Событие первое

У одного архитектора крыша поехала прямо во время презентации макета.

Архитектор прикрывает свои ошибки плющом, хозяйка майонезом, а врач простыней.

– Товарищ полковник, разрешите обратиться? – молоденький невысокий китаец, с огромной улыбой на роже лица и ставшими совсем щёлками глазами, ввалился в штаб и, щёлкнув каблуками, как царский поручик, бросил руку к виску.

– Обращайтесь, товарищ лейтенант! – Брехт сделал насупленные брови, показывая, что знать не знает китайского лейтенанта.

– Лейтенант Блюхер прибыл для дальнейшего прохождения службы, – китайчонок замялся и уже человеческим языком продолжил, – Привет, Ваня. Только я всего до осени. Поступаю в Академию имени Жуковского.

– Молодец, а её что не переименовали? – Брехт вышел из-за стола обнял и легко приподнял маленького Ваську.

– Ой, здоровый, гад! – Попытался вырваться лейтенантик, но Брехт был в два раза тяжелее и раз в пять сильнее, не получилось, – Переименовали, теперь называется Военно-воздушная академия РККА. Я на инженерный факультет поступил, хотя отец говорил, что нужно было на «Оперативный», – тяжело отдыхивался Васька после дружеских объятий.

– Ну, их оперативников. Правильно в инженеры подался. Будешь потом сам самолёты строить.

– Я так и подумал. Что у тебя с детьми? – Васька, он же Веймин Сюнь, оглядел спартанскую обстановку кабинета товарища полковника в штабе, – Я тут заходил в кабинет товарища Тодорского Александра Ивановича – начальника Военно-воздушной академии РККА. Так у него один в один обстановка. Тоже стол и три стула и портрет Ленина. Словно в тот же кабинет зашёл. А нет, у тебя вон ещё небольшой портрет товарища Сталина.

– С детьми? А что с детьми? Растут. Валька совсем невеста. Ванька – пострел всё время с диверсантами по лесам лазит. А мелкие в садик ходят. Катя снова в госпитале работает. Тоже, вон, недавно ей батянька твой своим личным приказом звание военфельдшер присвоил. Это как лейтенант. Тоже два кубика в петлицах. Все живы здоровы. А ты что без жены прибыл?

– Без. Она опять беременная, осталась у отца в Хабаровске, у Глафиры Лукиничны – жены отца. Будут две Глафиры вместе. Там моим пострелятам с Ваирой – дочерью отца вместе веселей будет. Ей тоже уже три года. Как раз и старшая дочь отца Зоя приехала. Ей уже тринадцать, присмотрит за малышнёй.

– Ясно всё с вами с Блюхерами. Ну, забирай свой чемодан, пойдём тебя устраивать. Мы тут для командиров только вот пару дней назад новый дом сдали. Три этажа. Из кирпича. Хоромы, а не квартиры, – Брехт надел шинель. Холодно ещё, весна 1936 года, как и прошлая, получилась затяжная. Май на дворе, а тут туч понагнало и холодными дождями всё обложило.

– Орден покажи, – расправил отворот шинели Васька, – Красной Звезды! У отца тоже такой есть. Эх, не вовремя я уехал. Повоевал бы с вами, и у меня бы был, – Васька погладил звёздочку и тяжело вздохнул.

– Нет, остальным дали орден «Красного знамени», да и то не всем. Медикам не дали, железнодорожникам тоже, пилотам только одному. Всего тридцать орденов.

– Нет, мне бы дали, я бы с диверсантами был. Жаль, – Васька ещё раз погладил орден и опять вздохнул, – Ну, веди, – смешная рожица у Васьки, когда он улыбается. И самому хочется улыбнуться в ответ.

Дом был красивый. Архитектор из бывших зыков нарисовал коробку. Иван Яковлевич пообещал его назад отправить щебень дробить во Владивосток. Тогда появился дворец, да такой, что Расстрели с Баженовым в гробах попереворачивались а Росси, восстал из мёртвых и на пару с Монферраном, который Огюст, пошёл пешком с Ленинграду посмотреть на чудо чудное и диво дивное. Конечно, чуду строить не стали. Повздыхали. Брехт от зависти, архитектор от осознания того, что шедевр так на рисунке и останется. (Сейчас у Брехта в доме висит).

– Иосиф, родной, брось дурочку валять. Дай карандаш.

Брехт повспоминал как выглядят новостройки в Москве (в той двухтысячных годков) и нарисовал трёхэтажный кирпичный дом с эркерами, лоджиями и арками – переходами между подъездами. Потом ещё мезонинчик добавил на центральном подъезде и зимние сады на плоской крыше двух крайних подъездов. Получилось коряво. Ну, не Шишкин. Так – Пикассо. Тот тоже рисовать не умел.

Квартиры все трёхкомнатные. Семьи сейчас у людей большие, а если ещё нет семьи, то втроём в одной квартире молодёжь размещалась.

О Ваське старший Блюхер, который тоже Вас…, а нет, тот – Василий Константинович, предупредил. Так, что Брехт ему одну квартиру своим волюнтаристским решением оставил. А тут, оказывается, жены с детьми не будет.

– Васька, тебе отдельные хоромы выделить или вместе с тремя другими лейтенантами одну комнату? Жена точно не приедет? – уже по дороге, неся тяжеленный чемодан лётчика, поинтересовался Иван Яковлевич.

– А можно отдельную, устали по общежитиям и коммуналкам в Москве ютиться, я тогда Глашку свою (Она же китаянка Гон Чунг) сразу вызову сюда, – вышли из-за подросшей кедровой аллеи и оказались перед новым домом. Красота. Умеют же архитекторы старой школы даже почти коробки в произведение искусств превратить.

– Пошли, папаша, блин многодетный. Можешь вызывать. Валька с малышами любит возиться. Будет на педагогический через год поступать. Во Владик поедет. Нужно будет дом ещё там построить. Деньги нужны. Намёк понял?

– Золото? – Васька всё стоял с открытым ртом и созерцал кирпичное чудо.

– Золото. Нужно килограмм пятьдесят, шестьдесят забрать. Слушай, а может, больше. Пустим в дело. Хватит тебе в Москве по коммуналкам и общагам ютиться, купишь дом нормальный недалеко от центра.

– Я согласен. А одному ведь много не унести. Сколько нужно на два дома?

– Нда. Ну, знаю я кого с тобой можно послать. Он мужик кремень.

Кто не помнит. Это Иван Яковлевич Брехт в теле Рейнгольда Штелле.

Событие четвёртое

На устном экзамене в академии Чапаева спрашивают, какие документы выдаются делегатам.

Василий Иванович смущённо молчит. Котовский, прикрываясь ладонью, подсказывает:

– Манда-ты!

– А ты, Григорий Иванович, – вскипает Чапаев, – если тебе уши отрезать, и вовсе на жопу будешь похож!

Василий Константинович Блюхер – маршал Советского союза и без сомнения самый орденоносный орденоносец в СССР. Все они висели, не то слово – украшали грудь маршала. Орден Ленина. Три ордена Красного Знамени РСФСР. Два ордена Красного Знамени СССР. Орден Красной Звезды, между прочим, за номером 1. И две странные награды: нагрудный знак «5 лет ВЧК-ГПУ» и Крест китайский, название которого Брехт не знал.

Зачем Блюхер их надел на это совещание Иван Яковлевич не понял. Хотя, может быть, показать Брехту, какой он весь геройский, чувствовал вину, что продержал год назад комбата в кутузке, не смог рыкнуть на своего комиссара. Так или иначе, но надел все и сейчас грозно нависал над картой, мелодично позванивая. Или это Глафира ему все остальные гимнастёрки постирала, и, вот, только парадная белая с орденами осталась. Орденские планки ещё не ввели, и бедным орденоносцам приходится килограммами серебро на груди носить. У Блюхера, вызывая всеобщую зависть, целая кольчуга образовалась.

На Брехта совсем и не опоздавшего, а даже на десяток минут раньше назначенного времени пришедшего в приёмную, и сразу препровождённого в святая святых ОКДВА, все смотрели с раздражением. Иван Яковлевич окунувшись в эту прохладную атмосферу сразу и не понял, чего это вдруг на него все волком смотрят. И только, когда пошло обсуждение очередной акции по принуждению японско-китайских милитаристов к миру, дошло, наконец. Каждый из присутствующих сам хотел возглавить эту операцию. Так сказать, умыть этих самых милитаристов кровью и орден заработать, на худой конец – наградное оружие.

– Чего лыбишься? – прервал сам себя Блюхер и сел на стул, перестав над картой нависать, – весело ему. Если хоть один железнодорожник погибнет или члены их семей, я с тебя семь шкур спущу.

– Слушаюсь, товарищ маршал Советского Союза, – как там про вид, который нужно иметь подчинённым – придурковатый. Нет, в приписываемом якобы Петру Первому указе чуть иначе: «Подчинённый перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство…» На самом деле Брехт как-то рылся на просторах интернета в статьях и нашёл несколько «заметок про мальчика» профессиональных историков, те утверждали, что это бред, и ничего такого Пётр не издавал. Может, вслух, какому голландцу сказал, а вот в указанных «Указах» нет этой фразы. Есть, зато, другая, и она, вот прямо, точно подходит к этому военному совету в Филях: «Боярам в Думе говорить по ненаписанному, дабы дурь каждого видна была».

Особенно витийствовал комиссарармии Лазарь Наумович Аронштам.

– Этого буйно помешанного нельзя туда посылать, он всё дело завалит! Нужно чтобы операцию по освобождению людей возглавил настоящий коммунист с большим стажем. – Закончил он свою геройскую речь.

– А с какого года вы в партии, товарищ Брехт? – попытался прийти ему на помощь Мерецков.

Зря. Только хуже сделал. Стаж у Ивана Яковлевича всего-навсего три года. Как батальон получил, так и вступил в ВКП(б).

– С тридцать третьего.

– Вот видите. Три года! Он там дров наломает! – прямо обрадовался армейский комиссар 2-го ранга. Последние деньки на Дальнем Востоке рулит коммунистами в армии. Забирают Лазаря Наумовича на повышение. Позвонили Брехту прикормленные штабисты и сообщили, что враг его убывает, приказ в Москве уже почти подписан. Станет Аронштам Лазарь Наумович членом Военного совета при наркоме обороны СССР. Высоко взлетел. А ещё через пару лет расстреляют.

– Товарищ армейский комиссар 2-го ранга, а может вы с нами? – дёрнул кто-то Брехта за язык. Или устал просто этот политический бред слушать с цитатами из Ленина и Карла Маркса.

Все присутствующие на Совете повернулись к комиссару.

– Так ведь… – Вспомнил видимо оратор о чётком приказе Ворошилова.

– У меня комиссар полка ногу сломал, при прыжке с парашютом, – помог ему Брехт. А что? Замечательно! На войне ведь стреляют.

– Не жирно ли будет, чтобы комиссаром полка был армейский комиссар 2-го ранга? – помощник командующего Особой Краснознамённой Дальневосточной армии по ВВС комкор Лапин Альберт Янович, сумел с десятого раза зажечь спичку и прикурил. Этого товарища Брехт почти не знал, тот как-то вовсе и не пересекался сначала с отдельным батальоном, а потом полком. Видел пару раз его в штабе и один раз беседовал. Вернее слушал, как на него кричал начальник лётчиков. Это когда первый самолёт «Фанера – 2» угробили. Ну, правильно кричал. Мог бы, и проверить поле на наличие норок сусликов и хомяков. Просто до этого большие самолёты, взлетающие и садящиеся на взлётные полосы земляные, не имел в наличие Брехт и о такой беде даже не догадывался. А вот одну вещь про этого комкора Иван Яковлевич знал. Это был самый молодой в СССР командарм. В 1922 году в возрасте двадцать два года стал главнокомандующим Народно-революционной армией ДВР. До Блюхера. Потом его в Москву в академию РККА забрали. А теперь вот снова на Дальнем Востоке.

– Я готов! – Лазарь Наумович прямо подпрыгнул, даже пепельницу от избытка чувств перевернул, завалив чинариками весь стол с зелёным сукном, кстати, во многих местах прожжённом. Тоже молодой. Всего сорок лет. Обрит под Котовского. Но того рисуют с красивым круглым ровным черепом, а у Лазаря Наумовича черепок подкачал. Весь какой-то шишковатый. Высокий лоб. Потом перемычка, а дальше плоская голова. Смотрится дико и противно. Словно товарищ Виктор Франкенштейн поработал. И сильно не старался. Устал и лепил, лишь бы закончить поскорее процесс сборки.

– Решено, – Иван Яковлевич перевёл взгляд на маршала. Тот облегчённо выдохнул и осмотрел бардак на столе, произнёс. – Пойдёмте на крылечке покурим… Пока тут уберут.

Событие седьмое

А у меня дед 20 лет в контрразведке служил. Здоровый дед, до сих в лесу пеньки мхом к югу поворачивает – шпионов запутывает…

Как не хватало техники. Тащились по степи пешкодралом. Тяжёлого оружия не взяли. Дело даже не в самом крупнокалиберном «Браунинге», например, он же М-2. Который на станке весит шестьдесят килограмм без малого. Можно вдвоём унести. Дело в патронах. Их тоже нести надо. А этот прожорливый американец их выпуливал в белый свет не меньше пятисот пулек в минуту. Досчитать нужно до шестидесяти – это и есть минутка. Один … шестьдесят. И пятьсот патронов сожжено. И дальше простая математика. Патрон весит в районе двухсот грамм. Получается, фьють, и на сто килограмм ноша полегчала. Так это минута всего. Прожорливая вещь. То же самое и с другими пулемётами, там лишь чуть менее ужасаемые цифры. Без техники на себе за сорок километров нести пулемёты дело неблагодарное и даже глупое.

Потому, из оружия были карабины Арисака Тип 44, который весит всего чуть больше трёх килограмм. Пистолет ТТ у всех. У Брехта только тот самый хромированный Кольт М1911. В разгрузках патроны. Ещё в них же две экспериментальные гранаты Ф-1. Мириться с ужасными гранатами, что поступили на вооружение в армию в 1935 году, после боя у озера Хасан Брехт не стал. Он в ремонтном цеху цементного завода отлил рубашки ребристые из чугуна для гранаты Ф-1, потом дебильный запал от РГД – 33 переделали в нормальный запал с колечком, вкручиваемый в рубашку чугунную. С запалом намучались. Нужно было ударник и капсюль-воспламенитель приспосабливать. Замедлитель взяли от РГД – 33, детонирующую смесь из неё же. Больше всего время потратили на подбор и изготовление пружины. Сделали, испытали и наладили кустарный выпуск. А когда наладили, то десяток штук и техпроцесс Иван Яковлевич послал с оказией Тухачевскому. Очень не хотелось свою фамилию в очередной раз связывать с фамилией маршала. Утянет же потом за собой в места вечной охоты. Подумал и приписал, что изобрёл китаец, который работал на заводе, но предоставить китайца не имеем возможности, так как он умер. На заводе на самом деле был один умник – китаец, вечно в мастерской ошивался. Очень хороший слесарь. Просто золотые руки, и он на самом деле помер. Инфаркт. Остался вечером чего-то доделывать, а утром мастер слесарного участка пришёл, а он мёртвый сидит у верстака и напильник в уже окоченевшей руке сжимает.

Тухачевский новую гранату – лимонку оценил. Прислал благодарность и обещал, как выпуск наладят, первую партию прислать. Пока не прислал. Ну, да свои научились делать. Может, даже они лучше промышленных будут. В этих брака точно нет. Вообще же, чистки приближаются, и нужно уже задумываться, куда и в качестве кого тикать. Ну, вот закончится эта войнушка, привезёт Васька золото и нужно будет всерьёз сесть и подумать. Был бы один, перебрался на Урал куда и осел в небольшом колхозе агрономом, а вот с кореянкой женой. Дети: и мальчик, и девочка тоже получились довольно восточной внешности. Видимо гены азиатские доминантные. В любом колхозе сразу прибежит НКВДшник и спросит, откуда такая красота нарисовалась. Позже можно будет сбежать в Казахстан. Скоро из Приморья туда всех корейцев выселят. И среди корейцев уже можно затеряться. Беда в том, что чистки начнутся раньше. Ладно, что гадать, нужно ещё эту войнушку пережить.

За день марш-броском сорок километров преодолели и остановились на ночёвку в визуальной близости границы. Степь. Видно далеко. Захват назначили на самый рассвет. В темноте решили ничего не предпринимать. Легко можно пулю схлопотать от неожиданно проснувшегося японца или китайца, который вместо того, чтобы вышагивать, часового изображая, прилёг под кустик. Сморило воина.

Проснулись ещё в темноте, перекусили, попрыгали, чтобы не греметь, и двинулись к станции Маньчжурия. Китайцы называют уезд Лубинь. До границы всего четыре километра, а от ближайшей железнодорожной станции на территории СССР Забайкальск шесть километров. Подошли к вокзалу уже, когда светало. Всё, как и положено, и как предполагал Иван Яковлевич. Людей согнали в вокзал, да иначе и быть не может, где ещё можно разместить и надёжно охранять сотню человек.

Наметили, как снимать часовых, и уже было совсем приготовились начать операцию, как тут на крыльцо выходит японский офицер и тащит за собой за волосы русскую девчонку лет пятнадцати с разорванным на груди платьем, и уверенно так тащит, к пристрою, где инструмент хранился, когда Брехт тут начальствовал.

Твою ж налево. Насиловать же ведёт и, судя по виду девочки, не в первый раз. Не выдержал Иван Яковлевич и всадил пулю из Кольта сволочи этой промеж лопаток.

Выматерился Светлов и тоже огонь открыл. А за ним и остальные. Десяток японцев, прохаживающихся по перрону, уложили в одну секунду. И тут разбивается окно его кабинета бывшего и оттуда высовывается ствол пулемёта. И загрохотал. Оперативно. И громко. Не в ту сторону, но это не главное, главное – громко. Если кто винтовочных выстрелов в час волка и не услышал, то теперь вся Маньчжурия проснулась.

– Я сам! – гаркнул Светлов и, выскочив на перрон, перекатом ушёл под стену вокзала. Теперь пулемётом не достать.

Иван Яковлевич, чтобы пулемётчика отвлечь на секунду выстрелил из Кольта в окно. Специально чуть повыше. Звон стекла и пулемёт замолчал на несколько секунд, а только начал опять стрекотать, как хорунжий был уже под окном и аккуратно, чтобы в раму не угодить, забросил туда самодельную лимонку. Самодельная-то она самодельная, а жахнула не слабо. Пулемёт бы выбросило из окна, если бы сошкой не зацепился. Пулемёт классный. То, чего им и не хватало. Тип 92 – японский авиационный пулемёт. С барабанным магазином на 97 патронов. Если есть запасные барабаны, то можно от роты-то легко отбиться.

Событие десятое

– А у меня знакомый скульптор жену высек!

– Из гранита?

– Какого гранита? Взял резку, да по заднице.

Иван Яковлевич отошёл от окна, ну как смог. Пол был занят. На нём лежали люди. Лежали, кто – обнявшись, кто – прикрывая собой детей, а кто и сам по себе, просто накрыв руками голову. В очередной раз заскрежетав зубами в сторону японо-китайцев, ну даже если он не доживёт, то Баграмян приказ выполнит и все эти два батальона уродов разрежет Браунингами на куски. А потом ещё несколько батальонов. Пока в Токио военный министр Японии не убедится, что СССР способно ответить на любую их провокацию и начинать войны с северными варварами не стоит. Есть южные варвары, ну, китайцы, филиппинцы всякие, с ними воевать безопаснее. Брехт же в отличие от Советского руководства точно знал, что японцы все эти провокации устраивают с одной целью, определить экспериментальным путём силу РККА. И только после Халхин-гола решат, что связываться с РККА не стоит, слишком дорого обходится. А в Кремле не понимая этого и, не понимая природу азиатов, пытаются на эти провокации не поддаваться. Ничему их поход Блюхера по Маньчжурии не научил. Когда он КВЖД освобождал в тридцатом году. Что японцы, что китайцы понимают только силу. И если ты по какой-то своей причине не отвечаешь на пощёчину, то значит ты слабый. А раз ты слабый, то тебя завалят пощёчинами, а потом и пинать начнут.

Ладно, развоевался, одёрнул себя Иван Яковлевич и прохрипел.

– Кто здесь старший? Есть тут старший? – хотел громко на весь вокзал крикнуть, а получилось хрипение и сипение.

Услышали, с пола неуверенно поднялся дородный дядечка с залысинами и гитлеровскими усиками. Баграмян к нему с такими же приехал. Брехт будущему маршалу на дверь указал и посоветовал побриться и если уж армянам обязательно нужно усы носить, то брать пример с Будённого, а не с фашиста Гитлера. Ованес Хачатурович обиделся, но приказ есть приказ, и усики тогда сбрил. Сейчас уже нормальные, до будёновских далеко, но время есть, отрастит.

Дядечка был в железнодорожной форме. Точно такой же какую и Брехт носил три года назад. Чёрная гимнастёрка, чёрная же шинель и фуражка «железнодорожного образца» с особой тульей тёмно-синего цвета с кантами по службе и чёрным околышем, на околыше крепилась эмблема – красная пятиконечная звезда с изображением паровоза анфас. А сапог был один. Вместо второго перевязанная в голени нога. Опирался начальник на … Умеют же делать женщин в русских селеньях! Вот у Ивана Яковлевича жена целая принцесса. Это два тысячелетия селекции. Императоры корейские брали в жены и наложницы ведь самых красивых дивчуль. За две тысячи лет вывели красивых куколок. Даже очень красивых. Но … Одной вещи всё же добиться не смогли. А может и не стремились корейские евгеники? Грудь была маловата. И если по чесноку, то и бёдра на вкус россиянина узковаты. Эта, ну, та, что поддерживала гитлерообразного железнодорожного начальника, была с картин Рубенса. Кофточка на груди не сходилась. Полная тройка, перерастающая в четвёрку. Осиная талия и широкие бёдра. Кустодиев слюнями подавился. Есть у него картина «Купчиха», картина-то есть, но не с той рисовал. Вот с этой нужно было.

– Борис Александрович Валуев, – оторвал железнодорожник Брехта от завидования.

«Нет, Валуев побольше будет», – хотел сказать полковник, но понял, что шутку не оценят.

– Борис Александрович, дайте команду людям боле компактно лечь у дальней стены вокзала. Нужно место нам у окон освободить. Да и безопаснее там немного. И предупредите, чтобы никто не вставал.

– Товарищ командир… – прервала его «купчиха», а можно в удобства, – и густо покраснела.

– Носик попудрить, – пришёл ей на выручку Брехт. И одёрнул себя. Люди напуганы и их может давно и правда в туалет не водили.

– Хорошо. Только в темпе. Пока не стреляют. Как стрелять начнут, сразу всем лечь. И толпу не создавайте, сначала женщины и дети, потом … Потом… Что у вас с продуктами и водой?

– Ничего. Пить очень хочется. Нас сутки уже не кормили и не поили.

У диверсантов были с собой фляжки и сухпайки. Пришлось отбирать и передавать «купчихе» по имени Оля.

– Только женщинам и детям. Что такое, не полные двадцать четыре фляжки, на сто с лишним человек, которые сутки не пили.

– Ну, Хирохито, и за это ответишь.

– Что простите? – вскинулся подстреленный в ногу Валуев.

Не заметил, как вслух сказал.

– Говорю, спросим мы за издевательства над вами с императора японского.

– Меня за последние пять лет три раза арестовали, – скривился дядечка.

– Коллеги мы с вами. Я в тридцать третьем на этой станции начальником был. Тоже хотели арестовать, так я сбежал и вон в армию пошёл.

– Помню эту историю, Кузнецов тогда на совещании долго ругался, дезертиром называл вас.

– Вот сейчас и искупаю ту вину. Всё, давайте организовывайте поход в туалет.

И тут пришла «купчиха» Оля опять.

– Там в туалете вода есть!

Точно, вон из окна видна водонапорная башня. Значит, японцы воду не перекрыли. Ну, хоть одна хорошая новость за день.

Оставив железнодорожников саморегулироваться, Иван Яковлевич бочком протиснулся к окну и выглянул одним глазом наружу. Там утро уже вступило в свои права. Солнце разогнало тучи вчерашние и весело сушило доски облицовки на вокзале. Не понимает, что глупые людишки, в своей неуёмной жажде убивать друг дружку, изобрели такую нехорошую штуку, как зажигательные пули. Не жалко им фосфора. Да и людей не жалко.

Событие тринадцатое

Уронили телефон в воду – положите его в рис.

Добавьте мясо, лук, морковь, специи.

Кстати, плов лучше получается, если телефон не класть.

Заметили. Дураки они в дурдоме. Зачем врагов глупыми считать. Вкушать пресный варёный рис они отправились не все. Остались наблюдатели. Сидели за насыпью из приготовленной для ремонта путей щебёнки и наблюдали. Потому и наблюдатели. Тяжёлая и большая дверь входа в зал ожидания вокзала, вся в оспинах попавших пуль открылась, и не успели ползуны из неё выползти, как зацокали пули над головой. Тем не менее, повезло. Пуль сперва было мало. Надо полагать, смотрящих за вокзалом было двое, вот они и стали выбивать щепки из многострадальной двери. И все выстрелы шли довольно высоко над головами.

Метров пятнадцать между входов в зал ожидания и входом в ту часть здания, где находились кабинеты начальника, бухгалтерия и телеграфная. Привыкшие быстро ползать диверсанты за несколько секунд бы преодолели, но замедлял движение Брехт, который старался прижать задницу Долгунова к земле. Старый телеграфист пластуном не был, и всё время порывался встать на колени. Брехт полз со стороны перрона и придерживал Ивана Фёдоровича. Когда до двери всё же добрались, палило уже побольше человек, но пули по-прежнему шли над головой.

Дверь легко поддалась. И пластуны, преодолев, какой-то сволочью сооружённый порог, оказались в помещении. Только на этом приключения не закончились, а начались. Провода от телеграфного аппарата были отрезаны. Не дураки японо-китайцы, в чём Иван Яковлевич уже сегодня не раз убеждался.

«Недураки» поняли, очевидно, зачем позли русские и предприняли неподготовленную атаку. Побежало к вокзалу человек пятьдесят. На этот раз не цепью, а используя все заранее подготовленные из шпал и щебёнки укрытия. Против обычных солдат РККА наверняка бы сработало, но тут огонь вели двадцать снайперов, пара минут и у супостатов на пятьдесят человек меньше, а у диверсантов поубавилось патронов.

Брехт, приняв на вооружение своего батальона тогда карабин Арисака, позаимствовал у японцев ещё и замечательный поясной ремень с двумя подсумками на тридцать патронов каждый. Потом ещё разгрузку ввёл, в кармашках которой было распределено ещё пятьдесят патронов, ну и пять в самой винтовке, так что на каждого снайпера на начало боя приходилось сто пятнадцать патронов. За эти три с половиной атаки и захват самого здания половина запасов ушла. И видно без дураков было, что во взводе снайпера вся площадь перед вокзалом и сам перрон просто завалены труппами и китайцев и японцев. Сотни две с приличным гаком.

– Что там, Иван Фёдорович, сможете починить? – убедившись, что кроме шальных пуль им больше ничего не угрожает, повернулся к телеграфисту Брехт.

– Мне бы нож. Нужно провода зачистить. – Из-под стола откликнулся Долгунов.

Иван Яковлевич протянул ему нож и осмотрел аппарат. Рулона с бумагой не было. Да и чёрт с ним. Они не получать депешу сюда ползли, а крик о помощи отправить. Пока телеграфист зачищал провода, Брехт в первый раз задумался, а кого вызывать. Блюхеру позвонить?

Стоп. А может телефон работает? Нет. Он может и работает, но его в каморке телеграфиста просто не было. Там где он раньше висел на стене, только пятно с другой краской осталось. «Недураки» сняли. Из телеграфной можно было ещё попасть в его бывший кабинет. Пригибаясь, почти на коленках, Брехт добрался до кабинета по маленькому коридорчику. Там был полный разгром. Ну, да диверсанты зачищали же вокзал когда захватили. Телефон был. Тот самый, который и оставил приемнику. Только в него угодила пуля или даже несколько пуль. Он валялся под столом и был разбит на кусочки, а трубка вообще сломалась. Две половинки на проводе болталось. Покрутил их Брехт, прислушался. Нет, не хочет работать. Проверил тогда ещё и бухгалтерию. Там телефона не было. Пришлось возвращаться.

– Получается? – вернулся Иван Яковлевич в кабинетик-каморку телеграфиста.

– Нет. Иван Яковлевич. Тут отрезан кусок провода. Нужно соединить. Кусок провода нужен в метр длинной.

– Нож. Телефонный подойдёт?

– Да, конечно, – пенсне замотались вверх – вниз.

Пришлось ползти назад в свой бывший кабинет, обрезать провод. Японцы стреляли просто с остервенением. Опять и пулемёт подключили. Пули влетали в окна и выбивали щепки из стен, а бывало, и попадали в остатки стекла в окнах, и тогда Брехта засыпало осколками острыми. Один даже в щёку впился, расцарапав её до крови. А ещё весь пол был этими осколками засыпан. Прорезал штанину на коленке и даже дальше, кожу содрал, тоже кровавое пятно на зелени штанов выступило.

– Держите.

– Сейчас, одну минутку! – получилось чуть дольше, но получилось. Зажужжали катушки, и застрекотал ключ в умелых руках Долгунова.

– Вызывайте Забайкальск. Пусть передадут по всей ветке приказ ускорить продвижение состава с полком имени Сталина.

– Понятно, – ключ принялся ещё быстрее морзянку выбивать, – закончил. Сейчас на приём переключу.

Запищало через минуту, Брехт уже отчаялся, думал, напрасно тут корячились.

– Есть. Передают, что получили.

– Хорошо!

– Тащ полковник, атакуют! – чуть не в ухо закричал один из бойцов.

– Иван Фёдорович, лежите на полу и не вздумайте подниматься, под стол заползите.

Брехт выглянул одним глазом в окно. К вокзалу пригибаясь и используя преграду прикрываемые огнём с дальних позиций пробирались японцы, другие мундиры. Цвет такой противно-жёлто-серо-зелёный. Не меньше сотни.

Нда. Тяжела она шапка Мономаха. Тьфу. Причём тут шапка. А вот дожидаться помощи и впрямь будет тяжко.

Событие шестнадцатое

– Абрам, что это у вас за бланш под глазом?

– Да представляете, Сема, вчера сидели всей кафедрой филологии в ресторане, спокойно отдыхали. Все – интеллигентные люди. И тут пришёл муж Аллы Васильевны – бывший военный – и влез в разговор: Говорит: «Был у меня один х** в роте…». Я, конечно же, поправил: «Не в роте, а во рту»…

– А я сказал, что ни куда не поеду. Сам хочу мстёй командовать.

Военврач 1 ранга – Колосков Пётр Петрович осуждающе эдак, как отец смотрит на упёршегося пацанёнка, глянул на переносицу Брехта, потом на ногу в бинтах и, вздохнув тяжело, спросил:

– Вань, ты знаешь, чем плохой командир от хорошего отличается?

– Ростом? – пошутить попробовал. А чего не шутить, если нога болит так, что выть хочется. Нет, ещё никаких новокаинов.

– Ростом? Забавная концепция. Нет. Плохой командир всё сам сделать норовит, лезет в каждую мелочь и понятно нигде ничего не успевает. А хороший подчинённым правильные задачи ставит. И те всё успевают.

– Я и не буду командовать, буду наслаждаться процессом. Кроме того, тут я под присмотром лучшего хирурга всего Приморья, а том доверят какому фельдшеру недоучке и он меня без ноги оставит. Да у него даже американского стрептоцида не будет. Кто ему его добудет, – нашёл аргумент Иван Яковлевич.

– «Фанера» наша уже прилетела, – шах поставил доктор.

– Пусть стоит и ждёт, может серьёзные раненые появятся, а не поцарапанные в ногу.

– Сквозное ранение. Просто счастье, что Большая подкожная вена не задета. Ладно, что я вам отец родной что ли. Хотите в палатке под выстрелами лежать, флаг вам в руки, как вы выражаетесь, – насупился и перешёл на вы доктор. На профессора Преображенского похож не был. Скорее на доктора Борменталя. Длинный, худой, даже тощий. И чубчик на левую сторону, как у Гитлера. Ещё усики кошачьи тонкой полоской. Их почти не видно, – Колосков самый настоящий блондин. – Вот тебе ещё две таблетки Новальгина (так раньше называли Анальгин). Прими сразу обе. Только, как вернёмся, ты китайцу своему весточку дай. Пусть ещё добудет и непременно германского. Остальные хуже. В крайнем случае – швейцарского. Пойду. Без тебя раненых хватает. Отправлять буду на «Фанере» нашей в Читу.

– Пётр Петрович, если не сложно, пошлите кого-нибудь за Баграмяном, – немецкий Новальгин действовал так себе. Рану пришлось вскрывать, хоть пули и не было в ноге. Чистил Колосков и ругал, что сразу спиртом не полил. Где ещё тот спирт взять было.

Стояли всем полком в непосредственной близости от деревни. Окапывались, маскировались. Японцы за прошедшие сутки отметились только два раза. И оба с предсказуемым результатом. Первый раз по железной дороге пришёл состав с пятью вагонами и тремя платформами. На платформе был один танк и две батареи пушек. Танк, судя по тому, что о нём написано в документах, которые прислали в прошлом году из Хабаровска для ознакомления с техникой вероятного противника – просто уникальный. Нет, так-то он – хрень полная, ну, как танк. А вот как образец для подражания – это да. Назывался красиво – Тип 89 или «И-Го», масса танка целых 11,5 тонн, но это ерунда, главное в нём – дизельный двигатель, и это первый в мире серийный танк, оснащённым таковым.

Танк, как и обе батареи орудий Тип 41 – 75-миллиметровое японское горное орудие, лицензионная копия германской 75-мм пушки Krupp M.08, захватили, перебив почти полностью прислугу, и захватив в плен целого полковника. Всё это здесь было не нужно, и этим же составом всё отправили в Хабаровск, даже машинистов и кочегаров не поменяли, только приставили к ним помощниками диверсантов, что дожили в целости и сохранности до прихода основных сил полка. Таких оказалось десять человек. Ещё пятеро было раненых легко и двое тяжело, считая Брехта. Семеро ребят погибло. Старшим Баграмян поставил Светлова. Пусть презентует трофеи командарму Блюхеру. Тут серьёзным орденом попахивает.

Второй визит японцев закончился менее результативно с точки зрения трофеев. Добыли только два пулемёта Тип 92 в авиационном варианте. Их сняли с подбитых самолётов Истребитель И-96 ВМС Императорской Японии (яп. Кюрокусики кандзё сэнтоки/Мицубиси Эй-Го-Эму). Вообще, судя по имеющейся у РККА информации, японцы сделали его для авианосцев, но вот то ли ещё авианосцев нет, то ли решили засветить новинку, только в этом году начавшую поступать в армию, но прилетело звено И-96, и их тридцать «Браунингов» за полминуты в куски превратили. После падения обследовали, и оказалось, что два пулемёта можно починить. Прибрали. Самолёты тоже по кускам собрали и отправили в Хабаровск. Пусть наши конструкторы поразбираются, всё же творения гения конструктора Мицубиси Хорикоси. Того самого – Мицубиси. И главное, как танк – первый в мире серийный танк с дизельным двигателем, так это – первый в мире истребитель-моноплан корабельного базирования. Соберут всякие Туполевы с Яковлевым из кучи кусков, может, чего интересного для себя почерпнут.

Больше пока самураи не досаждали. Сосредотачивались, должно быть. Долго что-то. Надо было один истребитель отпустить. Пусть сообщит, что их гениальная идея по заманиванию РККА на живца полностью удалась. Щука наживку захватила. Только теперь и осталось, что эту щуку ущучить.

Подействовали таблетки немецкие. Нога только чуть постанывала. А вот и улыбающаяся физиономия будущего маршала.

– Иван Яковлевич, тут ребята тебе гостинцы прислали, – самый воинственный армянин СССР протянул Брехту холщовый мешок, звякнущий содержимым.

– Тяжёлый, – чуть не выронил подарок Брехт.

– Так в основном серебро! – Баргамян отобрал мешок у полковника и высыпал его содержание на мат, что прикрывал пол в медицинской палатке.

– Хрена се! – на коричневой коже мата, приковывая взгляд пёстрыми ленточками колодок и цветной эмалью самих цацок, лежала целая куча орденов и медалей.

Все в отдельном полку знали, что командир, мать его – фалерист. Нет, Иван Яковлевич не ходил и не рассказывал всем подряд об этом. Он поступил по-другому. Ассиметрично, как один будущий президент скажет. Он заказал столяру из соседней деревушки красивую рамку, добыл кусок синего бархата и все японские ордена и медали, добытые в ходе Хасанского инцидента, повесил в виде картины у себя в кабинете. Любой заходящий мог лицезреть, подойти поближе и детально разглядеть коллекцию не возбранялось.

– Эх, жаль Светлов уехал. Он главный специалист по японским орденам и медалям, – стал разбирать награды Брехт. Некоторые были в коричневых пятнах. Не трудно догадаться, что это не мать сыра земля.

– Тут не только японские, китайские тоже есть. Китайцев даже больше чем японцев побили. Общий результат сказать? – Баграмян говорил с приличным акцентом. Вот когда Сталина в кино изображают плохие режиссёры, он как раз и говорит с армянским акцентом, а не с грузинским. Так что Баграмян с народом общался с акцентом киношного Сталина.

– Иван Христофорович, не тяните кота за причинные места, – вот этого ордена звездатого точно нет в коллекции и креста вот этого.

– Китайцев убито двести семьдесят три чел… бандита. Японцев двести шестнадцать. Это вы, которых положили. Плюсом три лётчика и те, что на поезде прикатили и оказали сопротивление ещё пятьдесят семь. Раненых китайцев двадцать семь, раненых японцев пятнадцать.

– Не маловато? – нет, снайпера стреляли, но всё же…

– Многие японцы себе сеппуку сделали, чтобы в плен не сдаваться. А ещё их добивали китайцы. Еле отбили некоторых. Не любят наши азиатские товарищи друг друга.

– Понятно, а пленных.

– Сто восемь китайцев и двести один человек японцев. Всех с тем же составом, что и танк с артиллерией отправили в Хабаровск.

– Не убегут? – там же всего десяток диверсантов со Светловым.

– Связаны по рукам и ногам и уложены штабелями в товарные вагоны. В Чите их встретят представители НКВД.

– Понятно. Иван Христофорович, наши что, окапываются, маскируются?

– Не волнуйтесь, товарищ командир, болейте себе на здоровье. Всё идёт по плану. Да, прилетел на И-5 наш командир авиационного звена Скоробогатов. Сейчас поест, отдохнёт и слетает на разведку. Доложит о планах басурманских.

– Вот это хорошо. А что комиссар наш новый?

– Нда, комиссар. А что комиссар?! Собрал танкистов и лекцию им прочитал, что наши танки самые лучшие в мире.

– Ну, это близко к правде. Что кинооператор? – Брехт только в последний момент про Андрейку Пирогова вспомнил.

– Молодец, прямо под пули лез, когда зенитчики самолёты сбивали. Всё заснял. И сам бой и как падали японцы. Потом, как отправляли поезд с трофеями. Молодец парень. Боевой.

– Это точно.

– Иван Яковлевич, я пойду? Нужно проверить, как полк к обороне подготовился. С минуты на минуту японцы могут пожаловать. Может, вам Лазаря Наумовича прислать, если вам скучно, – и ржёт.

– Идите. Спать буду. Сейчас таблетки подействовали, может, и усну, почти не болит нога.

Эх, дорога в Ад благими пожеланиями выстлана. Не дали поспать. Японцы не успокоились и следом за тремя истребителями – палубными И-96, которые Мицубиси прислали три звена попроще. Nakajima Army Type 91 Fighter, они же «91» это те самые бипланы, что и над Хасаном сбивали.

Самолётик миленький и слабенький, а ещё довольно тихоходный. И набившим руку зенитчикам эта эскадрилья оказалась на один зуб. Брехт сам не видел, только через несколько дней посмотрел этот бой в кино. Андрейка Пирогов себя превзошёл, казалось, сам там, в гуще боя, был. Летели японцы красиво. Как на карте 9 червей. И это против тридцати «Браунингов» и десятка «Эрликонов». Дети. Смотрел потом кино Иван Яковлевич и думал, а почему всё не так было во время Второй Мировой, почему наши не сбивали немцев десятками, почему пропустили до Киева? Да, бомбардировщики летают выше, но всё же. От «91» летели щепки в разные стороны, они или разваливались или вспыхивали прямо в воздухе. Уцелел только один, но, видимо, и у него самолёт был повреждён, что-то с рулями, так как улетел в сторону СССР с резким снижением и дымом чёрным. За ним бросились в погоню на одном зенитном ГАЗ – АА, и через пару часов привезли живым, но чуть побитым, решил, сволочь этакая, из пистолета отстреливаться. Против спарки крупнокалиберных Браунингов. Малахольный.

Второй визит вежливости был просто комичным. После расстрела истребителей японских, Баграмян отправил единственный наш И-5 на разведку. И Сашка Скоробогатов не подвёл. Лейтенант врагов нашёл, почти сразу. От городка Чжалайнор в строну Маньчжурии вдоль железной дороги двигалась вражья сила. Реинкарнацию сила выбрала странную. По зеленеющей травке в голой степи ровными рядами шли отмстить неразумным хазарам два эскадрона. Ну, или, как там это у японцев называется. Одним словом, две сотни конников мчалось. Хорошо хоть не пики у ребят были. Как потом выяснилось это и не японцы были, а китайцы, в смысле подданные императора Пу И хозяина липового Маньчжоу-го. Китайцы самолётик увидели, но за красноармейский не приняли, даже помахали ему. Звёзды на крыльях, так у Маньчжоу-го тоже звёзды.

Китайских кавалеристов причесали из пулемётов с расстояния в пятьсот метров замаскированные зенитки. Воинство бросилось назад, но Баграмян сей манёвр предусмотрел и пара зениток на ГАЗ – АА отошла в степь, а при звуках выстрелов выехала встречать гостей. Предупредительная очередь, и в итоге семьдесят пленных кавалеристов во главе со старшим полковником или Дасяо. У него в петлицах целых четыре жёлтеньких звёздочки были. И три ордена. Пришлось изъять у него их Баграмяну. Ему в плену зачем? Фалеристу Брехту нужней.

Событие девятнадцатое

В солдатской столовой рядовой говорит прапорщику.

– Товарищ прапорщик, мне же мясо положено!

– Положено – ешь!

Солдат, показывая в тарелку:

– Так оно ведь не положено.

– Не положено – не ешь.

Если у тебя превосходство в воздухе, то тебе сам чёрт не брат. Так, племянник. У отдельного зенитно-разведывательного полка превосходство в воздухе было «полное». А всё потому, что лейтенант и командир авиационного звена Скоробогатов Сашка был полный, ну, в смысле толстый. Не, не жирный, просто толстый. Молодой ещё, а уже пузиком обзавёлся. Брехт его пытался гонять, время от времени на его неправильную фигуру натыкаясь, но приводило это к обратному эффекту, поварихи на кухне жалели бедного Сашеньку, приходившего в мыле после пробежки, и выдавали тройную порцию каши, специально куски мяса, вылавливая, в нагрузку. Плюнул Иван Яковлевич на это лобби и оставил Сашеньку в покое. Других косяков за тем не водилось. Самолёты в полку были всегда в исправном и ухоженном состоянии, более того, этот толстячок как-то так умел расположить к себе высокое лётное начальство ОКДВА, что те по любому чиху из Спасска-Дальнего присылали всё затребованное. Ну, правда, эта палка была о двух концах, чуть какая комиссия из Столицы и её сразу везут в Спасск показывать достижения. Посмотрит высокая, с кучей ромбиков в петлицах, комиссия на пять самолётов, попарится в баньке, поест шашлыков, съездит на озеро Ханка погонять на аэроплотах и рыбки половить, и довольная возвращается в Хабаровск, где пишет потом хвалебный отчёт о порядке в «аэро-космических» силах ОКДВА. А на Скоробогатова опять плюшки сыпятся.

Надо отдать толстячку Сашке должное, он кроме того, что держал аэро-космические силы полка в идеальном порядке, был ещё и лётчиком от бога. Не хуже всяких Чкаловых. Вот сейчас он вернулся с разведки с довольной улыбкой. Зашёл следом за армейским комиссаром 2-го ранга в госпитальную палатку и доложил.

– Товарищ полковник, при облёте территории мною была замечена колонна вражеской техники. Десять танков и двенадцать грузовиков, а так же порядка десяти мотоциклистов. По колонне противника произведена учебная стрельба. Пять учебных целей поражено. Три грузовика горят, два мотоциклиста уничтожены. Колонна разбежалась в разные стороны. Разрешите получить замечания.

– Ты чего тут цирк изображаешь!!! – закричал на Скоробогатова Лазарь Наумович Аронштам.

– Иди Саша, подожди, сколько до колонны, когда здесь будут? – отпустил лётчика подальше от гнева высокого начальства Брехт.

– Часа через два, им теперь ещё собраться надо и храбрости набраться. Разрешите повторить учебные стрельбы?

– Не, не надо. Отдыхай. Дай другим поучиться. Зря, что ли они за тысячи вёрст сюда припёрлись. Но аппарат держи наготове, если через три часа не подойдут, то слетай, посмотри, чего застряли.

Козырнув толстячок ушёл.

– Что за дисциплина у вас в полку!? – орёт, глазки навыкате, слюной брызжет. Правильно его скоро расстреляют. Может, сейчас шлёпнуть. Брехт даже представил, как достаёт Кольт М1911 и всаживает пулю сорок пятого калибра в комиссарское тело, и тот, тощей задницей вперёд, вылетает из палатки. Сразу даже нога меньше болеть стала. Адреналин, должно быть.

Не дал осуществить задуманное будущий маршал Баграмян. Влетел в палатку, не заметив стоящего на входе комиссара, толкнул ненароком, хотя чёрт (grome tan) их армян разберёт и маршалов, может и нароком толкнул.

Лазарь Наумович от толчка пролетел вперёд, споткнулся о табуреточку маленькую, где Брехт пилюльки хранил, и сломал головой шест палатки. Та возмутилась и всех троих в себе запутала. Визгу-то было. Насилу всех доктор успокоил, пообещав укол промедола. Аронштам даже порезаться умудрился, расколотил стакан с водой, стоящий на табуреточке, и влез в него рукой. Кровища хлынула. Вот и первые небоевые потери. Увёл военврач Колосков комиссара, а Баграмян пошёл за старшиной, не простое это мероприятие в степи палку нужной длинны и толщины найти.

Так и не понял Брехт, чего прибегали. Вернулся первым перевязанный с рукой на перевязи, как настоящий Щорс, комиссар.

– Товарищ полковник, там десять танков, почему артиллерию на прямую наводку не выкатываете? – и бусинки пота на лысине. Брехт из палатки по-пластунски выполз. Лежал на солнышке грелся. Решил май, наконец, солнечным тёплым деньком порадовать. А тут японцы с комиссарами. Нет в жизни справедливости.

– Лазарь Наумович, вы не переживайте, у нас есть заготовочка для танковой атаки. Нужно в деле испытать усовершенствованные противотанковые ружья ПТРС-36. Их Симонов доработал, отдача стала поменьше и скорость пули выросла. Нужно в деле проверить, а то только по мишеням палили. Не нужно пушек. – Эх нужно шезлонг изобрести.

– А если не пробьёт ружьё броню, они же в лоб пойдут! Ворвутся танки на позицию! – паникёр.

– В землю закопаны танкетки со спаркой Эрликонов. Если что, поддержат огнём. Они эти танки на запчасти разберут. Вы пообедайте пока и оставьте Баграмяну решать, как бой вести.

– Ну, смотрите, товарищ полковник, я рапорт напишу, если что не так пойдёт. – Убежал. Нет, нельзя ему давать вернуться в Хабаровск. Его же в Москву на повышение забирают. Тут хоть Блюхер с Мерецковым прикрывают, а там он главнее их станет. Даст команду дело сфабриковать на тайного троцкиста и немецкого шпиона Брехта, и заберут его на Лубянку. Не хочется таких новых ощущений испытать. Поговорить что ли со Светловым? Того ведь, если Брехта заберут тоже в покое не оставят, соучастие пришьют. Валить нужно комиссара, надо только чтобы японцы действительно серьёзные силы подогнали, чтобы перестрелка образовалась, а то они там решили по кусочкам всю Квантунскую армию скормить отдельному полку.

Забегая вперёд, можно сказать, что Сергей Гаврилович Симонов просто молодец. Новое ружьё противотанковое замечательное получилось. Да и Брехт не дурак. Он придумал тактику, как выбивать танки. У всех танков самая мощная броня – лобовая. И танки, чтоб им пусто было, именно в лоб и наступают. Как танк бортом повернуть, сидеть в засаде и ждать пока эта страхолютина мимо проедет. Тогда зачем «ружжо», из засады можно и коктейль товарища Молотова бросить? Вот Брехт и сообразил. Не надо стрелять по башне. Нужно перебить гусеницу. Тогда танк, продолжая движение, на одной гусенице, сам бортом развернётся. Физика!!! Или чего там – кинематика?

Приползли когда танки, девять почему-то, к окопам, по ним по два ружья в правую гусеницу и выстрелило. Всё как на бумаге получилось. Танки поехали дальше и подставили левый борт. Одна пуля бронебойно-зажигательная в двигатель, вторая такая же в башню. Десятисантиметровая не легированная никелем и хромом броня поддалась. Танки встали и задымили, а потом и огоньки по ним побежали. Танкисты не выпрыгивали, та пуля, что пробила броню башни, их в фарш превратила. Только из двух танков механики-водители выскочили. Под пулемётный огонь. Пехота, что грамотно пыталась следовать за танками, ими прикрываясь, естественно попала тоже под шквальный огонь крупнокалиберных Браунингов. Раз, и нет пехоты. Зенитки выехали из отрытого окопа задом и погнали в степь посмотреть, а что с грузовиками и отставшим танком. В результате один спалили, а восемь грузовиков и два десятка солдатиков японских в плен захватили. Танки тоже выехали, взяли на буксир уцелевший вражеский танчик (наши побольше будут), дотащили до перрона. Потом тоже домой отправим. Остальные танки просто подцепили и убрали в сторонку, чтобы обзор не застили, да и воняет от них жареным мясом. Так и шашлыки можно перестать любить. Пусть чадят в сторонке. Васька сразу вскочил на мотоцикл трофейный и испытал. Прибежал и стал просить дать ему один такой с собой в Москву.

Событие двадцать второе

Разговор двух секретарш:

– Страшное это изобретение – пишущая машинка!

– Почему?

– Когда не работаешь, всем сразу слышно!

Москва встретила солнцем и лужами. Ночью прошёл дождь, и лужи на асфальте были жёлтые от пыльцы тополей. За Брехтом прислали машину. Подошёл к нему прямо в вагоне капитан и, козырнув, предложил следовать за ним.

– На награждение? – Иван Яковлевич подхватил роскошный кожаный чемодан производства артели Дворжецкого и ступил на перрон. Площадь трёх вокзалов шумела, бегали носильщики, суетились люди. Прохаживались милиционеры в белых гимнастёрках и синих галифе. Столица!!

– Награждение? – капитан попытался поймать за шиворот носильщика. Удалось только на втором экземпляре, – Прими, – он кивнул на чемодан в руке Брехта парню цыганской наружности, – Нет, тащ полковник, маршал Тухачевский хочет с вами пообщаться.

– Понятно.

Они прошли на площадь и сели в обычный ГАЗ-А, носильщик потребовал рупь. Пришлось доставать и отсчитывать мелочь. Рублёвой бумажки не нашлось. И цыганистый носильщик и строгий капитан смотрели осуждающе. Нищета, мол, с провинции нагрянула, а не – «Понаехала».

Машина, попетляв по улочкам, привезла на угол Красной Площади, где ещё два года до постройки в 1938 году здания Наркомата Обороны с башней будет находиться и сам наркомат обороны, и генеральный штаб, и Политуправление, и управление боевой подготовки, и ВВС, и ВМС. Всё рядом и под рукой.

На входе милиционер, а не военный, посмотрел на Брехта с чемоданом осуждающе, долго изучал ксиву и раз десять при этом скосился на коричнево-кожаное совершенство с пряжками блескучими. Молний не нашли, наверное, ещё и не изобрели и долго думали, как же тогда чемодан застёгивать. И ничего путнего не придумали. Пришлось пойти по примеру обычного дерматинового собрата. То есть, жёсткий корпус обтянули, только не дерматином, а очень хорошо выделанной кожей с тиснением под крокодиловую. Но на дерево Иван Яковлевич не согласился, и каркас сделали из алюминия. Дюрали, наверное, раз жёсткая. Или до дюралюминия ещё не дошла научная мысль? Нужно будет зайти к лётчикам поинтересоваться. Он ведь кучу сплавов алюминиевых знает в процентах. Всё же металлург по образованию. Сподобится и дюраль его именем назовут. Будет сплав брехтовский.

– А из чего у вас самолёт сделан?

– Как из чего? Самая настоящая отечественная «брехня»!!!

– А что у вас чемодане, товарищ полковник? – не выдержал дотошный милицейский сержант(один просвет и одна звездочка в петлицах).

По возрасту старше Брехта, и проблема, видимо, уже со зрением, щурился удостоверение рассматривая.

– Парадная форма. Награждать товарищ Калинин завтра орденом будет и костюм гражданский. В театр хочу сходить. Вы какой посоветуете? – Вот, главное занять мысли милиционера. Так как в чемодане ещё и гранаты новые, которые в будущем назовут РГД-5 и изобретут только через двадцать лет. Оборонительная граната Ф-1 у них уже есть, теперь будет и наступательная. Брехт точный вес РГД – 5 не помнил, потому просто примеряли, чтобы удобно было рукой швырять. Получилось триста пятьдесят грамм. Из них ВВ сто пятьдесят грамм. Вещь получилась замечательная, в чемодане их десяток штук с выкрученными запалами лежало. В коробочке, ватой протыканные.

– Откройте, пожалуйста, товарищ полковник, – не вышло. Всё, можно начинать сухари сушить. Припишут, что хотел подорвать руководства РККА.

– Брехт, ты? Чего здесь? Ах, да, завтра же награждение. – Вот хрен догадаешься с трёх раз, кто может в такой ситуации на помощь прийти, а пришёл Лазарь Наумович Аронштам.

– Сержант, это со мной, пропустить, – кинул через плечо армейский комиссар второго ранга и мотнул головой, мол, следуй за мной.

– Товарищ комиссар, товарища полковника ждёт товарищ Тухачевский, – неожиданно напомнил о себе капитан. А чемодан-то гад мелкий не стал из цепких рук милиции высвобождать.

– Да? Ну, пойдём, провожу, я в соседний кабинет, – большим начальником Лазарь Наумович стал.

– Потом зайди в Политуправление, разговор к тебе есть, – Аронштам был без фуражки, лучик солнца бликовал на лысине. Хорошо, что не сбросил тогда с поезда. Можно сказать, второй раз жизнь спасает.

– Есть, зайти в Политуправление! – козырнул и дёрнул за ручку дверь приёмной маршала.

Тухачевский Михаил Николаевич – здоровый гад. Брехт со своими ста семьюдесятью пятью был почти на голову выше почти всех современников. Вот завтра с Калининым встречаться. Тот в прошлый раз орден прикалывал и смотрел прямо снизу вверх, морщился. Не любят высоких людей. На пузо бы орден приколол, если бы на нём застёжка, как на будущих орденах и медалях была, но пока только закрутка и ордена вручают в коробочках. Сам потом прикручивай. Дырку верти. А маршал ещё выше и в плечах ширше. Холёная пухлая такая физиономия с некрасивой родинкой на правой щеке. Протянул руку и сжал со всей силы. Прям раздавить хотел. Гирями занимается. И не получилось ничего. Гирями Иван Яковлевич не баловался, он занимался самбо и ушу с китайцем, ещё подтягивался и гантель на вытянутой руке держал, чтобы при стрельбе из пистолета, довольно тяжёленького, рука не дрожала.

Надавил на довольно пухлую руку маршала и Иван Яковлевич. Минуты две силушкой богатырской мерялись. Победил маршал. Нет, Брехт бы и ещё подавил, но вспомнил, кто перед ним и разжал руку, и в воздухе ею помотал, типа, ну и тиски у тебя замминистра, прямо Поддубный, тоже Ваня который.

– Силен, – хлопнул его по плечу Тухачевский. Специально, гад, со всей силы. А вот ёжик он сильный, но лёгкий, отлетел полковник в угол кабинета и на диван чёрный потёртый до невозможности плюхнулся.

Поговаривают, что на нем маршал секретаршу пользует, или как эта должность тут называется. Так что Иван Яковлевич, поспешил встать.

Про маршала в будущем много чего напишут, и что немецким шпионом был, и что музицировал в день по пять часов, и что специально принимал на вооружение хрень всякую, которой воевать нельзя, один пример динамореактивной пушки конструкции Курчевского чего стоит. А ведь это только цветочки. Там такие перлы есть, что мама не горюй, вроде «лазеров» или «лучей смерти», «беспилотных самолётов» или телеуправляемых танков. Да, про танки есть ещё пара классных моментов. Особо Брехта умилила одна из «серьёзных» идей товарища маршала – построить танк, способный ездить по рельсам, летать, плавать, в том числе и под водой. Строил его кстати, «изобретатель-самоучка» товарищ Дыренков, который полностью оправдал свою фамилию – организовав вместо танка гигантскую дыру в оборонном бюджете родного СССР. Второй танковый замах ещё круче.

В самом конце 20-х, товарищ Тухачевский стал носиться с идеей в духе товарища Троцкого, хотел организовать «поход» с целью устройства «мирового пожара» в Европе. Однако техники для этого у СССР в те годы не было, от слова совсем, но Тухачевский был готов рвануть в Европу хоть на обшитых броней тракторах.

И всё это, ведь, правда. Что это – глупость несусветная или на самом деле был завербован немцами, когда был у них в плену. Просто увлекающийся человек? Кто теперь узнает? Но Брехт общался не с тем малахольным прожектёром, этот – его Тухачевский, принял на вооружение гранаты Ф-1, пробил противотанковое ружьё Симонова на шесть лет раньше, чем в реальной истории, добыл для полка товарища Брехта Эрликоны и Браунинги. Сплошные плюсы пока. Так Эрликоны вроде уже начали в Туле делать. И ПТРС там же клепают, будет, чем встретить и Геринга и Гудериана. Главное, теперь, чтобы на допросах не ляпнул, что залучил в ряды троцкистов и организаторов военного переворота полковника Брехта. Ну, да месяц и один год до расстрела ещё есть. Нужно попытаться гранату наступательную внедрить и над концепцией танков заставить маршала подумать. В чемодане кожано-коричневом под крокодила лежали несколько бумажек. Это Брехт с помощью местного художника пытался танк Т-80 изобразить. Без Динамической защиты (ДЗ). Из чего и как её делают, тупо не знал. Нет, так-то понятно, что это просто взрывчатка в металлической коробочке. Но, наверное, не всё так просто, если, аж до конца 80-х не ставили на танки.

Событие двадцать пятое

Говорят, однажды, во время проведения в колхозе конкурса двойников Аллы Пугачёвой, в нем тайно приняла участие настоящая Алла Пугачёва. Но победила в конкурсе все равно жена председателя.

Москва, по которой гулял вечером после банкета Иван Яковлевич, оставила гнетущее впечатление. Серо и убого. Он даже взял извозчика и съездил к своему дому, квартиру в котором у него отжал сосед. Облупленный домик с рамами тоже облупленными, где иногда вместо стёкол второго ряда была бумага натянута. Трава с лопухами у дома, и всё окурками забросано. Есть в будущем плюсы. А ещё запах. Читал в попаданческих романах, про то, что дышишь там, в прошлом, полной грудью. Где? В Москве, которую топили углём. Миллионы печей и котелен. Прямо на кашель пробивало. Ещё и давление видимо поднялось. Весь дым к земле припал. Запах пепла, дыма, помоек. Ужас. Решил, как можно быстрее, выбираться. Задерживало только одно. Нужно было повидаться в НКИДе с товарищем Литвиновым. Вон, как высоко взлетел!!!

Пошёл с самого утра. Пешком по утренней свежести. Хрена с два, запах угля никуда не пропал. Прохладненько утром и хозяева печки затопили. Благо идти недалеко. С 1918 года в здании на углу улиц Кузнецкого Моста и Большой Лубянки размещался Народный комиссариат иностранных дел. Ранее здесь был доходный дом Первого Российского страхового общества. В 1924 году после сноса Введенской церкви и колокольни и установки памятника товарищу Воровскому, на средства НКИД и НКВД, площадь перед зданием НКИД получила наименование Воровского.

Именно туда утром последнего майского денька – 31 мая и привели стопы, чуть хромающего, после ранения в ногу полковника Брехта. Не повезло. Или повезло? Литвинов не принял, попал к другому дипломату на приём. Крестинский Николай Николаевич встретил его в своём кабинете. Не ожидавший увидеть эдакое, Брехт прямо дар речи потерял в первую минуту. Перед ним сидел Ленин Владимир Ильич. Просто брат близнец. И дело не в той самой бородке, не в очках, не в костюме тройке и залысинах. Полное портретное сходство. Ничего про него Брехт не знал. Хотя нет, как-то видел на одном из домов доску, что, мол, тут обитал. Дата смерти 1937 год. То есть, ещё один троцкист, которого скоро расстреляют. А вот то, что практически весь наркомат репрессируют в следующем году – это общеизвестно. На девяносто процентов штат за два года обновится. Сразу освободятся места почти всех послов и руководителей наркомата. Первые не захотят вернуться, когда их отзовут, и товарищи, понимая, что их дома расстреляют, на убой не поедут, ну, а руководство, обитающее в Москве, будут вызывать на беседу и арестовывать, и все начнут друг друга закладывать под пытками и в надежде на ссылку. Нет. Советская власть ссылать в Сибирь их не будет. Расстреляет, а вот жён в основном сошлёт и детей по детдомам отправит. Потом наберут молодых сотрудников. Именно так и попадёт в наркомат будущий «мистер НЕТ» – Громыко Андрей Андреевич.

И вот в этот гадюшник он залез. Думал, что отсидится в Туве. Ох, уже и не верится. Между тем, копия Ленина встала из-за заваленного бумагами стола и осуждающе эдак по-ленински на Брехта посмотрела. Очнулся Иван Яковлевич, оказывается, замнаркома уже минуту руку тянет, поздороваться желает.

– И вам не хворать, – само вырвалось.

Николай Николаевич попросил краткую биографию поведать. Нда. Опять УПИ светить. Полезут ли проверять? Потому сказал уклончиво – окончил институт по специальности металлургия, ну, а дальше про КВЖД и армию. Пришлось про два инцидента рассказывать. Косящий под Владимира Ильича товарищ орденами заинтересовался.

– Выходит, ваши победы – это просто превосходство американского и швейцарского оружия над японским? – прямо огорошил вопрос. Ни чего себе вывод. Нда, если в другом месте «Браунинги» с «Эрликонами» хвалить, то можно и под расстрел угодить.

– Отнюдь. Оружие хорошо в умелых руках. Правильная подготовка личного состава, очень хорошее политическое воспитание. И главное, что все мои бойцы были коммунистами или комсомольцами, а ещё беззаветная преданность нашей Социалистической Родине. Оружие – это просто железо! Главное в любой войне – это мотивация! Разве может быть большей мотивация, чем защищать первое в мире государство рабочих и крестьян – наше Социалистическое Отечество.

– Вот как. А оружие? – не объедешь на кривой козе.

– Теперь, после того, как оружие империалистов опробовано в бою, оно попало в конструкторские бюро наших советских инженеров, будет ими улучшено после моих замечаний и потом налажен выпуск уже более совершенного советского оружия. Крупнокалиберные пулемёты Браунинга, которыми мы воевали с японцами, уже начали после доработки осваивать на ковровском заводе.

Покивал будущий троцкист. Хотя нет, настоящий троцкист, которого пока не изобличили, стал рассказывать про священную обязанность нашего государства в становлении армии небольшого государства вставшего на путь построения Социализма. Советская власть, как говорил товарищ Ленин, должна уметь защищаться.

– Согласны?

– Так точно! – встал даже. Эх, каблуками не щёлкнуть – нога ещё побаливает.

– Да вы сидите, в справке было про ваше ранение. Не помешает исполнять обязанности?

– Да почти прошло. Так, при резких движениях чуть побаливает. Скоро совсем пройдёт. Уже тренируюсь – бегаю потихоньку… До туалета. – Посмеялись вместе.

– Вы же, наверное, знаете, что направлены партией в Тувинскую Народную Республику не инструктором, а военным советником. Это дипломатическая должность. Получите ранг – постоянного представителя правительства СССР без политических полномочий, который приравнивается к рангу резидента. Так что, с этой минуты вы Иван Яковлевич – постпред СССР.

– Спасибо. В смысле, благодарю за доверие! – Опять вскочил.

– Ну, задачи вам поставят в другом наркомате. Хотя какие задачи, нужно научить аратов воевать. Не шашкой махать. Это они получше нас умеют. А воевать современным оружием.

– Постараюсь.

– Ну, всё, в приёмной получите документы. Вам нужно сфотографироваться у нас на первом этаже на дипломатический паспорт. Не смею больше задерживать, – и опять руку тянет чисто ленинским жестом. Специально репетировал. Ещё бы вторую руку за жилетку заложил.

Событие двадцать восьмое

– Почему у козы такие грустные глаза?

– Потому что у неё муж козел.

– Папа, а почему на кусте чёрные ягоды маленькие, а под кустом крупные и другие на вкус?

– Это значит, под смородиной паслись козы.

Куй пригрозила отлучить Ивана Яковлевича от супружеских обязанностей. Валька сидела в углу на лавке и плакала. Почти вслух. Носом шмыгала. Даже неугомонный Ванька дулся. Разве что двое мелких спокойно ползали под столом, дохлых тараканов выискивая. А всё из-за чего? А всё из-за бытовой неустроенности. Брехт их понимал. Там в военном городке у них был пятикомнатный огромный дом с центральным отоплением, водопроводом и канализацией. Там были дорожки из бехатона, ровные ряды пушистых кедров вдоль тротуара, клуб с кинематографом. Более того Андрейка Пирогов даже на художественный фильм по Гамлету замахнулся, где Валентина играла пигалицу Джульеттку. Там было изобилие и разнообразие продуктов. Там друзья. Там, наконец, самая современная техника. Там личная почти машина и квадроцикл, там отличная баня с тремя парилками: русской парной, финской сауной и парной с ароматизаторами. Стоит на раскалённых камнях большущая сковорода, а в ней кориандр, допустим, и над ней небольшой деревянный бочонок с водой висит. Заходишь в парилку, нажимаешь на рычажок, и взведённая заранее пружина начинает раскручиваться, приводя сложную конструкцию в действие. Раз в минуту бочонок чуть наклоняется и немного воды проливается на сковороду. Пар, пропитанный свежестью кориандра, тебя всего обволакивает. Ноздри расширяются. А за ними и поры. Культур-мультур.

А тут??? А тут грязная улица Ленина, лужи на которой не высыхают никогда, ну, летом. До зимы ещё дожить надо. На всю … На весь … На всю … Тьфу. На всю столицу Тувинской Народной Республики – город Кызыл одно дерево, берёза. Да и то случайно выросло. Брехт спросил местных, а чего не посадят всякие яблони и груши. И тут его огорчил местный министр сельского хозяйства. Пробовали сажать, но и яблони и груши зимой вымерзают. Зимы тут особенные. Они малоснежные и суровые.

Брехт не поверил, юг же. Нашёл зажиточного единоличника и про климат расспросил. Единоличник показался Ивану Яковлевичу странным. На вопрос, а какие тут зимой минусы бывают. Тёзка, тоже Иван, почесал бороду и выдал.

– За тридцать девять каждый год температура опускается.

– Странная цифра…

– Чего ж тут странного, милой, это температура затвердевания ртути.

Точно. Брехт же металлург и такую ерунду знал. Уже было, совсем обрадовался новому знанию Иван Яковлевич, но тут его тёзка бородатый добил.

– Михайло Толоконников самогон семидесятиградусный гонит, так в прошлом феврале у него замёрзла четверть. Выходит, больше пятидесяти одного градуса была стужа. Однако.

Ну, в жизни много чудес повидал Брехт. Вот, даже сам попаданцем стал, но чтобы бородатый крестьянин в зипуне знал таблицу замерзания водно-спиртовых растворов. Перебор.

Спросил про плодовые деревья у «ерундита».

– Нет, Иван Яковлевич, ничего не выживает. Пробовали и яблони и груши и вишни. Бывает, обрадуешься, перезимовала яблонька, даже подросла, но год на второй али на третий всё одно вымерзает. Лето-то хорошее, а зимы лютые. Черёмуха токмо и растёт. Заходь в гости. К завтрему Варвара моя пирогов напекёт с черёмухой. Любишь ли?

Зашёл. Рассказал, как обустроил военный городок, спросил, поднимется ли народ на субботник хотя бы ту же черёмуху и кедры посадить вдоль улицы Ленина.

– Не, не поднимется. Обижен народ на власть. Жить мешают. Выселить из дома обещают. Церкву хотят закрыть. Свой-то буддистский храм в Белоцарске, ну, в Кызыле ентом закрыли. Теперь на наш зарятся.

Пришёл к послу СССР в Туве Иван Яковлевич и спросил про церкву.

– Религия – опиум для народу, – и пьяный упал со стула.

Малков Владимир Владимирович, Брехт его биографию в наркомате прочитал. Недоучка. Учился в Санкт-Петербургском политехническом институте, но не окончил. И при этом был ректором нескольких институтов в Иваново-Вознесенске, или теперь уже просто Иваново, который город невест. А перед отправкой сюда Полномочным представителем даже год был председателем городского исполнительного комитета Иваново-Вознесенской промышленной области. В той же бумаге была справочка, что любит поддать.

Брехт от этого коммуниста – организатора решил избавиться. Во-первых, что местные совершенно не пьющие буддисты о русских думают, а во-вторых, надо же жизнь налаживать, вон, вся семья бунтует. И Брехт даже согласен с ними. Поселили их в деревянном большом доме, но на две семьи. Как раз на второй половине и жил с женой сморщенной блёклой женщиной, похожей на ведьму, товарищ Малков. Банька была во дворе, но топилась по-чёрному. Сортир, вечно воняющий, и весь в щелях, и с гнилым полом тоже один на две семьи. И полный дом тараканов. Прямо кишит. В военном городке не было ни одного. И Брехт с этим боролся всеми силами, Любой, кто появлялся вновь с видом на жительство в Городок, сначала помешался в карантин. Все его вещи по два раза прожаривались, сам исследовался на все виды вшей и блох. Собак в городке не было. Кошек каждую неделю носили на проверку к ветеринару. Кроме того регулярно комиссия санэпиднадзора ходила по казармам и домам и проверяла состояние. И вот боролись – боролись, а тут раз в дыру и ужасающие условия.

Первым делом Брехт решил переехать. И ничего не вышло. В Политбюро землю выделили аж в пяти километрах от центра. Вообще Кызыл только назывался городом. Населения тысяч девять. Большая, а, вернее, длинна деревня в две, а где в три улицы вытянутая вдоль реки. На километры вытянутая. В каждом доме у русских полно живности. Петухи орут весь день. Коровы мычат. Лошади ржут. Вокруг домов большие приусадебные участки, куда «горожане», не стесняясь, вбухивают птичий, свиной и коровий навоз. В результате, с непривычки, пройти по улице Ленина, по которой ещё гоняют на пастбище скотину, в том числе и коз, просто невозможно. По колено в дерьме и грязи. А со всех сторон идёт такой густой запах зажиточности, что впору противогазом обзаводиться.

А ещё хлеба или муки днём с огнём не найдёшь. Вот домочадцы и дулись на полковника. Завёз в Таракань эту самую. И их тут тьма. Тьма-таракань.

Событие тридцать первое

– Вот вы, товарищи курсанты, ничего не учите, а только с вопросами пристаёте, и товарищ полковник все за вас делать должен. А ведь когда начнётся война, товарища полковника рядом не будет.

Зима в Туве прошла незаметно. Вот только в конце октября выпал снег, сразу без всяких забав покрыв землю, так до марта и лежал. Почти не тронутый. Люди забились в дома в Кызыле и не вылезали из них. Было по правде холодно. Градусник спиртовой был только у министра сельского хозяйства и Брехт в самые лютые морозы ходил и интересовался. Картина вырисовывалась такая, как в декабре температура опустилась за тридцать градусов, так три месяца и не поднималась. А в феврале один раз опустилась за сорок и неделю держалась в районе минус пятидесяти градусов. Холодно было так, что Брехт, нет, Брехты прижались к печке в доме и просидели возле неё всю неделю. Дом был утеплён хреново, а новый, который построили из оцилиндрованного бревна, чуть поодаль от посёлка, только выстаивался, осадку давал. Погода вообще была странной. Снег почти не шёл, за все три зимних месяца и десяти сантиметров не выпало. И ни малейшего ветерка. Ясная такая погодка. Солнышко светит, а плевок замерзает прямо на губе ещё. Да и не придёт в голову никому плеваться, не получится. Ходишь шарфом из верблюжьей шерсти по самые глаза закутанным, если нужно добраться до ЦК.

Правда, после отбытия на тот свет Малкова Владимира Владимировича и назначения Брехта на должность Посланника дел у него почти не осталось. Совершенно незаметный до этого представитель Коминтерна в Туве Владимир Александрович Богданов вылез на первое место. Он переехал в ту половину дома, где до этого жил Малков и стал завсегдатаем у товарища Солчака Тока – Первого Секртаря ЦК ТНРП. Когда Брехт ему принёс газету летом, то этот с позволения сказать вождь коммунистов Тувы поступил радикально. Вывел на околицу Кызыла половину министров и членов Политбюро и расстрелял. При стечении почти всех жителей Столицы. Залил Кызыл красной кровью. Да, не получилось идиома. Кызыл в переводе на русский – «Красный». Мол, враги окопались и решили продать молодую социалистическую республику Монголии. С Монголией у Тувы вражда, те считают Туву своей территорией. Как впрочем, и Китай, который обе эти отколовшиеся от него страны считает своей исконной территорией. Новые министры по-русски не разговаривали. Были какими-то бедняками и родичами товарища Солчака. Пришлось Брехту в школе вместе с будущими младшими командирами учить и министров Великому и Могучему.

И увидел разницу. Если его, пусть будет – лейтенанты, хотели учиться и старались, то эти прямо с вручения им удостоверения, что они министры, стали баями, нойонами, ханами, выбирайте, какой эпитет лучше звучит. Командиры ему рассказывали, что они со своими родственниками ездят по стойбищам аратов, обрезают девушкам волосы, снимают с них украшения и насилуют. Потом эти товарищи добрались до монастыря буддийского Тугус-Буянту и перебили там почти всех лам и монахов. Вообще, чем глубже вникал Иван Яковлевич в жизнь Кызыла и Тувы, тем меньше она ему нравилась Просто какая-то нечеловеческая жестокость к соплеменникам. Их, блин, всего несколько десятков тысяч, а они с таким энтузиазмом режут друг друга, что волосы на спине ёжиком встают.

Так вот, бросил Брехт политикой заниматься и уступил пальму первенство прозябающему до этого на вторых, а то и третьих ролях товарищу Богданову. У этого мать его пропагандиста-интернационалиста гораздо лучше получалось внушать товарищу Солчаку коммунистические ценности. Одного хоть добился – людей перестали загонять в колхозы и даже по слухам (от Богданова, поди, проверь, правда это или очередное «головокружение от успехов») из Монголии вернулись несколько тысяч аратов. Опять пасут своих лошадей и коз с яками в долинах, что на юге Тувы. Там ещё как узнать, где Монголия начинается, а где Тува заканчивается, степь и ни одного пограничного столба.

Сам Иван Яковлевич поскучал – поскучал, да и занялся армией. Решил научить её ходить строем и песни петь. Больше она пока ни для чего нужна не была, а как любой командир он знал, что если у солдата есть хотя бы минута свободного времени, то он какую-нибудь пакость или дурость совершит. Вот и вышагивали, деря глотку, по нескольку часов в день. Остальное время прыгали, ползали, отжимались. Даже ввёл тренировки по снятию часового и метанию специально изготовленных в кузне ножей. Это только в кино можно метнуть кухонный нож, и он по рукоять войдёт в тело жертвы. Дудки. Он не правильно сбалансирован у метательного ножа лезвие должно быть гораздо массивнее рукояти, Тогда можно говорить о поражении противника.

Диверсионная учёба тувинцам понравилась. Брехт, смотря, как тренируется несколько сотен человек метать нож, в усы улыбался, в 1942 году на фронт уедут первые двести добровольцев из Тувы, а всего за годы Великой Отечественной их будет почти восемь тысяч, то есть, чуть ли не всё мужское дееспособное население. Так вот, Брехт, наблюдая за тренировками пластунов, точно понимал, что немцам придётся не сладко, все его ученики явно попадут в разведку и будут резать по ночам караулы немецкие и таскать языков, а не как в реальной истории попадут в танкисты. Чего разведчику и кавалеристу делать в танкистах. Ну, если только из-за маленького роста их туда набирали. В танке особо не развернёшься, как, кстати, и в самолёте, и в подводной лодке. И на все эти воинские специальности «специально» отбирают низкорослых. Место в технике экономят.

Разведчиков специально подготовленных никто кроме Брехта и Светлова толком не готовил, сами потом организуются по ходу войны и будут нести огромные потери из-за слабой подготовки. Вот теперь – почти четыре сотни подготовленных добавится.

Событие тридцать четвёртое

Если вам в доме досаждают комары, отловите их, оторвите хоботок и жужжалку, и пусть себе летают молча, голодные и злые.

Чтобы высосать всю кровь у человека нужно 100500 комаров, а чтобы замучить до смерти – всего один!

В поход напросился один из инструкторов. Тот самый – настоящий будёновец Сергей Горшков. Капитан и бывший командир эскадрона 6-го кавалерийского корпуса, сформированного из частей Первой Конной армии, и дислоцированного в Белорусском военном округе, уже почти два года учил тувинцев сабельному бою и прочим премудростям кавалерии.

Брехт с ним не сошёлся сперва, тот был старше намного, почти полтинник мужику, в отцы годился, при этом ещё и ипохондрик. Эта его постоянная озабоченность состоянием собственного здоровья, упорные подозрения в наличии тяжёлого, неизлечимого или смертельно опасного заболевания желудка, раздражало. Вбил себе в голову, что рак желудка и умирал потихоньку, почти не ел ничего, только хлеб всухомятку.

Брехт ему не нянька и потому особо все эти жалобы не слушал, да и не часто сталкивались. Но потом приехал Дворжецкий, привёз с собой корейцев и, как бонус, китайского лекаря, который иглоукалыватель. И Брехт решил, что нужно тому посмотреть на будёновца. Китаец посувал ему пальцы в рот, покопался в какашках и выдал вердикт. Организм Горшкова отторгает пищу приготовленную из зерна. Чего-то по-китайски сказал, ну, в смысле, как болезнь называется. Брехт новое слово в словарик свой записал, не бросил же учить китайский и японский и, записав, понял, чем на самом деле болеет Горшков. Болезнь есть – Целиакия, случайно узнал, ученик один болел, а диету соблюдать отказывался, вот родители и попросили Брехта, как классного руководителя, проследить, чтобы Витя ихний не покупал в школьном буфете булочек. Если по-простому, то это непереносимость глютена. Нельзя есть злаковые культуры. Объяснил тогда Иван Яковлевич будёновцу, что нельзя есть хлеб, пусть жена делает драники из картофеля, сама готовит хлеб из рисовой муки. С тех пор желудком Сергей маяться перестал, раздобрел даже и Брехта стал уважать и опекать. Вот и в эту поездку напросился, а то мало ли, стреляют ведь.

Летом природа в Туве замечательная, вот где действительно воздух, с гор просто волны свежести скатываются. А они этим волнам навстречу по благоухающему разнотравью степному и ехали. Мешали наслаждаться жизнью, а если по правде, то превращали её в кошмар – насекомые. Всякие разные. Там, где много лошадей и прочих крупных и мелких рогатых, там есть оводы, или слепни. В Туве были миллионы лошадей и прочих рогатых. И значит миллиарды оводов, сначала появлялись мелкие и страшно кусучие детки, а потом к середине лета, вот, как сейчас, огромные взрослые слепни, так, десятками и даже сотнями, вились над головой. Лошади ужаленные нервничали и стегали их хвостами, но помогало это мало. А вечером на привале добавлялась кусучая и приставучая мошка. Когда же въехали в лес, то ещё и комары набросились. А ещё каждый вечер надо раздеваться и проверяться, нет ли на тебе клещей. Да, чего там – «проверяться» нужно пачками их с себя снимать и из одежды выуживать. Если они энцефалитные, то живыми им домой не вернуться. Есть в интернете утка, что это японцы, а именно Генерал – хирург Широ Исии привил клещам энцефалит, и распылил над дальним Востоком. Совсем нам не товарищ – Исии свои опыты только начал. Может, ещё эта проклятая болезнь не добралась до Тувы.

Брехт свою озабоченность клещами народу рассказал. Все над ним посмеялись, даже ипохондрик. Их всех тысячу раз клещи кусали. И ничего, живы, вон, и здоровы. Кровь с молоком, ну, в смысле, все в крови от раздавленных насосавшихся комаров.

К лагерю хунхузов добрались на четвёртый день. Не к самому прямо лагерю, остановились километрах в пяти, как сказал борода, он же – Фёдор Постников, он же – промысловик охотник. Остановились, разбили лагерь и отправили Постникова с одним из будущих лейтенантов в разведку. Охотник предупредил, чтобы огонь не разводили, ветер дует с востока и как раз должен принести запах костра к лагерю хунхузов, если они его не поменяли. Перекусили рисовыми лепёшками, что целых пять кило напекла будёновцу жена. Даже пришлось по рукам бить «школьников», тянули и тянули к чужим лепёшкам ручонки загребущие. Человеку же нельзя обычного хлеба, чем он на обратном пути питаться будет? Огорчились, пошли есть своё подкопчённое мясо и национальные кисломолочные продукты. Курут – это сушёный или вяленый молодой сыр и Ааржы – сушёный творог.

Вернулись разведчики часа чрез три, уже темнеть начало. Вернулись с хорошими новостями – лагерь золотодобытчиков ханьцев стоит на своём месте, на берегу небольшой речушки, спускающейся с гор, даже ручья, скорее. Народу в нём столько, сколько Постников и говорил неделю назад. Десяток самих китайцев и чуть больше десятка тувинцев, что на них работают. Есть три девушки, которых используют как поварих, а ночью, скорее всего, по-другому назначению. Горячие будущие командиры прямо сейчас решили идти в сабельную атаку. Еле удалось остановить, даже прикрикнуть пришлось.

– Сейчас отдыхаем. Спим, просыпаемся утром пораньше и окружаем лагерь с трёх сторон, вот, с которой стороны мы сейчас, ту оставляем им для бегства. Стреляю только я. Вы сидите и ждёте. Потом, когда они побегут в вашу сторону, то одного можете ранить, убивать не надо. Они должны понять, что путь сюда в степь свободен и выбежать на открытое место, а вот тут уж мы на лошадях будем иметь огромное преимущество.

– Зачем такие сложности? – высказал общее мнение будёновец. – Просто подкрасться и перестрелять.

– А они начнут стрелять в ответ и попадут в кого из пленников или вы ненароком попадёте. Нет, нужно их из лагеря выгнать на открытую местность. Ну, и кроме того нам нужен пленный, чтобы узнать, где они золото держат намытое, прячут ведь, скорее всего. Я бы точно, где тайник организовал. А они, судя по всему, не дураки. И опытные. Вон, в какую даль забрались. Значит, чего-то такого про это место знают. Вот эту информацию и нам желательно получить.

Событие тридцать седьмое

У человека открывается третий глаз, когда он чует пятой точкой.

Не туда твой третий глаз смотрит, чует моё среднее ухо.

На последнем привале с ночёвкой перед Кызылом Брехт собрал сначала отдельно русских. Борода и капитан бычились. По совершенно противоположным причинам. Будёновец и красный командир капитан Сергей Горшков считал, что перебив всех пленных китайцев, а потом и стойбище аратов тувинцев, что пасли китайских лошадей, он поступил, как зверь какой, и это поступок недостойный, не то что Посланника великого Советского Союза, но и вообще человека. А охотник дулся, что не перебили всех пленников и заодно всех школьников и не оставили камни и сам рудник себе.

– Слушайте, товарищи, как мне видится ситуация, – он понизил голос. Тувинские будущие командиры всё же уже худо-бедно по-русски шпрехали и могли чего и почерпнуть из беседы. Потому даже свой «русско-командирский» костёр из последних полешков, что везли на вьючных лошадях, развели чуть в сторонке.

– Ситуация!? – не преминул бросить свой пятачок капитан.

– Ситуация, Сергей, ситуация. Во-первых, пленных нам было не довезти, а если даже довезли одного – двух, то их бы в Кызыле долго пытали, а потом, один чёрт, расстреляли. Так что быстрая смерть – это гуманизм. Теперь, по их подельникам – тувинцам, ну, по тому стойбищу. Они привели в свою страну врагов, и они носители страшно секретной информации. Их тоже бы расстреляли, а потом вырезали бы весь род и все соседние роды их родственников тоже. С женщинами стариками и детьми. Так что – «убийство» мирных пастухов, это тоже – акт гуманизма.

– Гуманизма? – нет, не хочет слушать капитан.

– Чего воду в ступе толочь, говори, чего от нас хотел?! – прервал их беседу промысловик Фёдор Постников.

– Нам нужно, как только мы войдём в Кызыл, оповестить о находке, как можно больше людей.

– Вот тут недопонял, – нахмурился бородач.

– Поясню. Для того и собрал. Если о руднике будут знать всего несколько человек, то товарищ Салчак Калбакхорекович Тока – Генеральный секретарь ЦК Тувинской народно-революционной партии даст команду этих людей перебить, а заодно и их родственников, и то, что я Посланник и дипломат ничего не меняет. Потом напишет в Москву представление о награждении меня посмертно за подвиг при ликвидации банды хунхузов. Ну, а вас и подавно, даже без награждения на ноль помножат. Вы не забывайте, в каких диких местах живём. Тут свои законы и рудник, который будет приносить миллионы долларов очень лакомая добыча, коммунист ты или монархист.

– Так и будет, – подтвердил охотник, – народец жестокий. Кровь для них, как водица.

– Значит, – продолжил Брехт, – нужно растрепать новость всему Кызылу. Девять тысяч человек не расстреляют.

– Думаете, Иван Яковлевич? – съел кислющее яблоко будёновец, ну, только без яблока, просто сморщился.

– Уверен. Тогда даже благодарность нам за этот поход объявят.

– И что делать? Бегать по домам и кричать, что нашли рудник с сапфирами? – почесал переносицу – единственное место, не заросшее волосом, на лице Фёдор Постников.

– Да, так и делать. Я вам по камешку выдам, а вы народу показывайте и хвастайте. Заставит ли потом Тока вернуть, не знаю, думаю, что нет. Подарок такой на «радостях» сделает, чтобы не потерять лицо и выглядеть щедрым правителем.

– Так народ сразу бросится туда сапфиры копать. – Сделал неожиданный вывод капитан.

– Ак-Довурак большой. Если не знать точного места, то всю жизнь искать можно, – пояснил заблуждение будёновца за Брехта промысловик.

– Всё, ребяты-демократы, вот вам камни. Что завтра делать знаете. Имейте в виду, на кону жизни ваши и ваших детей. А я пойду, проведу политинформацию среди будущих лейтенантов.

Со школьниками тоже просто не вышло. Не могли понять, зачем нужно государственную тайну всем рассказывать. Как вот им сказать, что поубивают их свои же такармейцы, если именно они и будут хранителями этой самой государственной тайны.

– Ребята, вы хотите, чтобы вас наградили?

– Конечено, – чуть не хором.

– Тогда нужно рассказать о вашем подвиге. Всем сослуживцам и родственникам. Правильно?

Покивали. Пошёл к своему костру и тут его догнал Миша Чувак.

– Боисся, что убьют усе? – умный, надо ему старшего лейтенанта присвоить.

– Боюсь, – правду говорить легко.

– Я с ними поговолю. Оъяснять. Понять. Не боисся.

– Дров не наломай. Кто-то побежит сразу к командованию…

– Не боисся. Все будет калошо.

Ну и гут. Теперь нужно и о себе подумать. Нужно не дать возможности товарищу Токе стать в правительстве единственным обладателем информации. Всю дорогу думал и пришёл к такому решению. Зайдёт он сразу в ЦК и попросит собрать всех в актовом зале. А там, когда народ соберётся, то высыпит на стол сапфиры из коробок. Из всех двух, и из маленькой со средними сапфирами, и из большой с мелкими, ну, как мелкие, любой, один чёрт, на десяток каратов тянет. Высыпит и расскажет о великой битве по захвату рудника у врагов – китайцев и их тувинских прихвостней и об освобождении аратов превращённых проклятыми ханьцами в рабов.

Вот тут на него почести вместо пуль и посыпятся.

А мешочек с самыми крупными сапфирами? А кто про него знает? Он честно всем рассказал, что когда все ушли, он продолжал пытать китайца и тот про большую коробку с сапфирами тайну выдал. Вот она батыры!

В мешочке было четырнадцать камней, от пятидесяти до ста карат. И один корявый немного камень карат на двести. Ладно, чуть поменьше. И даже представить тяжело, сколько это будет стоить. Как-то читал, что огранку «Овал» и «Багет» изобретут в 60-х годах, и если сейчас найти ювелира и объяснить ему суть, то такие камни будут стоить миллионы долларов. Брехт как-то наткнулся давно уже в интернете, что сапфир «Голубая красавица Азии» продан с аукциона за семнадцать с лишним миллионов долларов. То есть, к его смерти там, в той реальности, и до двадцати миллионов должен сапфир «Голубая красавица Азии» подорожать. У него самый крупный, конечно в два раза меньше, а значит в пять, наверное, раз дешевле, но и это огромные деньги. А если ему грамотно разработать легенду. Обозвать, например, «Глазом Будды» из буддистского Самагалтайского монастыря или по-местному – «хурээ», основанного ещё во времена Чингисхана и именно им – «Великим Сотрясателем Вселенной» и подаренного монастырю. Не, не «Глазом Будды» – банально. «Третьим глазом Будды»!

Интермеццо первое

– Петя, кем бы ты хотел быть, когда вырастешь?

– Генералом.

– Но ведь тогда тебя на войне могут убить.

– Кто?

– Неприятель.

– Тогда я лучше буду неприятелем…

Комдив Кирилл Афанасьевич Мерецков (псевдоним «Петрович») прощался в порту Барселоны с Яном Карловичем Берзиным в конце мая 1937 года. Отбывал на Родину. Не просто так, ранен был. Прибыл корабль из Одессы с новыми «добровольцами» и оружием. А на обратном пути и заберёт.

Сам армейский комиссар 1-го ранга Берзин, он же «генерал Гришин», он же «Доницетти» должен был уплыть на следующем пароходе, пока передавал дела Штерну. Ян Карлович успел в Испании «жениться» на двадцатилетней красавице – испанке из Валенсии, где она работала в штабе. Аврора Индапесеевна Санчес была на двадцать семь лет моложе Берзина и даже имела жениха. Но вот вспыхнули страстью. Через месяц она тоже отправится в Москву, и вот там они уже поженятся. И проведут медовый месяц в доме на Набережной по ул. Серафимовича, д. 2, кв. 153. Счастье будет не долгим, уже в ноябре Берзин будет арестован, а потом и расстрелян.

Потом всё будет. Сейчас же старые приятели просто разговаривали. Дела у республиканцев и помогавшим им русских шли из рук вон плохо. Большую половину страны франкисты уже захватили и продолжают захватывать всё новые и новые области и города. В декабре 1936 они взяли Гранаду, а ещё через три месяца и Малагу. Это на юге. В центре страны и того хуже, захватив Толедо, войска генерала Франко подошли вплотную к Мадриду. Неимоверным усилием удалось остановить наступление буквально в нескольких десятках километров от Столицы Испании.

– Как думаешь, Кирилл Афанасьевич, удержат республиканцы на севере Бильбао? – задал вопрос «генерал Гришин».

– Баски хорошие бойцы, но, думаю, им тоже не сильно долго осталось. Эх, туда бы полк Брехта, он бы за неделю там все войска националистов перемолол, а потом и Бургос взял. И там бы весь штаб генералиссимуса Франсиско Франко сам в плен сдался вместе с генералом.

– Да, полковник Брехт мастер агрессоров в чувство приводить. А где он сейчас не знаешь? – Берзин поправил сдуваемую прохладным ветерком фуражку. Не удержал, и ветер, сорвав с русой совсем не испанской головы латыша, покатил её по причалу. Весело засмеявшись, словно колокольчики зазвенели, Аврора бросилась её ловить. Ветер проказник, словно этого и ждал, залез ей под юбку и стал пытаться закинуть её девушке на голову. Почти получилось. Аврора тянулась к фуражке и лишь в самый последний момент, когда собравшиеся уже надеялись увидеть стройные ноги девушки, бросила растерянный взгляд на комиссара и занялась борьбой с юбкой. А фуражка, подгоняемая, добившегося своего хитрющего ветра, прокатилась ещё пару метров и, планируя, канула в пучину Средиземного моря.

– А где он сейчас, не в курсе Кирилл Афанасьевич, – Берзин (настоящее имя Пе́терис Я́нович Кю́зис) подошёл к краю причала, не увидел фуражку на фоне довольно приличных серых волн, вздохнул, махнул рукой и вернулся к Мерецкому.

– А что думаешь и правда его сюда рекомендовать? – поправил раненую руку на перевязи «Петрович», – Его ведь тогда почти сразу после Маньчжурии в Москву вызвали на награждение и отправили военным советником в Республику Тува.

– А точно вспомнил. Ну, вот приедешь раньше меня, поговори с Ворошиловым. Пусть этого хулигана сюда отправят. Со всем полком, конечно, не получится, но этих его диверсантов, что японцев у озера Хасан гоняли вполне можно, что там взвод всего был, а шуму наделали на всё Приморье.

– Да, на самом деле, если зайдёт разговор, то предложу маршалу. Да и Тухачевскому подскажу…

– Так ты не в курсе что ли? Ах, да ты же в госпитале лежал. Сняли Михаила Николаевича. 10 мая 1937 года маршал Тухачевский был переведён с поста первого заместителя наркома обороны на должность командующего войсками Приволжского военного округа. С Одессы газету пополнение привезло с приказом. А чуть раньше арестованы комкоры Примаков и Витовт Путна. Он был военный атташе в Великобритании. Отозвали и арестовали. Замечательный командир. Я его лично знал. Не понятно, что там, в Москве, творится? Все про какой-то заговор говорят.

– Ну, может и скурвился тот Витовт в Англии, купили лимонники. Чужая душа потёмки. – Мерецков снял фуражку, тоже чуть ветер не утащил, пригладил жидкий ёжик волос на голове, уже редеть стали волосы, прошла молодость. Тревожно вдруг стало, ещё перед отъездом слухи всякие про аресты командиров ходили. А ему ещё ведь сына поднимать. Всего четырнадцать лет пацану. Ну, да он ведь ни в каких заговорах не участвует и честно воевал тут в Испании. Не прятался в штабе, вечно был на переднем крае. Даже ранение получил. Чего ему бояться? А холодок прошёлся по телу. Ветер. Это просто ветер холодный.

– Не знаю, не знаю. Ладно, прощай Кирилл Афанасьевич, Аврора, вон, замёрзла, дрожит. Южный народ – горячий. А ветер прохладный. Да и тебе руку продует. Не забудь Клименту про Брехта сказать. Чует моё сердце, этот шебутной полковник тут развернётся.

– Непременно. Прощевай Ян Карлович. Увидимся в Москве.

Событие сорок первое

А нельзя ли как-то поскромнее кошачий корм называть? Почему моя кошка жрёт «рагу из кролика в сливочном соусе», а я макароны с сосиской?

Сидят мужик и кот.

– Эх, – говорит мужик, – жена моя вчера тройню родила.

– Не переживай, – отвечает кот, – раздашь.

Быстро кошки и кролики плодятся. Что-то там, в Столице нашей великой Родины, пошло не так. Потому, дождался звонка из Наркомата иностранных дел Брехт только через две недели. А может, просто зря он себя важной фигурой считает и у маршала Егорова и у наркома Литвинова без мелкотравчатого полковника и Посланника дел хватает. Там в обоих наркоматах грандиозные чистки идут.

Всё это время Брехт не сидел в потолок поплёвывая, почему-то решил, что может улучшить ситуацию в Туве. Пошёл к Солчаку Токе, рассказал, про то, что его отзывают. Ну, не про Испанию же говорить. Это вроде как государственная тайна. И то, что и на Западе и на Востоке об этой тайне все знают, НКВДшникам дела нет. Сказано, не болтай, вот и держи зык за зубами. Генсек огорчился. Брехт тогда вот и решил, что раз его не будет, то часть же его же плана смогут осуществить руководители Тувы и без него. Потому, договорились они с Генсеком, что пока Брехта не отзовут, то он этими планами с товарищем Тока поделится.

Следуя договорённости, каждый день ходил и говорил, а что бы он сделал, оставшись. Про уголь рассказал, про пароходы и паромы, про трактора. Про золото. Ну, производство ламп и выпрямителей, с использованием ртути, без Брехта не освоить, потому и не стал рассказывать. Про изготовление бензина и солярки из угля тоже. Кто же товарищу Токе под эти бредни заключённых химиков даст.

Главное, было убедить Солчака, что не нужно колхозы создавать. Рассказал о плане за полученные от продажи сапфиров деньги в Монголии купить скот и раздавать тем аратам, которые беднее. Пусть весь аратский народ живёт богато и счастливо. И ещё нужно организовать повсеместное, блин, слово дурацкое, «вычёсывание» яков и верблюдов и их стрижку и сдача шерсти государству, а потом, когда процесс пойдёт, то строительство камвольных комбинатов. Оборудование тот же СССР поставит за сапфиры.

Достучался он до главы республики или нет, непонятно – сидел Тока и слушал, почти ничего не записывая, лишь изредка кивая.

Ну, а тут и приказ из Москвы по телефону передали. Сдать дела представителю Коминтерна Богданову и отправляться в Спасск-Дальний, где и получить дальнейшие инструкции.

Особо ничего в Кызыле не нажили. Дом, достроенный как раз, пришлось подарить правительству республики, пусть в нём клуб будет. Ответный дар товарища Генсека поразил. Он «подарил» Брехту оруженосца. Ну, а как ещё этого товарища можно назвать. В общем, дал команду старшему лейтенанту Монгушу Суваку следовать за товарищем Брехтом и оберегать его всячески и во всём помогать. Пришёл Миша Чувак на пристань с вещевым мешком и красивым луком, а за спиной колчан со стрелами. Сюрреализм.

Кроме старшего лейтенанта ещё из Кызыла кроме семьи Иван Яковлевич и китайца лекаря забрал. Такая корова нужна самому.

Сели на один из аэроплотов и поплыли в Абакан. Там можно будет посмотреть, стоит ли пересаживаться на поезд или и дальше на плоте до Красноярска плыть. Проводить всё Политбюро вышло, а товарищ Генсек на прощанье подарил красивую из китайского шёлка национальную одежду и пять средненьких, но чистых сапфиров. Что ж, дорогой подарок. В обоих смыслов этого слова.

Конец августа и по утрам уже прохладно, потому сел на скамеечку Брехт, накинул на плечи синий красивый халат и задумался о будущем. Может, и не стоило жену забирать с детьми? Ведь, почти у всех репрессированных командиров забирали чекисты и жён, которых тоже расстреливали, которых на десять лет в лагеря, а детей распихивали по детдомам. Так, например, с Блюхером поступили. Надо Ваське посоветовать, дёргать в Китай пока не поздно, там идёт уже два месяца «Вторая японо-китайская война». Пусть попросится военным советником. На войне точно можно погибнуть, на то и война, но, по крайней мере, жену и детей не тронут.

А про Катю-Куй. Правильно за собой потащил или нет? В Туве бы не достали? Ну, сильно захотели бы – достали. Ладно, чего уж теперь. Рано к смерти готовиться. Ещё повоюем. Вот, в Испании, например.

В Абакане Брехт узнал, что поезд до Красноярска будет только через два дня. И потому – поплыли дальше. Лучше четыреста оставшихся километров хорошо плыть, чем два дня на вокзале сидеть, да пусть, даже в гостинице какой, так плот теперь с новыми движками даёт и до двадцати километров в час. Чуть больше суток и на месте. А если поезда ждать два дня, да потом на нём больше суток тащиться, получается в три раза дольше.

Погода побаловала напоследок, наступило бабье лето, и путешествие по Енисею на аэроплоту можно было бы назвать даже приятным. Но, конечно, есть всегда – это постоянный шум винта. Но на второй день уже почти притерпелись. Ванька пытался где-то раздобытым сачком большим даже рыбу ловить. Не сильно успешно. Всё же громко плыл их агрегат. Всю рыбу распугивал за километр. Но поймал всё же пацан несколько плотичек. Скормили их коту. Кот тот самый – наследие «Голодного тигра». Вырос гад, чуть не с рысь размером. И злющий. Собаку держать не надо. Оказалось, что это – барханный кот. Так ему учитель биологии из заключённых в Спасске ещё рассказал и удивлялся ещё, как он всех не загрыз у Брехтов. Тварь-то свирепая. Хорошо, что малышня об этом н знала и спокойно рыжего разбойника мучила, а он только изредка хвостом пушистым дёргал, злясь, но ни разу вреда никому из Брехтов не причинил. За своих котят держал. Прозвали они с Катей-Куй его Фуркад, в честь французского биатлониста из будущего. Такой же резвый был, пулей носился за птицами. На плоту Фуркад нервничал, и чуть было не спрыгнул в воду, пришлось в каюте запирать.

– Всё, Иван Яковлевич, прибываем, вон за тем поворот дымы видите – это Красноярск, – вывел Брехта из задумчивости капитан-моторист Прохоров Василий, – Вернётесь к нам-то? В Белоцарск?

– Не знаю, Вася, дожить надо.

Событие сорок четвёртое

Собрались в самоволку матросы-одногодки. Открыли тамбур. Хлынула вода… Да, трудно убежать с подводной лодки.

– Товарищ адмирал! – докладывает офицер командующему, – пожар на эсминце «Несгорающий» потушен. Команда затопила корабль.

Добирались до Испании с приключениями. Просто всё было на первом этапе войны. Сел на корабль в Одессе и через недельку – две выгружаешься уже в порту Барселоны или Картахены. Длилось это не сильно долго. Бенито Муссолини решил сделать Испанию своей провинцией, и даже восстановить в ней монархию, посадив на престол кого-нибудь из родственников итальянского короля Виктора Эммануила III. Итальянские корабли стали обстреливать суда СССР, даже если они шли под флагами других стран. Корабли останавливали на подступах к Болеарским островам и досматривали. Италия даже в праве была это сделать, она входила, как и Германия в систему морского контроля за соблюдением «невмешательства». К ним присоединились и суда националистов. В результате, после усиления блокады и активизации действия флота националистов на морских коммуникациях, грузы стали отправлять из северных портов СССР Ленинграда и Мурманска морем до Гавра или Шербура, а оттуда – по железной дороге через Францию. Попытки пройти и через Средиземное море всё же продолжились. Далеко не всегда они оканчивались удачно для СССР. Было потоплено три советских судна и столько же было захвачено националистами, причём все они следовали без военных грузов и под советским флагом. Лишь одно из судов с грузом не дошло до Картахены: повреждённое авиацией, оно выбросилось на берег, но все же было разгружено.

Потом ситуация ещё ухудшилась. Май 1937 года был отмечен целой серией крупных международных инцидентов: 13 мая возле Альмерии на мине националистов подорвался британский эсминец «Хантер», 24 мая республиканские ВВС повредили возле Балеарских островов два итальянских военных судна. А через день от республиканских ВВС страдают уже немецкие военные корабли, стоявшие вопреки предписанию «Комитета по невмешательству» в порту захваченной франкистами Мальорки. Решив отомстить 31 мая немецкий «карманный линкор» «Граф Шпее» при поддержке четырёх эсминцев обстрелял контролировавшийся республиканцами портовый город Альмерия; погибло 20 и было ранено свыше 100 мирных испанцев. В тот же день Германия и Италия объявили о выходе из системы морского контроля за соблюдением «невмешательства». И теперь хватали и топили всё, что им не нравилось.

Едрёны кочерыжки в наркомате обороны СССР решили попробовать и отправить всё же группу Брехта через кишащее враждебными судами и подлодками Средиземное море. Способствовало этому решению одно интересное событие, о котором газетчики раструбили по всему миру. В Средиземном море у алжирского мыса Тенес националистическая эскадра адмирала Виерны напала на два республиканских военно-транспортных судна под охраной двух крейсеров и восьми эсминцев под командованием каперанга Буисы. Несколькими удачными выстрелами республиканцы сумели серьёзно повредить флагман противника «Балеарес», и националисты были вынуждены отступить в Малагу. А следом произошло по тем временам чуть ли не фантастическое событие. На международной конференции в Швейцарии Лига Наций в начале сентября осудила «подводное пиратство в испанских водах». Уличённым в «пиратстве» субмаринам грозила гибель – Лига Наций разрешила уничтожать такие подводные лодки. С этого времени итальянцы прекратили свою охоту за судами, перевозящими помощь в Испанскую республику.

Потому в Москве и решили, что можно попробовать перебросить отряд полковника Брехта в Барселону морем из Одессы. Для этих целей был выделен небольшой зерновоз, который по выходе в Средиземное море должен был поднять болгарский флаг и сменить название на «Царь Борис». Нет Ельцин Борис, который не прав, тут совершенно ни при чём. Этот персонаж сейчас правит Болгарией. Борис III из Саксен-Кобург-Готской династии. Отец у того Бориса прозывался Фердинанд I. Так что, звали «Царя Бориса» – Не Борис Николаевич, а Борис Фердинандыч. Болгария на то время была самым преданным союзником Германии и в СССР надеялись, что своих итальянцы и немцы не тронут, а поход по Средиземному морю был продуман так, что последняя часть пути от Мальорки до Барселоны должна была пройти ночью.

Первого декабря 1937 года корабль «Советский Казахстан» вышел из Одессы.

Проливы турецкие прошли без всяких приключений. В Стамбуле даже моряки сошли на берег по лавкам сувенирным пройтись. Брехта так и подмывало прогуляться с ними, магнитик на холодильник присмотреть. Жаль, холодильника не было. Пришлось томиться в специально оборудованном в большом трюме сухогруза специальном бункере. Советские чекисты подозревали, что турки сообщают итальянцам о Советских судах с военными «добровольцами» или с военным грузом. Так что, в трюме был оборудован специальный бункер, вроде как двойное дно. Там вся военно-морская делегация и сховалась вместе с оружием. После Дарданелл подошли к одному из многочисленных Южно-эгейских островов перекрасили название корабля и заменили судовые документы.

В трюме всем сидеть надоело и сборная солянка из армейцев, лётчиков и моряков высыпала на палубу. Правда, пробыла там не больно-то долго. Довольно холодный ветер и нудный дождь загнал товарищей назад в трюм. Декабрь он и в Средиземном море – декабрь. Кроме диверсантов и двух лётчиков Брехт в самый последний момент вспомнил об ещё одном персонаже, которого, ну обязательно, нужно было с собой взять. Никуда без него. Это – кинооператор Андрей Пирогов. Получилось без самого Ивана Яковлевича тридцать три человека. В наркомате обороны, курировавший их группу Егоров, добавил туда плюсом одного майора штабиста из Минска. Зачем, вообще не понятно, то ли контролировать, то ли просто подсматривать. Майора звали Павел Красницкий. Мужик был склочный, вечно всем недовольный и любитель бухнуть втихушку. Или это у него сценический образ такой. Брехт даже подумал, что это и не майор ни какой, а сотрудник НКВД, приставленный за ними бдить. Но ошибся, потому как бдить за ними, человека приставили другого совсем. Хотя не только бдить, но и помогать. Приставил легенда советской разведки Илья Григорьевич Старинов, после того, как они два дня общались в Москве. Лейтенант НКВД Иван (тёзка очередной) Полыгалов был учеником Старинова в бытность того в 1933 году начальником разведпункта, литер А Украинского военного округа. Готовили из него минёра – подрывника, но не пригодилось умение, и попал на работу в органы, а вот теперь о нём вспомнили и усилили диверсионный отряд Брехта. Иван Яковлевич и не возражал даже, как-то сам не подумал про минёра, да и не готовил он таких спецов особо в своём полку. Другие задачи ставились командованием. Так что, в сумме отряд теперь, если и Брехта считать, и этих двух прикомандированных, то насчитывал тридцать шесть человек.

И это были далеко не все, кто на пароходе «Царь Борис» чапал сейчас по эгейскому морю в Барселону. По своим делам в Испанию путешествовали ещё три группы. В одной было пять лётчиков, в другой семь командиров РККА от капитана до полковника, а в третьей было четыре связиста с рациями. За время пребывания в замкнутом трюме все перезнакомились, а товарищи командиры даже успели со всеми выпить «За победу».

Ещё можно, да и нужно отдельно отметить, что экипаж корабля «Советский Казахстан», он же – «Царь Борис», был усилен шестью военными моряками. Судя по возрасту и по тому, как они держались, можно было судить, что товарищи – командиры, так и хочется сказать морские офицеры, однако офицеров пока нет. Военные моряки к пассажирам особо не лезли и в собутыльники не напрашивались. Держались обособленно.

– Судно прямо по курсу. Эскадренный миноносец. Итальянцы! – доложил вахтенный капитану, с которым Брехт в это время обсуждал дальнейший маршрут, ну, точнее, выспрашивал про него.

Событие сорок седьмое

На сухогрузе громкий стук в капитанскую каюту. Капитан открывает, в каюту залетает растрёпанная, помятая буфетчица и орёт:

– Ёлки-палки! Боцман, зараза, мне сказал, что, блин, шторм начинается!

– Ну, и что?

– Так я, как дура, дала себя к мачте привязать!

Доски скрипели под сапогами. Блин, вроде дождь целый день шёл. Разбухнуть должны. Зачем вообще палубы на железных кораблях досками покрывают? Хотя, понятно, чтобы матросам было, что драить. Этих пятерых, которые контролировали, по их незрелым думкам «Царя Бориса», решили убивать не всех. Одного оставить в качестве языка или заложника. Был среди итальянцев один офицер, который, по словам чифа – старшего помощника корабля Коробейникова Василия Васильевича, неплохо владел английским. Был он Sottotenente di vascello, то есть, лейтенантом. Лейтенант был нужен, потому, что военные моряки русские план эсминца точно не знали. Всяких каракуль нарисовали, а главного, где кубрик, где офицерские каюты, куда гранаты можно швырять, а куда не стоит, ибо чревато, толком не знали. Вот и нужен виртуальный проводник.

Распределились бравые итальянские моряки предсказуемо. Один на носу, двое на корме и двое в рубке. Брехт, несмотря на осуждающие взгляды Светлова, пошёл с той группой, что должна была на мостике захватить итальянского офицера. Самым неудобным объектом или субъектом для ликвидации был товарищ, что стоял на носу судна. Его было видно с рулевой рубки или мостика корабля. Потому, решили воспользоваться экзотическим оружием. Мишку Чувака с его луком взяли с собой. Он должен был отправить к Деве Марии наблюдателя в тот момент, когда трое диверсантов с Брехтом на хвосте вломятся на мостик. Двумя итальянцами на корме займётся бывший хорунжий, ещё с одним из своих учеников.

– Начали, – Брехт тронул за руку тувинца и одновременно другой рукой распахнул дверь в рулевую рубку.

Всё произошло в считанные секунды, дольше готовились и планы строили. Раз, и трое лежат с переломленными шейными позвонками, а четвёртый со стрелой в глазу.

– Бегом, – Иван Яковлевич подтолкнул замешкавшегося Чувака. Нужно было снять форму с «носового» постового, пока она кровью не залита. Форма имела значения для дальнейших планов. Костюмированный маскарад задумали в стиле «Милитари».

– Сеня, твою налево, я же сказал раздеть сначала, – Брехт ввалился в рубку, а там лейтенанта итальянского уже по рукам и ногам пеленают.

– Так он дёргается, к пистолетику тянулся. Шебутной. Да и здоровый.

– Ладно. Оставьте так. Сейчас Светлов придёт, разберётся. Сеня. Этих четверых голожопых за борт, только с того борта, который с этого «Мистраля» не виден.

– «Маэстрале», – в очередной раз поправил Ивана Яковлевича капитан «Царя Бориса» Лунёв Борис Фёдорович.

Ну, не объяснять же человеку, что Брехт всё время, чтобы не забыть мудрёное название, вспоминает те два французких вертолётоносца, что Франция вместо России продала Египту. Тяжело их французов понять и технологии передали, и деньги чуть ли не в двойном размере отдали и, самое главное, вертолётов Египту не продали и тот закупил их у России, за много – много миллионов. И всё из-за Крыма. А говорят, там всякие капиталисты и деньги для них всё. Умеют, мол, считать! А оказывается, хренушки, выстрелят в собственную ногу, лишь бы угодить американским хозяевам. Какая-то дурная собачья преданность. Тьфу, чёрт с теми французами, пора итальянцами заниматься.

Светлов долго церемониться с итальянским офицером не стал, сунул ему под нос схему корабли и на хорошем французском предложил дополнить план и исправить, если что не так. Лейтенант головой замотал. Тогда, то же самое, предложил бывший белогвардеец по-английски.

– Я – офицер Королевских военно-морских силы Италии, и отвечать на такие вопросы не буду! – И изобразил гордость на кучерявой голове. Эх, молодость. А кучеряжки блондинистые. Странно. Итальянцы чернявый и носатый народ. А этот не чернявый, не носатый и не мелкий. Эдакий – истинный ариец.

– Иван Ефимович, ты его сперва раздень, а то мундир кровью зальёшь, а он нам нужен, не забыл. – На том же языке товарища Шекспира и лорда Чемберлена сказал, достающему маленький ножичек, диверсанту.

– Вы не имеете права! Я военнопленный! – завопил по-русски итальянец. Почти на идеальном русском.

– Откуда язык знаешь? Стой, и сам догадаюсь. Родители эмигранты из России? – Брехт придвинул листок пленному. – Ты, дай, снова угадаю, Саша … Нет. Конечно, Николай. А, стало быть, Николя, угадал? Вот и чудненько, Ты, Коленька, брось ерундой заниматься. Этот злой казак будет тебя резать, и ты, всё равно, всё, что знаешь, расскажешь и покажешь, только потом изрезанного, изувеченного до неузнаваемости, тебя, чтобы скрыть нашу варварскую сущность, придётся за борт сбросить. И ты будешь долго и мучительно умирать в холодной воде. А так, всё покажешь, поможешь нам захватить ваш корабль, и мы тебя живым передадим Красному Кресту в Барселоне. Согласен же? Ну, вот и молодец! Сейчас нарисуешь на плане, что злого казака интересуют, и начнём помолясь. Нужно ещё ваше корыто захватить.

– «Маэстрале» самый новый и отлично вооружённый эсминец королевского флота!!! – гордо кучерявой головой вскинулся.

– Ну, ты не расстраивайся сильно Николенька, просто ты оказался не в то время, не в том месте. Судьба. Повоюешь ещё, уверяю тебя. Скоро большая война.

– Я офицер… – сделал последнюю попытку лейтенант.

– Офицер. Слушай, лейтенант, а вступай в наш отряд. Будешь воевать в интербригаде за свободу Испании. Не хочешь, – русский итальянец скривился, – Ну, не хочешь, как хочешь, а так бы мы тебя взяли потом с собой в СССР, тебя бы лично Ворошилов в капитаны произвёл.

– Капитан-лейтенанты… – поправил Николя.

– Да, без разницы. Ты подумай, а пока рисуй, где мины, где каюты, где нужно дверь заблокировать, чтобы всех на вашем корабле не убивать. Война. На войне люди умирают. От тебя зависит, сколько твоих товарищей умрёт, а сколько останутся жить.

Событие пятидесятое

– Скажите, а это Земля вертится вокруг Солнца или Солнце вокруг Земли?

– Идите вы в зад… – уклончиво ответил Галилео Галилей.

Страшно. Не так чтобы – страшно-страшно, а словно голого в заросли шиповника сунули. Пока шли караваном, ладно – караванчиком, то как-то это чувство не сильно лезло на поверхность, вызревало в подкорке под фуражкой. Дошли до Бизерты и решили максимально далеко идти вдоль берегов Африки, подальше от обычных судоходных маршрутов. Дошли до Алжира, а там уж повернули на север. Обогнули с востока Менорку, и вот тут пришлось разделиться. «Царь Борис» почапал в Барселону, а корабль ВМС СССР «Зоркий Сокол» свернул на юго-запад, чтобы подойти к Пальме с востока. С этой стороны не должны германские милитаристы нападения ждать. Все их враги на западе. В Кабо-Бланке, не путать с Капабланкой, встали и стали ждать вечера, что подойти к Пальма де Мальорке почти в сумерках. Расчёт был такой. Подойти к Пальме и утопить, кто там не спрятался, а потом рвануть на всех парусах и поршнях к Ивице. Самолёты, если и поднимут, то при погашенных огнях чего они разглядят. А потом ночью на всех парах рвануть к Барселоне. На эскадренном миноносце остались военные моряки, диверсанты со Светловым во главе, Якимушкин со вторым пулемётчиком, кроме того, как могли, почикали и гражданских моряков с «Царя». Всё же эсминец – это не маленький корабль, и семеро военных моряков для его управления недостаточно, а уж для боевых действий и подавно. Набрали двадцать человек. Всех почти итальянцев, сдавшихся в плен, перегрузили в тот ящик – трюм, где они прятались на «Советском Казахстане» при пересечении проливов черноморских и досмотре итальянцами. Почти, потому что Николо Трегубе, он же Николай Трегубов согласился повоевать с немцами, и даже больше сделал, уговорил троих ещё матросов перейти на сторону Добра и Света. Один так просто кладом оказался, без него, может, и не выгорела бы идея. Francesco – «Франческо» Дель Боско, что переводится как – «лесной» был переименован в Федьку Лешего и поставлен на свое рабочее место, а был он – торпедистом. За трубой Маэстрале, (ближе к корме) пряталось между надстроек два строенных торпедных аппарата. Нужны все, так что Брехт и Николеньку и Федьку озадачил – найти ещё одного торпедиста. Те посовещались и решили, что если правильно поговорить с Антонио Галлиани – Capo di Seconda Classe, что переводится прикольно, «маршал, обер-лейтенант 2-го класса». Если на наши звания более поздних времён перевести, то получится мичман, скорее всего. А то «маршал». Федька Леший тоже был Capo di Seconda Classe. Один как раз был с передней торпедной установки, другой с задней. Федька был мужичонком чернявым, худым, как швабра и выше Брехта ростом, под метр восемьдесят. Глиста эдакая. Довелось ему побывать в давние времена даже коммунистом, но потом дурью заниматься бросил и пошёл служить на флот. И дослужился во время Итало-эфиопской войны 1935–1936 годов до этого обер-лейтенант 2-го класса за сверхметкую стрельбу и идеальный порядок во вверенном хозяйстве. Она же ещё называется – «Вторая итало-абиссинская война». Хотел Франческо после неё податься на гражданку, но работы не было хорошей на берегу, да Федька, кроме как стрелять из торпедных аппаратов, толком и не умел ничего. Пообещали ему забрать с собой на Дальний Восток и сделать офицером. Не стал говорить ему Иван Яковлевич, что не скоро ещё в Красной армии офицеры появятся. Пока просто командиры. Кроме звания пришлось и дом пообещать и жену кореянку. Бывал Федька в Японии и очень ему их гейши приглянулись. Ну, где японки, там и кореянки, ночью все кошки чёрные.

Было ещё два примкнувших. Оба мотористы. Как раз, то, что нужно. Пообещали то же самое. Чего нам кореянок жалко. Их уже начали потихоньку из окрестностей Владивостока выселять в Казахстан. Но далеко не такими ударными темпами, как в реальной истории, сражения за озеро Хасан ещё не было, после которого корейцев стали ударными темпами переселять, обвинив, и зачастую вполне обоснованно, в шпионаже в пользу Японии.

Последним из примкнувших к пиратскому экипажу был «Свинопас». Нет, не крестьянин. Так называется военнослужащий хозяйства продовольственного обеспечения. Этот на эскадренном миноносце «Маэстрале» отвечал за курей. Офицеры позволяли себе побаловаться куриной лапшичкой. Содержал немалый птичник. Звания «свинопас» имел вообще шкодное. Эти итальянцы прямо выдумщики. Comune di prima classe, по-итальянски даже и нормально звучит, а вот если перевести, то получится шедевр – «простолюдин1-го класса», ну если на наши новые звания, то – «старший матрос» или «ефрейтор» – по-сухопутному.

Вот таким смешанным составом и шли топить почти линкор – «Адмирал Шеер».

От Кабо-Бланко до Пальмы десять миль. Потому, отвели на это час, пока раскочегарятся мотористы, пока сбавят ход, не врываться же в порт на полной скорости. Зима решила напакостить русским и выдала ясную погоду. Гораздо лучше было бы в дождик хулиганить. Самолёты может тогда бы и не взлетели.

Темнеет в восемь, а потому в семь вечера, по местному времени, двинулись на запад. Вслед за солнцем. Так даже догонять стали. Или это со страху кажется. А ещё блин громко как машины работают. Не получится в тишине подкрасться.

Событие пятьдесят третье

Родственница моя вышла замуж за испанца. Мама с папой назвали её Юлей, а там Хулией кличут. Ну да ничего, зато парень хороший попался. Педро зовут. Но его мама иногда зовёт «Педрито!».

Мне сразу представляется картина: звонок в дверь, мама открывает дверь Юле, идёт к сыну и говорит: «Педрито! Хулия пришла!»

Как-то не так. Что-то там про кудрявую засоню? Ну, на корабле с кудрявыми проблема. Только полсотни мужиков и никто не спит. Все готовятся к бою. Или к радостной встрече. В ночи скрылись от самолётов, хотя, вроде бы, слышали некоторые гул вдали. Или это мозг выдавал желаемое за действительное. Сейчас не те времена, чтобы самолёты по ночам летали, ни навигации спутниковой, ни радаров. Взлететь можно. Назад вернуться гораздо сложнее. На суше пилоты карты изучают, чтобы идти по ориентирам, потом с опытными ведущими по этим ориентирам летают, запоминают. А в море? В море с ориентирами беда. А если заблудился, то можешь начинать молиться. Зимой даже в Средиземном море больше десятка минут в воде не прожить. Замёрзнешь.

Утро встречало не песней скворца, а криком чаек. Берег рядом. Добрались, таки, до Барселоны. Ни дна ей …

– Сергей Васильевич, меняйте флаг на наш – Советский. А то ещё «свои» обстреляют, – Брехт улыбнулся Макарову. Всё, нахрихтен беобахтен, закончилась морская жизнь. Снова в родную стихию.

Ещё через полчаса, когда появились уже в прямой видимости корабли на рейде Барселоны, Брехт собрал всех, кто находился на борту «Зоркого Сокола».

– Товарищи, ну и вы, господа, – повернулся к итальянцам, – забудьте, что вечером было. Мы шли из Алжира и не встретили ни одного судна. Мирная прогулка. Тихо шли и никого не трогали. Конечно, итальянские и немецкие моряки топят наши суда и воюют с Испанией. Но … Но с СССР они не воюют, а нападение на военный корабль, считается казусом белли. Вы же не хотите втравить СССР в полномасштабную войну с Третьим Рейхом. Потому забыли всё напрочь, и никому ни полслова, ни гу-гу. Всем ясно? Ну, вот и хорошо. Разойдись. Плечо, размахнись рука. Приведите себя в надлежащий вид, перед иностранцами негоже позориться. Да, испанок использовать не всех подряд, а чрез одну. Шутка. Ведите себя прилично, помните, что вы граждане СССР.

Сам Иван Яковлевич зашёл в каморку радиста. Должны же вызвать с берега. Или тут в Барселоне такая же дисциплина, как и в Пальме. Заходи, дорогой товарищ, и топи по своему выбору, что приглянется. Вызвали. Назвались. И даже пароль не спросили. Нда, проблемы с дисциплиной и у этих.

Судя по газетам, что захватили на «Маэстрале», а там была парочка немецких, и по тому, что рассказал главдиверсант СССР Старинов – положение республиканцев становилось всё хуже. И главным было не оружие или умение солдат. Главной проблемой оставалось плохое функционирование экономики. Промышленность совершенно не помогала фронту. Советский журналист Михаил Кольцов писал в неопубликованной в СССР статье, которую показал ему Старинов: «Сегодня Барселона не работает, так как праздник – „День независимости Каталонии“. Завтра – так как суббота. Послезавтра – так как воскресенье. Уравниловка носит издевательский характер. Чернорабочему платят 18 песет, квалифицированному рабочему – 18,25 песет, инженеру – 18,5 песет.

Поскольку в сельском хозяйстве положение столь же удручающее, то республике не хватает, как и промышленных товаров, так и продуктов питания. Со второй половины 1937 года на большей части Испанской республики начался настоящий голод».

А вот, что прочёл в немецких газетах, не прямо этими словами, но вывод следующий:

«Показателем лучшей организации экономики на территории режима Франко является то, что их песета на международных биржах стоит в 4 – 5 раз дороже песеты их противников, хотя весь золотой запас Испании по-прежнему принадлежал республике». А ещё там ввели на предприятиях жесточайшую дисциплину. Не выйдешь на работу – расстреляют. Расстреляли несколько сотен человек, зато несколько миллионов работают, а не митинги устраивают. Снабжают армию оружием, а население товарами.

Всё то же самое и в армии. У Франко дисциплина, а здесь постоянные митинги, в газетах обсуждают планы наступления, анархисты практически воюют с коммунистами. Одним словом – полный бардак. Ну, и вишенкой на торте, руководят войсками генералы, которые никогда не воевали. По книжкам воюют. Вот только и книжки и сами генералы устарели.

А зачем СССР посылает сюда войска, технику? Надеется, что в Испании победят коммунисты и в итоге соц страны станет две. Нужно помочь своим однопартийцам? Бред. Это самый что ни на есть махровый Троцкизм. Тогда зачем?

Прогнать через боевые действия как можно больше командиров, обкатать новое оружие? Опять нет. Ну, или, по крайней мере, не сильно на это похоже. Тогда зачем? Про золотой запас ещё и не думают. Кстати, почему вывезли золотой запас и оставили нетронутыми все картинные галереи и музеи, а ведь там ценностей в разы больше, чем этот пресловутый золотой запас?

А зачем послали его? Как можно больше насолить Франко? Развить до совершенства опыт диверсионных действий? Ничего конкретного Брехту во всех трёх наркоматах, которые он посетил в Москве, не сказали. Ни в Наркоминделе, ни в Наркомате Обороны, ни в НКВД. Поступаете, мол, товарищ Брехт, в расположение комдива Григория Михайловича Штерна. Он всё вам объяснит и к делу приставит. А непосредственно будете подчиняться бригадному комиссару Христофору Интовичу Салныню, который там работает под псевдонимом Христофор Фогель. Да вы его знаете, он до 1935 года служил в ОКДВА помощником начальника РО штаба армии. Сейчас он в Испании – советник 14-го партизанского корпуса республиканских войск. Вот, туда и направитесь с вашими людьми.

– Да, Иван Яковлевич, вам тоже нужно псевдоним выбрать. Как хотите прозываться? – Старинов приготовил карандаш – записать.

– Прозываться? В Испании? Товарищ полковник, а можно – «Дон Педро»?

– Дон Педро? А что, нормально. Так и запишем. А позывной, для радиограмм?

– Ещё и позывной?! Пусть будет – «Бразильянец». Можно такой, Илья Григорьевич?

– Бразилец…

– Не, Бразильянец. Так прикольней.

– Прикольней? – Старинов брови свёл.

– Смешней. Непонятней. – Блин, за языком следить надо!

– Хорошо. Согласен с вами, товарищ Брехт. Так и запишем. «Дон Педро. Бразильянец».

Событие семьдесят шестое

Десантник-профессионал способен остановить танк с помощью малой сапёрной лопатки. А при наличии большой – и закопать его.

– Я тут в Берлин ездил, красота! Очень понравилось! А ты в Берлине был?

– Не, я не был. Дедушка мой был. По работе. На танке.

Это же какое-то свинство. Нет, это не какое-то свинство, а самое настоящее. Целую неделю было пасмурно, дождики поливали, хоть и декабрь, но тут в Испании снега люди иногда годами не видят, так что в декабре дождик – это нормально, а вот яркое весеннее солнце и на небе ни облачка, словно по щелчку пальцев, раз и нет. В обед ещё моросило. С самого утра. Беспробудно и беспросветно. Пообедали воблой с кашей на постном масле, два часа сна перед выходом на серьёзное задание и просыпаются люди, идут себе в кустики, и тут налетает ветер и за полчаса полностью небо очищает. Кто-то снова щёлкает пальцами, и вуаля, уже и ветра нет. Солнце светит, от земли пар идёт. Юг. Можно на пляж идти загорать. Жаль до моря далековато.

Можно идти на пляж, а нужно идти через несколько часов франкистов убивать. И это не потому, что они плохие люди, всякие среди них есть. Вот сам Франко ещё тот кровавый палач, десятками тысяч людей убивают. Франкисты должны умереть по той простой причине, что люди Брехта находятся на вершине пищевой цепочки. У них там, у проклятых душителей республики, есть эта самая пища, а у батальона имени Эдгара Андре нет. Пищи нет, а есть хочется. Диалектический материализм.

Кушать же хочется. Расстроился товарищ Дон Педро и, взяв с собой одного из диверсантов, пошёл на передний край обороны республиканцев, а именно на окраину разрушенного подчистую почти городка Бельчите. Пришли, поднялись на подготовленную Светловым площадку в одном из крайних домов, в одной из крайних руин правильнее. И увидели манёвры.

Брехт самым главным по тарелочкам не был, но на сборах изучали бронетанковые шедевры армий вероятного противника. Вот сейчас эти шедевры инженерной мысли итальянцев катались практически вдоль линии соприкосновения и обустраивались, выискивая себе место. Да, нет, они мать их итальянская, строятся. Это были монстры. Итальянская танкетка L3 (CV3/33). Длина монстра три метра, а ширина полтора, высота метр тридцать. Толщина брони около сантиметра. Вооружена спаркой пулемётов – 2 × 6,5-мм Fiat 14. Экипаж два человека. Такая маленькая букашечка. Просто даже не маленькая, а малюсенькая. Запорожец бронированный. На сборах танкист наш над ними смеялся, Брехт, видевший их только на плохих чёрно-белых фотографиях, не понимал веселья полковника танкиста. Только теперь понял. Правда, смешно. Божья коровка. Танкист говорил, что боевые характеристики танкетки просто смехотворны. Размещение вооружения в установке с ограниченными углами горизонтального наведения позволяло храбрым эфиопским воинам брать танкетки «на абордаж» массированной пехотной атакой. Более удачно проявили себя огнемётные C.V.3 за счёт высокого психологического действия своего оружия. На самом деле, дикарей струёй пламени испугали. Тем не менее, даже против слабовооружённого, но храброго противника танкетка оказалась неадекватным оружием. То есть, подбегают два эфиопа храбрых с юбками из банановых листьев с копьями и, открыв крышки, даже не люки, а крышки, как на унитазе, закалывают итальянцев кремневыми наконечниками своих копий. Вытаскивают трупы за шкирку и … И всё, сами же ездить на них не умеют.

Вопрос, какого чёрта эти машинки сюда пригнали? Да, не может быть?! Они хотят атаковать позиции республиканцев! Вот на этом? С чего бы это? Какая-то игра в поддавки? Шахматами, но в чапаевцев?

Кроме восьми букашек окрашенных в цвета пустыни, значит, их из Эфиопии сюда и прислал Муссолини, был ещё один монстр. Они все монстры не по габаритам, а по безумию их создателей. Этот монстр был чуть больше. Ленин на нём выступал на Финском вокзале. Тоже изучали эту технику. Назывался этот «броневичок» – Fiat 611 – итальянский бронеавтомобиль. Что про него говорил инструктор на лекции? Тоже итальянцы в Эфиопии применяли против абиссинцев. В ходе эксплуатации отмечались возгорания двигателя, вызванные избыточным весом машины, её низкой скоростью и сложным рельефом местности. В башне пушечной версии Fiat 611B размещалась пушка Виккерс-Терни 37/40 Mod.30, а два пулемёта Breda Mod 5C находились в корме. Эта модификация оказалась малоэффективной из-за невозможности использовать пулемёты в наступательном бою. Внутри боевого отделения имелись также винтовки Mod. 91 TS, для стрельбы из бойниц и 20 гранат. Вот сейчас Иван Яковлевич в бинокль это чудо инженерной мысли рассматривал. Всё правильно, сзади торчат два пулемёта. Вопрос на засыпку. Как должен вестись бой, чтобы броневик мог стрелять пулемётами направленными ровно под 180 градусов к движению? Это надо заехать в центр вражеских наступающих колонн и врезать им. Впереди 37 мм пушка кашляет. Сзади два пулемёта трещат. Из бойницы камрад винтовкой пуляет, а командир из этой командирской башенки гранаты по плотным неприятельским рядам швыряет. Эх, как хотелось на этот бой посмотреть.

Ведь одобрили монстриков. На всяких военных советах. Сам Муссолини подмахнул проект и дал команду наклепать. Полно комиков в истории. Чем Муссолини хуже? Один интересный факт из его биографии запомнился Ивану Яковлевичу. После 1936 года его официальным титулом стал «Его Превосходительство Бенито Муссолини, глава правительства, Дуче фашизма и основатель империи». Потом ещё маршала себе добавит, за войну в Испании.

– Иван Яковлевич, чего это? – поинтересовался Костя, один из диверсантов, что проводил Брехта к наблюдательному пункту. Костя мордвин и имя у него другое: Кавал – «коршун» по эрзянски, но обозвали Костей, так и стал до конца жизни – Костей.

– Это, Костя, цели. Зови народ с противотанковыми ружьями. Сдаётся мне, что это «Ж-Ж-Ж» неспроста. Они тут готовятся наступать, вон уже и пехота подтягивается. Стой. Всех зови. Нужно и пехоту загасить.

Диверсант ускакал, тренируя вестибулярный аппарат в беге по … ну, очень пересечённой местности, а Брехт снова взял бинокль и внимательнее рассмотрел подготовку франкистов к атаке. Пушек не видно, то есть, товарищи собираются этим «танковым клином» прорвать оборону противника. Гудерианы хреновы. Интересно, а сам genosse Schneller Heinz «Быстроходный Хайнц» не в Испании? Шлёпнуть его здесь и чуть легче станет в 1941.

Событие пятьдесят девятое

Девушка – блондинка спрашивает знакомого парня:

– Слышал, ты спортом занимаешься?

– Ага, хожу на греко-римскую борьбу!

– Здорово! А ты за греков или за римлян?

Пришлось менять планы. Не до аэродромов. Нужно идти захватывать тот лагерь франкистов в этой низинке. Почти тысячу человек нужно кормить. Ночью не пойдёшь. Мин ещё толком нет, а вот неразорвавшихся бомб должно быть полно, кто их знает, шевельнёшь такую ногой, а она решит ответить. Пошли, когда чуть светать начало. Только диверсанты. Брехт тоже увязался. За ним хвостиком пристроились испанцы подаренные, но Иван Яковлевич сурово сказал: «Цурюк» Адонсии и попросил пацана за нею присмотреть. Накуксились. Бойцы!

Подошли, почти не шифруясь, к лагерю. По дороге вырезали два пулемётных расчёта, а нечего спать на посту. Надо будет ещё Солчаку телеграмму с благодарностью послать. Мишка Чувак – это просто клад. Чего со стрел перешли на пукалки всякие? Троих прохаживающихся от одной огневой точки до другой франкистов лучник снял за десять секунд. Легли и не пикнули, а понадеявшиеся на них пулемётчики с перерезанными шеями отправились следом в царство Аида. Во сне безболезненно. Брехта всегда коробила поговорка «В объятиях Морфея». Морфей это пацан, сын бога сна Гипноса. То есть, для мужчины оказаться в объятиях этого Морфея – это двойное извращение и ребёнок и мужского пола, и вот с ним в объятиях. Греки с римлянами они вообще извращенцы знатные, там чего только нет. Одно превращение Зевса в быка, чтобы соблазнить Европу, чего стоит. Голимая зоофилия. А ещё спрашивается, как они дошли до парадов ЛГБТ? Они не дошли, они с этого и начинали.

Подобрались к лагерю и залегли за кустами высохшей прошлогодней травы. Тихо. Стоят хорошие армейские палатки брезентовые, должно быть с Неметчины прислали. Ровными рядами стоят. Как в кино про римские легионы. И рядом нет ни одного часового. Все спят. Палаток около тридцати. Если по десять человек в палатке, то триста человек. Много. У каждого, конечно, по два ТТ, а у Брехта Томи Ган, он же – пистолет-пулемёт Томпсона с Кольтом серебристым, но три сотни врагов, всё одно, много.

– Иван Ефимович, такая диспозиция. Нам нужно пять палаток. Дожи каждый день почти. Ветер. Нужно в первых пяти палатках испанцев вырезать, а потом просто одновременно забросить в оставшиеся по Ф-1. Если кто уже выберется, то добивать из пистолетов.

Брехта Светлов резать испанцев не пустил. Не опытный. Оставил с автоматом прикрывать. Все пять палаток зачистили без малейшего шума. Заходят в неё три диверсанта с ножами и выходят через пару минут. Осталось закинуть гранаты в двадцать пять палаток. Гранаты жалко, девайс здесь, в Испании, трудновосполнимый. Разобрали каждый себе по палатке, подобрались к ним, и тут из одной, в самом центре лагеря, выходит товарищ в кальсонах и, почёсывая одно место, недоумённо смотрит на стягивающего с гранаты кольцо серо-зелёного человечка.

– Alarma!!! – кричит фальцетом, – Republicanos.

Брехт рядом совсем оказался. Сбил его с ног короткой очередью из «Чикагской пишущей машинки». И свалился на вытоптанную прошлогоднюю траву, потому как увидел, что Светлов в палатку с «ранней пташкой» закидывает гранату. Чуть не залпом. Но бабахнуло классно. Прямо звон в ушах. И засыпало песком и ещё чем-то мокрым всего. Из палаток выскакивали и выползали, и попадали под пистолетные выстрелы, испанцы, но было их не много. Потом уже сообразили Брехт с бывшим хорунжим, что этот «Alarma!!!» им на руку сыграл, всё же, по большей части осколки от Ф-1 летят вверх и в стороны. И кинуть гранату в палатку с лежащими людьми идея была не самая лучшая. Парочку зацепит, ну троечку, а над остальными просвистит, и в лучшем случае оглушит и дезориентирует, а тут Алярму крикнули и народ подорвался. И нахватался осколков.

Добили, вытащили из палаток. Получилось двести тринадцать человек, из которых тридцать один – офицеры. Правду говорили, что в армии у националистов офицеров больше, чем солдат. Зашли крайне удачно. В стоящем чуть поодаль сарайчике наспех сколоченном нашли тридцать ящиков патронов. Там же в пирамиде стояли и винтовки. Винтовка интересная, нет, сама по себе в разы хуже Арисаки, но интересна её история. Итальянская Carcano под патрон 6,5 × 52 мм. Та самая Каркана, из которой убили президента Кеннеди. Ли Харви Освальдом в Далласе именно из неё и стрелял. Там же был в сарае и пулемёт запасной. Вот пулемёт хороший. В огневых точках, что уже зачистили и здесь в сарае были новейшие немецкие MG 34. Их ещё толком в самой Германии в армии нет, а сюда поставили. Это понятно. Немцы обкатывают и ищут детские болезни у новой технике. Здесь же и ящики с патронами с немецкими орлами. Рядом со складом оружейным и склад продовольственный. Две палатки. И там полно всего, в том числе и итальянская тушёнка. Круп разных десятки мешков, галеты американские. Как теперь всё это богатство дотащить до своих позиций? И две полевые кухни жалко бросать. Новенькие немецкие.

– Иван Ефимович, нужно всю бригаду сюда гнать. Столько добра. Давайте так, вы пока мародёрствуйте. Посмотрите для наших чего ценного. Да, про ордена не забудьте. А я с Мишкой Чуваком в Бельчите, народ поднимать на экспроприацию. Думаю, тут всю бригаду нужно звать. Столько добра привалило. Стоп Иван Ефимович, а ведь на аэродром можно прогуляться в их форме. Присмотрите для наших десятка три комплектов по размеру. Лучше офицерские. Для солидности.

– Хорошо, выберем. Благо с мёртвых не снимать. Поторопитесь. Шумели много. Должны подойти франкисты посмотреть, что случилось. Я команду дам, пулемёты сюда перенесём. Если дуриком, как ты выражаешься, попрут, то встретим из трёх пулемётов.

– Правильно.

– Да, Иван Яковлевич, ты сюда Акимушкина Сашку пошли, не дай бог «Тетушки» пожалуют пока мы тут на открытой местности.

Событие шестьдесят первое

Этих двоих Брехт заметил сразу, как повернул с центральной площади Бельчите на улицу, что вела в расположении их отряда. Они сидели на куске поваленной стены. Тот, что устроился справа, расположился и вовсе живописно. Он откинулся спиной на часть стены, что уцелела, и закинул ногу на ногу. В кресле каменном разлёгся. Второй, в интербригадовской пилотке с кисточкой, сидел прямо и покусывал соломинку. Чем могла эта картинка мирной жизни насторожить Ивана Яковлевича, да одной простой вещью – в расположении его 11-й бригады это было невозможно. За две недели он навёл в ней жесточайший порядок. При этом даже потерял около сотни человек, сбежавших в соседнюю 15-ю интербригаду. Товарищи были анархистами и порядка не любили, и выполнять чьи-то безумные с их точки зрения приказы не собирались.

Брехт же заставил всех поголовно строить долговременные укрепления на западной окраине разрушенного городка. Немцы, поляки, французы, русские – все копали окопы. В одном разрушенном почти складе обнаружили мешки с цементом, часть немного намокла от дождей, но те мешки, что находились снизу, оказались целыми и с нормальным цементом. Потому, кроме рытья окопов у интербригадовцев появилось ещё одно хобби. Они копались в развалинах и выбирали целые кирпичи. Потом десяток специально обученных каменщиков выкладывал из них доты на передовой.

В результате трёх совершённых рейдов по тылам франкистов в распоряжении 11-й бригады оказалось восемь немецких пулемётов и ещё пять интернациональных. Впору музей открывать автоматического оружия. На отремонтированных грузовичках американских всё это добро, плюс десятки ящиков со снарядами и патронами перевезли в Бельчите. Снаряды брали не все подряд. Добыли одну немецкую пушку Panzerabwehrkanone 35/36. Новенькое с иголочки противотанковое орудие калибром 37 мм. В немецкой армии систему СИ не признавали и всё считали не в миллиметрах, а как обычные плотники в сантиметрах. Потому орудие полностью прозывалось 3,7 cm Pak. 35/36. Пушка была с колёсами, оснащёнными пневматическими шинами, допускающими буксировку автомобилем. Вот для неё снаряды и прихватили. Вторую пушку такого же калибра позаимствовали с угробленного падением самолёта итальянского броневика Фиат 611. При детальном рассмотрении оказалось, что сгорел он не полностью. Двигатель да. А вот пушка оказалась исправной. Перд… паром, ну, в общем, усилиями всего батальона немецкого дотолкали недобитка до своей передовой, развернули и чуть в землю зарыли. Получился замечательный ДОТ. Навалили рядом всяких обломков и теперь с той стороны и не видно этой засады.

Ещё по бокам монстрика установили тем же способом притащенные обгоревшие танкетки. Нет, там ничего целого не было. Просто теперь за ними расположили пулемёты, и позиция стала почти непроходимая. Ни пехотой, ни пройти, ни танками атаковать. Ну, это, правда, пока что теория. Никто ещё проверять на прочность новые позиции интербригадовцев не пробовал. Все основные бои шли у Мадрида, а те второсортные части, что направили на восточный фронт после рейдов брехтовских диверсантов по тылам, сидели смирно и в бой не рвались. За три рейда Светлов со товарищи уничтожили аэродром с несколькими десятками самолётов, танковую часть и несколько оружейных и продовольственных складов, плюс вырезали или застрелили несколько сотен франкистов с немцами и итальянцами. После чего на Восточном фронте и наступила тишина.

На фронте тишина, а вот в эфире настоящий шторм начался, вдохновлённые первыми успехами руководители республики теперь требовали от Брехта перейти в наступление и захватить Сарагосу.

Это даже не идиотизмом было, это просто надо в учебники по психиатрии включать – захватить город, имея под ружьём около тысячи … Как бы их одним словом назвать? Люмпенов и мечтателей. Пассионариев – вот! Брехт пытался объяснить президенту республики Мануэлю Асаньи, что ему не с кем брать крупный полный франкистами город, как никак – столицу Арагона, но вместо помощи получил награду и уверения, что в Сарагосе его именем назовут улицу.

Награда была наивысшая. Орден с непонятным названием: «Мадридский знак отличия с лавровым венком». Присуждался в знак признания действий, индивидуальных или коллективных, для защиты нации и её граждан перед лицом непосредственного риска для носителя или жизни носителя.

Награду уже привезли, вместе с приказом Штерна Сарагосу захватить. Придавалась Брехту, в том числе, в помощь та самая 15-я интербригада, куда его анархисты перебрались. Это из всех необычных интербригад была самая необычная. Вообще, в ней было столько необычностей, что впору отдельную книгу писать. Начать стоит с того, что в ней на две трети были американские коммунисты, и назвалась она Бригада имени Авраама Линкольна, ещё называемая – батальон Линкольна-Вашингтона. Батальон, по сути, и был. Даже до пятисот человек не дотягивала эта бригада. В августе, когда республиканцы отбили Бельчите назад, в первых рядах наступающих американцы и были. Потом их в тыл вывели. Вот теперь ещё и Сарагосу брать. Самая же главная необычность этой бригады, что вот на этот момент ею командует не какой-нибудь янки, а сам будущий президент Югославии Иосип Броз Тито.

– Эй, товарищ, – окликнул Брехта тот, что соломинку жевал. Невысокий, в испанской форме без знаков различия. Окликнул на чисто русском языке.

Точно Тито. В плену же сидел во время первой мировой в России, там и коммунистом стал. Нда, теперь вот живой легендой командовать.

Событие шестьдесят четвёртое

Получив перерасчёт электроэнергии за 3 месяца, профессор математики передал его в качестве задания своим аспирантам. Уже на следующий день молодые специалисты установили, что данная система нелинейных уравнений не имеет решений в области действительных чисел.

Папаша Отто поведал про бои, что предшествовали появлению отряда Брехта. Это была настоящая мясорубка. Республиканцы после поражения в Сантандере сосредоточили в Арагоне мощную 80-тысячную группировку генерала Себастьяна Посаса. У неё на вооружении находилось 200 орудий, 140 самолётов, 100 танков и броневиков. Ударной силой наступления на Сарагосу должен был стать 5-й корпус коммуниста полковника Хуана Модесто, принимали участие в этой битве и все лучшие фронтовые командиры республики: Штерн, Листер, Вальтер, Кампесино. В результате окружили в Бельчите кучу испанцев, которые франкисты, а добить не смогли, те частично просочились в Сарагосу. А потом Легион «Кондор» и немецкие асы показали, что тот, кто владеет небом, тот и правит бал. Завладели и, пользуясь превосходством в мастерстве, и возможностях своей техники, небо это расчистили от республиканской авиации. И начались бомбёжки Бельчите и окрестностей Сарагосы.

Так республиканцы столицу Арагона и не отбили. Потеряли две трети войск, почти все танки. И почти все самолёты. А тут ещё опасаясь, что Сарагосу всё же возьмут, франкисты начали наступление на севере Мадрида. Пришлось туда остатки войск перебрасывать. Самое интересное, что отстояв Сарагосу, националисты дальше не пошли, войска были брошены на север, добивать остатки правительственных войск и уничтожать сочувствующих. Десятками тысяч убивали басков и кантабрийцев. А до Сарагосы уже никому и дело не было.

И вот Брехта с тремя тысячами пехоты на этот город бросили. Это после армии в восемьдесят тысяч.

Атаки на стоящие чуть отдельно дома начались с рассветом. Между остальной частью города и этим кусочком были сады и немного одноэтажных домиков. Деревья можно было вырубить, но Брехт решил, что нет, не надо. Даже наоборот, радоваться этой подачке нужно. Что будут делать франкисты, понятно, скрытно просачиваться и прятаться за деревьями, накапливая силы для решительного штурма. Ещё никто не сталкивался с войной, где противник обладает на фронте шириной пятьсот метров тридцатью снайперами. Каждый сантиметр просматривается и простреливается. Испанцы точно с такой войной не сталкивались.

А потому, поступили предсказуемо, используя деревья и небольшие домики фермеров в качестве прикрытия, они стали подбираться к открытой местности. Дон Педро дал команду огня не открывать. Рано. Пусть сунутся под пулемёты. Когда накопилось около тысячи франкистов, количество, как и положено, перешло в качество. Товарищ Гегель Георгий Георгиевич оказался, как всегда, прав. При этом они песню пели. Дону Педро местные объяснили, что до простого крика «Ура» здесь ещё не додумались и потому распевают боевой клич: «A por ellos, ohhh ayyy». Фразу нужно распевать, «А-пор-ейос-о-а-и».

Бежали с примкнутыми к винтовкам штыками, как Суворов и заповедовал. Что изобрели пулемёты, их командирам попросту не сказали. Зачем. Пуля дура. «А-пор-ейос-о-а-и». Когда ближе к домам стали подбегать, а почти двести метров открытого пространства, то запыхались и перешли на боле короткий клич: «Vamos» (бамос) – это что-то типа нашего «Даёшь!».

– Огонь.

– Тададах. Тадах. Тададах! – запело разом двадцать разномастных пулемётов, в том числе и MG 34 немецкие.

Двадцать пулемётов на пятьсот метров. Тысяча испанцев полегла почти вся за пару минут. Буквально несколько десятков добежало до спасительных деревьев.

– Снайперы! – прокричал Иван Яковлевич и первый выцелил пытающегося прикрыться десятисантиметровым стволиком офицера. Китель серо-коричнево-зелёный с накладными карманами и пара крестов на груди, пряжка с какой-то птицей и чёрная беретка на голове с черепом и костями. Прямо красавец. Нужно будет потом сходить за крестами, пополнить коллекцию. Да и берет замечательный. Стоп. Нужно в глаз, чтобы форму не попортить. Была у Ивана Яковлевича задумка одна интересная по Сарагосе. Раз уж пришли.

Бах. Однако. Не разучился, за двести метров, точно в голову. Защёлкали и остальные винтовки. Испанцы, оценив меткость противника, кинулись за дома. Нет, ребята, от пули не убежишь. Через минуту, от тысячи франкистов только стоны раненых остались.

– Надо помочь раненым! – сунулся к Брехту профессор американский.

– Да? – аж, головой покрутил «бразильянец», точно к нему обращается товарищ Роберт Мерримэн.

– Вы же коммунист! – Очками сверкнул осуждающе. Неправильный американец. Те во Вьетнаме напалмом миллионы людей истребили.

– Можете отправить людей добить. У нас ни еды, ни медикаментов. До Бельчите десять километров. На чём их транспортировать?

– Но что-то же нужно сделать, я не могу это слышать. Эти крики мне будут потом всю жизнь сниться.

Хотелось Ивану Яковлевичу сказать, что прототип героя книги «По ком звонит колокол» погибнет в этом году, но только рукой махнул.

– Повторяю. Можете отправить людей добить.

Уполз по крыше профессор. И что самое интересное несколько американцев спустились с домов и стали пытаться перевязывать раненых. К несчастью тут испанцы подтянули артиллерию на окраину этого пустыря. Пушчонки маленькие, калибром не больше сорока пяти миллиметров. Но и расстояние плёвое. Сделали всё правильно, сейчас эти дома сравняют с землёй, и закончится поход интербригадовцев на Сарагосу. Не взяли в расчёт, только Симонова Сергея Гавриловича. Два раза кашлянули десять винтовок ПТРС – 35 и нет пушечек и желающих ещё пострелять, одна лишь и успела стрельнуть. Только вот выстрел роковой. Этим маленьким снарядиком убило двоих американцев, в том числе и профессора Мерримэна. Не уйдёшь от судьбы. Как там главного героя книги у Хемингуэя звали? Кажется – Роберт. Значит, точно с профессора списывал.

Событие шестьдесят седьмое

Бегут Петька с Василием Ивановичем в атаку. Петька кричит:

– Василий Иванович! Вам штаны пулей сбило!

– Хер с ними Петька!

– Дык и я про то же.

Операцию решили назвать «Барбаросса». И Фридрих I Гогенштауфен, который был сыном Фридриха II Одноглазого, не имел к этому никакого отношения. Для названия этого неординарного имелось две причины: первая – отобрать у Гитлера название операции по вторжению всей Европы в СССР, пусть будет не такое запоминающееся и красивое. Вторая причина сейчас сидела перед Брехтом и остальными руководителями Интербригад, которым нужно было взять на штык столицу Арагона – Сарагосу. Причина была со стильной шкиперской бородкой, аккуратно подстриженной и в целом даже красивой, Брехт сразу себе решил такую завести и сфотографироваться в военно-морском итальянском мундире. Будет потом не только, что внукам рассказывать, но и показывать. «А это дедулька ваш Сарагосу взял на копьё».

Есть заковыка. Нужно найти фотоателье, где делают цветное фото. Всё дело в шкиперской бородке сидевшего перед интербригадовцами моряка – она, как и у сына Фридриха Одноглазого, была ярко-рыжего цвета. При этом волосы такой краснотой не блистали, ну, блондин, хоть и с небольшой рыжинкой. А борода чуть не красная, с яркими синими глазами смотрелось впечатляюще.

– Сергей Василевич, надо хотя бы пятьсот человек. Да, где хотите, хоть штабелями на палубе.

– Ну, если только штабелями, – кап три Макаров, специально гад, погладил свою бородку.

– Вы-то сколько выделите людей для десанта? – Папаша Отто русского не знал, но кап три спокойно ответил ему на языке Карла Маркса.

– Хундерт.

Народ закивал. Немецкий знали не все, но почти во всех языках мира числительное сто звучит похоже, только русский наособицу, да итальянский с испанским, у них как раз больше на русское – «сто» похоже.

Операцию бы даже планировать не стали ещё пару часов назад. Думали строго о противоположном, как бы ноги унести. Находиться на окраине Сарагосы стало просто невозможным. Ветер переменился и десяток тысяч неупокоенных тел расклёвываемых птицами испускал в сторону международного войска такие миазмы, что люди начали роптать, а кто и дезертировать. Нужно было уходить, в довесок к этому мудрому решению ещё и то было, что патронов и снарядов не осталось совсем, как и гранат, а у Мишки Чувака осталась только одна стрела. Только штыки и ножи, вот и всё оружие.

Единственным плюсом было, то, что занудил мелкий почти пылевидный дождик, чуть запашок уменьшив. А нет, ещё был плюсик, фалангисты выдохлись. Три дня непрерывных атак на окраину города, где окопались интербригадовцы, не дало им ничего кроме понимания, что в штыки идти на десятки пулемётов – это самоубийство.

Вот тут-то «Зоркий Сокол» с боеприпасами и подоспел. Сейчас немецкий батальон споро сгружал с эсминца разнокалиберные ящики с разнокалиберными патронами. Посмотрел на это Дон Педро и тут, как прояснило. Количество франкистов в городе за последние дни они существенно проредили, а боевой дух упал до нуля. Генерал Санька или – Сайенс де Буруага-и-Поланко отправлял людей на убой, а назад почти никто не возвращался. Слух по армии Франко распространился быстро. Да ещё десяток тысяч трупов, по которым нужно идти в атаку. Идти в прямом смысле, распугивая тысячи ворон и прочих галок, со всего Арагона слетевшихся. Поклевать на сон грядущий, пока дают.

– А что если нам сейчас загрузить на «Зоркий Сокол» один из батальонов и выгрузить его прямо на набережной поближе к северной окраине города?! Мы двинем с юга, а этот батальон с севера, да ещё эсминец их огнём из пушек и пулемётов поддержит. Скоробогатов пройдётся вдоль переднего края обороны на Мессере.

– А что, должно сработать, потери будут, городские бои вещь опасная, но лучших бойцов мы у них выбили. Должно сработать, – согласился с Брехтом Светлов.

Вот сейчас и сидели, окончательный план разрабатывая. Памятуя, что есть шпион в рядах руководителей, Брехт за всеми радиостанциями посадил людей подглядывать. Из диверсантов. Радиостанций в интербригаде теперь пять. Должен на такую актуальную новость крот клюнуть, побежит докладать «хозяевам». Тут его и схомутают.

Если пятьсот человек загрузить, да плюс Макаров выделит сотню из экипажа, с бору по сосенке набранного в Барселоне и окрестностях, да сам эсминец постреляет громко, должны у фалангистов не выдержать нервы, и они побегут. Или сдаваться начнут.

И тут неожиданно дискуссия завязалась. Одни командиры батальонов предлагали начать немедленно, другие произвести разведку боем, третьи дождаться ночи, а последние атаковать в час «Волка» в сумерках утренних.

– Нет, ребяты демократы, – остановил их переходящий в рукопашную битву спор. – Мы поступи не так. Атаковать будем завтра утром, не хватало в сумерках франкистов у себя в тылу оставить. Только в лобовую атаку тоже не пойдём. Сначала «Сокол» загрузит диверсантов и высадит их полукилометре севернее, потом немецкий батальон загрузит и поплывёт десантировать их на север Сарагосы. Началом атаки будет сигнал с Крейсера Аврора, ну, в нашем случае с эсминца «Зоркий Сокол». Всё расходимся, обеспечивайте людей патронами, кормите и спать укладывайте. Утром выступаем.

Алексей Волкогонов, он же диверсант с позывным «Волк» привёл избитого крота чрез час. Брехт даже не удивился, были у него смутные подозрения.

Событие семидесятое

Пессимист видит только бесконечный туннель.

Оптимист видит свет в конце туннеля.

Реалист видит туннель, свет, и поезд, идущий навстречу.

И только машинист поезда видит трёх идиотов, сидящих на рельсах.

Иван Яковлевич сидел, понурившись, в одном из кабинетов бывшей ратуши, а теперь штаба Интербригады и с неприязненным чувством смотрел на рацию. Она ему сейчас пропищала, что его отзывают в Мадрид. Отзывают одного без диверсантов. Паршивенько было на душе. Он их сюда завёз, а теперь, можно сказать, что на смерть бросает. Без противотанковых ружей, без артиллерии, не считать же одну пушчонку калибром 37 миллиметров артиллерией, отстоять Сарагосу от непрекращающегося штурма свежих, подошедших из очищенного от республиканцев Сантандера, частей фалангистов, было из области фантастики. Конечно, танки в уличных боях при знании, как изготовить коктейль Молотова, не противники, тем более современные. Одна бутылки из-под местного вкусного винишка со смесью мазута, бензина и керосина и нет танка или броневика. Кинул её с третьего этажа и наблюдай, как люди и машины горят. Красиво! Мать их! Проблема есть в поджоге бутылки, но ведь Брехт знал, что потом станут делать самовозгорающиеся бутылки. Там проблем-то. Длинная хрупкая стеклянная ампула, наполненная самовоспламеняющейся смесью (на основе серной кислоты или белого фосфора), вставленная внутрь бутылки с зажигательной смесью. И всё – гореть будут Panzerkampfwagen I и Фиаты 611, как пионерские костры в день закрытия лагеря.

Но националистов десятки тысяч, а защитников Сарагосы всего три тысячи осталось. Пора отходить назад к Бельчите, там хоть ДОТы понастроены, и там нет мирных жителей, которые будут гибнуть в уличных боях. Всё же в Сарагосе половина миллиона этих жителей, да ещё плюсом беженцы с близлежащих, попавших под каток гражданской войны, городков.

Президент Республики Мануэль Асанья-и-Диас Брехта не услышал. Нужно держать Сарагосу. Пришлют помощь, а СССР обещал прислать танки и самолёты. Брехта же отзывают порулить контратакой на Толедо, раз у него получилось такими незначительными силами отбить у франкистов Сарагосу. Толедо националисты захватили год назад, но дальше продвинуться не смогли, как и в Сарагосе, фронт проходил прямо по окраинам города.

Про диверсантов. Брехт, конечно, про них не спросил, кто такие два десятка русских для президента Асаньи. Разговор закончился так:

– Полковник, выезжайте срочно в Мадрид вы тут нужнее. – Это президент сказал.

А комдив и главный советник президента – Штерн, который Григорий Михайлович, приказал поторопиться. И тоже про людей не слова. А Брехт ему уже специально вопрос не задал. Всегда потом ведь можно сказать, что понял, что нужно со всеми людьми в Мадрид поспешать, он же их сюда привёз, значит, он за них и отвечает.

Тем не мене, вот сейчас сидел и переживал. Рано или поздно в Москву возвращаться и за все художества отчитываться. Всё там могут припомнить, в том числе и снятие с позиций обороны Сарагосы самого боеспособного подразделения.

От Сарагосы до Мадрида есть железная дорога. И это всего меньше трёх сотен километров. Вся заковыка в том, что проходит она по занятой врагом территории. Брехта это не остановило. Он решил ехать поездом. Альтернативная дорога – это, как бы, не две недели пути. Сначала добраться до Барселоны. Пробовали – знаем. Есть квесты и поинтересней. Потом, чтобы уж совсем не удлинять дорогу, можно морем до Картахены, и вот оттуда, опять по железке до Мадрида. При этом последний кусок пути будет под постоянным обстрелом и бомбёжкам. Легион «Кондор» с асами Геринга там резвится. Нет на них Саньки Акимушкина.

Вызванный с передовой Светлов посмотрел на карту и, почесав репу, выдал:

– Правильное решение. Переоденемся в форму франкистов, возьмём с собой генерала Сайенса де Буруагу, он, когда ты у него в очередной раз ордена отобрал, умом тронулся, несёт всякую чушь, про садик с араукариями. Паровозы в депо есть. Прицепим пару вагонов и ночью выедем из Сарагосы, ну а дальше будем … Стоп. Тогда надо не в испанцев переодеваться, а в немцев. Мы с тобой немецкий знаем, а остальные будут вместе с генералом пьяных изображать. Кстати, там ведь ещё два генерала в плен попало. Нужно кого-нибудь тоже в генерала переодеть, кто постарше и посолидней. Того же механика у Скоробогатого, тоже Сашку.

Два дня собирали и отстирывали немецкую форму. Убитых фрицев хватало, но сразу не обеспокоились, и пришлось одёжку с трупов изрядно разложившихся снимать. Сначала в реке полоскали, потом добыли мыло в разграбленном магазине, потом, в другом, духов. В результате набрали на всю гоп компанию, но даже после ещё одной стирки пованивало от одежды. Как там в шутке: «Словно под ёлкой нас…» Вот, а тут: «словно под розовым кустом с трупа сняли».

За два дня до операции «Паравозик из Ромашкова» отправили вниз по реке «Зоркого Сокола» прикидывающегося сейчас лёгким крейсером «Halcón espectador». Если всё, что на нём сейчас нагружено, где не то припрятать, а потом в начале двадцать первого века на аукционе Сотбис (Sotheby's) продать, то и миллиард зелени можно набрать. Только восемь полотен Гойи чего стоят. А там и итальянцев из ранних полно. А сколько стоят всякие ацтекские штучки, которые почти не дошли до двадцать первого века?

Про корабль Брехт по рации Штерну напомнил. И тот занялся актом покупки его у Испанской Республики Советским Союзом. Вроде, обещали быстренько всё уладить.

Больше ничего в Сарагосе не держало. Загрузились в вагоны. На троих бойцов меньше стало, чем при отъезде с Дальнего Востока. Война. Ну, зато приобрели двух детишек испанских. А да, ещё Хемингуэй с женой напросились. Может в этот раз «По ком звонит колокол» будет не про Роберта американского, а про Дона Педро. По крайней мере, Эрнест за Брехтом всё время с блокнотиком шастает.