся чтением глянцевых журналов, регулярно туда захаживала в надежде разжиться пусть не новой, но брендовой вещью. Найдя в ворохе сваленной одежды джинсы и три свитера мировых марок размера «XXS», она несколько раз пыталась в них влезть. Но даже после двух недель строгой диеты ей это так и не удалось. Увидев меня, зашедшую за Сашкой, она осмотрела со всех сторон мою фигуру, вздохнула и отправила нас в тот самый подвальчик.

Я вспомнила с улыбкой, как шла и упиралась, но Сашка уверенно тянула за руку, приговаривая, что я не понимаю своего счастья. Моя мама тоже не поняла этого счастья, когда мы пришли домой с «обновками»: ей, врачу, казалось ужасно негигиеничным донашивать за кем-то одежду, пусть даже постиранную. Но что сделано, то сделано: деньги, которые выдали мне родители прошлой весной, чтобы я приоделась, были потрачены.

В этой одежде я и ходила уже второй год. В то время, как другие девочки в свои тринадцать – четырнадцать лет обретали новые формы и увеличивались в длину и ширину, я только еще больше худела от переживаний.

Вот мой брат, наоборот, возмужал и стал похож почти на звезду боевиков. Я невольно залюбовалась Димкой, увидев его в окне. И сразу мои мысли сразу заработали в нужном направлении: «Димка! Он всегда знает, что и где можно достать».

Помыв тарелку и поблагодарив бабушку, я выбежала в сад. Брат, как довольный сытый кот, улыбаясь, лежал в гамаке с кроссвордом. Он уже сменил свою курсантскую форму на старые потертые джинсы и связанный бабушкой толстый свитер. С понедельника по пятницу он, как и многие его однокурсники, жил в казарме, а в пятницу после учебы приезжал к нам на выходные, отъедался и отсыпался.

Чмокнув брата в щеку, я сразу задала интересующий вопрос:

– Дим, где можно взять квадракоптер с камерой?

Брат удивленно уставился на меня:

– Ничего себе запросы…

– Да я сама не ожидала, что понадобится. Причем срочно. Желательно завтра в четыре утра. Ну, или послезавтра, – торопливо добавила я, видя, как у Димки округляются глаза и открывается рот.

Брат несколько секунд смотрел на меня, затем промычал «Эммдааа», достал из кармана джинсов телефон и стал задумчиво листать записную книгу. Я скромно присела рядом на скамейку, возя ногой по земле и делая вид, что занята разглядыванием муравейника. Скоро я услышала, как Димка с кем-то здоровается и начинает осторожно озвучивать то, что я у него попросила.

– Хорошо, курсовую за тебя напишу. Заметано. Нужно снимать завтра прямо с рассвета, приезжайте сегодня, переночуете у нас, – брат немного отстранил телефон от уха, чтобы не слушать доносящиеся оттуда возмущения. – Не так уж далеко. Через три часа вас встречу, баню вам натоплю, шашлыком накормлю. Все, жду.

Димка положил телефон в карман и деланно заворчал:

– Чего только не сделаешь ради любимой сестры…

Я радостно взвизгнула, чмокнула его в щеку и побежала звонить Лерке, а брат, деланно вздыхая, поднялся с гамака и пошел в магазин за мясом для обещанного кому-то шашлыка.

Я же принялась за уборку в доме и устройство спальных мест для наших гостей, радуясь, что за домашними хлопотами могу отвлечься от мрачных воспоминаний.

Вечером Димка доставил к нам своего однокурсника Антона и его старшего брата, который работал телеоператором.

Пока Димка готовил шашлык, гости парились в бане. Потом вся компания уселась на веранде и стала смотреть футбольный матч.

В девять вечера меня уже клонило в сон. Я пожелала всем спокойной ночи и, пошатываясь, ушла в свою комнату. Уснула я сразу.

Мне снилась спокойная гладь озера. Я сидела на берегу и бросала в воду камешки. От бросков на воде образовывались круги: я наблюдала, как они медленно и плавно расходятся в стороны. Вдруг из озера вынырнула огромная голова с горящими глазами. Я в ужасе закричала и села в кровати. Отдышавшись, я поняла, что всю меня прошиб холодный пот: ночная рубашка была вся мокрая. Тут же стал бить озноб.

Я нащупала ногой тапки и вышла на кухню. В доме было тихо, только с веранды доносился мелодичный храп наших гостей. Я налила в стакан воды и залпом выпила: стало немного легче. Никто не проснулся от моего крика, значит, кричала я только во сне. Хотя бы это радовало: не хотелось, чтобы гости подумали, что их заманили в дом, где обитает сумасшедшая девочка, и сбежали обратно в город со своим квадракоптером.

Часы показывали два ночи.

«Скоро уже вставать, съемка должна быть на рассвете», – вспомнила я.

Я подумала, что надо бы вымыть голову, но почему-то мне стало страшно идти в ванную. Захотелось быть поближе к людям, хоть и спящим.

«Что ж, приготовлю ранний завтрак для всех», – решила я.

Включив плиту, я принялась готовить сырники и варить кофе.

В три тридцать, как договаривались, мы повели нашу зевающую съемочную группу на берег озера. Здесь я, наконец, узнала, зачем Лере нужен квадракоптер с камерой. Оказалось, что моя новая подруга мечтает победить во всероссийском конкурсе среди школьников на лучшее видео, посвященное Победе в Великой Отечественной войне.

Не буду скрывать, что это желание Лерки меня немало удивило. Казалось бы, столько уже было снято фильмов, спето песен, рассказано стихов о той войне. Каждый год в начале мая, начиная с детского сада, различными памятными мероприятиями нас погружали в события тех лет и рассказывали о подвиге наших прабабушек и прадедушек.

Здесь, на Ладоге, к общепринятым беседам о войне и Победе еще добавлялся экскурс в историю Дороги Жизни. Именно в этих местах работала легендарная трасса. Зимой по льду, летом по воде Ладожского озера в те годы вывозили обессиленных жителей блокадного города и завозили оружие и продовольствие. Места здесь были поистине святые, об этом знал каждый школьник.

Стремление еще раз рассказать об этом стране – конечно, желание похвальное. Но можно ли сказать что-то новое? Да и так не похоже было это на Лерку…

Глядя, как моя одноклассница воодушевленно рассказывает товарищам брата о планируемой съемке и о нужных ракурсах, я еще раз удивилась, сколько неожиданного может таиться в людях.

Несмотря на раннее утро, на берегу собралось полкласса.

Громко зазвучала музыка, и Лера, одетая в красный закрытый купальник, стала выделывать такое, что я не видела даже на соревнованиях среди чемпионов по гимнастике. Прыгая с камня на камень в воде, она кружилась, извивалась, взмахивала лентой, производя в воздухе сложные виражи. Волны неспокойной в это раннее утро Ладоги взмывались вокруг Леркиной фигурки и снова утихали.

Я смотрела на все это, затаив дыхание.

С берега на камеру Леркин танец в воде снимал Димин друг Антон, его брат же в это время управлял квадракоптером.

После первой части съемки Лерка выбралась на берег, стуча зубами. Ее тут же окружили девчонки из класса: стали растирать полотенцем и закутывать в одеяло, кто-то засунул ее посиневшие ноги в теплые сапоги. Подбежавшие мальчишки выражали свои восхищения Леркиным танцем, тоже стремясь помочь растереть и одеть Лерку. Одноклассницы со смехом их отгоняли.

Друзья моего брата, воодушевленные состоявшейся съемкой, остались еще немного поснимать природу Ладоги. Брат стоял рядом и с гордостью что-то им рассказывал, разводя руки то в сторону леса, то к необъятному водному горизонту.

Скоро над берегом показалась машина Лериного отца.

– Ой, девчонки, поеду пока домой греться и готовиться к вечерней съемке. Спасибо вам! – все еще дрожащим от холода голосом сказала Лерка. Потом увидела меня и крикнула: «Майя, поехали со мной!»

Девчонки расступились и удивленно посмотрели на меня.

Я кивнула, подбежала к брату отпроситься к подруге, потом направилась к машине. В салоне было тепло. Леркин папа передал нам на заднее сиденье большой термос и два пластиковых стаканчика.

– Ну что, поедем ко мне завтракать, или ты не выспалась и тебя лучше подвезти до дома? – поинтересовалась у меня Лера, наливая в стакан дымящийся чай.

– Я под таким впечатлением от увиденного, что вряд ли смогу сейчас снова уснуть, – проговорила я с улыбкой.

– Тогда поехали к нам! – радостно скомандовала моя новая подруга, – у нас со вчерашнего вечера остались креветки, запеченные на гриле. Устроим торжественный завтрак.

Я немного подумала и согласилась.

Мы въехали в ворота Леркиного участка, и я с восторгом уставилась на большой деревянный дом. У меня было впечатление, что я попала в сказку. Крыльцо окружали вырезанные из дерева фигуры лесных зверей. Наличники окон были узорчатые, как будто кружевные. В них угадывались гроздья лесных ягод и переплетения цветов.

– Какая красота! – искренне воскликнула я, – я такого еще никогда не видела!

Лерин папа довольно улыбнулся.

– Это все папочка, – не без гордости сказала Лера. – Все это он сделал своими золотыми руками. Такой он у меня суперталантливый.

Мы прошли в дом. Внутри интерьер был намного проще, практически спартанская обстановка.

– В доме папа уже не успел навести такую же красоту, – пояснила Лера, как будто прочитав мои мысли, – на него как-то быстро посыпались заказы на оформление загородных домов, он едва успевает. Зато недавно зарегистрировал свою фирму, и теперь его талант приносит прибыль официально. Но дома я его вижу редко. Вот опять поехал на объект. Оформляет дачу какому-то большому начальнику из Петербурга.

Лерка помахала рукой в окно. Вскоре мы услышали звук закрываемых ворот и шум от отъезжающей машины.

Пока подруга переодевалась и разогревала завтрак, я осматривалась вокруг. Обстановка дома Леры намного отличалась от дома моих бабушки и дедушки. Здесь не было никаких предметов интерьера: милых безделушек, подушечек, картинок, даже фотографий. Только самое необходимое: диван, стол, несколько стульев, телевизор на стене. Стол застелен голубой клеенкой, вместо занавесок – однотонные жалюзи. Чисто, но не очень уютно.

– Майя, спасибо тебе, – сказала Лера, внося из кухни большой поднос. Ты не представляешь, как много для меня значит этот конкурс.

– Пожалуйста, – ответила я. – Но это все мой брат, он за один вечер нашел нужную технику. Но ты, Лера, просто меня поразила. Откуда ты все это умеешь?

Подруга махнула рукой.

– Я занималась не только плаванием, а еще гимнастикой с трех лет, моя мама профессиональная гимнастка. И по совместительству довольно известная актриса, – добавила подруга вдруг похолодевшим голосом.

Я удивленно уставилась на Леру, а она подчеркнуто равнодушно стала раскладывать по тарелкам креветки.

– Да? Подожди… Ладыгина… Инна? Это твоя мама? – Я не переставала удивляться.

Увидев однажды эту актрису в спектакле, куда мы ходили с классом еще в Москве, я настолько была поражена пластикой, осанкой, каждым ее движением, что в тот же вечер подписалась на ее страницу в Инстаграмме. Странно, что я раньше не замечала сходства Инны и Леры. Те же вьющиеся каштановые волосы и большие светло-карие глаза, тот же точеный нос, упрямый подбородок и разлет четких бровей.

Лерка кивнула. Подруга налила себе кофе и обхватила чашку обеими руками.

– Только она с нами не живет, – прищурившись и смотря куда-то вдаль, стала рассказывать подруга. – Мама приезжает где-то раз в месяц. У нее репетиции и спектакли, ей не до нас. Здесь с нами жить она не хочет. А отцу нечего делать в городе. Там никому не нужны резные беседки и сказочные деревянные звери. Это здесь у него успешный бизнес. Он, кстати, делает и мебель, и даже статуи у него заказывают, чтобы было сходство с обитателями дома. Мы бы вполне хорошо жили без маминой зарплаты. Но она же актриса. А почти все театры находятся в Петербурге.

Я увидела, что взгляд подруги потух. Она стала гонять по столу хлебную крошку, и я вдруг заметила, что ее руки дрожат.

– И ты знаешь, – продолжала подруга, – я однажды зашла на ее страницу в социальной сети, и не увидела там себя. Ни одного моего фото. Хотя ведь сейчас модно среди актеров выкладывать фото и видео детей. Ее страница заполнена фото с выступлений, с занятий йогой, пилатесом, цветами от поклонников. Там есть даже кулич и пасхальные яйца. А меня нет. Я хочу просто посмотреть, разместит ли она хотя бы это видео, если оно займет призовое место в конкурсе… просто посмотреть и раз и навсегда решить для себя, хочу ли я общаться с этим человеком, который по документам считается моей мамой.

Лерка встала из-за стола, взяв в руки поднос и пошла зачем-то на кухню.

А я осталась сидеть, отложив вилку и нож. Так вот в чем дело, вот зачем Лерка все это устроила. Чтобы обратить на себя внимание своей мамы. Вспомнился холодный взгляд одноклассницы, когда она говорила о той.

«Обижается, но любит и надеется, что мама все же будет жить с ними», – поняла я. Тут я почувствовала, что на глаза навернулись слезы. Их кухни вышла Лерка с чайником в руках, но увидев меня, поставила его на комод, не донеся до стола, подошла ко мне и взяла за руку.

– Майя, извини, – сказала она, вздохнув. – Вот я эгоистка. Тебе, наверное, больно такое слушать. Наверное, думаешь, что я делаю трагедию на пустом месте, в то время как у тебя такое произошло с твоей мамой. Не надо было мне тебе это рассказывать.

Я покачала головой:

– Все в порядке. У каждого свои обстоятельства.

Думала ли я так на самом деле? Я думала о том, что лучше, когда точно знаешь, что твои родители где-то есть. Пусть даже за сотни километров. И о том, как важно ценить то, что ты имеешь в данный момент жизни. Но почему-то часто и упорно люди ищут причины считать себя несчастными.

«А я ищу такие причины? Не слишком ли я жалею себя?» – думала я, помогая подруге убирать со стола. Ведь дедушка и бабушка потеряли своего сына, моего папу. На них свалилась ответственность за воспитание меня. А они вообще-то пенсионеры, и вряд ли могли подумать, что им придется на старости лет обеспечивать внуков. И дело даже не в деньгах. Можно представить, как им тревожно видеть меня все время закрытой в раковине моего личного горя…

Мне вспомнилось, как дедушка недавно принес домой купленную на рынке тельняшку и гордо вручил мне. Рассказал, как в детстве я мечтала вот о таком наряде, так как желала стать моряком. Бабушка тогда тоже заулыбалась воспоминаниям, стала рассказывать, как я гостила у них летом на каникулах, строила себе корабль из коробок и простыни, оборудовала штурвал из проволоки и досок.

Я же тогда вяло посмотрела на эту принесенную дедом тельняшку, поблагодарила и ушла в комнату.

Сейчас мне вдруг стало стыдно за свое равнодушие к попыткам близких порадовать меня. Посидев еще немного для приличия, я засобиралась домой.

– Спасибо за креветки, – на прощание сказала я.

– Спасибо за брата, – ответила Лерка, смеясь. – Жду вас там же в девять вечера!

Придя домой, я увидела спящих на веранде Димкиных друзей. Бабушка с дедом шептались на кухне, советуясь, что приготовить на обед.

Я прошла в свою комнату, нашла в шкафу тельняшку и надела. Она была теплая, уютная и длинная, как ночная рубашка. Вновь выйдя, я поцеловала по очереди деда и бабушку, вернулась в комнату под их удивленными, но растроганными взглядами, обняла любимую куклу и легла спать.

Поздно вечером, когда вторая часть съемки танца Лерки на закате были закончена, мы снова кормили наших операторов шашлыками в беседке. Вечер был теплым и безветренным. Димка принес из дома гитару и спел несколько песен. Гости восторгались умением моего брата подбирать аккорды гитары к современным хитам, а я прониклась гордостью за брата.

Потом мы устроились у костра и стали печь хлеб.

– Димка, ты зови, если нужно будет еще что-нибудь поснимать, – жуя, сказал Антон.

Его брат радостно закивал и сказал:

– Обязательно приедем, тем более, здесь у вас такие таланты!

Я вновь возгордилась своей новоиспеченной подругой и, конечно умницей-братом, и улыбнулась. Вечер получился почти по-семейному уютным.

Засыпая второй раз за этот длинный день в своей тельняшке под звук льющейся в кухне воды и бабушкиной песни «Ромашки спрятались», я вдруг впервые за последний год почувствовала в себе какое-то слабо уловимое ощущение счастья.

А ведь, действительно, сегодня я была немного счастлива, можно в этом себе признаться. Вместе с одноклассниками я была охвачена единой целью, общей идеей. Мы все поддерживали Лерку: согревали ее между дублями, растирали полотенцем. Вместе пили чай из термосов, раздавали друг другу приготовленные бутерброды и печенье. Оказалось, что Лера все же прыгала не на камни во время своего танца, а на сооруженные мальчишками деревянные помосты, невидимо установленные в воде.

Впервые одноклассники стали называть меня по имени. Мы вместе шутили, смеялись, переживали, чтобы все получилось. А потом было такое милое завершение дня у костра.

И мне вдруг показалось, что, может быть, я еще могу радоваться жизни. С этими мыслями и с легкой улыбкой на губах я погрузилась в сон.

Ни перед сном, ни во сне я ни разу не вспомнила о том, что произошло со мной в походе.

Видео получилось из тех, которые чем больше пересматриваешь, тем больше тянет делать это снова и снова.

Как призналась Лера, большая заслуга в этом была ее «тайного режиссера, монтажера и специалиста по спецэффектам в одном лице».

– Я тебя как-нибудь с ним познакомлю, – пообещала подруга.

Отправили видео на конкурс в последний день заявленного периода приема работ, второго мая. Оказалось, что заготовка ролика была сделана давно, оставалось последнее и самое главное: провести съемку на берегу.

Как магнитом тянуло пересматривать ролик снова и снова. Вот начинается музыка, из медленной постепенно переходя в тревожную. На экране восход, окрашенный красными и черными разводами. В небе черные очертания самолетов, рев двигателей. Лера, передвигаясь по глади воды, взмахивает лентой, как бы рисуя силуэты, и эти силуэты переходят в фотографии солдат, уходящих на фронт, провожающих их женщин и детей.

Машины, танки, пулеметы, музыка убыстряется, в небе снова и снова появляются кадры под взмахами ленты. Затем – закат над лесом под аккомпанемент траурной музыки, очертания полей битв. Снова появляется Лера, танцует на берегу, переходит в воду, над водой робко начинает всходить солнце, идут кадры переправы по льду Ладожского озера. Работает Дорога Жизни.

Взрывы снарядов, взмахи ленты, но небо уже без красно-черных разводов, оно становится чистым и голубым. Завершается ролик кадрами прямо над головой гимнастки. Под музыкальную кульминацию переходы по воде в прыжках и взмахах оставляют графический след, и получается, что Лера как будто пишет над водой «9 мая 1945». Музыка стихает, дата остается на экране.

Я выдохнула. Ролик получился очень сильным.

Проводив брата на учебу, а деда на работу, мы с бабушкой еще несколько раз его пересмотрели и от души пожелали Лере победы в конкурсе.

Потом неожиданно для себя мне захотелось посмотреть старые фотоальбомы бабушки. Я осознанно отодвинула в сторону альбомы с фотографиями последних лет: я еще не была готова видеть взрослого папу и нашу семью в прежнем составе. Бабушка понимающе промолчала. Мы смотрели фотографии ее детства и юности, фото с их с дедом свадьбы и поездок на море. Потом в альбоме появился мой папа в смешном чепчике, затем в школьной форме с красным галстуком. На этой странице я альбом закрыла и предложила бабушке попить чаю.

Вечером мы с бабушкой впервые за последнее время вместе смотрели мелодраму. Бабушка объясняла мне сложные схемы связи героев, я кивала и улыбалась ее стараниям посвятить меня в сюжет ее сериала.

Перед сном я снова пересмотрела ролик. «Извини, Лера», – подумала я, открыла Инстаграмм, зашла на страницу ее мамы. Понимая, что рискую потерять единственную и недавно обретенную подругу, я загрузила и отправила ролик. Какая разница, как его оценят члены жюри. В любом случае это должен видеть тот, ради кого он снимался. Со мною рядом столько любимых людей, а Лерка почти всегда одна в том большом и не очень уютном доме.

Первый день в школе после долгих праздничных выходных показался мне началом какой-то новой нереальной жизни. Все останавливали Леру, выражая свое восхищение. Ролик быстро разошелся по телефонам школьников и учителей.

Но было еще кое-что новое: в отношении ко мне одноклассников произошла резкая перемена. Со мной все здоровались, чего раньше не бывало.

В столовой меня позвали сесть за общий большой стол, хотя раньше я ела одна – так повелось с моего первого дня пребывания в школе. Я попыталась поломаться и отказаться от присоединения к своим одноклассникам во время трапезы, но мой стул вместе со мной молча подняли и перенесли мальчишки. Лера переставила с моего одиночного стола тарелку и стакан. Жизнь в школе налаживалась.

После уроков я шла домой в приподнятом настроении, улыбалась весеннему солнцу, наслаждалась пением птиц и подставляла лицо ласковому теплому ветру.

Увидев на углу у забора буйно цветущую ольху, я подошла и решила отломить себе небольшую веточку. Поставив на землю пакет со сменной обувью, я уже собиралась выпрямиться и потянуться к дереву, как вдруг отчетливо увидела на уровне метра от земли чьи-то глаза. В щель между плетями забора на меня пристально смотрели, как будто специально низко нагнувшись.

Я отшатнулась, и тут услышала скрип. В ужасе попятившись от забора, я развернулась и побежала по направлению к своему дому.

Я бежала, задыхаясь, и понимала, что надо бы обернуться, но не могла себя заставить это сделать. Мне казалось, что за мной бежит тот самый тип в черном, который похитил меня в лесу. Воображение рисовало, что он уже замахнулся надо мной ножом и вот-вот нанесет удар. Добежав до калитки, я все-таки обернулась. Никого не было. Я дрожащими руками открыла дверь, вбежала, закрылась на засов. На крыльце дома увидела бабушку, неторопливо подметавшую ступеньки. Глубоко вздохнув, я досчитала до десяти и пошла к дому.

В своей комнате я переоделась и отправилась в ванную. Несколько раз умыв лицо холодной водой, уставилась в зеркало. Безумные зеленые глаза, всклокоченные светлые волосы. Промелькнула мысль, не схожу ли я с ума. За мною охотятся? Или это паранойя?

Через пять минут я сидела на веранде, на столе дымилась тарелка борща, бабушка подкладывала сметану. Я снова подумала, как хорошо было бы сидеть здесь всегда.

«А может, нормальная жизнь все-таки не для меня? – размышляла я. – Может, мне лучше не выходить за пределы участка? Буду читать, смотреть телевизор, помогать бабушке…»

«Да-да, и так до старости», – подсказал мне кто-то вредный в моей голове.

Я задумалась. Как резко все переменилось. Еще недавно мне было совершенно все равно, что со мною будет. Даже лесного маньяка той ночью я восприняла практически смиренно, приготовившись к тому, что наконец-то все и закончится. А теперь, когда я снова начала находить какие-то радости в жизни, я за эту жизнь испугалась.

Может, мне почудились эти глаза за забором?

«Нет, точно не почудились, – возразила я себе, снова совершенно отчетливо вспомнив этот взгляд. Какой-то диковатый, устремленный прямо на меня. – Теперь мне еще и это будет сниться…»

Вечером вдруг пришла Лерка.

– Не ты потеряла? – спросила она, размахивая моим пакетом со сменной обувью.

– Или ты их выбросила? Нормальные же балетки…

Я взяла пакет, вяло поблагодарила подругу и повела поить чаем на веранду. Пока Лерка уминала блины, смотрела на нее и думала, рассказать ли о произошедшем сегодня.

«А что произошло-то? – тут же подумала я. – Лера меня на смех поднимет. Скажет, что у меня глюки на нервной почве».

– Хорошо, что физрук их не выбросил, – сказала Лера с набитым ртом, слизывая сгущенку с ложки.

– Почему физрук? При чем тут физрук? – замерла я, не донеся чашку до рта.

– Так ты возле его участка пакет со сменной обувью оставила. Золушка, блин, – хохотнула подруга. – Я иду в ваш местный магазин за орешками со сгущенкой, а он стоит растерянный, держит пакет. Спрашивает: «Не знаешь, кто мог здесь оставить?» Ну, я сразу узнала, ты же в них с осени ходишь в школе.

Я почувствовала, как кровь отливает от моего лица.

– Ой, Майя, ты чего такая бледная? Ты вообще ешь что-нибудь? Тебя скоро ветром снесет. Вот у меня нет бабушки, которая бы мне готовила такие блинчики. Мы с папой в основном пельменями перебиваемся или сардельками. Мария Леонидовна, спасибо вам за блинчики! Вы – волшебница! – крикнула Лерка в направлении кухни.

– На здоровье, Лерочка, заходи к нам почаще, – отозвалась бабушка. Может, и Майя с тобой за компанию поест. Устала я ее уговаривать. Хотя, знаешь, последние дни у нее как раз улучшился аппетит, это явно твое положительное влияние.

Бабушка три раза сплюнула и постучала по столу, видимо, чтобы не спугнуть мой неожиданно прорезавшийся аппетит.

«Действительно, – подумала я, – что-то я под впечатлением от происходящего стала много есть, надо начинать себя контролировать, а то скоро не влезу в свои фирменные тряпки, как выразилась Лерка, и придется деду на меня тратиться».

Поболтав еще немного о школьных делах, Лера ушла. А я села на веранде в кресло и стала вспоминать. Физрук, он же Сергей Олегович, тоже ходил в поход. Он руководил размещением палаток, сидел с нами у костра, пел военные песни. Мы вразнобой пытались подпевать. Потом пошли спать. Видел ли он, в какую палатку пошла я? Наверное, видел. Только зачем ему было все это устраивать? И где он взял моторную лодку? Пригнал к берегу заранее?.. Вопросов много, ответов нет.

Мне было странно представить учителя физкультуры, Сергея Олеговича в роли моего похитителя. Энергичный, подтянутый, всегда справедливый… Мальчишки его уважали, а девчонки даже влюблялись. Мне вспомнилось, как он нес на руках до медицинского кабинета полную Алену Протасову, которая подвернула ногу, сдавая норматив по челночному бегу. Потом звонил ей домой, волновался об ее самочувствии. Или как он вместе с мальчишками устанавливал мосты для танца Леры.

Представив, как он крадется по лесу, заползает в палатку, заклеивает мне рот скотчем, я невольно захихикала. Но потом вспомнила, что мое похищение мне не приснилось, это действительно было, кто-то же это сделал. Лерка тому свидетель. И ведь физрук наверняка видел, что я легла спасть в одной палатке с учителем, Анной Кирилловной… или не видел?

От всех этих мыслей у меня разболелась голова. Я посмотрела на стопку учебников и поняла, что сегодня не смогу сделать ничего из уроков.

«Пусть мне наставят двоек», – подумалось мне уже в полусне.

Желаемое не заставило себя долго ждать. На следующий день я получила «два» по истории. Меня спросили домашнее задание, а я честно ответила, что не выучила. Может, учительница и могла бы на первый раз простить, все же по истории я всегда училась на твердую «пять». Но она вдруг с каким-то удовлетворением заметила, что наконец-то я показала истинный интерес к ее предмету.

"Ну что же, иногда можно и двойку получить для разнообразия, – утешила я саму себя. – А может, Анна Кирилловна до сих пор не может мне простить, что я не оставила свою куклу на выставке в библиотеке".

"Ну, извините, – язвительно подумала я, – это мое право".

Так я заметила, что снова обрела способность язвить, хоть и в мыслях. Но это уже немало. Месяцем раньше я бы впала в уныние даже от тройки.

На перемене Лерка вручила мне арбузную конфету на палочке как утешение после неприятной оценки. Я улыбнулась и пообещала подруге, а больше себе, что обязательно исправлю эту двойку.

– Ой, да брось ты, у тебя столько пятерок, что это даже неприлично, – воскликнула Лерка и предложила после школы отметить мою первую двойку мороженым.

Попрощавшись с подругой на развилке, я шла домой, твердо решив, что сегодня ничего и никого не буду бояться. Жуя вафлю, я повернула за знакомый угол, изо всех сил стараясь не смотреть на тот самый забор. И… посмотрела.

Мороженое выпало из моих рук прямо на кеды. Я со всех ног кинулась в направлении к дому. Добежала, ворвалась в калитку и закрыла на засов. Перевела дыхание. Опять эти глаза. Да, они смотрели на меня. Пристально и внимательно. Меня била дрожь. Надо успокоиться, а то перепугаю бабушку. Да и дед уже наверняка проснулся после своего ночного дежурства.

Сделав вид, что мне срочно что-то понадобилось посмотреть в телефоне, я села на лавочку у калитки, стала глубоко дышать и считать до десяти.

«Да, именно такие глаза у Сергея Ивановича, – сказала я себе, – ярко-голубые. Может, я бы посчитала их красивыми, если бы не этот пугающий взгляд за забором».

Я снова вспомнила, что по высоте эти жуткие глаза находились на уровне моей талии. Представив, как довольно высокий Сергей Иванович трусит из школы, забегает на свой участок, и, отставив зад, нагибаясь, смотрит на меня через забор, мне снова стало смешно.

«Может, я все-таки я схожу с ума, и мне это почудилось? – снова предположила я. – Может, мне рассказать все бабушке, чтобы меня отвели к специалисту? Кто занимается паранойей: психологи, психиатры? А может, я вообще незаметно для самой себя влюбилась в физрука, и это такая реакция моего подсознания, что он мне везде мерещится? Говорят же, что влюбленные немного сумасшедшие…»

Я вздохнула, подобрала сумку и побрела к дому. Войдя на веранду, я тут же забыла и о физруке, и о мифическом маньяке, и, само собой, о своей двойке по истории. Дед сидел на диване, а его уютном животе спал кто-то маленький, белый и лысый, уткнув мордочку ему в подмышку.

– Сфинкс! – восторженно закричала я. – Дед, где ты его взял?

Бабушка выглянула из кухни:

– Вот и я ему говорю, отнеси туда, где это взял. Это же страх какой-то божий.

– Бабушка, ты что, это же сфинкс, посмотри, какой он хорошенький!

Я подбежала к деду. Кот недовольно вытащил свою мордочку, посмотрел на меня и зевнул во весь рот, от чего его физиономия стала еще сморщеннее и смешнее.

Бабушка в ужасе прикрыла лицо ладонью и пошла на кухню, косясь на кота.

Дед, довольный моей реакцией, сидел и улыбался:

– Ну, вот и хорошо. Жалко стало этого чудика. Его хозяйка, туристка из Казахстана, оставила у нас на базе. Вчера вечером они с друзьями отмечали окончание отпуска, пускали фейерверки. А потом до ночи она не смогла его найти. Так и уехала. А я обнаружил его в кладовке: он, видать, сбежал из номера, испугавшись шума, забился в угол и спал в рукаве ватника. Хозяйке позвонили, а она говорит, что все равно думала, куда его пристроить. Ее отправляют в командировку в Китай на два года, кота ей туда вести совсем неудобно. Ему всего год.

Дед потормошил кота и торжественно добавил, обращаясь к нему: «Ну что, Зевс, знакомься с новой хозяйкой!»

Кот повернулся, смерил мою фигуру оценивающим взглядом, жалостливо вздохнул, обнял еще крепче дедов живот, зацепившись когтями за его футболку, и снова уснул. Скоро стало слышно его уютное мурчание.

После обеда мы с бабушкой, которая уже смирилась с пополнением в семействе, смастерили коту игрушку из старой удочки. Оказалось, что Зевс очень игривый. Напрыгавшись за куском фольги, он отправился в сад и принялся увлеченно ловить мух. Похоже, что раньше наш новый питомец жил в городской квартире, и теперь наверстывал упущенное, наслаждаясь жизнью на природе.

Однако как только солнце зашло, Зевс поспешил в теплый дом. В своей комнате я положила на широкий подоконник большую старую меховую ушанку деда, предложив коту опробовать новое место, и пошла в душ. А когда вернулась, увидела, что кот залез в рукав моей тельняшки, а морду положил на мягкий животик моей куклы Лизы и уснул.

– Да, ты без комплексов, – заметила я и тоже сразу заснула под урчание своего нового друга.

Утром я попросилась доехать до школы вместе с семьей нашего соседа дяди Кости. Он каждый день подвозил туда жену-завхоза и дочку-первоклашку.

В школьной раздевалке меня встретила взволнованная Лера:

– Майка, представляешь, моя мама приезжает! Завтра, на все три дня праздников! Правда, здорово? Прямо позвонила вчера вечером, сказала, что соскучилась и приедет к нам на три дня выходных! Сегодня после школы пойдем вместе, куплю в вашем магазине еще орешков с вареной сгущенкой, мама их тоже любит, хоть и ворчит, что после них нужно два дня сидеть на строгой диете.

Я слушала подругу и видела перед собой маленькую девочку, которая просто радуется приезду своей мамы. Ни капли от того холодного, почти презрительного взгляда, который поразил меня во время завтрака у них дома после съемки. Я не сдержала улыбку и подумала, что сделала все правильно, отправив Леркин ролик ее маме в Инстаграмм. А еще я эгоистично обрадовалась тому, что сегодня пойду из школы не одна. И тут же Лера вернула меня на землю.

– Ох, нет, Майка, с тобой сегодня не пойду после школы, у меня же сегодня кружок…

Я вспомнила, что Лера увлеченно занималась в школьном театральном кружке. Настроение у меня испортилось. Значит, снова пойду домой одна мимо того забора. Только-только я обрадовалась, что Лерка составит мне компанию. Я грустно вздохнула, но, подруга, похоже, этого не заметила. Она вся светилась от счастья.

Я решила не портить Лерке настроение своим нытьем. На самом деле, за нее я была очень рада.

«Интересно, повлиял ли на решение Леркиной мамы приехать мой поступок, или она и так собиралась, – подумала я, – как бы там ни было, говорить о том, что я сделала, не буду. Не хочется сейчас ни с кем ссориться, особенно с единственной подругой».

Мы повесили пакеты с уличной обувью и ветровки на крючки в раздевалке и пошли в класс.

Идя по коридорам, я чувствовала, что уже и в школу проникло ощущение весны: никто не повторял у дверей классов уроки, девчонки шептались, сбившись по кучкам, мальчишки их задирали и весело смеялись. Учителя, здороваясь, улыбались даже отъявленным хулиганам, и на их лицах поселилось мечтательно-вдохновенное выражение.

Ранняя, необыкновенно теплая весна никого не оставила равнодушным. Вот и мне вдруг захотелось радоваться и мечтать.

«Нужно придумать себе мечту, – подумала я, – и пусть она меня отвлечет от страхов и мыслей о похищениях и наблюдениях, а то у меня скоро разовьется паранойя».

Уроки прошли легко и весело, идти домой мне категорически не хотелось. Как только я вспоминала про тот забор, у меня холодел затылок. Решение пришло внезапно.

– Лер, я тебя подожду, – сообщила я после уроков, – пойдем домой вместе, раз ты все равно собиралась в мою сторону. Я как раз закачала новую аудиокнигу. Посижу, послушаю, полюбуюсь из окна на озеро. И в магазин с тобой зайду, куплю своим мороженое.

Лерка обрадованно обняла меня и пообещала не задерживаться на кружке. А я решила, пользуясь случаем, сделать доброе дело: прибраться в кабинете математики. Школьная уборщица ушла на больничный, а наша классная руководительница ворчала на пыль, чихая, сморкаясь и мучаясь от аллергии.

В ожидании начала Лериного кружка мы погуляли на школьной площадке. Там же перекусили солеными орешками, запивая их соком. «Еще калории в копилку», – пронеслось у меня в голове.

Уже после трех часов дня школа опустела. Перед приближающейся чередой вторых майских выходных после последнего урока ученики радостной толпой вывалили на весеннюю улицу, держа в охапку рюкзаки, пакеты и куртки. Учителя спешили в магазины закупаться продуктами.

В пять часов вечера я отправила Лерку в актовый зал на ее кружок и пошла к кабинету математики, уже у двери осознав, что кабинет закрыт. Положив сумку на подоконник напротив двери, спустилась к охраннику за ключом и снова поднялась на третий этаж. По пути взяла в кладовке швабру и совок. Дошла до кабинета, открыла замок, отворила нараспашку дверь. «Пускай проветривается», – решила я.

Кабинет за день нагрелся на солнце, и, войдя, я сразу направилась к окнам, чтобы их открыть. Тут дверь за моей спиной захлопнулась. Вздрогнув и обернувшись, я услышала, как в замке снаружи повернулся ключ. Я ринулась к двери и стала ее дергать, стучать и кричать «откройте», но все безрезультатно. Я приложила ухо к двери, услышала шорох снаружи.

«Нужно позвонить, – догадалась я. – Кто-нибудь возьмет запасной ключ, и меня откроют, вот и все».

Я попыталась успокоиться, стала оборачиваться в поисках сумки с телефоном. И тут же вспомнила, что оставила сумку на подоконнике напротив кабинета.

«Вот дура! – в сердцах сказала я сама себе. – Что делать?»

И вдруг меня охватил страх.

«А ведь это сделали специально – пронеслось в моей голове. Меня было видно от двери. Меня специально закрыли в кабинете».

Сердце забилось с бешенной скоростью. Я метнулась к окну. Третий этаж. Прыгать не буду. Я в панике оглянулась, осмотрелась по сторонам.

«А вдруг кто-то спрятался за партами?» – с ужасом подумала я.

Я схватила с учительского стола вазу и зажала в руке, приготовившись защищаться. Не отпуская свое ненадежное оружие, спиной назад отбежала к доске, стала оттуда нагибаться, издалека заглядывая под парты. «Если здесь кто-то есть, ему уже пора выбираться и делать то, что планировал», – пронеслось у меня в голове.

В классе стояла тишина. Я стала приближаться к партам, осторожно заглядывая под них. Никого не было.

«Так. Нужно собраться с мыслями. Школа пустая. Есть только охранник и те, кто занимаются в театральном кружке на первом этаже. Кто знал, что я пошла сюда? Охранник и Лерка. Больше никто».

«Охранник и Лерка, – повторила я себе. – Охранник знал, что я пошла делать уборку, он бы не стал закрывать меня. Остается Лерка. Зачем ей это делать?»

Вдруг у меня перед глазами пронеслись некоторые воспоминания о школьных днях: я бегаю по классу в поисках сумки, я отмываю от клея свой стул. Воспоминания проплывали перед глазами снова и снова.

«Нет, Лерка не могла так надо мною подшутить. Или могла?»

Я почувствовала, как мои глаза налились слезами.

Нет, этого не может быть. Если это то, о чем я подумала, то как жить дальше? Надо мной снова прикалываются одноклассники? Вся эта дружба – это притворство?.. В голову пришла вдруг мысль: «А почему вообще Лера тогда ночью в лесу вышла из палатки? Почему она не спала?»

На миг я подумала, что меня намного больше обрадовал бы факт охоты за мною самого жестокого маньяка-убийцаы, чем то, что меня намеренно закрыла в классе моя новая и единственная подруга. Я прислонилась лбом к оконной раме и из глаз полились слезы.

Я стояла у окна и смотрела вниз на безлюдный школьный двор. Теплый весенний ветер гонял по асфальту чей-то потерянный полиэтиленовый пакет. Пакет то надувался и воодушевленно летел вверх, то падал вниз, сморщиваясь. Это повторялось снова и снова.

«Вот так же и я», – вдруг подумалось мне.

Через час дверь в кабинет подергали, затем в замке повернулся ключ, и показалось удивленное лицо Лерки. Или она хорошо изображала удивление.

Я сидела за партой, положив голову на руки, и смотрела на качающиеся ветки деревьев. Класс я все-таки подмела, пыль вытерла. «Ни за что не буду ей показывать, что испугалась», решила я.

– Майя, что случилось? Тебя кто-то закрыл снаружи? У тебя все в порядке? – обеспокоено расспрашивала Лерка.

– Да. А у тебя?

– И у меня. А что случилось-то?

– Да, наверное, кто-то подумал, что здесь никого нет. Пойдем домой.

Мы шли молча. Лера то и дело косилась на меня. Я шагала с независимым видом. Мимо пугающего меня забора прошла с гордо поднятой головой, не посмотрев на него.

– Уже подходя к дому, я задала Лере вопрос, который недавно пришел в мою голову.

– Лер, а почему ты тогда ночью в лесу не спала, почему вышла из палатки? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее.

– Захотела прогуляться, ноги помочить – ответила подруга, пожав плечами.

– Но ведь вода очень холодная… нельзя купаться в это время года, могут быть судороги, можно утонуть, – ответила я, посмотрев внимательно на одноклассницу.

– Я же тебе говорила, что холодная вода мне привычна. А вообще я хотела потренироваться перед съемкой ролика. Потом бы растерлась полотенцем и оделась, – Лера замедлила шаг и, нахмурившись, стала вспоминать, – я тогда вышла и услышала шорох в кустах, спросила «кто здесь?», но мне не ответили. Мобильник был почти разряжен и освещал плохо. Я решила сходить в палатку за фонариком, чтобы посмотреть, что там происходит. Вернулась с фонарем и увидела, как кого-то, то есть тебя, грузят в лодку. Дальше ты знаешь.

Лерка остановилась и стала вглядываться в мое лицо.

– Май, ты какая-то не такая. Что случилось-то, кто тебя закрыл? Ты меня, что ли, опять в чем-то подозреваешь?

Я помотала головой.

– Извини, я, наверное, просто устала.

Целовать подругу на прощание, как уже у нас повелось, я в этот раз не стала: дойдя до своей калитки, не глядя, на нее, махнула рукой, сказала «пока» и вошла на участок.

Боковым зрением я видела, как удивленная Лера осталась стоять на улице, но разговаривать сейчас с ней я не хотела. Мне нужно было побыть одной.

Я медленно шла к дому, и чувствовала, что снова готова была поверить Лере. В голове плескалось сомнение. Конечно, кое-то не клеилось в моих подозрениях. Если надо мной шутят одноклассники, то физрук бы уж точно не стал бы с ними делать это заодно. А может, мне вообще почудились эти глаза за забором.

Через час я уже сидела с дедом на диване, обнимая закутавшегося в мою кофту Зевса. Мы смотрели сериал про разведчиков, дед смешно комментировал фразы героев, я хохотала, и мне был абсолютно все равно, кто там что придумывает и кто на меня смотрит. Бабушка вышла из кухни, умильно посмотрела на нашу компанию, села рядом в кресло и тоже стала хихикать над шутками деда. Мы были счастливы, что есть друг у друга. Уж хотя бы в этом я была полностью уверена.

На следующий день, в субботу, мы с бабушкой посадили возле дома тюльпаны и нарциссы, а также соорудили для кота на солнечной стороне участка лежанку, закрыв в трех сторон небольшими досками, чтобы его не обдувало ветром. Вечно мерзнущий лысый кот по достоинству оценил новое теплое местечко.

Ближе к вечеру прибежала Лерка. С горящими глазами, счастливая, она сообщила, что поведет меня знакомиться со своей мамой. Я сперва пыталась возражать, все еще ощущая недоверие к своей подруге (или не подруге?). Но все же согласилась, подумав, что не будет Лерка шутить таким важным для нее человеком, как мама.

Когда мы пришли, я увидела, что веранда в Леркином доме невероятным образом преобразилась: на комоде стояла большая банка с букетом кустовых гвоздик, на столе красовалась нарядная скатерть с узорами. Тарелки были не те, на которых мы недавно здесь завтракали после съемки, а нарядные, ярко-оранжевые. В дверях я увидела маму Леры. Ее вьющиеся длинные волосы были собраны на макушке в высокий хвост, сама она была одета в длинный желтый сарафан с белыми цветами и почему-то валенки.

Она улыбнулась, поймав мой взгляд на ее ноги.

– Устала я от каблуков и шпилек. А другой обуви для себя здесь не нашла. Садитесь, будем чай пить.

– А куда папа делся? – удивилась Лерка.

– Поехал покупать для меня кеды и галоши, – рассмеялась Лерина мама. Сказал, что мне пригодятся, раз я решила жить здесь.

Я удивленно посмотрела на Лерину маму, а потом на Леру. Подруга светилась от счастья, но молчала.

Мы устроилась за круглым столом и стали пить чай. Лерина мама улыбалась и смотрела на дочку.

– Я давно подумывала завязать со сценой, – рассказывала она. – Часто размышляла об этом, но не решалась, В моем театре ведь много неплохих актрис, в том числе молодых. Они рвутся на сцену, стремятся заполучить роли, иногда даже нечестными и не очень красивыми способами. Но не буду об этом. А тут еще режиссер мне предложил перевестись к его другу в другой театр, в Москву. Обещал там новые интересные проекты. На раздумья у меня было три дня. И вдруг в последний день мне на почту приходит видео от моей помощницы Марины.

Лера посмотрела на меня счастливыми глазами и сказала:

– Оказывается, страничку мамы в Инстаграмм ведет не она сама, а ее поклонница, причем бесплатно. Мама туда почти вообще не заходит.

– Конечно, а когда мне заходить туда, – снова вступила Лерина мама, – у меня или репетиции, или спектакли. Глаза так устают от прожекторов и от грима, что лазить в телефоне совершенно не хочется. Так вот, сижу я вечером, читаю о новом спектакле, в котором я, возможно, буду играть, если соглашусь переехать в Москву. А там такой бред… даже не знаю, как описать вам, девочки, приличными словами. Но и вроде хочется попробовать в чем-то новом. А ответ нужно дать уже утром, согласна я или нет.

И вдруг приходит то самое сообщение на почту от Марины с темой «Инна, что делать с этим?», а в сообщении видео. Она, видимо, имела в виду, что делать с этим роликом, выкладывать в Инстаграмм, или нет, она же не знает, кто именно на видео. Я пересматривала ролик всю ночь. Что делать, что делать? – Лерина мама отложила чайную ложечку на салфетку. – Уже после первого просмотра я знала ответ. Ехать к своим, любить и быть рядом, вот что делать. Позвонила утром режиссеру и отказалась. Написала заявление об увольнении. Еще три недели доигрываю спектакль, где я в главной роли, и все.

Леркина мама ласковым движением поправила дочке выпавшую прядку волос, а моя подруга счастливо заулыбалась.

Лерка хитро посмотрела на меня:

– И кто же мог прислать этот ролик?

Я загадочно пожала плечами и улыбнулась.

Лерина мама с интересом посмотрела на меня и тоже улыбнулась

– Кто бы это ни был, спасибо ему, я вовремя приняла верное решение.

Мне почему-то в ее голосе послышалась легкая грусть. Лера тут же встала, обняла маму:

– Мамочка, это очень верное решение, честное слово. В нашей школе есть театральный кружок, а учительница как раз собралась в декрет. С нового учебного года пойдешь туда работать. Ты увидишь: когда узнают, кто ведет кружок, сразу набежит полшколы! Конечно, зарплата там поменьше, чем в твоем театре, и ты не сможешь покупать то, что привыкла. Но мы с папой тебя любим и в валенках!

Мы все рассмеялись.

– А можно и в районный клуб вам устроиться, – вступила я. – Тогда не только половина нашей школы, а все школы округи ринутся к вам на кружок!

Лерина мама снова улыбнулась и задумчиво посмотрела на меня:

– Майя… мне все время хочется назвать тебя Зоей.

Я напряглась:

– Почему?

Лерина мама тут же смутилась:

– Да так, глупости…

– И все же скажите, пожалуйста, мне очень интересно. Правда.

– Хорошо. У нас в театре при входе в коридор, где расположены гримерки, висели портреты актеров. Они в разное время играли в нашем театре. И вот на самом крайнем портрете была изображена девушка, совсем молоденькая.

Я почувствовала, что мое сердце застучало радостно и взволнованно.

– И у нее улыбка точь-в-точь, как у тебя. И те же ямочки на щеках. И черты лица, и лучики в уголках глаз. Меня в первый же день так зацепил этот портрет, что перед премьерой я мысленно попросила ее помочь мне собраться. Мне кажется, это помогло. И потом, приходя в театр, я всегда с ней здоровалась. А иногда, когда было хорошее настроение, ей подмигивала. Мне даже казалось, что она подмигивает мне в ответ и улыбается только мне.

– Зоя Смирнова? – радостно спросила я.

– Да! Ты тоже ее видела? – удивилась Лерина мама.

Видела, – засмеялась я. – Это старшая сестра моей прабабушки. Она и правда играла в том театре, даже когда еще училась в школе. Ее талант заметил преподаватель школьного кружка и рекомендовал ее руководителю театра. Когда началась война, ей было шестнадцать…

Моя прабабушка, когда была жива, часто рассказывала про Зою. Про то, как мама гоняла из-под окон поклонников. Они ждали ее всегда и повсюду с цветами и подарками. Но мама запрещала их принимать от незнакомых людей. Поэтому ей оставляли цветы под дверью квартиры. У нее в поклонниках даже был один потомственный князь, об этом по большому секрету Зоя рассказала моей прабабушке, своей младшей сестре. В те годы дворянское происхождение тщательно скрывали.

Я действительно была похожа на Зою, как и моя прабабушка, бабушка, мама. Так получилось, что в нашем роду по женской линии почти как под копирку передавались черты лица и тип фигуры. Вдобавок к этому, на портрете в театре у Зои волосы заплетены в косу. Примерно такую прическу я на ходу смастерила и себе, когда Лерка потянула меня к себе домой.

Когда началась война, всех Зоиных поклонников забрали на фронт, и того князя тоже. Именно по нему плакала Зоя, бегая провожать солдат. Его фотографию она хранила под подушкой.

А потом блокада Ленинграда была прорвана, и началась эвакуация женщин, детей и стариков. У Зои была близкая подруга и соседка по коммунальной квартире Вера, а у Веры больная мама. Зоя твердо заявила, что поедет в машине не со своей семьей, а вместе с Верой, чтобы помогать подруге ухаживать в пути за ее мамой, потому что та не могла ходить.

Когда машина, в которой были Зоя и Вера, ехала по льду Ладожского озера, рядом взорвалась брошенная фашистами с неба бомба, лед раскололся. Машина пошла ко дну. Так не стало у моей прабабушки любимой старшей сестры. Последним ее воспоминанием о Зое было то, как ее сестра перед самым отходом машины успела дать ей в руки потерянную накануне куклу Лизу и сказала «Больше не теряй. Она должна тебя охранять, я с ней договорилась».

Все это я рассказала Лерке и ее маме. У Леры в глазах стояли слезы:

– Майка, прости, что мы смеялись над тобой, что ты с этой куклой возишься. Мы не знали. Да и вообще, дураки мы были.

– А сейчас ты у меня умная – разумная? – Лерина мама, улыбаясь, подперев щеку рукой, ласково смотрела на дочь.

– Самая умница у нас Майя, мам.

Когда солнце зашло за верхушки деревьев, я заторопилась домой, Лерка пошла меня проводить.

– Майка, спасибо тебе, – сказала она, когда мы повернули на мою линию. – Это же ты отправила ролик. Получается, что вовремя. Какая же ты у меня молодец, – Лерка обняла меня, обхватила мою голову руками и чмокнула в щеку. И учти, если хоть кто-то вздумает тебя обидеть, я этому человеку голову оторву, так и знай.

Я улыбнулась.

«Нет, Лерка не могла меня специально закрыть в школе. Значит, все-таки маньяк, ну и пусть, – вдруг подумалось мне. – Пусть наблюдает за мной со стороны и завидует: их-то, маньяков, никто не любит».

Вернулась я поздно, дед уже ушел на работу, бабушка смотрела телевизор, а Зевс спал, по обыкновению забравшись в рукав моей тельняшки, высунув наружу голову и передние лапы. Его худая мордочка лежала на животе моей куклы Лизы. Надо было признать, что в моей тельняшке Зевс смотрелся довольно гармонично: ему, белоснежному, бело-синяя полоска чрезвычайно шла. Я вздохнула и полезла в шкаф за своей старой пижамой в цветочек.

На следующий день, когда дед выспался после дежурства, и бабушка накрыла обед, мы сидели за столом и рассматривали фото, которые прислал мне брат. Курсанты его военного университета участвовали в параде в честь Дня Победы. Налюбовавшись на Димку в парадной форме, я стала отправлять ему фото Зевса.

Тут в калитку позвонили, дед пошел открывать. Через несколько секунд я увидела в окно, как к дому несется радостная Лерка с пакетами.

– Майя, мы победили! – кричала она на бегу.

– Лерка, мы победили задолго до того, как мы с тобой родились! – засмеялась я.

– Мы победили! В Интернете выложили результаты конкурса! У нас первое место!

Лерка полезла ко мне обниматься вместе со своими огромными пакетами, нахлобучив при этом их мне на плечи. Собирайся, бежим праздновать. Только быстро, а то мне не терпится!

– Куда?

– Побежали, я тебя кое с кем познакомлю.

Я еле успела схватить к вешалки свою ветровку, прежде чем Лерка за руку потащила меня к калитке.

Лерка бежала по улице, я еле поспевала за ней. Вдруг она остановилась у того самого, забора, от которого я два раза бежала в страхе домой. Я попятилась назад, но подруга крепко держала меня за руку.

– Леха, открывай! Медведь пришел! – заорала Лерка, вспомнив известную фразу из мультфильма про Вини-Пуха.

Подруга снова постучала.

– Леха, хватит прятаться, открывай быстро!

Калитка открылась, подруга вбежала, волоча меня за собой и шурша своими необъятными пакетами.

Перед моими глазами предстал небольшой деревянный дом. Краска на нем облупилась, вместо ступенек внизу крыльца был приделан деревянный пандус. Рядом с домом стояли большой потемневший от времени стол, три стула. За столом сидел молодой человек. Приглядевшись, я поняла, что сидит он не на стуле, а в инвалидной коляске. Ярко-голубые глаза настороженно и недружелюбно смотрели не на Лерку, а на меня.

– Знакомься, это Майя, моя подруга. Майя, знакомься, это гениальнейший из гениев, Леха. Это он монтировал мой ролик и делал спецэффекты. Основная заслуга нашей победы – его труд. Леха просто талантище. Ты не представляешь, что он выделывает за компьютером! – Лерка тараторила, выкладывая на стол из пакетов торт, коробки с соком, нарезку копченой колбасы, хлеб и разные фрукты. – Ты видела сайт фирмы моего папы? Обязательно посмотри! Его Леха делал.

– Брат дома? – обратилась Лерка к молодому человеку.

Тот помотал головой.

– Ну, я тогда пошла ставить чайник, а вы тут знакомьтесь. – Лера деловито пошла к дому.

Я на автомате раскладывала на столе продукты, пытаясь понять, ощущаю ли я страх. Леха тоже хмуро смотрел в сторону. Украдкой я все же глянула на него. На вид ему было лет шестнадцать. Светлые волосы, голубые глаза. Точно такие же глаза, как у нашего физрука Сергея Олеговича. Точно такие же, как смотрели на меня тогда через щель в заборе. Теперь понятно, почему эти глаза были на уровне моей талии. Он смотрел, сидя в инвалидном кресле. Я взглянула на кресло. Довольно современное, оснащенное разными рычагами и кнопками.

Леха вдруг поймал мой взгляд.

– Только не надо меня жалеть, – с вызовом сказал он.

Я растерялась, а потом возмутилась:

– А меня не надо пугать!

– Кто тебя пугает-то?

– А зачем смотреть на меня через щель в заборе?

– А зачем ты подглядывала?

– Что?! Я подглядывала? Да очень надо! Я хотела ветку сорвать с дерева!

Тут явилась Лерка:

– О, вижу, у вас уже завязалась беседа. Сейчас чайник закипит, будем праздновать.

Мы пробыли у Лехи около часа. Постепенно первоначальная неловкость ушла, мы весело болтали и смеялись. Лерка впервые рассказывала, как боялась упасть на мокрых помостах, когда танцевала. Призналась, что на помосты было наклеено антискользящее покрытие, которым снабдил ее папа, и все равно она опасалась, что шлепнется в воду и завалит съемку. Потом пришел старший брат Лехи и по совместительству наш учитель физкультуры Сергей Олегович, и мы засобирались домой.

Я вернулась к себе радостная и с чувством облегчения: все оказалось не так плохо и не так страшно. А насчет того эпизода с моим похищением – внушу себе, что это было просто сном. «Хорошо, а как быть с закрыванием в школе?» – попытался меня вернуть к реальности внутренний голос, но я его быстренько послала куда подальше. Сегодня не буду об этом думать.

За ужином я рассказала деду и бабушке о том, где была.

– Представляете, такой симпатичный и талантливый парень этот Леха, – воодушевленно делилась я впечатлениями, – но передвигается в коляске, жалко его.

Тут я заметила, что бабушка сидит с каким-то деревянным лицом и смотрит в тарелку. Дед положил ложку, встал, взял с крючка свою куртку и с мрачным лицом пошел к выходу:

– Я на работу.

Бабушка молча кивнула.

Я смотрела то на деда, уходящего раньше, чем обычно, на работу, то на застывшую бабушку.

– Бабушка, я не поняла. Что случилось?

Бабушка вздохнула.

– Это случилось прошлой зимой. Дед тогда еще служил в полиции. Компания ребят повадилась скручивать с железнодорожных рельсов гайки. Видимо, они сдавали эти гайки на металлолом, получали за это какие-то деньги. Наш дед застал их за этим занятием, погнался за ними. Двое разбежались в разные стороны, он стал преследовать третьего. Дед-то наш был тогда в отличной форме даже в шестьдесят пять. Это за последний год он сильно сдал.

Я на минуту вспомнила деда пару лет назад. Подтянутый, бодрый, с легкой сединой на висках. Это после трагедии с его сыном он за неделю стал абсолютно седым. Потом постепенно перестал заниматься спортом – было не до этого: нужно было оформлять документы, собирать и перевозить нас из Москвы, устраивать в школу и университет. Потом устроился на сидячую работу сторожем. Дед стал именно дедушкой в полном понимании этого слова: седым, уютным, слегка располневшим на бабушкиных блинчиках и как будто даже немного сгорбленным.

– Так вот, побежал за тем мальчишкой, – продолжала бабушка. – Решил, что хоть одного, но поймает. Ведь это не просто гайку с рельс скрутил и продал. Без этой гайки может случиться авария на железной дороге, могут люди погибнуть.

Бежали они друг за другом около получаса, далеко уже от поселка оказались. А паренек вдруг взял и оступился. В овраг полетел. В овраге были камни. Даже не камни, а глыбы. Упал, получил сотрясение мозга и перелом обеих лодыжек. Месяц лежал в больнице. А дед ушел со службы. Не стал докладывать о погоне и о скручивании гаек. Сказал, что такого и нашел в овраге, вызвал «скорую».

Я слушала, затаив дыхание. Теперь мне было нестерпимо жалко деда. На глаза навернулись слезы. Как же он должен был переживать, бедный наш. А потом еще и трагедия с моими родителями…

– О том пареньке, Алеше, он потом все время узнавал в больнице. Выхлопотал по своим старым связям, чтобы ему по программе помощи инвалидам бесплатно выделили современное кресло. Ну как, современное… уже полтора года прошло, конечно, оно уже износилось, тем более, парень в нем передвигается по дому да по земле, у них только частный дом здесь, в поселке. Алеше сделали несколько операций, и все неудачно. Перелом лодыжек – не самый страшный из переломов, после таких и через месяц люди на ноги встают. А тут, как назло: что ни операция, то осложнения, как будто еще хуже становится. Недавно нашли какого-то гениального хирурга, использующего новые методики. Встали в очередь на операцию, но очередь ведь эта длинная… можно без очереди сделать операцию платно, но таких денег ни у нас, ни у семьи Леши нет. Они живут без отца, мама работает поваром в привокзальном кафе. Брат – учитель физкультуры.

– Бабушка, но ведь получается, этот Леша сам виноват…

– Это-то понятно… но ты же знаешь деда. Не мог он предположить, что так все выйдет. А мать с братом Алеши наверняка подозревают, что дед не просто нашел его в овраге. А может, и сам Алеша им рассказал. При встрече они тихо здороваются, а иногда делают вид, что не заметили нас. Вот так.

Я помогла бабушке убрать со стола, задумчиво вышла на улицу, побродила по саду. Пока мы были в доме, прошел легкий дождик. Вытерев рукавом куртки качели, я села и стала наблюдать, как на травинке качается улитка. Вспомнила еще раз Лешу. Симпатичный, вроде неглупый. Что его понесло скручивать гайки? Наверняка ведь можно найти подработок и в шестнадцать лет здоровому парню. Если не в поселке, то на вокзале или вообще в Петербурге на выходных. Зачем гнаться за легкой наживой, нарушая закон и подвергая опасности жизни: и свою, и других?

Снова стало жалко деда.

«Буду с ним самой ласковой внучкой, – решила я, – пусть он знает, что я – за него, и что он прав».

Вечером я помогала бабушке по хозяйству, а потом пошла учить историю, чтобы исправить двойку.

Не помогло. На следующий день по истории мне снова поставили «два». Учитель гоняла меня не только по заданному параграфу, но и по прошлому. Затем стала задавать вопросы по пройденному за всю четверть материалу. Я неплохо училась последние полтора месяца, но не была готова к такой внезапной и тщательной проверке знаний. Не ответив на ряд вопросов просто потому, что подзабыла некоторые даты и имена, я получила «два».

Одноклассники наблюдали за нашим с учительницей поединком, открыв рты. Услышав оценку, они возмущенно загудели.

– Так, замолчали, а то дам проверочную, – строго заявила Анна Кирилловна.

Класс затих.

Оставшаяся часть урока прошла в тишине, а потом это событие затмило другое: у моей одноклассницы Полины Петровой начались такие сильные боли в желудке, что пришлось вызывать «Скорую помощь» прямо в школу и отправлять ее в больницу.

Из окна школьного коридора мы смотрели, как ее, скрюченную, сажали в машину и думали о том, как хорошо, когда ничего не болит: тогда можно и двойку как-то пережить. Во всяком случае, я думала так.

– Да это все из-за ее чая для похудения! Она его уже три месяца пьет, все мечтает, чтобы ее взяли в модели, – слышала я комментарии одноклассниц.

– Точно, она и в поход ходила с термосом, в котором развела эту муть, – отвечал кто-то.

– Зато как похудела! – завистливо вздыхала Алена Протасова.

– Так она в туалет все время бегает от этого чая, вот и худеет, – пояснял «знающий» Данька из параллельного класса. У меня сестра от такого чая все время на горшке сидит, даже ночью бегает.

– Ой, фу, иди, куда шел, – прогнали его девчонки.

Мы еще немного постояли у окон и побрели по домам в молчании и каждый в своих мыслях.

Уже к вечеру погода резко испортилась, и на следующий день с утра лил дождь. Уходя в школу, я с завистью посмотрела на своего кота. Маленькая белая мордочка еле выглядывала их рукава тельняшки, нос уткнулся в подмышку Лизы. Я вздохнула, подумав, что неплохо бы мне так тоже весь день пролежать дома в теплой постели вместо того, чтобы идти полкилометра в школу по лужам.

Сегодня я решила подойти к Анне Кирилловне и прямо спросить, как я могу исправить свои «двойки» по истории. Все-таки не хотелось бы получить в четверти тройку по предмету, который раньше считала любимым. Но оказалось, что она взяла выходной за свой счет по семейным обстоятельствам.

«Какие там у нее обстоятельства? Ни мужа, ни детей нет», – раздраженно думала я после ожидания впустую у дверей учительской.

Тут я вспомнила, что нужно бы спросить у Леры то, что все время забывала: не видела ли она кого-нибудь в школе в тот день, когда меня заперли в кабинете.

Но Лерка сегодня была не в духе: оказалось, что она который день переживает, что ее мама все же передумает и согласится поехать в Москву.

– Не знаю, Майя, сердце у меня не на месте, – говорила подруга, ожесточенно стирая ластиком какие-то карандашные надписи в тетради, – папа накупил ей нарядов для жизни в деревне: розовые галоши, сиреневые кроссовки. Где-то раздобыл расшитые узором белые валенки на зиму. Мне даже стало завидно, тоже такие захотела: там вышиты снегири, ягоды рябины, еловые ветки, такие крутые! Ей бы точно понравились. Хотя какие сейчас валенки, скоро же лето. На выходных папа сделал ей резной комод из дерева с зеркалом. Ты бы видела, какая получилась красота. Если она передумает, не знаю, как папа это переживет…

Мои мысли тут же устремились к переживаниям подруги, я повела ее в буфет пить чай и заверять в том, что все будет хорошо.

– Если твоя мама передумает, то я поеду в Москву и за руку привезу ее сюда.

– Честно? – с надеждой посмотрела на меня подруга.

– Честно-честно, – заверила я.

Домой я шла, прикрывая голову от дождя пакетом, и мечтала скорее завернуться в плед, усесться с чашкой чая перед телевизором и включить программу о путешествиях в жаркие страны.

Дома бабушка поставила мне тарелку грибного супа, дождалась, когда я поем и спросила:

– Майя, а что у тебя с историей?

– В каком смысле? – с набитым ртом спросила я, продолжая с удовольствием жевать хрустящую капусту.

– Сегодня приходила твоя учительница истории побеседовать о твоей успеваемости.

– Прямо сюда? – удивилась я, прожевав и отложив ложку.

– Да, утром.

– Больше не придет, – из кухни послышался смех деда. Зевс ей отбил всякую охоту.

Бабушка тут же цыкнула на деда:

– Коля, ну разве так можно говорить? У Майи проблемы с успеваемостью. Может, тебе поискать репетитора по истории?

Я задохнулась от возмущения. Да я сама могу быть репетитором по истории! Если немного повторю.

– Можно и репетитора, – отозвался дед. – Только не эту учительницу нанимать в качестве репетитора. Она нам не понравилась.

– Коля, прекрати! Теперь вообще не знаю, что у Маий будет в четверти!

– Да что случилось-то? Расскажите уже, – не выдержала я.

– Зевс расцарапал руку твоей учительнице, – со скорбью в голосе сообщила бабушка.

– Ой, да не расцарапал, просто немного цапнул, и все, – снова послышался голос деда.

– Как цапнул? Просто так? Без причины? – удивилась я.

– Мы не видели. Она пошла мыть руки, потому что мы предложили ей чай. Вдруг через минуту слышим крик из твоей комнаты.

– Из моей комнаты? – поразилась я. – А что она там делала? Там нет умывальника.

– Ну, мы не стали спрашивать, – отозвалась бабушка, – у нее капала кровь, мы поспешили обработать рану. Наверное, заблудилась.

– Правильно, нечего по дому шататься посторонним, – назидательно сказал дед.

– Ну как так можно, – снова возмутилась бабушка, – человек первый раз в доме. А мы показали такое вот гостеприимство.

Я поспешила в свою комнату. Зевса на постели не было, только наша с ним любимая кукла Лиза лежала на подушке. Тельняшка валялась на полу.

– Зевсушка, – позвала я.

Из шкафа послышалось мяукание. Я отворила дверь и увидела, как кот сидит в глубине шкафа. Его большие зеленые глаза обиженно смотрели на меня, и весь его вид выражал крайнюю подавленность. Я взяла его на руки:

– Ну что ты, маленький, подрался? Тебе не понравилась тетя?

В комнату заглянул дед:

– Вот и я говорю, нужно было по-тихому написать ей в ботинки. Тогда еще надо было бы доказать, что это сделал Зевс. А так без вариантов, обвинительный приговор.

Мы с дедом прыснули со смеха, а бабушка громко вздохнула.

– Что с историей-то делать? – снова спросила она.

– Да ничего не делать, бабушка. Я попрошу одноклассников записать на телефон, за что она ставит мне двойки. И схожу с этой записью к директору. Он нормальный, должен правильно оценить.

– Видеозапись не является доказательством – задумчиво сказал дед, – но, в принципе, не помешает. Если только твоих друзей потом не накажут за нарушение устава школы и пользование телефоном на уроке.

– Дед, есть еще пятая власть, не забывай. Выложу в социальную сеть, – расхрабрилась я.

– Ладно, хватит воевать, – примирительно сказал дед. – Пойдем чай пить. Бабушка пирог испекла.

Весь вечер мы с Зевсом провели в моей комнате, чтобы лишний раз не раздражать бабушку. Перед уходом на дежурство дед заглянул в комнату:

– Ну что, котяра, остаешься за старшего. Охраняй территорию, пока меня нет.

Мы с котом обняли деда, проводили до калитки под мелким дождиком и побежали снова в комнату сушиться.

Я успокоила бабушку, сказав, что в году у меня все равно по истории будет «отлично», она повздыхала и еще раз погрозила пальцем Зевсу. Тот сморщился и чихнул.

Вечером, когда мы ложились спать, кот улегся спать на подоконник к шапке деда. «Обиделся», – поняла я.

Дождь за окном продолжал мерно постукивать в стекло, постепенно нас усыпляя. Я погрузилась в сон и поплыла по ровной глади озера. Во сне надо мной светило солнце, белые облака причудливых форм отражались в воде. Я по привычке пыталась понять, на каких животных похожи эти облака, изо всех сил напрягая глаза. Тут я увидела, что вода перестала быть чистой. Ноги стали запутываться в водорослях. Я изо всех сил пыталась выбраться, но меня тянуло на дно все больше и больше. Я медленно стала опускаться вниз, и тут передо мной явственно возникла огромная голова. Я закричала, дернулась и проснулась. Села на диване, отдышалась. На подоконнике завозился Зевс и вопросительно мяукнул.

«Вот опять эта голова, – уже спокойнее подумала я. – Почему она такая большая?»

Я попыталась вспомнить увиденное во сне: «Похоже, что это не голова большая, а на голове водолазный шлем. Что же за чертовщина мне снится?»

– Зевс – позвала я. – Вот ты от меня ушел, и мне кошмары снятся. А тебе вообще-то дед поручил меня охранять.

Кот мяукнул, потянулся, почесал за ухом. Потом спрыгнул с подоконника на диван и улегся рядом.

Я тоже легла и решила, что оставшиеся до звонка будильника полтора часа просто полежу без сна, чтобы не будить раньше времени бабушку. Зевс уткнулся мне в шею мокрым носом и заурчал. Я снова погрузилась в сон и на этот раз спала сладко и безмятежно. Урчание кота перешло в шум холодильника с мороженым в нашем местном магазине, возле которого мы с Леркой стояли и выбирали себе лакомство. «Вот так бы всегда – подумалось мне во сне – пусть лучше снится мороженое».

В школьном дворе во время большой перемены я рассказала Лерке о визите Анны Кирилловны к нам домой.

Подруга слушала, подставляя один за другим пальцы ползавшей по ее руке божьей коровке.

– Какая-то историчка странная в последнее время, – помолчав, заметила Лера. – Эти ваши поединки на исторические темы… да и вообще, она стала нервная. И наклонности проявляются у нее нездоровые: ходит по чужому дому и заглядывает в комнаты.

– Да, поведение неадекватное, – согласилась я.

Тут Лера резко повернулась ко мне:

– Слушай… а ты уверена, что тогда в походе тебя похитил мужчина?

Я уставилась на нее.

– Я, конечно, ни в чем не могу быть уверена. Проснулась я в лодке, человек со мной не разговаривал.

– Он стонал после того, как я ударила его фонарем. Но у исторички голос достаточно низкий.

Лерка достала из кармана пакет с жареными семечками, протянула мне.

Я машинально взяла угощение, а разворачивая пакет, стала представлять, как Анна Кирилловна волочет меня по лесу, затаскивает в лодку, и мне стало почему-то смешно.

– Но она шла от школы с нами. Откуда бы она взяла лодку? – произнесла Лерка задумчиво.

– Может, она заранее приплыла и поставила лодку на берегу, – предположила я.

– Моторная лодка – недешевое удовольствие. А если бы ее угнали? Историчка была в школе весь день, и из школы мы пошли в поход. Когда бы она это провернула?

– И главное, зачем?

– Да, этот вопрос самый непонятный, – согласилась подруга.

– Он обиделась, что я не оставила куклу на выставке. Может, она хотела насильно забрать ее у меня?

– И после этого разместить ее на выставке? После того, как похитила тебя и увезла на другой берег?

– Да, бред, – согласилась я, – и даже если предположить такой вариант, она же не знала заранее, что я откажусь оставить мою Лизу в школе. Тогда откуда там взялась лодка?

Большая перемена заканчивалась, мы поспешили в класс. После уроков Лера осталась в школе ждать свой театральный кружок. Я пошла домой. И вдруг вспомнила, что хотела у нее спросить все эти дни.

Развернувшись обратно, я зашла в магазин за мороженым и поспешила снова на школьную площадку. Лерка сидела на нашей любимой скамейке, подставив лицо солнечным лучам. Мне вдруг тоже захотелось вот так сидеть, наслаждаться весной и ни о чем не думать. Я опустилась рядом, протянула Лере эскимо. Она обрадовалась:

– Майка, как здорово, что ты вернулась. Еще и не с пустыми руками.

Процесс поедания мороженого не хотелось прерывать никакими разговорами. Хотелось просто сидеть, блаженно улыбаться и медленно есть эскимо.

Минут через десять я все же спросила Лерку:

– Лер, а как ты думаешь, кто мог закрыть меня тогда в кабинете?

Лера не сразу поняла, о чем я говорю. Озадаченно посмотрела на меня, потом вспомнила прошлую пятницу.

«Нет, не она», – снова удостоверилась я.

– Даже не знаю, Майка. Школа ведь была пустая. Оставались только те, кто ходит на кружок. И преподаватель.

– А кто ходит на кружок?

Лера стала перечислять. Все это были ребята из других классов, которых я не знала.

– А кто-нибудь из них выходил во время занятия? – допытывалась я. Хотя бы самое начало занятия можешь вспомнить?

Лера снова напряженно стала вспоминать тот вечер.

– Да нет, вроде никто.

– И преподаватель кружка не выходила?

– Точно не выходила. Она вообще сидя ведет занятия, она же беременная, седьмой месяц.

– Да… а может, ты кого-то еще видела?

– Да все как обычно. Охранник дядя Миша, физрук.

– Физрук? – чуть ли не подпрыгнула я.

Лера снова удивленно уставилась на меня.

– Ну, его я часто вижу в пятницу вечером. Может, он занимается спортом в зале. Ему же надо поддерживать форму.

Я задумчиво посмотрела на окна спортивного зала.

Физрук. Мне нужно было переварить всю эту информацию.

Через десять минут я попрощалась с Лерой и поковыляла к дому. Перед поворотом вдруг передумала и направилась к школе. Сергей Олегович сидел в своей каморке без окна, примыкающей к спортзалу, и что-то писал. Я нерешительно остановилась у входа.

Он повернулся на звук шагов:

– Майя?

Я смотрела на него и не знала, что говорить. Мой визит сюда был экспромтом, я сама не понимала, зачем пришла.

Сергей Олегович продолжал смотреть:

– Что-то случилось?

Я медленно помотала головой.

Тут он почему-то провел по мне взглядом с головы до ног. Мне показалось, что его лицо как-то дернулось, как от боли.

И вдруг я подумала вот о чем: «А как должен себя чувствовать человек, у которого брат сидит в инвалидном кресле, а внучка того, кто в этом «виновен», живет полной жизнью? Гуляет, бегает, занимается спортом…»

Сергей Олегович опасливо посмотрел на дверь.

– Ты одна? – спросил он тихо, косясь на вход в зал, встал из-за стола и стал приближаться ко мне.

И тут меня как водой окатило. Зачем я сюда пришла? В школе никого нет, уроки закончились. Лерка на улице. Если что, она не услышит. Охранник на вахте. От вахты до этого места довольно далеко. Меня бросило в дрожь. Вдруг дверь в зал с грохотом захлопнулась. Я в ужасе развернулась и кинулась к выходу.

– Майя, подожди! – услышала я за спиной, но побежала еще быстрее.

Выбежав в школьный холл, я бросилась к вахте, но будка была пуста. Охранника не было.

– Майя! – услышала я за спиной голос Сергей Олеговича, и вдруг показалось, что он совсем рядом: его лицо отразилось в зеркале возле выхода из школы. Я закричала:

– Не подходите ко мне! Что вам от меня нужно?

Сергей Олегович сделал шаг вперед, я развернулась и бросилась из школы.

Выбежав на улицу, я увидела, что Леры на площадке нет. Я припустила к дороге.

На бегу я стала вспоминать рекомендации для детей, попавших в опасную ситуацию, которые читала на сайте всероссийского поискового отряда.

«То, что человек вам знаком, еще не означает, что он безопасен», – вспомнилась одна из рекомендаций. Кто бы спорил. Я в панике стала вспоминать еще.

«Не стесняйтесь просить помощи», – еще один совет. Я остановилась и оглянулась вокруг. Никого не было, помощи просить не у кого. Школа осталась позади. Дорога пустая. Все школьники и учителя разошлись по домам. С одной стороны – кусты и берег, с другой – пустырь. Прямо виднелись купола местной церкви. До нее бежать около трехсот метров. Если пройти пустырь, будет магазин, это ближе. Я направилась к пустырю, но тут мне в глаза бросились густые кусты. Мне показалось, что они шевельнулись.

Меня снова окатила волна ужаса. А ведь он может сейчас наблюдать за мною из тех кустов. Он хорошо бегает, он же учитель физкультуры. И довольно сильный, я не смогу вырваться. Я нащупала в кармане связку ключей, вытащила и самый длинный выставила перед собой, как нож.

Пятясь назад, другой рукой я пыталась достать из сумки телефон, но рука дрожала, и замок сумки никак не поддавался. Вдруг я увидела, что из тех самых кустов, не спеша, вышла рыжая кошка, села на дороге и стала умываться.

Я выдохнула с облегчением. Страх немного отступил. Я снова обернулась и вдруг увидела на дороге фигуру человека. Его было трудно рассмотреть из-за светящего прямо в глаза солнца. Подняв дрожащую руку лбу и сделав «козырек», я стала вглядываться: фуражка, сверкающие на солнце погоны. Сердце радостно застучало.

– Дима! – закричала я и побежала вперед. Кошка испуганно отскочила в сторону. Брат шел от остановки автобуса. Была ли я когда-то так же рада его видеть, как сейчас? Я добежала и кинулась ему на шею. Удивленный брат поддержал меня, потом отстранил, внимательно посмотрел мне в лицо.

– Майя, все в порядке? – озабоченно спросил он.

– Димка, как хорошо, что ты появился! Я так испугалась, – говорила я, глотая слезы.

– Майя, кто-то обидел тебя? Давай рассказывай, что произошло?

Я, оглядываясь, стала подбирать слова, чтобы рассказать брату, что случилось. И не могла их подобрать. Меня на прошлой неделе кто-то закрыл в кабинете, возможно, физрук. А может и не он. А до этого меня похитили в походе. Сегодня я пришла к физруку, а он… что он?

Все эти слова я произносила про себя, понимая, что вслух это будет одна большая нелепица.

Я стояла, вытараща на брата глаза. Он терпеливо ждал и озабоченно смотрел на меня.

– Я… я не знаю, – забормотала я. – Ничего, в общем-то, не случилось, Дим. Я просто испугалась. Сама не знаю чего.

Брат обнял меня за плечи, взял мою сумку и пакет со сменкой.

– Давай-ка, мы с тобою пойдем, посидим на берегу, успокоимся.

Мы спустились к озеру. Димка пошуршал в своем пакете, достал две маленькие бутылки лимонада, откупорил крышки, одну протянул мне.

Мы сидели на берегу и смотрели, как по озеру пробегает рябь, ловя солнечные блики. С Димкой мне было спокойно.

Брат смотрел куда-то вдаль. Было жаль сейчас отрывать его от мыслей. О чем он мог думать? О родителях? Об учебе? Или о своем детстве? А может, он влюбился?

Мне хотелось расспросить о его мыслях, но я не решалась.

– Дим, а у тебя есть фото родителей? – все же спросила я.

Он кивнул, молча достал из внутреннего кармана фото, где мы всей семьей сидим у костра. На фото был запечатлен наш пикник в лесу: папа переворачивает шампуры над огнем, мама держит стакан с соком, я посередине обнимаю их за шеи. Мы все улыбаемся.

Я подержала фото в руках, улыбнулась и вернула брату. У меня под подушкой лежало почти такое же фото, только на ней не я обнимала родителей, а улыбающийся Димка стоял рядом, торжественно и шутливо положив им руки на плечи, как на семейных фото начала двадцатого века.

– Хочешь, сходим на пикник на озеро в выходные? – спросил брат.

Я подумала, поняла, что очень хочу, и закивала.

– Возьмем деда, бабушку, палатку, гитару, разожжем костер, – продолжал Димка.

– И спасем хоть одну звезду? – вспомнила я слова песни известной российской группы, которая была моей любимой в исполнении папы.

– Точно, – улыбаясь, сказал Димка.

– А ты споешь про колокольчик в моих волосах?

– Если хочешь, спою. Конечно, как у папы, у меня не получится. Но я постараюсь.

Мы еще немного посидели, теперь наблюдая, как вдалеке над водой летает чей-то воздушный змей, а потом пошли домой.

Мимо забора физрука и Лешки я прошла совершенно счастливая и безмятежная. Я была уверена, что Димка, как броня, защитит меня от любых маньяков и похитителей.

Утром, когда дед пришел с работы, мы все вместе отправились на озеро. Погода была почти летняя, солнце припекало все больше и настойчивее. Димка поставил палатку, положил туда надувной матрас и подушку, мы отправили упирающегося, но зевающего деда отсыпаться после смены, а сами занялись костром. Сладкий запах дыма на свежем воздухе вернул меня в детство. Как же хотелось снова стать беззаботным ребенком, прыгать с кочки на кочку и запускать воздушных змеев.

– Дима, у тебя случайно нет воздушного змея? – спросила я брата, нанизывающего мясо на шампуры.

Брат посмотрел с доброй усмешкой.

– Нет, но, если хочешь, найду. Мне вчера самому захотелось побегать с ним по берегу, – ответил с улыбкой Димка. – Подарю тебе на день рождения, и сам тоже буду играть, – засмеялся брат, вспомнив похожий случай из нашего детства.

– Договорились, – ответила я со смехом.

Я легла на плед, подставив лицо солнцу, и неожиданно заснула. Во сне я вдруг отчетливо увидела перед собой спину человека в капюшоне: я снова была в той лодке. Я встала, толкнула человека в воду, он упал и пропал в воде, но через несколько секунд вынырнул в водолазном костюме возле лодки и вцепился руками в ее края.

Хватая ртом воздух, я резко проснулась и села. Мое сердце колотилось. Я огляделась – все в порядке. Со мною близкие родные люди. Дед спит в палатке, бабушка с братом о чем-то увлеченно болтают и переворачивают шашлыки.

«Мое подсознание, обеспокоенное вчерашней беготней, требует все обдумать, – поняла я, – как бы ни хотелось обо всем забыть».

Мог ли физрук быть тем, человеком, что похитил меня в лесу? Он тоже ходил с нами в поход. Но, опять же, возникает вопрос, откуда взялась на берегу моторная лодка. Заранее приплыл на ней и оставил на берегу?

Допустим, так. Из мести за брата он решил что-то со мной сделать нехорошее, достал из палатки, принес к лодке, повез на другой берег. Только какой был смысл придумывать все эти сложности, если теоретически можно меня похитить и по пути из школы в любой день?

Мне стало жутко. Опять же, как он не побоялся залезть в палатку, где рядом со мной спала историчка? Или они заодно? Бред. В школе они почти не общаются, у них разница в возрасте лет пятнадцать. Физрук ухаживает за молодой учительницей рисования, их часто видят вместе в столовой.

А какой смысл кому-то, тому же физруку было запирать меня в классе? Из оставшейся на подоконнике сумки тогда ничего не пропало, меня в запертом классе никто не побеспокоил…

Мои мысли прервал голос брата: он звал есть шашлыки. К нам присоединился проснувшийся дед, и мы все вместе прекрасно провели время.

«Буду их вытаскивать на пикники каждые выходные», – решила я, засыпая вечером в гамаке в нашем саду. На этот раз сны мне снились спокойные и красивые: в небе летали воздушные змеи разных форм и цветов, а мы с братом, счастливые, бегали по берегу в полосатых тельняшках.

В воскресенье я попросила Леру сходить вместе со мной к Лехе.

– С удовольствием, я и так к нему собиралась, – сообщила подруга.

Я взяла с собой половину пирога с грибами и курицей, Лера принесла мороженое.

Узнав, что Леха снова один дома, так как брат и мама поехали за продуктами, Лера привычно начала хозяйничать. Когда она ушла в дом ставить чайник, я решилась поговорить с Лехой.

– Слушай, – начала я, смущаясь.– Ты знаешь, кто мой дед?

Леха посмотрел на меня внимательно.

– Конечно, знаю, – спокойно ответил он, глядя мне прямо в глаза. – Майя, если я не выезжаю за пределы нашего участка, это не значит, что я не в курсе, что происходит в мире. Тем более в поселке, где все друг у друга на виду. Ко мне приходит массажистка, она работает в местной поликлинике. О том, что к Николаю Борисовичу приехала жить внучка, я узнал на следующий же день. Ну а тебя я сам увидел через забор, ты же каждый день ходишь из школы мимо.

– И ты не против того, что я прихожу к тебе?

Леха откинулся на кресле и вздохнул.

– Вот ты о чем. Твой дедушка ни в чем не виноват. Он выполнял свою работу. А я связался с плохой компанией. Не буду скрывать, первое время я его ненавидел, проклинал, злился. Еще злился на свою судьбу. Потом на себя. Но человек ко всему привыкает. Прошло больше года, и я могу смотреть на все трезво и спокойно. Я сам виноват. А может, если бы это не случилось, и я бы продолжал скручивать на железной дороге детали, произошла бы какая-то авария с человеческими жертвами. Значит, так было нужно, – он, усмехаясь, показал глазами на свое кресло.

– А твой брат… – начала было я и запнулась, подбирая слова.

– Мне очень повезло с братом, – улыбнулся Леха, – он у меня самый лучший. Его я не заслужил, конечно. После армии Серега собирался поступить в институт в Питере. Но когда все это со мной случилось, он пошел работать в школу, чтобы быть рядом и в течение дня забегать ко мне, помогать. Мама бы одна не справилась, здесь нужна физическая сила.

Из дома послышалось пение Лерки. Взгляд Лехи мигом потеплел.

– И Лерку я не заслужил, – добавил вдруг Леха с веселой улыбкой.

Тут меня осенило. А ведь Лерка каждый раз наряжается, когда идет к Лехе. В школу ходит в брюках и свитере, на голове хвостик. А сюда – в юбке, яркой кофточке. И распускает по плечам свои необыкновенные вьющиеся волосы. Додумав это, я почувствовала себя «третьей лишней», выпила для приличия чашку чая и, как будто вспомнив о неотложном деле, поспешила домой.

Идя к дому, я вернулась мыслями к брату Лехи. Получается, он весь такой положительный. Идеальный брат, хороший и внимательный учитель. Ну а кто сказал, что убийцы и маньяки, как в мультиках, ходят во всем черном со свирепыми физиономиями? Часто это вполне милые дяди, обещающие детям показать собачку, с улыбкой предлагающие проводить до дома…

И все же мне очень хотелось, чтобы мои подозрения оказались напрасными.

На следующий день после школы я ненавязчиво спросила, не нужно ли Лерке пополнить запас ее любимых орешков и пройтись вместе со мной до моего дома по пути в магазин. Подруга согласилась. Мы зашли ко мне, пообедали, поиграли с Зевсом в саду. И я все-таки рассказала ей про мои подозрения насчет брата Лехи.

– Ой, ну что ты, Майя! Я скорее поверю, что я сама в состоянии лунатика проделываю с тобой всю эту ерунду, чем подумаю на Сергея! – воскликнула подруга.

Лера совершенно не заразилась моим страхом, даже когда я рассказала ей о визите в спортзал вечером в пятницу.

– Майя, он за тобой гнался? – спросила подруга.

– Вроде нет. Но он пытался меня догнать, пока я бежала к выходу из спортивного зала. И потом еще окликал, когда я выбегала из школы.

– Может, он подумал, что тебе нужна помощь. Что ты для этого пришла, а потом передумала просить?

– Не знаю, Лера. Но он точно был какой-то странный. Как будто что-то от меня хотел.

Лерка вздохнула. Когда из магазина вернулась бабушка, подруга попрощалась и отправилась по своим делам. А я осталась в задумчивости сидеть в саду.

Следующим днем был вторник. Утром я поняла, что стала не любить вторники.

«Сегодня история и физкультура» – констатировала я, как будто готовя себя к испытаниям.

Кроме того, по вторникам бабушка и дед днем уезжали в областной супермаркет за продуктами, и иногда по возвращении из школы, если они по каким-то причинам задерживались, мне приходилось быть дома одной. Я решила, что сегодня попрошу Леру погулять со мной, пока они не вернутся.

Физкультура прошла, как обычно. Сергей Олегович ничем не дал понять, что что-то случилось. Как обычно в теплую погоду, мы занимались на улице на стадионе. Пробегая кросс, я иногда смотрела на спину физрука в черной футболке и пыталась понять, похож ли он на человека, сидевшего тогда в лодке. Так и не придя к единому мнению, привычно сказала «До свидания» в конце урока и отправилась в раздевалку.

После физкультуры была большая перемена. Мы позавтракали и отправились в класс истории. Расселись по местам, выложили учебники. Когда-то мы упросили Анну Кирилловну разрешить нам не ждать начала урока, стоя в коридоре, а иметь возможность посидеть в классе после физической нагрузки. Она милостиво согласилась. Но сегодня она выгнала нас в коридор, сказав, что нужно проветрить кабинет. Мы, ворча под нос, вышли и разместились кто на корточках у стены, кто на подоконниках в холле.

Прозвенел звонок, мы пошли в класс. Мальчишки нарочно охали и хромали, идя к партам, но лицо учительницы не дрогнуло.

В середине урока я вдруг поняла, что из моей школьной сумки пропали ключи. Обнаружила я это совершенно случайно. После бега на ветру мне очень захотелось помазать сухие губы гигиенической помадой. Я сунула руку во внутренний карман сумки, стараясь делать это осторожно, чтобы не звенеть лежавшей обычно там же связкой ключей от участка и от дома. Оказалось, что осторожность излишняя. В кармане лежала только помада и упаковка влажных салфеток. Ключей не было. Я стала шарить рукой в рюкзаке.

– Колесникова! – окликнула меня Анна Кирилловна. – Ты будешь слушать урок или заниматься своими делами?

Я опустила сумку на пол, уткнулась в учебник. Когда учительница отошла к доске, оторвала от листа тетради кусок бумаги и написала Лерке записку: «У меня пропали ключи из сумки. Из кармана на молнии». Я двумя линиями подчеркнула «на молнии», чтобы подруга поняла, что сами ключи не могли случайно выпасть. Подождав, когда Анна Кирилловна отвернется к доске, передала записку назад. Лерка сидела в конце класса. Через минуту получила от нее ответ: «Я написала Лехе. Он поедет к твоим воротам и посидит там».

Я испытала смешанное чувство. С одной стороны, я испытала облегчение и благодарность к Лехе. С другой стороны, я ведь не знаю, когда у меня пропали ключи. Точнее, когда и где их вытащили из моей сумки: во время физкультуры или перед уроком истории. А вдруг это сделал Сергей Олегович? Я ведь не весь урок наблюдала за ним. Успел бы он за пару минут сбегать в раздевалку, достать ключи и вернуться обратно? При желании успел бы, он же все-таки физрук.

Во время следующей перемены Лере позвонил Леха. Лера слушала, говорила: «да», «понятно», «спасибо», «хорошо». Я нетерпеливо топталась рядом.

Лерка закончила разговаривать и сказала: «После уроков пойдем к Лехе. Он засек какого-то незнакомого мужика возле вашего участка. Естественно, тот не стал ничего делать, сразу ушел, как увидел Леху».

Я кивнула, поблагодарила и стала названивать деду и бабушке по очереди, дожидаясь, когда кто-нибудь из них услышит звонок.

Ответил дед. Я коротко рассказала, что случайно выронила ключи по дороге в школу, затем обнаружила пропажу, стала искать, но так и не нашла. Все это я говорила тревожным голосом, чтобы убедить деда в срочной покупке нового замка, пока они находятся возле строительного магазина.

Позвонив еще раз после уроков деду и узнав, что они благополучно вернулись домой и что дед делает новый замок, мы с Лерой отправились к Лехе.

Тот стал рассказывать. Сразу после Лериного сообщения он поехал к нашему участку, что сделал впервые за год: он уже отвык выезжать за пределы своего забора. Я благодарно посмотрела на него. Леха продолжал свое повествование. Через несколько минут он заметил в конце улицы человека в капюшоне и в темных очках. Человек свернул на нашу улицу, увидел Леху и, как будто что-то вспомнив, развернулся и пошел назад.

– Ты видел его раньше? – нетерпеливо спросила Лера, – ты его знаешь?

– Вроде нет, – Леха пожал плечами. – Говорю же, он был в капюшоне и в очках. И далеко.

– А какой рост? Толстый, худой? – Лера не унималась, – он никого тебе не напомнил?

«Например, твоего брата», – язвительно подумала я, но промолчала, давая возможность Лере вести «допрос свидетеля».

– Ты знаешь, – вдруг сказал Леха. – Я, конечно, совсем не уверен… около года назад ходил тут один с водолазным обмундированием. Мы с братом посмеивались над ним. Я его видел один раз, а потом все это со мной случилось, и я перестал выходить, то есть выезжать с участка. Но Серега рассказывал, что часто встречал того водолаза на берегу. Так вот, возможно, из всех, кого я когда-то видел в поселке, сегодняшний человек чем-то похож на того водолаза.

– А что здесь может делать водолаз? – спросила я удивленно.

– Ой, Майя, ты меня поражаешь, – ответила Лера. – Ты же сама рассказывала, что случилось с твоей родственницей на Ладоге во время эвакуации. Столько машин затонуло в то время! До сих пор водолазы иногда вытаскивают со дна военную технику и какие-то вещи утонувших людей.

– Хотя Ладога у нас непокорная, ревниво охраняет свои тайны, – почему-то с гордостью встрял Леха. – Не так-то просто заниматься здесь подводным плаванием, а иногда и для жизни опасно. И все равно лезут на дно. Этим занимаются и специально сформированные отряды из разных исторических обществ, и самостоятельно отдельные личности, мародеры. Бывало, что водолазы тонули, пытаясь найти на дне что-нибудь интересное или ценное.

Я понимающе кивнула, вспомнив, что слышала о таких случаях.

«Ну что, вот еще и водолаз нарисовался, – подумала я. – Только его не хватало. Хотя… ведь Лешка не только водолаза, но и космонавта придумает, лишь выгородить своего брата. Что, если именно Сергея он все же увидел идущим к моему участку? Конечно, об этом нам не скажет».

На самом деле я меньше всего хотела, чтобы во всем этом был замешан Лехин брат. Но куда девать факты? Выходя из школы, я посмотрела школьное расписание. Ни у кого из классов не было урока физкультуры в тот период времени, когда Лешка застал на повороте человека в капюшоне и очках. А вот у Анны Кирилловны есть алиби: она вела урок у нас.

Из моих размышлений меня вывела Лерка. Она провела рукой перед моим лицом, чтобы я обратила на нее внимание.

– Майя, ты не слушаешь нас, – обиженно проговорила подруга.

– Слушаю, – спохватилась я. – Так что вы думаете?

– Мы думаем, что неплохо бы тебе поставить камеру видеонаблюдения на участке.

– А какой смысл ставить ее на участке? Тогда уж на мне.

Лешка непонимающе оглядел меня с ног до головы, а Лерка за его спиной стала делать мне какие-то знаки. Я тут же поняла, что сморозила глупость. Наш друг не знает ни о случае в лесу, ни о том, как меня закрыли в школьном кабинете, ни, тем более, о моих подозрениях в отношении его брата.

– Да и какой смысл в этих камерах, – тут же поспешила добавить я, – что-нибудь случится, а люди потом смотрят об этом кино?

– Почему, – возразила Лерка, – не обязательно. Можно поставить камеру с датчиком движения, у моего папы есть такие на работе. Если зафиксировано движение возле камеры, то на телефон приходит сообщение и включается камера. Я спрошу у папы, может у него есть лишняя. По-моему, он чересчур напичкал всей этой аппаратурой свою мастерскую.

Посидев еще немного, мы попрощались с Лехой и пошли к моему участку, по пути еще раз обсудив случившееся. Что-то не клеилось во всей истории.

– Майя, но ведь если человек пошел с украденными ключами на чужой участок, он должен точно подгадать, чтобы там никого не было. Значит, ему была нужна не ты, а что-то на вашем участке? – размышляла подруга на ходу.

Я тоже задумалась об этом.

– А может, он хотел подложить в дом взрывчатку? – предположила я, поежившись от такой мысли.

– Неужели ты думаешь, что взорвать всю твою семью – это такая продуманная такая месть со стороны Лехиного брата? Как-то это совсем дико.

– Не знаю, Лер. Мне вообще не хотелось бы думать, что он в этом замешан. Но не получается. Спасибо, что проводила.

Лера вздохнула, мы попрощались. Вечером, сидя у телевизора, все-таки спросила деда, не думал ли он установить над калиткой камеру видеонаблюдения. Оказалось, что он об этом как раз думал и даже эту камеру купил, но все не доходили руки ее подключить.

– Завтра позвоню знакомым ребятам, они приедут и подключат. А то действительно, оставляю вас на ночь одних. Пусть будет и камера.

Я благодарно чмокнула дела в щеку и положила голову ему на плечо. Зевс открыл один глаз, подумал, и разрешил мне присоседиться к его любимому хозяину. Начинался наш любимый сериал.

Последующие дни были спокойными. Я взялась за учебу, так как в школе шли годовые контрольные работы. К пятнице все оценки за четверть и год были выставлены, хотя учиться нам предстояло еще всю следующую неделю. По истории в итоге у меня вышло «четыре» в четверти и «пять» в году. В целом учебный год я закончила неплохо.

И все же каждый день после школы меня до участка провожала Лерка.

– Мне так спокойнее, – безапелляционно говорила подруга.

А может, ей нужен был повод заходить к Лехе на обратном пути…

Уроков почти не задавали, и я лежала вечерами на качелях в саду и читала книгу.

В пятницу вечером приехал брат, а в воскресенье мы всей семьей снова отправились на пикник на берег Ладоги. Наши мужчины ловили рыбу, а мы с бабушкой следили за шашлыками. Я подставляла лицо солнцу и радовалась жизни.

Вечером мы с бабушкой пошли провожать Диму до автобусной остановки. Он шел рядом с нами в военной курсантской форме, подтянутый и широкоплечий, и я видела, что все соседи с других участков смотрят на нас. На остановке какие-то девчонки шушукались и хихикали, пытаясь привлечь Димкино внимание. Бабушка все пыталась сунуть Диме дополнительный пакет с пирогами.

– Бабушка, ну куда, и так полная сумка. Уже вся казарма на твоих пирогах растолстела.

– Вот и хорошо, и сам кушай, а то вон какой худенький.

Посадив Диму на автобус, мы в отличном настроении возвращались назад. Не доходя до нашего участка, встретили соседку тетю Таню. Высказав восторги по поводу нашего красавца-Димки, она стала жаловаться на ужасный шум из-за соседей с другой линии на участке, примыкающем к нашему.

– Весь день чем-то жужжали: то ли копали, то ли пилили, просто кошмар, – возмущалась соседка. – Всегда у них тихо было, я даже думала, никто там не живет. А сегодня с утра и до вечера… у меня голова прямо раскалывается.

– А кто там живет? – поинтересовалась я.

– Да нам-то не видно, – развела руками бабушка, – у нас забор высоченный, а дом одноэтажный. Это только им, наверное, видно со второго этажа часть нашего участка. Дед говорил, там живет старушка, лет девяноста. Он к ней ходил один раз, осенью, когда у нас трубу прорвало. Дед волновался, не залило ли у них участок, хотел предложить помощь. Знаю, что зовут ее Вера Ивановна. Живет с внучкой, а на выходные и в отпуск приезжает внук. Больше и не общались, мы же мимо не ходим, у них линия тупиковая.

– Может, они продали кому-то участок, и там теперь полномасштабная стройка начнется? Будем полгода слушать рев пилы и перфораторов, да стук молотка, – тетя Таня вздохнула, поохала, и пошла к себе.

– Сейчас тихо, – заметила я. – Хорошо, что нас весь день не было.

Мы с бабушкой помыли посуду, полили огород, и я, уставшая и разморенная свежим воздухом, свалилась спать.

Понедельник и по совместительству день моего рождения выдался солнечным и теплым. С утра я взяла с собой тридцать шоколадных кексов, испеченных бабушкой, а также пять пакетов сока и одноразовые стаканчики. Решила, что скромно раздам все это после первого урока. Когда я вошла в класс, то услышала пронзительный гудок картонной дудки. Почти на всех одноклассниках были надеты колпачки с изображением торта, на доске было написано «С Днем рождения, Майя!». То же самое прокричали и вслух одноклассники, и кинулись меня поздравлять. Девчонки подарили мне тушь для ресниц, а мальчишки заявили, что у них свой подарок, более полезный, и неожиданно вручили мне рыболовную удочку.

Я была растрогана таким вниманием и пожалела, что взяла только кексы.

– В ближайшем походе класса с меня шашлыки, – заявила я, чем вызвала всеобщий восторг.

Тут же мы стали обсуждать, куда и когда пойдем в поход.

После школы я взяла с собой Лерку, и мы посидели вместе с бабушкой и дедом у нас на веранде. Бабушка приготовила несколько салатов, дедовы любимые «албанские» котлеты и сама испекла торт. Лерка все это уминала, охая и жалуясь, что сейчас лопнет. Я, как водится, задула свечи, мысленно загадав желание встретить следующий день рождения так же радостно и позитивно.

Под вечер Лерка засобиралась домой, и бабушка вручила ей несколько контейнеров с салатами, мясом и тортом. Подруга вежливо отказывалась, бабушка отказ не принимала, приговаривая, что до приезда Лериной мамы еще две недели, а кормить отца чем-то нужно. Мы проводили Лерку до дома и помогли донести угощения.

Засыпала я абсолютно счастливая.

Ночью меня разбудил Зевс. Он рычал, шипел и бросался на оконное стекло. Я вскочила и включила свет. Кот продолжал шипеть. Я подбежала к окну и поняла, что ничего не рассмотрю: в стекле отражалась моя комната. Выключив свет, я снова уставилась в окно. Никого не было.

Пытаясь успокоить кота, я взяла его на руки, стала гладить и целовать в нос. Зевс фыркал и продолжал опасливо поглядывать на улицу. Мне вдруг стало жутко. «Коты видят в темноте», – вспомнила я. Зевс что-то увидел. Или кого-то. Деда дома не было. Бабушка спала в соседней комнате.

За шкафом в прихожей висело ружье. Когда-то дед научил меня неплохо стрелять. Время от времени мы тренировались у стены сарая, подвешивая пробки от бутылок: в цель я почти всегда попадала.

Я взяла ружье, зарядила его, подошла к экрану домофона. На улице никого не было. Я решила, что все же было бы неразумным сейчас мне выходить с ружьем из дома и бродить по участку. Даже если каким-то чудом в дом забрались воры, что было маловероятно, учитывая наш высокий забор со штыками и несколько замков, этих воров может быть несколько. Одна я не справлюсь. Будить бабушку было жалко. Вызывать с работы деда, как мне показалось, глупо. Я ведь никого не видела. И еще мне совсем не хотелось портить вчерашний вечер дня моего рождения подобными страхами.

Я включила все уличные фонари – выключатели от них были в доме. Посмотрела в окно. Цветущий сад в свете фонарей выглядел каким-то нереальным и потусторонним. В доме я тоже везде зажгла свет. Стала прислушиваться: тихо. Само собой, больше заснуть я не смогла. На часах было три ночи. Я села в кресло, положила рядом телефон, поставила ружье.

Первые полчаса я сидела и прислушивалась. Потом стало скучно, включила без звука телевизор. Шел старый фильм, который я когда-то много раз смотрела вместе с родителями под Новый год. Слова героев я помнила практически наизусть, поэтому и без звука могла понять, что там происходит. Затем переключила на музыкальный канал. На экране кривлялись одна за другой девушки с огромными губами и широкими черными бровями. Я знала, что не много потеряю, если не буду слышать их пение, поэтому продолжала сидеть в тишине.

В шесть проснулась бабушка. К этому времени я убрала ружье на прежнее место и ушла в ванную мыть голову. За завтраком взяла большую чашку деда и сделала себе кофе. Выйдя из дома, я на всякий случай прошлась вокруг дома, постояла у своего окна. Заглянула в сарай, в беседку и даже в теплицы. Посторонних не было.

Весь день в школе я спала на ходу. На уроках, слушая учителей, подпирала голову двумя руками, а когда писала, старалась не опускать ее низко, чтобы не заснуть и не стукнуться лбом об стол.

Первую половину уроков Лерка на меня подозрительно косилась, а потом все же поинтересовалась, в какой ночной клуб я отправилась с дедом и бабушкой после того, как мы ее проводили, и почему мы не взяли ее с собой.

Пришлось рассказать подруге о произошедшем.

– Слушай, а ты не думаешь, что Зевс действительно увидел кого-то чужого за твоим окном? Коты видят в темноте.

– Я предпочитаю об этом не думать. Тогда я вообще буду шарахаться от всякого звука даже дома.

– Значит, так. После уроком мы идем ко мне, я беру еще одну камеру, и мы ее устанавливаем в твоей комнате, направляя на окно. За окном мы повесим еще один фонарь, чтобы он мог включаться отдельно от других. А то если оставлять на ночь гореть все фонари, то мы и твоих перепугаем, и электроэнергию зря потратим. Еще надо посмотреть запись этой ночи с камеры, которая выходит на улицу.

Так мы и сделали. Лера установила у моего окна камеру с датчиком движения, подключив уведомления на моем и своем телефоне. Видеозапись с улицы мы просмотрели, не заметив там ничего подозрительного. Вечером ездили машины, ходили люди. С десяти вечера картинка стала однообразной, и так до семи утра, пока сосед справа не поехал на работу. Никого и ничего подозрительного мы так и не увидели.

Все же подруга заявила, что пока не разъясним ситуацию, она будет ночевать у меня. Как она собиралась что-то разъяснять, я не знала, но возражать не стала: с Лерой спорить было бесполезно. Бабушке мы поведали, что у подруги дома папа покрасил стены на кухне, а у нее на запах краски аллергия, поэтому она поживет у нас. Бабушка только обрадовалась. Она всегда радовалась, когда дети хорошо ели, а Лера полностью удовлетворяла ее в этом вопросе.

Своему папе Лера сказала прямо, что у меня сложный период в жизни, и мне нужна дружеская поддержка. Он также не стал возражать, гордый своей отзывчивой дочерью.

Мы перенесли ко мне часть Лериных вещей. Возвращаясь домой около восьми вечера, я поняла, что могу в любой момент лечь хоть на землю и заснуть. Лера меня поддерживала за локоть. Встретившаяся нас соседка тетя Таня укоризненно покачала головой, но ничего не сказала. Наверное, подумала, что после своего пятнадцатилеитя я решила, что уже достаточно взрослая для употребления алкоголя.

Лерка привела меня в комнату, посадила на стул, сама разобрала мой диван, сделав его двуспальным, постелила постель и помогла мне переместиться на спальное место. Больше я ничего не помнила, так заснула крепким сном. Зевс не возражал против нашей гости и тоже лег спать пораньше. Так мы и проспали до утра.

На завтрак бабушка накормила нас блинчиками, то и дело поглаживая по голове жующую Лерку. Они обсуждали какую-то душещипательную мелодраму, которую смотрели вместе вечером, когда я уже спала.

– И все же надо было ей выйти замуж за этого Ивана, – спорила Лерка о сюжете фильма.

– Ну что ты, Лерочка, он же бандит, – возражала бабушка.

– Но он же осознал, что пора ему бросать воровать и стать законопослушным! – не унималась подруга.

Я слушала их обсуждение и радовалась, что у бабушки на какой-то период будет подруга по интересам, так же, как и она любящая мелодрамы.

«Все к лучшему», – сказала я себе.

Сегодня я выспалась, моя голова была ясной, поэтому по пути из школы Лера решила обсудить все происходящее со мной последнее время. Снова поиграв предположениями насчет того, кто мог похитить меня в походе и кто мог вытащить из моей сумки ключи, мы подошли к тому, возможно ли было проникнуть на наш участок.

– Тот, кого мог увидеть в окне Зевс, не обязательно мог проникнуть к вам с улицы, – предположила подруга. Может, он попал к вам с соседнего участка. Кто живет в соседних домах?

Я стала вспоминать.

Слева от нас – тетя Таня, медсестра из областной поликлиники. Живет одна, дочь с маленьким внуком в Петрозаводске, они приезжают к ней в отпуск. Справа – молодая семья с трехлетними девочками-двойняшками.

– А кто живет на примыкающем сзади участке? – спросила Лера.

– Бабушка говорила, какая-то древняя старушка с внучкой. Мы с ними никак не пересекаемся, у них же вход с другой стороны, а их линия тупиковая, мы там никогда не ходим. А забор у нас высоченный. И даже не факт, что те люди там еще живут. Соседка говорит, у них последнее время на участке слышен рев какой-то техники. Может, уже кто-то другой там поселился.

– Мда. Как-нибудь сходим, посмотрим, – задумчиво произнесла Лерка.

Сегодня Лера снова собиралась ночевать у нас, и мы решили устроить пижамную вечеринку у меня дома.

Подруга предложила приготовить пиццу по рецепту ее мамы. Оказалось, что для этого сгодятся и самые простые продукты, какие есть в холодильнике. Лера месила тесто, а я резала лук, помидоры и сосиски. Когда тесто взошло, мы его раскатали на самом большом противне, какой нашли у бабушки. Я намазала пласт теста майонезом, и мы вдвоем стали укладывать нашу начинку: сосиски, помидоры, кетчуп, лук кольцами, сверху – тертый сыр. Затем Лера выдавила немного чеснока, заявив, что целоваться сегодня она ни с кем не планирует, а вот для вкуса чеснок в нашу пиццу обязателен.

Поставив пиццу в духовку, мы пошли в мою комнату переодеваться в пижамы, чтобы провести мероприятие по всем правилам. Во время нашей вечеринки мы решили не напоминать друг другу о проблемах. Лера принесла с собой несколько баночек с лаком для ногтей и три упаковки наклеек для маникюра.

– Это мне мама привезла, – как будто оправдываясь, сказала она. – Мне одной как-то неловко все это красить и наклеивать.

Я воодушевилась, такое занятие очень даже вписывалось в наше мероприятие.

Мы сделали друг другу маникюр. У Леры он получился в песочно-золотистых тонах с наклейками в виде солнца и переплетений веток. Мои ногти стали темно-красными, на нескольких красовались силуэты черных кошек или следы кошачьих лапок. «Ну и пусть ярко, – решила я, – учеба почти закончилась, годовые оценки выставлены».

Закрепив все это прозрачным финишным покрытием, мы пошли в сад, чтобы ветер скорее подсушил наши произведения. Через несколько минут мы учуяли аппетитный аромат из кухни и позвали бабушку пить чай. Пицца получилась сказочно вкусной. Растопырив пальцы с недосохшим маникюром, мы откусывали куски и мычали от удовольствия.

Затем Лерка притащила из прихожей пакет со старыми журналами, которые каждый раз привозила из города ее мама, чтобы не скучать в дороге. Мы решили изобразить на большом листе ватмана вечеринку. Вырезая из журналов фото людей, наклеивали их, пририсовывая кому коктейль в руках, кому стол и стул, а кому пару в танце. Получалось довольно забавно, мы хохотали и представляли, что могут говорить наши герои, так неожиданно оказавшиеся рядом.

Проходя мимо, в комнату с улыбкой заглядывала бабушка. А я и сама вдруг подумала, что давно я так не дурачилась и не смеялась по пустякам.

Перед сном Лера накрутила мои волосы на самодельные бигуди из разрезанного на полоски старого полотенца. Утром, раскрутив свои папильотки, я застонала, что не могу идти в школу с таким взрывом на голове и засобиралась мыть голову. Лерка меня не пустила, завязав мне на макушке высокий хвост и выпустив вокруг лица несколько волнистых прядей. Получилось довольно мило.

В школе наш маникюр оценили: на переменах девчонки восхищенно рассматривали наши ногти. После уроков я поняла, что и моя новая прическа сделала свое дело: меня решили проводить до дома сразу два одноклассника. Не то чтобы они мне нравились, но было приятно, что кому-то нравлюсь я.

Лерка блюла свою миссию бодигарда и не стала меня оставлять с ними одну, хоть мальчики были исключительно положительными, а пошла с нами. Остановившись возле Лехиного участка, она делала вид, что разговаривает по телефону, а сама наблюдала, как одноклассники на прощание пытаются со мной шутить и договориться о совместной прогулке на каникулах. Когда я направилась к калитке, она проводила меня взглядом и пошла к Лехе с купленным по пути мороженым.

Через час подруга вернулась, я накормила ее оставленным бабушкой обедом, и мы дружно решили, что завтра в школу не идем.

– Думаю, что сегодня был отличный день для завершения учебы, – уверенно заключила подруга. – Было бы нелогично после такого триумфа приходить еще раз.

Я засмеялась:

– Я тоже так считаю, а то ведь завтра я из принцессы снова превращусь в Золушку. Пусть до осени меня помнят такой, как сегодня.

– Кто это сказал, что ты превратишься в Золушку. Я этого не позволю. Завтра пойдем к моему знакомому парикмахеру, тете Юле. Это моя соседка, она стрижет дома. Она придаст форму твоим волосам, так что они и прямые будут смотреться на все «сто».

Лерка тут же принялась звонить своей соседке и договариваться о стрижке. К нашей идее не ходить завтра в школу бабушка отнеслась с пониманием. Поэтому полночи мы с Лерой праздновали окончание учебного года: смотрели музыкальный канал и в полный голос подпевали звездам.

Следующим утром, напившись кофе с молоком, к десяти часам мы пошли на стрижку. От тети Юли я вышла как на популярной телепередаче о преображениях простых девушек в иконы стиля. Не знаю, откуда у Лериной соседки было столько сведений о модных стрижках и на ком она оттачивала свое мастерство, но ощущала я себя одной из тех селебрити, что мы ночью видели по телевизору.

Дома у Лерки мы обрезали мои джинсы, сделав из них ультрамодные шорты, а подруга подарила мне свой красный топ, который был ей мал, а мне в самую пору. Я повертелась перед зеркалом и пришла в восторг. Нужно было заметить, что мой активизировавшийся в последние недели аппетит пока только пошел на пользу: у меня вдруг появился какой-то намек на женские формы, а шорты и топик это выгодно подчеркивали.

После бутербродов с чаем Лера заявила, что теперь мы в полной боевой готовности.

– Теперь, когда наш мозг свободен от учебы, давай обсудим насущные дела. Все время быть с тобой рядом я не смогу, а твоя безопасность меня беспокоит. В воскресенье, я надеюсь, приезжает мама, и она не поймет, почему я живу не дома, – проговорила Лерка.

Что мы имеем – продолжала подруга. – В походе тебя ночью кто-то похищает, везет на другой берег, и я застаю этого кого-то с ножом в руках. Это может быть историчка, физрук или кто-то неизвестный третий. Далее историчка, наставив тебе двоек, берет выходной за свой счет по каким-то неведомым семейным обстоятельствам, приходит в твой дом якобы поговорить о твоей успеваемости и почему-то ее царапает Зевс, и возможно, не просто так. Возможно потому, что она сунула свой нос и свои руки туда, куда не надо. Далее тебя запирают в классе. Предположительно физрук. При этом, по твоему мнению, он как-то странно себя ведет. Но в тот день из твоей сумки ничего не пропадает, и те же ключи остаются на месте. Можно ли было сделать дубликат ключей за час? Не знаю. При желании можно.

– Но дубликат, видимо, не сделали, потому что дальше у меня из сумки ключи вытаскивают, и появляется еще некто, – вступила я. – Это не историчка, потому что в это время она была на уроке. Хотя теоретически она могла вытащить ключи на перемене, когда выгнала нас из кабинета и кинуть их в окно. Кому кинуть? Физруку или кому-то третьему. Лешка говорит, что видел, скорее всего, водолаза, который раньше часто встречался ему на берегу. А может, и нет. Может это был и физрук, которого Леха выгораживает, потому что это его брат.

– Как могут быть связаны историчка и физрук? Или историчка и водолаз? – размышляла Лерка. – Или же ключи вытащил физрук во время физкультуры и сам пошел к твоему дому: тогда никакого водолаза нет в принципе, так как Лешка его придумал. Далее вы ставите камеру над входом. Но через несколько дней ночью ты чувствуешь, что на участке есть посторонний. Камера ничего не зафиксировала. Вопрос: как он туда проник? Давай вспоминай, что еще кажется тебе странным, чего я сейчас не озвучила.

Я задумалась.

– Я иногда думаю, почему я так быстро заснула в походе. В незнакомом месте, с незнакомыми людьми… это на меня не похоже.

Лерка насторожилась.

– Думаешь, тебе подсыпали снотворное? – напряженно спросила она.

Я кивнула.

– А что ты ела, пила в тот вечер?

Я напрягла память. Есть мне в тот вечер не хотелось. Вспомнилось, как я видела у костра, кто-то справа протянул мне стакан с чаем, я взяла. Всплыл в памяти голос. Голос рассказывал о событиях войны…

Голос Анны Кирилловны, учительницы истории. Это она протянула мне стакан.

Я посмотрела на Лерку широко открытыми глазами.

– Но зачем? – тихо спросила я.

– Майя, кто??? – нетерпеливо рявкнула Лерка.

– Анна Кирилловна…

Лерка выдохнула. Видимо, подруга боялась, что я назову Сергея Олеговича.

– То есть тебе подсыпали снотворное, чтобы была возможность отвезти тебя на остров? Но зачем?

– Я не знаю, Лер.

Я снова попыталась вспомнить события того вечера в походе. Снова рука Анны Кирилловны, в руке стаканчик. Она протягивает его Полине Петровой, но та отказывается. У Полины с собой термос с чаем для похудения. Его она и пьет.

– Его она и пьет, – повторила я вслух.

– Что? Кто пьет? – не поняла Лерка.

– Полина. Она пьет чай для похудения, от чего ночью все время внезапно просыпается и бежит в туалет. Это Данька из седьмого «Б» рассказывал про свойства чая. А ИМ нужно было, чтобы она выпила чай со снотворным и крепко спала. Мы же втроем спали в одной палатке.

– Поэтому тебя выволокли из палатки и скорее повезли на остров?

– Видимо, да. Только зачем? – снова задумчиво проговорила я и вопросительно посмотрела на Лерку. – Хотели бы убить, подсыпали бы тогда яду в чай.

– Ох, Майя, хватит говорить такую жуть, – передернулась Лерка. – Хорошо, получается, Анна Кирилловна достала тебя, крепко спящую из палатки, связала, погрузила в лодку, привезла, потом я ее огрела фонарем. А потом она очнулась и вплавь вернулась к месту нашего лагеря? Лодку-то мы с острова угнали.

– Странно такое представить. Анна Кирилловна не в лучшей форме, честно говоря. И спортивных способностей никогда у нее не замечала. Как бы она плыла в холодной воде? К тому же утром на ней была сухая одежда. Та же самая, что и вечером.

– Значит, физрук, – хором произнесли мы. У Лерки это получилось горестней, чем у меня.

– Он был так же одет утром? Что-то я не помню, – пробормотала подруга.

Я пожала плечами. На Сергея Олеговича я утром вообще не смотрела.

– Хорошо, а кто тогда залез тогда ночью к нам на участок? – спросила я. – Тоже физрук?

– Майя, – осторожно произнесла Лерка, помявшись. – А ты уверена, что кто-то залезал? Что тебе это не приснилось?.. У вас из трехметрового забора такие штыки острые торчат, что только самоубийца на него полез бы.

– Это да. Дед постарался обеспечить нашу безопасность, – вздохнула я. – Честно говоря, я уже ни в чем не уверена.

– Давай, еще вспоминай, что было странного в последние дни.

Я стала напряженно вспоминать.

– Да как-то все было спокойно. В субботу мы все вместе ходили к озеру на шашлыки. Ушли рано утром, вернулись вечером. И это хорошо, а то пока нас не было, здесь какая-то звуковая атака была с соседнего участка, – вспомнила я жалобы соседки, – то ли сверлили, то ли копали.

– Это с какого участка?

– С того, на котором я никогда не видела хозяев. У них вход с другой улицы. А у нас забор высоченный и дом одноэтажный.

– Надо при случае сходить, посмотреть, что там такое, – задумчиво произнесла подруга, – да что тянуть, пойдем, прогуляемся.

Я лениво замычала и попыталась уговорить подругу остаться и посмотреть телевизор.

– Пойдем – пойдем, – потянула меня за руку Лерка, – сама говорила, что набрала три килограмма. После еды полезно гулять.

По дороге подруга прихватила со скамейки ракетки для бадминтона и воланчик и, на ходу играя, бодро пошла к калитке. Я поплелась следом.

Дойдя до того самого участка на другой линии, к которому задней стороной примыкал мой участок, мы остановились. Лера вытащила ракетки и воланчик, и мы стали играть в бадминтон. Какое-то время игра шла слаженно, воланчик летал от меня к Лере и не падал на землю. Отбивая очередной раз, Лерка направила ракетку на нужный нам участок, и воланчик перелетел через забор.

Для достоверности мы поохали, побегали вдоль забора. Затем нажали на звонок. За забором долго не было ничего слышно. Через минуту дверь медленно открылась, и мы увидели маленькую старушку. Ее худенькое тело было одето в зеленый халат в горошек. На голове – белый платочек. Небольшое сморщенное личико выражало удивление. На мгновение мы остолбенели.

«Лет девяносто», – пронеслось в моей голове.

Она снова вопросительно посмотрела на нас. Мы поздоровались.

– Девочки, вы к кому? К Ане? – прошелестел ее голос.

Лерка очнулась первая.

– Бабушка, мы к вам случайно закинули воланчик, – Лера покрутила у ее лица ракеткой, – можно, мы его заберем?

– Ой, девочки, Вадик не разрешает никого пускать, когда его нет, – жалобно ответила старушка.

– Да мы быстренько, просто возьмем и сразу уйдем. Вон же он лежит! – Лерка указала куда-то рукой. Я с сомнением посмотрела не нее: долететь до дома воланчик точно не мог, и старушка должна это понимать.

Но подругу это не смущало. Она протиснулась между старушкой и калиткой и уверенно побежала к дому. Перед входом она оступилась и упала на землю.

– Ой-ой, как больно! Сейчас, бабушка, я встану. Ногу подвернула. Ой, прямо звезды в глазах от боли, голова кружится, – Лера схватилась за лоб, опустив голову.

Старушка озабоченно посеменила к ней.

– Ну, пройди, милая, в дом, посиди в тенечке немного, – неуверенно предложила она.

Я подбежала к Лерке, взяла ее под мышки, подняла, и мы пошли к дому. Лера натурально припадала на одну ногу. За дверью была небольшая прихожая, мы прошли мимо нее в большую комнату. Обстановка комнаты напоминала квартиру моей прабабушки, которой уже не было в живых: диван, застеленный пледом, старый сервант. В серванте расставлена посуда «для праздников» и разные фарфоровые статуэтки. У окна – комод. А на комоде фото. Улыбающаяся Анна Кирилловна, наш учитель истории. Только лет на десять моложе.

Мы с Лерой переглянулись.

– Какая красивая девушка! Это ваша… ээ… дочка? – спросила я.

– Внучка, Анечка. Она в школе работает учительницей, – с гордостью ответила старушка.

Мы снова переглянулись.

– Ой, точно, это же Анна Кирилловна! – воскликнула Лера. – Майя, ну мы с тобой даем! Учительницу любимую не узнали.

Старушка просияла:

– Правда, она ваша любимая учительница?

– Конечно! Ее весь класс обожает. Такая добрая, справедливая. А недавно ходила с нами в поход. С ней так здорово! – врала напропалую Лерка.

– Ой, как хорошо, что вы зашли, хоть послушаю от учеников про мою Анечку, – улыбаясь, сказала старушка.

– А кто такой Вадик, про которого вы у ворот говорили? – спросила Лера.

Старушка тут же переменилась в лице, видимо, вспомнила, что этот самый Вадик не разрешал пускать в дом посторонних.

– Это мой внук, он сейчас в отпуске. Я попросила его купить хлеба, он сейчас вернется, – забеспокоилась она, видимо, собираясь нас выпроводить.

Спасая ситуацию, я воскликнула, глядя в сервант:

– Ой, какая у вас изящная статуэтка балерины в серванте! Лера, посмотри, какая прелесть! – воскликнула я, подошла к серванту и вдруг под стеклом увидела маленькую черно-белую фотографию.

Меня как будто током ударило. Я стояла и не могла произнести ни слова.

Лера обеспокоено посмотрела на меня, перевела взгляд на фото и спросила:

– А кто эти две девушки на черно-белом фото?

– Это я в молодости, – торопливо ответила хозяйка дома. – Девочки, Вадик скоро вернется…

– Какая вы здесь хорошенькая! А кто это рядом с вами? – воскликнула я, глядя не на хозяйку дома в молодости, а на обнимавшую ее девушку. Ответ мне был не нужен, я его знала. Второй девушкой на фото была старшая сестра моей прабабушки, Зоя.

Точно такая же фотография была у моей прабабушки. Две девушки в светлых платьицах. Зоя с длинной косой и Вера с белыми бантами. Две подружки, две соседки по коммунальной квартире. Настолько близкие подруги, что Зоя решила ехать в эвакуацию не со своей семьей, а с Верой, чтобы помогать подруге в пути ухаживать за ее неходящей мамой. И поплатилась за это жизнью. Машина с семьей Зои, в том числе с моей прабабушкой Леной доехала до восточного берега Ладоги. А машина, в которой ехала сама Зоя, Вера и Верина мама, затонула, провалившись под лед озера.

Старушка, то есть постаревшая Вера, которая, как оказалось, была жива и относительно здорова, тоже подошла к серванту и взглянула на фотографию. В ее выцвевших голубых глазах появились слезы.

– Это моя подруга Зоечка, – сказала она то, что я и так знала. – Мы очень дружили в детстве. Она погибла, когда мы ехали в эвакуацию. А лед возле нашей машины попала бомба, и машина затонула. Я одна спаслась. Выплыла, схватилась за льдину. Что было дальше, не помню. Помню, как очнулась в больнице, меня долго лечили от воспаления легких. А Зоя утонула.

Мы смотрели на старушку, как на воскресшего призрака из прошлого. Я заметила, что Лера поняла, кто перед нами.

Между тем старушка продолжала. Было видно, что ее уже захлестнули воспоминания, и теперь ее, как и многих пожилых людей, будет трудно остановить рассказывать. Нам это было только на руку.

– Зоечка была юной актрисой. У нее было очень много поклонников, но она любила только одного и собиралась за него замуж. А его отправили на фронт. Они прощались и договаривались, как встретятся после войны. А получилось вот как. Зоя часто мне снится. Я, как сказку, рассказывала своим внукам, как мы с ней дружили, гуляли, делились секретами. Внуки слушали, открыв рты. Особенно про сокровища.

Лера напряглась. Я же сделала вид, что ничего особенного не услышала, чтобы не спугнуть старушку.

– Да уж, действительно сказки. Какие сокровища были в советское время, – ненатурально смеясь, сказала я.

Старушка хитро посмотрела на меня.

– Какие-никакие, а были, – ответила она, улыбаясь. – Владимир, жених Зои, был княжеского происхождения. Почему его родителей не расстреляли, как поступали со всеми дворянами в годы революции, я уж не знаю. Может, потому, что отец этого Владимира успел выучиться на врача, а врачи всегда и всем одинаково нужны: и царю, и советской власти. Ну а то, как они сумели сберечь фамильные драгоценности, я не знаю. Как-то сумели. Мать Владимира рано умерла, а потом и отец заразился от больного какой-то редкой болезнью и сгорел за месяц. Остался Владимир один. Однажды пошел в театр, увидел Зою и сразу потерял голову, стал добиваться ее внимания.

Через неделю Владимир залез в Зоину комнату по водосточной трубе. Лез с цветами в зубах. Зоя испугалась, что он упадет, если она не откроет окно, поэтому впустила. Пока выпроваживала его из квартиры, у них завязался разговор. Оказалось, что он и с юмором, и вообще многое знает и умеет. По пути к двери посетовал, что никто не починит им вешалку в прихожей, если она его выгонит. Она рассмеялась, он вешалку починил. Потом починил кран на общей кухне, повесил полку. Хорошо, что мамы дома не было. Она бы даже такого рукастого, но нахального парня от дочки быстро бы отвадила. Через месяц они не представляли жизни друг без друга. Решили пожениться, как только Зое исполнится восемнадцать.

А потом началась война. Владимира отправили на фронт. В последний вечер он принес своей невесте маленький мешочек. А в нем лежали драгоценности: колье, серьги и перстень. Зоя тогда очень испугалась и сказала, что не может их взять. Но Владимир ответил, что у него никого больше не осталось, кроме нее. С собой на фронт драгоценности не возьмешь, дома тоже не оставишь. Сказал, что когда вернется с войны, обязательно найдет Зою, и они поженятся.

Когда прорвали блокаду Ленинграда, по Дороге Жизни стали вывозить из города женщин, детей и стариков. Зоя поняла, что оставлять драгоценности в квартире нельзя. Она взяла мягкую куклу своей младшей сестренки, распорола ей сбоку живот и зашила украшения внутрь. Зоя решила, что никто не хватится этой куклы в суматохе сборов, а у сестренки есть и другие игрушки, которые можно взять с собой. Так и затонула та кукла вместе с нашим грузовиком, вместе с людьми.

Рассказывая внукам о той кукле, я не ожидала, что на них так подействует эта история. Вадик тогда заявил, что станет водолазом и обязательно найдет сокровища.

Мы с Лерой переглянулись.

«Вот и водолаз», – подумала я.

Между тем старушка продолжала:

– Ну а наша Анечка стала историком, в Петербурге она раньше преподавала в институте. Вадик вырос и стал водолазом, как и обещал. Какое-то время его так увлекла работа, что он, казалось, забыл о той кукле с сокровищами.

Однажды Аня на одном из заседаний исторического общества узнала, что в этих местах водолазы подняли со дна скрипку нашего старенького соседа по коммунальной квартире, дяди Левы. Он тоже ехал в той машине, и тоже утонул. Тогда скрипку ему разрешили взять с собой в эвакуацию, потому что ее подарил дяде Левы сам товарищ Сталин, даже дарственная надпись была на той скрипке. По этой надписи и поняли, кому она принадлежала. Стали искать его родственников, нашли адрес, где он жил. Оказалось, что это мой бывший сосед.

Анечка тогда и рассказала на семейном обеде об этой находке. И Вадик снова загорелся идеей найти куклу. Ведь если нашли скрипку, то и кукла должна быть где-то в этом месте. О том, что куклу давно могли уже найти, он отказывался думать. Мы продали две комнаты в коммунальной квартире и переехали сюда, поближе к месту, где нашли ту скрипку. Переехать в область мы подумывали давно, потому что у Ани сильная аллергия на городскую пыль. Вот так мы и оказались здесь. Анечка пошла работать учительницей истории в школу, а Вадик каждые выходные приезжал и шел нырять, искать ту куклу. Но около месяца назад наконец-то успокоился, перестал нырять, искать, и слава богу. Теперь мне по хозяйству помогает, на рыбалку ездит.

Пока старушка все это рассказывала, я вспомнила, что меня иногда удивляло в моей кукле Лизе, доставшейся мне от прабабушки. Когда я ее мыла и пыталась аккуратно отжать ее мягкий живот, я всегда чувствовала внутри у нее что-то твердое. Конечно, мне бы и в голову не пришло, что это могут быть драгоценности. Я решила, что может быть, внутрь вшили что-то вроде твердой основы, чтобы кукла лучше сохранилась. Теперь все встало на свои места.

«Так вот что нужно было от меня Анне Кирилловне», – осенило меня. – Она увидела куклу на Уроке Памяти, услышала от меня историю про мою прабабушку Лену и ее старшую сестру Зою, которая была актрисой и которая вручила ей эту куклу перед самой отправкой в эвакуацию. И сложила «два плюс два».

Вдруг мы услышали, как закрылась входная дверь в дом, и разом все вздрогнули.

– Ой, наверное, Вадик вернулся и снова ушел, – пролепетала старушка.

Через несколько секунд у Леры и у меня одновременно завибрировали телефоны. Лера достала мобильник, посмотрела на экран, потом на меня. Тут же нажала кнопку быстрого вызова и сказала: «Леша, есть гости. По плану». Я тоже увидела, что на телефон пришло сообщение о фиксации камерой движения в моей комнате. Мы ринулись во двор, на бегу попрощавшись со старушкой и пообещав, что еще зайдем. Она осталась стоять в комнате, растерянно смотря нам вслед.

Когда мы бежали от дома старушки, то услышали выстрел. Еще больше припустив, мы завернули за угол и увидели возле моего участка Леху на коляске и с ружьем в руках.

– Я позвонил Николаю Борисовичу на всякий случай. Наверное, это он стрелял…

Я испуганно ворвалась в калитку и бегом направилась к дому. Обежав его по периметру, увидела возле забора лежащего на земле человека. Узнала, я его сразу, хоть и видела всего один раз и в темноте. Это он был в моторной лодке, а потом на берегу с ножом в руках. Сейчас над ним склонился мой дед и связывал ему руки своим ремнем. Чуть поодаль, прямо у забора я увидела глубокую яму.

Через пятнадцать минут приехали оперативники. Они ходили по участку, осматривали яму, присвистывая.

– Это же надо, какой подземный ход вырыл со своего участка на ваш, прямо как крот, – бормотал один. – Его бы на строительство метрополитена отправить в Питер».

– Отправят, отправят. Есть и более интересные места нашей необъятной Родины», – усмехался другой.

– Борисыч, ты в него стрелял, что ли? – поинтересовался первый у деда.

Дед ответил, что стрелял в воздух, чтобы напугать, а убегавший с испугу оступился, подскользнулся на недавно политой грядке и упал, дед тут же догнал и придавил его сверху всем своим весом, попутно связывая руки.

– Сноровки не теряешь, – восхитился его бывший коллега.

Когда лежащего человека уже с наручниками на руках подняли, под ним оказалась моя кукла Лиза. Я было бросилась к ней, но дед меня остановил.

– Майя, придется твоей Лизе побыть уликой, – сказал он, приобнимая меня за плечи. – Не переживай, ее вернут после суда.

Когда оперативники вместе с задержанным и дедом уехали в участок, мы с Лерой накрыли на веранде стол и позвали бабушку пить чай, но та отказалась.

Мы сели за стол и стали синхронно возить ложками в чашках с дымящимся чаем, однако ни пить, ни есть нам не хотелось. Я покосилась на бабушку: она сидела в кресле и вязала новый свитер для постоянно мерзнущего Зевса. Со стороны это выглядело умиротворяющее, но я знала, что бабушка приняла лекарство от давления и теперь дополнительно успокаивается старым проверенным способом. Кот, недавно выползший из-под кровати, куда забежал, испугавшись выстрела, теперь лежал у бабушкиных ног, положив мордочку на ее пушистую тапку.

Все же заставив себя и Лерку попить чаю, я спросила о самочувствии бабушки и попыталась отпроситься на прогулку. Та с тревогой взглянула не меня.

– Бабушка, все же кончилось, вора увезли, теперь все будет спокойно, – заверила я.

Она кивнула со вздохом и попросила вернуться не позже восьми.

Мы с Лерой взяли с вешалки куртки и отправились гулять.

Дойдя до любимого места на берегу озера, мы уселись на траву, подставив лица заходящему солнцу.

Несколько минут мы просто молчали, переваривая услышанное и увиденное. На берегу бегал какой-то малыш с лопаткой, за ним – маленькая собачка. Мама малыша, растянувшись на пледе с книжкой, иногда делала замечания сыну и просила не заходить в воду. Жизнь продолжалась.

– Ты знаешь, Лер, я не буду рассказывать о своем похищении в походе и о прочем, – первой нарушила я молчание. – Мне жаль эту старушку. Она нам раскрыла душу, рассказала о том, что ей так дорого. Я имею в виду воспоминания о детстве, о ее дружбе с Зоей. Я как будто за те несколько минут перенеслась на восемьдесят лет назад. Как будто наяву увидела свою бабушку, ее сестру, прочувствовала те события.

Лера кивнула.

– Известие о том, что вытворяли ее любимые внуки, убьет бабушку, – согласилась подруга. – Ведь ей должно быть около девяноста пяти лет.

– Ты знаешь, когда я мыла куклу, иногда прощупывала что-то твердое у нее внутри. Но мне бы никогда не пришло в голову распороть ей живот, чтобы посмотреть, что там. Если бы не старушка, то есть Вера, я бы никогда и не узнала о вшитых драгоценностях. А может, я уже их и не увижу, если Вадим расскажет об этом в полиции.

– Я думаю, что этот Вадим не такой уж дурак, – помотала головой Лерка. – Драгоценности ему все равно не достались и не достанутся. Если он сейчас расскажет о начинке твоей куклы Лизы, то получится, что он попытался совершить кражу в особо крупном размере. Тогда ему придется задержаться в тюрьме на несколько лет. А вот если скажет, что он решил украсть куклу, потому что интересуется историей, ему могут дать небольшой срок. Или вообще решат, что у него психическое расстройство, раз взрослый человек вырыл подкоп, чтобы украсть какую-то куклу. Тогда его полечат несколько месяцев, и могут вообще выпустить на свободу…

– И все же, насколько люди бывают жадные до чужого имущества, – вновь покачала головой Лера, – это же сколько нужно было им ломать голову, чтобы придумать, как заполучить твою куклу. И сколько раз рисковать.

– Получается, что когда я принесла в школу свою Лизу и рассказала ее историю, Анна Кирилловна сразу поняла, что это та самая кукла, о которой в детстве им с братом рассказывала бабушка. Она поняла, что кукла вовсе не затонула. Перед самой отправкой машины Зоя все-таки принесла куклу своей младшей сестре. Вера об этом не знала, думала, что кукла будет у Зои в сумке. Поэтому думала, что она утонула вместе с Зоей.

– Наверное, Анна Кирилловна сразу позвонила своему брату и рассказала о том, что узнала, – высказала предположение Лера. – Оставлять куклу на выставке ты отказалась. Поэтому она сообщила брату, что вы идете в поход, и что куклу ты взяла с собой.

– А он как раз приехал в поселок провести отпуск. Когда узнал, что я пошла в поход с куклой, решил не упускать такой шанс, – вступила я. – Взял напрокат лодку, примчался на тот берег, оставил лодку на берегу и спрятался в лесу. Его лодку мы бы не обнаружили, потому что после трех часов ходьбы с рюкзаками сил на прогулки вдоль берега у нас не осталось. Я тогда ни с кем в классе не общалась, поэтому легла спать в одной палатке с историчкой и Полиной, которая сильно храпит. Полина спала с краю, дальше Анна Кирилловна, а потом я. Наша палатка стояла самой последней к лесу. Наверное, можно было меня обыскать и забрать куклу прямо в палатке или же отнести подальше в лес.

– Но Полина выпила не тот чай, – со смешком сказала Лерка, – и, наверное, периодически просыпалась и выбегала из палатки.

Я кивнула.

– Видимо, они побоялись, что они или кто-нибудь другой застанет их за этим занятием. Поэтому решили сперва отвезти меня подальше.

– Ты легкая, а для человека, привыкшего к физическим нагрузкам, вообще пушинка, ему это было несложно, – прокомментировала Майя. – Чтобы ты не подняла шум, если все же проснешься, тебе заклеили рот, связали руки, и этот самый Вадим повез тебя на другой берег, чтобы спокойно обыскать и забрать куклу. Думаю, он не собирался тебя убивать, ножом он хотел разрезать веревки. А тут вмешалась я и дала ему по затылку его тяжелым фонарем.

– Еще раз спасибо, – кивнула я с улыбкой.

– Всегда пожалуйста, обращайтесь, – рассмеялась Лерка.

– А потом я не выучила домашнее задание по истории, и обозленная Анна Кирилловна с удовольствием поставила мне двойку. Тут же она поняла, что если я заработаю еще пару таких оценок, она может с полным правом прийти ко мне домой якобы поговорить с бабушкой о моей успеваемости и попутно заглянуть в мою комнату. Анна Кирилловна взяла выходной, чтобы прийти, когда я нахожусь в школе. Она знала, что дед после ночной смены спит несколько часов, я об этом рассказывала в походе, когда она активно расспрашивала меня о моей семье. Кроме спящего деда дома только бабушка, которая готовила для гостьи чай.

– И Зевс, – добавила Лерка.

– И Зевс, – кивнула я. – Он полюбил спать в рукаве моей тельняшки, положив морду на мягкий живот куклы. Если этого не знать, то кота можно и не заметить. Она, видимо, схватила Лизу за голову, а потревоженному таким наглым образом Зевсу это не понравилось. Вот он и вцепился в ее руку.

Мы снова помолчали, переваривая то, до чего сейчас сами постепенно догадывались.

– Ну а с ключами все понятно, – продолжила Лера. – Все-таки она вытащила ключи из твоей сумки на перемене, бросила их в окно своему брату, и он осторожно пошел к твоему участку. Наверняка он не раз следил за вами со второго этажа своего дома и должен был изучить, что по вторникам твои бабушка и дед отправляются в это время за покупками. Если бы не Леха, он бы легко мог пробраться в дом.

– Представляю, как они злились. Столько неудачных попыток завладеть моей куклой, – усмехнулась я. – Мы еще и камеру повесили после этого перед входом. Решение рыть подземный ход с их участка на наш, видимо, было принято от отчаяния. Как можно было упустить такую возможность, раз по счастливой случайности у нас оказались смежные участки. В воскресенье мы рано утром отправились на пикник на озеро, а он раздобыл специальную технику и стал рыть тоннель. Оперативники говорили, вырыл очень даже профессионально, со всем необходимыми подземными укреплениями. В том месте на нашем участке свалена куча земли для посадки. То есть ход с нашей стороны получается отлично замаскированным, поэтому нам это было не заметно. Наверное, Анна Кирилловна это подметила, когда приходила к нам.

– И вот он, глупенький, видимо, не мог дождаться, когда воспользуется ходом. Решил вылезти на разведку в ту ночь после твоего дня рождения. А тут Зевс его приметил в окне.

Меня передернуло от воспоминаний той ночи.

– И мы поставили вторую камеру, – сказала я, совладав с собой. – Но он об этом не знал. Зато знал, что ты стала ночевать со мной в моей комнате. Наверное, ждал, когда снова никого не окажется на участке.

– Но тут мы пришли к его бабушке. Мало того, что пришли, так еще и вызвали ее на разговор, и она открыла нам тайну про драгоценности. Он, видимо, это слышал. И понял, что все: либо сейчас, либо уже никогда. Потому что, узнав про то, что таит в себе твоя Лиза, мы бы уже максимум через полчаса принялись распарывать ее живот.

– Мы бы могли побыть еще несколько минут у его бабушки, выспрашивая подробности. Потом пошли бы ко мне. Шли бы мы, огибая две улицы, то есть минут пятнадцать. Ему ничего не оставалось, как побежать к вырытому ранее туннелю и, сильно рискуя, проникнуть в дом. Дед спал после дежурства. Но он всегда кладет возле себя телефон по старой привычке, он же бывший милиционер. То есть полицейский. Ты, оказывается, договорилась с Лешкой о каком-то плане действий в случае фиксации камерой движения в комнате?

– Да, – кивнула Лерка. – Ему было в радость, что он тоже может быть для чего-то полезным.

Лерка погрустнела. А я подумала о том, что моя подруга, оказывается тонко понимающий и очень чуткий человек.

– После моего звонка Леха зачем-то взял старое ружье своего дедушки, которое, вообще-то давно не стреляет, ну да ладно, наверное, думал попугать воришку, и поехал к твоему дому. Но дополнительно позвонил твоему деду. Об этом мы с ним не договаривались, ведь мы не думали, что есть еще пути входа и выхода на твой участок. Кто мог предположить, что кому-то придет в голову рыть подземный ход? Но Леха молодец. Пока он ехал к твоим воротам, одновременно звонил твоему деду.

– Дед тут же вскочил, многолетняя привычка не подвела. Взял ружье и застал этого Вадима уже возле забора с похищенной куклой.

– Ну вот. А ты подозревала Сергея, – укоризненно сказала Лера.

– У меня все же остались к нему вопросы, – ответила я. – Ты не собиралась к Лехе?

– Можем сходить, – вскочила, отряхиваясь, Лера.

По пути мы зашли в местный магазин и купили набор пирожных. Леха, сидевший в саду, очень обрадовался нашему приходу. Ему тоже не терпелось обсудить последние события. Я поставила на стол коробку с угощением и отправилась в дом кипятить чайник.

На кухне я застала Сергея Олеговича. Было видно, что он только вернулся из магазина: на полу стояли пакеты и какая-то коробка. Увидев меня, он поздоровался.

А я начала прямо с интересовавшего меня вопроса:

– Сергей Олегович, зачем вы меня закрыли в классе?

Он застыл, держа в руках пакет с молоком. Поставил его на стол, потер лоб. Потом посмотрел на окно, снова на меня.

«Даже если он маньяк, на улице Лера и Леха, – пронеслось у меня в голове, – они не дадут меня в обиду».

– Извини, Майя, – произнес он со вздохом, – я не мог по-другому.

– В каком смысле по-другому? – не поняла я.

Вот смотри, – он указал на коробку. Я присмотрелась и поняла, что в коробке довольно дорогой ноутбук.

– Это для Лехи, – пояснил Сергей Олегович, – он у нас талантище. Пишет программы, создает сайты. Для Леры монтировал видео.

Я непонимающе перевела взгляд с коробки на Сергея Олеговича и нахмурилась.

Он снова вздохнул.

– Я на выходные забирал компьютер для Лехи из класса информатики. Естественно, нелегально. Это же имущество школы. А Леха наотрез отказался ходить, то есть ездить в школу на коляске. Я приносил компьютер в пятницу домой, а в понедельник утром возвращал в школу. И так весь учебный год. Леха был занят делом, и у него все это неплохо получалось. Ты бы видела, как он гордился, получив свой первый гонорар за создание сайта. Тут дело даже не в деньгах, хотя, конечно, нам они нужны. Дело в том, что он вышел из депрессии и стал чем-то занят, чем-то увлечен.

– В ту пятницу я помешала вам вынести компьютер из кабинета информатики, – догадалась я.

Сергей кивнул.

– И вы закрыли дверь и повернули ключ.

– Извини, Майя, – сказал он еще раз. – Я думал, что ты сразу позвонишь Лере, она придет и откроет, а я успею вынести компьютер. К Лехе должна была прийти массажистка в пять тридцать, я не мог дальше ждать, когда ты уйдешь сама. Мне ведь нужно помогать брату забираться на массажный стол.

– Я оставила сумку с телефоном на подоконнике.

Он снова кивнул.

– Я заметил твою сумку, когда уже нес компьютер. Но уже не мог засветиться, как ты понимаешь. Решил, что оставлю дома комп, вернусь, как бы случайно «обнаружу» ключ в замке и тебя открою. Но массажистка задержалась в пробке: перед майскими праздниками дорога оказалась загруженной, все из города поехали на дачи. Прибежав в школу, я понял, что тебя уже открыли.

Я стояла и пыталась понять, злюсь я на Сергея Олеговича, или нет. И поняла, что теперь мне уже не обидно за прожитые в закрытом классе не самые лучшие минуты. Сейчас мне уже было смешно: я представила, как Сергей Олегович таится в кабинете информатики с сумкой, потом крадется и захлопывает дверь.

– На самом деле я подозревал, что ты догадалась, – продолжил Сергей Олегович. – Ты пришла ко мне в кабинет тогда, после уроков. И я решил, что больше не буду красть из школы компьютер, а поеду и куплю Лехе его собственный. Тем более, что мне выплатили неплохую премию.

– Да не догадалась я. Просто вас заподозрила совершенно в другом, – задумчиво проговорила я.

– Я даже пытался тогда извиниться, но ты так убегала, как будто за тобой гнался маньяк.

Я рассмеялась: он угадал. Но я не стала расстраивать хорошего человека, что именно так про него и думала.

Мне было легко и радостно, что он оказался не замешанным во все это дело с похищениями и драгоценностями. Ну а что касается выноса школьного имущества – он ведь его потом возвращал. К тому же им двигала любовь к брату.

«Конечно, это было не законно, но рассказывать об этом директору я не побегу», – решила я.

– Пойдемте пить чай, Сергей Олегович, – улыбнувшись, сказала я. – Мы принесли пирожные.

Попив чаю, мы стали распаковывать ноутбук. У Лехи в глазах было такое восхищение, что Лерка, расстроганная, расплакалась. Я тоже почувствовала, что в глазах защипало. Мы оставили братьев разбираться с установкой необходимых программ и пошли ко мне домой. Я помогла Лерке собрать ее вещи: послезавтра должна была приехать ее мама, а мне охрана уже была не нужна. Отпускать подругу было жаль, я к ней привязалась, как к сестре. Приехавший на выходные Димка помог перенести Лерины вещи к ней домой.

На следующий день я пришла к Лерке помочь ей убрать в доме к приезду ее мамы.

– Нужно сделать так, чтобы ей больше не хотелось отсюда никуда уезжать, – убежденно сказала подруга накануне.

За прошедшую ночь я отлично выспалась. Моя голова была ясной, а тело готово к трудовым подвигам.

Пока Лера мыла полы, я навела порядок в кухонных шкафчиках, отмыла до первоначальной мраморной расцветки столешницу, почистила плиту.

Потом мы вместе вытерли пыль на веранде и постелили на стол нарядную скатерть.

Усевшись за столом, мы с удовольствием оглядели плоды своих трудов. Все сверкало чистотой.

Когда мы, уставшие, потягивали холодный сок, Лерка поинтересовалась, как отреагировали мои родственники на известие о спрятанных в кукле сокровищах.

Я пожевала трубочку и отставила пакетик с соком. Эту тему я от себя отгоняла, так как не знала, что делать. О драгоценностях я своим так и не сказала. Кукла находилась в полиции, так как являлась уликой: получалось, что именно из-за нее Вадим проник в наш дом, и полицейские это видели. По закону ее не могли вернуть мне сейчас. Но деду я так и не рассказала о драгоценностях.

К слову, Лерка оказалась права, Вадим тоже не рассказал в полиции о «начинке» куклы. Об итогах допроса нам поведал дед, который следил за ходом расследования. Вадим заявил, что всегда интересовался историей и очень захотел иметь у себя такую куклу. О кукле он якобы узнал от сестры, которая проводила Урок Памяти в школе.

В полиции его рассказу не особо поверили и назначили психиатрическую экспертизу. Взрослый человек, вырывший тоннель на чужой участок и проникнувший в чужой дом, чтобы украсть куклу, пусть даже времен войны, вызывал подозрения в плане психического здоровья.

Я вспомнила, что подруга так и ждет моего ответа.

– Ты знаешь, Лер, я сначала дождусь возвращения Лизы. Вдруг там и нет никаких драгоценностей, вдруг все это выдумки.

Лерка недоверчиво посмотрела на меня.

– Ну, ты даешь, Майя, я бы уже на твоем месте запланировала кучу всего, чтобы я могла купить на вырученные за них деньги.

– Хорошо. Например, что бы ты купила? – спросила я.

– Ой, да много всего! – Лерка задумалась.

Я терпеливо ждала. Но подруга еще с минуту подумала и пожала плечами.

– Ты знаешь, а может, я бы тоже не знала, что с ними делать. Может, я бы их так и оставила. Надевала бы иногда, когда никто не видит, любовалась бы в зеркало и прятала обратно.

– Вот оставлять их как раз я не хочу. Они будут напоминать мне обо всей этой истории, о моих страхах. Ты не знаешь, как вообще можно безопасно продать драгоценности, чтобы никто не узнал?

– Ого, – присвистнула подруга, – да ты авантюристка – контрабандистка, – шутливо произнесла подруга.

– Есть немного, – улыбнувшись, я скромно опустила глаза.

– Ну, в принципе, – протянула Лерка, – я могу попросить помочь маму. У нее есть знакомый оценщик и ювелир, она когда-то продавала камею своей бабушки в трудные времена нашей семьи.

– Было бы отлично, – кивнула я. – На самом деле я понимаю, что мне эти драгоценности не принадлежат. Они принадлежали семье того самого Владимира, жениха Зои. Но его фамилию я не знаю, а значит, вернуть его потомкам я их все равно не смогу. А если вспомнить, что несколько раз моя кукла была спасена от рук того Вадима только благодаря тебе и Лехе, то, получается, я должна поделиться с вами.

Лерка выпучила на меня глаза и замахала руками.

– Вот еще, здравствуйте. Ты что, с ума сошла? Не возьму я их никогда! Мне чужого не надо.

Я улыбнулась. Почему-то я знала, что подруга ответит именно так. Поэтому на данный случай у меня были идеи.

– Ну а если ты не возьмешь, – сказала я, – тогда давай дадим Лехе на операцию.

Лера несколько секунд, замерев, смотрела на меня.

– Майка, ты не шутишь? – наконец произнесла она.

Я помотала головой. Лерка вскочила и обняла меня. Потом отстранилась.

– Ты серьезно? – уточнила она.

Я кивнула.

– Только я не знаю, сколько денег можно выручить за эти драгоценности…

– Это неважно, – воскликнула подруга. – Они же и сами что-то накопили!

– Но, конечно, если эти драгоценности действительно есть в кукле, – добавила я задумчиво.

Ближе к вечеру Лерка пошла меня провожать. По пути мы свернули на тропинку, которая вела к берегу озера. Дойдя до любимого места – сваленного старого дерева, мы решили посидеть и полюбоваться на воду. Солнце еще не зашло, но уже было довольно прохладно. Я поплотнее закуталась в кофту.

– Красиво у нас, – задумчиво сказала подруга.

– Да, – отозвалась я. – А знаешь, Лера, иногда я ощущала ненависть к этим местам в последний месяц. Когда меня похитили, ты произнесла про меня фразу «В тихом омуте черти водятся». А я именно так думала про этот поселок. Такая красивая и умиротворяющая природа, обманчиво-спокойные места. В которых происходят то похищения, то запугивания. Сейчас понимаю, что поселок тут не при чем. Эти места всегда будут святы, и мне стыдно, что я так о них думала. А омуты – они в душах, в самих людях. Меня все больше и больше затягивало в мой омут горя, и я покорно в него погружалась. Не хотела ни с кем общаться и мечтала, чтобы со мной что-нибудь случилось, и я вообще перестала чувствовать. Вытянула меня на поверхность эта история с драгоценностями. Точнее, вытянули меня люди, которые оказались со мной рядом с этот период жизни.

– А вот Вадим не смог выбраться из своего омута алчности, – заметила Лера, – и одержимости. Пойти на то, чтобы днем забраться в чужой дом, где есть люди, мог только одержимый человек. Видимо, он решил «Или пан, или пропал». Получилось, что пропал.

– Я все же надеюсь, что не совсем пропал, – со вздохом ответила я, – конечно, хорошо к нему относиться я уже не смогу. Но я бы не хотела, чтобы его бабушка Вера больше его не увидела. Надеюсь, что ему дадут небольшой срок и что он не выдаст свою сестру. Должен же хоть кто-то остаться рядом со старушкой.

– Ты молодец, Майя, что не держишь на них зла, – ответила Лерка.

Я пожала плечами и зачерпнула рукой уже остывший песок. В который раз промелькнула мысль, что такого нежного песка, как здесь, на Ладоге, я не встречала больше нигде. Он как жидкий шелк просачивался через пальцы, лаская их и напоминая о скоротечности времени. Необыкновенный контраст. Понимаешь, что время бежит с бешеной скоростью, но сидишь на берегу, где застыла вечность.

Подруга вовсю мечтала, как мы в скором времени приведем сюда Леху без коляски. А я подумала, что хорошо, когда есть человек, всегда готовый поддержать любую твою идею. Кому я должна сказать спасибо за то, что в моей жизни появилась Лерка? Получается, той самой вороватой парочке, которая месяц назад решила меня похитить.

Мы еще немного посидели, встали, отряхнувшись, и пошли домой: завтра предстоял волнительный день.

На следующий день мы с Лерой стояли на вокзале в ожидании пригородного поезда, которым должны были приехать Лерины родители. С утра ее папа поехал в город, чтобы помочь привезти мамины вещи.

Подруга взволнованно смотрела вдаль.

– А вдруг она передумала? Вдруг папа приедет сейчас один? – дрожащим голосом говорила Лерка.

– Тогда мы все вместе поедем и привезем ее силой, – уверенно отвечала я.

Примчался поезд. Мое сердце взволнованно забилось. Поезд остановился, открылись двери. На перрон вышел Лерин папа. Потом повернулся, вытащил два чемодана, поставил на перрон. Протянул руку, и показалась Леркина мама. В ярком сарафане и широкополой шляпе она выглядела необыкновенно летней и красивой. Я выдохнула с облегчением. Подруга счастливо улыбалась.

Мы прошли на парковку, где Лерин папа оставил машину. Пока укладывались чемоданы и рассаживались пассажиры, то есть мы, соседняя машина отъехала, и я увидела свою учительницу истории, Анну Кирилловну.

Она стояла возле билетной кассы и разговаривала по телефону. Вдруг она увидела меня. Ее рука с телефоном опустилась, из другой руки выпала сумочка. Ей тут же кто-то стал помогать поднимать сумочку и выпавшие из нее вещи. Пока она все собрала, наша машина тронулась, а я так и смотрела на нее в окно, и она это видела. Что было в ее взгляде? Злости вроде не было. Наверное, растерянность и стыд. Во всяком случае, мне очень хотелось верить, что она раскаивается. Еще мне хотелось думать, что она хоть немного мне благодарна: все же из сочувствия к их пожилой бабушке я так и не рассказала ни деду, ни полиции об участии Анны Кирилловны во всей этой истории.

Через две недели дед привез мне куклу. Мы с Зевсом играли на веранде: кот увлеченно ловил солнечного зайчика, которого я направляла зеркалом то на диван, то на пол. Вручив мне Лизу, дед потрепал меня по плечу, вздохнул и молча пошел на кухню.

Вечером я позвала Лерку к себе. Мы вооружились маникюрными ножницами и, затаив дыхание, стали распарывать кукле живот. Вскоре рука нащупала небольшой бархатный мешочек. После того, как мы его развязали, ко мне в ладони скользнули украшения. Это были колье, серьги и перстень. Все это искрилось в свете настольной лампы.

– Похоже на золото с изумрудами и бриллиантами, – шепотом сказала Лерка.

Я молча расправила колье, поразившись его красоте.

– Ну что, не жалко продавать такое великолепие? – спросила подруга.

– Жалко, – кивнула я. – Но я уже все решила.

– Подожди, Майка, – вскочила Лера. – Давай, ты их наденешь, я тебя сфотографирую, а потом снимешь, и мы больше не будем их вытаскивать. А то не захочется продавать.

Я согласилась.

– Можешь и ты померить, – засмеялась я.

Мы по очереди надели гарнитур на себя. Лерка заставила меня раздеться и повязать на груди черный широкий шарф, как будто на мне черное платье с открытыми плечами. Мы зажгли найденные мною в кладовке свечи, и подруга сделала несколько моих снимков до пояса. На фото я себя не узнала: с экрана телефона загадочно смотрела вдаль какая-то неземная девушка из прошлого.

Затем я сфотографировала таким же образом подругу, мы убрали драгоценности в мешочек и, как договорились, больше их не вынимали.

– Все, Лерка, я на тебя надеюсь. Вернее, на твою маму. Она не проговорится? – заволновалась я.

– Если я попрошу, не проговорится. Она тебе очень благодарна за то, что ты повлияла на ее решение воссоединиться с семьей. И на меня можешь рассчитывать до конца моих дней.

– Это звучит зловеще при свечах, – засмеялась я.

*

Леркина мама не подвела: через пять дней подруга вручила мне конверт с банковской картой. В тот день бабушка с дедом уехали в город за продуктами, и мы с подругой могли, не прячась, обсудить наши дальнейшие действия.

Я поблагодарила подругу, пригласила разделить со мной процесс поедания клубники, и мы стали думать о том, как теперь вручить деньги Лешкиной маме или брату.

– Лешка денег не возьмет, – уверенно заявила подруга.

– У меня не возьмет или вообще не возьмет? – решила уточнить я.

Эту тему я с Леркой никогда не обсуждала. Знала ли подруга, что именно привело к травме Лехи, я так и не поняла. Рассказывать самой мне не хотелось: я слишком дорожила дружбой с Леркой, хоть и понимала, что ни я, ни мой дед ни в чем не виноваты. «Знает Лерка, или нет?» – крутилось в моей голове, пока я внимательно наблюдала за лицом подруги.

– Да ни у кого не возьмет, – отрезала подруга, а я так и не поняла: то ли не знает, то ли знает, но тоже осторожно обходит эту тему.

– Тогда давай подсунем деньги за их калитку, – предложила я.

– Ой, Майя, да они могут эти деньги отнести в полицию, чтобы полиция разобралась, кто их потерял. Ты не знаешь их семью: чересчур они, по-моему, честные. И потом ищи – свищи, где там эти деньги. Или вообще расследование начнется, еще свяжут это с недавними событиями на вашем участке…

Я вздохнула.

– А давай я приду к Лехиной маме и скажу, что деньги передал какой-нибудь меценат? – продолжала я искать варианты.

– Так она тебе и поверит… – проворчала Лерка, – хотя… хочешь, попрошу свою маму сыграть представителя благотворительной организации? Загримируем ее, чтобы ее никто не узнал. Приедет, спросит, какая нужна сумма на операцию и потом привезет им деньги.

– Было бы здорово! – обрадовалась я идее подруги. Все оказалось просто.

Инна не стала противиться нашей идее. Играть кого-то было для нее привычным делом.

В назначенный день мы поехали на станцию, где работала Лешкина мама. Машину Инна припарковала за углом, на солнечной стороне. Мы с подругой тяжко вздохнули, предвкушая ожидание на солнцепеке, но ныть не стали: ради конспирации можно было потерпеть.

Вернулась Лерина мама примерно через час. Мы с подругой к тому времени уже вышли из машины и расположились прямо на траве в тени небольших кустов.

– Ну что? Как прошло? – вскочила Лерка, увидев маму.

Инна головой указала на машину, мы залезли на заднее сиденье раскаленного салона. Лерина мама откинула свою пустую кожаную папку, взятую для образа «помощника бизнесмена», включила кондиционер и обернулась к нам.

– Хорошо прошло, – кивнула она, снимая с покрасневшей переносицы очки. – Майя, стоимость Лешиной операции – это десятая часть стоимости украшений. Его мама согласилась взять ровно эту сумму, и ни рублем больше. Сказала, что они тоже кое-то накопили, и на реабилитацию после операции тоже хватит.

Мы с Леркой благодарно закивали.

– Сейчас съездим с тобой в банк и переведем на ее счет деньги. А потом, – мечтательно протянула Инна, – я снова надену сарафан и сниму эти ужасные туфли.

К слову, туфли были прекрасные, но на высокой шпильке, не самый удачный вариант для жары. Вообще образ Лериной мамы получился убедительным: зачесанные назад и скрученный в тугой узел волосы, пиджак, узкая юбка до колен, очки в модной толстой оправе, красная помада. Мы были уверены, что, встретив как-нибудь случайно Инну в поселке, Лешина мама ее точно не узнает.

После поездки в банк и завершения нашего важного дела Инна по Леркиной просьбе высадила нас недалеко от берега озера. Мы с подругой расположились на песке, опустили ноги в прохладную воду и, мыча от удовольствия, стали поедать мороженое.

Я жмурилась от солнца, на душе было необыкновенно легко. Лерка откинулась на руки и, улыбаясь, сказала:

– Мне кажется, теперь все будет хорошо. Я в этом даже уверена.

Я покивала. Мне тоже так казалось.

Конец июня выдался жарким и сухим. Мы с Леркой проводили дни в огромном бассейне, который купил ее папа. Инна иногда выглядывала из дома и напоминала нам о необходимости регулярно выходить и греться на солнце. Мы неохотно вылезали, ворча, что земля – не наша стихия, и что мы моментально зажаримся. Тогда Лерина мама предлагала посидеть на прохладной веранде. Если сказать честно, это предложение мне очень даже нравилось: веранда Леркиного дома стала намного уютнее с появлением здесь хозяйки. Строгий скандинавский стиль разбавился яркими пушистыми пледами, фотографиями на стенах, большим круглым абажуром и разными милыми мелочами.

Лерке же не сиделось на месте.

Причина была мне понятна: подруга рвалась в больницу навестить Лешку, которого положили на обследование перед операцией. Узнав у Сергея Олеговича дату госпитализации, Лерка явилась накануне с тортом и пирожными «провожать друга», не забыв прихватить меня. Лешка же вежливо выпроводил нас за пределы участка, ласково попросив «не нагнетать». Заставший нас у калитки Сергей догнал нас, обиженных и бредущих к моему дому.

– Девчонки, вы не обижайтесь, он очень переживает. Давайте после выписки устроим пир горой.

Лерка вздохнула, я кивнула, и мы направились ко мне поедать угощения.

И все же через два дня, накануне операции подруга уговорила Лешкину маму вместе поехать в больницу, уверяя, что «папе как раз нужно в эту сторону по делам».

В этот день пришло неожиданное похолодание. Пока мы ехали вчетвером в больницу: я, Лера, Лерин папа и Лешина мама, в окна машины стучал мелкий дождь.

– Я просто помашу ему в окошко, тетя Катя, и все. Вы только ему скажите, где я стою, – попросила Лера.

Лешкина мама кивала, улыбалась, и гладила Леркину руку: было видно, как она растрогана вниманием к своему сыну.

Минут двадцать мы стояли под окнами Лешкиной палаты под зонтами. Когда Лешка выглянул в окно и укоризненно покачал головой, глядя на Лерку, дождь неожиданно закончился. Лерка сложила зонтик и замахала руками. Лешка перестал хмуриться, улыбнулся и помахал в ответ. Потом оглянулся назад, махнул последний раз и отъехал от окна.

– Ну вот, теперь точно все будет хорошо, – удовлетворенно и уверенно сказала подруга, – пойдем, Майка, Лешкина мама сказала, что останется здесь до завтра: у нее недалеко живет подруга.

Мы развернулись и медленно побрели к выходу, задевая мокрые тяжелые ветки кустов.

Зеленый больничный садик как будто весь опустился к земле под тяжестью воды, воздух был влажный и уже совсем холодный. Мы почувствовали, что успели замерзнуть и поежились.

– До свидания, Валентина Павловна! – услышали мы вдруг тоненький голосок сбоку.

Я обернулась и увидела худенькую девочку лет пяти с косынкой на голове. Было видно, что волос под косынкой нет. Я тут же вспомнила, при каких диагнозах больные теряют волосы, и мне стало не по себе.

– До свидания, Зоя, не болей, – ответила полная женщина в белом халате, должно быть, санитарка больницы.

Я замешкалась, Лера поняла, что я отстала и, оглянувшись, потянула меня за руку.

Санитарка немного постояла, глядя вслед уходящей девочке и ее маме, перекрестила в воздухе их удаляющиеся силуэты. Я замерла рядом.

– Майя, пошли, папа ждет, да и холодно! – услышала я голос Леры.

– Как вы сказали, зовут девочку? – обратилась я тихо к санитарке, которая, звеня ведрами, уже направлялась обратно в больницу.

– Что? – обернулась та. – А, это Зоя, хорошая такая девочка. Имя редкое сейчас. Да и сама она такая забавная.

Санитарка улыбнулась, но глаза ее наполнились слезами.

– Говорит, вырасту и стану актрисой, – женщина глубоко вздохнула, махнула рукой куда-то в сторону, вытерла глаза тыльной стороной ладони и снова направилась к больнице.

– Подождите, – я уже шла вслед за ней, не слушая недовольные окрики Лерки, – подождите, пожалуйста.

– Ну что? – недовольно обернулась санитарка. – Идите, девочки, радуйтесь жизни, пока молодые и здоровые, что вам смотреть на болезни да на смерти здесь.

– А что с этой девочкой Зоей? Она умирает? Можно что-нибудь сделать?

– Сделать? Ну а что сделает ее мама, кассир супермаркета? Нужно лекарство дорогое, да только где деньги такие взять. Иди, милая, холодно, – уже подобрела санитарка, похлопала меня по плечу и быстро пошла к больнице.

– Майя, ну что ты? Пойдем! – подошла ко мне подруга.

– Лер, можно я попрошу твою маму еще раз побыть представителем бизнесмена – благотворителя?..

Следующая неделя выдалась непростой. Меня с головой затянуло туда, куда я раньше даже не думала заглядывать. Скажу честно, что это было очень тяжело. Мы с Лерой смотрели публикации в Интернете о разных диагнозах и болезнях детей, и у нас попеременно начинали ныть руки и ноги: казалось, что мы начинаем находить у себя признаки всех возможных недугов.

– Майя, я больше не могу, – тоненько простонала подруга, когда мы скопировали и внесли контакты третьей из выбранных нами публикаций – призывов о помощи больному ребенку.

– Все, Лер, все. Баланс сведен, – откуда-то вспомнилась мне фраза из бухгалтерского лексикона.

Сумма, вырученная за украшения, была полностью распределена. Дело оставалось за Леркиной мамой, которая уже который раз выступала моим, то есть нашим представителем. Как раз накануне она вручила внушительную сумму маме маленькой Зои, которую я встретила у больницы, и взяла у растерянной женщины номер телефона, чтобы узнавать о ходе лечения.

Сегодня мы распечатали три листа в кабинете Леркиного папы и отнесли их Инне, которая тут же стала их изучать.

– Ох, девчонки, во что вы меня опять впутываете, – вздыхала она.

– Мам, ты же обещала! – воскликнула Лерка.

– Ладно-ладно. Дело-то хорошее, что уж говорить… я так поняла, Майя хорошо подумала и уже все решила. Где там мой скучный костюм и представительские очки?..

Возвращалась домой я около девяти вечера. После жаркого дня наступила нежная прохлада, и даже ощущался легкий ветерок. Я шла и чувствовала необычайную свободу и спокойную радость от принятых мною решений.

Остановившись на берегу, я всмотрелась вдаль.

«Я знаю, что ты бы одобрила, Зоя», – сказала я про себя.

Мне показалось, что там, куда я смотрела, пробежала легкая рябь, тут же над водой вспорхнула птица и полетела далеко за горизонт. Я обхватила себя руками и пошла к дому.

Вернувшись, я стала помогать бабушке по хозяйству, чтобы побыстрее закончить дела и уютно посидеть всем вместе на веранде. «Как же это здорово, когда никто из родных не болеет», – думала я, домывая посуду. Вытерев руки, я вышла на веранду и плюхнулась на диван рядом с дедом и Зевсом в ожидании нашего любимого сериала.

Тут телефон в моем кармане коротко провибрировал. Я достала его, посмотрела на экран и заметила на иконке почтового приложения красный кружок.

Войдя в почту, я увидела незнакомый адрес отправителя, присмотрелась и поняла, что до значка «собака» латинскими буквами написана фамилия моей учительницы истории, Анны Кирилловны. По спине прошел холодок.

Я покосилась на деда, и, пробормотав, что забыла взять плед, пошла в кухню, на ходу открывая сообщение. Сев на кухне на табуретку, я стала читать про себя:

«Здравствуй, Майя!

Я не сразу решилась написать тебе.

Хочу попросить у тебя прощения. Ты знаешь, за что. И прошу меня понять. Все, что я делала, я делала из любви к моему младшему брату. Наши с ним родители были геологами, и мы их почти никогда не видели. Растила нас бабушка. У меня нет никого ближе, чем эти два человека.

Теперь из них со мною рядом только бабушка. Спасибо, что ты не стала выдавать меня, это бы ее убило. Когда на наш участок пришли полицейские осматривать вырытый братом подземный ход с нашей стороны, я увела бабушку в дом. Я сказала ей, что Вадим в конце участка рыл яму для установки сарая, повредил трубу, и вода залила соседний участок. А сосед оказался слишком принципиальным и заявил в полицию. Надеюсь, бабушка поверила. Пожилые люди очень доверчивы, особенно когда убеждены в непогрешимости своих детей и внуков. Вадим позвонил ей из полицейского участка и сказал, что его завербовали в ФСБ, и он на два года уезжает в командировку. Так себе объяснение, но другого он не придумал.

Пишу я тебе из Финляндии. Еще осенью я в Интернете познакомилась со своим будущим мужем, и недавно он сделал мне предложение. У нас большой светлый дом. Бабушку я тоже забрала с собой, муж не против. Надеюсь, она еще дождется правнуков.

И самое главное. Когда вы приходили к бабушке, она, как я подозреваю, могла рассказать вам не все. В кукле спрятана лишь часть фамильных драгоценностей жениха твоей двоюродной бабушки. Основную их часть дед Владимира закопал под дубом где-то на берегу Черного моря, откуда он собирался эмигрировать из России в начале двадцатого века. Закапывал он их, уже понимая, что уехать из страны он уже не успеет: в город вошли красноармейцы. Название улицы, где он зарыл драгоценности, были записаны на листе, который лежал в мешочке с принесенным Владимиром гарнитуром. Так как чернила могли стереться от времени и от сырости, Зоя вышила название улицы на юбке куклы. Так что, как ты понимаешь, Вадим не только хотел получить спрятанные в кукле драгоценности, но и узнать название той самой улицы.

Моя бабушка когда-то помнила об этой вышивке, но со временем забыла, как это часто происходит с пожилыми людьми. Мы же помнили об этом из рассказов в нашем детстве.

Мы с Вадимом часто обсуждали, где могли быть зарыты сокровища: представляли тот дуб, берег моря. Эта картина нам часто снилась. Мы мечтали поехать туда и найти драгоценности. Из истории страны ты, наверное, должна знать, что эмиграция белой армии в двадцатых годах прошлого века активно проводилась в Севастополе. Скорее всего, там и растет этот дуб у моря, где дед Владимира зарыл драгоценности. Да только улиц в Севастополе очень уж много, и почти все ведут к морю, и дубов там немало.

Мне сокровища не нужны, у меня состоятельный муж. А может, их уже нашли. Но я посчитала своим долгом написать тебе об этом. Возможно, это хоть немного скрасит наши некрасивые поступки. Прощай, Майя».

Я еще несколько секунд смотрела на экран. Потом отвела взгляд в сторону и попыталась вспомнить наряд моей куклы Лизы. Действительно, на ее юбке с изнаночной стороны было вышито слово. Я почему-то думала, что это просто фамилия мастерицы, сделавшей куклу.

«Федоровская», – промелькнули у меня перед глазами синие буквы, вышитые на посеревшей от времени ткани.

Улица Федоровская. Город Севастополь. Я открыла в своем телефоне приложение «карты», набрала город и название. Телефон подумал несколько секунд, и на экране отобразилась длинная змейка улицы, ведущая от моря вглубь полуострова. Мое сердце забилось быстрее, я открыла вид со спутника. Перед глазами показалось множество зеленых квадратиков, серых полосок дорог, а с правой стороны – гладь моря. Я попыталась приблизить изображение еще и еще, но на экран вернулся прежний масштаб.

«Что я хочу рассмотреть, дуб возле моря? Златую цепь на дубе том?» – усмехнулась я про себя.

Тут я услышала музыкальную заставку начинающегося сериала: дед увеличил звук. Я нажала кнопку сброса, встала, подошла к комоду, положила телефон. С комода на меня смотрела фотография улыбающихся родителей. В окне я увидела, как бабушка укрывает одеялом уснувшего в гамаке Димку. Я вернулась на диван, села рядом с дедом и Зевсом, закутавшись в плед и положив голову деду на плечо.

«Да какие драгоценности мне еще нужны? – улыбаясь, подумала я. – Вот же они, мои сокровища, все рядом…»

В оформлении обложки использована фотография автора Spencer Backman «Codi» c https://unsplash.com.