– Мишка! Мишка, ты дома? – донеслось из распахнутого настежь окна в душистое солнечное июльское утро.

«Нет, «душистое» как-то не звучит, – подумал Мишка, почесав кончиком ручки затылок. – Ароматное? Пряное? Да и утро ли? Одиннадцать часов. Почти. Это, скорее, уже день, а не утро».

– Мишка!

– Ну чего? – вскинулся Мишка, перегнулся через стол и выглянул в окно, едва не столкнувшись лоб в лоб с Шоколадкой, чья веснушчатая физиономия внезапно возникла перед ним. – Ой!

Шоколадка, то есть Саша, рыжая и вечно чумазая приставучая прилипала с огромными голубыми глазами, вцепилась в оконную раму и выгнулась назад. Удивленно вспорхнули длинные пышные ресницы.

– Ты чего не отзываешься? Я зову, зову, – спросила Саша, тряхнув лохматой шевелюрой, и смешно выпятила нижнюю губу, вымазанную соком малины.

– Я занят, – буркнул Мишка, опустившись на стул. Он склонился над раскрытой тетрадью и сосредоточенно обхватил голову руками. – «Душистое солнечное утро…» Глупость какая-то!

Мальчик закусил кончик ручки и принялся его жевать.

– А что ты делаешь? – никак не отставала Саша.

– Пишу! – грубовато бросил Мишка. Ну неужели она не может оставить его в покое хотя бы сегодня?

– А чего пишешь? – Саша перегнулась через подоконник, вытянула шею и попыталась заглянуть в тетрадь.

– Не твое курносое дело! – поспешно закрыл тетрадь Мишка.

– Фи! – Уголки губ опустились, но тут же вновь приподнялись, вместе с бровями. – Стихи, да?

– Нет!

– А чего?

– Слушай, Шоколадка… – разозлился Мишка, не всерьез, так, немножко.

– Я Саша, – поправила девочка и смешно наморщила нос.

– Тем более. Я занят, видишь?

– Угу, – понятливо кивнула Саша. – Может, сходим на речку?

Мишка набычился и упрямо уставился в стол: «Ну почему она такая приставучая? И чего вообще ко мне привязалась? Мальчишек других нет, что ли?»

– Ты чего, заснул? – спросила Саша и, нагнувшись, заглянула снизу в Мишкино лицо.

– Заснул, – отвернулся Мишка, пряча глаза, и невольно улыбнулся.

– А, улыбаешься! – торжествующе воскликнула Саша. – Я видела, видела! А то строит из себя заумную буку.

– Ничего я не улыбаюсь. И не строю, – с трудом подавил улыбку Мишка и подумал, а собственно, почему бы и не искупаться, тем более ничего путного в голову не приходит. Да и не горит вовсе. – Пошли! – решительно сказал он, вставая. – Все равно ведь не отвяжешься.

– Не отвяжусь. – Саша спрыгнула на землю. – Я тебя у калитки подожду.

Мишка прошел в тесную прихожку со скрипучим полом, нацепил растоптанные сандалии и крикнул:

– Бабуль, я на речку!

– Конечно, пойди позагорай, накупайся, – отозвалась бабушка из маленькой комнаты, где тихонько бубнил телевизор. – Как приехал, так и торчишь дома почем зря. Такая погода, а он дома…

– Я пошел.

Мишка выскользнул в двери, чтобы не слушать бабкино ворчание, остановился на крыльце, сунул руки в карманы шорт и прищурился на солнце.

– Ты идешь? – окликнула Саша, нетерпеливо мявшаяся у калитки.

– Иду. – Мишка быстрым шагом пересек двор и распахнул калитку. – Пр-рошу! – галантно прогнулся он, вскинув руку.

– Мерси, – сделала книксен Саша, придержав короткий подол легкого сиреневого сарафана, хихикнула и выбежала со двора.

Мишка важно вышел следом, затворил калитку и направился вдоль пыльной раскаленной улицы. Саша нагнала его и пошла рядом.

– Ты двоечник? – спросила она.

– Почему двоечник? – немного обиделся Мишка. – Я твердый хорошист, если хочешь знать.

– А чего тогда задания какие-то делаешь?

– С чего ты взяла?

– Ну, в тетрадке.

– Скажешь тоже, задания! – презрительно фыркнул Мишка. – Это я рассказ пишу. Ясно тебе?

– Ух ты! – восхитилась Саша. – Дашь почитать?

– Дам, – подумав, сказал Мишка. – Когда напишу. Только я долго буду писать – не выходит ничего.

– Жалко, – расстроилась Саша. – А я рисовать люблю.

– Рисовать? – заинтересовался Мишка.

– Ага. Я тебе как-нибудь рисунки покажу. Вообще-то, я никому их не показываю, но тебе можно.

– Почему?

– Ты серьезный. Не будешь смеяться.

– Чего тут смешного? – недоуменно пожал плечами Мишка.

– А я по-своему рисую и поэтому стесняюсь.

– Ну и глупо, все по-своему рисуют, – сказал Мишка.

– Глупо, – согласилась Саша, вздохнула и замолчала.

Мишка скосил глаза на девочку – широкие скулы, тонкий, чуть вздернутый нос и уши оттопырены, совсем чуть-чуть, почти незаметно. Подбородок острый, плечи острые, коленки – тоже острые, ободранные. Сильно смахивает на мальчишку. Если бы не сарафан – ну вылитый мальчишка. Мишка вспомнил, как познакомился с Сашей. Он как раз только-только приехал на каникулы к бабке и тащился с пригородного автобуса, насилу волоча тяжелую сумку. А тут навстречу двое мальчишек, в коротких шортах и футболках, загорелые, особенно тот, что с копной рыжих, вернее, выгоревших на солнце каштановых волос. Обоим лет по девять-десять. Встали и смотрят.

– Ну, чего? – спросил Мишка, отдуваясь.

– Ты кто? – спросил загорелый, пригладив влажные волосы. На носу у него блестели капельки воды – похоже, только что купались, позавидовал Мишка. Неплохо бы тоже искупаться после душного автобуса.

– Миша, – сказал он. – Я на каникулы, к баб Варе, – и добавил на всякий случай: – Степановой. – Мало ли баб Варь в деревне.

– Я Саша. А он Олег, – кивнул загорелый.

– Шоколадка, – усмехнулся Олег и шутливо ткнул товарища локтем в бок. Тот пихнулся в ответ.

– Почему Шоколадка? – уставился на Олега Мишка.

– Потому что негра, – расхохотался Олег, а Саша только снисходительно улыбнулся.

– Завидует, – сказал он. – У него не получается так загореть.

– Но Шоколадка – это вроде как она, – сумничал Мишка и скривил губы в усмешке.

– А я и есть «она», – рассмеялся Саша, и улыбка сползла с Мишкиного лица.

– То есть как?

– Вот дурак! Я девочка. Зовут Саша, Александра.

– А… – сказал Мишка и замолчал. Теперь-то он точно видел, что Саша никакой не мальчик, а девочка. Если приглядеться хорошенько, очень даже видно, по фигуре. Нет, надо же было так глупо обмануться. А какой знатный вышел конфуз!

– Ну ладно, мы пойдем, – сказал Олег. – Бывай, Михай! Еще свидимся.

– Да, конечно, – пробормотал Мишка и проводил взглядом Сашу. Девочка помахала рукой и заспешила прочь. А Мишка еще долго стоял посреди улицы дурак дураком, скребя затылок…

– Ты чего молчишь? – спросила Саша.

– А? – опомнился Мишка. – Извини, я задумался.

Они шли по широкому лугу: трава по колено, полевые цветы пахнут просто одуряюще, и от свежего воздуха кружится голова.

– Я говорю, ты видел, как плачут цветы? – спросила Саша.

– Разве цветы плачут? – засомневался Мишка.

– Плачут, – очень серьезно сказала девочка. – Только рано утром. Если выйти на луг и походить туда-сюда, все ноги сырые будут. Цветы не любят, когда их рано будят, и оттого плачут.

– Так это роса, – отмахнулся Мишка.

– А еще писатель, – с укором сказала девочка, остановилась и, наклонившись, вытянула руку ладонью вверх. – Смотри, бабочка!

Мишка тоже остановился.

Большая бабочка, желтая с серым, с синими и красными глазками на крылышках, вспорхнула с цветка и опустилась на палец девочке, сложила крылья.

– Махаон, – тихонько засмеялась Саша.

– Семейство парусников, – сказал Мишка и придвинулся ближе. – Красивая.

Бабочка взмахнула крыльями и улетела. Ребята проводили ее взглядами.

– Я бы тоже хотела иметь крылья, – широко расставила руки Саша и привстала на носочки. – Представляешь, как здорово вот так парить над лугом, над речкой, над лесом!

– Да, – на всякий случай согласился Мишка.

Саша немножко странная, большая фантазерка. Мишка не такой – он серьезный, здравомыслящий человек. Как-никак уже двенадцать с во-от таким хвостиком.

– Тогда уж лучше птицей – бабочки над лесом не летают. Что им делать над лесом?

– Эх ты! – насупила брови Саша, но появившиеся было морщинки на переносице тут же разгладились. – Побежали?

Саша взмахнула руками и побежала, подпрыгивая и смеясь. Легкий сарафан вздымался и опадал, будто девочка и вправду взмахивала крыльями, низко-низко летя над лугом. Мишка сорвался с места и быстро нагнал Сашу.

– Догоняй! – крикнул он и понесся к росшим над рекой березам.

– Так нечестно! – донеслось сзади. – У тебя ноги длиннее.

– Честно, честно, – бросил Мишка, но все же сбавил темп.

Из-за спины доносились шорох травы и натужное сопение – Саша быстро нагоняла. У берез Мишка резко затормозил и уперся в гладкий, чуть шероховатый ствол руками, пытаясь отдышаться. Саша пронеслась мимо.

– А я первая, первая! – радостно крикнула девочка и, едва не скатившись кубарем с пригорка, сбежала на травянистый берег.

Она на бегу скинула сарафан, отбросила сандалии и вбежала в воду. Водная гладь раскололась, в воздух взлетели сверкающие брызги-осколки.

– Ну где ты там? Идем, вода теплая, – сообщила Саша.

Мишка спустился с пригорка, разделся и приблизился к воде.

– Не плескайся, – строго сказал он и потрогал воду пальцами правой ноги. – Холодная, – засомневался Мишка и обхватил себя руками.

– Ничего не холодная. Пошли! – призывно махнула Саша и вошла по пояс.

Точно шоколадка, подумал Мишка, наблюдая за девочкой. Шоколадное эскимо на палочке, вернее, на палочках, на двух –голенастых, с сильно выдающимися внутрь коленками. Или бронзовая статуя речной нимфы, ожившая, чтобы насладиться купанием в лазурных водах реки. А он – бледный как поганка, даже неудобно как-то, только руки и ноги немного загорели.

Саша уже вошла по шею и поплыла по-собачьи, затем вдруг скрылась под водой. Мальчик еще раз попробовал ногой воду и, набравшись решимости, побрел на глубину. Вдруг кто-то схватил его за ноги и дернул. Мишка вскрикнул, взмахнул руками и ушел под воду. Пальцы выпустили дергающуюся ногу. Мишка поплавком выскочил из воды, сделал судорожный вдох и замолотил по воде руками. Ноги не доставали до дна, а он – стыдно признаться – не умел плавать. Совсем рядом вынырнула Саша, подхватила Мишку под руку и потянула на мелководье, работая ногами и загребая свободной рукой. Мишка ударил ногами и почувствовал дно. Выдернув руку, он двумя рывками приблизился к берегу, сел на дно и закашлялся.

– Ты как? – спросила Саша, подплыв. Ее большие глаза стали совсем огромными, в них светились страх и сочувствие.

– Нормально! – буркнул Мишка. – Ты что, сдурела?

– Прости, но я же не знала, что ты плавать не умеешь.

– Да, не умею! – огрызнулся Мишка. – Это преступление?

– Но я же не знала, – тихо повторила Саша, села рядом, подтянула колени к подбородку и обхватила ноги руками.

– Ладно, проехали. – Мишка отер мокрое лицо ладонью.

– А хочешь, я тебя научу?

– Ну уж дудки! – сказал Мишка и отодвинулся еще ближе к берегу.

– Да это совсем не трудно, вот увидишь.

– Ладно, – сдался Мишка. – Только учи здесь, где мелко.

– Здесь так здесь, – пожала Саша плечами, встала на колени и вытянула руки. – Ложись на живот.

– Чего это я к тебе на руки ложиться буду? – воспротивился Мишка.

– Ложись! – повторила девочка и требовательно пошевелила пальцами. – Ну?

Мишка помялся для проформы и перевернулся на живот. Саша чуть приподняла Мишку из воды, и мальчик почувствовал себя законченным дураком: девчонка учит его плавать, держа на ручках, словно младенца – какая стыдобища! Хорошо, что никто не видит.

– А теперь работай руками. Выбрасывай правую и загребай, потом левую… Да нет, ты шлепаешь, а нужно как веслом. И пальцы вместе держи, чтобы ладошка лопаткой была.

– Так? – Мишка старательно выполнял все, что ему говорили.

– Так, так, – покивала Саша. – И не части. Ногами, ногами работай. Во-от, уже плывешь.

– Только не отпускай!

– Да здесь же мелко.

– Все равно.

– Ладно, пока так учись, – тяжко вздохнула Саша. Терпения ей было не занимать.

Минут через двадцать Мишка самостоятельно проплыл несколько метров туда-обратно вдоль берега и выбрался из воды.

– Уф! – довольно улыбнулся он, оправив трусы. – Кажется, научился.

– Видишь, ничего сложного.

– Ничего, – согласился Мишка, хотя все еще не до конца был уверен в собственных силах – на глубину его нисколько не тянуло.

– Ты еще будешь купаться?

– Нет, хватит, – решительно отрезал он.

– Ладно, тогда загорай, а я еще поплаваю, – сказала Саша и нырнула дельфином.

– Ага, – запоздало ответил Мишка, опустился на узкую полоску крупного горячего песка, нагреб под себя и положил голову на руки.

Прилетела вертлявая, дерганая стрекоза, устроилась рядом на травинке и уставилась на Мишку большущими глазами. Крылья у стрекозы были прозрачные и радужные, словно из тонкой слюды. Стрекоза покачивалась на травинке, изредка взмахивая крыльями.

– Чего? – спросил Мишка у стрекозы.

Стрекоза, конечно, ничего не ответила, только согнула и разогнула суставчатый хвост.

– Ну и сиди себе, – сказал Мишка и отвернулся.

Сзади донесся плеск воды, зашуршал песок, и на Мишку упала тень. Девочка присела рядом на корточки. С ее коротких волос ручейками стекала вода, на носу и подбородке повисли дрожащие капельки воды.

– Мишка, смотри, что я нашла. – Саша показала небольшую жестяную коробку, покрытую скользкими водорослями. Коробку девочка держала обеими руками. – Тысячу раз тут ныряла и ничего не находила, а тут – смотрю, в глине что-то блестит.

Мишка повернулся на бок, сел и отряхнул руки от налипшего песка.

– Коробка какая-то. Старая. Наверное, выбросил кто-нибудь, – внимательно оглядел он находку. Металл хорошо сохранился, лишь на петлях виднелся наплыв ржавчины. Стенки и крышка были чуть помяты, но несильно. – Интересно, что там внутри?

– Посмотрим?

– Давай!

Саша встала на колени и повертела коробку в руках.

– Там обязательно должно быть что-нибудь интересное, – сказала она.

– Почему?

– В старых коробках всегда таится какая-нибудь тайна. Слушай! А вдруг там клад?

– Скажешь тоже, – отмахнулся Мишка от глупейшей, как ему казалось, идеи. – Какой дурак станет выбрасывать в реку клад?

– Может, плыл по реке на лодке и выронил, – предположила Саша и ощупала пальцами выпуклость на боку коробки, скрытую водорослями. – Тут, кажется, защелка.

Девочка поддела ногтем небольшую плоскую собачку. Раздался щелчок, и крышка чуть приоткрылась. Ребята затаили дыхание. Саша осторожно начала приподнимать крышку – только бы коробка не оказалась пустой или с какой-нибудь совершенно ненужной вещью – будет очень обидно. Крышка скрипнула и, повернувшись на петлях, откинулась назад. В коробке, тщательно укрытое влажной тряпицей, лежало что-то угловатое.

Мишка протянул палец и провел им по ободу коробки.

– Резиновый уплотнитель, – сказал он. – Коробка не такая и старая, ей меньше ста лет, может, даже тридцать или двадцать.

– Почему? – удивилась Саша.

– Резину изобрели всего сто лет назад. А теперь посмотри на петли – они почти нержавые. Жалко только, что вода попала в коробку. Ну, открывай уже! – потребовал Мишка, теряя терпение.

– Сейчас, сейчас.

Саша никак не могла решиться стянуть с неведомой вещицы тряпку. Вдруг под ней окажется какая-нибудь безделушка. Скорее всего, так и будет, ведь глупо надеяться найти клад на дне Юги. Наконец решившись, Саша осторожно, двумя пальчиками, ухватила тряпицу и потянула на себя. Солнечный свет отразился от стеклянных граней прелестной вещицы, и из коробки ослепительно полыхнуло, словно жидким пламенем.

Ребята невольно зажмурились, но потом во все глаза уставились на находку. Ей оказался замок, настоящий, только маленький, и хрустальный – так ярко и чисто мог сверкать только хрусталь.

– Какая прелесть! – восхитилась Саша. Глаза ее заблестели не хуже прелестной поделки. По лицу девочки скакали солнечные зайчики. – Кто мог такое выбросить?

– И главное, зачем? – поднял палец Мишка.

Затем он осторожно взял замок обеими руками и вытащил из коробки. Замок весь наполнился светом и засиял еще ярче.

– Держи, – передал он замок Саше, забрал у нее коробку и заглянул на дно. – Здесь еще что-то лежит.

Мишка вытащил что-то плоское, завернутое в другую тряпицу и развернул.

– Книжка какая-то, – разочарованно наморщила нос девочка.

– Записная. Или дневник.

Мишка провел кончиками пальцев по шершавой кожаной обложке и аккуратно раскрыл книжку. Влажные, немножко покоробившиеся, пожелтевшие от времени и сырости страницы слиплись. Кое-где виднелись бледно-фиолетовые потеки чернил. Мишка подцепил ногтем пустой титульный лист и перевернул. На первой странице красивым убористым почерком было написано не по-русски.

– Ого! – вскинул брови Мишка. – Англичанин какой-то писал.

– Шпион! – охнула Саша и округлила глаза.

– Не говори глупостей! Почему, если англичанин, то обязательно шпион?

– Значит, пират, – сказала Саша, мгновенно утратив интерес к книжке. Гораздо интереснее было вертеть на ладони замок, наблюдая за игрой света.

Мишка покачал головой и ничего не ответил. Он лег на живот и, держа книжку перед глазами, беззвучно задвигал губами.

– Ты что делаешь?

– Читаю.

– По-английски?

– Ну да, а что?

– Ты знаешь английский? – поразилась Саша, опуская замок.

– У меня мама переводчик, – фыркнул в ответ Мишка. – Не хочешь – научишься.

– Тогда читай вслух, я тоже хочу знать, что написал пират. – Девочка осторожно поставила замок на песок.

– Значит, так, – сказал Мишка и почесал нос.

«Хрустальный Замок был великолепен – небольшая, семидюймовая, совершенная копия замка Бодиам, настолько совершенная, что даже дух захватывало! Сквозь стеклянные стены, невероятным образом сложенные из маленьких кирпичиков, и сверкающие черепичные крыши можно было видеть его внутренние помещения – огромные залы и небольшие комнатушки, разделенные стенами и межэтажными перекрытиями. Имелись даже крохотные воротца, поднятая решетка и внутренние лесенки. И было вовсе непонятно, кому и зачем понадобилось воссоздавать замок с такой скрупулезной точностью, тем более в хрустале. Но это было не самое главное. Замок, казалось, вбирал в себя солнечный свет, отчего начинал сверкать и лучиться даже в самый хмурый, непогожий день. А если чуть прикрыть веки и хорошенько приглядеться, можно было заметить, как внутри стен и башен крутятся яркие разноцветные вихри, растекаясь и тая серебристыми всполохами. Это было непередаваемо красиво, и я часами мог любоваться удивительной игрой света. Возможно, мне это только казалось – мама всегда говорила, что у меня очень богатое воображение. К тому же тогда мне было лет десять или одиннадцать – в таком возрасте все кажется сказочным».

Мишка послюнявил палец и перевернул лист. Саша улеглась рядом с Мишкой, повозилась, устраиваясь поудобнее, подперла подбородок руками и приготовилась слушать дальше.

«Хрустальный Замок стоял на лотке, вернее, низком раскладном столике на хлипких ножках, с каких бедные уличные торговцы продают всякую недорогую всячину. Торговец, мужчина в мятом сером чесучовом костюме, небритый и угрюмый, хмуро взирал на спешащих мимо прохожих глубоко посаженными глазами из-под низко нависавших седых бровей. У мужчины никто ничего не покупал, по крайней мере, я ни разу не видел, чтобы кто-то приобрел какую-нибудь из его стеклянных безделушек. Но мужчину, казалось, отсутствие интереса к его товару нисколько не смущало. Он не зазывал покупателей, как это делали другие торговцы, не обещал скидок и вообще вел себя очень странно – просто сидел и смотрел. А стоило кому-нибудь из прохожих приблизиться к лотку, как он ощупывал его тяжелым взглядом и говорил всегда одно и то же: «маленькие – двадцать пенсов; средние – пятьдесят; большие – фунт», – после чего терял интерес к покупателю, опускал голову и принимался разглядывать носы своих крепких, потертых, несколько стоптанных ботинок».

– А фунт – это сколько? – спросила Саша.

– Много, – подумав, ответил Мишка и перелистнул еще одну страницу. – Да и какая разница?

«Так продолжалось до вечера, а потом мужчина собирал столик, неспешно складывал в него сувениры и удалялся. Появлялся он на следующее утро, и все повторялось в точности, как и днем ранее.

Мне жутко хотелось заполучить Хрустальный Замок, но мы жили бедно, и родители, разумеется, никогда в жизни не позволили бы мне заработанные тяжким трудом деньги потратить на сущую безделицу, каковой, впрочем, и был Замок при всей своей прелести. Но все же было в нем нечто таинственное и притягательное. Я день за днем прибегал полюбоваться Хрустальным Замком и подолгу стоял невдалеке от прилавка, боясь приблизиться: вдруг торговец решит, что я собираюсь у него что-нибудь украсть, рассердится и запретит мне близко подходить к лотку».

– Дальше все отсырело, и чернила потекли, ничего не разобрать.

– Жалко, – вздохнула Саша и покачала скрещенными ногами.

Мишка перевернул страницу и собрал на лбу складки.

– Видно плохо, но кое-что прочесть можно, – сообщил он.

«Сегодня торговец пропал. Приходил каждый день две недели кряду – и вдруг бесследно исчез, растворился. Я целый месяц ходил на то место, где он обычно сидел, но мужчина не приходил. Помню, я был сильно расстроен и даже собирался искать его на других улицах. Может быть, он просто перебрался в другой район? Впрочем, денег на Замок у меня все равно не было, и я не представлял, где и каким способом ребенок может заработать несколько фунтов…»

Мишка замолчал.

– Ну? – потребовала Саша.

– Ничего не разобрать, – пожаловался Мишка.

– Тогда смотри дальше.

Саша протянула руку к стоявшему на песке замку и провела пальцем по стене правой башенки.

Мишка полистал книжку.

– Дальше почти все размокло.

– Читай, что не размокло.

– А стоит ли? – засомневался Мишка. Рукописный витиеватый латинский шрифт трудно было разбирать, да еще и буквы расплывались.

– Стоит. Этот пират не просто так сунул дневник в коробку.

– Ты так думаешь?

Саша не ответила, она сложила руки, положила на них подбородок и неотрывно уставилась на замок восторженными глазами.

– Ладно, – сдался Мишка, вернулся к той странице, на которой прервался, разравнял пальцем сгиб и начал читать:

«Мужчина появился только спустя год или около того. Уже позабыв и про него, и про Замок, я был крайне удивлен, увидев мужчину в том же мятом костюме, на том же месте и с тем же товаром. Я до мелочей помнил расположение стеклянных фигурок на прилавке – оно всегда было одним и тем же, и каждая фигурка занимала свое место, будто мужчина специально расставлял их, придерживаясь неясной мне закономерности. Но удивительнее всего было то, что за год он не смог продать ни одной из них. Или это были совсем другие фигурки? Но нет. Вот стеклянный коник с тонкими ножками – у него, как я помнил, имелось маленькое белое пятнышко на лбу. А у слона со вздернутым хоботом и с паланкином на спине в левом бивне застыл пузырек воздуха. Да и другие фигурки мне были знакомы. Замок мужчина выставил последним, затем по обыкновению опустился на раскладной стул и стал наблюдать за прохожими…»

Мишка перелистнул две страницы и разгладил их.

«Мне удалось выявить закономерность: мужчина в сером костюме торговал сувенирами ровно две недели, а потом исчезал куда-то на целый год. Так повторялось уже не раз. Я не мог понять, в чем тут дело, но подспудно чувствовал, что с мужчиной не все так просто. У меня накопился целый ворох вопросов: почему именно две недели и год; где пропадал мужчина в остальное время; почему он никому ничего не продавал, а просто сидел и глазел на людей? Ни на один из них ответа у меня не было. Да и вряд ли происходящее можно было объяснить здравым смыслом…»

– Слушай, какая-то таинственная история получается, – сказала Саша, пока Мишка искал следующий неповрежденный отрывок текста. – Прямо шпионский роман.

– И что, по-твоему, он выслеживал, сидя посреди улицы и торгуя стекляшками? Да еще ровно две недели в году. Чепуха! – отмахнулся Мишка.

– Может быть, – дернула плечами Саша. – Жалко, что книжка намокла. Тогда бы мы обязательно все узнали.

– Вряд ли, – не согласился Мишка. – Вот, послушай.

«Когда мне исполнилось двадцать пять, умер отец, а за ним следом ушла и мама – ее сильно подкосила смерть отца. Я остался совсем один. Учебу пришлось бросить – за нее нужно было платить, а я в то время нигде не работал, находясь на содержании у семьи. В тягостных раздумьях я случайно забрел на ту улицу, где появлялся торговец стеклянными сувенирами. Он был на своем месте. Странно, но я только сейчас осознал, что он ничуть не изменился за пятнадцать лет. На вид ему все также было лет пятьдесят, на лице не прибавилось морщин, а небольшие залысины не стали шире…»

Мишка покусал губу, сосредоточенно водя пальцем по размытым строчкам, а потом продолжил читать:

«Я стоял и смотрел на Хрустальный Замок. Мужчина, как всегда отстраненно, снизу вверх взирал не меня. Сейчас скажет свою коронную фразу, подумал я, но ошибся. «Что желаете, молодой человек?» – спросил он. – «Почем замок?» – спросил я. – «Замок? – почему-то сильно удивился мужчина. – Вы видите замок?» – «Конечно! – не понял я вопроса. – Вот же он стоит. Как его можно не увидеть?» – «Да, разумеется, – пробормотал мужчина, затем достал из кармана гребень и зачем-то стал причесываться». – «Так сколько?» – повторил я вопрос. В наследство мне достались накопления отца – он был очень бережливым человеком, – и я решил в память о нем исполнить свою детскую мечту…»

– Неужели нельзя было завернуть книжку в целлофан? – посетовала Саша на недальновидность человека, писавшего дневник.

– Не было тогда целлофана, – пояснил Мишка. – Его начали применять только в середине века.

– Откуда ты столько всего знаешь?

– Хэ вэ зэ, – усмехнулся Мишка.

– Чего? – выгнула брови дугой Саша.

– Хочу все знать. Я много читаю и вообще всем интересуюсь.

– А-а, – понятливо протянула девочка и вновь взялась покачивать ногами.

– Так, попробуем здесь:

«Мужчина неловко улыбнулся и сказал, что Замок, к большому его сожалению, не продается. – «То есть как?» – спросил я. – «Я вижу на вашем лице печать горя», – ушел от ответа мужчина. – «Да, я потерял родителей», – сказал я. – «Сочувствую. И у вас никого больше нет?» – «Никого», – развел я руками. – «А работа?» – «Меня ничто не держит в Бристоле, если вы об этом спрашиваете». – «Прекрасно! – воскликнул мужчина. – О простите, я вовсе не хотел задеть ваших чувств. Я имею в виду, что желал бы предложить вам нечто сногсшибательное…»

– Ну? – завозилась на песке Саша, словно ей неудобно было лежать. – Чего он ему предложил?

– Почем я знаю! Видишь же, сплошное чернильное пятно, ничего не разобрать.

– Тогда ищи дальше! – потребовала Саша и отогнала надоедливую стрекозу, собравшуюся пристроиться на башню замка.

– Нет, так не пойдет. – Мишка полистал книжку и закрыл. – Нужно попробовать в ультрафиолете.

– В чем? – приподнялась на локтях Саша.

– Нужна кварцевая лампа. Только где ее достать?

– Не знаю. У нас точно нет. А по-другому никак нельзя?

– Вообще-то можно попробовать аккуратно мягким карандашом заштриховать. Обычно ручки оставляют след на бумаге.

– Так давай заштрихуем!

– Ага, хитренькая! А если совсем испортим?

– Ну, можно попробовать там, где ничего не разобрать, – предложила Саша.

– Дельная мысль, – загорелся Мишка. Он отложил дневник, встал и отряхнул грудь и живот от налипшего песка. Влез в шорты. – Одевайся быстрее и идем ко мне.

– Ага.

Накинув сарафан и обувшись, Саша подхватила замок и дневник и начала взбираться на пригорок вслед за Мишкой.

Пустая жестяная коробка осталась лежать на песке.

В хрустальном замке, стоявшем на подоконнике, причудливо преломлялись росшие в саду яблони, еще забор, куст смородины и снующие туда-сюда по двору, без устали квохчущие куры. Стоило чуть сдвинуться в сторону, и хитросплетение красок преображалось удивительным образом, складываясь в невероятные узоры. Как в калейдоскопе, только еще более захватывающе. К тому же кусочки мозаики были как бы прошиты тончайшими, словно золотыми нитями солнечных лучиков.

– Получается? – спросила Саша, отвлекшись от новой игрушки.

Девочка нагнулась, сложила руки на столе и заглянула в дневник, в котором Мишка, высунув от усердия кончик языка, быстро и размашисто черкал простым карандашом.

– Не очень, – выпрямился Мишка. – Но кое-что можно прочесть.

Он отложил карандаш, поудобнее устроился на стуле, подобрав под себя ноги, полистал книжку и начал читать:

«Удивительный мир предстал моим глазам…»

– Постой, постой, – Саша коснулась Мишкиной руки, – какой еще мир? Ты же остановился на том, что торговец хотел что-то ему предложить.

– Там дальше ничего не разобрать, – буркнул Мишка, недовольный тем, что его прерывают. – Я читаю только то, что смог разглядеть.

– Ладно, читай, – сдалась Саша и положила голову на руки. – Только, мне кажется, будет ничего не понятно.

Мишка продолжил:

«Собственно, описывать его нет смысла. Скажу только, что он вовсе не похож на наш. Здесь все по-другому, и все находится в постоянном движении, меняется и преображается – это одна из причин, почему я не берусь рассказывать о нем. Стоит начать, а все уже иначе, чем было вначале. Есть и другая причина, но о ней напишу позже. Одно могу сказать наверняка: мир этот можно было бы назвать сказкой, если бы не…»

Мишка перевернул пару страниц.

– Что «не»? – подняла голову Саша.

– Не могу прочесть.

– Вот, я же говорила, что ничегошеньки не поймем.

– А что я могу поделать? И так весь дневник изрисовал!

– Ладно, читай, что есть.

«Изначально Хрустальных Замков было десять, по числу Хранителей. Но сейчас остался лишь тот, с помощью которого мне удалось попасть сюда. Хранитель тоже остался один, остальные растворились в…»

Мишка прищурился и поводил пальцем по едва заметным строчкам, затем поднял книжку и поглядел с разных углов.

– Ну вот, опять! – безнадежно вздохнула Саша. – Где они растворились? Или в чем?

Мишка не ответил, только что-то едва слышно проворчал и зло полистал страницы.

«Хрустальные Замки создали Инженеры в Эру Благополучия, предвидя… деградацию Мира».

– Чего? – спросила Саша.

– Деградацию. Когда что-то приходит в упадок.

– Понятно.

«Неизбежность нависла над Миром, и в Хрустальных Замках Инженерам виделся выход. Подвижный, изменчивый Мир нуждался в донорах, но как отвратительно жить за счет других!

Замок же есть не что иное, как ключ к этому миру, доступный лишь людям с богатой фантазией, потребной Миру, да и то не всем – другие его просто не видят. Теперь я понимаю, почему торговец, вернее, прежний Хранитель так удивился, когда я хотел его купить: он ничего не продавал, а искал нужного человека, преемника. Ах, старый Исраэль…»

Мишка медленно перелистнул три страницы. Саша засопела и выпятила нижнюю губу.

«Во мне нарастал протест. Я больше не в силах был терпеть подобное, и потому решил избавиться от Замка, закрыв тем самым путь в Их Мир. Но, как оказалось, Замок невозможно ни разбить, ни сломать, и вообще уничтожить любым известным мне способом. Я пытался вызнать, куда пропали еще девять Замков, видя в том решение своей проблемы. Скорее всего, другие Хранители, подобно мне, усомнились в благородстве и величии своей миссии, как это преподносили Они и неведомо как избавились от Замков. Но мне не удалось узнать ровным счетом ничего. Тайна эта была укрыта пологом строжайшей тайны. Поэтому я…»

– Безобразие! – вскинулась Саша. – Разве можно так обращаться с дневниками?

– Да, – только и сказал Мишка и перевернул последнюю исписанную страницу – дальше шли лишь несколько чистых, замаранных поплывшими чернилами.

«Во время одного из моих бесконечных странствий я наконец решился исполнить задуманное. Боюсь, если я не сделаю этого сейчас, потом у меня не останется шансов. Мне кажется, Они что-то подозревают. Я упакую Замок вместе с дневником в коробку и брошу в реку. Так будет правильно. Давно пора избавить Землю от этой напасти. Если кто-нибудь найдет Замок и прочтет дневник – пусть написанное мной станет для вас предостережением».

– Все! – сказал Мишка и закрыл дневник.

– Жуть какая, – зябко поежилась Саша и покосилась на замок. Тот все также мирно и радостно сверкал на подоконнике. – О чем он хотел предупредить?

Мишка не ответил, в задумчивости скребя ногтем обложку дневника.

– По-моему, все это глупости, – сказал он спустя некоторое время. – Обычный хрусталь, и ничего больше. Инженеры, Хранители!.. Бред!

– А вдруг не бред?

– Ну, это очень легко проверить. – Мишка сполз со стула и подтянул вечно сползающие шорты. – Во-первых, можно попробовать его разбить.

– Ты что, рехнулся?! – Саша резво схватила замок и прижала к груди. – Такую красотищу.

– Если написанное правда, то ему ничего не сделается.

– А если нет?

– Ну… тогда останется второй вариант: покажем замок бабуле. По идее, она не должна его увидеть.

– Почему?

– Бабуля ничего не придумывает и терпеть не может всякие фантазии. Она вообще очень серьезная.

– Тогда можно, – согласилась Саша. – Только не бросай его, ладно?

– Ладно, ладно. Давай сюда, – требовательно протянул руку Мишка.

Немного поколебавшись, Саша нехотя отдала замок и направилась следом за Мишкой на кухню, где бабушка накрывала стол к обеду. На плите тихонько сипел чайник, а в сковороде скворчала жареная картошка кружочками с лучком. При виде картошки с румяной поджаристой корочкой Мишка вдруг понял, что страшно проголодался, но сейчас было не до того.

– Бабуль, смотри, что мы нашли на речке, – сказал Мишка и вытянул руку, демонстрируя находку.

Бабушка обернулась, утерла руки передником и подслеповато прищурилась.

– Что нашли? – спросила она.

– Замок.

– Это у вас игра такая? Прости, но у меня сейчас нет времени на ваши забавы. Мойте руки и садитесь за стол.

– Но разве ты не видишь хрустальный замок?

– Фантазеры, – ворчливо сказала бабушка, очень внимательно оглядев Мишкину ладонь. – Ладно, потом будете играть, а сейчас пора кушать, – строго добавила она.

Мишка с Сашей переглянулись.

– Мы сейчас, бабуль, – сказал Мишка, и они вернулись в комнату. – Вот так! – подвел он черту и опустил замок на стол.

Саша с немым изумлением и, казалось, страхом глазела на замок, словно видела его впервые.

– Ладно, пошли есть, а то бабуля будет сердиться, – сказал Мишка.

– Не хочется что-то, – заартачилась девочка.

– Пошли, пошли! – Мишка потянул Сашу за руку.

Обедали молча. Каждый думал о своем.

Мишка размышлял, как, с точки зрения здравого смысла, можно объяснить невидимость замка – если, разумеется, бабуля не сказала это специально, чтобы Мишка от нее отвязался. Конечно, она занята серьезным делом, а тут он со своими глупостями – скорее всего, так оно и было.

Саша же думала о сказочной стране, ключом к которой был замок. Где она находится, и где та дверь, что следует открыть, чтобы заглянуть в неведомое далеко? Разумеется, прекрасное – иначе и быть не может! Потому что, если так прекрасен замок, то люди, создавшие его, должны быть очень добрыми и славными. И их Мир с большой буквы – тоже. И мало ли что в своем дневнике написал какой-то брюзга. Может, у него было плохое настроение, а может, он просто вредный и хмурый по своей природе человек. «Тоже мне, Хранитель выискался, – думала Саша, уплетая картошку и тихонько болтая ногами, чтобы не дай бог не скрипнул старенький венский стул – кому понравится, если в твоем доме расшатывают мебель. – Да мало ли какие Хранители бывают».

Ей вспомнился дед Прохор, который раньше охранял склад, хватил лишнего да заснул. Так у него из-под носа полсклада вынесли, а он ни сном, ни духом. Вот они, Хранители, какие бывают!

Но как же все-таки открыть потайную дверь?..

Саша никак не могла дождаться, когда закончится обед. Но после сытной картошки пришла очередь чая и пирожков с повидлом, и пришлось съесть три штучки, чтобы не обидеть Мишкину бабушку. А баба Варя все подкладывала ей пирожки и подливала чаю, сетуя на Сашину худобу, отчего вскоре девочка почувствовала себя изрядно отяжелевшей.

– Спасибо, больше не хочется, – решительно сказала она, когда на ее тарелке появился еще один пирожок. – Все было очень вкусно.

– На здоровье! – сказала баба Варя и с чувством исполненного долга наконец поднялась из-за стола.

Саша легонько пихнула Мишку локтем в руку.

– Долго ты еще?

– Дай поесть, – жуя, проговорил Мишка, и крошки из его рта посыпались на стол. – Куда ты так торопишься?

– Куда-то, – загадочно кивнула Саша в сторону комнаты, где на столе ее ждал замок. Девочке до зуда в ладонях хотелось разрешить тайну хрустального замка. Она даже поскребла ногтями ладошку, но это не помогло.

– Ладно, пошли. – Мишка запихнул в рот остатки пирожка, отряхнул руки и залпом допил чай. – Спасибо, бабуль!

Замок, конечно же, все также стоял на столе, там, где его оставил Мишка. Только теперь он был немного тусклый, похожий на обычные стеклянные сувениры. Но стоило Саше приблизиться к нему, как в нем снова заиграли, расцвели краски лета. Или ей это только показалось, потому что из-за набежавшего облачка выглянуло солнце и коснулось лучами одной из башенок?

– Что будем делать? – спросил Мишка, наблюдая за Сашей.

Он не понимал, почему девочка так вцепилась в обычную безделушку. Красиво, конечно, но вовсе не стоит того, чтобы тратить на нее столько времени, когда можно сесть и попробовать написать рассказ или просто побегать по улице, погонять с мальчишками в футбол, поудить рыбу наконец. В углу сеней, заваленном всякой всячиной, за висящим на вешалке вылезшим пыльным тулупом, Мишка обнаружил удочку, оставшуюся от деда, и все собирался ее опробовать, но руки никак не доходили.

– Понимаешь, мне очень-очень хочется хотя бы одним глазком взглянуть на тот мир.

Саша взяла в руки замок и поднесла к самым глазам.

– Сказки, – презрительно фыркнул серьезный Мишка.

– Да-а? А почему тогда твоя бабушка не видела замок? – спросила Саша, разглядывая крохотные воротца за поднятой решеткой. Ей казалось, что двери вот-вот распахнуться, и она удивительным образом перенесется в неведомый мир.

– Потому, – отрезал Мишка, решив не спорить с Сашей. После сытного обеда вообще неохота спорить и что-то доказывать.

Но вдруг он округлил глаза и удивленно распахнул рот.

– Смотри! – ткнул Мишка пальцем в сторону окна, едва сдержавшись, чтобы не крикнуть.

Саша тоже заметила нечто необычное и подняла глаза. Совсем рядом над столом дрожала ломкая пелена. Воздух в этом месте, казалось, сгустился и образовал подвижное полотнище, играющее гранями прозрачных кристалликов и шевелящееся, будто легкая занавесь на слабом сквозняке. От восхищения Саша даже перестала дышать.

– Что это? – наконец спросила она, облизнув пересохшие от волнения губы.

Мишка не ответил. Он протянул руку и осторожно коснулся невесомого полотна. Его поверхность дрогнула, пошла рябью и расцветилась радужными всполохами, волнами пробежавшими к краям полотнища. Мишка отдернул руку, но потом вновь протянул. Пальцы вошли в полотно, не ощутив ничего. Тогда Мишка погрузил руку сначала до запястья, а потом по локоть. Рука будто растворялась в сверкающем мареве. Мишка поспешно выдернул из полотнища руку, придирчиво оглядел ее и подвигал пальцами – рука как рука, ничего с ней не сталось.

– Ты понимаешь? – почти шепотом, чуть хрипло спросил Мишка.

– Ага, – неуверенно кивнула Саша. – Кажется, мы нашли дверь.

Девочка опустила замок. Полотнище судорожно дернулось, сломалось и скрылось под столом. Мишка упал на колени и заглянул под стол. Нет, полотнище все еще было здесь, только спряталось, наполовину уйдя в пол.

– А ну-ка подними замок, – сказал Мишка, вставая.

Саша послушно приподняла. Полотнище выбралось из-под стола, прошло сквозь него, словно прорезало его насквозь, и застыло.

– А теперь повернись к стене.

Саша медленно повернулась. Полотнище, колыхаясь и сверкая, потянулось следом, выбралось из стола и повисло напротив стены.

– Вот это да! – восторженно выдохнул Мишка и пригладил макушку.

– Что будем делать? – рассеянно спросила Саша. Сердце у нее часто и гулко колотилось от охватившего девочку возбуждения.

– А ничего, что тот дядька?..

– Дядька, дядька, – не дала закончить Саша. – Мало ли чего он там понаписал. Мы должны сами посмотреть, ну хоть одним глазочком. Только взглянем и назад, а?

– Не знаю, – заколебался Мишка. – А вдруг дверь, то есть оно, закроется, тогда что? Ты хоть знаешь, как его… ее открыла?

– Н-нет, – помотала головой Саша.

– Тогда лучше сначала попробуй еще раз открыть, – потребовал Мишка.

– Да, но…

Саше очень не хотелось, чтобы дверь, – а хрупкое сияние могло быть только ей и ничем иным, – закрылась. Вдруг у нее не получится во второй раз, и будет очень обидно.

– Ладно! – решилась она. – Но сначала ее нужно закрыть.

– Тогда закрой.

– Как?

– Попробуй подумать, чтобы она исчезла, – подсказал Мишка.

Саша изо всех сил стала думать о закрывающейся двери, но марево из кристалликов не исчезало.

– Ничего не выходит, – пожаловалась она.

– Ты, наверное, неправильно думаешь. – Мишка взялся терзать подбородок.

– Что значит, неправильно? – разозлилась Саша. – Если такой умный, то думай сам!

– Да погоди ты! Тут надо по-научному подойти.

– А это как?

– О чем ты думала, когда оно появилось?

– Я думала, что маленькие воротца откроются, и мы войдем в них.

– Тогда все ясно, – кивнул Мишка собственным мыслям. – Теперь думай наоборот.

– Как наоборот? – растерялась Саша и пару раз недоуменно моргнула.

– Ну как? Думай, чтобы они закрылись.

Саша вздохнула, закрыла глаза и попыталась представить, что маленькие дверцы закрываются. Глупость, конечно, они и так закрыты. Она была уверена, что ничего путного из этой затеи не выйдет, но тут Мишка воскликнул:

– Получилось, исчезло!

Саша распахнула глаза. Марева не было и в помине.

Девочка испытала прилив гордости. Еще бы! Пусть и случайно, но она отыскала ключ к разгадке, и даже может управлять дверью по желанию! Не мешкая, она опять пожелала, чтобы дверь появилась.

– Есть, есть, получается! – подскочил Мишка.

– Уф-ф, – выдохнула Саша и улыбнулась. Все же она немного сомневалась. – А теперь-то пойдем?

– Я-то пойду, а вот ты…

– Что – я?

– Эх ты, балда! Да ведь оно привязано к замку и двигается вместе с ним, – потряс руками Мишка. – Как же ты в него собираешься войти?

Саша подвигала для проверки руками. И действительно, волшебная дверь двигалась туда-сюда, словно и вправду привязанная. Девочка сделала шаг ей навстречу, но дверь шустро отпрыгнула и прилипла к бревенчатой стене. Саша отступила назад – дверь попятилась за ней.

– Не получается, – расстроилась она. – Но как-то же можно в нее войти!

– Конечно, можно! Например, оставить замок на столе.

– С ума сошел? – Саша покрутила пальцем у виска. – А как назад?

– Да, проблемка, – задумался Мишка и почесал за ухом. – Слушай, а попробуй ей сказать, чтобы она застыла.

– Застыла?

– Ну да, стояла на месте. Может, так специально сделано.

– Зачем?

– Как же ты не понимаешь! А вдруг дверь появится в каком-нибудь дереве или в стене? Или как у нас – в столе, а то и вообще на потолке. Как ты тогда войдешь в нее?

– Никак, – согласилась Саша.

– Вот и получается, что ее сначала нужно удобно расположить, а потом приказать ей не двигаться. И входи себе, сколько влезет!

– Хорошо, я попробую, – согласилась Саша и про себя сказала вредной двери: «Стой на месте, замри!», – а потом быстро шагнула вперед. Дверь осталась на месте.

– Ура! – взмахнул руками Мишка.

– Дети, не шумите, играйте потише, – крикнула из кухни бабушка, сердито гремя посудой, и Мишка приложил палец к губам.

– Пошли, – шепотом сказал он. – Только туда и обратно.

– Да, глянем – и назад, – покивала Саша. Ее глаза заблестели в предвкушении интересного, незабываемого приключения. – Только ты держи меня за руку, ладно? А то я чуточку боюсь.

– Хорошо.

Мишка сделал суровое, мужественное лицо, сжал Сашину ладонь, и они вместе шагнули в дверь. Марево отозвалось радужным всплеском и со звоном хрустальных колокольчиков схлопнулось за спиной ребят.

Комната опустела.

– Как ты? – Мишка бросился к Саше и присел рядом на корточки.

– Коленку разбила, – пожаловалась Саша, смаргивая слезы и нянча больную ногу. – Бо-ольно.

– Дай посмотрю.

Мишка опустился на колени и внимательно оглядел ранку.

– Ничего серьезного, – сказал он с видом знатока. – Пара царапин, пройдет.

– Все равно больно.

Саше было немножко обидно, что Мишка так холодно отнесся к ее ране. Пусть коленка действительно чуть саднила и несильно кровила, но ушиблась девочка сильно.

– Надо промыть. – Мишка выпрямился и протянул руку. – Пошли, там, кажется, река.

Саша взялась за Мишкину руку и поднялась, поморщившись.

– Очень больно? – забеспокоился Мишка. Только бы не было ничего серьезного, вроде перелома или еще чего.

– Да нет, совсем немножко болит. Когда наступаешь. – Саша оперлась на Мишкину руку и сделала пару шагов. – Ничего, пройдет, – натянуто улыбнулась она.

Вышло очень неудачно. Они вывалились из двери прямо на склон холма, не удержались на ногах и покатились вниз. Саша ударилась коленкой о вросший в землю валун. Мишке повезло больше – он влетел в широкий куст, не похожий на другие кусты, какие ему доводилось видеть раньше. Его ветви оказались гибкими, не имели листвы и поросли нежным пухом. Куст спружинил и остановил Мишкино падение, словно мальчик влетел в мягкую перину.

– Слушай, а где замок? – запоздало спохватился Мишка и завертел головой.

– Ой! – Саша округлила глаза и коснулась пальцами губ.

– Ладно, посиди здесь, я поищу.

Мишка помог девочке сесть на землю, поросшую пружинистой порослью бархатистой лиловой травы, тонкой и закрученной пружинками, и вернулся к злосчастному валуну. Саша, конечно же, не виновата. Ну кто мог знать, что за дверью их ожидает такая неприятность. Тут уж точно не до замков. Особенно, когда катишься кубарем.

Тщательно обыскав низину, Мишка облазил все кусты и поднялся на холм. Огляделся. Замка нигде не было.

Разбиться он не мог, размышлял Мишка, спускаясь с холма и шаря взглядом по траве. Если верить дневнику, то замок нельзя разбить. Но даже если бы он разбился, обязательно остались осколки, хотя бы один крупный и заметный. А тут ну совершенно ничего, как сквозь землю провалился! Может, украл кто? Хотя здесь никого не было. По крайней мере, Мишка, пока катился, и после, выбравшись из кустарника, не видел ни одного человека. Странно… И очень плохо, просто жуть как плохо. И, главное, непонятно, что теперь делать.

– Нету, – досадливо буркнул Мишка, вернувшись к девочке.

– Не нашел? – охнула Саша.

– Нет. – Мишка поджал губы и собрал складки на лбу.

– Ой, мамочки-и, – тихонько взвыла Саша, схватившись за щеки и разом позабыв про ноющую коленку.

– Да не вой ты. Ноешь тоже без толку! – Мишка в сердцах пнул камешек и засунул руки в карманы шорт.

– Но как же мы вернемся? – всхлипнула Саша и утерла слезы пальцами.

– Что-нибудь придумаем, безвыходных ситуаций не бывает. Пошли!

– Куда? – Саша поднялась с земли и оправила сарафан. Коленка уже почти не беспокоила.

– Туда! – кивнул Мишка в ту сторону, откуда доносился шум воды. – Будем искать людей. Идти можешь?

– Могу. Но я все равно не понимаю, куда он мог деться, – сказала Саша и пошла чуть хромающей походкой рядом с Мишкой. – Я точно помню, что держала его в руках, а потом, когда покатилась вниз, его уже не было.

– Я поднимался наверх. Там тоже ничего, одна дурацкая лиловая трава.

Они помолчали. Разговаривать было не о чем, да и не хотелось, если честно. Оба размышляли, как быть теперь.

Глупо вышло, думал Мишка. Замок не мог пропасть случайно, его явно кто-то стащил нарочно. Ждал, когда они с Сашей сунутся в дверь, и стащил. Угодили, как две глупые мыши в мышеловку: дверь открылась, вошли, дверь закрылась. Мол, нечего кому попало шастать туда-сюда без спросу.

– Посмотрели, – сказал Мишка.

Саша не ответила.

Холм слева внезапно опал, порос высокой синей травой, похожей на осоку, и чудными деревьями со скрученными из толстых ветвей стволами. На кончиках торчащих во все стороны растрепанным помелом веток вспухли и закачались плоды, походившие на крупные сизые носы, будто деревья принюхивались к чему-то. Мишка остановился, и Саша прижалась к нему плечом.

– Что это? – дрожащим голосом спросила девочка.

– Без понятия, – дернул плечами Мишка, с подозрением разглядывая лес. – Нюховые деревья? – предположил он. – Вынюхивают, что творится вокруг.

– Давай уйдем отсюда, – поежилась Саша и, подхватив Мишку под локоть, потянула прочь.

Лиловая трава под ногами вдруг исчезла, и на ее месте распушились длинными иглами кочки, похожие на очень крупных ежиков. Осторожно обходя кочки – мало ли чего можно от них ожидать, – ребята заспешили туда, где всего минуту назад шумела река. Вскоре по краям тропинки появились еще более необычные деревья. Их стволы напоминали вытесанные из камня статуи людей высотой метра в три, а на крупных, будто грубо отесанных, безглазых головах лохматились длинные и тонкие белесые побеги. Деревья походили на сердитых стражей, слепо и недобро взирающих на путников.

– Я боюсь, – дрожащим голоском сказала Саша и еще крепче прижалась к Мишке.

– Обычные деревья, – хотел подбодрить девочку Мишка, но в его голосе тоже чувствовалась неуверенность. – Пойдем быстрее.

Постоянно оглядываясь на безмолвных «стражей» дороги, ребята ускорили шаг, и за очередным поворотом внезапно вышли на берег большого, идеально круглого водоема. Вода в нем была почему-то желтого цвета, а поверхность его кое-где покрывала красная ряска, крупная, в виде сердечек. У самого берега в воде сидела чумазая девочка лет одиннадцати. Темные всклокоченные волосы неопределенного цвета сосульками топорщились у нее на голове, лицо и шею покрывали грязновато-желтые пятна. Она брезгливо оглядывала себя и что-то неразборчиво бурчала под нос. Рядом с девочкой на берегу лежало старое платье, сильно заношенное, без рукавов и с рваной бахромой внизу. Мирная картина маленькой купальщицы в желтом озере после страшного леса так поразила ребят, что они, позабыв о деревьях, замерли как вкопанные и уставились на девочку во все глаза. Под Мишкиной ногой хрустнул камешек. Девочка резко обернулась и смерила ребят подозрительным взглядом, затем подхватила платье, поспешно накинула на плечи и встала. С мокрого подола ручьями потекла вода.

– А я уже вас заждалась. – Девочка, тяжело рассекая воду ногами, быстро вышла на берег и тщательно отжала подол, а после принялась за волосы. – Решила искупаться, пока есть озеро. Вернее, было. Только что здесь был прекрасный водопад с чистой водой, и мне захотелось поплавать, а теперь его нет. А озеро стало желтым.

– Что значит «пока есть»? – спросил Мишка, разглядывая девочку – симпатичная, но все портят слишком густые брови и тонкие, будто недовольно поджатые губы. И к тому же грязнуля. Впрочем, может быть, она замаралась в желтой воде, больше похожей на разбавленную акварельную краску?

– Ну да. Его скоро не будет, – сказала девочка и тряхнула гривой волос. Во все стороны полетели брызги, а волосы на макушке встали дыбом.

– Как холма? – догадался Мишка.

– Вот именно. Здесь все постоянно меняется.

– Почему? – спросил Мишка.

– Почему… Не знаю, почему. Так кто-то захотел. Кстати, меня зовут Чумазуля.

– Мы заметили, – хмыкнул Мишка и упер руки в бока.

– Но-но! – сердито погрозила чумазым пальцем Чумазуля и направилась к деревьям. – Я не грязная, я чумазая. Понятно?

– Понятно, – сказала Саша. – А ты здесь живешь?

– Конечно, где же еще мне жить? Тут недалеко моя пещера.

– А пещера, значит, не исчезает? – спросил Мишка, идя за Чумазулей.

– Нет, пещера никогда не исчезает. Потому что она моя, личная.

Озеро скрылось за «каменными» деревьями, вскоре закончились и они, и ребята вышли на луг, поросший лохматыми цветами. Именно лохматыми – вместо лепестков у них имелось нечто вроде длинного меха, колышущегося на слабом ветерке. Мех был ярких цветов, с глянцевым отливом. Попадались красные, синие, желтые и фиолетовые цветы. И даже кое-где лазурные. Белых почему-то не было вовсе. Цветы раскачивались на толстых стебельках и взмахивали полупрозрачными длинными листиками, будто радовались ребятам.

– Это они со мной здороваются, – пояснила Чумазуля и приласкала несколько цветов. Цветы протянули к ней листочки, но Чумазуля увернулась и пошла дальше. – Потом, некогда сейчас, – серьезно сказала она цветам.

– Почему именно с тобой? – спросила Саша.

– Потому что они мои.

– Все, все?

– Конечно, это я их создала.

– Вырастила?

– Создала, придумала. Я потом тебе объясню.

– Ты сказала, что ждала нас. – сказал Мишка, нагнав Чумазулю. – Разве ты знала, что мы попадем сюда?

– Конечно! – сделала удивленные глаза Чумазуля, будто Мишка сморозил несусветную глупость. – Мне сказали Они.

– Они?

– Именно! Они сказали, что вы скоро должны появиться здесь, на холме.

– Который исчез?

– Ага.

– Но откуда они знали?

– Не они, а Они. – Чумазуля остановилась и уставилась на Мишку фиалковыми глазами. – Следует произносить как имя, понимаешь?

– Понимаю, – сказал Мишка, хотя ничего не понял.

– Нам нужно торопиться.

Чумазуля бросила взгляд на небо и заспешила дальше. Ребята тоже прибавили шагу.

– А зачем торопиться?

– Облака. Скоро будет дождь. – Чумазуля говорила короткими, отрывистыми фразами, словно специально рвала их, стараясь подчеркнуть важность каждой.

Мишка взглянул вверх. По небу, быстро сгущаясь, неслись зеленые облака. Именно зеленые, похожие на изумрудную пену.

– Зеленый, – предупредила Чумазуля и скорчила презрительную гримасу.

– Зеленый дождь? – не поверила ушам Саша.

– Ага!

Мишка с Сашей переглянулись.

– А далеко еще до пещеры? – спросил Мишка.

– Нет, здесь рядом.

– А почему зеленый? – уточнила Саша.

– Почему, почему! Откуда я знаю, почему. Так кто-то захотел. Чтобы был зеленый. Кому-то очень тоскливо, вот он и шлет зеленый дождь. Слышала про зеленую тоску?

– Д-да, – неуверенно подтвердила Саша.

– Ну вот, она и есть. Только я не люблю зеленый.

– Потому что станешь зеленой как лягушка? – засмеялась Саша. Чумазуля смерила ее взглядом и фыркнула.

– Холодный он, прямо ледяной.

– Может, тогда лучше побежим? – предложил Мишка. Мокнуть под ледяным дождем ему нисколько не хотелось. Вот под теплым – другое дело.

– Не успеем. Вот-вот польется, – вновь уставилась на небо Чумазуля, и, словно услышав ее слова, разразился грандиозный зеленый ливень.

Вода стояла стеной, будто кто-то ведро за ведром, и даже не ведро, а цистерну за цистерной опрокидывал на головы ребят. Они мгновенно вымокли до нитки. К тому же ливень оказался взаправду ледяным. Цветы втянули нежный мех, закрыли головки и недовольно завозили листиками – им тоже было холодно и неуютно.

– Ненавижу зеленый, – буркнула мокрая как курица Чумазуля и припустила со всех ног. Ребята бросились за ней.

Через несколько минут, будто из-под земли, выросла одиноко стоящая гора, в которой точно посередине виднелся черный зев пещеры.

– Быстрее! – крикнула Чумазуля. – Сейчас еще сильней ливанет.

– Еще сильней? – засомневался Мишка (разве может литься с неба еще больше воды?) и понесся, что было мочи.

– Меня подождите-е! – крикнула Саша, задыхаясь от быстрого бега. Мишке пришлось остановиться и подождать девочку.

– Ну, чего ты? Давай быстрей! – поторопил он, не переставая отирать ладонью воду с лица. Противная зеленая вода заливала глаза и лезла в рот.

Он ухватил Сашу за руку и потянул за собой. Чумазуля уже скрылась в пещере, а Мишке с Сашей оставалось всего каких-нибудь пятнадцать шагов, когда с неба обрушился настоящий водопад. Он сбил ребят с ног и потащил прочь от пещеры. Мишка ухватился рукой за появившийся неизвестно откуда гибкий извивающийся корень и, превозмогая напор стихии, поднялся на ноги. Потянул за руку Сашу.

– Держись за корень! – крикнул он девочке, стараясь перекричать вязкий шум ливня, похожий на грохот водопада. Когда Саша повисла на корне, Мишка начал перебирать заледеневшими руками, толчками продвигаясь к пещере. Он все время оборачивался – Саша двигалась за ним. Лицо у нее было бледное, а глаза испуганные. – Не отпускай, держись! – ободряюще крикнул Мишка.

Осталось четыре шага, затем три. Ох, как трудно они даются! Два. Казалось, ливень специально пытается отбросить ребят от пещеры. Еще один шажок. Налетевший порыв ветра ударил в грудь, силясь оторвать Мишку от корня. Только бы Сашу не унесло, подумал мальчик, ухватил девочку за запястье одной рукой, рванулся из последних сил, и ребята повалились на теплый, сухой каменный пол пещеры. За порогом бушевала буря, а в пещере царила удивительное затишье – ни капли воды, ни дуновения ветерка.

Мишка тяжело поднялся с пола и тряхнул головой. Рядом с ним стояла Чумазуля.

– Ты чего не помогла? – зло бросил Мишка и нервным движением руки пригладил мокрые волосы.

– Я помогла, я вам стебель-бегунок сделала, – надула чуть пухлые щеки Чумазуля. – Вот и помогай после этого людям.

Она отошла вглубь пещеры, опустилась у потухшего очага, скрестила ноги и сложила руки на груди.

На полу завозилась Саша. Приподнявшись на руках, она села, прислонилась к стене и обхватила себя руками. Девочку бил озноб.

– Х-холодно, – пожаловалась она, стуча зубами.

– Да, – сказал Мишка.

– Раздевайтесь, а то еще заболеете, – донеслось из глубины пещеры. – Я сейчас костер сделаю.

– А-апчхи! – утерла мокрый нос Саша.

– Вот-вот. Мне только больных и не хватало, – ворчливо добавила Чумазуля и покачала головой.

Ребята сидели вокруг жарко полыхающего в очаге костра и жадно протягивали к нему озябшие руки.

– Сейчас быстро согреетесь, – сказала Чумазуля, вороша дрова длинной палкой. – Хороший костер получился.

– Д-да, – не очень уверенно кивнула Саша и подвинулась поближе к огню. На ней, как и на Мишке, была пышная соломенная юбочка, очень неудобная и колючая, хотя от нее шел приятный дух ранней осени. Солому пришлось позаимствовать из постели Чумазули – ни одеял, ни простыней, ни другой одежды у маленькой хозяйки пещеры не было.

Над костром колыхалась одежда, развешанная на просушку. Сама Чумазуля все еще сидела в насквозь мокром платье, словно не ощущала холода.

– А т-тебе разве не х-холодно? – спросила Саша, которая никак не могла согреться.

– Нет, я привыкла, – бесцветным голосом отозвалась Чумазуля. – Я здесь уже очень давно.

Костер потрескивал, бросаясь снопами искр и чадя. Мишка смотрел в него и думал, как по-дурацки все получилось. Не нужно было соглашаться на Сашину затею. Сидели бы сейчас себе дома, в тепле, а не в какой-то пещере в идиотских юбочках в компании дикарки, у которой окромя соломы в углу, на которой ей, видишь ли, нравится спать, больше ничего нет. Даже посуды. Интересно, в чем она еду готовит?

– Слушай, Чумазуля, – сказал он, – а как ты костер без спичек разожгла?

– Ну как? – рассеянно пожала плечами девочка. – Не знаю как. Просто захотела, чтобы он был. У меня костер делать получается, и еще цветы, вообще растения. Пещеру могу, если очень захочу. Облака и дождь, но их все могут. Только я не люблю дождь.

Она замолчала. В ставших вдруг печальными глазах плясали красноватые отблески костра. Мишка ощутил жалость к чумазой девчонке. С ней что-то было не так, нехорошо, и еще она казалась ему гораздо старше своего возраста.

– Ты одна живешь? – спросил он.

– Одна, – кивнула Чумазуля. – Мы все здесь одни.

– Все?

– Вон там, – неопределенно взмахнула палкой Чумазуля, – живет Черныш. А вон там, – палка указала в другую сторону, – Болтушка. Мы иногда ходим друг к другу в гости, когда становится совсем скучно, вернее, противно. Но живем порознь.

– Почему?

– Не знаю. Так хотят Они. И не спрашивай почему! – добавила она.

– Хорошо, не буду. А разве Они могут вам запретить?

– Они могут нам запретить желать, и мы не сможем делать то, что умеем, а от этого становится еще хуже. На душе. Видел, какой ливень был?

– Так это?..

– Да, кому-то стало очень грустно. А вы что можете? – ушла от неприятных расспросов Чумазуля.

– Мы? – Мишка переглянулся с Сашей. – В каком смысле?

– В прямом, конечно! Некоторые, говорят, могут воображать даже дворцы или всяких там сказочных животных.

– Я не знаю, – ошалело пробормотал Мишка. До него начало понемногу доходить, о чем толкует Чумазуля.

– И я, – поддакнула Саша, которая уже немного согрелась, отчего настроение у девочки улучшилось. – Мы же здесь совсем недавно.

– Ничего, Они вам скажут, что вы можете. Или сами догадаетесь.

– Да кто Они-то? – вскинулся Мишка.

– Они – это Они.

– Слушай! – сказал Мишка, поняв, что Чумазуля не хочет обсуждать неведомых хозяев этого мира – то ли побаивалась, то ли еще что. – У нас пропал замок. Хрустальный такой.

– Они забрали, – сказала Чумазуля, кивнув, и опять поворошила костер палкой. Пламя недовольно всколыхнулось и выбросило искры. – Точно Они, больше некому.

– Но как же мы попадем назад?

– Замок остался всего один, – продолжала Чумазуля, будто не расслышала вопроса. – Вы не представляете, как Они переполошились, когда он пропал. Хранитель вернулся, а замка при нем нет. Говорит, утопил случайно.

– Мы его нашли, – сказала Саша. – Он в… – но Мишка больно ущипнул ее за руку, и девочка, надувшись, замолчала.

– Ну вот, я и говорю: замок-то последний! – Чумазуля не слушала. – Я еще помню, когда их было три. А потом – бац! – и один.

– Но зачем он вообще нужен? Только чтобы ходить туда-сюда?

Чумазуля как-то странно посмотрела на Мишку и сказала:

– Нужен. Очень нужен. И не только ходить. Нас мало. Без замка не будет новых фантазеров, и Их мир превратится в мочалку.

– Какую еще мочалку? – Мишка свел брови на переносице.

– Это я ее так называю. Видел мочалки, которые растут? Ну вот, представь себе, что земля становится очень похожей на серую мочалку. И все вокруг становится серым. Даже небо – ни деревьев, ни травы – ничего, только сплошная мочалка.

– М-да, – протянул Мишка, пытаясь представить себе землю в виде мочалки. Может быть, Чумазуля имела в виду пустыню, серую и невзрачную, высохшую до трещин. Но при чем здесь мочалка?

– Какой сейчас год? – вдруг спросила Чумазуля.

– Год? – растерялся Мишка. – Семьдесят восьмой, а что?

– Семьдесят восьмой – чего? – уточнила Чумазуля.

– Тысяча девятьсот.

– Надо же, почти девяносто лет… – тихо сказал Чумазуля, что-то прикинув в уме, и кисло улыбнулась. – Я сюда попала в одна тысяча восемьсот девяносто втором.

– Но этого не может быть! – возразил Мишка. – Ты же девочка.

– Девочка, – согласилась Чумазуля. – но очень старая.

– Но…

– Здесь не стареют. Здесь остаются такими, какими были, а потом уходят.

– Куда уходят?

– Куда… – глухо повторила Чумазуля. Было хорошо заметно, что она теряет интерес к разговору, погружаясь в себя. – Откуда я знаю, куда! Уходят, и все. Давайте лучше спать.

Она поднялась, ушла в угол и, завалившись на солому, отвернулась к стене. Мишка с Сашей посидели еще немного у костра, прислушиваясь к тихому, ровному сопению Чумазули. Костер, то опадал, грозя вот-вот погаснуть, то вдруг сам собой заново разгорался. За порогом все еще бушевал ливень, неистово хлеща землю плетьми зеленых струй. Зеленая тоска, вспомнил Мишка. И вправду тоска: желтое озеро, каменные деревья-стражи, зеленый дождь. Где же те неведомые прелести, о которых рассказывал в дневнике незнакомец?

Нет, нужно отсюда бежать, подумал Мишка. И чем быстрее, тем лучше. Но где искать Их? И еще неизвестно отправят ли Они Мишку с Сашей обратно. А вдруг откажутся? Скажут, раз пришли, куда вас не звали, то и живите теперь здесь. И будут они жить вот в такой же пещере, как самые дикие из дикарей, спать на соломе и купаться в желтых озерах. А потом, через много-много лет, станут такими же хмурыми неряхами, как столетняя девочка Чумазуля… Нет, нужно обязательно отыскать замок, во что бы то ни стало!

– Пошли спать, – сказал Мишка, заметив, что Саша начинает клевать носом.

– Угу, – отозвала девочка и широко зевнула.

Они доплелись до вороха соломы, зарылись в нее, чтобы было теплее, и мгновенно провалились в сон.

Мишка проснулся оттого, что кто-то заливисто и звонко смеялся. Он приподнялся с жесткой постели, протер глаза и оглядел пещеру. Девочек не было.

Ливень закончился, и снаружи вовсю сияло солнце. Оно заглядывало в пещеру через широкий проход, проливаясь золотистой рекой на пол и стены.

Мишка сполз с шуршащего ложа, прошел к очагу, шлепая босыми ногами, стянул с веревки вещи и с удовольствием облачился в привычную одежду. Обулся.

Хотелось пить, но воды нигде не было. О чае и говорить было нечего. Ну хоть бы одну кружечку, подумал Мишка. Почему-то вспомнилось, как они с мамой ездили куда-то – Мишка не помнил, куда именно, потому что был еще маленьким, – но ему запомнилась большая труба, из которой шумным напором изливалась вода. К трубе была прикована металлическая кружка. Мишка держал кружку двумя руками, потому что она была очень тяжелая, и набирал воду. Яростный напор воды вырывал кружку из рук, и Мишка едва не упустил ее, а потом неторопливо пил, причмокивая от удовольствия губами. Вода была очень вкусная и ледяная, от нее ломило зубы…

Что-то звякнуло позади.

Мишка обернулся.

У стены, рядом с ворохом соломы, стояла та самая кружка, и цепь, которой она была прикована, была та же самая – крупные, крашенные под серебро звенья. Цепь уходила в стену пещеры.

Мишка, не веря глазам, приблизился. Кружка покачивалась на неровности каменного пола, и в ней плескалась вода. Опустившись на колени, мальчик бережно поднял кружку и долго смотрел на воду. Потом поднес кружку к губам и сделал глоток. Вода была ледяной. Делая маленькие глотки, Мишка вдосталь напился и опять заглянул в кружку. Воды не стало меньше, хотя он выпил никак не меньше половины. Забавно!

Не став ломать голову над странностью происходящего, Мишка аккуратно опустил кружку на пол и, утирая губы тыльной стороной ладони, направился к выходу.

На ярко-синем небе не было ни облачка. Светило ласковое утреннее солнце, и вновь распустившиеся цветы тянули к нему лохматые головки, поблескивающие капельками росы. Будто и не роса вовсе, а диадемы с крохотными бриллиантами в волосах красавиц.

Слева от пещеры росли пальмы, самые настоящие, с гроздями спелых бананов. Пальмы едва заметно покачивали широкими длинными листьями, будто звали полакомиться своими плодами. Мишка не помнил, были ли вчера здесь пальмы. Может быть, не заметил из-за ливня, о котором и вспоминать не хотелось? Да нет, точно не было. Одну бы он мог не заметить, но не разглядеть целую пальмовую рощу просто невозможно. Он хорошо помнил, что до самой горы простирался цветочный луг.

Мишка приблизился к одной из пальм, задрал голову и похлопал по ее тонкому, в сухих чешуйках, словно небрежно завернутому в упаковочную бумагу, стволу. Пальма дрогнула, от грозди отделились и упали три банана. Мишка едва успел отклониться назад и подхватить их. Теперь хоть будет, чем позавтракать, решил он, снимая кожуру с одного из спелых бананов. Другие он сунул в карманы шорт.

Из рощи вновь донесся смех, и Мишка, надкусив сладкую мякоть, запетлял меж стволов.

Небольшая роща закончилась так же внезапно, как и началась, и перед Мишкой раскинулось крохотное озеро чистейшей воды, подернутое мелкой рябью. Слева озеро вплотную примыкало к серому отвесному боку скалы, справа тянулась узкая полоска белого песка, а дальше земля поросла высокой травой, ромашками и одуванчиками, вплоть до росших полукругом пальм. Над цветами порхали бабочки, а в траве, утопая по пояс, прыгали девочки, размахивая руками и радостно хохоча.

– Мишка! – Саша заметила мальчика и махнула ему рукой. – Идем к нам!

– Да, да, идем! – подхватила Чумазуля. – Смотри, какое мне озеро Саша подарила. И еще бабочек. Сто лет не видела бабочек.

Мишка прожевал банан, отбросил кожуру и направился к девочками.

– Что значит, подарила? – спросил он, приблизившись.

– Я представила себе озеро, и оно появилось! – восторженно воскликнула Саша. – Представляешь?

– Угу.

Мишка не разделял Сашиной радости: им нужно торопиться домой, родители, наверное, на нет извелись, а она тут, видишь ли, озера выдумывает.

– А потом я вообразила пальмы, и они тоже появились, – засмеялась Саша, но посерьезнела, глядя на хмурую Мишкину физиономию. – Ты чего?

– Я-то ничего, а вот ты, кажется, домой совсем не хочешь.

– Нет, почему, я хочу! Даже очень, – тряхнула головой Саша. – Но я сделала озеро!

– Ну, сделала и сделала, – сказал Мишка и сурово поджал губы. Хватит с него всяких глупостей. – Нам пора!

Чумазуля сразу погрустнела и даже позабыла про бабочек, кружащих у нее над головой.

– Жалко, – сказала она, шмыгнув носом. – Жалко, что вы уходите. Мне с вами хорошо. И подарки мне давно никто не дарил. Тем более озеро.

– Видишь, как здорово! – попытался утешить ее Мишка. – Хоть нормально искупаешься – это тебе не желтая лужа. И бананы, если что, есть, – он вспомнил про два банана и отдал их девочкам.

– Спасибо, – сказала Саша и понюхала банан. – Никогда их не ела. Вкусно пахнет!

– Да, – согласился Мишка.

Чумазуля долго вертела банан в руке, потом осторожно надкусила вместе с кожурой. Скривилась и выплюнула.

– Вот балда! – рассмеялся Мишка. – Их же надо чистить.

– Чистить? – Чумазуля, понаблюдала за Сашей и сноровисто раскрыла кожуру на три половинки. – Так?

– Так-так. А теперь ешь.

– Ничего, – сказала Чумазуля, попробовав, но было хорошо заметно, что она не в особом восторге от бананов. – Вы добрые, – немного погодя, вздохнула она, – и я вам кое-что скажу, по секрету.

Она повертела головой, нет ли кого поблизости, и поманила ребят пальчиком.

– Во-первых, можете не очень торопиться. Там, у вас, прошло всего каких-нибудь полчаса, – зашептала она. – Здесь время идет по-другому.

– Да ну! – поразился Мишка, недоверчиво скосив глаза.

– Не перебивай! – Чумазуля оскалила на удивление белые зубы, сильно контрастирующие с ее чумазой внешностью. – Во-вторых, вам все-таки стоит торопиться. Чем меньше вы здесь находитесь, тем лучше.

– Почему?

– Потому! Я… не могу сказать, – расстроенно повесила нос Чумазуля. – Это большая тайна, хотя ее знают все.

– Какая же это тайна, если ее все знают? – возразил Мишка.

– Такая. И вы узнаете, если задержитесь надолго. Только потом будет поздно.

– Ой, мамочки! – тихо сказала Саша. Недоеденный банан вывалился из кожуры и упал в траву, но девочка не заметила, продолжая держать в руке пустую кожуру.

– Вот, вот, – подтвердила Чумазуля. – Так что ищите замок – и аревуар, – помахала она ручкой.

– А ты? – спросил Мишка.

– Что – я?

– Ты не пойдешь с нами?

– А зачем?

– Тебе здесь больше нравится?

– Сам подумай, что я там буду делать, в вашем семидесятом, который тысяча девятьсот? Да и нельзя мне, – повесила она нос.

– Она права. – Из-за пальм вышел чернокожий парень лет двадцати с небольшим и направился к ребятам. Парень был одет в свободные холщовые штаны и безрукавку без пуговиц. – Ей действительно нельзя. И мне тоже.

– Черныш! – обрадовалась Чумазуля. – Сколько лет, сколько зим?

– Не знаю, если честно, – почему-то смутился парень и почесал кончик чуть приплюснутого, широкого носа. – Давно. Видите ли, – он повернулся к Мишке и широко улыбнулся, – у нас со временем проблема, в смысле, мерять его не получается.

– Да и кому оно нужно, – отмахнулась Чумазуля. – Меряй не меряй, а все одно ничего не меняется.

– Все как раз меняется, постоянно, а вот мы…

– Ты какими судьбами?

– Да вот, послали так послали, – развел руками Черныш. – Говорят, дойди до Чумазули и проводи новеньких.

– Так и знала, что ты по делу, – немножко расстроилась Чумазуля. – Просто так никогда не зайдешь.

– Нет, почему! – очень натурально возмутился Черныш.

– Да чего уж там. Ладно, идите, Они не любят ждать. Доброго пути и скорого возвращения.

– Куда? – оторопело уставился на девочку Мишка.

– Вот чудила! Домой, конечно, – выкатила глаза Чумазуля.

– Это уж как Они решат, – сказал Черныш. – Идемте.

– Нам домой надо, – уперто повторил Мишка.

– Да, да, – согласилась Чумазуля. – Но если что, вы знаете, где я живу.

Было хорошо заметно, что ей вовсе не хочется отпускать ребят.

Черныш развернулся и пошел в обратную сторону.

– Вы, главное, понапористей там, – напутствовала ребят Чумазуля, идя рядом с Сашей. – Вам-то что терять? Вам терять нечего.

– А вам есть что? – спросила Саша.

– Уже нет, – таинственно ответила Чумазуля. И непонятно было, отшутилась или сказала всерьез.

Она проводила ребят и Черныша до края банановой рощи, остановилась и стала махать рукой. Саша обернулась и помахала в ответ. Чумазуля как-то горько улыбнулась и еще долго глядела ребятам вслед, пока те не скрылись за «каменными» деревьями.

Мишка обернулся лишь один раз, когда они вошли в лес, но Чумазули уже не было. Наверное, побежала к своему озеру, решил Мишка, и быстрее зашагал за Чернышом, стараясь не отставать от него.

– А Черныш – это ваше имя? – спросил мальчик.

– Нет, – засмеялся парень, – прозвище. Здесь мало кто пользуется настоящими именами. Традиция, что ли, такая, вроде как имена навевают ненужные грустные воспоминания о былых временах.

– Обидное какое-то прозвище, – буркнул Мишка. Чернокожих ему еще ни разу не доводилось видеть вживую, и он с интересом, исподтишка разглядывал мускулистого антрацитового парня.

– Почему обидное? Разве я не черный?

– Черный, – подтвердил Мишка. – Но, мне кажется, неправильно лепить ярлыки.

– А это вовсе и не ярлык, а скорее, – Черныш щелкнул пальцами, – отличительная черта. Я здесь один такой. Еще есть желтыши и беляши, – пошутил он.

– Беляки, – поправил Мишка. Слово ему не нравилось – выходило, что они, вроде как, белогвардейцы, но другого ничего на ум не приходило. Впрочем, были и зайцы-беляки. – Беляши – это такая еда, – добавил мальчик.

Черныш засмеялся. Смех у него был раскатистый, хриплый и какой-то напряженный. Он вел себя крайне настороженно, постоянно вертел головой и к чему-то приглядывался.

– А куда мы идем? – спросила Саша, которой до смерти надоело смотреть на унылые волосатые изваяния-деревья.

– К Ним.

– Далеко?

– Не очень.

– А я озеро сделала, – похвасталась она. – И пальмы!

– Молодец.

– И еще бабочек.

– Угу.

– А вы умеете делать озера?

– Нет, – поразмыслив, честно признался Черныш.

– А огонь? Как Чумазуля.

– И огонь не умею. Зачем он мне?

– А что вы тогда умеете?

– Саш, отстань от человека, – не вытерпел Мишка.

– Отстань, отстань! – надулась девочка и уставилась на кривое, будто согнутое болями в пояснице, дерево. Она только сейчас заметила, что деревья почему-то начали сгибать стволы, неуловимо медленно, но если долго не смотреть на них, то становилось очень заметно. – Чего это с ними? – спросила Саша и кивнула на деревья.

Черныш, не сбавляя шага, огляделся.

– Пришло их время, – неопределенно сказал он и пошел еще быстрее. – Идемте.

– Что значит, пришло? – Саша нагнала Черныша и пошла рядом.

– Вроде как исчерпали запас жизненных сил. Бутафория.

– Что-что?

– Бутафория, подделка, пшик. Как твои бабочки или пальмы.

– Какая же они подделка? – не поверила Саша. – Они живые, летают.

– Ну, не подделка. Даже не знаю, как тебе объяснить. – Черныш помолчал. – Сначала было нечто. Потом кто-то придумал и слепил из него деревья, но запас их жизненных сил оказался небольшим, и они опять превращаются в нечто.

– В серую мочалку? – вспомнил Мишка.

– В какую еще мочалку? – недоуменно вскинул жидкие брови Черныш. – Ах, вон ты о чем! Любимая тема Чумазули. Мочалка – это крайняя степень, когда нечто переходит в ничто, если так можно выразиться.

– Все равно ничего не понял, – честно признался Мишка.

– Да я и сам, если честно, не до конца понимаю. Впрочем, какая разница, что и во что переходит.

Саша вновь посмотрела на деревья. Теперь они походили на оплывшие под палящим солнцем снеговые бабы, только черные. Или тесто, сбежавшее из кастрюли. А еще на свечки, оставленные в жарком месте.

Внезапно опавшие «волосы» деревьев приподнялись, лихо свернулись в фитили и вспыхнули ярким пламенем.

– Глядите! – вскрикнул Мишка и указал на пылающие верхушки бывших деревьев.

Саша глядела на деревья широко распахнутыми глазами, а Черныш даже остановился и поднял брови.

– Никогда такого не видел, – сказал он и опустил глаза на девочку. – Это ты сделала?

– Я подумала, что они похожи на свечки, – пробормотала Саша, словно извиняясь.

– Поразительно! – воскликнул Черныш. – Мне еще ни разу не доводилось слышать, а уж видеть – и подавно, чтобы кто-то научился так быстро видоизменять формы. А уж чужие…

– Это плохо? – совсем тихо спросила Саша.

– Это необычно. Такого еще не было. У тебя явный дар: ты сильно чувствующая натура. С одной стороны, это великолепно, а с другой… – Черныш пожевал губами. – С другой, ты слишком быстро почувствовала связь. Слишком быстро. Идемте же!

Черныш пошел быстрым шагом, выкидывая длинные ноги далеко вперед, и теперь ребята едва поспевали за ним. Деревья-свечки все полыхали, продолжая оплывать в бесформенные бугры, но теперь Саша разглядывала их с каким-то потаенным страхом. Она не поняла, что имел в виду Черныш, но интонация, с которой говорил парень, ей не понравилась. Будто Черныш о чем-то хотел предупредить, но не решился.

– И зачем вы только полезли сюда, – вдруг сказал Черныш. Как-то разочарованно и словно разговаривал сам с собой. – Почему дети такие любопытные?

– Не знаю, – пожал плечами Мишка и уже про себя добавил: «Можно подумать, только дети бывают любопытными».

– Вот именно: не знаешь! Вечно вам до всего есть дело, – продолжал ворчать Черныш. – Отшлепать бы вас!

– Бить детей непедагогично, – буркнул Мишка.

– Возись теперь с вами, – продолжал Черныш, будто не слышал.

– А мы, между прочим, и не просили, чтобы вы с нами возились, – разозлилась Саша.

– Молчи, ребенок! – беззлобно сказал Черныш. – Конечно, не просили. А что мне остается? Шлепать непедагогично, словами вас не проймешь. Разве мамы вам не говорили, что совать нос куда попало очень и очень плохо?

– Но вы-то тоже сунули, – не вытерпел Мишка.

– Сунул, – вздохнул Черныш. – И меня нужно отшлепать.

– Да-да, и меня тоже, – сказал кто-то очень знакомым голосом позади.

Мишка с Сашей обернулись одновременно.

– Чумазуля! – обрадованно вскрикнула Саша.

– Вот, решила вас проводить, – сказала девочка, теребя драный подол платья. – Можно?

– Можно, – только и покачал головой Черныш. – Здесь, похоже, с некоторых пор всем все можно.

– Не ворчи, – сказала Чумазуля. – А если мне скучно одной?

– Как бы тебе взамен не стало слишком весело, – грозно, с неясным намеком предупредил Черныш.

Мишка не решился задать свой коронный вопрос: «почему?» – слишком много «почему» и слишком мало ответов.

– Ну и пусть! – насупилась Чумазуля. – Надоело бояться. Все надоело.

– Ну, ну, дело твое, – меланхолично сказал Черныш и пошел дальше. – Глядите в оба.

– На что? – пискнула Саша, у которой от предупреждений Черныша уже дрожали коленки.

– На все, – лаконично отозвался тот.

Внезапно он выбросил левую руку, и Мишка с Сашей, идущие позади, налетели на нее. Саша ойкнула и едва не упала.

– Вы чего?

– Смотри!

Одно из оплывших деревьев впереди и чуть слева вдруг набухло, потеряло плотность и вспухло огромных размеров пузырем. Стенки пузыря заколыхались, расправляясь, и внезапно стали прозрачными. Пузырь дернулся в одну сторону, потом в другую, недовольно загудел, рывком оторвался от земли и медленно пошел вверх. Его поверхность расцветилась радужными переливами и солнечными бликами.

– Ого! Вот это пузырище! – восторженно воскликнула Саша и хлопнула в ладоши.

– Пузырилла, – поправила Чумазуля, стоявшая с запрокинутой головой. – Попадешь в такую и уже не выберешься. Пока она сама не лопнет. А если лопнет на высоте…

– То что? – не понял Мишка.

– Бац – и в лепешку! – Чумазуля повернулась к Мишке и уставилась на него. Мальчик поежился. – Если близко подойти к пузырилле, когда она рождается, может засосать внутрь.

– Жуть какая! – сказал Мишка, заметно побледнев. – Кто вообще такое выдумывает?

– Бука. Его владения. Мы стараемся к нему не заходить. Но к Ним другой дороги нет. Пошлите, – призывно махнула Чумазуля и пошла первой, обходя стороной все больше расползающиеся, жирно блестящие черные массы непонятно чего. – Если не поторопимся, здесь скоро будет не пройти. Эх, нужно было подождать, пока они все не испузырятся, – посетовала она.

– Да, – только и сказал Черныш. Он взял ребят за руки и потянул за собой.

– Быстрее, быстрее! – торопила Чумазуля, петляя меж неприятно шевелящихся куч.

Черныш почти бежал, ребята пугливо жались к нему.

Черная бугрящаяся масса уже подползала почти к самым ногам. Сзади и слева вспухли сразу несколько пузырилл, оторвались и, утробно гудя, поплыли в небо. Совсем рядом начала вспухать еще одна. Мишка почувствовал, как его, словно магнитом, тянет к нарождающемуся пузырю. Черныш больно дернул Мишку за руку и прижал к себе. А пузырей становилось все больше, воздух уже вибрировал от их гудения.

– Да скорее же! Чего копаетесь? – окликнула Чумазуля, и тут она слишком приблизилась к одной из наполовину округлившихся пузырилл.

Раздался хлопок, и девочка исчезла. Черныш замер. Саша вскрикнула, а Мишка хотел было бежать на выручку, но Черныш только крепче прижал его к себе.

– Пустите, да пустите же, вы! – продолжал вырываться Мишка.

– Ты ей все равно не поможешь, – угрюмо сказал Черныш, наблюдая за метаморфозами пузыриллы, проглотившей Чумазулю.

– Но нужно же что-то сделать. Нельзя так! – выкрикнул Мишка, но рваться перестал.

– Будем надеяться, что пузырь лопнет не очень высоко, – горько вздохнул Черныш.

Пузырилла стала прозрачной, и все увидели, как внутри нее бьется Чумазуля. Девочка пинала упругую оболочку шара, била кулаками и что-то кричала, но что именно, за гудением было не разобрать. Потом она без сил опустилась на дно пузыриллы, припала лицом к его прочной оболочке и печальными глазами уставилась на ребят. Пузырилла медленно и тяжело поднималась над землей.

«Эх, лук бы сейчас со стрелами. Как кружку, – подумал Мишка. – Я бы попал. Еще не поздно».

Что-то упало к ногам мальчика. Он опустил глаза. Лук, настоящий лук, и еще колчан, полный стрел, такой, о котором он мечтал когда-то, посмотрев фильм про лихих индейцев.

Мишка вывернулся из-под руки Черныша и подобрал лук. Звякнула цепь. Мишка тупо уставился на лук, прикованный к земле короткой цепью.

– Чтоб тебя! – в сердцах воскликнул он, судорожно соображая, что тут можно поделать.

Пузырилла с Чумазулей уже поднялась метра на два над землей. Еще немного, и будет поздно. Времени выдумывать что-нибудь другое совсем не осталось, и Мишка, припав на одно колено, выхватил непослушными от волнениями пальцами стрелу из колчана, наложил ее на тетиву и, прогнувшись, насколько позволяла цепь, прицелился в шар. Только бы не промахнуться и не попасть в Чумазулю, только бы…

Он сделал глубокий вдох и затаил дыхание. Шар поднялся уже метра на четыре.

– Не смей! – опомнился Черныш. – Она разоб… – но договорить не успел.

Басовито прогудела тетива, и стрела, блеснув стальным наконечником, впилась в бок пузыриллы. Раздался громкий хлопок, взвизгнула, взмахнув руками, Чумазуля. Саша закрыла глаза и вцепилась в Черныша, но тот оттолкнул девочку и, протягивая руки, бросился на выручку падающей Чумазуле. Воя пароходной сиреной, Чумазуля влетела в объятия Черныша и, сжавшись в комок, затихла у него на руках.

– Уже… все? – немного погодя спросила она и осторожно приоткрыла глаза.

– Все, – выдохнул Черныш и осторожно спустил девочку с рук.

– Уф, а я уж думала, улечу за тридевять земель, а потом ка-ак… В общем, спасибо.

– Да, конечно, – сказал Черныш, разминая немного ноющие руки. – Ты зачем стрелял? – обернулся он к Мишке, все еще державшему в руке лук.

– Как – зачем? – растерялся мальчик.

– А если бы попал в Чумазулю или я не успел ее подхватить?

– Ну-у, – протянул Мишка, покраснел и шаркнул босоножкой. – А если бы я не выстрелил, она улетела далеко и непременно разбилась.

– Ладно, извини. Нервы, – сказал Черныш, приблизился к Мишке и легонько потрепал по голове. – На самом деле, это я растерялся. А ты – молодец! Быстро сориентировался.

Мишка кисло улыбнулся.

– Эй! Кто вам разрешил лопать мои радужные шары? – донесся сквозь гул звонкий мальчишеский голос.

Мишка поднял голову.

Неподалеку стоял мальчишка чуть старше Мишки, худой, высокий, с костистым лицом, курчавой шевелюрой и злыми глазами. Одет он был в короткие, чуть ниже колен, штаны на лямках, какие Мишка видел на картинках в книге про Тома Сойера.

– Бука, – сказала Чумазуля.

– Сама ты… – огрызнулся мальчишка, засунул руки в полуоторванные карманы, сплюнул и закачался с пяток на носки.

– Твоя пузырилла проглотила Чумазулю, – сказал Мишка.

– Подумаешь! Нечего было сюда лезть. Лезут тут всякие.

– Ну, ты! – Мишка начал наступать на Буку, но лук, зажатый в руке, дернул его назад.

– Ха! – сказал Бука и криво усмехнулся. – Вот дурила.

Мишка бросил лук, прикованный цепью к земле, отпихнул ногой колчан и, сжав кулаки, попер на нахала. Дойдя до мальчишки, Мишка вскинул голову и снизу вверх уставился на Буку. Бука выпятил грудь и нижнюю челюсть и одарил Мишку презрительным взглядом.

Мальчишка был выше Мишки на целую голову, и, возможно, потому не видел в нем угрозы. Или просто был не дурак подраться. Мишка тоже был не из трусливых. Он свел брови на переносице, еще крепче сжал кулаки и стал буравить Буку взглядом, полным ненависти.

– И что дальше? – надменно осведомился Бука.

– Ты зачем сделал шары?

– А тебе какое дело? – толкнулся Бука животом.

– Большое!

Мишка в отместку ткнул мальчишку плечом в грудь. Бука отлетел на пару шагов, скривил злобную физиономию и выставил кулаки. Мишка тоже приготовился к драке и, втянув голову, пошел на противника.

– Я тебе покажу, как людей в пузыри пихать, – прорычал Мишка. Он всем своим видом излучал такую решимость дать отпор врагу, что Бука отступил еще на шаг.

– Но, но! – сказал он. – Ты не очень, понял? Я маленьких не бью, но если будешь нарываться…

– Буду!

– Бешеный, что ли? Вот сейчас придумаю какой-нибудь шпынятор и зашпыню вас куда подальше.

– Ну-ну, попробуй! – Мишка приблизился к Буке и опять уставился на него снизу вверх.

– И попробую!

– Попробуй!

Бука честно решил исполнить угрозу, даже весь напрягся, но Мишка вновь толкнул его плечом, и все пошло насмарку.

– Мальчики, ну хватит вам, – крикнула Саша и обернулась к Чернышу, спокойно стоявшему со сложенными на груди руками. – Чего вы смотрите? Сделайте что-нибудь!

– Зачем? – пожал плечами Черныш. – Бука трус, он все делает только исподтишка.

– Я не трус! – вскинулся Бука, и ноздри его начали раздуваться, как у звереющего от колыхания тряпки быка.

Мишка опустил руки, расслабился и отступил. Он вдруг понял, что Бука действительно не будет драться. Нет, он не трус, просто не хочет, хотя и задирается.

– Он вечно все портит, что ни сделай, – сказала Чумазуля. – Были озеро и водопад, красивый, чистый. А стала желтая лужа, и водопад исчез. Сделаю красивые деревья, а он назло мне переделает их в каких-нибудь волосатых каменных уродов. Еще во всякие носатые или глазастые корявые уродины. Бр-р! А облака? Придумала я как-то нежные, сливочные, а он сделал из них противное красное желе, и они попадали на землю.

– Ха! – сказал Бука и утер пальцем нос.

– И еще дурацкие пузыриллы, – закончила Чумазуля.

– Знаете, что мне это напоминает? – сказал Черныш. – Так мальчик дергает за косички или лупит портфелем девочку, которая ему нравится. Проявление нежности он воспринимает не иначе как слабость, недостойную мужчины, и потому делает ей разные пакости, чтобы обратить на себя внимание.

Саша хихикнула, Чумазуля уставилась на Буку во все глаза, а Мишка лишь ухмыльнулся.

– Да вы чего? – очумело пробормотал Бука и стал похож на хорошо проваренного рака. – Вы совсем того? Да чтобы я… мне… эта грязнуля?

– Точно влюбился, – авторитетно заявила Саша.

– Вот дурак! – теперь пришла очередь Чумазули покраснеть. Она опустила глаза и принялась неистово теребить подол. – А если и так, то зачем делать всякие гадости? Глупо.

Бука чуть выпятил губы и уставился куда-то вверх.

– И правда глупо, – поддержала Саша подругу. – Нужно было подарить ей цветы или пригласить погулять. Или… не знаю что еще.

– Да, – качнул головой Мишка. – А делать всяких монстров и пихать людей в шары…

– Да чего ты привязался к моим пузырям? – взъярился Бука. Ему было стыдно, но сдаваться он не собирался.

– Да ну его! – разозлилась Чумазуля. – Видите же, он непробиваемый, упертый толстокожий болван.

Пузыриллы уже закончились, и можно было смело отправляться в путь. Мишка задрал голову и прищурился. Радужные шары поднялись очень высоко и теперь казались безобидными мыльными пузырями. Пузырилл сносило к горизонту. То одна, то другая из них лопалась. Мишка, холодея, представил, что могло бы случиться с Чумазулей, не вызволи они ее из шара.

– Я бы придумала кучу соломы и упала в нее, – сказала Чумазуля, догадавшись, о чем думает мальчик.

– Очень помогла бы твоя солома, грохнись ты с такой высотищи, – проворчал Мишка.

– Я уже один раз падала. Страху натерпелась – жуть! Только та пузырилла и вправду лопнула ниже, – примерилась девочка к парившим в вышине шарам, прищурив один глаз.

– Вы идете? – позвал Черныш и пошел в одному ему известном направлении.

Девочки нагнали его и вприпрыжку поскакали рядом. Мишка оглянулся на стоявшего в сторонке хмурого, как грозовая туча, Буку, сосредоточенно разглядывающего что-то у своих ног. Мишку, да и всех остальных, он принципиально игнорировал.

Мишка развернулся и побежал догонять уже порядком отдалившихся Черныша с девочками.

Вдруг земля под ногами колыхнулась, и Мишка едва удержался на ногах. Он остановился и замер, широко расставив ноги. О землетрясениях он, конечно же, слышал, но ощущать их лично ему еще ни разу не доводилось. Черныш тоже остановился, а девочки, вскрикнув, повисли на нем. Мишка все не решался сделать шаг, текли долгие мгновения, и когда он решил, что опасность миновала и собрался идти дальше, земля вновь пошатнулась из стороны в сторону – так катают по блюдцу горошину.

На этот раз не смог устоять никто. Люди посыпались с ног и припали к земле. Саша испуганно взвыла. Более выдержанная Чумазуля, сжавшись, будто пантера, готовая к прыжку, озиралась по сторонам в ожидании худшего. Мишке стало страшно одному. Он вскочил и побежал под защиту Черныша, будто тот мог уберечь его от пугающих толчков. Но опять не добежал. Новый толчок сбил Мишку с ног, и мальчик покатился. Из-под земли донесся приглушенный зловещий гул, за ним последовал удар, словно кто-то могучий пытался выбраться из-под земли, и перед самым Мишкиным носом зазмеилась разрастающаяся вширь кривая трещина. Мишка похолодел, заглянув в казавшийся бездонным черный пролом, и поспешно отполз назад. Вскочила Чумазуля.

– Эй ты! – крикнула она, обращаясь к Буке. – Ты чего творишь?

– Я н-ничего не делал. – Бука был напуган не меньше других. Он стоял на корточках и тряс головой, будто пытался прогнать наваждение.

– Ври больше! – не поверила Чумазуля.

– Да говорю же: это не я.

Внутри расползающейся трещины, отрезавшей Мишку с Букой от остальных, что-то надсадно клокотало. Трещина, пыхнув пылью, выбросила новые извилистые побеги и устремилась к Чумазуле.

– Беги! – крикнул Мишка и едва не задохнулся от ужаса, когда трещина черной стремительной молнией прочертила землю у самых ног девочки. Чумазуля вскрикнула и… исчезла.

Мишка поднялся с земли, перемахнул с разбегу через метровую трещину, к краям которой из неведомых глубин перла лениво пузырящаяся синяя масса, и понесся к тому месту, где только что стояла Чумазуля. Но его обогнал Бука. Добежав до края трещины, он упал на живот и спустил руку в ширящуюся трещину.

– Держи!

Мишка понял, что девочке каким-то невероятным образом удалось за что-то уцепиться. Он бегом преодолел последние метры и опустился на корточки рядом с Букой.

Бука держал за запястье перетрусившую донельзя Чумазулю и силился вытянуть девочку на поверхность, что ему никак не удавалось сделать. Чумазуля, вцепившись в предплечье мальчика обеими руками, висела над головокружительной пропастью и умоляюще смотрела на Буку огромными, полными непередаваемого ужаса глазами. Ноги ее то и дело соскальзывали с отвесной стены пролома, и тогда она начинала раскачиваться, стаскивая Буку за собой. Бука рычал и упирался свободной рукой в край трещины, но почва трескалась и осыпалась под его ладонью. Мишка вскочил и вцепился в ноги Буки.

– Держу! – крикнул он, и тут подоспел Черныш.

Он быстро лег рядом с Букой, длинной, жилистой ручищей подхватил Чумазулю за шкирку и потянул на себя. Мишка, пыхтя, тащил за ноги Буку. Наконец из провала показалась рука Чумазули, затем лохматая голова и наконец она перевалилась через край расщелины, перекатилась на спину и без сил вытянулась во весь рост. Глаза ее были закрыты, а грудь вздымало тяжелое дыхание.

Земля вновь дрогнула, но уже не так сильно. Черныш подхватил на руки Чумазулю и побежал с ней прочь от трещины. Остальные припустили за ним.

– Пусти, пусти меня! – слабым голосом сопротивлялась Чумазуля, толкая Черныша ладонями в грудь. – Я сама.

– Лежи, – хрипло отозвался Черныш, бросил взгляд через плечо и прибавил шагу.

– Я мешаю. Надо идти быстрее.

– Лежи, тебе говорят. – Черныш крепче прижал к себе девочку.

– Такого даже я не придумал бы, – признался Бука.

Из трещин синими буграми перла тестообразная масса, переваливалась через края и расползалась длинными языками. Там, где они касались земли, почва начинала оплывать и распадаться. Но масса оказалась неповоротливой, а люди шли очень быстро, почти бежали, и она вряд ли могла нагнать их.

– Это Их рук дело, – только и сказал Черныш.

– Кого – их? – уточнила Саша.

– Их. Я вас предупреждал, что ничего хорошего не выйдет, если все соберутся вместе. Но зачем вам меня слушать.

– Спасибо, что спас, – поблагодарила Чумазуля с большим опозданием. – И опусти меня, наконец! Мне уже правда нормально.

Черныш спустил с рук Чумазулю. Девочка тут же повисла у него на шее и чмокнула в щеку.

– Ты хороший!

– Ладно, ладно, – ворчливо сказал Черныш и сконфуженно потер шею ладонью. – Чего уж там.

– И ты хороший, – повернулась Чумазуля к Буке. – Тебе тоже спасибо. Если бы не ты…

– Никакой я не хороший, – буркнул Бука. – И целоваться не лезь, ясно?

– Ясно, – кивнула Чумазуля с серьезным видом.

Минут через десять быстрой ходьбы на горизонте показалась красная неровная полоска, похожая на бахрому. В воздухе все еще витала пыль, выброшенная разломами, и было не разобрать, что «бахрома» из себя представляет.

– Огонь? – забеспокоился Мишка, вглядываясь в мутную даль.

– Лес, – лаконично отозвался Бука.

– Красный?

– Да хоть фиолетовый, в крапинку! Какая разница-то? – пробрюзжал Бука. – Главное, что лес, а не какое-то там тесто, – ткнул он пальцем за спину.

– Твой? – спросила Саша. Страх ее уже немного отпустил, и любопытная от природы, она вновь взялась за излюбленное занятие – доставать всех расспросами.

– Не, – отмахнулся Бука. – Свой я стер, сама же видела. Хотел что-нибудь другое придумать.

– А чей тогда?

– Это лес Рыжика – он сам рыжий и любит все рыжее, – ответила за Буку Чумазуля. – Трещины не дали пройти прямо. Придется идти через его владения.

Она шла рядом с Букой и то и дело незаметно скашивала на него глаза, пристально вглядываясь в лицо мальчика, словно видела его впервые.

– Точно! – подтвердил Бука. – И еще он обожает огонь, а я его терпеть не могу.

– Почему?

– Нипочему, – мрачно отозвался Бука и замолчал.

Саша не стала допытываться. Почти у каждого есть свои тайны, которыми не хочется делиться. У Буки, разумеется, они тоже были. Что-то тяжелым камнем лежало у него на сердце – Саша это чувствовала. Но лезть человеку в душу было не в ее правилах.

– Смотрите! – вдруг воскликнула девочка и указала вверх, привстав на носочки.

– Облако, – сказала Чумазуля, и Мишка поежился от воспоминаний о зеленом ливне. Случись он прямо сейчас, и даже спрятаться негде будет. Хотя, возможно, кто-нибудь из их новых знакомых сможет сотворить надежное укрытие. В себе он подобных сил не ощущал и почему-то даже не хотел проверять – вдруг опять что-нибудь напортачит, как с луком.

– Белое, – сказал Бука, хмуря лоб.

– Ну вот, начинается, – вздохнул Черныш и опустил ладонь, которую держал козырьком у глаз.

– Что начинается? – спросила Саша.

– Это один из Них, – пояснил Черныш.

– Из ни-их? – то ли восторженно, то ли недоверчиво протянула в ответ Саша и во все глаза уставилась на облако. – Значит Они – облака?

– Не говори глупостей! – фыркнул Бука и сунул руки в карманы. – Они – это Они, а никакие не облака.

– Спасибо, теперь все стало понятно, – съязвил Мишка.

Бука не ответил. Теперь и он внимательно следил за облаком. Оно все приближалось, ширясь и бугрясь ватными валиками, будто вовсе не летело, а ползло по воздуху на манер улитки. Облако было непередаваемо белоснежным и к тому же светилось. Свечение обволакивало его ореолом мягкого сияния.

– На нем кто-то сидит, – сказала Саша, щуря глаза в попытке разглядеть лихого наездника, но издалека было не разобрать.

– Вот это и есть Он, – ответил Бука и проворчал под нос: – Только непонятно, чего их сюда принесло.

– Их? – переспросил Мишка.

– Конечно! С ним Шестерка. Ведь Они сами ничего не могут: ни облака делать, ни летать на них – вообще ничего. Только рушить.

Облако опускалось все ниже и ниже, и теперь стало хорошо видно, что на облачной перине действительно сидят двое: один – высокий мужчина с прилизанными на английский манер волосами; второй – худой мальчик лет десяти, надменно взирающий на стоящих внизу людей. Облако наконец коснулось земли и замерло. Мужчина спустил ноги и спрыгнул на землю. Тщательно оправив безупречный черный костюм-двойку, он заложил руки за спину и обвел взглядом притихших детей, стоявших перед ним. Мальчик-паж в пышном красном костюме, длинных, выше колен, шелковых чулках и туфлях с большими серебряными пряжками аккуратно сполз по упругому боку облака, встал рядом с мужчиной и сложил руки на груди.

– Что здесь происходит? – спросил мужчина, нарушив затянувшуюся паузу. Голос у мужчины был низкий, густой и с хрипотцой, как у заезженной грампластинки.

– Ничего не происходит, – пожал плечами Бука и нахально осведомился: – А в чем, собственно, дело?

– Помолчи, Габриэль! – одернул мальчика мужчина, и Бука действительно замолчал, хотя, как заметил краем глаза Мишка, опять собирался что-то ляпнуть.

– Тебя зовут Габриэль? – тихонько спросила Саша, склонив голову к Букиному плечу, но тот в ответ только промычал что-то неразборчивое.

– Ладно, дети – расшалились, поддались эмоциям, – продолжал мужчина, – но от вас, Нгози, – он остановил холодный острый взгляд серых глаз на Черныше, – от вас я никак не ожидал ничего подобного!

– Не понимаю, о чем вы, – нейтральным голосом ответил Черныш, стойко выдержав пристальный пронзительный взгляд мужчины.

– Все вы прекрасно понимаете, Нгози.

– Меня зовут Черныш, – мягко, но с нажимом сказал африканец. – За столько лет можно запомнить.

– Это не имеет значения! – взмахом руки отмел мужчина замечание Черныша. – Тем более в данном случае.

– Для вас, возможно, и нет. Нгози – мое прежнее, земное, имя – Нгози больше нет. Есть Черныш.

– Хорошо! – с заметным раздражением в голосе согласился мужчина. – Пусть будет по-вашему. Еще что-нибудь, чтобы мы, наконец, могли перейти к сути вопроса?

– А меня зовут Бука, – сказал Бука, но мужчина проигнорировал его.

– Можно и к сути, – кивнул Черныш.

– Прекрасно! В таком случае я повторю вопрос: что здесь происходит?

– Простите, как вас зовут? – уточнил Черныш, будто решив потянуть время.

– Можете звать меня Тот, Который Смотрит.

– На что? – влезла в разговор Саша.

Серые глаза мужчины опустились и уставились на девочку. Саше показалось, что они какие-то неживые, словно стеклянные, и пустые, отчего девочке стало неуютно и немножко страшно.

– Не понял вопроса, – сказал мужчина.

– Я спросила, на что вы смотрите?

– Вообще. И, скорее, не на что, а за чем.

– Хороший вопрос: зачем? – криво усмехнулся Бука.

Лицо мужчины на мгновение одеревенело. Мишке показалось, что он вот-вот сорвется на крик, но ничего такого не произошло – мужчина просто размышлял.

– Не «зачем», а «за чем», – пояснил он спустя некоторое время, не сводя глаз с Саши. – То есть за происходящим.

– Понятно, – кивнула Саша. – Я буду звать вас Тот.

– Тот? Почему «тот»? – выразил мужчина удивление одним голосом, в то время как на лице не дрогнул ни один мускул. Казалось, это вовсе и не лицо, а искусно сделанная маска.

– Так короче.

– Пусть будет Тот, хотя данное имя и не отражает моей сущности, – согласился мужчина. – Но вернемся к интересующему меня вопросу. – Тот вновь уперся взглядом в Черныша.

– Согласно указанию веду новоприбывших в резиденцию, – со скрытой издевкой отчеканил Черныш.

– Все так, но почему с вами следуют… Чумазуля и Бука? Им нельзя без веских причин покидать свои владения!

– Простите, Тот, но я не нанимался в надзиратели, – грубо ответил Черныш.

– И все же, вы, как взрослый здравомыслящий человек, могли нажать на них, призвать к порядку, – продолжал гнуть свое мужчина. – Вам не хуже меня известно, что может случиться, если человек покинет свое место обитания.

– А что может случиться? – спросила Саша.

– Помолчи, девочка! – В мужчине все нарастало раздражение.

– А вы нам рот не затыкайте! – Мишка сделал шаг вперед и выпятил грудь, но Черныш придержал его, положив тяжелую ладонь на плечо.

– Погоди. Синее тесто – ваших рук дело?

– Мы должны, просто обязаны были воспрепятствовать несанкционированной прогулке Чумазули. Ее ареал…

– Она не животное в клетке!

– Помилуйте! Разве я сказал, что она животное?

– Намекнули. Чумазуля едва не погибла.

– Вы говорите глупости, Черныш. Она не могла погибнуть, и вы это знаете не хуже меня. К тому же все обошлось, а вот ее прекрасные цветы…

– Что, что такое? – разволновалась Чумазуля.

– Бедные цветы. – Мужчина сделал неудачную попытку изобразить на неподвижном лице печаль. – Они скоро погибнут без твоего душевного тепла и ласки.

– Хватит ломать комедию! – сквозь зубы процедил Черныш. – Просто вам чем-то мешает, когда люди собираются вместе.

– Вы говорите глупости. – Лицо Тота вновь превратилось в застывшую маску. – Мы всего лишь заботимся о вас, о ваших творениях и о процветании нашего общего мира.

– Вашего мира.

– Да, вы правы! И что с того? Разве вы не заботились бы о своем мире?

– Разумеется, – вынужден был согласиться Черныш. – Но почему за чужой счет?

– Черныш, я вас не совсем понимаю. Вы добровольно пришли в наш мир и остались здесь. Разве вас кто-нибудь принуждал остаться здесь?

– Нет, но…

– Погодите! – повысил голос Тот. – Я еще не закончил. В каждом мире есть свои правила, и, соглашаясь жить у нас, вы негласно согласились и с ними. Теперь вы пытаетесь выразить нам совершенно неясный протест, поэтому я позволю себе напомнить вам человеческую поговорку: «В чужой монастырь со своим уставом не суются».

– Все так, но что плохого в том, что дети дружат?

– Вы меня не понимаете, – вздохнул Тот. – Не желаете понять.

– Так объясните!

– Простите, но я не уполномочен давать какие бы то ни было разъяснения – в мои функции это не входит. Я прибыл лишь для того, чтобы потребовать возврата Чумазули и Буки в свои владения.

– Я не могу им приказать, – сухо проговорил Черныш. – Да они, скорее всего, и не послушают меня.

– Почему? – искренне удивился Тот.

– Вам не понять.

– Да, вы правы, – согласился мужчина. – Хорошо, будь по-вашему. Но за последствия отвечать будете вы.

– А вы нас не пугайте! – не вытерпел Бука.

– Разве я вас пугаю? – обернулся к нему Тот. – Я только предупредил.

– Спасибо, – бросила Чумазуля.

– Не за что, – ответил Тот и полез на облако. – Будет очень жаль потерять столь великолепных Творцов.

– Постойте, а что с детьми? – спохватился Черныш.

– Не понял вопроса, – донеслось с облака.

– Новенькие – почему вы их не забрали?

– Вы должны дальше вести их.

– Но зачем, если вы можете их забрать? – недоумевал Черныш.

– К сожалению, не могу, – развел руками Тот. – Не уполномочен. Хотя и жаль. Я чувствую в них небывалую силу – силу великого Хранителя и… Созидателя, – запнулся он на последнем слове.

– Разве вам мало нас?

– Вопрос некорректен.

Тот наконец взобрался на облако и устроился поудобнее.

– Позвольте им вернуться.

– Не могу, даже если бы хотел. Данный вопрос вне моей компетенции – я всего лишь скромный наблюдатель. К тому же они сами не хотят.

– Нет, почему! – воскликнул Мишка, сделав шаг к облаку. – Мы хотим!

– Неправда, – как-то безразлично ответил Тот.

– Саш, ну скажи ему! – Мишка порывисто обернулся. Саша, склонив голову, в задумчивости пожевала нижнюю губу.

– Вот видишь, мальчик, я оказался прав.

– Верните нас сейчас же! – выкрикнул Мишка. – Слышите, вы!

– Ха! – Мальчишка-паж показал Мишке язык.

Мишка стиснул кулаки и оскалился. Мальчишка шустро взобрался на облако, и оно чуть приподнялось над землей. Мишка в бессилии погрозил пажу кулаком.

– У, гад! Ненавижу таких, – прорычал Бука. – Холуй.

– Сам такой, – презрительно фыркнул мальчишка и деловито оправил курточку.

Облако быстро пошло вверх, затем стремительно понеслось в сторону красного леса и вскоре превратилось в едва различимое белое пятнышко.

– Ты чего молчала, как маленькая? – накинулся Мишка на Сашу.

– Ничего, – кротко сказала Саша. – Да и чего говорить, если он все равно постоянно долдонит, что ничего не может сделать.

– Во-во, дурак он набитый, – сказал грубый Бука.

– С ними невозможно разговаривать, – попытался объяснить Черныш. – У них свое мышление, которое я, сколько ни старался, так и не понял. Мы разные, очень, и нам, похоже, никогда не понять друг друга.

– Нелюдь одним словом, – согласился Бука и повернулся к Чумазуле. – Может, правда, вернешься?

– Н-нет, – не совсем уверенно ответила девочка и вновь затеребила подол. – Я решила! Надоело бояться.

– И правильно, – поддакнул Бука. – Будут еще всякие указывать!

Черныш только головой покачал – он явно был не согласен с Букой.

– Пошли, чего тут без толку стоять, – сказал Бука и первым направился к гребенке красного леса.

– Да, пошли!

Чумазуля нагнала Буку, взяла за руку и крепко сжала его пальцы. Бука вздрогнул и весь напрягся, но ладонь не высвободил.

Они шли, а за ними земля вспухала сочной зеленью и диковинными цветами. Справа и слева в нескольких местах треснула сухая земляная корка, из-под нее высунулись черные каменные пальцы, вознеслись метра на три и зазмеились трещинами. Каменное крошево и крупные обломки с шорохом просыпались на уже успевшую порасти изумрудной травой землю, и глазам Мишки, Саши и Черныша предстали отполированные до блеска статуи неведомых богинь, облаченные в невесомые ткани, колышущиеся на слабом ветерке. Ноги статуй ласково обвили вьюны с тонкой, нежной листвой.

Мишка присвистнул, Саша раскрыла рот, так удивительно прекрасны были статуи, а Черныш только многозначительно хмыкнул.

– Идемте, не будем терять время, – сказал он, приобнял ребят за плечи, и они втроем поспешили за удаляющимися Букой и Чумазулей, по колено утопающих в кипливом буйстве зелени и цветов.

Красный лес все приближался, раздаваясь вширь. Он и вправду больше походил на гребенку, чем на лес. Редкие, беспорядочно понатыканные зубья напоминали вилы с семью и более штырями, закрученными в спирали. Красные стволы и ветви «вил», гладкие и блестящие, без единого листочка, устремлялись в небо на высоту двух этажей, а спирали-пружинки едва заметно сжимались и разжимались, словно деревья дышали.

– Дурацкие какие-то деревья, – сказал Мишка.

– А мне нравится, – сказала Саша и добавила, понизив голос, чтобы Бука ненароком не услышал: – Лучше такие, чем носатые, или каменные истуканы.

– Это да, – согласился Мишка и пнул крупный красный камешек. Камешек откатился, заворочался, выпустил два прозрачных крыла и с жужжанием взмыл в небо.

– Ух ты! – восторженно хлопнула в ладоши Саша, но тут ей стало вовсе не до восторгов.

Красные камешки, в изобилии валявшиеся тут и там, тоже зашевелились, приподнялись над землей, и воздух наполнился недовольным, угрожающим гудением. А с веток-пружинок снимались все новые и новые насекомые, собираясь в огромный рой.

– Ложись! – крикнул Бука и сбил с ног Чумазулю.

Черныш толкнул Сашу с Мишкой и упал сам.

– Вот зачем ты это сделал? – с укором посмотрела на Мишку Чумазуля.

– А что такого? – буркнул Мишка, наблюдая за стелющимся над головой малиновым полотнищем. – Просто пнул камешек.

– «Просто», «пнул»! Думать же надо! – Бука выразительно постучал пальцем по лбу.

– Да откуда он мог знать? – вступилась за Мишку Чумазуля.

– Лежите и не шевелитесь, – недовольно завозился на земле Бука и скосил глаза вверх.

Рой насекомых с гудением пронесся над самыми головами людей, сделал круг и повернул обратно. На людей пахнуло жаром.

– Его защита, – шепотом сказала Чумазуля.

– Чья – его? – так же шепотом уточнил Мишка.

– Его, Рыжика. Если оно коснется, будет ожог.

– Ужас! – пролепетала Саша. – А от кого он защищается?

– От меня, – криво усмехнулся Бука. – Мы с ним давно воюем.

Рой вновь пронесся на бреющем полете над высокой травой, и завис плотным волнистым пологом в паре метров от земли. Верхушки самых длинных травинок пожухли, съежились, над ними взвился едва приметный дымок.

И вдруг над красным лесом вытянулась шея невиданного животного. Саша даже рот раскрыла от удивления, позабыв на время про злобных насекомых. Дракон – а это был именно он, – как и все вокруг, тоже был красен. Длинную чешуйчатую, с высоким гребнем шею венчала широкая голова с зубастой пастью до ушей, круглыми сверкающими глазищами и симпатичными ушками, которыми монстр поводил, словно локаторами. На покатой спине чудища распустились два огромных перепончатых крыла. Взмах, другой – и дракон тяжело, но плавно воспарил над лесом. Приглядевшись к залегшим в высокой траве людям, дракон выпустил для острастки короткую струю пламени.

– Кто такие? – громогласно осведомился он. – Что вам здесь нужно?

– Слушай, кончай выделываться. – Бука сел и вызывающе уставился на дракона. – И отзови своих козявок.

– Бука! Так и знал, – прорычал дракон, и из его ноздрей повалил дым.

– Ну, я, а чего так орать-то? – поморщился Бука и повертел мизинцем в ухе.

– Чего тебе здесь надо?

– Нам надо пройти.

– Вам? Кто там еще с тобой? – прищурился дракон, словно плохо видел, и опустился чуть ниже.

– Я, – сказала Чумазуля, продолжая опасливо поглядывать на рой насекомых. – Ты что, Рыжик, своих не узнаешь?

– Чумазуля? – удивился дракон. – Ты с ним?

– А что такого?

– Да нет, ничего.

Дракон, видимо, попытался пожать плечами, но вместо этого у него получилось лишь поджать передние лапы с длинными острыми когтями.

– Рыжик? – спросила Саша. – Он и есть Рыжик?

– Он, он, – кивнул Бука. – Только любит придуриваться и строить из себя не знам кого.

– А разве… разве люди могут превращаться в животных? – любопытство пересилило страх, и Саша, усевшись на колени, взялась разглядывать парящего нал лесом дракона.

– Конечно! – сказал Бука. – А что в том особенного? Только кому оно нужно?

– Не знаю, – ответила Саша, хотя ей очень захотелось в кого-нибудь превратиться, например, в бабочку. Но сейчас для этого было вовсе не подходящее время.

– С кем ты там разговариваешь? – напомнил о себе дракон и спустился еще ниже.

– Со мной новенькие, их нужно отвести к Ним. И кончай уже строить из себя страшного дракона.

– Во-во, – поддакнул Мишка, храбрясь, хотя голос его немножко дрожал.

– Ладно, – поразмыслив, согласился дракон, – но если это опять твои дурацкие шутки!..

– Да какие шутки? – взбеленился Бука. – Тебе же человеческим языком объясняют.

– Хорошо, я сейчас, – согласился дракон, плавно опустился меж деревьев, склонил голову и исчез – был, и нет его. Насекомые закружились вихрем, взмыли ввысь и просыпались на землю малоприметными камешками. Один из них упал рядом с Мишкой, и тот отодвинулся на всякий случай – кто знает, что у них на уме.

– Куда он делся? – Саша встала и, приподнявшись на цыпочки, вытянула шею.

– Дракон-то? – Бука тоже встал и поправил лямки штанов на плечах. – Никуда не делся. Был дракон – стал Рыжик. Да вот он сам! – указал Бука на идущего вразвалочку рыжего мальчишку.

Рыжик оказался на полголовы ниже Мишки, какой-то тонкий, но жилистый. Из коротких штанин шорт торчали худые, все в царапинах ноги. Медного цвета всклокоченные волосы пылали на солнце, сильно контрастируя с бледной прозрачной кожей. Лицо Рыжика, с большими глазами и широким тонкогубым ртом, чем-то напоминало драконью морду.

Саша откровенно пялилась на приближающегося мальчишку, так что Мишке пришлось легонько ткнуть ее локтем в бок.

– А? – опомнилась Саша.

– Дырку протрешь, – глухо сказал Мишка. Пристальное внимание Саши к незнакомому мальчику почему-то сильно задело его.

– Фи! – ответила Саша, но пялиться перестала.

Рыжик приблизился на безопасное по его мнению расстояние, засунул руки в карманы и ленивым взглядом обвел ребят и Черныша.

– Ну, чего надо?

– Тебе же сказали: пройти! – дернул подбородком Бука. Рыжик окатил его презрительным взглядом и спросил у Черныша: – А почему через мои владения?

– Потому что через Букины дорога отрезана, – сказал Черныш, выступив вперед. – Земля треснула.

– Точно! Я чуть не провалилась, – поддакнула Чумазуля.

– Бука любит гадости делать, – с серьезным видом кивнул Рыжик.

– Ну, ты, рыжая твоя морда! – оскалился Бука. – Говори, да не заговаривайся.

– Это не Бука, это Они, – встряла в назревающую ссору Саша.

– Они? – Рыжие брови взлетели на лоб. – Чем же вы Их так допекли?

– Неважно! – отрезал Бука. – Ты дашь пройти?

– Пусть идут, – безразлично пожал плечами Бука и ткнул пальцем в землю. – Только ты останешься здесь.

– Это почему еще?

– Мне и без того всяких твоих пакостей хватает.

– Он не будет никаких пакостей делать, он хороший, – вступилась за Буку Чумазуля и взяла его под локоть. – Ведь правда?

Бука покраснел и аккуратно убрал руку девочки.

– Вот-те на! – поразился Рыжик. – Бука – и хороший?

– Да, хороший, – топнула ножкой Чумазуля. – И он меня недавно спас, вот так!

– Ладно, – нехотя согласился Рыжик. – Только если что… – состроил он грозную гримасу.

– Не пугай – пуганые, – отмахнулся Бука и первым направился к лесу.

Рыжик обогнал его и пошел впереди. Он чуть сутулился и постоянно оглядывался через плечо, явно не доверяя Буке, но тот делал вид, что не замечает косых взглядов. Когда вошли в лес, Рыжик немного успокоился – Бука вел себя смирно, хотя и несколько развязно, – но на всякий случай сказал:

– И не вздумай мне тут всяких уродов громоздить.

– И в мыслях не было, – фыркнул в ответ Бука. – Показывай дорогу!

Красный лес кончился очень быстро, и дальше шли отдельные разрозненные деревья. Оказалось, что это вовсе и не лес, а нечто вроде заградительной стены вокруг владений Рыжика – так объяснил мальчишка.

– Не поверишь, от него столько проблем, – продолжал он вещать, обращаясь к Саше. – Каждый день какую-нибудь пакость вытворяет, а мне потом расхлебывать.

Бука только криво ухмылялся и помалкивал. Вероятно, в словах Рыжика была доля правды.

– Мальчишки! – философски заключила Саша. – И почему вы не можете жить дружно?

– С ним просто невозможно дружить! – всплеснул руками Рыжик. – Да вон, сама погляди, – указал он на шевелящийся бугор справа. – Третий день вывести не могу – как чирь на этой самой. А здесь у меня, между прочим, был красивый огневорот.

Саша с Мишкой покосились на неприятно шевелящийся болотного цвета холм, словно некое мерзкое существо пыталось отклеиться от земли, но у него ничего не выходило.

– Ха! – сказал Бука.

– Ничего смешного, – надул щеки Рыжик.

– А кто мне мои шары лопал? – начал заводиться Бука. – Кто, признавайся!

– Я лопал, – не без злорадства подтвердил Рыжик, – а ты мне деревья какой-то дрянью полил, и спиральки склеились.

– А ты мои статуи расплавил!

– А ты!..

– Да хватит вам уже, – сказала Саша, разводя руками мальчишек. – Как маленькие, чес-слово!

– Во-во, – оставил за собой последнее слово Бука и заспешил вперед.

– А ты правда в дракона превращаешься? – сменила тему разговора Саша.

– Ну да, – отозвался Рыжик, сверля спину Буки неистовым взглядом.

– А как?

– Как? – рассеянно повторил Рыжик. – Не знаю, как. Просто хочу превратиться и превращаюсь.

– Здорово, наверное?

– Ничего, – почему-то смутился Рыжик.

– А ты только в дракона можешь?

– Да нет… В мышь, например, могу.

– В красную, – хихикнул Бука, прислушивающийся к разговору.

– Почему сразу в красную? – подозрительно покосился на него Рыжик.

– Да у тебя сдвиг по фазе на красном, – расхохотался во всю глотку Бука.

Рыжик обиженно засопел.

– Хватит тебе уже, – одернула Буку Чумазуля и звучно хлопнула его ладонью между лопаток, отчего мальчишка запнулся и едва не растянулся на земле. – Чего к человеку цепляешься?

– И ты туда же, – недовольно буркнул Бука. – Нашла, кого защищать. Да если хочешь знать, он еще вреднее меня.

– Неправда! – выпятил грудь оскорбленный Рыжик. – Просто я как ты делаю.

– А я как ты!

– Господи, как вы мне оба надоели! – воздела очи горе Чумазуля. – Не пойму, чего столько лет делят и грызутся.

– Скучно им, – сказал молчавший до того рассудительный Черныш. – Вот и забавляются как могут.

– Ничего мы не забавляемся, – проворчал Бука.

– А еще претворяете в жизнь Их заветы, – добавил Черныш.

– Какие еще заветы? – Бука свел брови на переносице.

– Точно! – поддакнула Чумазуля. – Им нравится, когда все поодиночке. И когда грызутся друг с другом – так уж точно не сойдутся.

– Ну-у, – протянул Бука и поскреб затылок. Возможно, подобная мысль ему в голову не приходила. – Может, и так. Только все равно не я начал.

– Хочешь сказать, я? – опять вскинулся Рыжик.

– Да прекратите вы уже лаяться, как две собаки, – вздохнула Саша.

– Красные, – брякнул Мишка, и Рыжик с Букой уставились на него. – Это шутка. – Ребята не отрываясь продолжали смотреть. – Глупая, – добавил Мишка.

– Во-во, – сказал Бука, отвернулся и щелкнул пальцами. Шевелящийся холм опал, словно из него выпустили воздух, и втянулся в землю, а на его месте вырос антрацитовый куст в виде лохматого протуберанца.

– Спасибо, – сказал Рыжик и улыбнулся.

– Э-э, – только и отмахнулся Бука.

Рыжик прищурился, и ветви куста объяло едва приметное голубоватое пламя.

– Вот так, – сказал Рыжик и кивнул сам себе.

– Красотища! – прицокнула языком Чумазуля. – Можете же не грызться.

– Я много чего могу, – пробурчал Бука, сунул руки в карманы и затопал прочь. – Ну, идем, что ли?

Бука топал далеко впереди, за ним шли Рыжик и Чумазуля, о чем-то увлеченно беседуя вполголоса. Черныш молча прислушивался к разговору, и лицо его становилось то хмурым, то непроницаемо-отрешенным. Шествие замыкали Саша с Мишкой.

– Странные они какие-то? – тихо сказал Мишка, чтобы его кто-нибудь ненароком не услышал.

– Кто? – обернулась к мальчику Саша.

– Да все.

– А мне их почему-то жаль.

– Их? Почему?

– Одинокие они и у каждого какое-то свое горе.

– Какое еще горе?

– Не знаю, я просто чувствую. А ты разве не чувствуешь?

– Н-нет, – неуверенно ответил Мишка, прислушиваясь к себе.

Ничего такого он не ощущал. Да, эти люди действительно какие-то не такие, неправильные, что ли. Не злые и не добрые, не бессердечные и не чуткие, боятся и прячут свой страх глубоко в себе, как Чумазуля или Черныш, или выплескивают его на других в виде жестокости, стараясь показать, какие они отважные и значительные. С новенькими осторожничают и явно что-то скрывают, что-то очень важное. От этого Мишке не по себе. Нет, отсюда нужно бежать, бежать сломя голову. Но куда? И, главное, как?

– Зря мы все-таки сюда полезли, – сказал Мишка.

– Ничего не зря, – возразила Саша. – Посмотри, какая красотища вокруг.

– Липовая… красотища, – вздохнул Мишка. Переубедить девочку казалось ему делом практически безнадежным.

– Не пониманию, чего ты все дергаешься? Тот сказал, что никого здесь насильно не держат – значит, все в порядке.

– А почему тогда не отдаст замок?

– А-а, какой хитренький! – Саша прищурила правый глаз. – А ты бы отдал ключ от своего дома кому ни попадя?

– Нет. Но я бы кого ни попадя не пустил в дом. Или выгнал, если бы он залез. – Мишка немного подумал и добавил: – Ну, или выпустил.

– Нас выпустят, – уверенно заявила Саша. – Когда мы к ним придем и попросим.

– А чего у Тота сразу не попросила? – Мишка уже начинал злиться.

– Да ты же сам видел, что он законченный болван: не могу, не знаю!

– Ладно, чего уж теперь, – проскрипел Мишка и отвернулся.

Совсем рядом, руку протянуть, из земли вытянулся, изгибаясь змеей, огненный жгут, достиг метра с небольшим, выпустил нечто похожее на листья, а на верхушке из огненного мотка распустился прелестный цветок. Мишка непроизвольно отшатнулся – огненных феерий в любом виде он побаивался. Но Сашу цветок заинтересовал.

– Какая красота! – Девочка приблизилась к цветку и протянула руку.

– Осторожно, обожжешься! – крикнул Мишка.

– Да нет, это холодный огонь, – засмеялась Саша и коснулась пальцами головки цветка, сплетенной из жгутиков разноцветного пламени. – Видишь? – Цветок качнул головкой и сложил лепестки. – Он сам боится.

Мгновением похже цветок рывком расправил лепестки и выбросил язычок пламени. Огонек упал на сарафан девочки и заскакал по нему, словно живой, оставляя горелые места, которые тут же начинали тлеть и чадить.

Саша вскрикнула и попыталась сбросить с себя нахальный огонек, но тот шустро перебрался на спину. Саша взвыла и завертелась на месте. Сарафан уже занялся в нескольких местах, а огонек все продолжал скакать по легкой ткани, оставляя расползающиеся черные пятна. Мишка, чуть замешкавшись, бросился к Саше, повалил ее на землю и начал хлопать руками по спине, но верткий огонек, найдя новую мишень, скакнул к мальчику на футболку. Мишка чудом увернулся, и приставучий язычок огня упал на землю. Мальчик рванулся к нему, собираясь растоптать, но его опередил Черныш. Широкой подошвой он вдавил огонек в землю и для верности повертел ботинком.

– Все! – сказал он и опустился на колени рядом со всхлипывающей Сашей. – Ты как?

– Но… нормально, – сжавшись, выдавила девочка сквозь слезы.

– Ожогов нет?

– Н-нет, ка-ажется. Я ис… пуга-алась.

Саша смотрела на Черныша огромными, круглыми от страха глазами. И тут хлынул дождь. Маленькая тучка, зависшая прямо над Сашей, пролилась на девочку, а затем перекинулась на вредный цветок, и тот зашипел, окутался паром и мигом увял, растаял.

– Вот так! – сказал Бука и отряхнул руки – оказалось, тучку сотворил он.

Ребята окружили Сашу. Черныш помог ей подняться и оглядел горелые прорехи на сарафане. Ожогов, вроде бы, и вправду не было, но сарафан изрядно пострадал.

Саша отерло мокрое лицо в грязных потеках, оглядела себя и опять всхлипнула.

– Ну-ну. – Черныш прижал Сашу к себе. – Главное, цела осталась, а платье – ерунда.

– Да-а, это мое люб-бимое, – продолжала всхлипывать Саша, прижимаясь к Чернышу. – А т-теперь одни ды-ыры!

– Ты зачем, гад, это сделал? – накинулся Бука с кулаками на Рыжика.

– Я ничего не делал, – отступил ошарашенный неожиданным напором Рыжик.

– Врешь! Это был огненный цветок, а значит, твои дурацкие проделки.

– Но я правда не делал никаких цветов, – продолжал стоять на своем Рыжик, все отступая. – Честное слово! Я разговаривал с Чумазулей, а потом…

– Это не он, – ткнула пальцем в небо Чумазуля, и все разом задрали головы. – Это Шестерка.

Метрах в пятнадцати над землей висело знакомое облако, с которого свешивался, хихикая в кулачок, паж Тота.

– Что, получили? Будете знать! – писклявым голосом выкрикнул мальчишка и показал язык.

– У, заноза расфуфыренная! – скрипнул зубами Бука.

– Пудинг, – заговорщицки шепнула Чумазуля. – Помнишь?

– Ага, – понимающе кивнул Бука.

– Чего вы там шепчетесь? – насторожился паж.

– Не твое шестеречье дело. – Бука состряпал злорадную физиономию и щелкнул пальцами.

Облако внезапно потеряло воздушность, превратилось в колышущийся зеленый пудинг и начало проседать. Голова мальчишки пропала, и на облачном пудинге началась какая-то возня, отчего он заколыхался еще сильнее.

– Ой, сейчас опять сделает облако и улетит! – вскрикнула Чумазуля и закусила палец.

– Пусть попробует, – криво усмехнулся Бука и сунул руки в карманы, продолжая наблюдать за рывками проседающим пудингом.

Пудинг менял цвет, он становился то голубоватым, то пепельным, то опять зеленым, а то вдруг из гладкого и блестящего превращался в рыхлую массу. Но потуги Шестерки оказались пустыми, и вскоре облако, шмякнувшись у самых ног ребят, сильно расплющилось, лопнуло и разбрызгалось быстро истаявшими кусками слизи. И на земле остались сидеть ошарашенный мальчишка, заляпанный крупными зелеными тягучими каплями, и невозмутимый Тот, возможно, так до конца и не осознавший, что, собственно, с ним произошло.

Никто из ребят не шевелился, и даже Саша перестала реветь и, шмыгнув носом, утерла слезы – кто его знает, чего ждать от Тота. Ведь шутку Буки можно расценить как посягательство на его жизнь.

– Так, – сказал наконец Тот, поднялся и вдруг стал таять, словно снег под палящими лучами солнца. Саша опять вскрикнула, на этот раз от неожиданности. Мишка, раскрыв рот, наблюдал за постепенным исчезновением Тота. Шестерка, похоже, тоже никак не ожидавший бегства хозяина, окончательно растерялся, и только глуповато хлопал длинными девчачьими ресницами. Тот стал совсем худым и прозрачным, потом оплыл бесформенной губчатой массой и всосался в землю.

– Как он это сделал? – к Саше наконец вернулся дар речи.

– Он не человек, – дернул плечами Черныш.

– Не человек? А кто?

– Кто бы его знал, – с горечью выдохнул Черныш.

– Отлично! – удовлетворенно качнул головой Бука. Теперь были только они и паж-вредина. – Ну что, поговорим? – спросил Бука и стал угрожающе надвигаться на Шестерку.

– Ребята, вы чего?

Паж чуть отполз назад и прижался спиной к широкому стволу красного дерева, но тот внезапно прогнулся в сторону, и мальчишка повалился на спину, смешно задрав ноги в грязных чулках, один из которых сполз и собрался в складки на щиколотке.

– Вставай, будем драться, – потребовал Бука, нависнув над мальчишкой, и саданул кулаком в ладонь.

– Ну чего вы, чего? – захныкал Шестерка и загородился рукой. – Шуток не понимаете, да?

– Почему? Мы шутки любим, правда, Рыжик? – усмехнулся Бука.

– Ага, очень, – поддакнул Рыжик и встал рядом с Букой. – Мы и сами любим шутить.

– Точно! Сейчас так пошутим, враз шутить разучишься.

– Да чего вы ко мне привязались? – Мальчишка сильно побледнел, губы его задрожали. – Подумаешь, платье какое-то. Я ей еще лучше сделаю. – Он взмахнул рукой, и Сашин сарафан преобразился в воздушно-голубое платье с оборочками, кружевными рукавами и серебряным пояском. – Вот!

– Ух ты! – в восторге воскликнула Саша, оглядев себя.

– Ничего не «ух ты», – набычился Бука. – Платье – это само собой. Но предатель должен получить по заслугам!

– Я не предатель! – выкрикнул Шестерка, подавшись вперед. – Я просто…

– Ну-ну, говори, мы тебя слушаем, – ехидно произнес Бука, а Рыжик сложил руки на груди и с прищуром уставился на пажа.

– Я… – Шестерка, казалось, никак не мог подобрать нужных слов и все мялся.

– Значит, предатель, – констатировал Бука, не дождавшись ответа. – Шестерка.

– Нет! – опять вскинулся паж.

– Да бросьте вы этого слизняка, – брезгливо сказала Чумазуля. – Его даже трогать противно.

– Ты думаешь… – обернулся к девочке Бука, но не договорил.

Шестерка вскочил на ноги, высоко подпрыгнул, ввалился на возникшее из воздуха облако и рванул на нем прочь.

– Трус! Держи его! – оскорбленно взревел Бука, размахивая кулаками, но Шестерка оторвал кусочек облака и бросил вниз.

Ватный комок пропал, растворился, но воздух над Букиной головой прошили серебристые нити, и на мальчика упала почти невесомая сеть, которая сама собой начала стягиваться и спеленала Буку с головы до ног.

Бука повалился на землю и забился в прочных путах, безуспешно пытаясь разорвать их. Чумазуля бросилась к нему на выручку и вцепилась в края сети, стянувшие ноги Буки, но сеть, будто живая, сжалась еще сильнее. Бука от бессилия рычал и изрыгал проклятия в адрес пажа.

– Что, взяли? – донеслось издалека.

– Ну, я ему сейчас покажу! – выкрикнул Рыжик и начал превращаться в дракона.

Саша вскрикнула и, оступившись, села на землю. Мишка подхватил девочку и оттащил назад – дракон рос быстро, и Рыжик в слепой ярости запросто мог случайно подмять кого-нибудь под себя.

Бука все еще бился в тесных путах, сеть сжималась сильнее и сильнее, не давая ему пошевелиться. Мальчишка уже не рычал, а хрипел, задыхаясь. К Буке на помощь кинулся Черныш, но даже вдвоем с Чумазулей им не удалось ослабить нижнюю петлю сети.

«Нож, хочу острый нож! Без цепи!» – судорожно подумал Мишка и ощутил в руке тяжелую костяную рукоятку, из которой на глазах вытянулось зеркало длинного широкого, остро отточенного лезвия.

– Стой здесь! – крикнул он Саше и побежал к задыхающемуся Буке.

Растолкав Черныша с Чумазулей, он поддел лезвием край сети и рванул нож на себя. Тонкая прочная нить лопнула с глухим хлопком, и сеть мгновенно обмякла, словно лишилась жизненных сил. Бука, ощутив свободу, брыкнулся и заработал руками, освобождаясь от сети. Чумазуля торопливо помогала ему.

– Уф-ф, – с облегчением выдохнул Бука, наконец откинув сеть, – еще бы немного…

– Ты как? – Мишка, тяжело дыша от возбуждения, все еще крепко сжимал нож в ладони.

– Теперь нормально, – натянуто улыбнулся Бука. – И это… спасибо.

В этот миг сильный порыв ветра повалил Мишку на Буку, и они покатились, сбив с ног Черныша и Чумазулю – огромный дракон взмыл в небо. Мишка вскочил на ноги и обернулся – Саша стояла, обняв скользкий ствол дерева и крепко прижимаясь к нему.

– Ненормальный, ты чего творишь? – крикнул вслед дракону Бука, кряхтя, поднялся и потряс головой. – У, рыжая бестия!

Дракон сделал круг над людьми, выглядывая удирающего на облаке пажа, взмахнул огромными крыльями и понесся вдогонку за облаком.

– Ой, что бу-удет! – сказала Саша, проводив взглядом дракона, и приложила к немного бледным щекам ладони.

– Ничего не будет. Догонит и поджарит, вот что будет, – холодно сказал Бука.

– И поделом ему, – кивнула Чумазуля.

– Но так нельзя! – топнула Саша.

– Почему? – Бука удивленно уставился на девочку.

– Потому что он – человек.

– Он Шестерка, служит Им.

– Ты видела, что он с Букой сотворил? – поддакнула Чумазуля. – Если бы не Миша.

– И все равно это неправильно, – уперто повторила Саша.

– Да ну тебя, – устало отмахнулся Бука. Спорить ему вовсе не хотелось. – Жалко ей всех. Он и тебя не пожалел, забыла уже?

– А… где нож? – спросил Мишка, вертя головой в поисках оброненного ножа.

– Все, нету ножа, всосался, – произнес Черныш и задумчиво помял подбородок. – Странно.

– Что?

– Странно, говорю, что всосался.

– Почему?

– Потому что он сам не мог всосаться, – терпеливо пояснил Черныш. – Значит, Они здесь.

– Кто – они?

– Они, которые Те, – буркнул Бука и замер в напряженной позе.

– Еще не хватало, – взволнованно пробормотала Чумазуля и непроизвольно вцепилась в Букино плечо.

Мишка тоже замер, настороженно поглядывая по сторонам, хотя и не совсем понимал, чего следует опасаться. Черныш внешне ничем не выказал волнения, продолжая стоять в расслабленной позе.

– Иди сюда, – тихо позвал Мишка Сашу, стоявшую особняком метрах в десяти.

– Зачем? – не поняла девочка.

Хороший вопрос. Мишка и сам не знал, зачем, но обостренное последними событиями чувство опасности било тревогу.

– Иди! – настойчиво повторил Мишка и поманил рукой.

Саша, дернув плечами, сделала шажок, потом еще один. И тут Мишке показалось, что земля у ног девочки вспучилась и вновь разгладилась. Но это произошло так быстро, что Мишка засомневался, не привиделось ли ему.

– Ты видел? – спросил Бука, неслышно приблизившись к Мишке. – Земля.

– Ага, – шепотом ответил Мишка, наблюдая за медленно приближающейся Саши. Значит, он не ошибся, и земля действительно колыхнулась.

Саше оставалось пройти еще метров семь, когда земля вновь вспучилась. Невысокий, но широкий волдырь, метра три в ширину, опрокинул девочку на землю и лопнул, разбрызгавшись комьями земли. Саша вскрикнула, взмахнула руками и исчезла в образовавшейся воронке.

Мишка на миг остолбенел, но потом со всех ног рванулся к провалу. Бука вырвал руку из пальцев Чумазули и побежал за Мишкой. Чумазуля припустила было за мальчишками, но Черныш удержал ее.

– Не надо, это может быть ловушкой.

– Пусти, пусти, тебе говорят! – вырывалась Чумазуля, но Черныш лишь крепче сжимал пальцы на ее хрупких плечах, а когда Чумазуля, извернувшись кошкой, выскользнула, обхватил девочку руками и крепко прижал к себе.

– Стой, туда нельзя!

– Но там же… – всхлипнула девочка, размазывая кулачками слезы по грязным щекам.

– Знаю. Они сами разберутся, – глухо отозвался Черныш.

Мишка первым добежал до края провала, упал у его края и крикнул:

– Саша! Сашка!..

Саша сидела на дне глубокой, будто выдавленной огромным конусом, воронки с идеально ровными и гладкими стенками. Девочка упиралась спиной и ногами в стены воронки и широко распахнутыми глазами неотрывно смотрела на что-то. Мишка не сразу понял, на что, а когда разглядел, почувствовал, как на голове зашевелились волосы.

– Живая! – выдохнул Бука, опускаясь рядом с Мишкой, но тоже вдруг умолк.

Напротив девочки в стене кривилось, плыло чертами серое человеческое лицо, песочного цвета глаза без зрачков слепо таращились на Сашу, приковывая ее к месту, губы страшной маски изгибались, будто лицо все время порывалось что-то сказать, но из его рта не вылетало ни звука.

Мишка с Букой застыли в ступоре, не зная, как следует поступить. Да и дотянуться до Саши невозможно – слишком глубока воронка.

– Ай! – наконец пришла в себя Саша и непроизвольно пнула лицо.

Подвижная маска смялась, нос перекосился, а само лицо сместилось вправо. Нос ее неприятно подвигался и встал на место. Саша дернулась и съехала по стенке на дно, но сразу вскочила на ноги и оглушительно завизжала.

Лицо перестало кривляться и пошло рябью.

– Руку, руку держи! – Бука первым пришел в себя и протянул девочке руку.

Саша перестала оглушительно визжать, еще раз пнула лицо и подпрыгнула, но до Букиной руки не достала. Лицо перетекло еще правее, и Саша отстранилась, вновь вжавшись спиной в покатую стену воронки.

– Чего оно ко мне привязалось? – захныкала Саша.

– Да плюнь ты на него и хватайся! – крикнул сверху Бука, наклоняясь еще ниже.

– Тьфу! – Саша буквально восприняла совет Буки и вновь подпрыгнула, но в последний момент воронка внезапно углубилась еще на полметра, и девочка съехала вниз, так и не допрыгнув до протянутой ей руки.

– Эх, веревку бы! – вслух подумал Мишка.

– Где я тебе ее возьму? – огрызнулся Бука, свешиваясь еще ниже. – Держи за ноги!

– Ага! – Мишка навалился всем телом на Букины ноги.

Лицо тем временем еще сдвинулось, словно пыталось отгородить Сашу от Буки. Девочка посторонилась и еще сильнее вжалась в стену.

– Отстань от нее, слышишь? – зло крикнул Бука.

Лицо чуть повернулось и скосило глаза вверх.

– Ну, чего вылупилось? Убирайся! – махнул рукой Бука. – Кому говорю!

Лицо втянуло щеки, вытянулось и беззвучно чмокнуло губами. Край воронки, с которого свисал Бука, изогнулся, и мальчик едва не скатился в воронку вниз головой, но Мишка вовремя оттащил Буку назад.

– Вот гадство! – Бука в бессильной злобе саданул кулаком по земле.

Мишка закрыл глаза и представил веревку, толстую и крепкую, и ощутил, в который раз, как что-то неприметно шевельнулось в мироздании, едва ощутимо, на границе восприятия. Так было и раньше, только Мишка не связывал едва приметные толчки с материализацией предметов.

– Так! – сказал Бука, схватив моток веревки. – Ты у нас, значит, реалист.

– Кто? – распахнул глаза Мишка.

– Реалист, – повторил Бука, разматывая веревку. – Он создает только реалистичные вещи, ничего сказочного. А вот я не могу. И Чумазуля, и Черныш не может – не получается у нас. Эй, держи!

Бука бросил конец веревки Саше. Девочка попыталась поймать его, но веревка выгнулась в сторону. Саша потянулась за ней – теперь веревка изогнулась змеей и зашипела. Девочка отпрянула, а лицо скривилось в неприятной гримасе.

– Да что ж за издевательство такое! – взъярился Бука и сунул моток веревки в руки Мишке. – Держи!

Мишка едва успел принять моток, как Бука вцепился обеими руками в свисавший конец и спрыгнул в воронку. Въехав с размаху пяткой по глиняной маске, Бука обхватил Сашу левой рукой за талию и крикнул наверх: – Тяни!

Мишка изо всех сил заработал руками, но вытянуть из ямы двоих человек было выше его сил. Он пыхтел от натуги, упирался ногами в землю и продолжал тянуть, но дело застопорилось. Саша вцепилась в Буку клещом, наблюдая за преображением раздавленного лица на стене. Лицо искривилось, расплылось и возникло на противоположной стене. Саше пришло в голову, что оно вот-вот предпримет новую попытку задержать ее в яме. Она брыкнулась, но не достала до лица.

Веревка внезапно одеревенела и начала крошится на хрупкие лохмотья и чешуйки. Еще немного, и они с Букой, на этот раз на пару, угодят обратно в земляную ловушку. Веревка предательски хрустнула в том месте, где она образовала угол на краю воронки.

Саша вся напряглась и сильно зажмурила глаза: «Крылья, хочу крылья! Ну, пожалуйста!»

– Что такое? – воскликнул Бука, уже приготовившийся к падению, но вместо этого ощутивший, как неведомая сила тянет его вверх. Он разжал пальцы, выпустил хрупкий, словно изъеденный ржой обломок того, что раньше было веревкой, и воспарил над землей.

– Ничего, просто я сделала крылья, – ответила Саша, вцепившись в лямки Букиных штанов – только бы не оборвались.

Дети медленно поднимались все выше и выше.

– Крылья?

Бука недоверчиво скосил глаза. За плечами Саши были распахнуты огромные стрекозиные крылья, которыми девочка взмахивала так быстро, что они слились в полупрозрачный силуэт.

– Не вертись, а то уроню! – пригрозила Саша.

– Ага, – кивнул Бука и притих, наблюдая за бессильным кривлянием снующего по стене воронки лица.

Саша поднялась на пару метров над землей, изрядно напугав Мишку, отлетела подальше от воронки и плавно опустилась на землю.

– Смотри, я стрекоза! – весело сказала девочка ошалело взиравшему на нее Мишке и крутнулась на месте, демонстрируя тонкие и прозрачные, казавшиеся невесомыми крылья.

– Блестяще! – раздался знакомый голос со стороны воронки, которая сейчас быстро затягивалась. Рядом с ней, опираясь на стек, стоял Тот и с непроницаемым лицом взирал на Сашу. – Мои поздравления, девочка, у тебя поразительная адаптивность.

– Что-что? – спросила Саша, спрятавшись за Мишкину спину.

– Ты тонко чувствуешь среду, в которую попадаешь, и интуитивно находишь способ ее использовать для собственного блага.

– Вы… – выдохнул Черныш и ринулся на Тота. – Вы подлец! Зачем вы это сделали?

– Всего лишь небольшой эксперимент, – невозмутимо ответил Тот.

– Кто вам позволил экспериментировать на людях?

– Разве кто-то пострадал? К тому же, как мне кажется, девочка вполне довольна результатом эксперимента: она узнала о способности деформировать не только окружающее пространство, но и собственное тело – без длительных тренировок и, как правило, череды неудач. Вы ведь в курсе, что подобные возможности у большинства представителей вашей расы возникают не раньше двух-трех циклов? Посмотрите, какие прекрасные у нее крылья!

Тот простер руку, а Саша немного зарделась от похвалы. Ее стрекозиные крылья мелко вздрагивали.

– Только не стройте из себя альтруиста, – прорычал Черныш. – Вы и пальцем без личной выгоды не шевельнете.

– Вы правы, – согласился Тот. – Но ведь здесь налицо обоюдная выгода – девочка получает невиданные возможности реализации своего скрытого потенциала, а мы…

– А вы получаете гораздо больше, Тот! – зло перебил Черныш. – Саша вам нужна позарез, и вы пытаетесь сделать все, чтобы она здесь осталась, заманиваете разными дешевыми трюками и фокусами.

– Возможно, – уклончиво ответил Тот, и по его лицу, похожему на маску, прошла судорога. – Но, повторюсь, мы никого насильно не удерживаем.

– Тогда дайте им возможность вернуться в свой мир!

– К сожалению, как уже говорил ранее, я не уполномочен решать подобные вопросы.

– В таком случае я требую прекратить разного рода провокации и не задерживать нас.

– Помилуйте, разве я задерживаю?

– Ваш паж…

– Ах, вон вы о чем! – Тот выпрямился и как будто чуть подрос. – Ну, я здесь уж точно ни при чем. Мой паж… Кстати, почему вы называете его Шестеркой? Мне непонятно лексическое значение данного слова.

Ответа не последовало, только Бука скривил губы в ухмылке.

– Так вот, мой паж, – продолжал Тот, – как и вы все, имеет право на реализацию метаморфоз реальности, и я не вправе препятствовать ему в этом.

– Потому что они вам выгодны?

– Можно сказать и так.

– Пусть даже они несут угрозу жизни?

– Будет вам, Черныш, вы явно преувеличиваете. К тому же, что есть жизнь, как не часть окружающей вас реальности? Она растворяется в вас, вы – в ней. Здесь ничто не происходит зря и не пропадает бесследно. И мне совершенно неясно, почему вы, люди, так цепляетесь за индивидуальность, ставя собственное существование важнее существования самого мира. Выражаясь вашим языком, вы не пупы вселенной, и мир вращается отнюдь не вокруг вас, а скорее, наоборот.

– Ну, хватит дешевой высокопарной философии, – устало повел плечами Черныш. – У вас к нам все?

– Не совсем. Я бы хотел забрать своего человека.

– Пажа? Но его здесь нет.

– Утверждение ложно. Дракон несет его сюда.

Вдалеке действительно послышался шорох кожистых крыльев дракона, а вскоре из-за ближайших деревьев показался и он сам. В зубах дракон держал беспомощно болтающего ногами и руками Шестерку, даже не помышлявшего о сопротивлении. Рыжик-дракон неторопливо опустился вдалеке от людей, дотопал до собравшихся и разомкнул зубы. Паж с высоты пары метров упал на карачки, быстро отполз к ближайшему дереву и затих, затравленно озираясь.

– Попался! – злорадно возликовал Бука. – Ну, крышка тебе!

– Не надо, пусть убирается. – Черныш приблизился к Буке и положил ему на плечо тяжелую ладонь, чуть сжал.

– Ну уж дудки! – мотнул головой Бука и бросил полный презрения взгляд на застывшего столбом Тота.

Тот ждал, не встревая в дела людей.

– Не связывайся.

– Да, пусть убирается, – поддержала Черныша Саша. – Руки о него еще марать.

– Ничего, потом помою, – выставил нижнюю челюсть Бука.

– Тот что-то задумал, – зашептал Черныш, склонив голову. – Лучше не провоцируй его.

Бука засомневался. Дракон нетерпеливо переступил с ноги на ногу, пристально наблюдая за пажом, чтобы он вновь не задал деру.

– Что вы решили? – спросил Тот.

– Забирайте, – сдался Бука и сплюнул в сторону.

– Мудрое решение, – сказал Тот и поманил пажа. Мальчишка вскочил и бросился под защиту господина. – Мы уходим. Вениамин, транспортное средство.

– Слушаюсь! – вытянулся в струнку паж и сотворил широкое облако. Он взобрался на облако вслед за Тотом, повозился, поудобнее усаживаясь, и угрюмо уставился на ребят, но дразнить их, видимо, так и не решился.

– Да, – спохватился Тот. – Я вас предупреждаю в последний раз: если вы немедленно не вернетесь в места своего проживания, мы будем вынуждены принять меры.

– А вы нас не пугайте – пуганые! – крикнул в ответ Бука.

– Дело ваше, – безразлично отозвался Тот.

Облако медленно поднялось и неторопливо понеслось прочь, все набирая скорость. И тут сзади вскрикнула Чумазуля.

Черныш с Букой резко обернулись, но девочки не было, а там, где она только что стояла, затягивалась рваная трещина на земле.

– Сволочи! – выкрикнул Бука. – Гады! Ненавижу!

Он добежал до быстро исчезающих на земле шрамов, упал на колени и принялся рыть землю руками, ломая ногти и сбивая пальцы в кровь.

– Успокойся, слышишь? – сказал Черныш, приблизившись.

– Где она? Куда он ее утащил?

Комья земли летели во все стороны, но ямки быстро затягивались, будто их и не было вовсе.

– Ее не вернешь, хватит.

– Нет, она жива, слышишь?! – выкрикнул Бука. – Жива! – Он отвернулся, сгорбился и незаметно утер выступившие слезы.

– Ну, ну, хватит.

– Жива, – едва слышно повторил Бука, наклонился вперед и уперся руками в землю.

– Она правда жива, – сказал Мишка, к чему-то прислушиваясь.

– Мальчик, к чему лживые утешения? Лучше сразу смириться, – вздохнул Черныш.

– Вы не понимаете, – потряс руками Мишка. – Я, кажется, ее слышу… Чувствую? Не знаю, просто я уверен, что она жива.

– Где она? – Бука вскочил на ноги, подлетел к Мишке и затряс его изо всех сил за плечи. – Где? Скажи!

– Да перестань ты меня трясти! – Мишка вывернулся и одернул футболку.

– Извини. Но скажи, ты не шутил?

– Нет. Мне кажется…

– Кажется? – вскричал Бука, хватаясь за голову.

– Да, кажется, что голос идет… – Мишка покрутил головой и указал вправо. – Идет оттуда.

– Ты уверен? – нахмурился Черныш.

– А что такое?

– Там владения Бальби.

– Чьи?

– Бальбоа, – сказал Рыжик. – Он еще хуже, чем Бука. Прости.

– Да ладно, – отмахнулся Бука. – Так чего же мы стоим? Ее нужно выручать!

– Это крайне опрометчивый шаг, – засомневался Черныш.

– Боишься?

– Да, боюсь. За вас. А новеньким там вообще делать нечего.

– Почему? – невольно содрогнулся Мишка от столь мрачного заявления Черныша.

– Он страшный человек, очень страшный, – покачал головой Рыжик.

– Ха, подумаешь! – брякнул Мишка, храбрясь, но бледность, разлившаяся по его лицу, выдавала охвативший его страх.

– Мы должны ей помочь, – сказала Саша, встав рядом с Мишкой. – Правда, Миш?

– Да, конечно, – пробормотал Мишка, терзаясь сомнениями.

– Постойте! – спохватился Рыжик. – А что, если ему только кажется, будто он слышал?

– Я слышал.

– Обман слуха.

– Че-го? – протянул Мишка.

– Как обман зрения, только там видишь мираж, а здесь слышишь.

– Ничего не мираж, – оскорбленно надулся Мишка. – Я слышал, как она кричала.

– Кричала?! – подпрыгнул Бука. – Так чего же ты?.. Эх вы!

Он огляделся и припустил меж деревьев.

– Куда? Не туда, в другую сторону! – крикнул Рыжик ему вдогонку.

Бука остановился и уставился на него, потом сориентировался и побежал в правильном направлении.

– Вот чудила! Куда бежит, непонятно. Можно подумать, он собрался справиться с Бальби в одиночку.

– Ой, а если и он?.. – Саша прикрыла рот ладошкой.

– Не каркай, – грубо бросил Рыжик. – Ладно, полетите на мне.

– А я сама могу.

– С твоими-то крылышками? – фыркнул Рыжик и засмеялся. – Да тебя любая муха обгонит. У тебя ни к черту аэродинамика.

– Вот еще! – выпятила нижнюю губу Саша.

– Как хочешь, только ждать не буду, – строго предупредил Рыжик.

– Ну, ладно, – сдалась Саша. – Только ты лети осторожнее, хорошо? А то я высоты боюсь.

– Хорошо, хорошо! – Рыжик нетерпеливо переступил с ноги на ногу. – А теперь отвернись, я разденусь.

– Зачем? – Саша смерила Рыжика недоуменным взглядом.

– Ты когда-нибудь видела дракона в штанах? – Рыжик указал на валявшиеся неподалеку лохмотья – то, что осталось от прежних шорт после последнего превращения.

– Н-нет, – покрутила головой Саша. – Я и драконов-то раньше ни одного не видела.

– Вот то-то и оно. Отвернись! Штанов на вас не напасешься.

С высоты птичьего полета открывался великолепный вид на владения Рыжика. Сидя на покатой спине дракона и крепко обхватив Мишку руками, Саша наблюдала, как далеко внизу проплывают верхушки спиральных деревьев – они казались совсем крошечными. А вдалеке, слева, росли другие деревья, выше и ажурнее, отдаленно смахивающие на еловые лапы, только очень уж геометрически строгие. Дальше, за деревьями, устремлялся ввысь пятью остроконечными башнями дворец. Янтарные стены дворца слепили глаза блеском солнечного сияния, свет ручьями золотистой дымки тек вверх, спиралями закручивался на конусных крышах, покрытых, казалось, рубиновой черепицей, поднимался вверх и, срываясь с длинных шпилей, растекался и таял, будто растворялся в небесной синеве.

– Какая красотища! – восторженно выдохнула Саша, перекрикивая шум ветра.

– Нравится? – Дракон-Рыжик вывернул шею и смешливо посмотрел на девочку.

– Оч-чень!

– Это я сам придумал, – не без гордости заявил дракон. – Только жить в нем невозможно.

– Почему?

– Ослепнешь, – зло брякнул Мишка. Ему очень не нравилось, что дракон строит Саше глазки.

– Какой ты… – Саша поджала губы и недовольно свела брови на переносице.

– Он прав, – сказал Рыжик. – Слишком яркий свет. Но зато как красиво!

Саша еще раз посмотрела на дворец – он уже сместился далеко назад, и девочке пришлось сильно вывернуть голову.

– Не вертись, а то свалишься, – грубо одернул ее Мишка.

– Да ну тебя, – еще сильнее надула губы Саша, но все же крепче прижалась к Мишкиной спине.

Девочке страшно хотелось побывать в сверкающем дворце, побродить по его роскошным залам – ведь должны же быть во дворце залы! – пройтись по длинным гулким коридорам, подняться на башню… Жаль, что у них нет времени.

А далеко впереди, там, где кончалась стена красных деревьев, слева направо полосой протянулась черная пустошь. Не стоило даже спрашивать, и так было ясно: там начинаются мрачные владения Бальби. За пустошью возвышались стены лабиринта, серые, похожие на мутное стекло, они ярко и холодно сверкали гранями и отражали друг друга и унылый окружающий пейзаж.

– Это он от меня отгородился, – гордо заявил дракон, выпустив едкое облако дыма.

– Зачем? Ты ведь запросто можешь перелететь через них, – не согласился Черныш, сидящий впереди.

– Нет, он может притаиться где-нибудь в лабиринте и незаметно пальнуть какой-нибудь гадостью. Сверху его не видать.

– Так чего же ты… – спохватился Черныш. – Иди на посадку.

– Спокойно, еще далеко. И к тому же мы должны перехватить Буку, пока он с дури один не полез в лабиринт.

– А разве ты его еще не обогнал? – удивился Мишка.

– Я его пока не видел, но он должен был пройти здесь.

– Может, заблудился? – разволновалась Саша.

– Сядем на краю леса и подождем.

– А если он уже там?

Дракон не ответил и только выразительно посмотрел огромными глазищами на девочку, как бы говоря: «ты в своем уме?»

– Ясно, ясно: ты летаешь быстрее.

– Да, – ответ удовлетворил Рыжика. – Вон он!

Дракон плавно пошел по дуге вправо, и Саша еще сильнее прижалась к Мишке. Ей казалось, что если дракон накренится еще немного, они все непременно посыплются вниз. Но Рыжик лишь немного и аккуратно довернул и начал снижаться. Деревья внизу бежали все быстрее и быстрее, подрастая и грозя острыми концами веток.

Саша вытянула шею и заглянула через Мишкино плечо. Меж деревьев промелькнул силуэт бегущего человека и унесся назад. До черной пустоши было уже рукой подать, и как только позади остались последние красные деревья, дракон сделал широкую петлю и, тяжело взмахивая крыльями, опустился у самого леса.

– Подождем здесь, он скоро будет, – сказал он.

Люди ступили на землю.

– Не понимаю, – сказал Рыжик, вновь став человеком. – Зачем нужно было бежать? Я бы спокойно перенес сюда всех разом.

– Тебе не понять, – загадочно произнес Черныш.

– Тайна?

– Хуже, – ответил Мишка за Черныша. Тот грустно улыбнулся и едва заметно кивнул.

– Чего вы в гляделки играете? – Рыжик наивно хлопал глазами.

– Да у них любовь с Чумазулей, – рассмеялась Саша. – Неужели непонятно?

– Ах, любо-овь. – Рыжик поскреб макушку, но, казалось, не сильно удивился новости. – Значит, решил рыцарем прикинуться: побегу и спасу сам. Ну, ну. Стоило тогда тащиться в такую даль.

– Будет тебе ерничать, – осадил мальчишку Черныш. – Переживает человек.

– Я тоже переживаю. Не переживал бы, не полетел.

Рыжик отвернулся и сделал вид, будто разглядывает трехметровые стены лабиринта.

Из лесу выбежал запыхавшийся Бука и остановился, переводя дыхание.

– Набегался? – не оборачиваясь, спросил Рыжик.

– Ага, – выдавил Бука. – А вы чего тут?

– Да вот, решили посмотреть, как ты в одиночку с Бальби сражаться будешь, – сказал Рыжик, выставил правую ногу и сунул руки в карманы.

– Слушай, хватит тебе уже, – осадила мальчишку Саша. – Мы помочь прилетели.

– Ладно, пошли, – не стал связываться Бука с Рыжиком. Он выпрямился и направился к ближайшему входу в лабиринт.

– Ты, главное, громче дыши, – посоветовал Рыжик, следуя за Букой попятам. – Паровоз и тот тише пыхтит.

Бука не ответил.

– А лучше сразу крикни.

Бука опять промолчал.

– Какой же ты вредина, оказывается, – ледяным тоном сказала Саша.

– А чего он пыхтит как слон? – вскинулся Рыжик.

– Слушай, – резко остановился Бука, отчего Рыжик налетел на него, – если ты боишься или просто не хочешь идти, так и скажи.

– Я не боюсь! А только нечего специально нарываться. Подумаешь, рыцарь без страха и упрека.

– Почему рыцарь? – оторопел Бука.

– Потому! Пошли.

Рыжик обогнул Буку и пошел первым, уставясь под ноги.

– Нет, правда, – обернулся Бука к Саше.

– Это шутка такая, – ушла от ответа девочка.

Бука пожал плечами и заторопился за Рыжиком.

– Эй вы, далеко собрались?

Грубый окрик заставил ребят и Черныша остановиться.

Метрах в тридцати слева, у другого входа в лабиринт, стоял… живой кентавр! Саша с Мишкой от удивления даже рты разинули: снизу – конь, крупный, пегий, с лоснящимися боками; сверху – человек, подросток лет семнадцати, может, чуть постарше. Подросток-кентавр стоял в проходе, прислонившись мускулистым плечом к стене и скрестив передние ноги. Заднюю половину конского тела скрывала стена, но сквозь мутное стекло было видно, как кентавр притопывает задними копытами и недружелюбно помахивает хвостом.

– Бальби! – крикнул Рыжик. – Ну, я ему сейчас…

– Погоди, – придержал его Черныш и выступил вперед. – Мы знаем, что Чумазуля у тебя.

– Ну? – безразлично бросил Бальби и лениво поскреб грудь.

– Значит, это правда! – вскричал Бука.

– Ну? – повторил кентавр и зевнул.

– Будет лучше, если ты вернешь ее, – сухо сказал Черныш.

– Кому лучше?

– Всем.

– А если нет? – приподнял левую бровь Бальби. – Бить будете, дяденька?

Черныш поиграл скулами.

– Только не сильно, ладно, я щекотки боюсь, – загоготал кентавр.

– Вернешь? – с нажимом спросил Черныш.

– Конечно, нет! С чего вдруг? – Бальби отклеился от стены и топнул копытами.

Земля дрогнула, и ребята едва удержались на ногах. Саша вскрикнула и повисла на Мишке. Черныш даже не покачнулся и продолжал пожирать противника взглядом. Рыжик с Букой встали рядом с Чернышом и сложили руки на груди.

– По хорошему, значит, не понимаете, – глухо сказал Бальби. – Тогда…

Он занес копыто, но в тот момент, когда оно должно было коснуться земли, Черныш вскинул руку и крепко сжал пальцы. Стеклянные стены рядом с кентавром зазвенели, хрустнули и взорвались роем мелких осколков. Кентавр, явно пораженный происходящим, загородился руками и отступил. На конских боках, торсе и руках появились сочащиеся кровью мелкие порезы.

Рыжик с Букой с немым восхищением и страхом взирали на Черныша.

– Как ты это сделал? – выдохнул наконец Бука. – Я думал, ты у нас тихоня.

– Если меня не злить, то – да: ненавижу нахалов, высокомерных выскочек и проходимцев, – ответил Черныш, не сводя пристального взгляда с кентавра. – Ну так как? – грозно спросил Черныш, обращаясь к Бальби.

– Убирайтесь отсюда, вы! Это моя территория! – выкрикнул взбешенный кентавр и саданул копытом по основанию стеклянной стены. Со звоном посыпались новые осколки.

– Верни девочку, и мы уйдем, – продолжать гнуть свое Черныш.

– Она моя! Мне ее отдали, – взвился на дыбы кентавр.

– Чумазуля ничья, понял, ты? – прорычал Мишка, делая шаг вперед, но Черныш предупредительно выставил руку.

– Не надо, я сам разберусь. Значит, по-хорошему не понимаешь?

– Убирайтесь, пока я вас не растоптал.

Кентавр вдруг рывком увеличился вдвое и пошел на людей.

Черныш покачал головой и поиграл пальцами.

Осколки стекла зашевелились и собрались в две кучки, затем каждая из них приподнялась на четырех тонких ходулях и начала вытягиваться и расти. Бальби застыл, подозрительно поглядывая на шевелящиеся растущие кристаллы, вбирающие в себя все новые и новые порции осколков.

Тем временем у кристаллов отросли тела с руками, оформились головы, округлились бока и утолщились ноги, и Бальби преградили дорогу два крупных, неистово сверкающих кентавра. Кентавры нетерпеливо гарцевали на месте и угрожающе покачивали головами.

– Ух ты! – воскликнул Рыжик. – Сейчас они ему навешают.

– А-а-а! – издал боевой клич Бальби, сложил ладони и резко выбросил их вперед. С его ладоней сорвался клубок черноты и, оставляя за собой дымный след, стремительно понесся к Чернышу.

Правый из стеклянных кентавров рванулся наперерез неведомому снаряду и здоровенной ручищей рубанул по клубку. Клубок, расплескавшись черными сгустками, похожими на червей, вспыхнул ядовито-зеленым пламенем. Рука кентавра покрылась мелкими трещинами и рассыпалась по локоть, но в следующее мгновение осколки закружились маленьким вихрем и вернулись на место, восстановив недостающую часть руки. Кентавр несколько раз с хрустом сжал и разжал пальцы и удовлетворенно кивнул.

– Так, значит! – оскалился Бальби и выпустил сразу несколько черных шаров.

Кентавры легко уклонились от большинства из них, но три шара все же нашли цель. Звон и хруст стекла разнесся над черной пустошью. Бальби ликовал, но, как оказалось, рано. Стеклянные кентавры быстро восстановились и одновременно пошли на Бальби. Теперь в руках они сжимали длинные копья.

Торс Бальби скрыла сверкающая кираса, а конскую часть тела прикрыли пейтраль и фландшарт. В руках подростка возник тяжелый обоюдоострый двуручный меч. Бальби выставил его перед собой и повел им из стороны в сторону. С угольно-черного лезвия меча сорвались снопы искр.

– Ну-ну, рискните.

Правый кентавр резко наклонился вперед и ткнул копьем в неприкрытую доспехами левую переднюю ногу Бальби. Крутнулся черный меч, истекая водопадом искр, и в руках кентавра осталась только половина копья. Но тут копьем ткнул второй кентавр, и Бальби пришлось переключиться на него, а первый уже вновь отращивал копье и заходил сбоку. Меч описал широкий полукруг, и Бальби отступил вглубь прохода. Однако правый кентавр умудрился-таки достать подростка копьем в плохо прикрытый бок, и Бальби непроизвольно дернулся. Меч просвистел совсем рядом с головой кентавра, тот отклонился назад и крутанул копье. Удар тяжелым древком пришелся по плечу Бальби и оказался настолько силен, что подросток едва не выпустил меч из рук. Его повело влево под удар копья другого кентавра, второй не замедлил воспользоваться случаем: болезненный тычок острым концом копья пришелся в неприкрытый круп.

Бальби хрипло выругался и поспешно развернулся, вкладывая в удар мечом все силы. Лезвие с хрустом пропороло грудь кентавру, но кентавр не отступил, а напротив, ринулся в ближний бой, восстанавливаясь на глазах. Копье в его руке укоротилось, расплылось и превратилось в стеклянный меч.

– Ах ты ж!.. – взревел Бальби и лягнул задними копытами в бок сильно приблизившегося второго кентавра с копьем.

Кентавр отступил, заращивая вмятины в боку, а первый напал, подняв над головой сверкающий меч. Бальби дернулся влево и выставил свой. Мощный удар меча кентавра отдался болью в кистях. Кентавр нанес еще удар, не давая противнику опомниться, а за ним еще и еще один. Тяжелый меч взлетал и опускался с непостижимой быстротой, заставляя Бальби отступать все дальше и дальше и не давая времени на передышку. Бальби уже с трудом удерживал меч в руках, и от очередного удара вдруг выпустил его из рук. Стеклянный кентавр медленно занес меч над головой для решающего удара.

– А! – вскрикнул Бальби, закрываясь руками, и уперся крупом в острые зубцы треснувшей стены.

Нападавший кентавр замер на миг, потом опустил меч. Его товарищ зажал Бальби с другой стороны и приблизил острие копья к его горлу. Бальби сглотнул и сильно побледнел.

– Ну как, вернешь? – разорвал наступившую тишину спокойный бас Черныша.

– Да забирайте! Сдалась она мне, – кривя от страха губы, ответил Бальби.

– Веди.

– Сначала убери своих уродов.

Острие копья уперлось в горло. Бальби вздрогнул и поворотил голову.

– Без меня вы ее все равно не найдете, – просипел Бальби и сглотнул, его кадык судорожно дернулся.

– Веди, – с нажимом повторил Черныш.

– Ла-адно, – сдался Бальби и обмяк. – Ваша взяла.

Острие отдалилось от горла, но копье кентавр не опустил.

– Только попробуй выкинуть какой-нибудь фортель, – грозно предупредил Черныш.

– Зачем? – с наигранным безразличием отозвался Бальби и медленно отвел пальцем острый наконечник. – Но, помяните мое слово, у вас будут большие проблемы.

– Ничего, как-нибудь переживем, – сказал Бука.

Черныш, а за ним и все остальные, потянулись к развороченному проему в стене лабиринта. Стеклянные кентавры ждали; Бальби тоже. Когда Черныш приблизился, кентавр, держащий копье, посторонился, пропуская мимо себя Бальби. Тот окинул презрительным взглядом ребят, развернулся и зацокал копытами по каменному полу лабиринта. Кентавры затрусили следом.

– Шикарно ты отделал этого гада, – с плохо скрываемой завистью произнес Рыжик. – Скажи, как ты их так долго держишь?

– От скуки научился, нужно же вагон времени на что-то расходовать, – сдержанно ответил Черныш, неотрывно приглядывая за Бальби.

– А он точно ничего не выкинет? – с беспокойством спросил Бука.

– Все может быть.

Они замолчали, молча наблюдая за идущими впереди кентаврами. Справа и слева на высоту двух человеческих ростов возносились неровные стеклянные стены, в них кривлялись и корчили рожи отражения. Саша с Мишкой с нескрываемым интересом наблюдали за отражениями. Бука пристально следил за Бальби, стараясь разглядеть за его внешне непринужденными движениями, казавшимися обманно-ленивыми, попытку сбежать или выкинуть какой-нибудь фортель. Рыжик пытался запомнить нескончаемые повороты, но вскоре сбился и плюнул на пустое занятие – в конце концов, он может преодолеть лабиринт и по воздуху.

Однообразная прогулка по коридорам лабиринта притупляла ощущение опасности, и в какой-то момент случилось то, чего все так опасались: Бальби решил наконец рискнуть отвязаться от сопровождавших его кентавров и людей.

Свернув за очередной поворот, Бальби вдруг скакнул вперед, а за его спиной с грохотом столкнувшихся локомотивов сомкнулись два выступа стен. Все произошло так быстро и внезапно, что кентавры не успели среагировать и были мгновенно раздавлены – от них осталось лишь несколько кучек мелких осколков. Черныш среагировал быстрее остальных и бросился вперед, но не успел. Он уперся ладонями в полупрозрачную преграду и зачем-то стал ощупывать ее. К нему подбежали Рыжик и Бука. Саша с Мишкой замерли там, где стояли, поглядывая по сторонам.

– Сбежал, – сказал Черныш, прислонясь лбом к холодному стеклу. – Надул как мальчишку и сбежал.

– Мы тоже хороши, – буркнул Бука. – Расслабились.

– Его нужно догнать! – выкрикнул Рыжик. – Я сейчас превращусь…

– Где ты тут превращаться собрался? – хмыкнул Бука. – Три метра между стенами.

– Мда, – почесал в затылке Рыжик, оглядывая узкий проход. – Незадача.

– И… что дальше? – спросила Саша.

– Отойдите! – приказал Черныш и отодвинулся от преграды. Бука с Рыжиком попятились. – Дальше, дальше!

– Взрывать будешь? – спросил Рыжик.

– Можешь предложить что-то другое?

Рыжик пожал плечами и еще отодвинулся назад. Черныш закрыл глаза, глубоко вздохнул и поднял руку. Сжал пальцы.

Стена отозвалась гулом и пошла трещинами, но устояла.

– Слишком толстая, – сказал Бука. – Не осилишь.

Черныш не ответил. Он разжал пальцы и вновь резко сжал, до хруста в суставах. Стена дрогнула, появились новые трещины, от стены отвалилось несколько крупных стеклянных осколков.

– Значит, так? – сказал Черныш и взмахнул рукой.

Стена дрогнула, потом еще раз, ее рассекла паутина мелких трещин, и она медленно, словно в замедленной съемке, начала оседать.

– Молодец, давай еще! – восторженно воскликнул Рыжик. – Нет, погоди! Дай я!

Он выбежал вперед и поводил руками. Воздух у стены заклубился жарким маревом, и стена голубоватого пламени надвинулась на гору осколков, жадно поглощая их. Стекло плавилось, растекаясь бурлящей лужей и заполняя собой проход. Жар был таким сильным, что люди невольно отступили.

– Ты что, ненормальный? – накинулся на Рыжика Бука. – Ты же нас всех изжаришь!

Рыжик засомневался, повел рукой, и неистовое пламя опало. Но лужа расплавленного стекла продолжала пузыриться и дышать жаром.

– Как, по-твоему, мы теперь пройдем, а?

– Я… не подумал, – смутился Рыжик. – Извини.

– Не подумал он, – проворчал Бука. – Эх ты! Подвинься!

Бука оттеснил Рыжика, встал на его место и взмахнул руками. Над лужей стекла собралось компактное грозовое облако. В облаке глухо пророкотало, словно его мучило несварение желудка, в землю ударила ветвистая молния, и наконец хлынул ливень. Стекло быстро остывало, потрескивая и лопаясь, от него отлетали острые осколки, и людям пришлось отойти еще дальше, а потом и вовсе спрятаться от стеклянной шрапнели за поворотом лабиринта.

– А ты лучше? – спросил Рыжик, прижимаясь спиной к стене. – Тоже додумался: горячее стекло водой поливать.

– Но я ведь…

– Я ведь, я ведь, – вздохнул Черныш и покачал головой. – Столько времени из-за вас потеряли.

Он прислушался к стихающему треску и огляделся.

– А где Саша?

– Саша? – в растерянности завертел головой Мишка. – Здесь была. Только что.

– Ты уверен?

– Конечно! Стояла рядом со мной, вот тут.

– Бальби! – прорычал Бука, плюясь. – Опять этот проклятый конь нас надул.

– Вот гад! – процедил сквозь зубы Рыжик.

– Но как? Как ему удалось? – недоумевал Мишка.

– Посмотри туда, – указал Черныш на стену напротив и устало опустился на землю.

Мишка ощупал взглядом гладкую волнистую поверхность и обнаружил едва заметную вертикальную трещину. Конечно, все просто: пока они боролись со стеной, взрывали, плавили и остужали, Бальби обошел вокруг, преспокойно открыл дверь и похитил Сашу. За треском стекла и шипением пара ничего не услышишь, хоть кричи в самое ухо.

– И что теперь делать?

У Мишки внутри все похолодело: Саша – где же ее теперь искать, и что может сотворить с ней гнусный кентавр?

– Искать. Только вот где? – развел руками Черныш.

– Так чего же мы сидим? – вскинулся Бука. – Там Чумазуля, Саша, а мы тут прохлаждаемся.

– Зря он это сделал, – мрачно произнес Черныш.

– Что?

– Связался с Сашей.

– Почему?

– У Них, судя по всему, на девочку большие виды, и если Бальби попытается что-нибудь с ней сотворить…

– Сотворить? – подпрыгнул Мишка. – Что?

– Он еще тот гад, – скрипнул зубами Бука. – И фантазия у него гадская, черная.

– Ладно, чего попусту болтать, – поднялся Черныш. – Нужно искать выход.

– Пусти! Пусти, тебе говорят! – Саша извивалась, безуспешно пытаясь вырваться.

Кентавр несся галопом по выжженной землей, прижимая Сашу к себе правой рукой. Копыта мелькали перед самым лицом девочки, земля стремительно набегала и уносилась назад.

– Не дергайся! – прикрикнул Кентавр и перехватил Сашу поудобнее. – Если отпущу, костей не соберешь.

– Отпусти! – продолжала неистовствовать Саша, дрыгая руками и ногами. – Чего привязался?

Кентавр только хмыкнул и ускорил бег.

– Ах так? Вот тебе! – Саша изловчилась и впилась зубами в большой палец руки кентавра.

Бальби взвыл от боли и тряхнул головой.

– Гадкая девчонка, ты поплатишься за это!

– Ой-ей, какой большой и грозный кентавр, – сплюнула Саша и брезгливо отерла губы – палец оказался очень грязным. – Еще кто поплатится, когда Черныш тебя отыщет. Я бы на твоем месте…

– Помолчи! – прикрикнул на девочку кентавр.

– Не буду я молчать! Сначала похитил, а теперь тащит, как мешок, неизвестно куда.

– Известно, – довольно прогудел Бальби с каким-то неприятным намеком. – Очень даже известно.

– Пусти, мне так неудобно висеть! – опять забилась Саша.

– Ничего, переживешь.

– Не переживу!

– Ты успокоишься или нет?

– Нет!!! – выкрикнула Саша и замолчала. Препираться с кентавром и вправду было совершенно глупейшим занятием.

Тогда она стала думать, как можно вырваться и сбежать. Впрочем, сбежать от кентавра вряд ли удастся – он враз ее нагонит, и будет только хуже. Оставалось одно: затаиться и ждать. Ведь не вечно же он собирается скакать по отвратительной черной пустыне, от одного вида которой девочку уже мутило. Трясясь под боком у кентавра, Саша вдруг осознала, что ей почему-то ни капельки не страшно – новые друзья не оставят ее и обязательно будут искать. И Мишка, конечно, тоже. А когда найдут, противному кентавру не поздоровится: похищать людей – это вам не игрушки!

Саша приподняла голову, насколько могла, и вгляделась в пыльную даль. Девочке показалось, что сквозь мутную пелену проступает нечто серое, вроде неровного бугра, вернее, бугров. Но что конкретно виднеется вдали, Саша никак не могла толком разобрать из-за непрекращающейся тряски.

От неудобного положения головы заныла шея, и Саша опустила голову, но потом опять приподняла. Бугры увеличились в размерах, и вскоре стало понятно, что никакие это не бугры, а серые деревья: стволы – темнее, а листва – светлее. Бесцветный, серый мир, угрюмый и неприветливый. Саше было совершенно не ясно, как можно жить в таком мире. Цветочно-разноцветный, как у Чумазули, – это понятно. Прелесть, а не мир! Или красно-огненный, как у Рыжика – тоже ничего. Даже у Буки, и то какое-то разнообразие. Но мир Бальби… Безрадостные серость и уныние, под стать их хозяину.

Островок жизни все приближался, и наконец кентавр сбавил бег, перейдя с галопа на быстрый шаг, а потом и вовсе остановился.

– Куда ты меня притащил? – спросила Саша, когда кентавр не очень бережно опустил ее на землю.

– Мой дом! – с гордостью сообщил Бальби, словно говорил о роскошном особняке на живописном берегу морского залива.

То, что Бальби называл домом, прятавшимся меж темно-серых рыхлых стволов деревьев, больше походило на старый заброшенный сарай: четыре деревянные стены из косо сбитых досок, пара небольших окошек, широкая и высокая дверь, распахнутая настежь, и земляной пол. В глубине сарая виднелся стог сена, вероятно, служивший кентавру постелью, и край высокого стола, заваленного разнообразным мусором. Из пола, покрытого множеством вмятин от копыт, кое-где пробивалась чахлая бледно-сиреневая трава – хоть что-то не серое!

– Какая безвкусица! – наморщила нос Саша. Пещера Чумазули в сравнении с грязным стойлом Бальби казалась дворцовой залой.

– Но-но! – погрозил пальцем Бальби. – А впрочем, наплевать. Мне мой дом нравится, а тебе в нем все равно не жить.

– Еще чего не хватало, в таком-то хлеву! – фыркнула Саша. – Там еще и навозом, наверное, воняет.

Бальби честно принюхался, сведя брови на переносице, потом лицо его окаменело.

– Если ты пытаешься разозлить меня, то напрасно стараешься.

– Больно надо!

– И правильно. – Бальби процокал копытами до двери дома и рывком закрыл ее. – Но если не будешь меня злить, я могу отнестись к тебе более снисходительно и даже пойти навстречу.

– Не надо мне идти навстречу, – попятилась Саша.

– Как хочешь, мое дело предложить, – безразлично пожал плечами кентавр. – Можешь пока посмотреть на пруд, он вон там, – указал Бальби влево, затем развернулся и направился в обход дома.

– Вот придут ребята… – буркнула Саша под нос, но у кентавра оказался на удивление хороший слух.

– Это моя земля, – сказал он, обернувшись через плечо. – Здесь их фокусы не будут работать.

– Почему?

С минуту кентавр молча смотрел на девочку, переминаясь с ноги на ногу, потом сказал:

– Я и забыл, что ты новенькая. Моя территория – мои законы.

– Видела я уже твои законы, – скривила губы Саша.

– Ты про лабиринт, что ли? Там пограничье, там все возможно. Ладно, некогда мне. – Кентавр опять отвернулся.

– Постой! – спохватилась Саша.

– Чего еще? – недовольно проворчал Бальби, не оборачиваясь.

– А где Чумазуля?

– Там, в озере.

– Как… в озере? – опешила Саша.

– Очень даже просто! Иди и посмотри сама. Думаю, тебе понравится, – неприятно хихикнул Бальби и скрылся за стеной дома.

Саша некоторое время смотрела на то место, где только что стоял кентавр, а потом припустила к пруду, такому же черному, как и все вокруг, и оттого казавшемуся совершенно мертвым, даже зыби на воде не было. Замерев у самой воды, Саша долго вглядывалась в водную гладь, потом опустилась на корточки, протянула руку и коснулась черного зеркала озера. От ее пальцев по воде побежали круги, заколыхались верхушки длинных водорослей, раньше почти неразличимых. Один из пучков колыхнулся сильнее, и в воде промелькнул длинный рыбий силуэт, скользнул к берегу, отвернул в сторону и ушел на глубину. Саша продолжала пристально вглядываться в толщу воды, но неведомое существо больше не показывалось. И когда девочка решила, что ей привиделось, длинное гибкое тело вновь выскользнуло справа, прошло у самого дна и вдруг устремилось к поверхности. В следующий миг поверхность озера надломилась, взорвалась брызгами, и из воды вырвалась… русалка! Саша непроизвольно вскрикнула и закусила палец.

Русалок не бывает – это Саша знала определенно, но как можно не верить собственным глазам? Впрочем, мало ли она видела удивительного всего за неполных два дня.

Русалка, невысоко взлетев над водой, подобно дельфину, вновь скрылась на глубине, но Саша успела разглядеть и вполне человеческое туловище, и длинные зеленые волосы, и сросшиеся в рыбье тело, покрытое крупной чешуей, ноги, и широкий рыбий хвост. Поднятая со дна муть скрыла русалку, так что Саша сразу потеряла ее из виду. Отерев ладонью мокрое от брызг лицо, девочка склонилась над самой водой и едва не столкнулась лоб в лоб с ужасной образиной, показавшейся из воды. Вновь вскрикнув, но уже от страха, Саша отшатнулась и быстро отползла назад. Из воды высунулась голова русалки, и на Сашу уставились круглые водянистые глаза. Русалка и девочка долго глядели друг на друга, потом русалка еще немного приподнялась из воды, и девочка увидела лицо целиком: нос с небольшой горбинкой, туго обтянутый синеватой кожей и без ноздрей, широкие скулы и жабий рот до ушей, усеянный мелкими и острыми зубами. Ушей, впрочем, у русалки, тоже как таковых не было, на их месте виднелись небольшие утолщения, закрытые тонкой мембраной.

Русалка все смотрела на девочку, не мигая, а Саша никак не могла прийти в себя от увиденного. Особо пугающими выглядели глаза без век, и еще нешироко раззявленный безгубый рот. Из горла русалки то и дело вырывалось невнятное шипение, казалось, она все время силится что-то сказать.

Из воды показались руки, тонкие и синие, с длинными пальцами. Пальцы впились в берег, напряглись, и русалка чуть выдвинулась из воды. Зеленая грива волос разметалась по спине и плечам. Саша еще на шажок отодвинулась от берега. Русалка сделала второй рывок, выбралась по пояс из воды и приподнялась на руках. С ее тела и волос лились потоки воды, увлажняя сухую землю.

– Чу… – начала Саша и сглотнула. В горле пересохло от догадки, озарившей девочку. – Чумазуля?

Русалка едва заметно кивнула и глаза ее стали печальными, настолько печальными, словно вобрали в себя всю печаль этого странного мира. Русалка едва заметно поводила широким хвостом в воде, отчего по озеру разбегались высокие волны. Совсем рядом из воды показались еще две русалки, вернее, их головы. Рыбьими глазами они долгий миг равнодушно взирали на девочку, потом ушли под воду и больше не показывались.

– Чумазуля! – Саша вскочила и подбежала к русалке.

Русалка, глядя снизу вверх, что-то прошипела в ответ, двигая тонюсенькими, словно ниточки, губами. Саша заметила, что у русалки, у самой шеи, за нижней челюстью, в такт движениям рта открываются и закрываются жабры, красные, пластиночками, как у рыб, нелепо выглядящие на человеческой голове. Ну, почти человеческой.

– Гад, что он с тобой сделал! – в сердцах выкрикнула Саша и всхлипнула, опускаясь на колени рядом с русалкой. – Ненавижу! Ненавижу его!

Русалка вздохнула и потупила взгляд, затем попятилась в воду и скрылась в ней. Но ненадолго, и вскоре над поверхностью озера снова показалась ее уродливая голова.

– Ну, ну, зачем же так, – раздался за Сашиной спиной голос Бальби.

– Верни, верни ее сейчас же, слышишь, ты?

Саша яростно накинулась с кулаками на кентавра, но тот только загоготал и грубо оттолкнул девочку. Саша растянулась на земле, больно ударившись локтем, но опять вскочила на ноги и пошла на кентавра.

– Ты мне ее расколдуешь, понял? Иначе…

– Успокойся, мелкота! – Кентавр перестал смеяться, встал на задние копыта и угрожающе помахал передними ногами. – Я тебе не какой-нибудь вшивый колдун – я экспериментатор с большой буквы, ясно? Экспериментирую с биотрансформацией. Ха, расколдуй! – передразнил он, опускаясь на все четыре ноги.

Саша чуть отступила, но продолжала натужно дышать и все выглядывала, с какой стороны лучше подобраться к кентавру и вцепиться в его лоснящиеся бока. Или лучше в гриву? В хвост? Она совершенно не представляла, где у кентавров находятся болезненные места. Вот если бы у нее была длинная крепкая палка, или лучше вилы, она бы ему показала!

– Но, но, – попятился кентавр, будто распознал нечто недоброе во взгляде Саши.

– Расколдуй! – процедила Саша сквозь зубы и сделала шаг по направлению к кентавру, но тот скакнул вперед и сшиб девочку грудью.

Саша опять упала и зашипела от боли в разбитой коленке. Это же надо, второй раз рана на одном и том же месте!

– Что бы мне такое из тебя сотворить? – между тем вслух размышлял кентавр, гарцуя. Саша медленно встала, нога отозвалась ноющей болью. – Русалки у меня уже есть. Ходячие деревья – тоже. Может, статую из тебя сделать? Красивую такую, под гипс. Или мрамор?

– Перебьешься! – буркнула Саша, оправляя платье.

– Давно мечтал о статуе у пруда, – продолжал Бальби, словно не слышал. – Что-нибудь навроде маленькой купальщицы. Живая такая статуя, с фонтаном. Застенчивая купальщица в струях фонтана.

– А в глаз? – по-настоящему разозлилась Саша и крепко сжала кулаки.

– Ха! – недобро ухмыльнулся кентавр, упер руки в бока и грозно предупредил: – Не бузи, мы в разных весовых категориях.

Саша сделала шаг к Бальби, но тот произвел какие-то пассы, и в тот же миг девочка почувствовала, что не может двинуться, ноги ее словно приросли к земле. Сашу опустила глаза и ахнула – от ступней к коленям медленно расползалась каменная бледность, не очень быстро, сантиметров десять в минуту, но тех мест, где кожа уже приобрела фактуру мрамора, девочка не ощущала, а ступни и вовсе казались налитыми чугуном. Саша попыталась поднять правую ногу, но из этого ничего не вышло. В воде отчаянно забила хвостом, хрипло зашипела Чумазуля. Саша никак не сдавалась, продолжая отчаянно сопротивляться, но ноги все каменели и каменели, будто назло медленно, чтобы поиздеваться над своей хозяйкой.

– Ладно, пока и так сойдет, – произнес Бальби, наблюдавший за пустыми Сашиными потугами, и щелкнул пальцами. – Главное, не сбежишь, и проблем с тобой не будет. А будешь болтать…

Он не закончил фразы, но Саша и так поняла, что он хотел сказать. Ноги уже успели стать мраморными чуть выше колен, но дальше дело не пошло.

– А ничего статуя получилась бы, – прищелкнул языком кентавр, обходя несчастную Сашу кругом. – Но я еще окончательно не решил, нужна ли мне вообще статуя. Ну сама посуди: целыми днями будешь мозолить мне глаза, стоя на берегу моего прекрасного озера, и наблюдать за мной. Да-да, – развеселился Бальби, – ты станешь статуей, но при этом останешься живой, все будешь слышать и видеть – вот в чем фокус!

Саша надула щеки и ничего не ответила. Странно, но ей почему-то ни капельки не было страшно.

– Молчишь? – Бальби закончил кружить вокруг Саши и заглянул ей в глаза. – И правильно, молчи. Я хочу, чтобы ты поняла, где находишься, и сделала правильные выводы. Это, – кентавр широким взмахом руки обвел окрестности, – нечто вроде места отбытия наказания для сильно провинившихся. И еще возможность для меня поэкспериментировать.

Понимаешь, Им очень нужны свежие идеи, новые возможности менять реальность. Так что, как видишь, здесь все к обоюдному удовольствию: я не даю застаиваться реальности и одновременно избавляю Их мир от всяких пакостников, вроде вашей Чумазули, а Они получают то, что хотят – изменчивый, пластичный мир и отсутствие в нем проблемных элементов. Ты меня понимаешь?

– Урод, – прогудела Саша.

– Значит, понимаешь, – кивнул кентавр, ловко подхватил Сашу за талию и потащил в дом. – Постоишь пока в углу, а у меня еще куча дел.

Он дотащил девочку до правой стены и грубо опустил в углу у кучи вонючей соломы. Саша хотела поморщиться, но не получилось – лицо словно онемело. Руки тоже не слушались, хотя головой она по-прежнему могла вертеть. Обидно до чертиков – ни пнуть, ни ущипнуть, хотя враг вот он, рядом. И даже зубами не скрипнешь.

– Все, адью!

Кентавр удовлетворенно отряхнул руки и направился к выходу. Дверь за ним закрылась, наступила полнейшая тишина, если не считать беспокойного плескания русалки Чумазули в озере.

«И что теперь делать? – в отчаянии подумала Саша и еще раз оглядела себя. Ноги из мрамора, руки не двигаются, и на помощь не позовешь. Глаза заволокло мутной пеленой, и по щеке скатилась слеза, за ней другая, но Саша их не чувствовала.

«Так, все! – приказала она себе. – Хватит распускать нюни, нужно что-то придумать. Но что?»

Как назло, ничего путного в голову не приходило. Сделать крылья? Ведь у нее получалось отрастить прекрасные и очень сильные крылья. Но много ли от них проку, если она не может пошевелить ни руками, ни ногами?

«Стоп! – Саша вдруг задохнулась от внезапной догадки. – Раз я смогла отрастить крылья, выходит, я тоже могу делать подобные штуки! Как он их там называл, этот проклятый кентавр?… Биотрансформация! Впрочем, какая разница! Главное, чтобы получилось».

Саша закрыла глаза и сосредоточенно принялась думать о том, как она вновь становится самой собой, подвижной и с нормальными человеческими ногами. Тянулись тягучие минуты, но ощущение скованности не проходило, и Саша всерьез разозлилась на себя. Не может быть, чтобы какой-то там конь оказался сильнее ее.

«Ну, погоди у меня, я тебе еще покажу!»

Саша еще крепче зажмурила глаза, наморщила лоб и вдруг поняла, что может шевелить губами. От радости она едва не вскрикнула, но вовремя опомнилась. Победа была невесть какой, но лиха беда начало, и потому вовсе не стоило сообщать Бальби о своих достижениях. Кто знает, на что способен чокнутый кентавр – вдруг и вправду в статую обратит, тогда что?

Вдруг снаружи кто-то вскрикнул, и сквозь узкое оконце донесся шум возни.

– Мишка! – выкрикнула Саша и почувствовала, как с нее сходит оцепенение. – Я здесь!

Она рванулась, дрогнули пальцы рук, онемевшие ноги пронзили сотни иголочек и, превозмогая невидимые вязкие путы, девочка шагнула к двери.

Метрах в пяти над землей парило всем хорошо знакомое облако. На нем восседал Тот, а из-за его спины настороженно поглядывал на ребят и Черныша Шестерка.

– Опустись, – приказал Тот слуге.

– А надо ли? – засомневался Шестерка.

– Вниз, – сухо повторил Тот, и облако начало медленно снижаться.

Когда оно почти коснулось земли, Тот спустил ноги, легко спрыгнул, выпрямился и неторопливо, даже как-то лениво обвел взглядом собравшихся.

– Что вы здесь делаете? – спросил он.

– А вам-то что? – ответил вопросом на вопрос грубый Бука.

– Да, – произнес Тот спустя некоторое время, сверля Буку отсутствующим взглядом. – Вы должны направляться в резиденцию. Почему отклонились от маршрута?

– Не ломайте комедию. Вы прекрасно знаете, почему, – выступил вперед Черныш.

– Комедию? – удивленно переспросил Тот, но лицо его, похожее на маску, осталось непроницаемым. – Впрочем, догадываюсь: пропала Чумазуля.

– И не только, – буркнул Рыжик.

– Мы предупреждали Чумазулю, но она не слушала, – продолжал Тот. – Она должна была понести наказание за совершенные проступки. Разве не так?

– Не так, – качнул головой Черныш.

– У меня нет ни времени, ни желания спорить с вами, Черныш. Случилось то, что должно было случиться. Но в одном вы правы: Бальби переступил черту дозволенного. – Тот заложил руки за спину и выпрямился. Казалось, он даже немного подрос. – Он поступил очень опрометчиво, похитив ребенка… м-м… как вас зовут? – обратился он к Саше.

– Александра.

– Да-да, Александру, – покивал Тот. – Мы не давали подобного разрешения, но все закончилось прекрасно, даже превосходно, я бы сказал, и теперь вы можете продолжать путь.

– Не врите, – сухо произнес Бука.

– Что, простите? – повернул к нему голову Тот.

– Я говорю, терпеть не могу, когда врут. Вы давно могли ее выручить, но почему-то ждали.

– Бука, ты очень непочтителен, но на удивление прозорлив. Да, мы ждали, должны были ждать, нам требовалось кое-что выяснить.

– И как, дождались? – спросил Рыжик.

– Да, благодарю тебя, – не распознал злой иронии Тот.

– Полагаю, вас интересовало, выпутаемся ли мы сами из этой неприятной истории? – уточнил Черныш.

– Отнюдь, нас интересовали вовсе не вы, а Александра. Это было потрясающе! – воскликнул Тот, хотя внешне ничем не выказал своего восхищения.

– Вы имеете в виду то, как она обратила кентавра в козла?

– И не только. Да, не только. Понимаете ли, Александра обладает просто феноменальными способностями управлять реальностью, и если бы она не была человеческим существом, я мог назвать ее…

– Договаривайте, что же вы остановились?

– Вас, Черныш, это не касается ни в коей мере.

– Возможно. И все же?

– Продолжайте путь, – сказал Тот и отвернулся, собираясь взобраться на облако.

– Тогда я скажу: вы разглядели в ней Инженера. Она шутя оперирует реальностью, игнорируя законы вашего мира.

Тот замер, потом опустил ногу и медленно обернулся.

– Что вы знаете об Инженерах? – Лицо наблюдателя окаменело, а в голосе появились стальные нотки.

– Неважно.

– Откуда вы о них знаете?

– Тоже неважно.

– Ну хорошо. К этому вопросу мы вернемся позже, а сейчас…

– Расколдуйте Чумазулю, – сказала Саша и сурово свела брови.

– Как, как? – переспросил Тот.

– И других девочек, – добавила она.

– Невозможно! Они нарушили закон!

– Нет таких законов, по которым можно превращать людей во всяких уродов! – выкрикнула Саша.

– Мы должны всячески препятствовать застойности и деградации нашего мира…

– Вот именно, что вашего, – сказал Бука, но Тот проигнорировал замечание.

– …и всячески содействовать повышению его сложности и пластичности, – продолжал он, – выражаясь понятиями, доступными для твоего понимания – в том смысл нашего существования, поэтому…

– Чихала я на вашу пластичность! – выпалила Саша, не дав Тоту закончить. – Сейчас же верните Чумазулю и остальных.

– Как пожелаешь, – сдался Тот с небольшой задержкой. – Это ничего не меняет.

Он продолжал смотреть в лицо Саше, и казалось, ничего не произошло, но в озере внезапно раздался всплеск, и на берег одна за другой выбрались три девочки в мокрых платьях. С их одежд ручьями стекала вода.

Две незнакомые девочки удивленно завертели головами, оглядывая себя, словно не верили в чудесное избавление, а Чумазуля бросилась к Чернышу. Добежав, она крепко обхватила молодого человека руками и разревелась. К ним приблизился Бука и долго смотрел на Чумазулю, так и не решившись успокаивающе погладить девочку по плечу.

– Как видишь, мы вовсе не жестокие боги, каковыми нас пытаются представить, – сказал Тот и метнул взгляд в Черныша. – Все твои желания выполнены, и теперь ты можешь продолжать путь. Мы ждем тебя.

Решив, что разговор окончен, Тот опять начал взбираться на облако.

– Не хочу, – топнула ногой Саша.

– Прости, что?

Тоту, по-видимому, не очень хотелось слезать с облака во второй раз, поэтому он все же взобрался на него, удобно расположился и теперь взирал на Сашу с высоты двух с лишним метров.

– Надоело! Глупый и злой мир, и вы злые. Я хочу домой.

– Ты преувеличиваешь и рассуждаешь нелогично. Нам не свойственна злоба, равно как и иные человеческие чувства и эмоции.

– Правильно, они просто равнодушны к нам, – кивнул Черныш.

– Все равно. Я хочу домой, – сказала Саша и упрямо выпятила нижнюю губу.

– Не понимаю. – Тот явно пребывал в замешательстве.

– Чего ж тут непонятного? Она хочет домой, – сказал Бука, потрясая руками.

– И вы должны отпустить ее и Мишу, – добавил Черныш.

– Не вам решать, что мы должны, а что нет! – поставил Тот Черныша на место и вновь обратился к девочке. – Александра, ты ведь сама пришла к нам, хотела здесь остаться.

– Хотела, – замялась Саша, – а теперь не хочу.

– Почему?

– Мне здесь не нравится.

– Может быть, хватит мучить ребенка? Она уже все объяснила, – встрял в диалог Черныш.

– Помолчите, я разговариваю с ней, а не с вами! Я должен знать причину.

– У вас есть сердце? Что вы за человек? – выкрикнула Чумазуля, утирая ладонью слезы.

– Сердце? – задумался Тот. – Ах, вон ты о чем! Опять чувства, непостижимые человеческие чувства. К сожалению, я не человек, и у нас совершенно другая этика. Поэтому я должен знать.

– Я хочу домой, – уперто повторила Саша, выделяя каждое слово и глядя на Тота исподлобья.

– Жаль, очень жаль, – расстроился Тот, и впервые за все время в чертах его лица что-то изменилось. – К сожалению, я действительно не имею права задерживать человека против его воли – таков Закон. Но я очень надеюсь, что ты еще передумаешь, и потому двери нашего мира всегда будут открыты для тебя!

Тот выставил ладонь, и на ней материализовался хрустальный замок. У Саши с Мишкой при виде него одновременно учащенно заколотились сердца. Саша непроизвольно сделала шаг к облаку и протянула руки.

– Нет, – остановил ее Тот, и облако чуть подалось назад, – я не могу тебе его дать.

– Но как же тогда мы попадем домой? – Саша разочарованно опустила руки.

– Нет ничего проще: я сам открою проход. Могла бы и догадаться, – добавил Тот чуть погодя таким тоном, словно был крайне удручен Сашиной недогадливостью.

Замок озарился светом, и совсем рядом с Сашей заколыхалось невесомое полотнище. Почему-то вскрикнула Чумазуля, но Саша не обернулась – ее мучили сомнения. Она молча глядела на переливающееся серебром пятно и никак не решалась шагнуть в него.

– Ну же, чего ты? – подбодрил девочку Мишка и взял за руку. – Пошли!

– Погоди. – Саша вырвала ладонь из Мишкиных пальцев. – А что будет с ними?

– Ничего не будет, – ответил Тот. – Они вернутся каждый к себе, как будто ничего и не было.

– Вы обещаете?

– Обещаю, – без заминки сказал Тот. – Нашему миру нужны Творцы – нет ничего важнее этого.

– Да, но… – Саша все никак не могла решиться.

– Ты, вероятно, хочешь спросить, как же ты сможешь вернуться, если у тебя не будет ключа? – догадался Тот. – Если мы в тебе не ошиблись, то для тебя это вовсе не проблема.

– Она не хочет возвращаться, правда, Саш?

Мишка взял Сашу под локоть и потащил к полотнищу. Саша словно нехотя переставляла ноги, продолжая неотрывно смотреть на хрустальный замок, словно он притягивал ее, манил неведомой силой.

– Пошли, пошли, – продолжал настаивать Мишка.

– Да погоди ты! – опять вывернулась Саша, когда до прохода между мирами осталось всего пару шагов. Девочка закрыла глаза, набрала полную грудь воздуха и медленно подняла ладонь.

Некоторое время ничего не происходило, а потом над Сашиной ладонью заискрился воздух. Кто-то ахнул, – кажется, Чумазуля, – что-то забормотал Черныш, но Саша, полностью погруженная в себя, не прислушивалась. Она чувствовала, как через нее течет неведомая доныне сила, способная воплотить самые удивительные из ее фантазий. Но девочке сейчас было не до них – ей нужен был замок, свой, собственный. Она должна его сделать, у нее обязательно получится!

Гомон среди ее новых друзей все нарастал.

– Невероятно! – воскликнул Бука.

– Плохо, – вздохнул пессимистичный Черныш.

Саша распахнула глаза, ощутив прохладную тяжесть на своей ладони. Замок, точь-в-точь такой же, какой держал в руке Тот, до мельчайших деталей, неистово сверкающий, с вихрями света внутри, лежал у нее на ладони.

– Блестяще! Мы не ошиблись! – удовлетворенно кивнул Тот и опустил руку. Замка в его ладони уже не было, колышущееся марево перехода тоже исчезло. – Теперь у тебя есть свой ключ.

– Очень плохо, – повторил Черныш и добавил шепотом, склонившись к самому Сашиному плечу. – Бегите отсюда и больше никогда не возвращайтесь, слышишь?

– Да, конечно, – наконец пришла в себя Саша и сжала ладонями замок.

– Послушай доброго совета, девочка, – закончил Черныш, легонько похлопал Сашу по плечу и отошел.

Облако с Тотом тем временем поднялось уже довольно высоко и скрылось из виду, прорвав серое облачное покрывало, нависавшее почти над самой землей.

– Ну, пока! – сказала Чумазуля и обняла Сашу. – Не забывай нас, ладно?

– Конечно, – немного смутилась девочка. – Если хочешь, пошли с нами.

– Я… мне нельзя, – расстроенно шмыгнула носом Чумазуля. Глаза у нее были влажные и красные.

– Но почему?

– Мы слишком долго прожили здесь, – ответил за Чумазулю Бука. – Нам там не выжить. Мы уже часть этого мира. Даже с ключом, и то можно только иногда. Я слышал.

– Тогда я сделаю вам всем такие дворцы. Хотите?

– Спасибо, но ничего не выйдет, – печально улыбнулся Черныш. – Ключ слушается только избранных.

– Лучше вы к нам заглядывайте, хотя бы иногда, – сказал Рыжик.

– Нет, не надо, – отрицательно повертел головой Черныш. – Для вас есть опасность уже никогда не вернуться. Так что, прощайте.

– Ой, – спохватилась Саша, – а что будет с Бальби?

– С козлом-то? – расхохотался Рыжик. – Побегает, оправится от шока и снова станет кентавром. А вообще-то иногда полезно превращаться в козла.

– Особенно Бальби, – сказал Бука. – Ну, всего вам!

Он по очереди пожал руки Мишке и Саше. Рыжик ограничился сухим кивком, и Саша, проглотив слезы, открыла дверь. В последний раз махнув всем на прощание рукой, она следом за Мишкой ступила в мерцание и растворилась в нем. Серебристая вуаль рассыпалась с хрустальным звоном.

Утром Мишка проснулся внезапно, словно кто-то сильный толкнулся в кровать снизу. Мальчик распахнул глаза и долго смотрел в окно на плывущие по небу хлопья облаков, пытаясь сообразить, что его могло разбудить. Разумеется, под кроватью никого не было и не могло быть. Сон отступил как-то разом, спать совсем не хотелось, хотя так рано – часы показывали половину седьмого – Мишка обычно не вставал. Ни к чему, в общем-то. На то и каникулы, чтобы выспаться от души.

Закукарекал, гулко забил крыльями петух, возвещая о приходе утра. Его клич подхватили другие. У кого-то зашлась лаем собака. Мишка давно привык и к пению петуха, которому вечно не спалось, и к собачьему лаю – скучно им, что ли, дерут глотку почем зря? Поначалу, правда, вскакивал каждый раз, когда петух начинал свое сольное выступление с восходом солнца, но нет – разбудил его точно не петушиный крик.

Мишка откинул одеяло, спустил ноги с кровати и коснулся ступнями прохладного пола, поежился. Утренняя влажная прохлада незримо вливалась через открытое окно, стелясь по самому пола. Почесав ногу об ногу, Мишка поднялся с кровати и прошлепал босыми ногами на кухню.

– Доброе утро, бабуль, – поздоровался он.

– Доброе, доброе.

Бабуля колдовала с завтраком. На сковороде шипели гренки с яйцами и пыхтел паром чайник. Казалось, бабуля вообще никогда не покидает кухни, постоянно что-то варит, жарит, и всегда вкусное, пальчики оближешь. Или моет посуду, прибирается.

– Ты чего вскочил ни свет ни заря?

– Не спится, – сказал Мишка и протянул руку за хорошо прожаренной гренкой с яичным гребешком.

– Умойся сначала. – Бабушка легонько шлепнула его деревянной лопаткой по пальцам. – И садись за стол. Ишь, моду взял, на ходу есть.

– Ну, бабуль, – обиженно засопел Мишка.

– Иди, иди, – грозно взмахнула лопаткой бабушка и перевернула сердито шипящую, подпрыгивающую гренку на широкой чугунной сковороде.

Мишка поплелся на двор. В сенях он подцепил ступнями старые босоножки со стоптанными задниками, толкнул обтянутую клеенкой дверь и вышел на крыльцо. По самой земле стелился туман, редкий, но плотный. Он тянулся извивающимися лентами в сторону огорода, заполнял собой поливные борозды, пытался взобраться на ухоженные грядки и укутывал, словно тончайшим хлопком, стволы яблонь и вишен. Скоро солнце высоко поднимется над лесом и утянет туман за собой, ввысь, потому что облакам полагается плыть высоко-высоко в небе, а не тянутся по земле, как резонно полагал Мишка. Хотя ступать по туману было забавно, конечно, когда он лежит сплошной периной и земли совсем не видать. Если прищуриться и медленно ступать, то представляется, будто идешь по облаку, а далеко-далеко под тобой земля. И кажется, сделаешь неверный шаг и сорвешься с облака, поэтому нужно быть очень осторожным.

Мишка прикрыл глаза и сделал шаг, но вдруг ощутил новый толчок, совсем несильный, и еще легкое головокружение, словно мир вокруг качнулся. Мишка замер, ухватившись за деревянные перила. Толкнулось что-то внутри него, а головокружение – нечто подобное он испытал совсем недавно, при переходе из одного мира в другой.

«Саша!» – промелькнуло в голове.

Мишка влетел обратно в сени, пронесся в комнату и подхватил со спинки стула шорты. Происходило что-то неладное, и нужно было спешить, но Мишка, как назло, никак не мог попасть ногой сначала в одну штанину, потом в другую, так и скакал по комнате на одной ноге. А после пришлось бороться с футболкой, неприятно влажной и никак не желавшей одеваться.

Покончив с этим, Мишка стремглав вылетел из дома, не обращая внимания на возмущенную бабушкину тираду, и со всех ног помчался к Сашиному дому. Но по дороге ему в голову внезапно пришла мысль: а вдруг ему только почудилось, вдруг ничего и не было? Вот прибежит он к Саше, испуганный, с выпученными глазами, а она выглянет в окно и спросит: «Ты чего, случилось что-нибудь?» А Мишка будет стоять дурак дураком и мямлить, не зная, как объяснить свое внезапное появление, и выйдет очень глупо. Саша, конечно, будет смеяться, а кому нравится, когда над ним смеются?

Мишка перешел на быстрый шаг, потом сделал вид, будто прогуливается, засунул руки в карманы и постарался выровнять дыхание – он никуда не бежал, а просто проходил мимо и решил заглянуть в гости.

Остановившись у калитки Сашиного дома, Мишка долго соображал, как лучше поступить: отворить калитку и войти во двор или постучать и дождаться, когда кто-нибудь выйдет? Ему не хотелось сердить мать девочки, особо памятуя о том, как она отзывалась о Мишке прошлым вечером. Еще отругает, чего доброго, что без спросу вломился в чужой дом – почем знать, как это принято у них, в деревне.

– Саш, Саша! – крикнул Мишка, не придумав ничего лучше. Но ему никто не ответил.

Подождав немного, Мишка постучал в жестяной почтовый ящик, прикрученный к забору, но в доме по-прежнему было тихо. Тогда Мишка тихонько отворил калитку и ужом скользнул во двор. Два окна террасы были распахнуты настежь, слабый ветерок колыхал занавески, и через просветы меж них было видно, что терраса пуста. Мишка, снедаемый нехорошим предчувствием, обогнул дом и прокрался к окну Сашиной спальни, но взбираться на подоконник не стал – неудобно как-то, да и заметит кто, скажет, лезет в чужое окно. Вчера хоть темно было, а сейчас он как на ладони.

– Саша, – громким шепотом позвал Мишка. – Ты здесь?

Опять тишина. Мишка опустился на скамеечку и задумался: в доме никого, в саду тоже. Куда они могли все подеваться так рано?

Глупости все это, наконец решил Мишка. Саша с мамой, наверное, ушли куда-нибудь с утра пораньше, а он поднял панику на пустом месте. Ну а вдруг не на пустом?

Мишка долго колебался и никак не мог решить, стоит ли ему заглянуть в окно или лучше всего убраться восвояси, будто ничего и не было, но вдруг услышал, как в доме скрипнула половица, тихонько так. Мишка насторожился: только бы не Сашина мама – уж она ему задаст, если увидит, что он пробрался во двор и притаился под окном. Шаркающие шаги затихли, потом кто-то опять вернулся в комнату, покрутился по комнате, охнула старая металлическая кровать, еще раз. Опять шорох шагов.

Мишка неслышно взобрался на скамейку и, привстав на носочки, осторожно заглянул в окно.

Посреди комнаты, лицом к правому дальнему углу, стояла Саша, и у Мишки словно сразу два камня с души свалилось. Странно только, что она не слышала, как Мишка кричал ей от калитки. Впрочем, Саша могла находиться в другой комнате на задней стороне дома, и, конечно же, не расслышала.

У ног девочки лежал туго набитый рюкзак, из-под его клапана выглядывал край платья или сорочки. Неужели Сашина мама все-таки решила исполнить вчерашнюю угрозу и отправить Сашу к отцу? Но, в конце концов, Саша могла бы и зайти попрощаться – непорядочно как-то получалось. Ведь он за нее переживал, несся как угорелый через всю деревню, устроил переполох среди собак, а Саша решила уехать, не сказав ни слова. Нет, так не делается. Тоже мне, подружка называется!

Мишке стало очень обидно. Он медленно опустился на скамейку, сел и закинул ногу на ногу. Ну и пусть мотает на все четыре стороны, решил он. Подумаешь, какая таинственность! Да он даже переживать не станет, что Саша уехала. Вот так!

Мальчик задрал голову и прислушался. Шагов в комнате больше не было слышно, зато деревянный потолок комнаты расцвел сполохами света, будто зеркальный шар, какие подвешивают в клубах к потолку, щедро разбрасывал веселые солнечные зайчики. Мишка долго любовался игрой света, пока в голове явственно не щелкнуло. Тогда он проворно вскочил, запрыгнул на скамейку и уставился в окно.

Саша, озаренная сиянием хрустального замка, который держала в руках, шагнула к колеблющемуся полотнищу перехода. Еще три-четыре шага, и она канет в мир, откуда они насилу выбрались.

– Нет! – крикнул Мишка, подпрыгнул и рывком взобрался на подоконник.

Саша резко обернулась. Ее короткие тонкие волосы взметнулись, искрясь в жидком пламени потоков света.

– Уходи! – крикнула Саша и махнула рукой.

– Не надо! Погоди! – Мишка напряг руки и перевалился через подоконник.

– Не хочу, уйди! – Саша попятилась к серебрящемуся пятну у стены.

– Ох-х! – Мишка неудачно упал на пол и подвернул ногу, резкая боль пронзила лодыжку. Мишка сжал зубы и встал на одно колено.

– Уходи, слышишь? Оставь меня!

Мишка поднялся, превозмогая боль в ноге, сделал шаг к Саше и протянул руку, словно хотел удержать ее.

– Погоди, не надо.

– Я никому тут не нужна, ты не понимаешь. – Саша продолжала пятиться. До пятна оставалось не больше полуметра.

– Мне нужна, честно. Да стой же ты!

– Нет, уходи!

Мишка прыгнул и растянулся на полу, попытавшись ухватить Сашу за ноги, но она подпрыгнула и… пропала.

– А, черт, – выругался Мишка и в бессильной злобе, на себя, на не вовремя подвернувшуюся ногу и на глупую девчонку, саданул кулаком по полу, потом тяжело поднялся и захромал к пятну.

Полотнище подернулось рябью и начало истаивать, оно вот-вот должно было исчезнуть. Боль в ноге сильно мешала, но Мишка, смаргивая невольно выступившие слезы и сильно стиснув зубы, сделал два шага, протянул руку и коснулся почти схлопнувшегося пятна.

– Ну же, давай! – взмолился он. – Только не закрывайся.

Рука вошла в невесомую взвесь света, Мишка подтянул ногу, зажмурил глаза и нырнул в осыпавшееся яркими искрами пятно.

Он упал на что-то мягкое и пахучее – явно не на деревянный пол, укрытый старым полосатым половиком. Кто-то тоненько вскрикнул. Саша? Конечно, она, кто же еще? Сейчас будет ругаться, что он пошел за ней. Пусть ругается, сколько влезет, но он должен был, просто обязан спасти глупую девчонку. Тоже выдумала – сбежать, и куда? В уродливый, страшный мир, которым правят бездушные Тоты?

Мишка лежал с закрытыми глазами, ожидая, когда же Саша наконец начнет его ругать, но тянулись долгие секунды, а ничего не происходило. Тогда он открыл глаза и осмотрелся.

Впереди, насколько хватало глаз, простиралась холмистая равнина, почти сплошь покрытая порослью мха, сильно смахивающего на нежный пух, какой бывает у цыплят, и такой же желтый и мягкий, даже вставать с него не хотелось. Из мха там и тут росли тонкие белесые усики, поднимавшиеся на высоту двадцати-тридцати сантиметров над землей. Словно живые, они плавно изгибались и спиральками сворачивали кончики, а те, что росли рядом с Мишкой, неуверенно склонялись в его сторону, будто намеревались ощупать неведомого пришельца, но никак не могли решиться.

Слева равнина упиралась в отвесную скалу, с которой низвергалась зеленоватая Ниагара. Водопад, шириной метров триста, не меньше, бушевал, вскидывал пенные валы и рассыпался водной пылью, но грохота падающей воды было почти не слыхать, из чего Мишка сделал вывод, что водопад находится слишком далеко. А еще левее отвесная скала понижалась, щетинясь пиками, и сходила на нет. Водопад был укрыт клубящимся, чуть розоватым облаком, походившим на огромную перину.

А вот справа… Мишка остановил взгляд на тонких загорелых босых ногах. Ноги находились совсем рядом, руку протянуть. Мальчик медленно поднял голову: коленки, чуть выдающиеся внутрь, переходили в несколько полноватые бедра, которые исчезали под пышной, чуть выше колен желтой юбкой, походившей на пушистый колокольчик. Выше юбки, затянутые в атласную материю, разумеется, тоже желтую, располагались тонкая талия и грудь. Из небольшого декольте, отороченного мехом, виднелась худая шея, державшаяся на узких плечах. Плечи покрывали пушистые короткие рукава, дальше шли руки, тонкие и длинные, сцепленные за спиной. На шее сидела голова с острым подбородком, аккуратным, чуть вздернутым веснушчатым носиком, узкими, выкрашенными в ярко-розовый цвет губами и васильковыми глазами с длинными кукольными ресницами. Глаза настороженно разглядывали Мишку. Пышная копна длинных соломенных волос волнами ниспадала на левое плечо девочки.

Мишка медленно поднялся с земли, стараясь не опираться на больную ногу, и выпрямился. Девочка не шевельнулась, только чуть дрогнули ресницы. Мишка поймал себя на том, что слишком пристально вглядывается в черты лица незнакомки, ища в них сходство с Сашей: что ей стоило поменять внешность, если она шутя обращает кентавров в козлов и отращивает себе крылья? Да нет, не могла Саша так подшутить над ним – глупо и совсем неостроумно.

– Привет! – сказал Мишка, потому что молчание затянулось, и нужно было что-то сказать. – Я Миша, – и улыбнулся, чтобы разрядить напряженную обстановку.

Девочка не ответила, продолжая разглядывать незваного гостя, словно диковину какую.

– Знаешь, невежливо молчать, когда с тобой здороваются.

Девочка опять промолчала, и Мишка разозлился:

– Чего смотришь, я тебе не статуя какая!

Тишина.

– Ну и черт с тобой.

Мишка отвернулся – тратить еще на какого-то расфуфыренного цыпленка столько времени. Ему Сашу нужно искать, а не в молчанку играть.

Однако Саши нигде не было видно, и Мишке волей-неволей опять пришлось обратиться к молчаливой девочке.

– Ты, случайно, здесь девочку не видела? Примерно моего роста, чуть выше тебя, – показал Мишка рукой, – рыжая такая, в синем платье.

Девочка отрицательно тряхнула гривой волос.

– Ты что, немая?

– Ничего я не немая, – нахмурила брови девочка. – Просто я обычно не заговариваю с незнакомыми. Вдруг ты из Них?

– Из кого, из них?

– Ну, из тех, которые…

– А, вон ты о чем, – догадался Мишка. – Нет, я сам по себе. Ищу кое-кого.

– Здесь никого не было. Кроме тебя.

– Не может быть, – не поверил Мишка. – Она должна была появиться чуть раньше меня.

– Почему? – Девочка склонила голову к плечу.

– Потому что я вошел следом за ней, разве не ясно?

– Ясно, – кивнула девочка. – А куда вошел?

– Ну, в дверь, в переход, – потряс руками Мишка – и чего она такая непонятливая?

– Ага. Так ходят Они, вот я и подумала…

– Неправильно подумала, – грубовато перебил Мишка. – Но куда же она тогда делась?

– Я не знаю, – пожала плечами девочка. – Кстати, меня зовут Пушистик.

– Пушистик? – Мишка отвлекся от созерцания окрестностей и наморщил лоб. Имя показалось знакомым, но вот где он мог его слышать?

– Мне нравится все желтое и пушистое, – охотно пояснила девочка.

– Я заметил.

– Красиво, правда?

– Правда. Слушай, где я тебя видел?

– Я русалкой была.

– Ах, да! – Мишка огрел себя по лбу ладонью. – Вот балда!

– Вы говорили с одним из Них, а потом ушли, – продолжала Пушистик. – А сейчас – бац! – и упал на землю.

– Так получилось.

Мишка потерял интерес к разговору. Его больше интересовало, куда могла запропаститься Саша. Непонятно, ведь вошли в переход почти друг за другом! Или по воле случая он попал в переход, когда тот закрывался, вот и выбросило посреди дороги? Но, как бы там ни было, ситуация, если разобраться, хуже не придумаешь: Саша неизвестно где, а он… тоже, впрочем, не пойми куда попал. И замок, то есть ключ, есть только у Саши. А если она вдруг решит вернуться? Саша ведь даже не знает, что Мишка шагнул вслед за ней, и потому не будет его искать. При этой мысли мальчика одолел страх, накатил ледяной волной и сковал на долгое мгновение. Из ступора Мишку вывел голос Пушистика.

– С тобой все в порядке? Эй?

– А? – опомнился Мишка. Оказывается, девочка осторожно дергала его за рукав футболки. – Да, то есть… я не знаю.

– Ты какой-то бледный.

– Нога болит, – соврал Мишка. Признаваться девчонке, что он сильно напуган, было стыдно. – Случайно подвернул.

– Сядь, я посмотрю, – сказала Пушистик, присела рядом и приглашающе похлопала по желтой поросли.

– Зачем это? – возмутился Мишка.

– Не бойся, у меня дар лечить.

– Вот еще, я и не боюсь ни капельки, – фыркнул Мишка и сел.

Пушистик сноровисто ощупала немного опухшую лодыжку, потом принялась ее разминать легкими движениями. Мишка морщился, но на самом деле ему было совсем не больно, а даже приятно – тепло растекалось по ноге и ступне, а ноющая боль отступала.

– Не ври, тебе ни капельки не больно, – улыбнулась Пушистик.

– А ты-то откуда можешь знать? – ворчливо отозвался Мишка.

– Я чувствую, когда больно. Вот и все! – Девочка поднялась с колен.

– Все? – усомнился Мишка и повертел ступней. Лодыжка и вправду больше не болела.

– Все, все. Вставай.

Мишка, все еще не доверяя, медленно оперся на ногу и встал.

– Ух ты, и вправду не болит! – Он легонько притопнул, потом подпрыгнул и засмеялся. – Как это у тебя получается?

– Не знаю, – пожала плечами Пушистик. – Получается, и все тут.

– Спасибо. А ты, случайно, не знаешь, где найти Черныша?

– Черныша? А зачем он тебе?

– Во как нужен! – Мишка полоснул пальцами по горлу. – Он, наверное, знает, где Сашу искать.

– Саша – это та девочка?

– Да.

– Тогда она, наверное, уже у Них.

– Плохо, – вздохнул Мишка.

– А Черныш – он здесь недалеко живет, наши владения рядом, – закончила Пушистик. – Если хочешь, провожу.

– Хочу, – кивнул Мишка.

– Тогда пошли.

Пушистик развернулась и зашагала небыстрым шагом в сторону водопада.

– А далеко? – спросил Мишка.

– Не очень. Дойдем до водопада, потом обогнем скалу, а потом…

– Шутишь? – остановился Мишка. – Да туда полдня топать.

– А куда торопиться? – не поняла Пушистик.

– Тебе, может, и некуда. А мне срочно надо, даже еще быстрее.

– Но как же тогда быть? – растерялась девочка.

– А ты можешь облако сделать? Мы бы на нем враз долетели.

– Нет, не могу, – покачала головой Пушистик. – Летающие облака – это не мое. Только обычные, как вон то, – указала она на облако, нависающее над водопадом.

– Эх, был бы у нас мопед, – мечтательно вздохнул Мишка. Он всю жизнь мечтал о мопеде. У двоих мальчишек с его двора были мопеды, и они вечно с ними возились.

– А что такое мопед?

– Ты что, мопеда никогда не видела? – не поверил Мишка.

– Никогда, – похлопала ресницами Пушистик.

– Как бы тебе объяснить… Такая штука, навроде велосипеда, только с мотором.

– С мотором?

– Ну да, небольшой такой, на раме крепится.

– А зачем?

– Чтобы ездить, зачем же еще?

– Выдумки, таких моторов не бывает, чтобы их крепить на велосипеды.

– Почему? – теперь пришла Мишкина очередь растеряться.

– Я не дурочка, я видела моторы. Они очень большие и ставятся на железные телеги, вроде как самоходная карета. И еще у них во-от такие огромные котлы. – Пушистик широко раздвинула руки и надула щеки.

– Котлы? Зачем? – продолжал недоумевать Мишка.

– Чтобы воду греть. Дымища от них, ужас! И пыхтит: пых, пых. А грохоту-у!

– Фу ты! – дошло наконец до Мишки. – Так то прошлый век, – отмахнулся он. – А сейчас бензиновые двигатели, они гораздо меньше и мощнее. И совсем не пыхтят.

– Бензиновые?

– Ага. Его из нефти делают.

– Не знаю, – засомневалась Пушистик и взялась теребить подол платья. – В мое время таких не было.

– Темные века.

– Сам ты темный, – надула губы Пушистик.

– Ну извини!

– Ладно, чего уж. А этот твой мопед быстро ездит?

– Еще как, дух захватывает!

– Вот бы в самом деле на таком прокатиться. – Пушистик мечтательно сложила руки на груди. – Расскажи, какой он.

– Ну какой? – задумался Мишка, пытаясь нарисовать мопед в воображении. – Он железный. Два колеса и руль.

Ребята шли рядом по желтому мху к водопаду, роняющему сверкающее зеркало воды, и Пушистик все старалась представить неведомую ей машину, работающую на каком-то бензине, не пыхающую и не изрыгающую клубы вонючего дыма.

– Железный? – спросила девочка. – Я о таких слышала, но ни разу не видела. У них очень большое колесо впереди и смешное маленькое колесико сзади.

– Нет, у них два одинаковых колеса, небольших. Мягкое сиденье, двигатель и бак – в него заливают бензин. Ой!

Мишка остановился как вкопанный, а Пушистик, вскрикнув, спряталась за его спину.

Перед ними прямо из воздуха возник синий, совершенно новый мопед. Он стоял некоторое время вертикально, а потом шумно завалился вбок.

– Это… он? – тихо спросила Пушистик, выглядывая из-за Мишкиного плеча.

– Он, – хрипло сказал Мишка, облизнул губы и осторожно ткнул ногой заднее колесо.

Нет, мопед не был галлюцинацией, он существовал на самом деле. Так же как лук или кружка, которые когда-то сотворил Мишка. Но мопед – это вам не кружка какая-нибудь, согласитесь? И тем более не лук со стрелами, на цепи.

Мишка обошел мопед кругом, не решаясь поднять его – вдруг какая бутафория. Будет очень обидно, если двигатель не заработает. Да и бензина в баке может не оказаться.

– Чего ты кругами ходишь? – спросила Пушистик.

– Да так, смотрю, – ответил Мишка.

И вправду, не было никакого смысла оттягивать волнительный момент. Если мопед не заведется, то ничего не поделаешь, ну а как получится?

Мишка наклонился и поднял с земли тяжелый мопед. В баке плеснулся бензин. А может, и не бензин – кто его знает. Мальчик открыл крышку и принюхался. Пахло бензином. Вернув крышку бачка на место, Мишка поставил мопед на подножку, открыл бензиновый краник и взобрался на сиденье. Поставил ноги на педали.

Двигатель чихнул несколько раз, но не завелся. Мишка почесал темечко, оглядел двигатель и попробовал еще раз. Опять один чих. Но Мишка не собирался сдаваться так легко. И вдруг двигатель взревел, а из выхлопной трубы вырвалось сизое облако дыма. Мишка деловито погазовал.

– Работает! Эй, ты чего?

Пушистик лежала на земле, уткнувшись лицом в мох и зажав уши руками.

– Пушистик!

Девочка отняла ладони от ушей и села.

– Ты говорил, что он тихо работает. А он рычит, как… как не знаю кто, – крикнула она.

– Не бойся. Садись на багажник.

– Куда?

– На багажник, сзади. И держись за меня.

Пушистик медленно приблизилась к нетерпеливо взрыкивающей машине, взобралась на багажник позади Мишки и обхватила мальчика руками.

– Поехали, – сказал Мишка, и мопед, соскочив с подножки, рванулся вперед.

У Мишки даже дух перехватило от восторга. Ветер бил в лицо, рвал футболку и путался в волосах. Пушистик сидела, прижавшись к Мишке и закрыв глаза, так ей было страшно, но потом она приоткрыла сначала один глаз, а затем другой и глянула через Мишкино плечо.

– Здорово! – восхищенно воскликнула она.

– А то! – крикнул в ответ Мишка.

– Только трясет сильно.

– Дорога неровная. А по ровной можно еще быстрее.

– Сейчас сделаю.

Мох волшебным образом исчез. Теперь мопед мчался по дороге из желтого кирпича, на удивление ровной и гладкой, как асфальтированное шоссе.

– Так лучше? – спросила Пушистик.

– Класс! Как будто едем в Изумрудный город.

– Какой?

– Изумрудный, ты что, книжки не читаешь?

– Раньше читала. Но про Изумрудный город ни разу не слышала.

– Ну ты даешь! – начал было Мишка и осекся.

На вид Пушистику было лет десять, но он вспомнил столетнюю Чумазулю и Буку, и других детей с тяжким грузом десятилетий за плечами.

– Ты когда родилась? – спросил Мишка.

– В одна тысяча восемьсот пятом, а что?

– Тогда все ясно. Изумрудный город написали, кажется, только в двадцатом веке. Так что ты не могла о нем слышать.

– Жаль. Наверное, интересная книжка. Вообще-то я любила читать.

Пушистик крепче обхватила Мишку руками, когда он прибавил газу. Дорога абсолютно ровной лентой стелилась вдоль пушистой желтой равнины. Скала постепенно приближалась, раздаваясь ввысь и вширь, а сквозь шум ветра Мишка уже различал грохот водопада. Скоро он увидит Черныша, а что дальше? Что он ему скажет, и чем Черныш сможет помочь? Вряд ли он что-нибудь слышал о судьбе пропавшей Саши, хотя как знать. В прошлый раз его послали за ребятами, а теперь могли даже не сказать, что Саша с Мишкой вновь появились в этом мире. Но все же, какая-никакая, а надежда разузнать о Саше оставалась, ведь не могла же она сквозь землю провалиться! Впрочем, от Саши, насколько ее уже знал Мишка, можно было ожидать что угодно.

Человек возник посреди дороги внезапно. Именно возник – не было, и вдруг появился. Его статная широкоплечая фигура, затянутая в черный костюм, преградила дорогу метрах в пятидесяти впереди. Мишка вскрикнул от неожиданности и нажал на тормоз. Мопед повело из стороны в сторону, и ребята чудом не опрокинулись. Человек выставил руку, ожидая, когда надвигающийся на него мопед остановится, но Мишка поддал газу и пролетел мимо неизвестного в каких-то сантиметрах.

Человек не шелохнулся, даже не сделал попытки сместиться в сторону. Мишка бросил взгляд назад: он так и не понял, был ли это Тот или кто другой, но мальчик уже хорошо усвоил, что Их появление не сулит ничего хорошего. Человек развернулся и теперь смотрел вслед удаляющемуся мопеду. Его лицо, похожее на восковую маску, не выражало никаких чувств. Замет он оплыл и исчез, но тут же вновь возник метрах в ста впереди.

– Почему ты не остановишься? – спросила Пушистик. – Он ведь не отвяжется.

– Еще как отвяжется! – грозно пообещал Мишка и, вывернув ручку акселератора до предела, понесся прямо на незнакомца. Однако тот, похоже, не собирался сходить с дороги. В самый последний момент у Мишки сдали нервы, он вывернул руль влево, соскочил с дороги и собрался объехать настырного человека по желтому мху, но заднее колесо повело, и ребята покатились по траве. Мопед, чихнул пару раз и заглох.

– Приехали, – проворчал Мишка, поднимаясь с земли. – Ты как, не ушиблась?

– Со мной все хорошо, – ответила девочка. Она сидела на земле и заботливо оправляла платье.

Мишка поглядел назад. Человек в костюме приближался неторопливым шагом, заложив руки за спину.

– Вот привязался! Чего ему от нас надо?

– Мне нужно знать, куда направляется эта молодая особа, – сказал человек, не дойдя пары метров до ребят.

– А вам-то что? – огрызнулся Мишка.

– Я должен знать. Она собиралась покинуть свой ареал.

– В гости она ехала, понятно вам?

– К кому?

– К кому надо, – бросил Мишка и сложил руки на груди. – Еще что-нибудь?

– Ты очень грубый мальчик.

– А вы мне никто и разговаривать с вами я не собираюсь. И вообще, чего вы к нам привязались?

– Я не могу допустить, чтобы Творцы разгуливали, где и когда им вздумается.

– Все правильно. – Пушистик поднялась с земли. – Мне нельзя покидать свою землю.

– Да кто он такой, чтобы запрещать тебе ходить в гости? – возмутился Мишка.

– Я Смотрящий За Всем. Моя обязанность – следить за неукоснительным соблюдением Закона. Пушистик без спросу пыталась покинуть ареал, я должен был вмешаться.

– Я провожала мальчику к Чернышу, – сказала девочка.

– Зачем? – Смотрящий переключился на Пушистика.

– Он ищет свою подружку.

– Не говори ему ничего, – жестко сказал Мишка.

– Да он и так все знает, – отмахнулась Пушистик.

– Да, я знаю все, – подтвердил Смотрящий.

– Так чего тогда спрашивать? – хмыкнул Мишка.

– Так полагается.

– Вот болван! – развеселился Мишка.

– Болван? Что означает болван?

– Это тот, кто спрашивает то, что и так знает.

– Ясно, – кивнул Смотрящий. – Благодарю за разъяснение. Вы можете двигаться дальше, только Пушистик должна вернуться, как только ее миссия будет выполнена.

– Да, конечно, – упавшим голосом отозвалась девочка.

– Где Саша? – задал Мишка волновавший его вопрос.

– Простите, кто?

Дурачком прикидывается, решил Мишка, а вслух сказал:

– Девочка, которая пришла со мной, Александра.

– Я не могу сказать.

– Почему?

– Не уполномочен.

– Но вы знаете, где она?

– Конечно, знаю.

– Тогда почему просто не сказать?

– Не уполномочен. Прошу прощения, мне пора.

Смотрящий развернулся и направился прочь, растворяясь в воздухе.

– Вот зануда бестолковый, – сжал кулаки Мишка. – Ладно, плевать на него, сам все выясню. Поехали.

– Знаешь, я, наверное, останусь, – заартачилась Пушистик.

– Испугалась?

– Не очень-то хочется опять становиться русалкой. Или запретят на время фантазировать, и тогда вообще со скуки помрешь.

– Да ничего он тебе не сделает.

– Откуда ты знаешь?

– Уверен. Он же сам сказал.

Пушистик долго колебалась.

– Ладно, поехали, – вздохнула она.

– Вот, другое дело!

Мишка поднял мопед, завел, и ребята опять понеслись по кажущейся бесконечной дороге из желтого кирпича. И вряд ли, как полагал Мишка, в конце нее его ждут Саша и настоящий Изумрудный город.

Саша вышагнула из перехода и поспешно оглянулась. Вуаль истаяла – Мишка не успел. И чего он к ней привязался? Вчера ночью пришел, сегодня ни свет ни заря заявился, словно чувствует. Неужели он не понимает, что ей здесь будет лучше, гораздо лучше, чем дома. Дом… Разве у нее есть дом? После развода родителей она мотается меж двух огней, туда-сюда, туда-сюда. Отец вечно занят исключительно своими женщинами, а мама только и знает, что бранить ее за каждый пустяк да пенять на папино воспитание, а потом дуться весь день, будто Саша ее обидела. Нет, с нее хватит! Пусть они сами на себя теперь обижаются, она больше не будет им мешать жить.

Саша закусила губу. Хотелось разреветься, но девочка сдержала слезы. Может, вернуться, пока не поздно? Здесь тоже жизнь не подарок, но лучше ли, чем дома, вот в чем вопрос.

Нет, глупости! Здесь Саша наконец станет сама собой, дадут ей какой-нибудь клочок земли, и будет она сидеть на нем сычом и фантазировать, фантазировать. А как надоест, тогда что? И почему, собственно, нельзя потом вернуться назад, ведь хрустальный замок остается при ней? К тому же времени у нее, чтобы хорошенько осмотреться, вагон и маленькая тележка – здесь несколько дней, дома какие-то часы, – а там видно будет.

Саша кивнула собственным мыслям и медленно зашагала меж деревьев. Деревья, кстати сказать, были удивительными – стеклянные, они не стояли стоймя, а жили. В то время как одни, достигнув своего жизненного апогея, оплывали ощетинившимися тончайшими иглами буграми, другие прорастали из разноцветной стеклянной мозаики «почвы», тянулись ввысь, все утолщаясь, отращивали ветки, на которых в свою очередь появлялись другие, меньшей толщины, и так до бесконечности, пока дерево не начинало походить на пушистые комки на ножках. Деревья были разных цветов. Как заметила Саша, все зависело от того, какой из элементов мозаики давал побег: из малинового стекла прорастало малиново-огненное дерево, из зеленого – изумрудно-нежное, с переливами, а если дерево прорастало сразу из двух или трех цветных стеклышек, то в нем самым причудливым образом переплетались все эти цвета. За деревьями можно было наблюдать бесконечно, но Саше не хотелось попусту терять время, и она заспешила, петляя меж деревьев и попутно размышляя, какому чудотворцу мог принадлежать подобный сад. Саша даже немножко позавидовала его фантазии.

Нет, Саше, безусловно, нравились и цветы Чумазули, и огненный замок Рыжика, был свой шарм и в страшных деревьях-статуях Буки, но стеклянный сад затмевал все ранее виденное девочкой.

За размышлениями Саша случайно опустила голову и замерла, скованная невольно накатившим страхом: стеклянная мозаика становилась прозрачной, если смотреть на нее не под углом, а отвесно. Сквозь разноцветную, кажущуюся тонкой и непрочной пленку далеко-далеко внизу виднелись большие шестиугольники угодий Творцов, как их здесь называли – пестрый мир с точно обозначенными границами. В одном из шестиугольников Саша признала землю Рыжика – красная, с высоко вздымающимся шпилем замка, объятого неистовым сиянием светового вихря. А рядом с ним располагался совершенно черный и невзрачный мир, должно быть, принадлежащий Бальби (интересно, удалось ли кентавру вновь стать кентавром, или так и бегает в шкуре козла?). С другого бока к красному шестиугольнику примыкал серый мир, – скорее всего, территория Буки. Сразу за ним, теряющийся в туманной дали, пестро-яркий шестиугольник Чумазули.

Шестиугольников было так много, что не хватало взгляда охватить их все. Казалось, они стройным орнаментом разбегались в бесконечность. Саша невольно зажмурилась и ощутила легкое головокружение, представив себе, насколько громаден мир, в который она попала, и сколько здесь должно находиться людей. Страх перед непрочной стеклянной опорой, парящей на огромной высоте, сменился немым восхищением.

– Не бойся, оно крепкое, – вывел Сашу из задумчиво состояния голос.

Девочка распахнула глаза.

Напротив, прислонившись плечом к небесно-голубому дереву, стоял хорошо знакомый ей мальчишка.

– Шестерка! – обрадовалась Саша.

– Сама ты… – огрызнулся мальчик, сделав злые глаза. – Я Великий Творец, – он подчеркнул оба слова, произнеся каждое их них с большой буквы.

– Ну уж и великий, – криво усмехнулась Саша.

– Дура, это мой титул.

– Сам дурак. – Саша решила игнорировать Шестерку. – Дай пройти, – грубо сказала она и толкнула плечом мальчишку. Тот посторонился.

– Ты чего?

– Терпеть не могу зазнаек.

– А чего я сказал? – Спесь разом слетела с мальчишки, и он поплелся следом за Сашей.

– О Великий Хвастун!

– Я не хвастун, я много чего могу! – сделал неудачную попытку выкрутиться Шестерка. – Видишь, какой у меня сад.

– Во-во, якалка: я, мой!

– И что? Он и вправду мой. Разве некрасивый?

Шестерка нагнал Сашу и пристроился сбоку, чуть сгорбившись, но Саша резко остановилась.

– Красивый, – сказала она – отрицать очевидное было глупо. – Но хвастуны не бывают великими творцами.

– Это почему еще? – нахмурил брови мальчишка.

– Да потому что они уверены, что достигли совершенства, и им вроде как уже не к чему стремиться.

– Да кто ты такая, чтобы учить?.. – возмущенно начал Шестерка, но осекся, заметив в Сашиных руках хрустальный замок. – Извини, – пробормотал он и отступил.

Саша не сразу уловила суть перемены в мальчишке, но, проследив за его взглядом, до нее начало доходить. Судя по всему, высокомерный мальчишка счел ее положение выше своего и решил не связываться.

– Тебя давно ожидают. Я провожу, если ты не против, – с фальшивой любезностью в голосе предложил Шестерка.

Саша подумала, что, если уж он предпочитает средневековый костюмчик пажа, то обязательно должен отвесить поклон и помахать шапочкой – девочка полагала, что именно так и должны были поступать благовоспитанные пажи. Но Шестерка ограничился скупым, выдавленным из себя полупоклоном.

– Ты можешь проводить меня, паж, – в тон Шестерке ответила Саша, не упустив возможности позубоскалить, на что мальчишка лишь скрипнул зубами.

Паж пошел впереди, показывая дорогу, Саша следовала за ним, принципиально игнорируя красоты сада – после общение с напыщенным мальчишкой сад ей стал противен. Проходя мимо одного из деревьев, Саша коснулась его. Дерево искривилось, втянуло ветви, верхушка его загнулась книзу, и ствол с хрустом завязался в тугой узел. Шестерка не мог не заметить происшедшей с деревом метаморфозы, но, возможно, решил не связываться.

– Меня зовут Вениамин, – сказал он.

– Я помню, – кивнула Саша.

– А тебя?

– Неважно, – отрезала девочка.

– Да я и так знаю.

– А чего тогда спрашиваешь?

Мальчишка лишь плечами пожал.

За деревьями замелькали стены замка. Фасад его сильно смахивал на какой-нибудь католический костел – громоздкое здание с готическими арками, множеством маленьких башенок, увенчанных сильно вытянутыми конусными крышами и шпилями. Красиво, но ничего необычного. Похоже, здесь фантазия Великого Творца дала сбой. Саша поймала себя на том, что специально придирается к творениям Шестерки, выискивает недостатки и недочеты, и одернула себя – это никуда не годилось. Характер у Вениамина, конечно, препротивнейший, но талант все же налицо.

Лес оборвался, словно по линейке отрезанный ножом. За ним начиналась дорожка, усыпанная красным песком, по краям которой росли невиданные цветы, приветственно сгибающие головки при приближении людей. Кланяясь, они издавали переливчатый колокольный звон, складывающийся в причудливую мелодию. За цветами, по обе стороны от дорожки, от стен здания к самому лесу, тянулись каскадные фонтаны с мраморными статуями прекрасных потамид, глядящихся в воду или полощущих ноги, дриад в обрамлении цветочных орнаментов, козлоподобных насмешников-сатиров, мускулистых атлантов, поддерживающих мостики, перекинутые через фонтан, и двух Гераклов, немилосердно раздирающих пасти огромным рыбинам. Из широких глоток несчастных рыбин возмущенно били струи воды. Одна из рыбин вдруг ударила хвостом, и сатиры, а за ними и все остальные статуи сменил позы.

– Пошли, пошли, – сказал Шестерка, заметив, что Саша остановилась.

– Они двигаются? – спросила Саша.

– Двигаются, – лаконично бросил через плечо мальчишка, будто ему вовсе не польстило Сашино внимание к его творению.

– Сами или ты их двигаешь?

– Вот еще, делать мне больше нечего! За ними следят Младшие Творцы, – со всем возможным презрением ответил Шестерка. – Такие мелочи мне не по рангу.

– Поду-умаешь, – фыркнула Саша. – Тоже мне, великий Микеланджело выискался! – но вдруг задохнулась от пришедшей в голову догадки: – Погоди, а это не живые люди?

– Я тебе не какой-нибудь кустарь Бальби, – скривил губы Шестерка. – Идем же! – Мальчишка напыщенно вскинул острый подбородок.

– Послушай, о Великий Творец.

– Да? – живо обернулся Шестерка.

– У тебя левый чулок сполз, подтяни, – поддела Саша Шестерку. – И сорочка вылезла из штанов, висит, как хвост у пингвина. Смотрится не очень эстетично для такого великого человека.

Саша тряхнула рыжими волосами и прошла мимо покрасневшего от бессильной злобы Шестерки. Он быстро оправил одежду и побежал за Сашей, как раз входившей в высокие, наполовину распахнутые двери.

– Следуй за мной, – грубо бросил Шестерка.

– Веди, Сусанин, – ответила Саша.

Водилась за ней такая неприятная особенность: если она начинала язвить, то уже не могла остановиться. Саша боролась с этим недостатком как могла, но не всегда получалось сдержаться, особенно, если человек ей очень не нравился.

Шестерка еще выше задрал подбородок, из чего Саша заключила, что мальчишка никогда не слышал о Сусанине, но объяснять ничего не стала. Пусть думает, что хочет.

– Далеко еще? – спросила она, лениво озирая стены бесконечных коридоров, разбегающихся вправо и влево. Не в пример фасаду и фонтану, смотреть здесь было решительно не на что – замок внутри выглядел уныло и заброшено.

– Скоро, – коротко отозвался Шестерка.

От долгого блуждания по коридорам Саша потеряла счет времени. Ей уже начинало казаться, что Шестерка назло специально водит ее кругами, и она решила примечать ориентиры, но путь ребят вдруг закончился у богато украшенных золотым орнаментом дверей.

– Главная зала, – сообщил Шестерка и посторонился, указав рукой на дверь.

Правая створка подалась сама собой и медленно отворилась. Саша ожидала увидеть роскошно украшенный зал, массивный королевский трон на возвышении, хрустальную люстру на сотню свечей и парчовые полотнища на стенах. А вдоль стен, конечно же, стоят стражники в сверкающих латах…

Ничего этого в зале не было. Саша, сделав пару шагов, вступила в сильно вытянутое, пустое помещение со сводчатым потолком. Потолок поддерживали простенькие круглые колонны, а белые стены не имели никаких украшений, кроме лепнины под самым потолком. Даже картин или гобеленов не было. Высокие и узкие мозаичные окна с плотными разноцветными стеклами давали слишком мало света, и в комнате царил таинственный полумрак.

У второго справа окна стоял мужчина в строгом черном костюме. Его неподвижное, застывшее лицо казалось доброжелательным, даже ласковым до слащавости, и, вероятно, должно было располагать к себе, как представлялось мужчине, но Саше оно показалось полным скрытой угрозы и неясного напряжения.

– Мы были уверены, что ты вернешься, и не ошиблись, – приятным контральто сказал Мужчина. Голос его волнами разлился по зале.

– Вы меня ждали? – спросила Саша, потому что немного струхнула.

– Конечно! Такой талантливый ребенок, как ты, – подарок нашему миру.

– Ну уж, скажете тоже, – зарделась Саша от похвалы.

– Не скромничай, девочка. Ты и вправду талантлива, мы приглядывали за тобой и лично были свидетелями твоих успехов.

– Мы? Кто это мы.

– Нас много. Не настолько, как хотелось бы, но все же много. Мы давно ждали столь одаренного Творца.

– Но зачем я вам нужна? – Сашу не покидало ощущение фальшивой лести, которой обычно приманивают глупышек, как мышей в мышеловку кусочком сыра.

– Ты не поймешь, – ушел от ответа мужчина.

– Потому что я глупая, да?

– Нет, нет, ты неправильно поняла, все это очень сложно. Достаточно сказать, что ты уникальна по своей природе! Но тебе нужно еще многому научиться.

– Учиться? – наморщила нос Саша. – И здесь учиться?

– Ты должна узнать очень многое, должна развиваться, открывать новые грани своего таланта, и только тогда он проявится в полной мере. В тебе есть зачатки Инженера. Мальчик, конечно, тоже силен…

– Постойте! – встрепенулась Саша. – Какой еще мальчик?

– Неважно, – взмахнул рукой мужчина. – Не будем отвлекаться на пустяки.

– Нет, будем! – сердито топнула ногой Саша. – Кто он?

– Из него выйдет хороший Творец, не более, но ты!..

– Мишка здесь? – вскричала Саша в большом волнении.

– Александра, прежде всего ты должна научиться абстрагироваться от того, что не имеет отношения к высшей цели Инженера.

– Не хочу я абстрагироваться! Скажите прямо: Мишка здесь или нет?

– Он здесь, – с некоторой заминкой сказал мужчина, будто размышлял, солгать или сказать правду.

– Но как? Я же одна прошла, а он остался дома.

– Он вошел за тобой, только туннель почти схлопнулся, и его энергии не хватило на окончание переброски. В общем, мальчик находится в другом месте.

– Где? Да не тяните вы!

– Ты отвлекаешься, Александра. – Маска-лицо дрогнуло, в его выражении появились жесткие черточки. – Тебе нужно приступать к занятиям.

– Не хочу я никаких занятий, – выкрикнула Саша. – Где Мишка? Его нужно отправить обратно, понимаете? Срочно отправить назад. Он ведь за мной пошел, хотел меня остановить.

– Невозможно, никто из вас не вернется назад, – отрезал мужчина.

– П-почему? – Саше вдруг стало очень страшно, она невольно сделала шаг назад, инстинктивно прижав к груди замок, словно его кто-то собирался отнять у нее.

– Таков Закон! Вы пришли сюда по собственной воле и должны остаться.

– Я не понимаю, – сглотнула Саша, во рту у нее пересохло.

– В первый раз в наш мир попадают, как правило, случайно, и Закон предписывает нам не препятствовать новоприбывшему в желании вернуться в свой мир. Нечто вроде экскурсии – ходи, смотри, пробуй себя. Второй раз к нам попадают уже намеренно, по доброй воле. Разве тебя кто-нибудь заставлял?

– Н-нет, – качнула головой Саша и отступила еще на шажок.

– Вот видишь. А твой друг – разве он не по собственному желанию ступил в переход?

– Он хотел меня задержать.

– Вы пришли добровольно, и Закон предписывает вам остаться.

– Но я же не знала!

– Милый ребенок, – мужчина сделал попытку казаться мягким, но вкупе с суровым, неподвижным лицом вышло напротив пугающе, – даже в вашем мире есть правило: незнание закона не освобождает от ответственности.

– Никогда не слыхала.

– И тем не менее. Только благодаря Закону вы смогли в прошлый раз вернуться назад, а мы не препятствовали вам. Теперь вы должны остаться. Если бы мы допустили нарушение Закона хотя бы раз, то что мешало бы нам нарушать его вновь и вновь? Ответ очевиден: ничего. Возможно, нам не все нравится в Законе, но мы подчиняемся ему. В противном случае в нашем мире воцарились бы беззаконие и хаос – одним словом, анархия.

– Где Мишка? – крикнула Саша. Ей было решительно наплевать на все, о чем говорил мужчина. – Я прошу, отправьте его обратно, он хотел спасти меня, он не сам пошел, честное слово! Только его, а я останусь здесь.

– К сожалению, это невозможно. Закон…

– Тогда… – Саша сделала еще пару шагов назад, к двери. – Тогда я уйду от вас, отыщу его сама и заберу!

Девочка приказала хрустальному замку открыть переход, и когда засверкала вуаль, бросилась к ней, но тончайшее полотно двери между мирами внезапно сломалось и растаяло. Саша по инерции проскочила то место, где только что клубилось свечение, и остановилась, ошарашенно озираясь.

– Ты не поняла, – сказал мужчина, на лице которого не отразилось ни единой эмоции, – мы не можем позволить уйти тебе или кому бы то ни было еще. Закон – есть Закон.

– Вы! – выкрикнула Саша, набрав полные легкие воздуха. – Ненавижу вас всех! Я сейчас такое здесь устрою, такое!

Она взмахнула руками, и дворец дрогнул от фундамента до крыши. Оконные рамы сжало и перекосило, лопнули мозаичные стекла, колонны, поддерживающие тяжелый свод, пошли трещинами. С потолка посыпались куски штукатурки.

– Дура, ты что творишь! – в ужасе завопил Шестерка, стоявший в дверях. – Мой дворец!

– Вот твоему дворцу, вот! – неистовствовала Саша, размахивая руками.

Заскрежетали стены, зал заволокло пылью, рухнула дальняя из колонн, за ней – еще одна. Мужчина продолжал стоять навытяжку как ни в чем не бывало. Шестерка, пригибая голову, вынесся из залы.

– Ну, хватит, – сказал мужчина.

По обе стороны от Саши возникли еще двое мужчин и заломили Саше руки.

– Пустите! Пустите меня немедленно, вы, садисты! – извивалась Саша в их руках. – Слышите?

– Тебе нужно успокоиться, – сказал мужчина, приблизившись, и проворно выхватил из Сашиных пальцев замок. – А ключ, к сожалению, пока придется у тебя изъять.

– Отдайте, он мой! – рванулась Саша, но двое сильных мужчин легко удержали ее на месте, сдавив, будто тисками.

– Тебе его вернут, через некоторое время. Когда будет завершена адаптация.

Адаптация? Саша сначала не поняла, о чем говорил мужчина, но потом до нее дошло: пройдет некоторое время, что-то поменяется в ней, и она уже не сможет вернуться в свой мир, не сможет жить в нем, как десятки тех несчастный внизу, которых зовут Творцами. Они вечные пленники безжалостного мира, и Саша станет такой же пленницей. И тогда, конечно, можно будет спокойно вернуть ей хрустальный замок – все равно уже никуда не сбежит, не получится, если даже очень-очень захочет. И Мишка тоже останется здесь, хотя ни в чем не виноват.

Саша едва сдержала поток слез, рвавшийся наружу. Надо же так глупо попасться в сети каких-то проходимцев с восковыми лицами, неумелыми копиями человека, дешевой подделкой. Саша могла выдумать еще множество эпитетов, но разве это могло помочь ей освободиться?

Она должна была что-то придумать, обязательно. Нельзя сдаваться без боя, уступать и соглашаться, иначе станет обычной марионеткой в лапах нелюдей в черных костюмах. Но сейчас сопротивление бессмысленно, требовалось сделать передышку, взять себя в руки, успокоиться и хорошенько все обдумать. Не может быть, чтобы ситуация оказалась безвыходной. Нет, бывают, конечно, совершенно безвыходные ситуации, но Саша надеялась, и даже была уверена, что здесь еще можно побороться – за себя, за Мишку, за хороших людей, влачащих жалкое существование в нижнем мире, запертых, словно зверье в зоопарке, в своих шестиугольных клетушках без стен.

– Правильное решение, – сказал мужчина, пристально наблюдавший за Сашей, но неверно истолковавший ее настрой, когда она вдруг расслабилась и повисла на сильных руках охраны. – Ты умный ребенок и все понимаешь, и мы дадим тебе время образумиться.

Двое мужчин с ледяными пальцами – Саша только сейчас обратила внимание, насколько холодны их прикосновения, нечеловечески холодны – повели девочку к выходу. Саша не сопротивлялась и не делала бесполезных попыток сбежать. Некуда, да и незачем. Сперва нужно вернуть замок, разузнать все о местонахождении Мишки, а уж потом она наверняка что-нибудь придумает. А пока она будет паинькой, и даже согласится учиться, если понадобится. Саша могла быть хитрой, как лиса, только бы ее не раскусили раньше времени.

Выйдя из залы, мужчины повели Сашу вдоль бокового коридора. Может, ей выделят покои? В полуразрушенном замке жить не очень-то хотелось – везде трещины, там и тут из стен повылезали кирпичи, того и гляди все рухнет.

– Куда вы меня ведете? – спросила Саша, но мужчины не ответили. – Ну и черт с вами, – фыркнула Саша. Остолопы какие-то, может, они даже разговаривать не умеют.

Приглядевшись к грубо отесанным, словно топором, лицам и узким покатым лбам мужчин, Саша решила, что интеллектом ее провожатые не блещут. Какие-нибудь стражники самого низкого ранга: сказали стоять – стоят, скажут вести пленника – поведут. А прикажут головы расшибить – без проблем, расшибут без лишних разговоров.

В середине коридора, отклеившись от стены, загородил дорогу Шестерка. Конвоиры остановились, не делая попыток отогнать или обойти мальчишку.

– Я тебе этого не прощу, – процедил Шестерка. Глаза у него были злые-презлые, а губы судорожно кривились. – Так и запомни.

– Ты про что? – Саше мальчишка вовсе не казался опасным, несмотря на грозный вид.

– Ты чуть не развалила мой дворец.

– Не велика потеря. Такое убожество давно нужно было сравнять с землей.

– Не шедевр, конечно, – внезапно остыл Шестерка и принял расслабленную позу, уперев руку в бок. – Но и стараться особо не стоило. Им нужна была удобная резиденция. А дворец я без проблем восстановлю, как пальцами щелкнуть.

– Ну и щелкни, чего тогда ко мне привязался?

– Щелкну, когда надо будет. А тебе не стоило со мной ссориться.

– Все сказал?

– Все.

– Тогда дай пройти.

Саша отстранила мальчишку рукой и двинулась дальше. Конвоиры следовали за ней шаг в шаг. Саша спиной ощущала жгучий, полный ненависти взгляд Шестерки, но оборачиваться не хотела.

– Еще сочтемся, – крикнул мальчишка. – За все.

Саша не ответила. Лучший отпор нахалу и забияке – игнорировать его.

Шагов через пятьдесят девочка остановилась у узких дверей, совершенно обычных, мышиного цвета и в рост человека. Сашины провожатые тоже остановились, ожидая непонятно чего.

– Ну? – спросила Саша, обернувшись через плечо.

Провожатые проигнорировали ее, но внезапно двери со вздохом распахнулись, даже не распахнулись, а резко разошлись в стороны, и Саша невольно отпрянула. Густая непроглядная тьма пахнула пугающим бесконечностью пространством. Иллюзия, неприятная и гипнотизирующая, манила погрузиться в себя, протягивала невидимые щупальца, сковывала разум.

Саша мотнула головой, избавляясь от наваждения, и уперлась спиной в прильнувших друг к другу плечами мужчин.

– Иди, – сказал один из них неприятным скрипучим, как старая пластинка, голосом.

– Не пойду! – Саша бросилась влево и поднырнула под вытянутую руку мужчины, но тот оказался на удивление довольно проворен. – Пусти, пусти меня сейчас же! – Девочка изворачивалась, брыкалась и размахивала руками, но мужчина цепко держал ее за шкирку.

– Иди, – повторил он и легко подтащил Сашу к дверному проему.

Саша рванулась из последних сил, ткань платья затрещала, но выдержала.

– Не надо, я темноты боюсь, а-а! – заголосила она так, что у нормального человека полопались бы барабанные перепонки, но конвоиры даже не дрогнули, будто ударная волна истошного вопля прошла мимо их слуха.

– Иди, – в третий раз сказал мужчина и сильным толчком отправил Сашу во тьму.

Девочка споткнулась о невысокий порожек, оступилась и скатилась по ступенькам на гладкий холодный пол. Дверь с хлопком закрылась, наступила абсолютная глухая ночь – ни лучика света, ни звука.

– С-сволочи, – прошипела Саша, приподнимаясь на руках и вглядываясь во тьму. Бесполезно, здесь ни в жизнь ничего не разглядишь, темень такая, что даже кошка с ее зрением спасует перед ней.

Саша медленно выпрямилась, вытянула перед собой руки и пошла вперед, меряя комнату шагами: один, два, три… На десятом шаге руки ее уперлись в стену, такую же гладкую и холодную, как и пол. Саша поводила по ней ладонями и пошла влево, не отнимая рук. «пять, шесть, семь…» – считала она про себя шаги. Большая, однако, камера, только вот ни лежанки, ни половика…

– Осторожнее! – воскликнул кто-то.

– Ой! – Саша наткнулась левым коленом на что-то мягкое и податливое, и отшатнулась. – Кто здесь?

– Я здесь, – недовольно буркнул голос. – Ходят тут…

– Простите, я не специально, я вас не заметила, – извинилась Саша.

– Интересно, как бы ты это могла сделать, а? – напряженно хохотнул неизвестный.

– Что сделать?

– Заметить.

– Да, конечно, – пробормотала Саша.

– Ну, чего стоишь? Присаживайся, – предложил голос. – В ногах правды нет, так у вас, кажется, говорят?

– У кого, у нас? – Саша пригладила подол платья и опустилась рядом с незнакомцем.

– У русских. Ты ведь из России?

– Из СССР, – кивнула Саша, но могла бы и не кивать – все равно не видно. – А вы?

– Я из Великобритании, – вздохнул мужчина. – О, старая добрая Англия… Впрочем, там тоже все не так, как раньше. Один большой бардак.

– Почему?

– Почему, почему? Потому! – ворчливо произнес невидимый собеседник. – И вообще, отстань.

– Ну и ладно, – обиделась Саша и отодвинулась в сторонку. Обхватив руками колени, она положила на них подбородок и задумалась.

– Меня зовут Френсис, – первым нарушил молчание англичанин спустя некоторое время. Саша не отозвалась. – Это имя мне дал отец в честь знаменитого Френсиса Дрейка. Отец полагал, что с таким славным именем я многого добьюсь, но он, увы, ошибся. Дальше Хранителя в проклятом Господом мире я не смог продвинуться. Последнего Хранителя.

Саша, размышляющая о безвыходности положения, в которое угодила по собственной глупости, не сразу поняла, о чем говорит англичанин, а тот решил, что девочке неинтересно и вновь замолк.

– Постойте! – встрепенулась Саша. – Вы – тот самый англичанин-хранитель, который…

– Который, что? – настороженно переспросил англичанин.

– Ну, который спрятал Замок и дневник?

– Оу дэмн ит! – простонал англичанин.

– Что-что?

– Ответь мне, милое дитя, какого черта дети всегда суют нос куда их не просят.

– Может быть, потому, что им все интересно? – дрогнувшим голосом предположила Саша.

– Вот-вот! – поддакнул англичанин. – И чем все это закончилось?

Саша не ответила. На душе у нее и без того скребли кошки, а еще она сильно переживала за Мишку – как он там один, сможет ли вернуться назад? На себе Саша уже поставила крест – сама виноват, и тут уж ничего не попишешь. А англичанин все что-то говорил и говорил, вернее, невнятно бубнил себе под нос, но Саша не слушала.

Скала с водопадом остались за спиной, грохот падающей воды немного стих, а дорога из желтого кирпича все разматывалась бесконечной прямой лентой. Только вот желтого мха уже не было – вместо него по обе стороны дороги стелилась степь, поросшая травой по колено, самой обычной. Из травы там и тут торчали серые бока валунов, иногда из нее выныривали остатки каменной кладки, причудливыми зигзагами проносились мимо – и вновь тянулся едва колышущийся ковер зелени.

Там и тут бродили удивительные животные – вроде бы и самые обыкновенные с виду антилопы, лоси, медведи и львы, но как бы собранные из камешков. Скрежет, какой они издавали при движении, едва ли не перекрывал рычание двигателя. Пара жирафов, завидев мчащийся мопед, решили посоперничать с ним в скорости, и понеслись со всех ног, вытягивая длинные шеи и грохоча на всю округу. Но вскоре они отстали.

– Долго еще? – обернулся Мишка.

– Нет, уже скоро, – крикнула в ответ Пушистик. – Это его владения. Здесь раньше стояли каменные замки. – Девочка указала на очередные пронесшиеся мимо остатки стены, на которых вольготно развалилась пара безучастных ко всему тигров из красного камня. – Очень красивые, но Черныш их разрушил.

– Зачем?

– Не знаю. Он стал какой-то угрюмый в последнее время, не хочет ни с кем общаться. Только с Букой и Рыжиком. Ты их знаешь?

– Конечно, знаю.

Невдалеке, у самой дороги, шевельнулось какое-то темное пятно. Мишка решил, что одно из каменных животных решило перейти дорогу и немного сбавил скорость – кто может знать, что взбредет в голову безмозглому камню. Но он ошибся – это был человек, черный, как смоль, в свободной одежде.

– Наконец-то! – выдохнул Мишка и начал притормаживать.

Черныш ожидал гостей, сидя на камне, а когда до мопеда осталось метров двести, поднялся и вышел на дорогу. Желтые кирпичи под его ногами растворялись, обращаясь в жирную почву, из нее за спиной Черныша на глазах прорастала трава.

– Так вот кто занимается самоуправством, – покивал Черныш, когда Мишка остановил и заглушил мопед в трех метрах от парня. – Желтая дорога – надо было сразу догадаться.

Черныш с укором посмотрел на Пушистика.

– Ему нужна была дорога, – пискнула Пушистик, сползая с багажника, – и я подумала…

– Хорошо, спасибо. А теперь иди домой, – сухо произнес Черныш. – Тебе не следовало покидать владения.

– Да, я знаю, – расстроилась Пушистик. – Тогда я пойду?

– Иди, иди.

Пушистик повесила голову и побрела прочь по исчезающей на глазах дороге.

– Зачем ты так? – спросил Мишка, провожая взглядом девочку. – Она ведь помогла мне.

– Это для ее же блага, она под контролем. А с тобой у нас разговор только начинается. Пойдем-ка со мной.

От грозного тона Черныша Мишкина кожа покрылась пупырышками. Впрочем, он и сам знал, о чем собирается говорить с ним Черныш.

– Я мопед сотворил, – зачем-то сказал Мишка, но Черныш повел рукой, и мопед растаял в воздухе.

– Ты что сделал? – взорвался Мишка. – Зачем? Он был замечательный.

– Он тебе больше не понадобится. Идем!

Черныш легкой, пружинистой походкой направился в сторону от исчезающей дороги. Мишка поспешил нагнать его.

– И все-таки зря ты его растворил. – Мальчик все еще немного злился на Черныша. Парень не ответил. – Чего ты молчишь?

– Тебе стоило бы беспокоиться совсем о другом, – жестко одернул Черныш.

Мишка надулся и громко засопел.

– Просто уму непостижимо, насколько дети иногда бывают самоуверенны и глупы – да-да, именно глупы! Потому что не слушают дельных советов.

– Я не сам, так получилось.

– Конечно, так получилось, само собой – стандартная детская отговорка.

– Нет, серьезно.

– Куда уж серьезней.

Черныш приблизился к невысокому каменному строению, формой походившему на сросшиеся округлыми боками эскимосские иглу, и нырнул в удлиненный арочный вход.

– Заходи, – крикнул он замешкавшемуся на пороге Мишке, которому строение нисколько не внушало доверия. Снаружи оно выглядело довольно ветхим, поросшим мхом, даже из щелей между камнями торчали пучки мха. А на одном из куполов росла настоящая черешня с крупными ягодами на ветвях.

Мишка на всякий случай пнул кладку носком босоножки – ничего, вроде, крепко держится – и вошел. Внутри иглу почти не было обстановки: низкая лежанка справа, слева стол с чадящим огарком свечи и два шатких колченогих табурета. Дальше свалена груда какого-то барахла, прикрытая тряпкой. А в стене напротив еще один арочный проем в другую комнату, заполненный плотной чернотой. Посередине круглого помещения расположился выложенный камнем очаг с давно погасшими угольями, над очагом в потолке зияла узкая дыра.

В неверном свете свечи Мишка не сразу разглядел сгорбившегося за столом Буку.

– Присаживайся. – Черныш указал Мишке на свободный табурет, а сам сел на лежанку. – Рассказывай.

– А чего рассказывать-то? – Мишка осторожно опустился на табурет (еще чего доброго опрокинется) и сложил руки на коленях.

– Вам же человеческим языком сказали, чтобы вы больше сюда носа не совали, – напомнил Бука.

– Это не я, честно! Я хотел ее остановить, а она… – затараторил Мишка, будто в чем-то провинился.

– Где Александра? – спросил Черныш.

– Не знаю, – пожал плечами Мишка. – Проход уже почти закрылся, когда я вошел. Понимаешь, я ногу подвернул, а она уже уходит. Вышел я, вокруг все желтое, и Саши нигде нет.

– Плохо, – заключил Черныш и в задумчивости пожевал губами. – Зачем она вообще сюда пошла?

– У нее… проблемы в семье, – не стал вдаваться в подробности Мишка. – Наверное, сильно расстроилась.

– И чтобы избавиться от них, нужно было нырнуть на тот свет? – грубо спросил Бука.

– Почему на тот?

– Ну а что это, по-твоему? – развел руками Бука. – Мы не стареем, а медленно распадаемся, вернее, растворяемся, ничего нам не надо, ничто неинтересно, жуткая скука – выть хочется. А чтобы не рехнуться и не взвыть, творим и разрушаем, разрушаем и творим. Еще делаем пакости друг другу! Правда, увлекательно?

– Ну а чего же ты сюда полез? – вскинулся Мишка.

– Дурак был, вот и полез, – проворчал Бука, поерзав на скрипучем табурете. – А когда дошло, поздно было.

– Да-а, – протянул Черныш. – Выходит, ты вышел у Пушистика, а Александра – у черта на куличках, как у вас говорят?

Мишка неуверенно дернул подбородком.

– Наверное, она у Них. – Бука ткнул пальцем в потолок. – Они с самого начала на нее глаз положили.

– Кто? – переспросил Мишка.

– Ну, Они, там, наверху. Лапки от радости потирают, что Инженер залетный попался – это ж какая редкость!

– Инженер? – Мишка повернулся к Чернышу. – Да объясните вы толком!

– Инженер – Творец высшей категории. Он в состоянии устанавливать и менять законы развития Их мира, перекраивать реальность, безмерно усложнять ее, – объяснил Черныш, потирая пальцами лоб.

– Зачем?

– Хороший вопрос! Их мир постепенно упрощается, изнашивается, приходит в негодность. Недалек тот миг, когда от него ничего не останется, и тогда Они исчезнут. Творцы, конечно, помогают миру держаться на плаву, но не более того. Однако и их поток иссяк с утерей последнего ключа.

– Хрустального замка?

– Вот именно. Им позарез нужен Инженер, хотя бы один, и Они так просто его не выпустят из рук. Вернее, ее.

– То есть… – похолодел Мишка.

– То есть Александре вряд ли светит вернуться домой, – закончил Черныш и добавил: – Если она попала к Ним, что, скорее всего, именно так и есть – пиши пропало.

– А я?

– А ты останешься здесь, на грешной земле, и станешь заурядным Творцом. Или незаурядным. Пока не наскучит.

– Но я не хочу! – Мишка вскочил с табурета, едва не опрокинув его. – Мне нужно домой.

– Маловероятно, – сказал Бука, скребя ногтем заусенец на доске стола.

– Нужно попробовать отыскать Сашу, – никак не унимался Мишка. – Вы что, так и собираетесь тут сидеть?

– А что прикажешь делать? – вздохнул Черныш.

– Не знаю. Но что-то же можно придумать!

– Ты собрался воевать с Ними? – Бука дугой выгнул правую бровь.

– Надо будет – повоюем!

– Ха, вояка! А как ты, к примеру, к Ним доберешься?

– Ну, положим, попасть наверх вовсе не проблема, – сказал Черныш. – Проблема в другом: как вытащить Александру. Боюсь, ничего путного из этого не выйдет – затея попахивает авантюрой. Да и как с ними воевать? Они же не люди.

– А кто?

– Вернее, что. Вряд ли я смогу тебе объяснить, я и сам-то толком не понимаю.

– Они инопланетяне? – задохнулся Мишка от озарившей его догадки.

– Какие еще инопланетяне? Местные они, в своем мире. Скорее уж, мы инопланетяне.

– Погоди, значит, мы не на земле?

– Дошло наконец? – хмыкнул Бука. – Вот наивный.

– И… где же мы? – пролепетал Мишка.

– А кто его знает? Далеко, очень. Может быть, вообще в другой вселенной, – ответил Черныш. – Здесь другие законы, и земля не круглая.

– А какая?

– Плоская и бесконечная, слоями.

– Бред, – фыркнул Мишка. – Такого не бывает.

– К сожалению, бывает. Так что…

Он замолк на полуслове, и Мишка так и не понял, что хотел сказать Черныш. Мальчику стало по-настоящему страшно: чужой мир, плоский, слоями, еще и бесконечный – такое даже вообразить трудно. И как вернуться назад, если замок у Саши, а Саша у Них?

Мишка плюхнулся на табурет и сник – ситуация, прямо скажем, оказалась безвыходной. В наступившей тишине было слышно, как тихонько шуршит трава снаружи и где-то капает вода. Падение капель гулко отдавалось под каменным сводом, отсчитывая тягучие мгновения. Кто-то тихонько скребся в куче вещей, но Мишке не было до того дела – может быть, мышь или какой другой маленький зверек. Черныш вполне мог создать себе домашнего зверька, чтобы не скучать одинокими вечерами.

– Так! – сказал Черныш и хлопнул ладонью по коленке. – Я знаю, чего мы не будем делать: мы не будем поддаваться панике и унынию – это во-первых. Во-вторых, нужно все хорошенько обдумать. У Них обязательно должны быть слабые места, абсолютной неуязвимости не существует. И на Них, конечно же, можно как-то повлиять.

– И ты туда же, – заворчал Бука. – Вокруг одни доблестные воители. С чего вдруг тебя прорвало?

– Прорвало, как ты выражаешься, меня давно – до чертиков все надоело.

– Мне тоже надоело, но нужно быть реалистом – революцию здесь не устроишь.

– Согласен. Но покорной куклой тоже надоело быть.

– А ничего, что Они все слышат?

– Слышать и слушать суть разные вещи. Нельзя слушать всех сразу.

– А вдруг?

– Даже если и так, то что это меняет? Им невыгодно связываться с нами.

– Но ведь связались. Вспомни русалок. И еще сколько народу пропало.

– Десяток человек для острастки можно припугнуть, но всех в русалок и статуи не обратишь – кто тогда творить будет?

– Верно, – согласился Бука, – но всех и не нужно. Все не будут с Ними связываться. Я, ты, может быть, Рыжик – трое, и все?

– Чумазуля.

– Ее сюда не впутывай, – прорычал Бука.

– Бука, я все понимаю, – примирительно начал Черныш, – ей, конечно, досталось, но нам нужны верные люди. К тому же она может с тобой не согласиться: получается, зря пострадала?

– Ничего не зря. Мы ведь добились, чтобы их, – Бука дернул подбородком в сторону Мишки, – отпустили обратно? Добились. А теперь все, баста! – хлопнул он ладонью по столу. – Кто их просил опять лезть сюда? Я, ты? Или Чумазуля?

– Бука, ты ведь, на самом деле, не думаешь так, – сказал Черныш, угрюмо глядя исподлобья.

– Мало чего я думаю, – надулся Бука и отвернулся к стене. – Пустая возня – вот что я думаю.

– А мне что делать? – встрепенулся Мишка. – А Саше?

– Не дави на мозги, и так тошно, – поморщился Бука. – Вот же навязались на мою голову! Шастают туда-сюда, как в музей на прогулку, а потом возись с ними.

Мальчишка вскочил с табурета, сунул руки в карманы и забегал по комнате. Мишка следил за ним одними глазами, Черныш уставился в пол и молчал.

– Я пошлю за Чумазулей пузырь, – вдруг сказал Бука, остановившись у очага. – Только лезть в самое пекло разборки я ей не дам, так и знай.

– Посылай свой пузырь, а я позову Рыжика. Может, и еще кто согласится.

– Навряд ли, – засомневался Бука и вышел из иглу. Мишка вскочил и побежал следом. Ему было любопытно, как Бука будет запускать «транспортный» пузырь.

Несмотря на Букин пессимизм, у дома Черныша собралось десять ребят разных возрастов. Девочки и мальчики выглядели по-разному: одни опрятные чистюли в костюмчиках и платьицах с иголочки, другие придерживались неряшливого стиля, подобно Буке или Чумазуле. Но все как один они выражали нетерпение и непонимание по поводу общего сбора. Последними прибыли Рыжик, как всегда в виде дракона, и Чумазуля в пузыре, посланном за ней.

Как только пузырь коснулся земли и лопнул, Чумазуля с кулаками накинулась на Буку.

– Так это ты, да, ты? Опять твои идиотские шуточки! А если бы он лопнул? Дурак набитый!

Несильные удары кулачками в грудь нисколько не подействовали на Буку. Он стоял, прямой как жердь, и широко улыбался.

– Привет! – сказал он, когда Чумазуля взяла передышку. – Я тоже рад тебя видеть.

– А вот я нисколечко не рада, – вспыхнула Чумазуля. – Ни капельки! Я бы посмотрела, как ты радовался, если бы тебя съела пузырилла и потащила неизвестно куда.

От гнева Чумазуля стала невероятно многословной, из нее так и сыпались длинные фразы, что не было свойственно ее натуре.

– Так, вроде все. – Черныш окинул взглядом собравшихся.

– Чего звал-то? – спросил длинный мальчишка-азиат с радужной лохматой шевелюрой.

– Тут такое дело, ребята, – начал Черныш, погладив пальцами переносицу. – Нужно кое-кому помочь.

– Кому?

– Ему, – указал Черныш на Мишку. – И девочке – она, судя по всему, у Них.

– А кто он такой? – спросила девочка с синими волосами. Ее голубое воздушное платье переливалось искрами и постоянно «текло» складками.

– Он сюда попал случайно, хотел удержать подругу, но не успел.

– Мы тоже сюда случайно попали, и ничего, живем, – усмехнулся мальчишка-азиат.

– Но у него еще есть шанс вернуться. Нам этого шанса не дали. К тому же девочку, Александру, удерживают силой.

– А нам-то какое дело? Мы люди маленькие.

– Помолчи! – одернула радужного мальчишку синеволосая девочка. – Так нельзя! Нужно помочь.

– С чего вдруг? – уперся мальчик. – Чтобы у нас потом были неприятности?

– Тебя никто не принуждает, – сказал Бука, покачиваясь с носков на пятки и обратно. – Ты можешь уйти в любой момент.

– А чего сразу «уйти»? – пошел на попятную мальчик-азиат. – Я что, не человек, не понимаю? Нужно – поможем.

– Если бы девочка стала обычным Творцом – полбеды, – продолжал Черныш. – Но, к сожалению, Они разглядели в ней Инженера.

– Шутишь! – не поверил полноватый мальчик в римской тунике с золотой вышивкой и шелковом лоснящемся палудаментуме. Если бы не возраст, его вполне можно было бы принять за какого-нибудь важного патриция древности.

– Какие уж тут шутки, – ответил Бука. – Она Бальби в козла превратила.

– Ну и поделом ему, – сказала синеволосая девочка. – Будет знать, как людей в уродов превращать.

– Но дело не в этом! Если она действительно Инженер, то надобность в нас скоро отпадет, и нас всех пустят в расход, – пояснил Черныш.

– С чего вдруг? – усомнился «патриций».

– А с того, что они явно неспроста в нее вцепились. Похоже, хотят возродить Инженеров. А на кой им будут нужны какие-то Творцы, если придут те, кто более толково и тонко сможет перестраивать реальность?

– Разве под силу какой-то девчонке создать целое полчище Инженеров? – не поверила синеволосая девочка.

– Ей достаточно воссоздать утраченный ген, а уж Они сами возродят Инженеров, будь уверена. И тогда Им вообще не нужны будут паразиты вроде нас. Ведь мы здесь чужие и с нами порой очень трудно найти общий язык, постоянно приходится спорить, договариваться.

– И знаете, что еще странно? – сказал Рыжик, растягивая слова. – Здесь давно уже должен был появиться Наблюдатель или Контроллер. А их нет.

– А ведь верно! – спохватился Бука. – Столько народу собралось, и ноль реакции.

– Это может означать только одно: нас уже списали со счетов, – подвел черту Черныш. – Мы Им больше не нужны. Они уверены на все сто, что Их замысел осуществится в полной мере.

– Но если мы перестанем творить, то Их мир придет в упадок очень быстро, – не согласился мальчишка в тоге.

– Значит, Они считают, что времени Им вполне хватит. Распад произойдет не сразу, а обучение Инженера не займет много времени – ведь не по книжкам его, то есть Александру, будут учить.

–Во-во, – согласно кивнул Рыжик. – Подключат напрямую к какой-нибудь библиотеке, накачают в голову всякой белиберды – и готово.

– Тогда нужно ее срочно вытаскивать оттуда, – воскликнул мальчик-азиат. – Только вот как? Да и не доберешься туда.

– Можно на пузырях, – предложил Бука, и все воззрились на него. – А чего? Старый испытанный метод.

– А если лопнут? – спросил «патриций».

– Чего им лопаться-то?

– А с того, что Они не захотят, чтобы пузыри к ним летели.

– Ну-у…

– Мост-радуга, – предложил мальчик-азиат. – Прочный и надежный.

– Ну да, главное, чтобы там свой Хеймдалль не выискался, подстать тебе, – хохотнул Рыжик. – Махнет мечом – и нет твоего моста!

– Он прав, – сказал Черныш. – Просто так Они никого на свой уровень не пропустят. Любое новообразование можно быстро разрушить, если оно просто в своей сути. Нужно нечто более серьезное, весомое.

– А вертолет очень весомый? – подумав, предложил Мишка.

– Вертолет?

– Такая машина с огромным винтом наверху и маленьким на хвосте.

– Не видел таких.

– Он похож на стрекозу, только у нее не крылья, а винт.

– Может сработать. А сможешь сотворить?

– Постараюсь, – неуверенно дернул плечами Мишка.

Вертолеты он, конечно, видел, и даже пару раз летал в кабине. И еще немного представлял их устройство – интересовался одно время, – но вот полной картины в голове не было. Мишка зажмурился и натужно стал представлять себе вертолет – его корпус, двигатель под колпаком с бесчисленными переплетениями разнообразных трубок, большой и малый винты, кабину. Но, как ни старался Мишка, а цельный образ вертолета никак не складывался – слишком сложно. И тогда мальчик стал думать о главном: надежная машины округлой формы, лопасти, длинные и узкие, винт должен вращаться, быстро-быстро, еще наклоняться – как иначе летать? – и мощный двигатель. Кабина – тоже минимум: ручка управления, и еще одна, сектор газа (вроде бы так называется), педали, приборы. Все это Мишке дотошно объяснял его дядя, когда показывал вертолет, на котором летал. Кое-что Мишка запомнил, кое-что прочитал позже.

Общий вздох вывел мальчика из состояния творческой задумчивости. Он распахнул глаза и невольно отвалил челюсть. Впрочем, не он один. Ребята глазели на огромную машину, похожую на неповоротливого глазастого кита на колесах и с пропеллером наверху, еще один, маленький, винт примостился на хвосте.

– Вот это и есть вертолет? – спросил Черныш, кругом обходя машину.

– Ну, они не совсем такие, – засомневался Мишка, пристально вглядываясь в конструкцию. – Но в общем…

– Не полетит, – авторитетно заявил Бука, приблизившись к вертолету и похлопав ладонью по металлическому боку. – Слишком тяжелый, а лопасти совсем тоненькие, и смотри, как гнутся.

– Много ты понимаешь! – оскорбился Мишка. – Так и должно быть.

– А если и полетит, то грохнется – костей не соберешь. Лучше бы на пузырях долетели.

– Вот и лети на своих пузырях, кто тебе не дает? – зло буркнул Мишка, открыл люк и взобрался в кресло пилота. Захлопнул люк.

С первых же секунд Мишку постигло разочарование: несколько приборов оказались нарисованными на панели, к тому же никаких тебе переключателей и кнопок – ничего, кроме ручки, торчащей из пола, и рукоятки, регулирующей скорость вращения винта и наклон лопастей. Нет, на пульте все-таки была одна большая серая кнопка – с надписью «Пуск».

«Бука прав: наверняка не полетит», – решил Мишка, с недоверием разглядывая кнопку и все никак не решаясь вдавить ее. К тому же он совершенно не имел представления, как управлять вертолетом.

Бука тем временем обежал вертолет и забрался в правое пилотское кресло. Остальные ребята с Чернышом заполнили тесное нутро вертолета через боковой люк, и теперь глазели наружу через два больших круглых иллюминатора.

– Ну? – спросил Бука, заметив Мишкину нерешительность.

Мишка глубоко вдохнул, задержал дыхание и нажал кнопку – была не была! Двигатель заворчал, и винт начал медленно вращаться, все ускоряясь.

– Работает! – удивился Бука, присматриваясь к мелькающим лопастям. – Но все равно не полетит, точно тебе говорю.

– Не каркай, – сказал Мишка и плавно увеличил обороты.

Вертолет затрясся как в лихорадке и начал подпрыгивать. Он то отрывался от земли, то вновь касался ее колесами. Кто-то из пассажиров тихонько подвывал, очень знакомый голос умолял выпустить его «из повозки», но Мишке было не до того. Он сосредоточился на рукоятках – нужно было понять, как управлять этой махиной – ясное дело, что все не так просто.

– Видишь, я же говорил. – Бука сложил руки на груди и откинулся на спинку кресла, всем своим видом выражая молчаливое презрение.

Мишка еще немного сдвинул сектор, и вертолет начал тяжело, будто нехотя, подниматься в воздух.

– Ого, летит! – невольно вырвалось у Буки, но Мишка только стиснул зубы.

Вертолет повело вперед и вбок. Мишка рванул рукоятку на себя, тяжелая машина задрала нос и пошла назад, коснувшись колесами земли. Вертолет начал заваливаться на левый бок. Мишка отклонил ручку вправо и одновременно убавил обороты. Вертолет плюхнулся на колеса, подпрыгнул и закачался, недовольно гудя лопастями.

– Ты вообще летал когда-нибудь? – спросил Черныш.

– Нет, – бросил через плечо Мишка.

– Может, тогда придумаем что-нибудь другое?

Судя по голосу, Чернышу было не по себе.

Мишка, плотно поджав губы, мотнул головой, выровнял ручку и добавил обороты. Вертолет вновь пошел вверх, тогда мальчик плавно отклонил рукоятку от себя, и вертолет, чуть опустив нос, заскользил над землей, все набирая высоту. У Мишки перехватило дыхание от восторга и страха одновременно. Он немного сбавил обороты, и подъем прекратился. Вертолет стремительно несся над травянистой равниной, то и дело внизу мелькали знакомые уже валуны и зубчатые остатки стен, вдалеке виднелась скала с водопадом. Мишка выровнял рукоятку, и вертолет послушно завис над землей, но теперь почему-то пошел вверх. Пришлось вновь убавлять обороты – вертолет оказался на удивление капризной машиной. Мальчик скосил глаза на Буку – тот сидел ни жив ни мертв, вцепившись в подлокотники и глядя на землю. Вот и хорошо, хоть болтать попусту не будет.

Так, теперь педали. Мишка осторожно нажал на правую, и вертолет начал поворачиваться по часовой стрелке, продолжая висеть на месте. Теперь левую педаль – вертолет послушно очертил носом дугу против часовой стрелки. С этим все понятно. Наклон ручки влево, и вертолет повело в сторону, одновременно он начал проседать к земле, и пришлось опять увеличить обороты. Как же все сложно-то! Нужно постоянно все контролировать, работая одновременно руками и ногами. Ясно одно: никаких резких движений и большой скорости, иначе Мишка точно не совладает с вредным аппаратом. Руки от напряжения вспотели и немного подустали, и Мишка медленно опустил вертолет на землю, правда, не совсем аккуратно, так, что у пассажиров клацнули зубы.

– Почему мы опять на земле? – протиснулся к пилотским креслам Черныш. – Что-нибудь не так?

– Отдохнуть надо. Устал с непривычки.

– Правильно, торопиться не следует, – поддержал Черныш.

– А я бы лучше на пузыре, – сказал Бука и выбрался из вертолета. – Ноги немного разомну, – пояснил он, старательно скрывая дрожь в голосе и в ногах. – Нет, серьезно! Думаете, я испугался?

Никто не засмеялся. Тут уж любой перетрусит, даже самый отважный, первый раз в жизни забравшись в многотонную летающую железяку, которой к тому же управляет мальчишка, впервые севший за штурвал.

– А далеко лететь? – спросил Мишка.

– Туда, – ткнул пальцем в небо Черныш. – Видишь, вон там нечто вроде облачного острова?

– Значит, Саша там?

– Думаю, да.

– Думаешь?

– Кто может знать наверняка? Да и где ей еще быть?

– Ладно, сейчас передохну и полетим.

– Ты, главное, не торопись и не нервничай. – Черныш ободряюще похлопал Мишку по плечу.

– Постараюсь. – Мишка смущенно выдавил благодарную улыбку.

С вертолетом вышла глупейшая затея – сейчас он это понимал очень отчетливо. Здесь нужны были знания и опыт пилота. А кто такой Мишка со своими шестью классами за плечами? Ну что стоило придумать автопилот? Задал ему, куда лететь – и никаких проблем! Впрочем, что мешает придумать его сейчас?

Мишка закрыл глаза и стал сосредоточенно думать об автопилоте, не переставая повторять про себя: «Только бы получилось, только бы все вышло как надо, только бы…»

– Тебе следовало быстрее с ним разобраться, – посетовал Френсис, обойдя статую кругом. – Теперь жди неприятностей.

– Ничего, как-нибудь справимся, – улыбнулась Саша и опустилась на землю, ощутив легкое головокружение. «Колдовство» отнимало слишком много сил.

– Устала? – посочувствовал англичанин.

– Немножко.

– Ничего, это с непривычки, скоро пройдет.

Саша кивнула. Головокружение действительно быстро прошло, но слабость в теле еще осталась.

– Тебе нужно побольше упражняться. И заметь: ты только расходуешь силы, а нужно еще брать энергию извне, иначе долго не протянешь.

– Брать?

– Вообрази себе, что вокруг тебя целый океан энергии. Ты его берешь взаймы и отдаешь вновь, когда понадобится. Попробуй представить, как энергия вливается в тебя.

Саша честно постаралась исполнить то, о чем говорил англичанин – теперь-то она ему полностью доверяла. И – о чудо! – слабость отступила, и Саша почувствовала, как тело наливается теплотой и мощью. Ей казалось, что сейчас она в состоянии перевернуть мир, если понадобится, – то удивительное чувство, когда тебе все под силу. Но Френсис остановил ее:

– Не вбирай слишком много энергии. Если она переполнит тебя, ты не совладаешь с ней. Бери лишь столько, сколько тебе необходимо. А лишнее сбрасывай.

– Как?

– Хороший вопрос! – озадаченно поскреб макушку англичанин и развел руками. – Ответ на него тебе придется найти самой.

Саша выставила ладонь, и над ней засиял крохотный шарик. Свет его был так пронзителен, что пришлось зажмурить глаза.

– О май год! А с тобой опасно связываться, – засмеялся англичанин, щурясь на крошечное солнце.

Саша тоже засмеялась.

Лучистая звездочка оторвалась от ее ладони и начала подниматься. Свет ее постепенно мерк, а сама звездочка медленно распухала, пока не обратилась в призрачный шарик, а затем и вовсе не истаяла лепестками искр.

– Черт, Они действительно не ошиблись: у тебя поразительные способности, – сказал англичанин, задумчиво массируя шею. – Если бы ты только знала, что тебе удалось сейчас сделать.

– Неважно, – отмахнулась Саша. – Если вы не забыли, нам нужно бежать.

– Думаю, уже поздно. – Англичанин неотрывно смотрел куда-то поверх головы девочки.

Саша обернулась. Позади нее, метрах в пяти, стоял мужчина, с которым она беседовала в зале.

– Великолепно, – сказал мужчина. – Мы оказались правы: твои способности безграничны. Вы хорошо потрудились, Френсис. Думаю, мы могли бы вернуть вам должность Хранителя.

– О чем он говорит? – вскинула Саша брови и медленно встала.

– Не слушай его, – глухо отозвался англичанин.

– Вы работаете на них, да? – Саша отступила. – Вы специально меня учили, чтобы я…

– Разве ты не видишь, что он пытается нас поссорить? Ничего он мне не вернет, поскольку не доверяет. Да и не нужны Им больше ни Хранители, ни Творцы, – хрипло произнес англичанин, не отрывая взгляда от непроницаемого лица мужчины.

– Не нужны? – Саша все еще сомневалась, кому верить.

– Разумеется! Скажите ей, что я прав.

Мужчина молчал.

– Чего же вы молчите?

– Значит, это правда? – у Саши почти не осталось сомнений насчет правдивости слов Френсиса, но она все еще не до конца понимала, о чем идет речь.

Мужчина перевел тяжелый взгляд на Сашу, но губ так и не разомкнул. И тут до Саши дошло: Творцы, что живут там, внизу, – они никому больше не нужны! Истуканы надеяться заменить их всех Инженером с безграничными возможностями – вот о чем все время пытался ей сказать англичанин. И именно поэтому ее хотят удержать здесь.

– Не понимаю, какое тебе дело до Творцов нижнего уровня? – наконец произнес мужчина. – С твоими способностями мы построим новый мир, возродим былое. Творцы будут только мешать, они – вынужденная мера, будущее же мира в твоих руках, Александра. И еще: Френсис ошибается: Хранители занимаются не только поиском Творцов, но и обучают Инженеров, хранят знания – так было раньше и так будет вновь!

– Не будет! – в сердцах топнула ногой Саша.

– Ты не понимаешь, от чего отказываешься. Мы предоставим тебе ничем неограниченные возможности творить, под нашим руководством ты создашь возрожденную вселенную, великий мир. Неужели кто из людей мог когда-нибудь помыслить о подобном могуществе и удостоиться такой чести?

– Ваш великий мир, – вставил Френсис.

– Что?

– Я говорю: ваш мир, такой, каким видите его вы.

– Но что в том плохого?

– Я согласна! – выкрикнула Саша.

– Что ты говоришь?! – воскликнул Френсис, запустив пальцы в курчавую шевелю. – Одумайся, несчастная!

– Я согласна, – повторила Саша. Грудь ее тяжело вздымалась от охватившего девочку волнения. – Только если вы отпустите всех домой.

– К сожалению, Мы не в силах вернуть их, – сказал мужчина. – Творцы – часть вселенной и не смогут существовать там, откуда пришли. Мы не в силах вернуть им физические оболочки.

– Тогда отправьте назад Мишку, ведь он еще может вернуться!

– Но нам нужны гарантии, что ты будешь сотрудничать с нами.

– Им можно верить? – обернулась Саша к англичанину.

– К сожалению, да, – дернул плечами Френсис. – Ложь Им не свойственна. Но если ты согласишься, то станешь Их вечной рабой, а после отпадет нужда и в тебе.

– Во мне?

– С твоей помощью Они хотят воссоздать свой мир, а управлять им могут только Инженеры, не один – много, очень много. Один Инженер не справится, тем более ребенок с Земли, будь он хоть семи пядей во лбу.

– Но откуда они их возьмут?

– Инженеры – существа столь же бесплотные, как и все здесь, энергетическое поле, сгусток информации, не более, но обладающий невероятными возможностями к трансформации реальности. Инженеров можно вернуть, однако нужен Творец твоего уровня, чтобы воссоздать утраченное звено. А после надобность в тебе отпадет.

– Френсис ошибается, – не согласился мужчина. – Да, нам позарез нужны Инженеры, Творцы не справляются в полной мере с возложенными на них обязанностями. Их хватает исключительно на поддержание хрупкого равновесия мироздания, наш мир балансирует на краю. Но, поверь, у нас и в мыслях не было избавляться от талантливого Инженера – каждый из них на счету.

– Разве я говорил об избавлении? Я сказал: отпадет надобность. Александра останется на вторых ролях, станет девочкой на побегушках.

– Это правда? – насупила брови Саша.

– Френсис сгущает краски, – ушел от прямого ответа мужчина. – Для тебя всегда найдется работа.

– Принеси то, подай это? – печально усмехнулся англичанин.

– Ну, хватит пустых разговоров, – Подвел черту мужчина. – Значит, ты согласна работать с нами, если мы отправим назад твоего друга?

Сашу покинула уверенность.

– Да или нет? – продолжал настаивать мужчина.

– Не соглашайся, – тихо сказал англичанин. – Ты погубишь и себя, и остальных.

– Френсис, вы можете быть свободны, – сухо сказал мужчина.

– А как же ваше предложение о сотрудничестве? – язвительно осведомился англичанин.

– Вы свободны! – повторил мужчина.

– Оставьте ребенка в покое, вы, чудовище!

– Я вижу, по-хорошему вы не понимаете.

Мужчина поднял руку. Англичанин вскрикнул и, корчась, начал распадаться, словно с него облетала крупная разноцветная шелуха.

– Что вы делаете, прекратите! – взорвалась Саша. – Сейчас же прекратите, слышите?

Мужчина не шелохнулся, и тогда Саша рубанула рукой. Фигуру мужчины надвое рассекло невидимым росчерком молнии от правого плеча до пояса. Лицо его исказила судорога, оно смазалось, будто по сырой краске мазнули кистью. Саша яростно взмахнула рукой второй раз, и теперь поплыло все тело мужчины. Дрогнула земля. У самых ног девочки образовалась черная трещина, края ее устремились в разные стороны, трещина все ширилась и разрасталась. Саша отступила от края зияющей пустотой пропасти, не удержалась на ногах от очередного толчка и упала на колени. Мужчина исчез, его больше не было. Рядом с Сашей корчился в судорогах англичанин, он, казалось, был цел и невредим.

– Как вы? – Саша вскочила с колен и бросилась к Френсису.

– Спасибо, нормально, – морщась, выдавил англичанин.

Саша помогла ему приподняться, он сел и прислонился спиной к громадному стеклянному цилиндру, поросшему редкими длинными иглами.

– Где Он? – спросил Френсис.

– Я, кажется, убила его, – зябко поежилась Саша.

– Вряд ли, Их сложно уничтожить, вернее, практически невозможно. По крайней мере, я не имею ни малейшего представления, как это можно сделать.

– Но ведь он пропал!

– Спрятался в невидимость. Ты еще слишком слаба, чтобы воевать с ними. Мне кажется, что-то случилось, иначе он не оставил бы нас в покое.

– Что могло случиться?

– Не знаю, что-то очень серьезное, если они потеряли к нам интерес. Но, уверяю тебя, только на время. Мы должны узнать, что именно произошло.

Англичанин сделал попытку подняться, но ноги его еще плохо слушались.

– Отдохните, успеем, – придержала его Саша.

– Да, давай посидим еще пять минут. – Англичанин усмехнулся. – Смешно – пять минут. Привычные фразы, давно ставшие пустым звуком. Здесь нет времени в нашем понимании, наши внутренние, биологические, часы молчат. Пять минут… Ладно, пойдем.

Френсис оперся на Сашину руку, с трудом поднялся, и они поковыляли прочь от дворца.

Злой донельзя Шестерка обнаружил беглецов залегшими на краю стеклянной рощи. На его появление ни противная девчонка, ни бывший узник Хранитель никак не отреагировали, будто его здесь не было, и оттого паж разозлился пуще прежнего.

– Вот вы где! – выпалил он, яростно сопя, словно бык, распознавший в противнике ненавистного тореадора. – Признавайся, зачем ты из меня статую сделала?

– А-а, – протянула Саша разочарованно, – это ты. Уже отошел? Быстро что-то.

– Еще издеваешься? – топнул Шестерка, сжав кулаки. – Да ты знаешь, что я сейчас с тобой за такие фокусы сделаю?

– Слушай, отвянь, а? – Саша даже не обернулась. – А то как колдану, даже статуи не останется, одно мокрое место.

– А ну попробуй! Ты меня еще плохо знаешь. Тоже мне, Инженеришка вшивая выискалась, от горшка два вершка!

– Как ты мне надоел. – Саша приподнялась на локте. – Иди себе, куда шел, пока ходить можешь. Или хочешь, чтобы я из тебя клумбу с цветочками сотворила? Могу еще кучу навозную.

– А чего сразу навозную? – пошел на попятную Шестерка, настолько устрашающ был колкий, холодный взгляд девочки. Он не обещал мальчишке ничего хорошего.

– Вот и помалкивай тогда, – отвернулась Саша и вновь улеглась. Пажа она совершенно не боялась, чувствовала его неуверенность в себе и нерешительность.

– Вон, видишь? Я оказался прав, – указал англичанин на быстро набухающее черное облако, стремительно надвигающееся на край облачного острова правителей. – Происходит нечто из ряда вон выходящее.

– Вы о чем? – наморщил лоб Шестерка, настороженно вглядевшись вдаль. Об унижениях и мести он мгновенно позабыл.

– Не маячь, – сказал Саша. – Либо ляг, либо убирайся.

– Нет, правда. – Паж не стал спорить и опустился рядом с девочкой.

– Слепой, что ли? Вон, облако черное, – кивнула Саша.

– А вот и хозяин пожаловал, – сказал Френсис, завидев на облачном валу мужчину в черном костюме.

Мужчина стоял навытяжку и вглядывался в надвигающуюся черноту. Затем он дернул руками, и туча, словно напоровшись на невидимое препятствие, остановилась и начала расползаться в стороны и ввысь. Не удовлетворившись результатом, мужчина вновь повел руками, и облако из непроницаемо черного превратилось в мутную серую пелену.

Выждав немного, мужчина выкрикнул фразу, но Саша не смогла разобрать, о чем он говорил. А затем до Сашиного слуха донесся очень знакомый звук, которого она никак не ожидала услыхать здесь, в мире волшебства и иллюзий. Спутать с чем-либо гул винта летящего вертолета трудно, но откуда здесь взяться вертолету?

Гул, между тем, все нарастал. Мужчина продолжал вглядываться в пелену, ни разу не шелохнувшись. Казалось, он выжидал чего-то. И вот, окутанный легкой дымкой – все, что осталось от грозового облака, – показался вертолет, немного странный на вид, пузатый и громоздкий. Он упорно надвигался на мужчину, словно специально нацеливался на него. На стеклах пока еще крошечной кабины задорно играли блики.

– Ты видишь то же, что и я? – спросил англичанин.

– Вижу, вертолет, – подтвердила Саша, не сводя глаз с летящей машины.

– Чушь! – сказал Шестерка. – Здесь не бывает вертолетов.

– А это что, по-твоему?

– Вертолет, но его не должно быть.

– Значит, в нем Мишка, – догадалась Саша и улыбнулась – все-таки он пришел за ней. – Больше некому.

– Мишка? Какой еще Мишка? – завозился рядом паж, будто лежал на чем-то неудобном.

– С которым я в прошлый раз здесь была.

– Ах, тот! – понимающе закивал Шестерка и проворчал: – Только его еще и не хватало.

Вертолет все приближался. Мужчина в черном неподвижно следил за ним, затем вдруг начал расти.

– Страж! – охотно пояснил Шестерка, заметив недоумение на Сашином лице. – Сейчас он им покажет, где раки зимуют.

– Помолчи! – прошипела Саша, и паж замолк, чуть отодвинувшись.

Страж перестал расти. Теперь он вздымался над облаком на добрых три-четыре этажа. Такой гигант запросто мог поймать вертолет и шутя раздавить его. Саша напряглась, не зная, что делать. Страх боролся в ней с желанием помочь ребятам. Девочка почему-то была уверена, что Мишка прилетел не один.

– Успокойся, Страж ничего им не сделает, – сказал англичанин, будто знал наверняка, какие мысли роятся в Сашиной голове. – Им невыгодно терять Творцов, особенно когда вопрос с Инженером не решен однозначно.

– Значит, там и вправду Мишка, и он не один? – Саша уже готова была уверовать в то, что Френсис может читать мысли.

– Твой друг? Я незнаком с ним. Но там несколько человек, я чувствую. Хотя и не могу назвать их по именам.

– Я тоже чувствую, – сказала Саша и закрыла глаза, пытаясь представить себя внутри кабины вертолета. Перед глазами из-за красноватой завесы смутно проступили лица людей. – Кажется, там Черныш, еще Бука и Рыжик. Чумазуля? Не уверена. А других я не знаю.

– Твои способности совершенствуются, очень хорошо. Возможно, они пригодятся в скором времени.

– Ха, да кто вы против Стража? Он один со всеми управится, – вновь ляпнул не подумавши Шестерка.

Саша окатила его гневным взглядом, и паж отодвинулся еще дальше.

– А ты не пугай – пуганые, – буркнул он, храбрясь.

– Замолчишь ты, наконец, зануда? – Саша погрозила пажу кулаком.

– Все равно у вас ничего не выйдет. Страж сильнее, – оставил за собой последнее слово Шестерка и замолчал.

– Возможно, но если вертолет – очень сложная машина…

– Очень сложная, – подтвердила Саша.

– То Стражу, – продолжал англичанин, – прежде чем применить воздействие, то есть изменить структуру объекта, понадобится проанализировать его, отыскать слабые стороны, иначе Страж бессилен.

– И сколько Ему нужно времени?

– Не могу сказать. Все зависит от очень многих факторов.

– Тогда может быть… – приподнялась на руках Саша.

– Не торопись, – остановил девочку Френсис. – Твое время еще не пришло. Поглядим, что будет дальше.

Страж думал недолго, а потом ударил.

Вертолет качнулся, в мерном рокоте винта послышался сбой, и грузная машина резко просела. Саша вскрикнула и рванулась, но англичанин удержал ее.

– Рано, – сказал он.

– Но ведь они…

– Я скажу, когда. Страж пристреливается, но он не уверен – прямое воздействие не дало ощутимого результата.

Двигатель вертолета чихнул, лопасти винта вновь замелькали с прежней скоростью, и вертолет начал набирать высоту, обходя Стража сбоку. Одновременно из открывшегося люка кто-то вывалился и, раскорячившись, полетел вниз. По рыжей шевелюре Саша догадалась, что это Рыжик. Мальчик падал мимо облака, но Саша, у которой все похолодело внутри, внезапно осознала: Рыжику ничто не грозит. Скрывшись за краем облака, несколькими секундами позже мальчик вынырнул уже в образе дракона и накинулся на Стража. Струя огня объяла его массивную фигуру. На долгий миг он превратился в пылающий факел, но потом мановением руки сбил пламя и ударил. Рыжика отнесло далеко назад, однако потраченного Стражем времени на дракона как раз хватило, чтобы вертолет проник на территорию врага и благополучно сел. Из брюха вертолета один за другим посыпались люди. Они выбегали и бросались врассыпную.

– Ха, видите, они бегут! – не без злорадства воскликнул Шестерка.

– Неплохая тактика, – похвалил Френсис. – Поодиночке их тяжелее достать, а действовать сообща можно и порознь. Возможно, они обо всем уже договорились во время полета.

– Думаете, они смогут одолеть Стража?

– Вряд ли, но лишить его запасов энергии, хотя бы частично, им вполне под силу.

– Откуда вы столько знаете?

– Я же Хранитель, как-никак, – скромно улыбнулся англичанин. – Мне доступны Их знания.

Дракон вновь напал, но теперь Страж во всеоружии встретил его и поставил мощный заслон на пути огненной струи. Пламя растеклось по невидимой преграде, не причинив стражу вреда. Дракон, сделав круг, скрылся за облачным валом. Страж проводил его взглядом и обернулся, выискивая разбежавшихся ребят.

– Их возможности сильно ограничены, – продолжал комментировать Френсис.

– Естественно! – фыркнул Шестерка. – Они ведь на моей территории.

– К сожалению, все так, как говорит Вениамин, – признал правоту пажа англичанин. – Но ребята вполне могут пользоваться тем, что у них есть с собой. И все же…

– Тогда нужно им помочь! – спохватилась Саша.

– Здесь я буду решать, кому и что можно делать, – скривил презрительную рожицу паж.

– Или ты, – подсказал Френсис.

– Я? – похлопала ресницами Саша.

– Ничего у нее не выйдет. – Шестерка уселся и сложил руки на груди. – Пока я не разрешу.

– Не слушай его. Тебе не требуется чье-либо разрешение, в тебе задатки Инженера, и ты вполне можешь управлять реальностью, игнорируя любые запреты.

– Но что я конкретно должна сделать?

– Для начала разрешить своим друзьям использовать материю данной территории для трансформации в полной мере.

– Но я не знаю, как, – растерянно пробормотала Саша.

– Ха, Инженер липовый! – фыркнул Шестерка.

Саша почувствовала страстное желание наброситься с кулаками на пажа и отколотить его так, как это делала иногда, дерясь с мальчишками, – неистово, не щадя себя. В яростных схватках она, как правило, выходила победителем, но очень быстро поняла, что драками доказать ничего невозможно. Боялись ли ее? Да. Но уважали ли, желали ее дружбы? Вряд ли.

Сколько раз она, случайно обернувшись, замечала недружелюбные, злые, а порой и завистливые взгляды. Она могла постоять за себя, но что ей дало умение выходить победителем в драке? Мальчики ее остерегались, девочки презирали, но и те, и другие побаивались, считая ненормальной дикаркой. Да, она странная, ее не понимают, но разве можно травить человека из-за того, что она не такая, как все – большая фантазерка со своим видением мира?

Наблюдая за мельтешением крошечных человечков у ног Стража-гиганта, Саша вдруг успокоилась и спросила:

– Почему ты с ними?

– Кто, я? – обернулся Шестерка. Его белесые брови удивленно вспорхнули.

– Ты. Почему?

– Глупый вопрос. Потому что меня все ненавидят.

– А что ты сделал, чтобы тебя любили?

– Я не нуждаюсь в любви!

– Врешь.

– Не вру. Не нужна мне ваша любовь! – выкрикнул мальчишка.

– Врешь, – настойчиво повторила Саша. – Я знаю.

– Ничего ты не знаешь! – Ноздри пажа раздувались, лицо пошло пятнами. – И не можешь знать.

– Знаю. Я как ты.

– Ну и… пусть. – Шестерка отвернулся и застыл, чуть сгорбившись.

– Людям нужно давать шанс. Не все плохие, есть и хорошие, – продолжала Саша. Шестерка еще сильнее согнул спину. – Это правда, поверь. Просто тебе они еще не попадались. А мне повезло. И тебе повезет, только сначала обязательно нужно сделать что-нибудь хорошее.

– Не верю, – тихо сказал мальчишка. – Никому не верю.

– Мне тебя жаль.

Саше надоело убеждать пажа, впустую расходуя драгоценное время. Придется обойтись без его помощи. Но что же делать?

Она не отрываясь наблюдала за самой странной из схваток. Гигант атаковал мельтешащих у своих ног ребят, взбивая ударами облачную долину, из которой то возносились хрустальные пики и столь же быстро обрушались, то бугрилась и лопалась земля, образуя пылающие и ледяные каверны, то взметывал туманные гейзеры, рассыпающиеся пеплом. Саша понимала, что Страж щадит ребят, иначе давно уже наступила бы развязка. Англичанин оказался прав: гигант поставил себе целью измотать людей, а после вернуть их туда, где им и надлежало быть. Но это означало бы чистейшей воды проигрыш.

Ребята же отчаянно атаковали: пускали шары, которые обращались в раскаленные ядра, выжигавшие в теле врага дыры, однако тот их мгновенно заращивал, окутывали Стража черным дымом, сковывающим его движения, но Страж рвал путы, поливали мощными потоками радужного света, шутя превращающими бока гиганта в лохмотья. Стража прошивали насквозь синие росчерки молний, на него то и дело обрушивались глыбы дымящегося льда, а сияющие капсулы, взрываясь, обдавали его жидким ослепительным холодным огнем. Но Страж пока выдерживал натиск, хотя постепенно терял в росте. Его покидала сила, или энергия, как говорил Френсис, только слишком уж медленно – Страж был все еще внушителен по размерам, а ребята порядком подустали. Да и надолго ли еще хватит у них запасов? Их они черпали из вертолета, но от машины почти ничего не осталось, лишь остов и колеса – ни винта, ни двигателя, ни кабины. Как же они вернутся?..

– Ты меня слышишь? – Англичанин тряс Сашу за плечо.

– Что? – очнулась девочка.

– Я говорю, тебе пора начинать. Страж порядком истощился, теперь его должна одолеть ты.

– Я? Но я не знаю, что должна сделать.

– Действовать, думать и действовать!

– Я не понимаю! Это слишком сложно, – захныкала Саша.

– Отставить нюни! Возьми себя в руки, черт тебя дери! – вскричал англичанин.

– Хо… хорошо, – всхлипнула Саша и утерла нос. – Но я все равно не знаю.

– А-а, девчонки – ничего-то они не могут и не знают! – махнул рукой паж и понесся к Стражу.

– Куда он? – вскочила Саша. – Он же…

– Все нормально, – удовлетворенно качнул головой Френсис и улыбнулся. – Хорошее и доброе очень трудно задушить в человеке.

Паж на бегу взмахнул руками, и к гиганту из земли взвились стеклянные усы, сотни усов, похожих на виноградные, но толщиной в добрую лиану. Гибкие и верткие усы вцепились в Стража и поползли по нему, стягивая и сковывая его движения. Страж рванулся и ударил по усам. Многие из них лопнули, но их место заняли новые. Спеленутый по рукам и ногам, Страж сопротивлялся с каменным, неподвижным лицом, не издав ни звука. Саша видела, как Рыжик, вновь ставший мальчишкой, подбежал к запыхавшемуся пажу и одобряюще похлопал его по спине. И вот пажа уже обступили другие ребята, о чем-то говорили, спрашивали, смеялись. И тут Страж рванулся, изрядно потеряв в росте, хрустнули, осыпались осколками усы. Ребята вновь прыснули врассыпную, но сбежать успели не все. От черных молний Стража чернявый и мальчишка-азиат обратились в сростки серых кристаллов причудливой формы.

– Давай же, ну! – крикнул англичанин, больно сжав Сашино плечо. Саша охнула и вырвалась.

– Вы что, больно же!

– Сейчас не до сантиментов и нежностей. Давай! Ты должна почувствовать, просто обязана. Сила – она окружает тебя, сила и материя. Страж черпает силу и управляет материей, он сам материя, понимаешь? Ты должна увидеть, ощутить! Не глазами, нет – внутренним зрением.

Девочка закрыла глаза и постаралась представить себе все, о чем говорил Френсис, но шум и крики не давали сосредоточиться. Саша сильнее зажмурила глаза и зажала уши ладонями.

Так! Страж состоит из материи – понять бы еще, что она такое. Вот он стоит, вовсе не огромный, не такой, как раньше, но все равно внушительного роста. Он похож на стекло, испещренное прожилками. Ноги его вросли в землю. Нет, не в землю! Здесь все иллюзия, вспомнила Саша – Страж есть, и его нет! К нему потоками стекается сила, словно он всасывает ее, пытаясь насытиться, вокруг него закручивается воронка урагана сил. Отрезать!

Смерч дернулся, иссяк и опал, словно его выключили. Страж покачнулся, замер. Саша прямо-таки ощущала, как он нащупывает поток силы, проходящий совсем рядом – отвести, не дать Стражу его коснуться. Так, хорошо. А теперь нужно ударить. Саша инстинктивно чувствовала, что все дело в струящихся прожилках – это жизненная энергия Стража, его хребет. Прожилки врастают в землю, подобно корням. Стоит нарушить связи, и его не станет. Саша ударила. Тонко, словно струны, звякнули лопнувшие прожилки, корень распался и пропал. Страж припал на левое колено и начал заваливаться. Следующий удар, еще один. Грозного гиганта больше не было, от него остались лишь пустые бесформенные, оплывшие глыбы.

Тишина… Почему так тихо?

Саша распахнула глаза. Ребята медленно приближались к сероватым пористым глыбам, походившим на куски пемзы, или губки – все, что осталось от стража. Значит, ей все-таки удалось уничтожить его! Кто-то бежит к ней, размахивая руками – Черныш. Саша слабо помахала ему в ответ. Сил почти не осталось. Но Черныш не добежал, остановился. На что он смотрит?

Девочка обернулась.

Позади нее стоял мужчина, с которым она уже дважды встречалась – в зале и там, у дворцовой стены. Англичанин тоже повернулся, обхватил Сашу рукой за плечи и прижал к себе, будто опасался за ее безопасность.

– Отлично! – сказал мужчина. – Ты смогла уничтожить его.

– Что? – Лицо Саши вытянулось от непонимания.

– Ты уничтожила Стража, мы не ошиблись. В тебе таится огромный потенциал.

– Вам не жаль его? Я же…

– Он исполнил свое предназначение, помог тебе познать свои возможности. Ты действительно талантлива, Александра! С тобой мы…

– Нет! – выкрикнула Саша.

– Не понял, – лицо мужчины, дрогнув, исказилось.

– Что вам непонятно? – спросил Френсис. – Девочка отказывается быть инструментом в ваших жестоких руках.

– Жестоких? Разве мы жестоки? Мы рациональны и потому должны думать о будущем.

К Саше приблизился Черныш и встал рядом.

– Я не хочу думать о вашем будущем, – нахмурила брови Саша.

– Мы обещали отправить твоего друга домой и сдержим слово. Но ты должна исполнить и свою часть договора.

– Я с вами ни о чем не договаривалась. И вы не можете меня заставить!

– Ты права, не можем, – сказал мужчина, помедлив. – Твоим возросшим способностям трудно что-либо противопоставить. Возлагая на тебя надежды, мы поспешили и ошиблись. Нужно было действовать тоньше. Но только подумай, чего ты лишаешься.

– Значит, я могу вернуться? – задохнулась Саша от нахлынувшей радости.

– Ты не можешь вернуться – Закон…

– Да к черту ваш Закон, – оборвал Черныш.

– Вы в который раз мешаете нам исполнять свой долг. – Мужчина недобро уставился на Черныша оловянными глазами. – Я буду вынужден…

– Ничего вы ему не сделаете. – Саша скинула с плеча руку англичанина и выступила вперед. – Только попробуйте тронуть его или еще кого-нибудь, и я здесь камня на камне не оставлю!

– Александра, ты совершаешь ошибку. Творцы изжили себя, как устаревший изношенный механизм. Будущее за тобой, подумай хорошенько. К тому же они лишь тени, хотя ты их и принимаешь за реальных людей.

– Они никакие не тени, а люди, самые настоящие. А вы… вы гадкие изверги! И оставьте их в покое!

– Разве я призывал их сюда? Пусть уходят с миром, возвращаются в свои владения и занимаются тем, чем должны заниматься.

– Мы уйдем тогда, когда сочтем нужным, – отрезал Черныш.

– Что вы от нас хотите, Черныш?

– Отправьте Александру и ее друга обратно.

– Но я не могу!

– Тогда верните им ключ, – сказал англичанин, – и они сами уйдут.

– Вы говорите глупости, Хранитель! По Закону она не может владеть ключом, и вы знаете это не хуже меня.

– Но ведь это я создала замок! – крикнула Саша. – Верните его, он мой!

– Инженеры могут создавать ключи, но не могут владеть ими, – сказал мужчина. – Френсис может подтвердить.

– К сожалению, он прав, – повесил плечи англичанин. – Закон на его стороне.

– Ключом может владеть только Хранитель, – закончил мужчина. – Но единственный Хранитель совершил проступок и Закон запрещает нам передавать ему ключ.

– Но, помнится, вы однажды уже давали Александре ключ, – не согласился Черныш.

– Тогда возникло противоречие: Закон обязывал вернуть девочку в ее мир, Наблюдатель же не имел права воспользоваться ключом, Хранитель отсутствовал, а передать последний ключ Александре и потерять его в случае неудачи мы не имели права. Поэтому мы были вынуждены разрешить сделать с него слепок. Да, Закон был нарушен, но исключительно в силу неразрешимости сложившейся ситуации. Однако, должен признать, мы даже остались в выигрыше. Сейчас же никаких противоречий нет.

– Что же мне делать? – пробормотала Саша. Губы ее задрожали, она вот-вот готова была разреветься. Ребята молчали, Френсис печально качал головой, что-то тихонько бормоча, а Черныш с жалостью смотрел на Сашу.

– Пустите, да пустите же! – протолкался вперед Мишка и встал рядом с Сашей. – Если Саша Инженер, то я новый Хранитель. Нам Тот об этом говорил.

– Тот? – недопонял мужчина.

– Ваш наблюдатель. Он действительно говорил, – подтвердил Черныш.

Мужчина смерил мальчика взглядом и задумался.

– Да, я помню. Твои потенциальные возможности действительно указывают на то, что в будущем ты можешь стать Хранителем, но пока мы не можем вручить тебе ключ.

– В таком случае я сотворю другой, – сухо произнесла Саша.

– Невозможно, – безапелляционно заявил мужчина. – У тебя нет образца. Оба ключа в данный момент нематериальны.

– Вы их уничтожили? – побледнела Саша.

– Их невозможно уничтожить.

– Он хочет сказать, – пояснил англичанин, – что ключи, как и все вокруг, – часть мира, сложные формулы. Его при необходимости можно спроецировать, то есть проявить, но он не существует в реальности.

– Значит, он все-таки есть?

– Да, но никто не может сказать, где конкретно. Разумеется, Они знают местонахождение ключа, и как его спроецировать на реальность. Тебе же придется искать самой.

– Он где-то лежит?

– Он нигде не лежит – он часть мира, – терпеливо пояснил Френсис. – Может быть, он песок на дорожке, а может, дерево в стеклянном саду или кирпич в стене. Ключ может оказаться чем угодно или частью его.

– Я попробую. – Саша упрямо свела брови.

Мужчина не ответил, и девочка не поняла, то ли он не верит в ее возможности, то ли ему просто наплевать – по застывшему восковой маской лицу определить было невозможно.

Саша закрыла глаза и прошлась обостренным чутьем по саду, дорожкам, фонтану и дворцу. В мешанине из прожилок и узлов трудно было разобраться, чему они принадлежат, но Саша уже поняла, что ей следует искать. Вряд ли хрустальный замок пребывает в том виде, в каком она его знает. Однако Саша помнила его тонкую ауру, сияние, исходящее от него – вот на чем следовало сосредоточиться. Девочка не без причины полагала, что внутренний рисунок, как некая формула замка, его сущность, должна сохраниться, иначе он перестанет существовать, став чем-то иным.

Потерпев первую неудачу, Саша вернулась внутренним взглядом к равнине и тщательно ощупала ее – здесь замка точно не было. В живом стеклянном лесу замок тоже не отыскался, сколько Саша ни старалась, да и глупо было искать там, где все постоянно изменяется. Нет, замок должен быть частью чего-то монолитного и неподвижного. Дворец! Саша, кирпичик за кирпичиком, обследовала стены дворца. Занятие это сильно утомляло, но девочка не собиралась так легко сдаваться. К тому же у нее появился некоторый опыт. Оказалось, не стоило вглядываться в каждый предмет – гораздо легче было охватить несколько за раз, ведь замок не настолько мал, чтобы разбираться в хитросплетениях тончайших прожилок. Тогда дело пошло быстрее.

В дворцовых стенах замка не обнаружилось, также его не нашлось ни в зале, которую успели восстановить, ни в скромной обстановке и украшениях – нигде. Саша прошлась «взглядом» по парку с геометрическими скульптурами – тоже ничего. Оставался фонтан, и девочка переключилась на него – больше замку быть негде. И – о чудо! – первый же скользящий взгляд зацепился за знакомый рисунок, отчего Саша невольно ощутила прилив радости, а сердце ее учащенно забилось: у нее получилось отыскать ключ! Но где он находится конкретно, сказать было сложно. Мешало переплетение тончайших прожилок, собравшихся в клубок. Саша распахнула глаза. Статуя! Девочка смотрела на статую речной нимфы, сидящей на бортике фонтана. Нимфа держал в руке замысловатую раковину…

– Что с тобой? – Англичанин словно уловил напряжение Саши и легонько, кончиками пальцев, коснулся ее плеча. – Ты нашла?

Саша не ответила. Она подняла ладони и «потянула» на себя раковину: «Иди, иди ко мне, ну же!» – попросила она. Раковина в руке нимфы начала оплывать и таять, а на Сашины ладони легла знакомая прохладная тяжесть. Яркое сияние озарило лицо девочки, и по толпе людей пронесся вздох восторга.

– Вот! – выкрикнула Саша, не в силах сдержать эмоции.

– Ты справилась, – вынужден был признать мужчина. И опять ни один мускул не дрогнул на его холеном лице. – И можешь уйти, когда пожелаешь. Мы не в силах задержать тебя. Но ты должна знать, что, уходя, ты обрекаешь наш мир на гибель. Равновесие нарушено, и Творцы не в силах восстановить его. Нам очень жаль.

– Неправда! Всегда можно найти выход, – возразила Саша.

– Мы отыскали его в тебе. Но, к сожалению, просчитались.

– Должен быть другой выход.

– Его нет. Только Инженеры способны оживить нашу вселенную, скатывающуюся к хаосу и простоте.

– Но вы обманом заманивали людей, чтобы продлить свое жалкое существование, – сказал Черныш.

– Жалкое? Пожалуй. Но обман – его не было. Вы добровольно приходили к нам. Разве кто-либо из вас попал сюда по принуждению? Да, мы использовали ваши творческие возможности для посильных изменений реальности в целях поддержания ее изменчивости. Мы управляли вами, но не делай мы этого, погибли бы не только мы – не стало бы и вас. В чем же наша вина?

– По крайней мере, вам стоило бы объяснить Творцам их роль, – подсказал Френсис. – Тогда они знали бы, зачем живут, ради какой цели. У каждого человека должна быть цель в жизни, иначе она теряет вкус и превращается в сущую каторгу.

– Возможно, вы правы, но мы не думали об этом. У нас другая этика, совершенно отличная от вашей, и мы вряд ли когда-нибудь сможем понять чаяния отдельного индивидуума.

– Здесь нет ничего сложного, – сказал Черныш. – Общество состоит из отдельных личностей, и каждая из них важна и уникальна. В каждом человеке заключена целая вселенная – чувств, переживаний и надежд.

– Но у нас нет общества! А следовательно, и индивидов, составляющих его. В том-то и дело, что мы единый организм.

– Есть такое понятие – симбиоз, – вставил Мишка.

– Но разве соединение наших двух цивилизаций не есть симбиоз? Мы даем вам возможность творить, а взамен получаем возможность жить.

– Скорее, паразитизм, – сказал Черныш. – Вы полагаете, что все человеческие устремления заключаются исключительно в желании творить?

– Но ведь это ваша специализация!

– Черныш, прости, но Они не в силах понять тебя, – вступился за мужчину англичанин. – У нас с ними разное мышление. Те, с кем вам приходилось общаться, в некотором смысле походят на сложноорганизованные псевдоподии. Мозг-организм отращивает их, когда возникает в чем-либо необходимость: нужен Страж, и он рождается, наделенный необходимыми способностями и свободами; нужен Наблюдатель или Контроллер – и вот он уже существует, с жесткой специализацией. Хранители и Инженеры тоже часть огромного единого организма но, к сожалению, они были утрачены – нечто похожее на отмирание клеток или возрастную мутацию ген. Хранителей с большой натяжкой удалось заменить людьми – я тоже в некотором смысле часть вселенского организма, вернее, подключен к нему, и потому мне доступны Его знания и опыт, пусть и не в полной мере. А вот с Инженерами вышла проблема. За несколько сотен лет Им так и не удалось обнаружить ни одного человека с необходимым уровнем восприятия, способного полноценно влиться в Их организм. Александра первая.

– И, судя по всему, последняя, – разочарованно закончил мужчина. – Френсис прав: все обстоит в точности так, как он описал. Нам очень жаль, что мы не смогли понять вас, людей. Клетки организма должны исправно выполнять свои функции. Если они не справляются с возложенной на них задачей, то клетку следует лечить, в противном случае она может нанести непоправимый урон всему организму. Вы меня понимаете?

– Кажется, да, – потер переносицу Черныш. – Но почему вы не спросили нас?

– Ответ очевиден: разве вы интересуетесь мнением клеток, составляющими ваш организм, спрашиваете их?

– Однако, – только и сказал Черныш.

– Ух ты! – воскликнул Мишка. – Значит, Вы – мыслящая вселенная?

– С большой натяжкой можно сказать и так, – ответил мужчина. – Но скоро ей придет конец. И все же мы рады, что между нашими расами было достигнуто некоторое взаимопонимание. Александра и Михаил могут отправиться в свой мир; остальных мы вернем вниз.

– Нет, постойте! Я помогу вам, – выпалила Саша.

– Ты решила остаться? – с надеждой спросил мужчина.

– Н-нет. Но я ведь могу приходить сюда, изредка.

– Такого никогда не бывало, – задумался мужчина. – Это противоречит Закону.

– На то она и Инженер, – рассмеялся англичанин, – чтобы менять законы.

– Возможно, вы и правы. Закон должен приспосабливаться под реальность, а не наоборот. Хорошо, мы будем ждать тебя, Инженер! – сказал мужчина и растаял в воздухе, будто его и не было.

– И… все? – пробормотала Саша, немного обидевшись. – Какой он все-таки! Даже спасибо не сказал.

– А разве творить добро нужно исключительно за благодарность? – спросил Френсис.

– Да нет, – смущенно потупила взгляд Саша. – Если честно, мне до лампочки их спасибо.

– До лампочки – красиво сказано! Ну, тогда доброго вам пути! И прими нашу благодарность, авансом, так сказать.

Саша оглядела притихших ребят, остановила вопросительный взгляд на Черныше. Он весело подмигнул в ответ. Саша кивнула, крепко сжала Мишкины пальцы и с улыбкой шагнула в серебрящуюся невесомую вуаль перехода. Теперь у нее появилась цель в жизни, и Саша наконец поняла, ради чего стоит жить: не для себя – это слишком ограниченно, скучно, примитивно и неинтересно, – а для других, делая их счастливыми, даря им радость и отдавая частицу своей душевной теплоты. Разве это не самая великая и благородная из целей, к которой можно и нужно стремиться бесконечно?