«Восьмеркой» называли группу учеников первого класса[4] отделения прикладных искусств городского лицея имени Матисса, который считался лучшим образовательным учреждением этого типа в Вансе и окрестностях. Это была необычная и эксцентричная компания, состоявшая из самых одаренных учеников класса. «Банда модников» – называли их завистники. «Клоуны и выпендрежники» – отзывались о них злопыхатели. Порой даже учителя поражались чересчур смелым суждениям «Восьмерки».

У этого небольшого клана не было лидера. У каждого его члена был свой талант, и они избегали всякой иерархии. Девушек звали Камилла, Леа, Мари и Матильда. Мальчиков – Квентин, Максим, Мехди и Жюльен.

Камилла была красивой блондинкой из богатой семьи. Она кружила голову всем мальчикам лицея и даже некоторым преподавателям. Свои карманные деньги она тратила на шмотки, обувь, сумки, украшения и любимые занятия танцами, хотя понимала, что ее тяжеловатая грудь не даст ей сделать карьеру балерины. Камилла обладала широким кругозором благодаря родителям, которые свозили ее во все музеи мира. Не имея возможности стать новой Сильви Гиллем, она мечтала пойти по стопам Коко Шанель[5].

У Мари был блистательный ум. Очки и спадающие на лицо вьющиеся пряди служили ей защитой от внешнего мира. Она зачитывалась классикой фантастической литературы и обожала старое кино. Она всегда носила только черное и белое, словно героиня из мира Орсона Уэллса и Чарли Чаплина. Она почти не расставалась со своим фотоаппаратом, потому что фотография была ее третьей страстью. Ее мечтой было стать специалистом по спецэффектам.

Леа – рыжая, с бледной кожей и большими светлыми глазами – была в высшей степени чувствительной девочкой, порой неуверенной в себе, но в целом храброй, как шекспировский Гамлет, ее герой. У нее были способности к скульптуре и очень тонкое осязание. Она встречалась с Квентином, членом «Восьмерки», и это несколько нарушало равновесие в группе.

Матильда была самой отвязной. Она красила волосы в пепельный цвет, имела вызывающие татуировки, носила винтажную одежду с налетом готики, была болтливой, экстравертной, не признавала табу и границ, спала с парнями напропалую (по ее собственному выражению), пила и курила, причем не только табак.

Квентин был просто нашпигован баблом. Сын состоятельных и преуспевающих архитекторов, которые превратили семейную овчарню в виллу, удостоившуюся попасть на обложку журнала «Мэзон креатив»[6], он должен был унаследовать родительское архитектурное бюро. Он вечно ходил в дырявых джинсах и поношенном свитере, производя впечатление богемного буржуа и любителя гранжа, что крайне расстраивало Леа и в особенности Камиллу, которая называла его террористом от моды. У него был канал на «Ютьюбе», где он пробовал себя в «современном комическом искусстве». На итоговом устном экзамене он планировал представить арт-проект, который должен был всех насмешить.

Что касается Максима, то он несерьезно относился ко всему, кроме искусства, гитары и еды. Он был единственным толстяком в группе. А еще любил покер и хотел зарабатывать этой игрой, чтобы можно было заниматься искусством, не заботясь о его прибыльности.

Мехди был красавчиком, бабником и насмешником. Ему уже доводилось спать с девушками, но не из «Восьмерки». Он был прирожденным торговцем и мог выдать за произведение искусства даже рисунок своей четырехлетней племянницы. Другим его увлечением, помимо девушек, были компьютерные игры. В будущем он рассчитывал стать аукционистом или куратором выставок, если, конечно, Хидэо Кодзима[7] не наймет его в свою студию.

Жюльен, восьмой член группы, был талантливым рисовальщиком. Особенно ему удавались тела юношей и мускулистых героев. Жюльен вообще предпочитал мальчиков. Он не скрывал этого, чтобы позлить гомофобов, но специально не афишировал. В качестве курсовой он собирался представить комикс про супергероя-гея.

– Через три недели можно будет поехать с ночевкой на перевал Ванс! – объявил Квентин.

Он преподнес это как грандиозную новость своим друзьям, собравшимся поболтать на пальмовой аллее, которая вела к лицею Матисса.

– Стройка закончилась? – спросила Камилла.

– Осталось оборудовать территорию и сделать бассейн. Но внутри все тип-топ. Мы уже начали обставлять. Родители будут в Италии, они разрешили устроить вечеринку.

– Йес-с! – воскликнул Максим. – Я привезу жрачку, гитару и карты.

– На фиг покер, ты же знаешь, что я его не люблю, – возразила Камилла.

– Тогда пив-понг[8]?

– Если это означает, что мы будем пить, курить и ржать, то я согласна, – одобрила Матильда.

– А можно с вами? – спросила Марго, которая невольно подслушала громкие возгласы компании.

Квентин тут же наложил вето:

– Закрытая вечеринка, как всегда!

– Мог бы побольше людей пригласить. Все-таки новоселье.

– А может, вообще весь класс позвать, раз ты такая умная?

– С преподами еще, – хихикнул Максим.

– Может, сделаем исключение? – предложила Леа.

– Ты чего, правда хочешь позвать преподов?

– Нет, я хочу сказать, что мы не обязаны все время напиваться и тупо ржать.

– Чувствую, кто-то хочет предложить нам оригинальную идею, – сказал Квентин.

– Давай, удиви нас, – стал подкалывать ее Мехди.

– Так чего, ты пригласишь нас или нет? – пыталась добиться ответа Марго.

– Или нет, – отрезал Квентин.

– Знаешь, почему мы не можем взять тебя в нашу «Восьмерку»? – подключился Жюльен.

Он лежал на каменной оградке и смотрел на пальмовые листья, через которые просвечивало весеннее солнце. После его вопроса все замолчали, так как ответ подразумевался.

– Пошел ты! – возмутилась Марго.

– Фу, как неприлично, когда такое произносят девичьи уста, – равнодушно заметил Жюльен.

Пожав плечами, Марго с подружками пошла дальше, налетев по дороге на Клемана. В лицее Клемана прозвали Большой Лох за излишнюю замкнутость и робость, которые являли разительный контраст с его ростом и шириной плеч.

– Ну правда, неужели вам до сих пор охота устраивать эти угарные вечеринки? – снова начала Леа.

– Тебя, смотрю, самоубийство Манон все никак не отпустит? – предположил Квентин.

– Вот именно. Я не забыла, что еще совсем недавно она сидела рядом со мной. И ничто не предвещало…

– Давайте позовем Большого Лоха, – предложил Максим. – Тогда точно весело не будет.

Клеман, не обращая внимания на эти слова, тихонько уселся на оградку в ногах у Жюльена, тайно надеясь, что однажды его все-таки примут в компанию. Клеман был среди тех, кто завидовал «Восьмерке». Потому что они – элита. Но прежде всего потому, что он был влюблен в Камиллу. Все это знали, кроме, пожалуй, самой Камиллы.

– Вечеринка, где никто не веселится! Блин, умеешь ты придумать формат! – воскликнул Мехди, обращаясь к Леа.

– А давайте устроим вечер ужасов? – предложил Квентин, который хотел поддержать свою девушку. – Вместо того чтобы играть в игры типа «засмеялся – выпил», будем играть в игры типа «испугался – выпил»?

– С таким умением выражать свои мысли ты сочинение не напишешь, – заметила Матильда, занятая сворачиванием самокрутки.

– Кстати, о сочинениях. Вот и наша интеллектуалка.

К ним бежала Мари с сумкой наперевес и книгой в руке. Ее лицо, раскрасневшееся от бега, ярким пятном выделялось на фоне черно-белой одежды.

– О, да ты сегодня в цвете, Чарли? – поддел ее Кевин, когда она с ним поравнялась.

Шутка вызвала приступ идиотского смеха у его товарища Алекса. Мари пошла дальше к своей компании, окинув презрительным взглядом веселящихся молодых людей, которые обычно болтались во дворе лицея до самого звонка.

– Эй, Рима[9]! Опять опаздываешь? – спросил Максим.

– Жесть! – ответила она, пытаясь отдышаться. – Пока я добиралась от кровати до дверей лицея, меня вконец достали толпы орущих водителей, застрявшие автобусы и представители вонючих трудящихся масс…

Переведя дух, она продолжила свою тираду, повысив голос на ее последней части:

– …И в довершение всего я наткнулась на парочку кандидатов в безработные, польза от которых лишь в том, что они напоминают нам, насколько жалким может быть человеческое существование.

– Э, это мы, что ли, кандидаты в безработные? – отозвался Кевин.

– Есть такой риск, судя по тому, что у вас одна извилина на двоих, и та прямая.

Кевин и Алекс с угрожающим видом подошли поближе.

Мехди встал и попытался уладить конфликт.

– Ладно, ребят, спокойно.

– Пусть она извинится.

– Извинится за что?! – возмутилась Мари.

– За то, что сказала.

– А что я сказала?

– Я не все понял, но это было некруто.

– Она опаздывала, немного в стрессе, давайте забудем, – попросил Мехди.

Но, к несчастью, у Кевина были другие планы. Он указал на Мари пальцем:

– Достали уже выделываться, ты и твои дружки из прикладных!

– И как же ты собираешься это исправить? – поинтересовался Мехди тоном продавца, который пытается поставить себя на место покупателя.

– Дать вам хороший урок.

– Во-во, – добавил Алекс, который, похоже, больше времени проводил в качалке, чем на уроках.

– В любое время, – ухмыльнулся Мехди.

Камилла, Леа, Квентин и Максим подошли и встали за спинами Мехди и Мари. Клеман, который был выше всех на голову, вышел вперед.

– Валите отсюда, – приказал он Кевину и Алексу.

Кевин пристально посмотрел на сжатые кулаки Большого Лоха и отступил.

Тут же в конце аллеи раздался звонок.

– Спасительный гонг! – воскликнул Мехди.

– Ничего, вы у нас еще попляшете! Хорошо смеется тот, кто смеется последним!

– Совершенно верно. Возвращайтесь, как только припомните еще какие-нибудь поговорки.

Кевин и Алекс зло посмотрели на них, после чего смешались с толпой учеников, заходивших в лицей. Напоследок Кевин обернулся и с угрожающим видом провел большим пальцем по горлу.

– Вот дебилы! – воскликнула Мари.

– Все-таки думай, что говоришь, – сказал Мехди.

– В любом случае большое спасибо тебе за помощь, – бросила Леа Жюльену, который и не двинулся со своей оградки.

– А как бы я тебе помог? Вас и так было больше, вы бы их победили. Да и, насколько я понял, ничего страшного не произошло. К тому же они испугались Большого Лоха. Все нормально, чего ты!

– Спасибо, что заступился, – сказала Мари Клеману.

– Не за что.

– Ну, пошли, – поторопила их Камилла.

– Сейчас какой урок? – спросила Мари.

– Дизайн, – ответил Клеман.

Друзья двинулись к воротам лицея, Большой Лох шел следом.

– Жалкий парень, – прошептала Леа.

– Кто? Кевин? – усмехнулся Квентин.

– Да нет, Клеман, кретин!

– Клеман Кретин?

– Ха. Ха. Ха, – делано засмеялась Леа.

Большой Лох шел за ними по пятам.

– Он запал на Камиллу, – заметила Матильда.

– Пол-лицея запало на Камиллу, – со знанием дела уточнил Мехди.

Все посмотрели на Клемана, который встретился глазами с Камиллой. Здоровяк покраснел.

– Бедненький, он покраснел! – хихикнул Мехди.

– Отцепись от него, – сказала Камилла.

– Да он сам к нам прицепился.

– Может, мы могли бы взять его в нашу компанию? – предложила Матильда.

– Правда? – оживился Клеман.

– Что, в «Восьмерку»? – спросил Квентин.

– Подумаешь, поменяем название, – сказала Мари.

– Типа, станем «Девяткой»? – воскликнул Жюльен.

– Нельзя, – возразила Леа. – В память о Манон.

– Какая связь?

– Манон тоже хотела быть одной из нас.

– Что ты несешь? – удивился Квентин. – Она к нам и близко не подходила.

– Потому что она не решалась с нами заговорить. Я вот думаю, может, у нее депрессия была от одиночества.

– Скажи еще, что она покончила с собой из-за нас.

– Нет, но безразличие сыграло свою роль, как и куча других вещей.

Жюльен повернулся к Клеману:

– Чувак, успокой нас скорее. Ты ведь не собираешься покончить с собой из-за нас?

– Чего?

– Ну и дурак же ты! – бросила Леа Жюльену.

– А почему ты спрашиваешь? – смущенно пробормотал Клеман.

– Ой, смотрите, как он побледнел, – заметила Матильда.

– Был красный, стал белый, – сказал Квентин.

– Извини, чувак, – сказал Жюльен. – Мне кажется, у нас у всех день с утра не задался.

– При том что я вам принес офигенную новость, – напомнил Квентин.

Он все еще хотел обсудить план вечеринки на перевале Ванс.

– Я слышал, о чем вы говорили, – признался Клеман. – Хорошая идея попугать друг друга. У меня есть кое-какие соображения, могу поделиться, если хотите.

– А ты что – спец по страшилкам?

– Я люблю фильмы ужасов.

– И какой твой любимый?

– Ну-у… «Изгоняющий дьявола».

– Очень оригинально.

– «Изгоняющим дьявола» сегодня никого не напугать, – засмеялся Максим.

– Можно подумать, до твоего рождения вообще не было стоящих фильмов, – набросилась на него Мари.

– «Изыди ты, нечистая сила! Изыди ты, нечистая сила!» – стал заклинать Максим, изображая священника Меррина, изгоняющего дьявола из девочки Риган.

– Хватит его донимать! – вмешалась Камилла.

– Так, ну вот, Большой Лох снова стал красным, ведь за него заступилась Камилла, – констатировал Квентин.

– Кам права, – сказала Леа. – Не смешно.

– Я могу еще назвать «Без имени», «Звонок», «Репортаж», «Омен», «Затвор», «Нечто», «Приют», «Дитя тьмы», «Иные», «У холмов есть глаза», «Кроваво-красное», достаточно? – спросил Клеман.

Они переглянулись так, будто он только что станцевал перед ними чечетку.

– А какую версию «У холмов есть глаза»?

– Александра Ажа. Она намного лучше, чем оригинальная, Уэса Крейвена.

– Все верно, – одобрила Матильда.

– Не знаю, в курсе ли вы, но у нас сейчас урок, а ворота уже закрыли, – предупредила Мари.

Квентин пристально посмотрел на Леа, которая кивнула, чтобы тот принял предложение Клемана.

– Ну ладно, – сдался он. – Приглашаю тебя, Большой Лох, только это не значит, что ты будешь членом нашей группы.

Три следующие недели тянулись для Клемана и «Восьмерки» дольше, чем обычно. Все предвкушали небывало отвязный уик-энд на перевале Ванс. Каждый, соблюдая строжайшую тайну, придумывал свою страшилку (в ущерб итоговому творческому проекту, который должны были готовить ученики первого класса отделения прикладных искусств).

Наступил апрель, приближался срок презентации оригинального произведения. Тему итоговой работы предложил преподаватель – ярый поклонник Абрама Пуаншеваля, современного художника, специализирующегося на перформансах в тесном пространстве. Пуаншеваль получил известность после того, как провел восемь дней в полости, выбитой в огромной каменной глыбе: так он хотел почувствовать процесс окаменения. А еще он провел тринадцать дней внутри чучела медведя, чтобы проникнуться духом этого животного.

В общем, курс современного искусства сильно повлиял на работы лицеистов, перед которыми в этом году была поставлена задача раскрыть тему того, как обогащают нас несхожесть и различия. Некоторые держали свои проекты в полном секрете. Про Камиллу было известно, что она шьет подвенечное платье из туалетной бумаги.

Квентин, не послушав родителей, которые предлагали ему выбрать что-то связанное с архитектурой, работал над произведением искусства, которое должно было всех рассмешить.

Максим говорил о своем проекте расплывчато. Тем, кто его спрашивал, он отвечал, что у него уже готово название: «Жрачка, покер, трескотня».

Мехди тоже умел заинтриговать. «Это станет неожиданностью для всех, даже для меня, но я обещаю – это будет колоссально!» – говорил он интересующимся. А интересовались все.

Жюльен занимался своим комиксом про супергероя, который влюбился в супермена. Те, кому повезло увидеть его работу, были впечатлены уровнем графики.

Что касается Клемана, то он, дабы польстить преподавателю, решил искать вдохновения у самого Абрама Пуаншеваля, и раздумывал над тем, куда бы себя заключить, чтобы получился оригинальный перформанс.

В пятницу, накануне вечеринки ужасов на перевале Ванс, двадцать девять учеников первого класса отделения прикладных искусств собирались домой, думая о предстоящих выходных. Девятеро думали о них чуть больше, чем остальные.

В седьмом часу вечера огромная «ауди» остановилась перед овчарней. Дождь лил как из ведра. Открылась передняя дверь, потом задняя, выпуская на свободу зонтик. Кое-как укрывшись им, Камилла, ее мама и Жюльен, которого они подвезли, бросились к навесу крыльца, в то время как дождь лупил по нему с грохотом, способным разбудить даже мертвого. Дверь открыл Квентин.

– Скорее заходите!

Приехавшие сгрудились в большой прихожей, на белокаменный пол с них стекала вода.

– Здравствуйте, мадам Сулиоль! – приветствовал Квентин, заметив, что мама Камиллы прорвалась внутрь вместе с его друзьями.

– Ты и маму позвала? – поинтересовался Максим у Камиллы.

Он приехал первым и уже держал в руке бокал.

– Я беспокоюсь, что вы будете одни в этом доме, – призналась Эстель Сулиоль.

– Мама, ну не начинай, – застонала ее дочь, глядя на себя в зеркало и проверяя, не потекла ли тушь.

– Бояться нечего, мадам, – заверил ее Квентин.

– Вы тут совершенно одни. Мы проехали двадцать километров и не встретили ни одного дома, ни одной машины.

– А что такого? Внутри мы в безопасности.

– Вам хоть позвонить-то можно? Наверняка тут и сети нет.

– Мама, ну пожалуйста!

– Папа поставил усилитель сигнала, – объяснил Квентин и показал на белую коробочку над входом. – А еще тут везде камеры наблюдения, подключенные к системе сигнализации.

– Да, твои родители построили великолепное жилье.

– Они же архитекторы. С тех пор как они получили овчарню в наследство от бабушки и дедушки, она конкретно изменилась. Хотите посмотреть?

– С удовольствием!

Камилла вздохнула и отпустила маму с Квентином.

Овчарня площадью сто двадцать квадратных метров, полностью переделанная, модернизированная и увеличенная в два раза, превратилась в роскошную виллу, способную принять большую семью или веселую компанию. Новая планировка и панорамные окна с роскошным видом сделали дом светлее. Пространство овчарни было поделено на два уровня, объединенные между собой лестницей. Нижний этаж превратили в своеобразный лофт, где располагались гостиная, столовая и кухня. Впрочем, он больше напоминал галерею современного искусства: там размещалась коллекция абстрактных картин – совершенно черных или совершенно белых, с надписями вроде: «Искусство повсюду?» или «В чем идея?». Там же стояли скульптуры причудливых форм, то мягких, то агрессивных, некоторые были раскрашены в яркие цвета, как, например, большое розовое, наполовину съеденное лаковое яблоко, покоящееся на колонне в форме оранжевого кактуса. Над огромным помещением первого этажа располагалась антресоль, огороженная коваными перилами; в нее выходили двери комнат. Казалось, что гостиная продолжается и за пределами панорамного остекления, где в рано наступившей темноте разворачивалось апокалиптическое зрелище.

– А это надежные стекла? – забеспокоилась мама Камиллы.

– Пуленепробиваемые, – ответил Квентин.

Ливень бил по ним так, словно это была не вода, а гравий. Под порывами ветра брезент, которым укрыли строительные материалы и края огромного котлована, приподнимался, и казалось, что все вокруг захватила армия привидений.

– Бассейн пока не достроен. Еще ведутся земляные работы, – пояснил Квентин.

Под каменной лестницей, ведущей на антресоль, была деревянная дверь.

– Стенной шкаф? – спросила мама Камиллы.

– Нет, это вход в подвал. Хотите, покажу?

– Не стоит. Я всегда боялась закрытых пространств, особенно подвалов. К сожалению, этот страх передался и дочке.

– Хорошо, что вы сказали…

– Это еще почему?

– Э-э… Ну, например, мы не будем просить Камиллу спуститься вниз за вином.

– Вы не собираетесь тут напиваться, надеюсь?

– Мы будем вести себя хорошо, не волнуйтесь. В любом случае за руль пьяными не сядем. Показать вам второй этаж?

– Хорошо, только быстренько.

На втором этаже располагались пять комнат, двери в них были закрыты. Одну из боковых стен полностью занимала огромная библиотека с деревянными стеллажами из тика.

– Спальни, кабинет, спортзал и два туалета, – проговорил Квентин тоном риелтора, который начинает терять терпение.

Мама Камиллы обвела взглядом просторное помещение со множеством закутков, ниш и альковов, в которых прятались невероятные арт-объекты, – уютное и роскошное гнездышко посреди бушующей снаружи бури.

– И ни одной фотографии? – удивилась она.

– Фотографии?

– Твоей или членов твоей семьи…

– Мы их потеряли.

– Как это?

– Родители решили избавиться от кучи ненужных вещей по случаю переезда, но перепутали коробки. Коробку с фотографиями выбросили.

– Какая жалость!

– Ага. Но с цифрой таких проблем больше не будет.

– Ну что, мам? – недовольно спросила Камилла, по бокам от которой стояли Максим и Жюльен. – Берешь или как?

– Я просто хочу знать, куда я отвезла свою дочь.

– Теперь успокоилась?

– Только никуда отсюда не уходите, ладно?

– А куда мы можем пойти?

– В такую погоду никто не рискнет выйти наружу, – пообещал Жюльен.

Мать поцеловала Камиллу и пристально посмотрела на дверь, которую Квентин крепко придерживал, чтобы ее не распахнуло ветром.

– Дверь бронированная, – уточнил он, подмигивая как заговорщик.

Мадам Сулиоль улыбнулась ему в ответ и, уже стоя на крыльце, открыла свой зонтик. Но тут в глаза ей ударил свет фар. На нее надвигался огромный внедорожник. Жмурясь, она отошла в сторону. Из машины выскочили Мария, Матильда и Леа с пакетами в руках. Мать Камиллы помахала им рукой, после чего скрылась в своей «ауди». Папа Леа тоже помахал всем из машины и быстро закрыл окно, иначе салон авто рисковал превратиться в аквариум.

«Ауди» забуксовала на глинистой подъездной дорожке. Камилла принялась молиться, чтобы мама окончательно не застряла, и облегченно вздохнула, когда мамин седан стал медленно удаляться. За ним двинулся внедорожник, оставляя после себя запах дизельных выхлопных газов.

Леа обняла своих товарищей так, словно не видела их несколько месяцев. Она всегда так здоровалась. Ей нравились тактильные ощущения.

– Все собрались? – спросила Матильда, расстегивая кофточку, под которой оказалась майка с принтом группы Crucified Barbara.

– Хочу твою майку, – сказал Максим.

– Но у меня под ней ничего нет.

– Хочу твою майку!!

– Мехди и Клеман еще не приехали, – ответил ей Квентин.

– С Мехди все понятно, он вечно опаздывает, – сказала Матильда. – А вот от Клемана я не ожидала. Он так давно мечтал к нам присоединиться. Это как если бы я опоздала на концерт Skunk Anansie.

– Хочу твою майку, – вновь завел Максим.

– Эй, достал уже!

– А на чем приедет Клеман? – спросила Леа. – Кто-нибудь предложил его подвезти?

– Я дал ему адрес, – сказал Квентин. – Уже неплохо.

– Мы могли бы его подвезти, – с сожалением сказала Мари.

– А я даже не знаю, где он живет, – призналась Камилла.

– Да плевать, – сказал Квентин. – Если бы ему был нужен транспорт, он бы об этом сказал.

– Но ведь он такой робкий.

– Думаю, он приедет с Мехди, – сказал Максим.

– А пока давайте утолим жажду? – предложил Жюльен.

– Я только за, – согласился Квентин. – Но смотри не увлекайся, потому что сегодня ты будешь пить каждый раз, когда испугаешься.

– А серьезно, Квентин, камеры работают? – спросила Камилла, проверяя, как на ней сидит платье.

– Да, их поставили, потому что здесь все это искусство.

– То есть нас сейчас снимают?

– Классно, скажи?

– Я категорически против.

– Ладно, шучу. Они не работают.

Жюльен смотрел на бурю, разыгравшуюся снаружи. Вспышка молнии осветила стройку во дворе.

– Ого!

Через несколько секунд прямо над ними раздался гром. Дом задрожал.

– Ага! – закричал Жюльен, показывая пальцем на Камиллу. – Ты испугалась! За это пьешь четыре глотка.

Квентин налил ей рюмку водки, и Камилла подняла тост.

– Объявляю вечеринку ужасов открытой! – произнесла она.

Кто-то неистово застучал во входную дверь кулаком.

Мари вскрикнула.

Жюльен вздрогнул.

Камилла выронила рюмку, и она разбилась у ее ног.

Квентин, с бутылкой в руке, пошел открывать дверь. Словно полицейский из группы захвата, внутрь ворвался Мехди. Квентин пошатнулся и ухватился за Леа, все еще не выпуская бутылку.

– Блин, чуваки, чего вы тут баррикадируетесь? – орал совершенно мокрый Мехди. – Я уже час стучусь!

– Это я закрыл, – сказал Квентин, запирая дверь. – Нас напугала мама Камиллы со своей паранойей.

– Ладно, хорош, – проворчала Камилла, собирая осколки с пола.

– Так вы выпили? – спросил Мехди.

– Нет, а что?

– А надо было. Раз испугались, должны были выпить!

– Ну, надо хотя бы всех дождаться.

Мехди выбрался из своего анорака и повесил его на свободный крючок.

– Кого не хватает?

– Клемана, – ответил Квентин.

– А он разве не с тобой? – удивился Максим.

– Большой Лох – со мной? С ума сошел?

– Вдруг он заблудился? – предположила Мари.

– Если он заблудился, то наберет.

– Может, он передумал и решил не приходить, – проговорила Мари.

– Вот уж навряд ли, – заверила ее Леа. – Он мечтал об этом с начала года.

– Диджей тоже запаздывает? – пошутил Мехди.

– А и правда, что-то как-то тихо, – согласился Квентин.

Он подошел к компьютеру, подключенному к усилителю, и нашел трек Wake Me Up Эвичи.

– Пусть земля ему будет пухом! – воскликнул он.

Этот шведский диджей недавно умер в возрасте двадцати восьми лет.

– Музон от мертвеца для начала вечеринки ужасов! А ты знаешь толк! – похвалил Максим.

– Я принес тонны жрачки, – объявил Мехди. – С учетом того, что доставщик пиццы сюда не доберется.

– А я – фильмы ужасов, – подхватила Мари. – Ими не наешься, зато по теме вечеринки.

– Я припас вам криповой музыки, – сказал Квентин.

– Типа?

– Fantômas, Carpenter Brut…

– Если это все, чем вы собираетесь нас напугать, то спать мы ляжем рано, – проворчала Матильда.

– А у тебя что?

– Если скажу заранее, не будет никакого jump scare[11].

Квентин незаметно переключил трек на компьютере. Из колонок полился голос маленькой девочки, словно из саундтрека к фильму ужасов:

Ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла…

Квентин наслаждался испуганными лицами своих товарищей.

– Оборжаться! – расхохотался он. – Вы бы себя сейчас видели! Так, пошли все в бар – проигравший пьет.

– Мы же вроде как Клемана ждем, – запротестовала Камилла.

– Мне жаль твоего поклонника, но шесть уже давно пробило.

Мехди нашел кухню и стал выкладывать содержимое своего рюкзака.

– Шикарная кухня! – пришел он в восторг. – Сплошь нержавейка! Как в рестике.

Он расставлял на столе пластиковые контейнеры, которые дала ему мать. Табуле, фалафель, восточная выпечка.

– О, газельи рожки[12]! – воскликнул Максим, запуская руку в один из контейнеров. – Ты мой герой!

– Подожди десерта, пончик!

– Не могу удержаться. Я должен жениться на твоей маме!

– Вижу, ты полон к ней уважения, – резко сменил тон Мехди.

– Я же пошутил.

Мехди схватил кухонный нож и приставил лезвие к горлу Максима.

– Шути над кем хочешь, но только не над моей мамой, понял?

– Спокойно, Мехди, – вмешалась Камилла. – У тебя что, крыша поехала?

– Ладно, чувак, я вообще никогда не буду говорить о твоей матери, если это тебя успокоит.

В кухне повисла неловкая тишина. Леа побледнела больше обычного, а Жюльен поднес обе руки ко рту, сдерживаясь, чтобы не закричать от испуга.

– Ладно, скажи, что ты нас развел, – попытался разрядить атмосферу Квентин.

Матильда осторожно забрала нож у Мехди.

– Я найду ему применение получше, – сказала она.

Она взяла батон хлеба и стала резать его.

– А я сделаю салат, – сказала Леа, чтобы, в свою очередь, сгладить неловкий момент.

– Я тебе помогу, – поддержала ее Мари.

– Тогда я сделаю заправку, – добавила Камилла.

Максим, которому впервые в жизни изменило чувство юмора, удалился в гостиную. За ним последовал Жюльен и предложил ему выпить, чтобы расслабиться.

– Пусть он пьет, – проворчал Максим, указывая на Мехди, все еще разбиравшего свой рюкзак.

– Спокойно, брат, – сказал Жюльен, похлопывая его по руке. – У всех есть слабые места. У тебя – жрачка, у него – мама. Просто ваши слабые места со всей силы налетели друг на друга, вот и все. К тому же для вечеринки ужасов это неплохое начало, а?

Внезапно раздался истошный вопль. Жюльен и Максим бросились в кухню. Прежде всего они увидели испуганные глаза своих друзей, сгрудившихся вокруг Матильды.

Затем они увидели окровавленный нож, падающий на каменный пол.

Затем они увидели, как на пол рухнула сама Матильда.

На кухонном столе среди ломтей хлеба валялись три пальца. Матильда отхватила себе полруки! Согнувшись пополам, она лежала на полу кухни. Леа схватила кухонное полотенце и неловко обмотала им кисть подруги, а Квентин стал звонить в скорую.

– В скорую звонить нет смысла, – проговорила сквозь зубы Матильда. – Она приедет слишком поздно.

Квентин был поражен – не словами девушки, а дерзкой ухмылкой на ее лице.

– Так, это что еще за?.. – воскликнул он.

Матильда с трудом встала и принялась медленно разворачивать повязку, наспех намотанную Леа. Собравшиеся вокруг друзья отступили от нее, словно она вот-вот вынет чеку из гранаты. Девушка подняла руку и растопырила ладонь с пятью пальцами. Глядя на пораженных друзей, Матильда расхохоталась.

– Йес-с-с-с! – закричала она, сжав кулак и резко опустив согнутую в локте руку в знак победы. – Видели бы вы себя! Ах, как я вас надула! Так, теперь все пьют!

– Да ты дура совсем! – возмутилась Леа. – Нельзя же так пугать!

– Разве не в этом суть вечеринки?

Мари осторожно подошла к кухонному столу, чтобы рассмотреть пальцы. Они были из латекса.

– Где ты их взяла?

– Тибо подогнал.

Тибо был их одноклассником, его отец работал в театре. Матильда один раз с ним переспала, и, очевидно, Тибо это понравилось. Матильда гордилась собой. Ей удалось не только сгладить неловкость, вызванную поведением Мехди, но и всех напугать. Она наполнила семь рюмок водкой.

– Мне не надо, – сказал Мехди.

– Как же, ты испугался вместе со всеми.

– Неправда. Я чуть не заржал.

– Хорош выпендриваться! – воскликнула Камилла.

– На себя лучше посмотри.

– В смысле?

– Вечно красуешься и строишь глазки парням.

– Раньше тебе это не мешало! Мехди, я не знаю, что на тебя сегодня нашло, но пив-понг тебе явно удается лучше.

– Еще раз говорю: я не испугался.

– Пойдем-ка, я тебе кое-что покажу, – предложил ему Квентин.

Квентин двинулся на второй этаж, за ним пошли Мехди и все остальные. Они собрались в большом кабинете, где стояли дизайнерский стол, диван, два кресла, шкаф и современный офисный стол с двумя навороченными компьютерами. Квентин включил один из них и набрал что-то на клавиатуре. Экран разделился на множество маленьких квадратиков, в которых была видна вилла под разными углами. Камилла сразу же догадалась:

– Не может быть, камеры работали!

– Ага, – ответил Квентин. – Не хотел вам говорить, чтобы все вели себя естественно, но, кажется, с их помощью я стану судьей на нашей вечеринке ужасов.

– Я не хочу, чтобы меня снимали без моего ведома.

– Тебя все время снимают без твоего ведома, стоит тебе выйти из дома. В Ницце две тысячи камер записывают все подряд. Там двадцать семь камер на один квадратный километр! Так что не надо нам здесь устраивать!

– Да, но те видео не попадают в интернет.

– Спокойно, дарлинг, готов написать тебе расписку о конфиденциальности, если это тебя успокоит.

– Ну и бред!

– Попался!

Он открыл запись камеры с кухни и развернул изображение на весь экран. Вот Матильда режет хлеб, вот она незаметно достает капсулу с бутафорской кровью, сжимает ее в кулаке, и та лопается, после чего она разбрасывает латексные пальцы по столу и начинает истошно орать.

– Посмотри на себя, Мехди, и скажи: ты тут смеешься?

Квентин остановил запись на кадре с перепуганным Мехди.

– Ладно, убедил, выпью я твою водку. Зато я не зря препирался – ведь теперь мы знаем, что нас снимают исподтишка.

– Ну, теперь-то не исподтишка, – поправил его Квентин.

– Может, поедим? – предложил Максим.

– Идея, – одобрила Матильда.

Они спустились на первый этаж и вновь собрались на кухне, чтобы закончить приготовление ужина. Квентин поставил песню Basique Орелсана.

– Неплохо ты нас поимел, козлина! – признал Жюльен.

Квентин ответил ему, подражая Орелсану:

– Не стоит приходить на вечеринку ужасов, если не хочешь, чтобы тебя поимели. Это основы. Друзья должны друг другу врать, иначе они не друзья. Все просто.

– А ведь вечеринка только началась! – заметил Максим.

– Кстати, у нас по-прежнему нет новостей от Клемана, – напомнила Леа.

– Ну и ладно.

– У кого-нибудь есть его телефон?

– Достаточно не знать его номера, чтобы ему не звонить. Это основы, – продолжал Квентин.

– Раз не звонит, значит, не хочет, – сказал Жюльен.

– Я могу сама позвонить, – предложила Леа.

– Откуда у тебя его номер?

– Ну как, я у него спросила.

– Лучший способ получить его номер – это спросить у него. Все просто.

– Достал уже, – возмутилась Мари.

– Ты предпочитаешь черно-белого исполнителя? Типа Мориса Кавалье?

– Мориса Шевалье, – поправила его Мари.

Леа набрала номер. Включилась голосовая почта. Она оставила сообщение: «Привет, Клеман, это Леа… Мы не понимаем, где ты… Мы уже не ждем тебя, но если ты все еще едешь, то мы оставим тебе десерт».

– Хорошая шутка, – подколол ее Квентин.

– Вдруг с ним что-то случилось, – забеспокоилась Леа.

– Если он будет отвечать на твое сообщение, его наверняка занесет, – продолжал подтрунивать Квентин.

– Он же не за рулем, – возразила Мари.

– Откуда ты знаешь? Может, он на скутере?

– На водном скутере, – уточнил Максим. – Видели, какой потоп? Вот он и припозднился.

– Черт-те что, – проговорила Леа.

– Хватит трындеть! – сказал Жюльен. – Хотя гипотеза о том, что он попал в аварию, не такая уж и дебильная. По такой погоде водитель, который его вез, вполне мог не вписаться в поворот.

Они задумались, и ненадолго воцарилась тишина. Этим воспользовался Мехди, который указал пальцем на Леа. На ее лице явственно читались испуг и тревога.

– Испугалась – значит, пьет! – сказал он.

– Испугалась – значит, пьет! – хором подхватили остальные.

– Я не испугалась, я просто беспокоюсь.

– Это тоже считается, – решил Мехди. – Беспокойство, тревога, страх – это все одно и то же.

– Не совсем, – уточнила Мари. – Тревога – это предчувствие события, которое еще не случилось. Это когда ты, например, спускаешься в темный подвал. А страх – это когда ты уже внизу, а дверь за тобой неожиданно захлопывается. Так что давайте-ка решим, будем ли мы пить по четыре глотка и за беспокойство тоже.

– Ограничимся страхом, – сказал Квентин. – Все согласны? Потому что у вас у всех тревожные лица, у меня в доме нет столько алкоголя.

– Я хочу есть, – объявил Максим.

– Хорошая идея, – согласилась Матильда.

– Мне кажется, Клеман приготовил нам историю, от которой у нас волосы встанут дыбом, – предположил Максим.

– У тебя они и так всегда дыбом, – заметила Камилла.

– Нет, на ночь я не укладываю их гелем.

– А чем укладываешь? Вазелином? – поддела его Матильда.

– Так, ребят, полегче, мы уходим от темы, – предупредил их Квентин. – Надо вернуться к страшилкам.

Вспышка молнии озарила газон. На миг за окном стало светло как днем. Вслед за этим последовал раскат небесного барабана, напомнивший им, что погода вполне соответствует теме вечеринки.

– Там в саду кто-то есть! – вскрикнула Мари.

Все посмотрели на стеклянную стену, отделявшую их от ночной темноты.

Мари поклялась, что во время вспышки молнии увидела снаружи чей-то силуэт.

– Это наверняка Клеман, – сказал Квентин.

– Это была женщина, – уточнила Мари.

– Женщина?

– Ага, с длинными волосами! И в белом платье.

– Клеман переоделся девчонкой? – предположил Квентин.

– Я не шучу, – стояла на своем Мари. Она была по-настоящему встревожена.

– Ты нас разыгрываешь. Но после отрезанных пальцев Матильды нас так просто не проведешь.

– Не думай, будто тебе удалось нас напугать, – добавил Мехди.

– Но я правда кого-то видела.

– У тебя есть освещение снаружи? – спросила Камилла у Квентина.

– Да, на террасе, а в саду нет.

– Зажги хотя бы там, давай посмотрим.

– Ты что, повелась?

– Тебе жалко, что ли?

– Все-таки шестьдесят ватт.

Мари больше их не слушала. Она медленно подошла к стеклу. Остальные последовали за ней.

– Надо просто дождаться еще одной молнии, – пробормотала она.

– Я хочу есть, – буркнул Максим.

– Ты включишь свет или нет, Квентин? – недовольно спросила Камилла.

– Давай уже, – поддержал ее Максим. – Не будем же мы, как дураки, все время стоять у окна и смотреть в ночь.

У них за спиной раздался какой-то хрип. Они замерли, и хрип превратился в надтреснутый голос:

– Вы все умрете!

Это был Жюльен, изображавший чудовище.

– Очень смешно, – фыркнула Мари.

Квентин нашарил выключатель за вазой в форме разбитой яичной скорлупы, словно облитой мазутом. Свет залил террасу одновременно с очередным разрядом молнии.

Мари вскрикнула.

В саду больше не было женщины.

Женщина была прямо перед ними.

По ту сторону стекла.

Ее лицо скрывали длинные мокрые волосы.

Коллективное бессознательное накапливает образы, созданные сказками, легендами, фильмами, телевидением, а в последнее время и интернетом. Один из самых жутких образов – женщина в белом. Он ассоциируется с потусторонними силами, призраками умерших женщин, посланницами смерти или с одетыми в белое автостопщицами, которые начинают протяжно завывать, как только оказываются в салоне вашей машины.

После таких фильмов, как «Звонок», трудно не вздрогнуть, увидев ночью фигуру в белом платье, особенно если лицо скрывают прямые черные волосы. Призрак Садако крепко засел в нашем сознании. Этим, кстати сказать, воспользовались сочинители известного розыгрыша в лифте: пассажир заходил в кабину, и в какой-то момент между этажами в ней гас свет. В это время из специального укрытия в лифте вылезала девочка в белой ночной рубашке с куклой в руках. Когда свет зажигался, пассажир испытывал неистовый ужас. Все это снималось на скрытую камеру, а результат можно посмотреть на «Ютьюбе».

Леа тоже удалось до полусмерти напугать своих друзей, замерших по ту сторону окна. Надо сказать, ей пришлось постараться. Пока Мари рассуждала о разнице между беспокойством и страхом, Лея незаметно выскользнула из кухни и нацепила на себя ночную сорочку и парик, взятые у мамы. Затем, невзирая на непогоду, она выбралась в сад. И в промежутке между двумя вспышками молнии вплотную приблизилась к стеклу.

Когда она подняла голову и дьявольски усмехнулась, ее товарищи не сразу поняли, что это был розыгрыш. Первым в себя пришел Максим.

– Ребят, расслабились, это Леа! – закричал он.

Привидение расхохоталось и поспешило вернуться внутрь.

– Великолепно! – воскликнул Квентин. – Ставлю десять из десяти.

– Можно мне переодеться и высушиться в ванной?

– Будь как дома. А мы пока выпьем по четыре глотка за твое здоровье.

– Даже Мехди не делает вид, что не струсил, – заметила Камилла.

– Ладно, хорош! – грубо оборвал ее тот, наливая себе водки. – Не волнуйся, выпью, как все.

– А теперь давайте займемся по-настоящему важным делом! – объявил Максим, возвращаясь из кухни с упаковками чипсов и закусочных крекеров.

Его друзья еще не успели до конца прийти в себя от шока.

– Пойду поставлю воду для макарон! – объявил Квентин.

– Воистину, слова великого шеф-повара, – засмеялась Мари.

– А что? Сама-то умеешь готовить?

– Только из черно-белых продуктов.

– Я тебе уже говорил, что ты совсем больная на голову?

– А я тебе уже говорила, что черные продукты полезнее всего для здоровья и красоты? Что они помогают бороться с холестерином и раком? Что они замедляют старение и активируют коллаген?

– Он полезен для кожи, знаю-знаю.

– Вот видишь!

– Здесь из черного, боюсь, только маслины.

– Не волнуйся. Я принесла с собой тапенад[14], чернослив, шоколад и «Гиннесс». А из белого у меня натуральный йогурт.

Квентин налил себе рюмку и поднял ее, глядя в глаза Мари.

– Поздравляю, тебе удалось напугать меня своей черно-белой диетой, – съязвил он.

– Давай, смейся. Посмотрим, что ты скажешь, когда узнаешь, как я собираюсь вас напугать.

– А ты что-то приготовила?

– А ты разве нет?

– Я нет.

– Вот так так.

– У меня просто есть классное приложение типа Picolo, только на тему страшилок и фильмов ужасов.

– А как оно называется?

– Названия пока нет. Его разрабатывает мой двоюродный брат. Он предложил мне его потестить.

– Класс, давай попробуем?

Мари позвала остальных. Они поставили посреди закусок и пластиковых тарелок колу, апельсиновый сок, водку и виски. Квентин раздал каждому бумажные стаканчики и попросил их подписать. Максим схватил пригоршню чипсов и потянулся к гитаре. Жюльен наполнил стаканы виски с колой и водкой с соком, в то время как Матильда сворачивала косяк, а Мехди листал свой телефон. Спустилась Леа, которая уже успела высушиться.

– Всем стоять! – скомандовала Мари.

Матильда вздрогнула и повернулась к Мари, которая снимала всех на телефон.

– Я из-за тебя чуть траву не рассыпала.

Мари хихикнула, глядя на экран телефона.

– Тут видно, что ты испугалась. Давай, четыре глотка!

Максим заиграл первые ноты Californication группы Red Hot Chili Peppers, и вокруг воцарилась благоговейная тишина. Вполголоса и с густым акцентом он запел первые строки.

Заканчивал он уже без слов.

В конце все захлопали.

– Прям мурашки по коже, – признала Матильда. – А мурашки не от страха считаются?

– Я только за! – воскликнул Максим.

– Так, переходим к игре, – объявил Квентин.

– Ладно, – согласился Максим. – Соусом для макарон займусь позже.

– Черт, я рано поставил воду! – спохватился Квентин.

Он сходил выключить плиту, после чего записал имена игроков в своем смартфоне. Принцип игры был прост: приложение случайным образом задавало участникам вопросы или предлагало выполнить задание. Каждый должен был по очереди взять в руки смартфон. Тот, кто неправильно отвечал на вопрос или не справлялся с заданием, выпивал определенное количество глотков. Приложение учитывало количество выпитого и даже могло корректировать штрафную дозу для тех, кто выпил меньше других.

– Итак, понеслась! – объявил Квентин.

Он передал телефон Камилле, которая сидела по левую руку от него.

– Почему я первая?

– Ну, с кого-то же надо начинать. Передавать телефон будем по часовой стрелке.

– Давай-ка с тебя начнем. Я эту игру не знаю.

– Ничего страшного, этой игры еще нет.

Квентин выбрал свое имя и запустил первое задание.

Он положил телефон на стол и на несколько секунд задумался.

– Самое стремное воспоминание детства, которое приходит мне в голову, случилось как раз здесь. На кухне. В то время она выглядела по-другому. Это была старая развалюха, в которой жили дедушка и бабушка. Мы с двоюродным братом приезжали к ним на каникулы. Однажды ночью я решил стырить конфеты, которые бабушка хранила в жестяной коробке. Я взобрался на буфет, чтобы достать до самой верхней полки, и стал шарить по ней рукой.

Квентин потянул время, наслаждаясь вниманием своих друзей и усиливая напряжение. Мари фотографировала. Рассказ продолжился.

– И вот, стоя ногами на буфете и шаря пальцами в пыли, я оглянулся, чтобы убедиться, что никто меня не застукает. И тут я замер. На кухне кто-то был. Прятался за холодильником. Я разглядел торчащие ноги и тень на стене. Я едва не заорал. Но, наверное, спас меня инстинкт самосохранения. Я сделал вид, что не вижу его. Конфет мне уже не хотелось, я бесшумно спустился с буфета и быстро забрался обратно в постель.

– И кто же это был? – спросила Камилла.

– Понятия не имею. Но я точно слышал шаги на лестнице. Я закрыл глаза и стал ждать. Утром я проснулся.

– Короче, тебе все приснилось, – решил Жюльен.

– Нет. Потому что на следующий день бабушка сказала, что коробка с конфетами исчезла. Она спросила, не я ли ее взял. Но тут же вмешался дедушка и встал на мою защиту. Он рассказал, что иногда сюда кто-то приходит.

– Кто?

– Неизвестно.

– Ты гонишь.

– А как ты думаешь, почему мои родители поставили все эти камеры?

– Ну ты же сам говорил Камиллиной маме, что тут есть ценные вещи.

– Да моим пофиг! Все застраховано.

– То есть ты хочешь сказать, что в этом доме есть привидения?

– Ну хватит, я и так уже достаточно рассказал. Теперь ты, Камилла.

Она выбрала свое имя на экране, и появился текст:

– Подвал есть, – подтвердил Квентин.

Все посмотрели на деревянную дверь под лестницей.

– Эх, надо было брать первое задание, – пожалела Камилла.

– Хочешь выпить для храбрости? – подколола ее Матильда.

– Очень смешно.

Она встала и направилась к двери.

– А что там у вас внизу? – с тревогой спросила она у Квентина.

– Как раз те самые привидения, – ответила Матильда, окутанная марихуановым облаком.

– Ха-ха, – наигранно засмеялась Камилла.

– Черт! – выругалась Мари.

– Что?

– Фотик разрядился. Хотя был полностью заряжен.

Камилла открыла дверь. Петли не заскрипели. Лестница уходила в темноту. Она попробовала убедить себя, что привидений не существует, и стала спускаться по ступеням, шаря рукой по влажной стене.

– Берегись крыс, сестренка! – крикнул Жюльен.

– Заткнись ты!

Она двинулась в темноту.

– Я внизу. Тут ничего не видно, – сообщила она.

– Включаю таймер, – отозвался Квентин.

Он закрыл дверь и посмотрел на часы.

Прошло тридцать секунд, и они услышали вопли. Квентин открыл дверь и зажег свет, который ослепил Камиллу. Она стояла посреди подвала, стены которого оставались в тени. Затем она взбежала по лестнице, прыгая через ступеньки, бросилась к своей рюмке и выпила ее до дна, не считая глотков, – скорее ради того, чтобы прийти в себя, а не выполнить условие игры.

– Ты как? – забеспокоилась Леа.

– До меня что-то дотронулось там, внизу.

– Просто показалось. Иногда бывает, что… – успокоил ее Мехди.

Камилла не дала ему договорить. Ей больше не хотелось это обсуждать.

– Так, я спустилась, увидела и выпила! Давайте сменим тему. Кто там следующий?

– Я, – сказал Жюльен, забирая телефон.

Он почесал в голове и улыбнулся.

– Я выберу девушку, так будет проще.

– Настоящий мачо, – заметила Матильда.

– Мачо-гей, все логично, – подчеркнула Мари.

– Девочки, ну что вы цепляетесь?

Он обвел взглядом стол и остановился на Камилле.

– Нет, только не я. Я же только что получила свою дозу.

Неожиданно Жюльен вскочил и показал на ноги своей соседки.

– Черт, да ты притащила ее с собой из подвала! – завопил он.

Камилла опустила взгляд, завизжала и поджала ноги, увидев здоровую крысу. Одним прыжком, на который способна разве что гимнастка, она оказалась на спинке дивана.

Жюльен догнал грызуна, который, испугавшись криков, пытался удрать, поднял его и стал гладить.

– Познакомься, – сказал он Камилле, которая была на грани обморока.

Все остальные согнулись от смеха, узнав домашнего крыса Жюльена.

– Ты специально его принес? – спросил Максим.

– Когда решили устроить вечеринку-ужастик, я сразу подумал о нем. Девчонки его боятся.

Квентин протянул Камилле стакан, чтобы та выпила свои четыре глотка.

– Придурок, – сказала она Жюльену.

Она так и не слезла со своего насеста.

– Такими темпами Кам впадет в алкогольную кому до конца вечеринки, – хихикнула Матильда.

– Да уж, пора бы мне передохнуть.

– Матильда, теперь твоя очередь, – сказал Квентин.

Задание для нее было такое:

– Пожалуйста, меня не выбирай, – попросила Камилла.

– Что, боишься?

– Э-э-э… да, в общем-то, нет, – сказала она, чтобы опять не пришлось пить.

– Ладно, я выбираю Максима!

– За что?

– Ты самый упитанный.

Матильда встала, обошла столик, двинулась вперед медленной и шаткой походкой и укусила его в шею.

– Ты же зомби, – напомнил ей Квентин, – а не вампир.

– Зомби всеядны, – парировала Матильда.

Она смерила взглядом свою добычу.

– Давай раздевайся!

– Что?

– Ну я же не собираюсь кусать твои шмотки.

Максим неуверенно посмотрел на остальных.

– Она выбрала тебя, так что сам выпутывайся, – сказал Квентин.

Максим задрал майку.

– Ам! – Матильду это задание явно захватило.

Она укусила его в живот.

– Снимай джинсы.

– Что? Ты же не собираешься?..

– Ага, размечтался.

Он спустил джинсы. Матильда укусила его в бедро и голень.

– Еще одна часть тела, – напомнил Квентин.

– Попа! Попа! Попа! – кричали остальные.

– Либо соски, либо попа, – проговорила Матильда.

– Соски – это слишком больно.

Он приспустил трусы. Матильда куснула его в зад, урча, словно живой мертвец. Ее наградили аплодисментами и свистом. Только Мехди не оценил представление. Пока Максим одевался, Матильда совершала круг почета вокруг стола, вытянув перед собой руки с болтающимися кистями, словно персонаж из фильмов Джорджа Ромеро.

Настала очередь Мехди. Он прочитал задание и нахмурился.

– Насколько молодые? – уточнил Мехди.

– Как мы, – ответил Квентин.

– В таких фильмах обязательно есть бесстрашный качок, – подхватила Матильда. – А еще блондинка с большими сиськами, очкарик-интеллектуал, китаец или черный (как представители меньшинств) и кретин, которого грохнут первым…

– За блондинку с большими сиськами спасибо, – возмутилась Камилла.

– А я вот люблю девочек с золотыми волосами и крупной грудью, – заступился за нее Максим.

– Давайте будем засчитывать только те фильмы, в которых жертвами становятся подростки или студенты, – решила Мари.

Мехди пристально всматривался в телефон, как будто в нем заключался ответ.

– «Хеллоуин», – начал он.

– «Техасская резня бензопилой», – подхватила Мари.

– «Пираньи 3D»! – выпалил Максим. – Мой любимый фильм.

– «Хеллоуин-2», – сказала Леа.

– Нельзя повторять названия, иначе мы никогда не закончим с этими десятками «Хеллоуинов» и «Пятниц, 13-е»… Ой!

– «Пятница, 13-е», – тут же исправилась Леа. – Спасибо за подсказку.

– «Пункт назначения», – сказал Квентин.

– «Крик», – продолжила Камилла.

– «Дом восковых фигур», – сказал Жюльен.

– А это еще что за фильм? – засомневался Квентин.

– Я смотрел его. Это фильм, где Пэрис Хилтон разбивают башку.

– Надо будет посмотреть, – сказала Матильда. – Сюжет мне нравится. А я назову… Э-э-э… «Все парни любят Мэнди Лэйн». С Эмбер Хёрд. Настоящая бойня!

– «Хостел», – сказал Мехди.

– «Кэрри», – сказала Мари.

– «Хижина в лесу», – сказал Максим.

– Я уверен, что такого фильма нет и ты его только что придумал, – отозвался Квентин.

– Ну конечно. Могу тебе даже сказать оригинальное название: The Cabin in the Woods.

– Он прав, – сказал Жюльен, который сверился со своим смартфоном. – Фильм Дрю Годдарда. Пятеро студентов стали жертвами семьи зомби.

– Да, и вопреки всему шикарный сценарий, – добавил Максим.

– «Зловещие мертвецы», – припомнила Леа.

– «Лихорадка»! – продолжил Квентин. – Режиссер Элай Рот, играет тоже он. Это история про ребят, которые арендовали домик в лесу, чтобы отметить окончание учебы. Они встречают инфицированного типа, а потом их съедают…

– Не обязательно рассказывать весь фильм, – прервал его Мехди.

– Это на случай, если вы подумаете, что я сочиняю.

– Наверняка это я навел тебя на этот фильм своей «Хижиной в лесу»[16].

– Хе-хе.

– «Я знаю, что вы сделали прошлым летом», – сказала Камилла.

– «Ведьма из Блэр», – сказал Жюльен.

– «Запрещенный прием», – сказала Матильда.

– «Спуск», – сказал Мехди.

– Не пойдет, – сказала Мари. – В «Спуске» спелеологией занимается группа женщин, они не подростки и не студентки.

– Да ну вас, надоело уже, – разозлился Мехди.

Он неохотно выпил свои четыре глотка.

– Если надоело, пойди наверх поиграй, – предложил ему Квентин. – У меня там Xbox One есть.

– Ладно-ладно, я же выпил свою рюмку!

– «Королевская битва», – прервала их Мари, чтобы этот обмен любезностями не перерос в ссору.

– «Факультет», – сказал Максим.

Они сыграли три раунда, после чего стали все больше сбиваться, а значит, и пить, путать возраст героев, все чаще проверять информацию о фильме в интернете. Только Мари не ошибалась. Под конец Квентин предложил фильм «Преступление страха», историю про восьмерых молодых людей, решивших однажды вечером развлечься, пугая друг друга, но потом обнаруживших, что им угрожает реальная сила зла. Когда он добавил, что действие происходило на перевале Ванс, друзья поняли, что он их разыгрывает.

Мари выпало следующее задание:

Это ее очень позабавило. Она скрючилась, как герой «Властелина колец» в фильме Питера Джексона, и стала его изображать, глухо хрипя.

– У нас должна быть наша прелес-с-ть… У нас ее украли! Мерзкие ненавистные хоббиты!

Затем настал черед Максима.

Максим выполнил задание и прикоснулся к экрану, чтобы узнать, что это за вопрос ему достанется.

– «Мычание ягнят»! – мгновенно ответил Максим.

– Попался! – воскликнула Мари. – «Молчание ягнят»! Легко перепутать.

– Ты тоже попалась, – заметил Квентин. – Где голос Голлума?

– Преда-а-а-тель! – исправилась она и стала прочищать горло – точно огорченный Голлум.

Несмотря на это, ей, как и Максиму, пришлось выпить свои четыре глотка водки с апельсиновым соком.

Узнав свое задание, Леа нахмурилась.

Леа придется удалиться и обойти дом снаружи, если она не предпочитает опустошить свой стакан.

Она взглянула на мокрое окно и приняла решение.

– Вечерняя прогулка у меня уже была, – объявила она.

И тут они услышали звук торопливых и прерывистых шагов. Как будто кто-то бежал на костылях. Квентин приложил палец к губам. Все прислушались. Ветер хлопал брезентом на стройке, шелестел листьями, скрипел строительными лесами, задувал в окна. Но шум непогоды не заглушил вновь донесшийся до них звук.

Текетекетекетекетекетекетекетекетекетеке!

Больше всего их встревожило то, что звук шел изнутри дома.

– Ты хорошо запер входную дверь? – спросила Леа у Квентина.

– Да, я закрывал.

– Это какое-то животное, – предположил Жюльен.

– Если животное, то хромое и с тросточкой, – уточнил Максим.

– Откуда был звук? – с тревогой спросила Леа.

– Из подвала, – сказала Камилла, которая все еще не могла прийти в себя от своей экспедиции.

– Чушь! Это было над нами! – сказал Жюльен.

– Он прав, – согласился Квентин, вставая.

Он беззвучно поднялся на второй этаж, прошел вдоль библиотеки, остановился возле закрытой двери одной из комнат, тихо, как вор, повернул ручку и открыл.

Кто-то резко втянул его в приоткрытую дверь.

Мгновение спустя Квентин появился вновь, хватаясь за косяк, сопротивляясь и пытаясь вырваться из чьих-то рук, которые его душили. Друзья бросились к лестнице, чтобы ему помочь.

Квентин задыхался. Но не от того, что его душили, а от смеха. Он стоял на пороге, сам себе сжимая горло, и хохотал. Указывая пальцем на потрясенных друзей, он приказал:

– Всем выпить!

– Ты дебил, что ли? – возмутилась Леа. – Мы и правда подумали, что тебе конец.

– Пантомима, знаешь такое?

– С тех пор как мы тут, уже каждого надули как дурачка, – проворчал Мехди.

– Но это как бы и цель вечеринки, – напомнила Матильда.

– Но все это не объясняет, откуда был звук, – заметила Камилла.

Квентин, посерьезнев, взял с полки две книги.

– Пойдемте выпьем, – скомандовал он, – и я вам кое-что расскажу.

– Вы слышали что-нибудь о паранормальных явлениях на перевале Ванс? – поинтересовался Квентин.

– В общих чертах, – ответила Мари.

– Существа-невидимки?

– Ерунда, – проворчал Мехди.

Квентин бросил на столик обе книги, опрокинув один из стаканов.

– А это тоже ерунда?

На обложке одной из них, «Невидимки перевала Ванс», был изображен закат, напоминающий лесной пожар. Подзаголовок гласил: «Расследования и открытия в зоне постоянных аномалий». Вторая книга называлась «Тайны перевала Ванс». В ней были собраны результаты тридцатилетних исследований, которые вел Пьер Бик при поддержке Ассоциации перевала Ванс.

– Целых два справочника по месту, которое считается самым загадочным во Франции, – торжественно объявил Квентин.

– Почему загадочным? – спросила Матильда, в которой проснулось любопытство.

– Это место – как говорят, зона повторяющихся аномалий. И я не буду рассказывать, почему оно раньше называлось плато Дьявола.

– А поконкретнее?

– Поконкретнее: 5 марта 1994 года около двадцати трех часов здесь наблюдали появление треугольного НЛО. Объект летел медленно, в полной тишине, после чего спустя две минуты исчез как по волшебству.

– А ты откуда знаешь?

– Там все про это есть, – указал он на книги.

– Ерунда, – повторил Мехди.

– Есть свидетели, которые видели это НЛО.

– В таких случаях всегда есть люди, которым кажется, что они что-то видели, – заметила Мари.

– Уточняю. После этого приехали журналисты, которые видели уже три летающих светящихся объекта. Они засняли их на фото и видео. Жандармы провели расследование на месте и сообщили о необъяснимых явлениях. И все это в течение двух месяцев!

– К чему ты клонишь? – спросила Камилла.

– К тем пришельцам, о которых говорил мой дедушка.

– Это он так хочет нас напугать и заставить выпить, – предположил Максим.

– Загадочные явления никуда не делись, – продолжал Квентин.

– Какие, например?

– Например, владелец одного ресторана однажды утром обнаружил, что вся его терраса улетела.

– Это может случиться и с нами, – проговорил Максим, вглядываясь в окно.

– Но разница в том, что в случае с рестораном снаружи был полный штиль. Ни ветерка! Однако перекрученные зонтики, столики и стулья разбросало по всему участку…

– Да это гопники из Ниццы приехали и устроили дебош, – оборвала его Матильда, закуривая косяк.

– Ага, из-за этих же гопников внезапно глохнут машины, разряжаются аккумуляторы видеокамер, ломаются фотоаппараты и появляются круги на земле?

– Фотоаппараты ломаются, говоришь? – насторожилась Мари.

– Среди прочего.

– Мой тоже недавно сглючил.

Она взяла камеру и попыталась ее включить.

– Вот, до сих пор не работает, хотя я ее зарядила перед поездкой.

– В этом-то и проблема: объяснения нет. Ну, то есть рационального объяснения.

– А что говорят твои книги про все эти истории с НЛО? – вмешалась Камилла.

Чтобы не быть голословным, Квентин открыл одну из них.

– По сообщениям наблюдателей, светящийся треугольник появлялся несколько раз. Погоди…

Он стал лихорадочно листать, ища нужные сведения.

– НЛО снимали в течение четырех минут… 5 сентября 1996 года в пятнадцать минут первого ночи и 13 сентября в двадцать три десять.

– А марсиан тоже снимали? – усмехнулся Мехди.

Если бы это была их обычная вечеринка, какие они устраивали постоянно, слова Мехди всех бы насмешили. Но в этот раз все было иначе. Даже Максим, известный ценитель шуток, не подумал улыбнуться.

– Марсиан не снимали, – ответил Квентин. – Это Тим Бертон их снимал в фильме «Марс атакует!». Наблюдатели видели на Вансе другое.

– Что же они видели? – нетерпеливо спросил Жюльен.

Квентин искал ответ в главе «Неожиданные фотографии».

– В 1995 году здесь фотографировались несколько человек, в том числе Пьер Бик. Хотя они снимали на разные камеры, на снимках всегда появлялась белесая сфера. Это был вполне реальный объект. Посмотрите, здесь его хорошо видно.

Он передал книгу друзьям.

– Тут говорится и о других паранормальных явлениях: звуки работающего электромотора в небе, камни, падающие ниоткуда, внезапные возгорания. Бывает, что автомобилисты, проезжая через эту местность, находят на сиденьях машин булыжники. Туристы сообщали, что на некоторых снимках невозможно узнать лица.

– Все это полная чушь, – заметил Мехди.

– Какой же ты кайфолом! – фыркнула Камилла.

– Да в чем тут кайф-то?

– Когда я рассказывал вам о том, как пытался стащить конфеты, я не стал этого говорить, потому что вы бы не поняли, но той ночью на кухонном столе я нашел камень.

– Чувствую, что скоро мы тоже найдем в доме камень, – с видом эксперта предсказал Максим, уписывая очередную пригоршню чипсов.

– Дедушкины истории я вам даже не буду пересказывать, – заключил Квентин. – Вы мне все равно не поверите.

– Ты мне ничего такого не говорил, – с упреком сказала Леа.

– А у твоего дедушки было какое-то объяснение? – поинтересовался Жюльен.

– Он называл их «пришельцами». За четверть века он привык к их случайным визитам.

– Он вступал с ними в контакт?

– Один раз. Но я лучше не буду об этом говорить.

– Боишься нас напугать? – спросила Мари.

– Ага.

Он опустошил свой стакан с виски и колой.

– Да ладно! Выкладывай! – не отставал Жюльен.

Квентин был хорошим рассказчиком, он умел создавать напряжение, чередуя долгие паузы с лихими поворотами сюжета. Друзья в предвкушении ждали.

– Чего вы все на меня уставились?

– Давай, раз уж начал, то продолжай. Мы хотим знать, как дедушка вступил в контакт с твоими пришельцами, – ответила Мари, выделяя два последних слова.

– Выпей, и сможешь говорить, – посоветовал Максим.

– А чего ты конкретно боишься? – поинтересовалась Леа у Квентина.

– Он сам себя запугивает, – заметила Мари. – Прям «Политый поливальщик»[17].

Она протянула ему стакан, чтобы придать вес своему замечанию.

– Пойду на кухню за следующей бутылкой, – сообщила Камилла.

Квентин казался по-настоящему взволнованным. Чтобы развязать язык, он выпил несколько глотков.

– Пару лет назад мне позвонил дедушка. Он спросил, помню ли я ту ночь, когда отправился воровать конфеты. Еще бы, такое не забывается. И тогда он мне сказал, что «он» вернулся.

– Кто «он»?

– Я задал ему тот же вопрос. Он сказал, что имеет в виду того пришельца, которого я заметил в кухне. Он снова был на том же месте, прятался за холодильником. Дедушка его видел.

– На что он был похож?

– Я тоже спросил об этом. Он сказал, что не может рассказать по телефону. Я решил, что он просто хочет, чтобы я его навестил.

– И что?

– Больше дедушку я не видел. На следующий день он умер от сердечного приступа.

– Ну сочиняешь! – воскликнула Матильда.

– Ничуть. Я рассказал об этом родителям, но их это не впечатлило. Они считают, что он уже к тому моменту выжил из ума.

– Но при этом твои родители нашпиговали дом камерами.

– Ладно, тут я соврал. На самом деле они тут от воров, а не от загадочных пришельцев, выдуманных дедушкой и его внуком.

– Она была закрыта! – вдруг закричала Камилла.

Она стояла у входа в подвал с бутылкой водки в руке.

– О чем ты? – удивился Максим.

– Дверь в подвал! Она приоткрыта.

– Ну и что?

– Я ее закрывала. Я точно помню.

– Наверно, не слишком плотно, – успокоил ее Квентин.

– Нет же, я проверила.

– Хочешь сказать, что в доме есть кто-то еще? – спросил Жюльен.

– Квентин, это ты! – накинулась на него Мари. – Это ты пытаешься заставить нас поверить в твоих «пришельцев». Будто они там, внизу, и это они напугали Камиллу, да?

– Я и правда хотел напугать вас своими историями. Даже проштудировал эти книжки, чтобы найти подходящие аргументы. Но одно я знаю точно: к этой двери я не прикасался. Клянусь могилой своего дедушки!

Вечеринка подошла к той стадии, когда алкоголь, выпитый за время игры и в качестве штрафа за испуг, начал действовать. Граница между выдумками и реальностью постепенно стиралась. Правда и вымысел перемешивались настолько, что они, чувствуя присутствие посторонних в доме, не осознавали реальную опасность, которая им грозила…

Расположившись в гостиной, под песню Аpocalypse 894 группы Stupeflip они поглощали дьявольские спагетти, как назвал их Максим. Он приготовил особый соус из свежих помидоров, лука, корейки, чеснока и всех специй и перцев, которые попали ему под руку. Перерыв на еду сопровождался раскатами хохота. Они совсем позабыли о Клемане и не беспокоились о причинах его отсутствия. После того как Леа отправила еще два сообщения в его голосовую почту, они решили, что Большой Лох недостоин войти в их компанию. Мари с удивлением обнаружила, что ее фотоаппарат вновь заработал, и стала безостановочно щелкать веселящихся друзей.

– Я объелась, – сообщила Леа.

– Что, даже не попробуешь макруды моей мамы? – спросил Мехди.

Она собиралась было ответить, что у нее в желудке не осталось места для печенья из манного теста и фиников, жаренного в масле и облитого медом, но, вспомнив, как болезненно Мехди реагирует на все, что связано с его матерью, передумала.

– Съем одно ради удовольствия.

– Она же специально для вас готовила! – уговаривал всех Мехди.

Снаружи дождь ненадолго перестал, а гроза удалилась. Напряжение в компании спало. Из колонок продолжала играть музыка, и где-то между Эминемом и Chinese Man Камилла не выдержала, поднялась с дивана и принялась танцевать. Она могла двигаться под любую музыку, всегда оставаясь грациозной и чувственной.

Максим глядел на нее как ребенок на фею, готовую исполнить его желания. С самого первого дня он влюбился в Камиллу, с тех пор как она сказала ему: «Привет, меня зовут Камилла, а тебя?» Эта сцена до сих пор не выходила у него из головы. Камилла пользовалась популярностью в лицее, при этом она не была задавакой. Она не собирала вокруг себя свиту, а сама охотно шла навстречу другим, словно извиняясь за свою красоту и ум.

День, когда они решили объединиться в банду и включить в нее Камиллу, стал для Максима самым счастливым. Это значило, что у него появилось преимущество перед другими, даже несмотря на то, что по правилам не разрешалось заводить шашни внутри компании, ради ее сохранения. Поскольку Леа и Квентин нарушили это правило, а Жюльен был геем, из соперников у Максима оставался только Мехди. Несмотря на обаяние и красноречие последнего, между Мехди и Камиллой ничего не было. Во всяком случае, Максим ни о чем таком не знал. Но сам он тоже не предпринимал никаких попыток, чтобы его надежды не рухнули раз и навсегда. Однако в тот вечер он осмелел от алкоголя и, сладострастно извиваясь перед ней под песню Камилы Кабельо, решил сделать ставку.

Камилла крутилась, изгибалась, притоптывала ногой и неожиданно преодолевала земное притяжение, окутанная вихрем светлых волос. Максим неловко переминался с ноги на ногу, оглушенный феромонами и ароматом духов «Диор». Он был похож на неуклюжего ковбоя, пытающегося обуздать дикую взбрыкивающую лошадь, чья грива при каждом движении слегка касалась его лица. Его пластика была далека от Камиллиной, поэтому, чтобы приблизиться к красавице, он решил поставить медленный танец. Максим выбрал The Solution той же Stupeflip и, глядя на девушку, уверенно раскрыл объятия. Камилла, вспотевшая и запыхавшаяся, прижалась к нему.

– Извини, я немного потная.

Он попытался ответить забавно и двусмысленно:

– Ты потеешь, а я таю.

Вот и все, что пришло ему в голову.

– Очень мило.

– А знаешь, я могу быть еще более милым.

– Типа?

– Ради тебя я готов сесть на диету.

– Ради меня?

– Я мог бы даже бросить покер.

– Соскочить сразу с двух наркотиков? А зачем? Я вполне люблю тебя таким, какой ты есть.

– Чтобы нравиться тебе еще больше. Чтобы, говоря «Я вполне люблю тебя таким, какой ты есть», ты не добавляла слово «вполне».

Камилла прикрыла глаза. Пол и потолок одновременно пришли в движение. Дал себя знать и желудок. После безудержного танца и всего выпитого к горлу подступила тошнота. Камилла ничего не сказала Максиму, она повисла на нем и положила голову ему на плечо, чтобы не упасть.

Мари встала и пригласила Жюльена. Он пошел за ней.

– Буду представлять, что ты мужчина, – прошептал он ей в ухо.

– Неплохо… Тогда мне надо убрать волосы.

Она отвела свою гриву назад и укротила ее с помощью резинки, словно по волшебству извлеченной из кармана джинсов, проделав все это женственно и непринужденно.

Рядом с ними совершала медленные пируэты Матильда, раскинув руки, словно в полете, больше под воздействием употребленных ею веществ, чем от громко звучащей музыки.

Леа и Квентин, единственная пара в компании, танцевали обнявшись. Их чувства оказались сильнее, чем негласное обязательство членов группы не заводить отношений между собой. Леа и Квентин были вместе уже полгода, и это не повредило сплоченности компании. Они не демонстрировали свою связь и избегали проявления чувств на людях. И только этим вечером, благодаря музыке, буре эмоций и особенно алкоголю, они позволили себе нарушить приличия.

Слегка опьяневшие влюбленные медленно двигались, и их танец становился все откровеннее. Мехди, которого в этот вечер словно подменили, мрачно взирал на них из своего угла. Обычно он первый вскочил бы и пригласил танцевать Камиллу. Если бы она отказала, выбрал бы Матильду. Но на этот раз он не двинулся с места и смотрел на своих товарищей с осуждением.

Внезапно мимо него, зажав руками рот, в сторону туалета пронеслась Камилла. Там ее рвало.

После медленного танца вновь вступила в свои права музыка в стиле электро-хип-хоп. Постепенно друзья вновь расселись вокруг низкого столика. Они ненадолго забыли о вечеринке ужасов, о странных звуках, открывающихся дверях, отключающихся фотоаппаратах и историях про загадочных пришельцев. Напряжение спало, все уткнулись в свои телефоны.

Прямо в середине песни Gorillaz музыка остановилась.

Погас свет.

В гостиной раздался неприятный нарастающий звук. Как будто кто-то пытался кричать на вдохе.

Все бросились за диван и включили фонарики на телефонах, светя ими в сторону антресоли, откуда шел звук. Раздался мощный удар в закрытую дверь наверху, все вздрогнули. Затем еще удар. Потом третий. Каждый удар был сильнее предыдущего.

– Это из спальни для гостей, – определил Квентин.

– Для гостей какого рода? – не удержался Максим.

От четвертого удара затряслись стены и закричал Квентин:

– Ай!

Это Леа впилась ему ногтями в руку.

– Она заперта? – спросил Жюльен.

– Нет, – ответил Квентин. – Надо повернуть ручку и потянуть на себя. Если стучать по ней изнутри, она точно не откроется.

– Выходит, там кто-то, кто не умеет пользоваться дверными ручками, пытается выйти, – заключил Мехди.

– Камилла? – сказал Максим, заметив, что ее нет среди них.

– Камилла умеет пользоваться дверьми, – сказал Жюльен.

– Она блюет в туалете, – добавил Мехди.

– Ты уверен? – спросила Леа.

– Она ринулась в тубзик, пока вы тут обжимались.

– Камилла! – позвал Квентин.

В ответ раздался новый, еще более сильный удар в дверь комнаты на втором этаже. Затем дверь приоткрылась, словно находившийся за ней пришелец наконец понял, что ее надо не толкать, а тянуть. По антресолям с топаньем промчалось нечто.

– Я видела! – закричала Мари, освещая своим телефоном верхние ступени лестницы.

– Что ты видела?

– Не знаю, оно двигалось слишком быстро.

– Похоже на… животное, – проговорил Жюльен.

Сверху вновь раздался горловой звук.

– Может, это кабан, – предположил Жюльен.

– Кабан так не кричит, – заметила Леа.

– Откуда ты знаешь? Ты слышала?

– Да при чем тут кабан?! – взорвался Мехди. – Откуда мог взяться гребаный кабан в этой гребаной спальне?

Лучи фонариков всех телефонов были направлены на все еще пустую лестницу. Внезапно какая-то черная тень бросилась вниз, перепрыгивая через несколько ступенек разом, и спряталась за креслом.

– Вы видели?! – воскликнул Квентин.

– Блин, сейчас описаюсь, – призналась Леа.

Первым зашевелился Мехди. Он встал.

– Ты куда? – спросил Максим.

– Пойду посмотрю, Камилла в тубзике или нет.

Он тихонько двинулся к туалету. Но его остановил новый горловой звук. Над спинкой кресла появились две конечности и голова без лица. Совершив сверхъестественный кульбит, странное существо оказалось по эту сторону кресла. Голова его была внизу. Существо перевернулось и встало на верхние конечности, отчего стало больше похоже на человека, хотя лица по-прежнему не было видно. Оно начало приближаться к ним дергаными движениями, резкими и замедленными одновременно, как будто у него были вывихнуты конечности. На человека это было не похоже. Мехди медленно отступал к туалету, не сводя глаз с пришельца.

– Камилла, – позвала Мари, готовая упасть в обморок, – это ты?

Мехди улучил момент и распахнул дверь туалета. Он был пуст, если не считать лежащей на полу юбки. Нарушая все законы физики, существо прыгнуло вбок и бросилось в подвал.

– Закрой дверь, быстро! – скомандовала Леа Квентину.

Но он не успел. Через несколько секунд вновь зажегся свет, заиграла музыка… и опять появилось существо.

– Та-дам! – воскликнула Камилла, стягивая балаклаву и приветствуя застывшую публику.

– Ну ты и напугала! – воскликнул Максим.

– Ваша очередь пить! – победоносно распорядилась она.

– Это было мощно, – признал Квентин. – Как ты это сделала?

Камилла была в черном комбинезоне, незаметном в темноте. Под градом вопросов она раскрыла свой секрет. Идею ей подал Клеман, когда в списке самых страшных фильмов назвал «Изгоняющего дьявола». Сцена, где девочка Риган задом наперед спускается по лестнице на четвереньках и при этом у нее из горла идет кровь, – действительно одна из самых запоминающихся.

Камилла притворилась, будто ее неудержимо тошнит, и помчалась в туалет, так чтобы ее видел Мехди. Там был заранее спрятан пакет с костюмом. Пока все танцевали, она незаметно спустилась в подвал и выключила электричество. Электрический шкаф с автоматами она заметила, когда спускалась туда в прошлый раз. Невидимая в темноте, она поднялась на второй этаж и проникла в одну из комнат. Там она принялась обыгрывать истории Квентина про пришельцев и начала со всей силы колотить в дверь, изображая приход одного из них.

– Я подражала гимнастке Линде Хагер, которая была дублером в «Изгоняющем дьявола», – пояснила Камилла. Она увлекалась всем, что связано с боди-артом и перформансом. – Я три недели разучивала этот трюк как ненормальная. А еще добавила технику театра кабуки…

– Кабу что? – перебил ее Максим.

– Кабуки. Это японский танец с особыми движениями, выражающими эмоции. «Звонок» смотрел?

– Ага.

– Так вот, Садако там играет Риэ Иноу, которая как раз позаимствовала свои движения из кабуки. На съемках она двигалась задом наперед, после этого пленку пускали назад. Получилась такая неестественная и дико страшная походка.

– А это тоже ты подбросила? – спросил Квентин.

У подножия лестницы он поднял камень.

– Камень? Зачем?

– Неужели это один из твоих упавших с неба камней? – поддела его Матильда.

– Я про них не шутил! – заверил Квентин.

– А что это был за крик? – спросила Леа у Камиллы.

– Не помнишь? Это же из «Проклятия»!

Она открыла рот и издала протяжный вопль на вдохе.

– Вау, над этим ты небось работала больше, чем собираешься работать над дипломом! – пошутил Максим.

– Зато, пока я тренировалась, мне пришли в голову идеи для курсовой.

– Для свадебного платья из туалетной бумаги? – удивился Жюльен.

– Забудь о нем, я лучше устрою перформанс. Тем более наш препод на этом помешан. Я придумаю танец и назову его садабуки, смесь Садако и кабуки. Типа, устрашающий танец!

– Правильно, у меня тоже будет перформанс, – сказала Матильда.

– Какой?

– Кое-что эффектное.

– А точнее? – спросил Жюльен.

– Я пока еще до конца не решила.

– Зачем так от нас шифроваться?

– Да уж, твою идею комикса про супергероя-гея вряд ли кто-нибудь украдет.

– Уверяю, что и твою идею никто не посмеет скопировать.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что ты ни на кого не похожа.

– Не будь ты геем, я бы восприняла это как признание в любви.

– Ну же, колись, Матильда! – настаивала Мари.

– Давай ты первая.

– Я? А ты разве и так не знаешь?

– Несомненно, это будет что-то черно-белое.

– Я работаю над эпизодом из фильма «Огни большого города». Помните сцену первой встречи Чарли Чаплина и Вирджинии Черрилл?

– Нет, но продолжай.

– Я снимусь в роли слепой девушки на зеленом фоне и вклею себя на место Черрилл. И это будет моя встреча с Чаплином.

– И как это связано с темой курсовой?

– А разве она не про различия?

– И что? О каких различиях тут речь?

– По-моему, перенестись в 1931 год и оказаться там слепой девушкой, которой Чарли Чаплин дарит цветы, – значит нехило отличиться. Так, теперь Матильда.

– Ладно. Я побреюсь налысо и набью себе на затылке татуировку – второе лицо. Заднее.

Прошло несколько секунд, пока все представляли, как будет выглядеть Матильда, если осуществит задуманное.

– Да ладно вам, хватит так смотреть! Как будто я вам сообщила, что кто-то умер.

– Ты серьезно? – переспросила Камилла.

– Но это же перформанс! Как и у тебя! Только мой будет длиться немного дольше. Я, правда, еще до конца не решила, какое лицо это будет. А может, набью себе по всему телу щупальца осьминога.

– Ну ты совсем без башни, – заметила Леа.

– Так говорят о нас другие, потому что мы, видите ли, не такие, как все. Не похожи на «обычных людей». Это задание про отличия, разнообразие и несхожесть просто созданы для нас. Нельзя упускать такую возможность проявить себя.

– Она права, – согласился Квентин. – У тебя, Леа, тоже неплохо получится.

Леа испепелила его суровым взглядом.

– А что у тебя? – поинтересовался Максим. – Мы тоже хотим знать.

– Скажи им, ты же ничем не рискуешь, – подбодрил ее Квентин.

– Теперь, когда ты их раздразнил, ничего уже и не скроешь.

Все стали скандировать: «Леа! Леа! Леа!»

– Вы знаете Паскаль Лафэ?

– Кого?

– Паскаль Лафэ, такая художница, ювелир, мне она очень нравится. У нее есть гениальное видео, называется «Открой глаза». В нем она просит людей зажмуриться, дает им в руки некий предмет, после чего просит открыть глаза и снимает их реакцию на видео.

– Какой предмет?

– Пистолет.

– Вау!

– Очень прикольно видеть, как по-разному люди реагируют на пушку. Кто-то хочет ее отбросить, кто-то целится в зрителя, а кто-то приставляет к виску, как будто хочет застрелиться.

– И ты хочешь сделать такое же видео?

– Я возьму его за основу. А поскольку современное искусство вечно крутится вокруг всяких какашек и писек-попок, то вместо пистолета я буду давать людям дилдо.

– Что?! – поперхнулась Мари.

– Роскошно! – одобрила Матильда.

– А не слишком ли смело? – засомневался Квентин.

– Возможно, но именно это и срабатывает. Мой брат учится в Школе изящных искусств[21], так вот, то, что он делает, имеет больше отношения к Полу Маккарти[22], чем к Микеланджело.

– Это брат тебя надоумил?

– Он мне посоветовал устроить провокацию. От нее больше выхлопа, чем от красоты. Правда, когда об этом узнал папа, он страшно разозлился. Так завелся, жуть просто.

– Ничего удивительного, дилдо для того и создан – чтобы заводить, – сказал Максим.

– Очень остроумно.

– Вы все дерьмо! – вдруг заорал Мехди. – Вы все!

Но его товарищей поразило не то, что он кричал, а то, что было у него в руке.

Мехди нацелил на них пистолет.

И кажется, он не шутил.

– Совсем сбрендил? – возмутился Квентин.

– Заткнись!

Угрожая пистолетом, Мехди заставил их лечь на пол лицом вниз и положить руки за голову. Квентин не послушался и двинулся на него. Мехди навел пистолет на стену и выстрелил. Грохот оглушил всех. В отличие от кино в реальности звук выстрела, словно мгновенное предчувствие смерти, пронизывает жертву еще до того, как это сделает пуля.

Спустя три секунды все, включая Квентина, лежали на полу.

– Ты с ума сошел, что ли? – спросил на этот раз Максим.

– Не больше, чем вы все, уроды. Как долго я ждал этого момента!

– Что ты имеешь в виду? – дрожащим голосом произнесла Матильда.

– Отвернись и уткнись носом в пол, дура! – приказал Мехди, поставив ногу ей на голову. – Получили свободу – и вот результат! Одна слабоумная шлюха делает себе татуировку на черепе, другая богатенькая динамщица возбуждается от Сатаны, третья извращенка снимает дилдо.

– Это ты про нас, что ли? – удивилась Матильда.

– Заткнись! Все вы друг друга стоите. Свора паршивцев, привыкших купаться в благах западной цивилизации, вот вы кто!

– Слушай, что-то тебя заносит! – возмутился Максим. – Ты что, решил сыграть в бен Ладена?

От второго выстрела вдребезги разбилась бутылка водки; брызги стекла и алкоголя разлетелись по полу.

– Я же сказал, молчать! – надрывался Мехди.

От выстрела звенело в ушах, а в комнате чувствовался легкий запах пороха.

– Вы ничего не понимаете! Я ненавижу ваши никчемные заботы, ваши разнузданные вечеринки, ваши свинские попойки, нечестивые разговоры, пошлую музыку, ваши половые извращения…

– Подожди, но ведь это у тебя было больше любовных интрижек, чем у нас всех, – возразила Мари.

– Тихо! Это вы, сучки, сами бегаете за нами. Вам нужна чадра, чтобы знали свое место.

– Он что, стал радикалом или мне все это снится? – пробормотала Леа.

– Раскрой глаза! Это вы стали радикалами. Вы стали рабами общества безудержного потребления, материального изобилия и тупых развлечений! Вы обожаете быть рабами и хотите, чтобы все остальные народы тоже стали рабами. Вы – представители нового поколения дегенератов, которое продолжает бесконечно извращать человеческую душу! Посмотрите на себя, несчастные дебилы! Вечно вы напиваетесь, жрете всякое дерьмо, блюете, трясетесь под то, что вы называете музыкой. Устраиваете все эти вечеринки, чтобы поржать или попугать друг друга, как будто вам по десять лет! А сколько времени вы проводите перед экраном, поклоняясь ГАФЭМу и НЭТУ[23]? И ваши итоговые курсовые – это только иллюстрация вашего вырождения. Никакой духовности, никакого видения мира, никакого идеала. Вы думаете только о себе, только о том, как бы извлечь прибыль из капиталистической системы, ежегодно одним только загрязнением воздуха убивающей семь миллионов человек. Да! Сегодня мой приговор будет заснят на камеры наблюдения!

Раздался щелчок, означавший, что в патронник пистолета дослан очередной патрон, готовый к выстрелу. Мехди проорал два слова, от которых у них кровь застыла в жилах.

– Аллаху акбар!

Настал их последний час.

Раздался третий выстрел, они закричали и заплакали, затем еще несколько, и лежавшие еще больше вжались в пол. Потом послышался сухой щелчок, означавший, что магазин пистолета расстрелян, приговор приведен в исполнение, теракт совершен на глазах у немых камер наблюдения. Камеры, направленные на тела, лежащие в гостиной посреди осколков стекла, засняли только изображение бойни, но не записали немного натужный смешок.

– Неплохо я оторвался! – проговорил Мехди.

Тела у его ног зашевелились, лежавшие подняли головы и непонимающе уставились на него.

– Что это было? – глупо спросил Квентин.

Мехди помахал оружием:

– Сигнальный пистолет. Холостые патроны с полноценным звуком выстрела. Гарантированный эффект.

Все встали на ноги, кроме Леа, которая все еще не могла отойти от шока. Мехди протянул ей руку, чтобы помочь.

– Ну же, Леа, ты не убита. Твой час еще не пришел.

– Зачем, блин, ты это сделал?

– Чтобы вас напугать. Разве у нас не такая тема вечеринки?

– Из-за тебя я поранился, – пожаловался Жюльен.

У него кровоточила ладонь.

– А как разбить бутылку холостыми патронами?

– Я сам сбросил ее на пол, когда вы уже лежали. Чтобы вы подумали, что патроны настоящие.

– Это было мощно! – одобрил Квентин.

– Ну, с моей арабской рожей и учитывая все, что говорят про мусульман, изобразить террориста было несложно.

– Я сначала подумала, что ты прикалываешься, – призналась Мари. – Но когда ты заговорил о женщинах и вообще о нас, получилось убедительно. Я решила, будто ты незаметно от нас заделался радикалом.

– Спасибо за «слабоумную шлюху», – проворчала Матильда.

– Сам-то я так вообще не думаю! Серьезно, я тащусь от твоих шикарных волос и не прочь поближе рассмотреть все твои татуировки, если ты, конечно, дашь зеленый свет.

– Между своими нельзя, это правило.

– Которое нарушили Леа и Квентин!

– Это исключение.

– Я тоже хочу стать исключением с тобой.

– Невозможно, ведь тогда это уже не будет исключением.

– Вы только посмотрите на этого бабника! – воскликнула Камилла. – Только что он был террористом, которого в раю поджидают семьдесят девственниц, а теперь уже клеится к девушкам!

– Слушай, а когда ты говорил, что мы жрем дерьмо, ты имел в виду мои дьявольские спагетти?

– Не, я вполне протащился от твоих спагетти, хоть они и не халяльные. Правда, ребят, очень трудно было весь вечер ни к кому не клеиться, молчать и особенно относиться к вам как к сучкам… Ведь девушек я люблю больше всего на свете… после моего восьмого айфона и четвертой «плейстейшн».

– Ну ты и маньяк! – заметил Максим.

– А все же, где ты всего этого набрался? – спросила Мари.

– На самом деле я вам не все рассказал о своем прошлом.

– То есть?

– Сейчас узнаете, только сначала вы должны кое-что сделать.

– Что?

– Выпить по четыре глотка.

В конце средней школы Мехди едва не подпал под влияние одного имама. Тогда он жил в пригороде Марселя, а родители почти не обращали на него внимания и совсем не занимались его воспитанием. Мехди оказался вне поля зрения семьи и образовательной системы, зато на него стали влиять друзья, тусовавшиеся во дворе его дома, и местный имам, чьи речи опирались на Коран, как обвинительное заключение на Уголовный кодекс.

Когда его достала пустая болтовня корешей, Мехди стал все больше прислушиваться к радикальным высказываниям хитроумного муллы, который создавал в его голове упрощенную и радужную картину мира, поделенного на воинов и нечестивцев. Радужной она была потому, что Мехди повезло родиться на стороне воинов, то есть ему оставалось только доказать, что он достоин этого, а в противном случае он рисковал попасть в другой лагерь и стать предателем.

В пятнадцать лет Мехди прогуливал школу в бывшем гараже, превращенном в мечеть. Имам рассказывал ему про общество, лишенное ценностей, которое выталкивало людей его веры в ряды проигравших. Он возносил Мехди на пьедестал, с которого тот однажды отомстит за своих братьев и отправится в рай. По сравнению с идиотскими прожектами его товарищей по двору или неизбежной перспективой оказаться в тюрьме, в числе безработных или в лучшем случае на стройке, божественная миссия казалась Мехди более привлекательной. Работать во имя Бога куда лучше, чем быть на побегушках у преподавателя, наркодилера или начальника.

От роли мученика его отговорила советница по профессиональной ориентации в школе. Мадам Броссар заметила в нем способности к рисованию и творчеству, которые не могли развиваться там, где искусство существовало лишь в виде витиеватых тегов граффитчиков на стенах. Кроме того, мадам Броссар обратила внимание и на то, что ученик стал проявлять признаки радикализации (хотя менее опытный человек мог бы принять это за подростковый бунт): отказывался от авторитетов и жизни в обществе, вел разговоры о теории заговора и конце света, внезапно заинтересовался языком, одеждой и кухней представителей своей религии…

Мадам Броссар убедила его родителей, которые тогда уже не работали, после окончания средней школы отправить его к бабушке в Ниццу, чтобы он смог попасть на отделение прикладных искусств в лицее Ванс. Мехди показал свои рисунки и прошел отбор. Из двадцати девяти учеников, поступивших вместе с ним, он занял восемнадцатое место. Но он больше преуспел благодаря хорошо подвешенному языку и способности представить свои работы в выгодном свете, чем талантам рисовальщика. Он умел продавать себя, и все, что он делал, тут же начинало восприниматься как произведение искусства.

Поскольку он нравился девочкам, он стал быстро пользоваться популярностью и завоевал интерес, а потом и дружбу «Восьмерки». На своем марсельском прошлом он поставил крест – оборвал все связи с имамом, кварталом и семьей. Осталась только мать, которая каждую неделю присылала ему свою выпечку.

– Ты никогда об этом не говорил, – заметила Леа.

– Ну, тут хвастаться особо нечем. Лучше вы будете считать меня приколистом, чем террористом.

– Знаешь, – призналась Мари, – самое ужасное в том, что не такую уж и глупость ты говорил. Мир и правда съехал с катушек.

– Да, но, поверь, исламизм его не исправит. Наоборот. Это все равно что прописать больному раком каптагон, чтобы он поверил, что выздоровеет.

– Прописать что?

– Каптагон, наркотик, вызывающий эйфорию, который исламисты дают смертникам, чтобы им было хорошо и чтобы они подрывали себя.

– Как бы то ни было, ты нас напугал, – признал Квентин.

– Терроризмом напугать несложно.

– Интересно будет посмотреть на записи твоего перформанса с камер, – сказала Камилла.

– На твоем месте я бы никому их не показывала, – посоветовала Мари. – Злонамеренные люди могут этим воспользоваться и навести на тебя спецслужбы или даже повесить на тебя попытку теракта.

– Можешь представить эти записи как итоговую работу, – пошутил Максим. – Уверен, ты сумеешь всем «продать» свою художественную концепцию.

– Ну, у моих коммерческих талантов все же есть пределы.

– А какой тогда у тебя итоговый проект?

– Пока ничего нет.

– Покажи эту запись! – взмолился Квентин. – Я сделаю для тебя копию. Искусство должно потрясать!

– ИГИЛ[24]. Почувствуйте разницу! – произнес Максим голосом диктора, рекламирующего стиральный порошок. – Получается вполне по теме.

– Расслабься, чувак! – сказал Мехди. – ИГИЛ – это традиционализм, консерватизм и конформизм в одном флаконе. Игиловцы не несут ничего нового, потому что они буквально интерпретируют книгу, написанную тысячу четыреста пятьдесят лет назад. ИГИЛ порождает баранов. Настолько, что теперь любой кретин, который хочет покончить со своей жизнью или с жизнью соседа, может скопировать методы исламских террористов, расстреливая людей из автоматического оружия или тараня их автомобилем. И ему не обязательно быть мусульманином! Нет, чтобы привязать эту запись к нашей теме различий как ценности, ее нужно вывернуть наизнанку.

– Как это?

– Наложить на изображение звук, который разорвет его суть. Например, вместо того чтобы нести чушь про неверных, я бы читал суфийское стихотворение и заставлял вас под дулом оружия учить его наизусть. Так, стоп! У меня появилась концепция! Художественный теракт! Заставить людей выучить стихотворение под угрозой смерти. Блин, я придумал свой итоговый проект! Спасибо, братья!

– Ты всех порвешь! – согласился Максим.

– Кстати, Квентин, ты ведь говорил, что у тебя есть Xbox?

– Да, а что?

– Мы могли бы порубиться в какую-нибудь игру. У тебя есть что-нибудь в стиле «ужасы и выживание», чтобы аж мурашки по коже?

– Until Dawn сойдет?

– Шик. Это единственная игра, от которой было страшно моей кузине.

– А про что там? – спросила Мари.

– Группу друзей убивает загадочный маньяк в особняке, убийца в маске.

– Да, обстановка подходящая, – согласился Квентин.

– А Resident Evil 7 у тебя тоже есть?

– М-м-м, нет.

– Жаль, она тоже страшная. К тому же ее можно пройти в VR[25]. Ты оказываешься в семье дебилов где-то в американской глубинке. Точно струхнешь, особенно когда твоя подружка, которую ты пришел спасать, втыкает в тебя нож.

– Странное дело, – сказала Мари.

Придя в себя после эмоциональной встряски, она снова принялась фотографировать.

– Что, опять фотик сглючил?

– У вас что-то не то с лицами.

– Ну, это не новость.

– Я не шучу.

Она хотела пролистать снимки на экране фотоаппарата, но они исчезли.

– Ничего не понимаю. Осталась только эта.

Она показала ее всем.

На фотографии были изображены танцующие Квентин и Леа, но узнать их было можно только по одежде, так как их лица, обращенные к объективу, были смазаны!

– Их отредактировали, – предположила Леа.

– Как бы я их отредактировала на фотоаппарате?

– А что там такое за нами? – спросила Леа.

– То же самое было на фотографии Пьера Бика, – заметил Квентин.

Он бросился к «Загадкам перевала Ванс» и открыл страницу с иллюстрациями.

– Смотрите, белесая сфера, вон там, за тем типом. Та же, что и на снимке Мари!

– И что ты хочешь этим сказать? – поинтересовался Мехди. – Что к нам на вечеринку проникли инопланетяне? На этот раз ты меня не проведешь.

– Только снимок сделал не я.

– Ты договорился с Мари, – предположил Максим.

– Бред какой-то! Это был бы отстой.

– Давайте просто сделаем еще один снимок, – предложила Мари. – Встаньте все тут.

Друзья собрались перед объективом. Она нажала на кнопку, сразу же проверила результат и выругалась.

– Что? – спросил Квентин.

– Не могу найти снимок… Он… опять исчез.

Все смотрели, как она суетливо возится с фотоаппаратом, не понимая, разыгрывает она их или нет. Неожиданно Мари просветлела.

– А, нет, вот он. Странная, конечно, история.

– Можно глянуть? – спросил Квентин.

– Лица у вас нормальные, а светящейся сферы нет, – констатировала Мари.

– А это что такое? – спросил Жюльен, указывая на задний план.

Мари увеличила снимок, чтобы была видна антресоль. Изображение было нечетким.

– Похоже на человека.

Все повернулись к лестнице. Там уже никого не было.

– В доме есть кто-то кроме нас! – с ужасом проговорила Леа.

– Наверняка это Клеман что-то мутит, – предположила Матильда.

– Да забудь ты про него, – сказал Жюльен. – Он нас кинул – и точка.

– Но если это не он, то что же там было, на антресоли?

Квентин вооружился кочергой, стоявшей возле камина.

– Сейчас выясним.

– Я с тобой, – сказал Мехди, сжимая свой сигнальный пистолет.

– С холостыми патронами на инопланетянина? – прыснул Максим.

– Уж получше, чем с твоими шуточками.

Друг за другом, словно взломщики, они поднялись по лестнице. Впереди шел Квентин. Рассредоточившись, они осмотрели все комнаты и, ничего не найдя, собрались возле библиотеки.

– А тут есть чердак? – спросила Мари.

– Точно, чердак! – воскликнул Квентин. – Остался только он!

Он повел друзей в конец коридора, которым продолжалась антресоль. Там была еще одна дверь. Остановившись перед ней, он поколебался несколько секунд, наконец открыл ее и поставил ногу на узкую лестницу.

– Ты все-таки осторожнее там, – предостерегла его Леа.

В ответ раздался скрип деревянных ступеней под его ногами. Медленно поднявшись в темноте, он осторожно положил ладонь на пыльный пол, а потом встал и сделал несколько шагов вперед, стараясь не удариться о стропила.

– Клеман! – позвал он на всякий случай.

– Ты что-то видишь? – спросила Леа с лестницы.

Квентин не отвечал. Он включил фонарик на своем смартфоне и стал водить им вокруг себя. В углу луч выхватил какую-то подвижную тень. Он замер.

– Кто здесь?

Со своего места Квентин ничего не мог разглядеть. Он сделал еще один шаг вперед, стараясь не шуметь. В тот же миг на него набросилось нечто, пронзительно запищало и скрылось в другом конце чердака. Квентин тоже вскрикнул и выронил свой телефон. Остальные, во главе с Леа и Максимом, бросились ему на помощь.

– Ты как? – поинтересовалась Леа.

– Что это было? – спросил Максим.

– В жизни так не пугался, – только и смог ответить Квентин.

Он поднял телефон и осмотрел его. Фонарик все еще горел. Он посветил в ту сторону, где скрылся нападавший. Его рука дрожала.

– Ты цел? – забеспокоилась Леа.

– Уходим, – скомандовал Квентин.

– Почему ты кричал? – спросил Максим.

– Просто от неожиданности. Пошли, тут не на что смотреть.

Они спустились с чердака в коридор, где их ждали остальные. Ничего больше не говоря, Квентин направился в гостиную и налил себе водки с апельсиновым соком.

– Ты что творишь? – возмутилась Леа.

– Я испугался, значит, я пью.

Выпив, Квентин наконец признался, что испугался летучей мыши.

– Просто я первый раз увидел летучую мышь, – оправдывался он. – Сначала мне показалось, что на меня кто-то набросился.

– Это было существо размером несколько сантиметров, – уточнила Матильда.

– Я ничего не видел. А ее крылья запутались в моих волосах! Да еще этот жуткий крик!

– Чего же ты сразу не сказал? – удивилась Леа.

– Не хотелось выглядеть дебилом.

– Но все это не проясняет, что за фигня была у вас за спиной на фотографии, – напомнила Мари. – Уж точно не летучая мышь.

– Так, давайте сделаем перерыв на десерт? – сказал Максим, запуская руку в коробку с жевательным мармеладом.

Они разложили на столе сладости от мамы Мехди и вновь принялись за еду.

– Кстати, когда я говорил, что хочу жениться на твоей маме, ты тоже завелся понарошку? – поинтересовался Максим.

– Нет, всерьез. Еще раз скажешь, что хочешь жениться на моей маме, я выпущу тебе кишки.

С этими словами Мехди встал, взял со стола нож и приставил его к животу застывшего в ужасе Максима.

Мехди расхохотался.

– Снова я тебя поимел! Давай, четыре глотка! Извини, не смог удержаться.

Максим выпил свою рюмку.

– Конечно, я шутил, – успокоил его Мехди. – Да, я люблю маму, но не слетаю с катушек, как эти кретины, когда говорят про их родительницу. Э, да вы, оказывается, плохо меня знаете, вы, идиоты!

– Должна признать, что не узнавала тебя с самого начала вечеринки, – сказала Матильда.

– То есть вам ни разу не пришло в голову, что, когда я портил всем настроение, чтобы мой персонаж выглядел убедительнее, я вас разыгрывал?

– Тебе надо дать «Оскара», брателло, – признал Жюльен.

– Что ж, до сих пор все хорошо играли свои роли, – констатировал Квентин. – Еще только девять, а мы уже порядком надрались.

– А эти твои россказни про загадочных пришельцев – тоже все чушь? – спросил Мехди.

– На самом деле те случаи, о которых я говорил, – правда. Не я придумал эти книги, обращения в полицию, статьи в прессе, фотографии. Да вы и сами видели, что у Мари фотоаппарат сглючил.

– На самом деле нет, – призналась она. – Я вас надула. Просто воспользовалась твоими историями, чтобы вас напугать.

– Ты хочешь сказать, что фотографии…

– Я подменила карточку, чтобы вы думали, будто они пропали.

– А наши смазанные лица? И белые сферы?

– Нет ничего проще. У «Никона» есть функция обработки снимков. Я могу редактировать их прямо на фотоаппарате, изменять цвета.

Она показала всем, как можно исказить лицо или добавить на снимок какой-нибудь объект.

– А эта штука на антресоли – тоже ты?

– Вот уж нет, тут я ни при чем.

– Честно?

Увидев тревогу, застывшую на их лицах, Мари прыснула.

– Эй, я и тут вас надула. Я добавила этот эффект, когда делала вид, что ищу фотку на фотоаппарате. Не могла не посмотреть, как вы все струхнете и выпьете за мое здоровье.

Они вновь подняли рюмки, не осознавая, что чем больше пьют, тем уязвимее становятся. Затем взял слово Мехди:

– Если я правильно помню, Квентин напугал нас своими пришельцами и тем, как его душили, Камилла – танцем Садако, Мари – фотками, Матильда – отрезанными пальцами, Жюльен – своей крысой, а Леа – ролью призрака за стеклом. Я выступил в роли террориста-мученика. Поздравляю, вы все очень творческие люди. Та серьезность, с которой вы относитесь к нашим вечеринкам, достойна «Восьмерки». За это можно было бы выпить, если бы мы уже не надрались!

– Ну вот, наконец-то к нам вернулся прежний Мехди с его краснобайством, – заметил Жюльен.

– Я не только краснобай, я еще и считать умею, брат! Среди нас есть один человек, который еще не раскрыл своих карт. И это игрок в покер!

Все посмотрели на Максима.

– Чего это вы так на меня вылупились?

– Ты придумал, как нас напугать?

– И да и нет.

– Начинай с «да».

– Я принес вам спиритическую доску «Уиджа».

При слове «Уиджа», напомнившем множество страшных эпизодов из фильмов ужасов, в комнате повисла тишина. Молчание нарушил Мехди:

– А почему «нет»?

– Теперь мне уже не кажется, что это хорошая идея. Место неподходящее.

– Почему?

– Слишком много привидений вокруг.

– О чем это ты?

– Ты подсчитал только те моменты, которые мы сами подстроили, но забыл о тех, которые так и не получили объяснения.

– Ты говоришь о двери в подвал, которая открылась сама собой? – спросила Камилла.

– Не только. Еще кто-то бегал на чердаке, и был камень, который мы нашли на лестнице. Если этого не делал никто из нас, значит, в доме есть кто-то еще.

– Мы все обыскали и нашли только летающего грызуна, – заявил Квентин.

– Значит, это кто-то невидимый, – заключил Максим. – Поэтому я и говорю о привидениях.

– Но ведь есть в жизни вещи, которые невозможно объяснить, – сказал Квентин. – Например, круги на полях или прическа Матильды.

– Или твое чувство юмора, – добавила Матильда.

– Если привидения будут вмешиваться только с помощью открытых дверей и булыжников, то я ничего не имею против, – заявила Мари. – Лишь бы они на нас не нападали.

Максим вытащил из рюкзака доску «Уиджа». Делал он это неохотно, что только раззадорило его друзей. Всем хотелось испытать новую порцию страха.

– Где ты ее взял? – спросила Леа.

– На «Амазоне».

– Ты умеешь ею пользоваться? – поинтересовался Жюльен.

– Да, немного почитал.

– Никогда не видел ее вживую.

На деревянной, покрытой лаком доске размером примерно полметра на тридцать пять сантиметров были изображены все буквы алфавита, цифры от 0 до 9, слова «да», «нет» и «конец». К ней прилагался бегунок в форме капли, чтобы духи, которые захотят общаться, двигали его по доске.

– Вообще, для этого требуется нейтральное и нежилое помещение.

– Ну так как раз, – сказал Квентин. – Мы же еще не переехали. Где сядем?

– Вокруг не должно быть бардака. Можем перейти в столовую. У тебя есть свечи?

– Сейчас посмотрю в шкафу. Какие нужны?

– Черные, чтобы поглощать плохую энергию, и белые, чтобы привлекать хорошую.

– Мари точно понравится, – заметил Квентин.

– А мы не приманим привидений? – забеспокоилась Леа.

– Мы будем общаться с потусторонним миром. Это значит, что мы можем столкнуться как с добрыми, так и со злыми духами. Поэтому нужны некоторые предосторожности.

– Ты что, веришь в этот бред? – спросил Мехди.

– Не знаю, я еще ни разу не пробовал. В фильмах я этому верю. На «Ютьюбе» я видел прямо страшные видео. Так что, если хотите повысить градус испуга, это то что нужно.

– А что надо делать? – спросила Матильда, сворачивая косяк.

– Для начала не надо зажигать это дерьмо, – ответил Максим.

– А что, это смутит духов?

– Ну, на самом деле до и после спиритического сеанса нельзя употреблять ни наркотики, ни даже алкоголь.

– Вот облом, – сказала Мари.

– А что, если мы будем? – спросила Матильда.

– Это может быть опасно.

– Насколько опасно?

– Не знаю, можно потерять контроль, и тобой завладеет злой дух.

– Чушь! – воскликнул Мехди.

– Ладно, на всякий случай выкурю его потом, – уступила Матильда.

Максим положил доску на обеденный стол и пригласил друзей сесть вокруг.

– Еще надо выключить электричество и мобильники, чтобы в комнате было спокойствие. Ах да! Еще понадобится морская соль.

– Я схожу, – сказала Леа.

Наконец появился Квентин, принес свечи, расставил их по четырем углам комнаты и зажег.

– Ваши колени должны соприкасаться, – добавил Максим.

Затем вокруг восьмерых собравшихся за столом он очертил солью круг.

– Вопросы должен задавать один человек, – продолжал Максим, кладя на стол блокнот и ручку. – Пусть это буду я. Если вы хотите что-то спросить, то передавайте вопросы мне. Мы будем касаться бегунка пальцами. Начнем с вопроса, который потребует только «да» или «нет» в качестве ответа. Пожалуйста, сохраняйте тишину, будьте серьезными, ведите себя вежливо, по возможности избегайте шуток и смешков, независимо от того, верите вы или нет.

– Такое ощущение, что ты занимался этим всю жизнь, – заметила Матильда.

– Уверенно заправляет, – согласился Квентин. – Наверняка это его итоговая курсовая, и он испытывает ее на нас.

Максим ударил кулаком по столу, и все вздрогнули. Довольный произведенным эффектом, он усмехнулся и потребовал, чтобы все выпили по четыре глотка.

– Мне казалось, что нам нельзя напиваться, – запротестовала Матильда.

– Да, а еще надо было помедитировать и принять ванну с лавандой, но мы пренебрежем некоторыми требованиями.

Максим разлил своим товарищам водки и вернулся на место.

– Готовы? – спросил он.

– Готовы, – ответили они хором.

– Что ж, начнем с молитвы. Это хорошая защита от вторжения демонов и злых духов во время связи с потусторонним миром.

– Чувствую, все это какой-то прикол, – усмехнулся Мехди.

– Откуда ты знаешь? – возразила Камилла. – Уже пробовал?

– Ничего страшного, если ты не веришь, брат. Предлагаю сделку. Давай ты для начала выполнишь пару-тройку моих указаний. Если ничего не произойдет, тогда можешь утверждать, что это разводка.

– Окей, давай, отправляй свою молитву. Надеюсь, тебе требник не понадобится.

– Надоел уже со своим сарказмом! – возмутилась Камилла. – Не хочешь в этом участвовать – пойди поиграй в Game Boy.

– Я бы с удовольствием, если бы он здесь был, – признался Мехди.

– Ну что, можно начинать? – с нетерпением спросил Максим.

– Если Мехди разрешит, – проворчала Камилла.

– Последний вопрос: здесь ведь никто не испытывает депрессию, плохое настроение или гнев?

– Пока нет, но если продолжишь топтаться вокруг да около… – предупредил Жюльен.

– Мы не топчемся, мы вертим, – сказала Матильда.

– Тупая шутка.

– Главное, чтобы доска не оказалась тупой.

– Гениально! – саркастически заметил Максим.

– А почему плохое настроение противопоказано? – поинтересовалась Мари.

– Оно может привлечь злых духов.

– Ну давай уже, Макс, не тяни, – поторопил Жюльен, нетерпеливо постукивая пальцами по «Уидже».

Максим начал читать молитву.

– Мы пришли сюда в спокойствии и безмятежности, движимые добрыми побуждениями. Мы пришли с уважением. Прими нас, как должно, и приведи нас к свету и правде, окружи защитой позитивной энергии. Вот мой открытый и умиротворенный разум, вот мое расслабленное тело, позволь мне связаться с потусторонним без страха, предрассудков и задних мыслей.

– Это ты с кем сейчас? – прервал его Мехди.

– Цыц! – зашикали на него Леа и Жюльен.

– Кто здесь не верит? – Максим, отвлекшись, внимательно оглядел собравшихся.

Мехди, Мари и Матильда подняли руки.

– Так… Леа, Камилла, Жюльен и Квентин, вы вместе со мной положите пальцы на бегунок. Ты, Мари, будешь записывать ответы в блокнот. Можем начинать. Остальные ничего не делают. Только наблюдают. – Дух, дух, ты здесь? – декламировал Максим. – Если ты здесь, яви себя!

Все взгляды сосредоточились на неподвижном бегунке.

– Дух, дух, ты здесь? – громче повторил Максим. – Если ты здесь, яви себя!

Указатель медленно сдвинулся на сантиметр.

– Блин, да это кто-то из вас двигает, – сказала Леа, отдергивая руку так, будто коснулась провода под напряжением 220 вольт.

– Чушь! – не поверил Квентин, который тоже убрал руку.

– Дурь какая-то, – проговорил Жюльен, не отрывая взгляда от бегунка.

– Он сам сдвинулся, – удивленно проговорил Максим.

– Бред какой-то! – сказал Жюльен.

– Тебя заело, что ли? – спросила Матильда.

– Нет. Безумие какое-то.

Максим попросил их заткнуться и продолжать.

– Снова положите пальцы на бегунок.

– Какой еще бегунок? – удивился Квентин.

– Так называется указатель, – объяснила Мари. – Ты что, не слушаешь?

– Так ничего не выйдет, – нетерпеливо проговорил Максим.

– Ладно, собрались, – приказал Жюльен.

– Дух, ты хочешь с нами говорить?

Шли секунды, они ждали. Мехди хихикнул, Матильда прыснула. Камилла потребовала, чтобы они утихли. Немного быстрее, чем раньше, бегунок сдвинулся к слову «Да».

– Блин! – воскликнул Квентин.

– Он хочет с нами говорить, – сказал Максим. – Сейчас задам другой вопрос.

– Спроси, кто он такой, – предложил Квентин. – Не люблю, когда ко мне наведываются незнакомцы.

– Нет, это потом.

– А что ты сейчас хочешь спросить?

– Дух, ты добрый?

Бегунок двинулся к центру доски и остановился у слова «Нет».

– Стремно, – сказал Жюльен.

– Хотите прекратить? – поинтересовался Максим.

– Нет! – вскричала Камилла.

– Давайте еще что-нибудь спросим, прежде чем говорить «гудбай», – предложил Квентин.

– А что ты хочешь у него спросить? Это должен быть вопрос с ответом «да» или «нет».

– Он связан с кем-нибудь из нас?

– Дух, ты связан с кем-нибудь из нас?

Бегунок пересек доску и остановился на «Да».

– Ну хорош уже, – проговорила Леа, которой становилось все больше не по себе.

– Хорош трусить, а то придется выпить четыре глотка, – пригрозил Мехди.

– Указателем двигает кто-то из вас, – с подозрением сказала Мари. – Я уверена, что это ты, Максим.

– Да нет! Эта штука двигается сама! – заверила Камилла.

В то же мгновение указатель, которого они продолжали касаться, пересек доску и вышел за ее пределы.

– Что случилось? – закричала Камилла.

– Мы вошли в контакт со злым духом.

– Что? Откуда ты знаешь?

– Все, прекращаем, – решил Максим.

– Почему? – огорчился Квентин.

– Потому что не стоит выяснять личность злого духа.

– Если он связан с нами, то я хочу знать, кто это.

– Если он злой, то я не очень хочу, – возразила Леа.

– Нужно знать своего врага, чтобы противостоять ему, разве нет?

– Ну вы и бредите, ребят! – засмеялась Мари. – Вы бы только себя слышали!

– Она права, – сказал Мехди. – Давайте выясним про него до конца.

– Ладно, но потом сразу закончим, – уступил Максим. – Не по себе мне от этой штуковины.

– Как хотите, – сказала Леа. – Но если хоть что-то пойдет не так, я соскакиваю.

Максим вновь поставил бегунок на доску, и они положили на него пальцы.

– Дух, как твое имя?

Над доской повисла тишина. Ничего не происходило.

– Дух, как твое имя?

Мехди хотел пошутить, но сдержался. Ему нравилось смотреть на своих замерших в ожидании товарищей, не сводящих глаз с неподвижного бегунка.

Внезапно указатель пополз по буквам.

– Все быстрее и быстрее! – воскликнула Камилла.

– Зря мы это затеяли… С меня хватит! – сказала Леа.

– Нет, подожди, – сказал Максим. – Этот дух какой-то робкий, стесняется назвать свое имя. Тогда спрошу, где он находится. Дух, где ты?

Указатель двинулся к букве «С», затем «Н», потом «А»… Мари записывала их в блокнот.

– «СНАРУЖИ»! – закричала она. – Он снаружи!

Они посмотрели в окно, за которым стояла безлунная ночь. Где-то над их головами раздалось негромкое жужжание.

– Тихо! – сказал Квентин.

– Что это за шум? – в ужасе спросила Мари.

– Похоже на мотор.

– Вертолет?

– Нет, слишком тихо.

Максим встал и направился к двери.

– Ты куда?

– Открою ему.

– Кому?

– Духу, который снаружи.

– Ты больной? Тем более дух умеет проходить сквозь стены. Зачем открывать ему дверь?

– Ты прав, – согласился Максим.

– Ну правда, вы сами-то понимаете, что несете? – удивилась Мари. – Какой-то абсурд. Вы хотите пригласить духа? Ладно, давайте.

Она оттолкнула Максима, подошла к двери, распахнула ее и сделала вид, что пропускает кого-то невидимого внутрь. Друзья смотрели на нее в изумлении.

– Вот он, здесь, – сказала она. – Но он, похоже, не один.

Мари вышла на крыльцо.

– Кончай этот цирк, Рима! – крикнул Максим.

– Это ты двигал бегунок? – спросила Леа.

– Да нет же, говорю тебе. Если не верите, можете продолжить без меня.

– Не злись, чувак, – засмеялся Мехди. – Это всего лишь игра.

– Он прав, – согласилась Матильда. – Что-то вы и правда сильно загоняетесь.

– Ну а как тогда ты объяснишь все, что сейчас произошло? – спросила Камилла.

– Кстати, да, – присоединился к ней Жюльен.

Ответа на этот вопрос не было ни у кого.

– А еще как ты объяснишь, что Рима до сих пор не вернулась? – добавила Леа.

Максим вышел посмотреть на крыльцо. Мари исчезла.

– Мари! – позвал он.

Кто-то положил руку ему на плечо. Он вздрогнул. Это была Камилла.

– Где она? – тревожно спросила она.

– Очевидно, ее здесь нет.

Он вновь позвал ее, повернувшись в сторону двора. Внезапно от темноты отделилась человеческая фигура и с воплем бросилась к ним. Максим тоже заорал, отступил назад и сбил с ног Камиллу, которая упала на спину. Мари надрывалась от хохота.

– Ну вы и трусы! Умираю, как смешно!

Камилла встала на ноги, ругаясь на толкнувшего ее Максима и на Мари, которая ее напугала. Остальные тоже посмеивались. Матильда уже разливала выпивку для двух трусов.

– Сам попался в свою ловушку, Максик, – заметил Жюльен, протягивая ему рюмку.

Максим осушил ее и принял вызов.

– Я докажу вам, что это не ерунда.

Он потребовал, чтобы все сели вокруг доски. Ему не терпелось снова вызывать духов.

– Пусть на этот раз Максим не трогает мышку, – предложила Камилла.

– Это не мышка, а бегунок, – уточнила Мари.

– Я за, – одобрила Леа.

– Как скажете, – согласился Максим. – Так вы не станете меня обвинять в том, что я все подстроил.

Они вновь устроились за столом. Леа, Камилла, Жюльен, Квентин и Матильда положили пальцы на указатель.

– Дух, дай нам войти в контакт с тобой, освети нас своим присутствием, спокойным и доброжелательным, и проведи нас по пути вечной правды… Дух, ты с нами? Если хочешь говорить, мы почтительно слушаем тебя… Ты здесь, дух?..

Они ждали, но ничего не происходило. Матильда еле сдерживала смех, глядя на сосредоточенное лицо Леа. Мари держала наготове ручку, чтобы записывать буквы, на которые укажет бегунок.

– Твой дух ушел спать, – съязвил Мехди.

– Тс-с-с! – зашикала на него Камилла.

– Терпение, – сказал Максим. – Я смотрел видео, где это срабатывает.

– Да фейки, небось, – сказал Мехди.

– Не все. Есть даже журналисты, которые доказывают, что это правда работает.

– Я принесла фильм «Уиджи: Проклятие Вероники» Пако Пласа, – сообщила Мари. – Можем посмотреть, если хотите. Там тоже есть такая доска, он реально страшный.

– А про что там?

– Одной девочке и ее семье начинают поступать угрозы после того, как она с подружками устроила сеанс спиритизма.

– Но это всего лишь фильм.

– Да, но снятый по реальным событиям. О подробностях этого дела продюсерам рассказал полицейский криминалист.

– Помолчите хоть немного, – прервал их Максим. – Устроили тут дебаты…

– Если хотите поговорить с духом, задавайте вопросы, – предложила Камилла.

– Дух, – начала Матильда, – мы знаем, что ты теперь здесь. Можешь сказать нам свое имя?

Бегунок целую минуту не двигался, после чего дернулся.

– Что это было? – вскрикнула Матильда.

– Я ничего не делал, – сказал Квентин.

– Я тоже, – добавил Жюльен.

– И я, – призналась Леа.

– Сосредоточьтесь, – сказал Максим, выпучив глаза и склонившись над доской.

Бегунок придвинулся к слову «Нет».

– Он не хочет говорить свое имя, – решила Матильда.

– Задай ему другой вопрос.

– Дух, где ты?

Бегунок подвинулся к букве «С», затем «Н».

– Он опять за свое, – проговорила Матильда.

Указатель придвинулся к «А», затем к «Р», потом «У», «Ж», «И».

– Снаружи, – подтвердила Мари.

– Это шутка? – воскликнул Жюльен.

– Он больше ничего не умеет говорить, – усмехнулся Мехди.

Леа вцепилась в стул так, словно она сидела на гвоздях.

– Дух, снаружи – это где? – спросила Матильда.

Бегунок двинулся к букве «Д»…

– Давайте прекратим, – попросила Леа.

– Погоди, – сказала Матильда. – Это же круто, пусть продолжает!

Буква «В»…

– Она права, – сказал Максим. – Нельзя все резко прерывать. Это слишком опасно. Сначала надо поблагодарить духов, которые вступили в связь.

…«Е»…

– Им надо предложить тихо уйти, попрощаться.

– Иначе что?

…«Р»…

– Иначе злые духи останутся с нами, и мы не сможем от них избавиться.

…«Ь».

– «Дверь», – объявила Мари. – Дух у двери.

– У входной двери? – уточнила Камилла.

– Раз он снаружи, то вряд ли это дверь в тубзик, – хихикнула Матильда.

Все головы повернулись к прихожей.

– Что будем делать? – шепотом спросил Жюльен.

Мехди встал. Он собирался открыть дверь, когда раздался стук. Он замер. Леа вскрикнула.

– Блин, это еще что? – сдавленно спросил Квентин.

– Дух, – ответил Максим.

– Что будем делать? – повторил Жюльен.

– То, что обычно делаем, когда кто-то стучит в дверь. Спросим, кто это.

– Кто там? – крикнул Мехди, не двигаясь.

Ответа не последовало.

– Если это дух, то, наверное, надо спросить его с помощью «Уиджи», – предположила Камилла.

Они вновь посмотрели на доску.

– Дух, добро пожаловать к нам, – начал Максим. – Как твое имя, дух?

В полной тишине прошло несколько секунд, затем – минут.

– Наверное, он ушел, – предположила Матильда.

– Постойте! – воскликнул Максим.

Указатель немного подрагивал.

– Это вы его двигали?

Все сказали, что нет.

– Дух, как твое имя? – повторил Максим.

Указатель придвинулся к «N»… затем «O»…

– NO, – объявила Мари. – Очевидно, он не хочет сообщать нам свое имя.

Бегунок остановился на «M».

– NOM[26]? – воскликнула Мари. – Наверное, он хочет, чтобы мы повторили. Кажется, он глухой.

Камиллу разбирал безудержный смех.

– Ха-ха-ха-ха!

– Еще не все, – предостерег Максим.

– Похоже, он колеблется, – проговорил Жюльен.

От хохота у Камиллы на глазах выступили слезы.

– Ха-ха-ха-ха-ха-ха!

Указатель придвинулся к «A»…

– NOMA?.. Номад? – попробовала угадать Мари. – Что он хочет сказать?

– Что мы говорим с духом-кочевником.

– Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!

– Ну хватит уже ржать, – потребовал Жюльен.

Камилла задыхалась от смеха.

Бегунок двинулся медленнее. Он несколько раз замирал, прежде чем остановиться на букве «N».

– NO MAN! – сказала Мари по-английски. – Он англичанин… Или американец…

– Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!

– Какой-то знакомый нам англичанин?

– Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!

Камиллу невозможно было остановить.

– Что с тобой? – забеспокоился Максим.

– Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!

Не отпуская бегунок, она дергалась и исторгала взрывы хохота, которые уже не казались смешными. Она была похожа на механическую куклу, которую заставляют хохотать. Глаза ее закатились, лицо превратилось в застывшую маску. Леа, замерев в ужасе, смотрела на нее не отрываясь.

– Мне страшно! – воскликнула она.

– Блин, надо с этим заканчивать! – заорал Мехди.

Резким движением он сбросил доску на пол. Максим пытался привести в чувство Камиллу, в которую как будто вселился дьявол. Он тряс ее, умолял успокоиться. Камиллу было не узнать. Мехди отодвинул Максима и дал ей пощечину.

– Блин, больно же! – закричала Камилла, потирая горящие щеки.

– Блин, страшно же! – закричал Мехди и подул на свою горящую ладонь.

– Что на тебя нашло? – спросила Мари.

– Не знаю… Я начала смеяться над вашими дебильными шутками… А потом как будто бы перестала собой владеть…

– Мы закончили, – успокоила ее Матильда. – Сейчас уберем доску.

– Да-а, – неуверенно протянул Максим.

Он взял доску и проверил, не треснула ли она. После чего продолжил:

– Нехорошо. Никогда нельзя заканчивать сеанс спиритизма, не попрощавшись и не поблагодарив… Черт, куда делся бегунок?

– Кого надо благодарить? – спросил Мехди. – И за что?

– Мы пригласили духов, а когда они пришли, мы захлопнули дверь у них перед носом, – ответил Максим.

– Ты видел, в каком состоянии была Камилла?

– Вот именно! Это доказывает: что-то происходило. А ты испугался и решил все испортить.

– Э, да ладно тебе!

– Дух ответил, что его зовут Noman, – напомнила Леа.

– Может, его звали Норман, – предположил Жюльен. – В спешке он просто забыл букву «эр». Вы знаете какого-нибудь Нормана, который умер и который хотел бы с нами пообщаться?

– Я знаю только Нормана Бейтса, – ответила Мари. Но встретила лишь вопросительные взгляды. – Посмотрите «Психоз», – пояснила она.

– Есть еще в «Ютьюбе» Норман, – добавил Квентин, – но я его лично не знаю, к тому же он все еще жив.

– Подождите! – перебила их Мари. – Вы часто зовете меня Рима. Ну, Мари на верлане, так? Если Номан – это верлан, то какое имя получается?

– Мано… – ответила Матильда.

– «Мано Негра»? – предположил Максим.

– Да нет же, черт… Манон, – проговорила Леа. – Это Манон!

– Что? – переспросил Максим.

– Она и свои рисунки подписывала «Noman»! – вспомнила Леа.

– И что ты хочешь этим сказать?

– Вдруг это дух Манон пришел с нами пообщаться?

– Блин, вот это бред, – проворчал Мехди. – Нормально мы тут расслабляемся.

– Леа права, – объявил Максим. – Манон покончила с собой, не оставив никакого объяснения. Возможно, она пришла к нам сегодня, чтобы побольше рассказать об этом. Если бы Мехди не сорвал сеанс, мы бы сейчас все узнали.

– Есть другой способ узнать, – сказал Мехди.

– Разве? Какой же?

– Это… надо просто открыть ей. Она ведь сообщила, что она за дверью. Мы все слышали, как кто-то стучится.

Все посмотрели на Мехди, который направился в сторону прихожей.

Он нажал на ручку, слегка помедлил и распахнул дверь. Перед ним открылась темная ночь.

– Сзади! – вдруг закричала Матильда.

Мехди отпрыгнул в сторону, ударился о стену, со всей силы захлопнул дверь и повернулся к своим товарищам, которые умирали со смеху.

Все, кроме Леа.

Она пристально всматривалась в окно.

– Там кто-то есть, – прошептала она.

– Ладно, один раз ты нас уже разыграла, – сказала Матильда.

– Это… Это Манон.

За окном виднелся смутный силуэт. Длинные черные волосы и темную тунику развевал ветер, гулявший по террасе. Леа сразу же узнала Манон. Или ее призрак, мираж.

Восемь молодых людей от изумления не могли двинуться с места.

Призрак Манон медленно отступил назад, указывая рукой в их направлении.

– Она подает нам знак, – сказал Максим.

– Я сейчас описаюсь, – призналась Матильда.

– Я хочу уехать отсюда, – простонала Леа.

– Мы и впрямь вызвали Манон, – констатировал Жюльен.

– Это полный бред, – сказала Мари, продолжая смотреть в сторону призрака.

– Я с тобой согласен, – поддержал ее Жюльен.

– Это невозможно, – пробормотал Мехди.

– То же самое ты говорил до спиритического сеанса, – напомнил ему Максим.

– Может, стоит к ней подойти? – предложила Мари.

– Это невозможно, – повторил Мехди.

– Мы не сможем продолжить сеанс, потому что Мехди потерял бегунок.

– Да достал ты уже со своим бегунком! Блин, должно же быть какое-то объяснение!

Призрак Манон растворился в темноте.

– Мы теряем ее! – забеспокоился Жюльен.

– Она почувствовала, что мы недостаточно восприимчивы, – пояснил Максим.

– Да надоел ты уже со своими теориями! – вышел из себя Мехди.

– Думаешь, она исчезла? – спросила Камилла у Максима.

– Думаю, мы все еще на связи, ведь мы не закончили сеанс.

– То есть она появится вновь?

– Все, я отсюда сматываюсь, – заявила Леа и достала телефон.

– Ты кому звонишь? – поинтересовался Квентин.

– Маме.

– Думаешь, она приедет за тобой посреди ночи?

– Если я ей скажу, что мне страшно, она примчится немедленно.

– А ты не хочешь узнать, что нужно Манон? – спросил Максим.

– Ты сам-то понимаешь, что говоришь?

– А разве ты ее не видела так же, как и я?

– Хочешь провести остаток вечера с призраком? Я уже на сегодня свою дозу страха получила.

Квентин приблизился к Леа, обнял ее, чтобы успокоить и убедить остаться. Она его оттолкнула и упала в кресло, держа в руках выключенный телефон.

– Я так и не смирилась с самоубийством Манон. Она далеко не была моей лучшей подругой, мы даже не общались, но мне нравилось, что она такая одиночка и маргинал. Иногда она напоминала мне «Девушку с татуировкой дракона»…

– Лизбет Саландер, – уточнила Мари.

– Мы все были в шоке от ее самоубийства, – подтвердил Жюльен.

– Я стала принимать успокоительное, чтобы не думать о ней по ночам.

– Понимаю… А теперь вновь увидела это… Ну, эту хрень, похожую на Манон… Такое кого хочешь впечатлит, – посочувствовал Квентин.

Он взял ее за руки.

– Не бойся, моя маленькая рыжая мокрая курочка.

– С ума сошел так меня называть? Пошел ты!

Внезапно дом погрузился во тьму.

– Выбило предохранитель, – сообщил Квентин.

– Почему его выбило? – спросила Леа.

– Не знаю. Наверняка от грозы.

– Это Манон! – закричал Максим. – Она вошла в дом!

– Хватит нас пугать.

– Хорошо, что у нас есть свечи, – успокаивала себя Камилла.

– Наконец-то они пригодятся, – сострил Мехди.

Свечи освещали только часть гостиной.

– Я пойду к щитку, – объявил Квентин. – Кто со мной?

– Возьми Камиллу, – предложила Матильда. – Она в подвале уже как у себя дома.

– Очень смешно, Мат. А ты в это время скрутишь косячок, чтобы развеяться?

– Расслабься, Кам.

– Если я расслаблюсь, то мой кулак может прилететь тебе в морду.

– Обожаю выслушивать угрозы от Барби. Очень убедительно.

– Уж поубедительнее татуировки осьминога на такой тупице, как ты.

Матильда встала, готовая к драке.

– Спасибо за атмосферу бойцовского клуба, девчонки, но у нас другая тема вечеринки, – вмешался Максим, вставая между ними.

– Пойду один, – решил Квентин.

– Да ладно, я с тобой, – сказала Камилла, оскалившись в сторону Матильды.

– А я поищу бегунок. Надо все же закончить, – пробормотал Максим.

Он ударился о журнальный столик, чертыхнулся, зажег фонарик на своем телефоне и стал водить лучом по полу в поисках проклятого указателя.

Камилла и Квентин заметили, что дверь в подвал приоткрыта.

– Странно, – решил Квентин. – Я ее закрывал. Ты же видела.

– А я говорила. Теперь-то ты мне веришь, надеюсь?

Он остановился на верхней ступеньке, сделал шаг назад и захлопнул перед собой дверь.

– В чем дело? – спросила она.

– Внизу кто-то есть.

Квентин держал ручку двери.

– А что ты видел? – спросила Камилла, не веря, что правильно его расслышала.

– Кого-то… на лестнице.

– Кого именно?

– Я не успел разглядеть.

– Ты запер дверь?

– Ключа нет.

Встревоженные реакцией Квентина, подтянулись и остальные. Камилла сказала, что в подвале кто-то есть и что они его заперли.

– Зря мы все это затеяли… – повторяла Леа.

– Поздно жалеть, – сказала Матильда.

– Я звоню родителям, – решила Мари. – Я тоже хочу домой.

– Тс-с-с! – шепнул Максим.

Раздался скрежет. Кто-то медленно открывал изнутри дверь подвала. Все отступили за диван в гостиной, который стал для них последним прикрытием.

Леа почувствовала, как дрожит стоящий рядом Жюльен.

Камилла, как страус, спрятала голову на плече у Максима. Так было спокойнее. Она ничего не хотела видеть.

Квентин кусал ногти.

На пороге показался силуэт, который метнулся в сторону кухни и замер там, словно статуя. Несмотря на то что эта часть дома была погружена в темноту, они узнали Манон.

– Как она оказалась в подвале? – прошептал Мехди.

– Это же привидение, блин, – ответила Матильда.

– Тихо!

Своими чересчур громкими разговорами они привлекли внимание призрака, который резко подался в их сторону. Они еще больше съежились за спинкой дивана. Неведомое существо бросилось к ним, глухо урча. Запрыгнуло на диван. Нависнув над друзьями, оно стало пристально их рассматривать.

Они были в таком ужасе, что не сразу заметили, как урчание перешло в смех.

Когда смеяться начал и Максим, до остальных начало постепенно доходить. Мехди осветил своим телефоном хохочущее лицо Манон. Такой они ее никогда не видели. Депрессивная самоубийца светилась от счастья!

Максим сходил в подвал и включил электричество. По дороге он захватил новую бутылку водки и помахал ею в сторону товарищей.

– Ну что, чуваки, вы сейчас у меня выпьете ее до дна! Потому что мы побили все рекорды по шкале страха.

Манон спустилась с дивана и вновь убежала в подвал. Остальные недоуменно переглядывались. Страх уступил место замешательству. Первым обрел дар речи Мехди.

– Кто-нибудь может мне объяснить? – попросил он.

– Сначала выпейте, – распорядился Максим. – Потому что вы конкретно струхнули. А еще потому, что вам будет трудно поверить в то, что я расскажу.

Семеро лицеистов выпили свои рюмки. Их глаза пьяно блестели. Они ждали Максима, который готовился поведать подробности этого маскарада.

Из подвала вернулась Манон, одетая в привычную черную одежду. Тунику призрака сменил наряд в стиле гот-панк-рок-оторва-андрогин. Агатово-черные волосы в беспорядке, тщательно наведенном тоннами геля, бесформенная толстовка с капюшоном, куртка с заклепками, обтягивающие джинсы, заправленные в грубые ботинки. Никакого макияжа, никаких татуировок, никаких украшений, никакого пирсинга. «Все это для безмозглых эпигонов», – говорила она, чтобы отделить себя от других и в придачу блеснуть умным словечком. Угольно-черные глаза и волосы лишь подчеркивали бледность ее фарфорового лица, которое светилось само по себе, без дополнительных ухищрений.

Она приблизилась к ним тяжелым, одновременно развязным и решительным шагом, как умела ходить только она.

– Привет, – сказала она и налила себе колы.

Манон всегда все делала по-своему. Если она появлялась на вечеринке, где алкоголь лился рекой, то выбирала газировку, и наоборот.

– Привет? – эхом повторила ее слова Леа. – И это все, что ты можешь нам сказать?

Загадочно улыбаясь, Манон расположилась в кресле со стаканом в руке. Она расстегнула «молнию» толстовки, открыв надпись на майке: «Иди к черту». Сигнал был понят.

– Ты сама им объяснишь или я? – спросил Максим.

– Давай ты. Я поправлю, если что.

Максим откашлялся и начал с самого начала, с самоубийства Манон. Манон время от времени прерывала его, добавляя личные подробности.

Месяцем ранее Манон симулировала свое самоубийство. Ее поступок идеально соответствовал теме итогового проекта о всевозможных различиях. Вечно подавленная одиночка, маргиналка, антиконформистка и нигилистка – она не была похожа ни на кого. На переменах Манон всегда держалась особняком, с ней никто не заговаривал – а это худшее, что может случиться с человеком в школе. Как извлечь выгоду из собственной уникальности?

Если верить Ницше, чтобы родилась танцующая звезда, нужен хаос. Своим самоубийством Манон собиралась породить хаос. Именно это должно было стать ее итоговой работой: маленькая танцующая звездочка, которая оторвалась от остальных людей-баранов, живущих в мире, которым правят религия и индустрия развлечений.

Раздевшись догола и включив камеру, она проглотила упаковку снотворного, в которую вместо таблеток предварительно положила заменитель сахара, и засняла, как она будто бы медленно погружается в сон.

– Кто-нибудь видел это видео? – спросила Мари.

– Нет, я храню его для итогового экзамена.

– Препод будет впечатлен, – с иронией заметила Мари.

– А нам можно посмотреть? – рискнул Мехди, чьи глаза заблестели при мысли о том, что он увидит голую Манон.

– Не раньше препода.

– И в чем тут искусство? – спросил Жюльен.

– А в чем вообще, по-твоему, смысл искусства?

– Произведение искусства должно волновать через художественное творчество.

– Вот и я думаю, что судьи вряд ли окажутся равнодушными к моему произведению.

– А где же в нем красота?

– Почитай или перечитай Мисиму. Ты на литературе спишь или что?

– Иногда сплю, но, насколько я помню, Мисимы в программе нет.

– Поскольку я не веду бурную социальную жизнь, то читаю не только по программе. И туда, естественно, попадает больше, – сказала она, указывая на свой череп.

– Ну и воображала! – проговорила Матильда, сворачивая самокрутку.

Манон не обратила внимания на выпад и продолжила отвечать на вопрос Жюльена о красоте произведения.

– «Управляемое равновесие, созданное исключительно с целью его полного разрушения, – вот моя фундаментальная драматическая и даже эстетическая концепция», – так говорил Мисима. В своих произведениях он связывал смерть, красоту и ужас. Впрочем, экзамен не сегодня, так что оставьте меня уже в покое.

– Как тебе удалось всех обмануть? – спросила Мари, более прозаично настроенная.

– Когда всем на тебя наплевать, это просто.

Оказалось, что Манон позвонила в лицей от имени своей безутешной матери. Она ничем особо не рисковала, потому что ее родители в разводе и каждый поглощен своими делами. Каждый из них строил новую жизнь и семью, а Манон оказалась на обочине. Она жила одна в квартире-студии, которую ей оставил отчим.

– Клевый у тебя отчим, – заметила Камилла.

– Ага. Это была его холостяцкая квартира, где он трахал мою маму, пока она еще была с папой. Когда он переехал к маме, он меня туда как-то привел и попытался переспать со мной.

– Что?! – поразилась Камилла.

– Да, не все родители такие, как у тебя, мисс Диор.

– А ты что сделала?

– Я поставила свой телефон на комод и включила видеозапись. Когда он начал меня лапать, я сначала почти не сопротивлялась, чтобы было видно все, что делает старый развратник. Затем я ему врезала коленом по яйцам. Пока он корчился на ковре, как кусок дерьма, я назвала ему свои условия. Запись никуда не будет выложена, если он отдаст мне студию на время учебы. Удобно, потому что она рядом с лицеем. Он согласился.

– Вот это да! – воскликнул Жюльен.

– С помощью шантажа легко заставить людей делать то, чего они делать не хотят. На то он и шантаж. Уж я-то знаю, потому что сама попалась на удочку Максима.

И тогда Максим рассказал, как он понял, что самоубийство Манон ненастоящее. Однажды, прогуливая уроки, он случайно встретил ее у выхода из бакалейной лавки. Он ее сразу узнал, несмотря на то что Манон была в черных очках, бейсболке, юбке и блузке, которые она обычно не носила. Чтобы убедиться, что это точно она, Максим проследил за ней до самого дома и в подъезде, возле почтовых ящиков, окликнул ее. Она пригласила его к себе и все объяснила. То, что самоубийство ненастоящее, должно было оставаться в тайне до июня, когда будут представлены итоговые курсовые проекты. Она завершила работу досрочно, чтобы получить три месяца свободы. Пользуясь своим убийственным шармом, Манон сумела добиться от Максима, чтобы тот никому ничего не рассказывал и не требовал ничего взамен, если не считать поцелуя, на который она согласилась в качестве благодарности.

Но незадолго до вечеринки ужасов Максим, чья способность выдумывать злые шутки была безграничной, вновь встретился с ней и изложил гениальную идею, как запугать своих товарищей. Он устроит спиритический сеанс и вызовет дух Манон. Сначала она отказалась, так как не хотела, чтобы ее тайна была раскрыта до июня. Максим утверждал, что все останется внутри «Восьмерки». Но поскольку Манон никак не соглашалась, он прибегнул к шантажу. Либо она уступит, и тогда об этом будут знать только восемь человек, либо откажется от его предложения, и тогда в курсе будет весь лицей, что обернется для нее катастрофическими последствиями. В качестве компенсации он предложил ей стать членом группы. Для Манон это был не довод. Она была сторонницей теории Пьера Депрожа[27], согласно которой, когда людей больше четырех, это толпа идиотов, поэтому идеально, когда людей меньше двух.

В конце концов под угрозой собственного разоблачения Манон решила принять участие в этом жутком розыгрыше. Максим полностью заручился ее поддержкой. В дом его привез дедушка, не знакомый с одноклассниками внука, поэтому он и не интересовался, что за молчаливая девочка едет с ними.

Они приехали первыми. Манон незаметно от Квентина спряталась в подвале. Там она и сидела, ожидая сигнала Максима. Когда в подвал спускалась Камилла, она чуть не застала Манон врасплох, зато страшно напугалась сама.

Получив первую эсэмэску от Максима, Манон через черный ход вылезла из подвала на улицу, обошла виллу и постучала во входную дверь.

После второго сообщения она появилась напротив окна. Поначалу все это казалось ей смехотворным, но, видя, в какой ужас пришли собравшиеся, она оценила задумку Максима.

Дальше было проще. Она вновь спустилась в подвал и стала ждать третьего сигнала от Максима, чтобы вырубить электричество и снова появиться в роли призрака. Впервые в жизни она чуть не расхохоталась при виде перепуганных лицеистов.

– Вы оба больные придурки! – воскликнула Леа.

В знак протеста она не стала пить то, что ей налили.

– Спасибо, – поблагодарила Манон.

– Да ладно, – оправдывался Максим. – Мы же все тут напридумывали всякого, чтобы пугать друг друга. Никто ж не возмущался, когда ты изображала привидение, тоже, кстати, в окне. Я тогда подумал, что ты нас опередила.

– Да я, блин, не про это! – возмутилась Леа, пристально глядя на Манон. – Заставить нас поверить в твою смерть – это, без дураков, переходит все границы!

– А тебе-то какое дело? – огрызнулась Манон. – Ты хоть раз заговорила со мной в лицее? Может, тебя заботила моя депрессия? Ты поинтересовалась, когда будут мои похороны? Присутствовала на погребении? Ответь «да» хоть на один вопрос, и тогда я соглашусь с твоим праведным возмущением изнеженной мещанки.

– А что, были похороны? – удивился Жюльен.

– Конечно нет. Мои родители не в курсе вообще. А в лицее никто не обратил на это внимания и даже не попытался на них прийти.

– Ладно, я с тобой никогда не разговаривала, – признала Леа. – Но я уважала тебя.

– Супер.

– Твоя смерть меня потрясла. Правда. Я даже таблетки пила.

– Извини, что нарушила твой покой.

– Дура.

– Девочки, расслабьтесь, – вмешался Максим. – Лучше оцените нашу изобретательность. Неплохой залп для вечеринки ужасов, разве нет?

– Я сваливаю, – объявила Леа.

– Пешком? – удивилась Манон.

– Я позвоню маме.

– Але, мамочка? – проблеяла Манон тоненьким детским голоском, передразнивая Леа. – Мне оцень стляшно, а они такие плёхие. Сколей забели меня!

– Ты нарываешься, Манон. – Лицо Леа покраснело от злости.

– Ишь как задышала! Дыши глубже, может, сиськи от этого вырастут.

Леа вскочила с места, намереваясь пустить в ход кулаки. Квентин ее удержал.

– Послушай, – сказал он, обращаясь к Манон, – лично я не приглашал тебя на эту вечеринку, поэтому не обязан выслушивать твои оскорбления.

– Ты пропустил начало истории, что ли? Я тут не по своей воле. Мне наплевать на твое приглашение. Я выполнила свои обязательства перед Максимом и теперь сваливаю. Сейчас вызову такси. Максим, я отправлю тебе счет.

– Ты чего, оно будет стоить как самолет!

– Я тоже поеду, – сказала Леа.

– Оплатим в складчину? – предложила Манон.

– Ехать с недотрупом? Нет уж.

– Так, а можно сейчас о серьезном, на минутку? – громко вмешалась Мари, которая внимательно изучала свой «Никон».

– Я и так серьезна, – ответила Леа.

– А я – нет, – сказала Манон. – Во всяком случае, не в этом мире. И уж точно не на этой жалкой вечеринке.

– Но я хочу задать тебе серьезный вопрос.

– Слушаю.

– Скажи, ты поднималась за это время на антресоль?

– Нет, я же говорила. Я сидела в подвале и покрывалась плесенью, как старый рокфор.

– Если ты все время сидела внизу, может мне кто-нибудь объяснить, кто это тут рядом с библиотекой?

Мари повернула экран своего «Никона», на котором была групповая фотография. На заднем плане виднелась чья-то фигура. Кто-то явно за ними шпионил.

После слов Мари в гостиной воцарилась леденящая кровь тишина, которую первым разрушил Мехди.

– Хорош, Рима, ты уже повторяешься.

– Я не шучу. Разве я похожа на полную идиотку?

– Уверяю, единственный, кто может здесь претендовать на звание полного идиота, – это я, – констатировал Максим, поглаживая свой пухлый живот.

Они по очереди стали разглядывать расплывчатый силуэт возле библиотеки.

– Это точно не та летучая мышь, которую Квентин встретил на чердаке, – пошутил Максим.

– Намекаешь на Бэтмена? – съязвила Манон.

– Очень смешно, – заметила Леа.

– Спасибо.

– Эй, вы, хватит уже цепляться друг к другу каждые пять минут, – рассердился Жюльен. – Нашли время! Судя по фотографии, в доме кроме нас явно кто-то есть. Может, Максим тайком пригласил к нам кого-то еще?

Максим помотал головой, всем своим видом отрицая это предположение.

– Да это Клеман, точно вам говорю, – сказала Мари.

– Клеман? Тот здоровяк из нашего класса? – удивилась Манон.

– Мы его тоже пригласили.

– Мне казалось, что у вас закрытый кружок.

– Мы его пожалели, – сказала Леа.

– Вы пригласили его из жалости? Да за кого вы себя принимаете?

– За людей, которые не хотят, чтобы их доставали и осуждали, – проговорила Матильда, чиркая зажигалкой и прикуривая косяк.

Она жадно втянула в себя дым от смеси табака и марихуаны, выпустила его в потолок и продолжила:

– Максим вынудил тебя приехать сюда, и вот мы битых двадцать минут говорим только о тебе. Меня это начинает напрягать. У Клемана хотя бы хватило такта не приезжать и оставить нас в покое.

– Не переживай, я быстро и тактично отсюда свалю.

– Почему ты думаешь, что Клеман здесь? – спросил Квентин у Мари.

– Кроме него, никто не знал о вечеринке. Мы его пригласили, а он не пришел. И, в отличие от Матильды, я думаю, что это не тактичность. Мне кажется, он играет на полном серьезе и пойдет до конца, чтобы оказаться на высоте. Уверена, он хочет напугать нас до полусмерти.

– Не буду дожидаться, чтобы узнать, как именно, – сказала Леа, включая телефон.

– Снаружи какой-то свет! – закричала Мари.

– Что?

Она показала на яркий луч, который бил в одно из окон гостиной.

– Кто это? – спросил Мехди.

– Клеман, с опозданием на четыре часа, – сказал Квентин.

– Небось, шел пешком с фонариком, – сказал Максим.

Квентин встал и пошел открывать входную дверь. Свет пропал.

– Никого, – сообщил он товарищам, стоявшим за спиной.

– Наверное, кто-то из твоих посетителей с других планет, – съязвил Максим.

– Не шути с этим.

– Боишься?

– Нет.

– Четыре глотка! Четыре глотка! – закричали у него за спиной.

– Да я же сказал, что не боюсь. Но это не значит, что к этим историям не надо относиться всерьез. Свет-то все видели?

– Пора заканчивать эту дебильную игру, – решила Леа. – Надоели уже эти страшилки.

– И давайте завязывать с алкоголем. Он искажает наше восприятие, – предложила Мари.

– Заговорила мадам Голос Разума, – объявил Максим.

Квентин поднял глаза к камере наблюдения над крыльцом. Его лицо просветлело.

– Все просто, – сказал он. – Чтобы понять, кто это был, надо всего лишь посмотреть записи.

– Я вас догоню, – сказала Леа друзьям, которые двинулись наверх в кабинет.

Она пошла на кухню. Манон тихо проследовала за Леа и подсмотрела, как та судорожно открывает пузырек с таблетками.

– Что делаешь? – спросила она.

Леа вздрогнула и выронила пузырек.

– Блин, ты меня напугала!

Манон помогла Леа собрать рассыпавшиеся по каменному полу таблетки.

– Принимаешь успокоительное?

– Представь себе, да, с тех пор, как ты умерла. Не слышала разве, как я тут рассказывала?

– Мне жаль. Я не думала, что мое самоубийство так на тебя повлияет.

– Ты же не любишь людей. С чего тогда рассчитываешь на их сочувствие?

Манон протянула ей ладонь с десятком таблеток:

– Только не принимай все сразу.

– Это ты суицидница, не я.

Манон сложила ладонь и ссыпала таблетки в пузырек.

– Спасибо, – сказала Леа.

Она открыла кран, налила в стакан воды и запила таблетку. Манон молча смотрела.

– Что еще? – спросила Леа.

– Ты неважно выглядишь.

– А ты думаешь, с чего я принимаю успокоительные?

– Мне правда жаль.

– А, это не только из-за тебя, поверь. Ты – не единственная виновница.

– Виновник бед моих…

– Что?

– Нет, ничего. Просто вспомнила стих Корнеля. «Рим, ненавистный враг, виновник бед моих!»[28] Это из «Горация».

– Какая начитанная! – хмыкнула Леа.

– Из-за чего ты переживаешь?

– Мне не нравится, как все идет.

– Что? Эта вечеринка?

– Я чувствую какой-то подвох.

– Почему?

– Много почему. Камилла странно вела себя, когда мы вызывали духов. А еще свет снаружи, шум мотора в небе, силуэты на фотках Мари… И эта история с камнем в гостиной…

– Насчет двери в подвал, уверяю тебя, это я забыла ее закрыть, когда выступала со своим дурацким номером.

– Еще мы слышали в доме шаги, такие прерывистые…

– Ночью все кажется другим. Мерещатся разные звуки. Вдобавок своими дурацкими играми вы сами настроили себя на такой лад.

– Все зашло слишком далеко, – признала Леа. – Мы играем с огнем.

– Вы договорились, что весь вечер будете щекотать друг другу нервы. Забудь об этом. Не привязывайся к мнимой реальности. И еще меньше – к мнению окружающих. Ты быстро поймешь, что бывает и наоборот и что в параллельном мире есть привидения, которые боятся тебя.

– Ничего не понимаю, что это за бред?

– Я просто пытаюсь успокоить тебя.

– С чего вдруг я стала тебе небезразлична?

– Не вдруг. С начала года.

– Это что еще за новости?

Манон почти вплотную приблизилась к Леа, опиравшейся на мойку, и нарочито монотонным голосом, словно плохая актриса, продекламировала, желая скрыть свои чувства и донести мысль одними словами:

– Как не вспыхнуть от копны этих рыжих волос, что воспламеняют вялую серую массу школяров, дрейфующих кучками по двору лицея? Как оставаться мрамором пред сим алебастровым личиком, которое потомок Микеланджело почел бы за счастье высечь из камня, чтобы превзойти автора «Пьеты»? Как истереть из памяти столь обольстительную фигурку, которую столько раз я обнажала в мечтах, пытаясь заснуть по ночам? Как хранить безразличие, ощущая твою чувственность и видя твои большие зеленые глаза, из которых ни за что на свете не должна упасть ни одна слезинка?

– Да что ты несешь-то?

– А что, непонятно?

– Типа, ты меня?..

– Ну говори же, смелее…

– Ты лесбиянка?

– Чтобы быть лесбиянкой, надо любить девочек. А я их ненавижу, как и мальчиков.

– А что тогда?

– Я обращаюсь к тебе одной, а не ко всем.

– Блин, ну ты и выбрала время для признаний.

– Ты только что сказала, что мое самоубийство тебя задело. Единственный человек, к которому я что-то чувствую, оказался единственным, кого тронула моя смерть. Разве это не знак? Ты правда думаешь, что я приехала сюда только из-за шантажа Максима? Меня привлекла лишь перспектива побыть и поговорить с тобой за пределами лицея.

– Весьма неожиданно.

– Случайностей не бывает.

– Кто сказал?

– Те, кто дергает за ниточки.

Лицо Манон приблизилось к лицу Леа. Их губы соприкоснулись. Леа инстинктивно отдернулась и оттолкнула Манон к кухонному столу. Она вытерлась рукавом, весь ее вид выражал отвращение.

– С ума сошла, что ли?

– Я не буду просить прощения, потому что, если бы это можно было повторить, я повторила бы. Ладно, оставляю тебя в покое. Иди к своему дружку.

Леа отстранилась от Манон и пошла к двери. На пороге она обернулась. Манон набирала номер на телефоне.

– Ты что делаешь?

– Вызываю такси.

– Сейчас?

– Если ты не хочешь меня видеть, мне тут нефиг делать.

Леа поколебалась, оглядела опустевшую гостиную и вернулась к Манон.

– Послушай, я никогда не целовалась с девочками…

– Да ладно, не оправдывайся. Любая на твоем месте поступила бы так же.

– Вот именно. Но я не такая, как все. А ты совсем не такая…

Леа подошла ближе, обняла Манон за талию и поцеловала. Их губы слились, груди прижались друг к другу, сердца забились еще быстрее. Леа осмелилась залезть рукой под майку Манон, а та запустила ладонь ей в джинсы.

– Блин! Да вы чего тут творите?

На пороге кухни стоял Квентин. Казалось, он был поражен еще больше, чем когда Леа предстала за окном в виде призрака. Девочки в смущении отстранились друг от друга.

– Это я виновата, – сказала Манон. – Мне нравится твоя чикса, вот я и зажала ее у раковины.

– Не похоже, чтобы она была сильно против.

– Я пригрозила, что останусь, если она меня не поцелует. Поэтому она не сопротивлялась.

Растерянная Леа не находила слов.

– Офигеть! Вокруг дома кто-то ходит, а вы вот, значит, чем занимаетесь.

– Ты что-то увидел на записях? – тихо спросила Леа, надеясь сменить тему.

– А ты зачем спрашиваешь? Интересно стало?

– Ну ладно, хватит. Перестань ко мне придираться.

– Ах, значит, придираться? Ты тут лижешься с этой… покойницей, а я к тебе придираюсь?

– Ладно, я поеду, – сказала Манон.

– Ага, проваливай! Надеюсь, ты наткнешься на того, кто тут ходит.

– А как он выглядит на записях?

– Там только свет фонарика, а того, кто его держит, не видно.

– Ерунда это, никого там нет.

– Ты что-то знаешь?

– Вы с начала вечеринки накачиваете друг друга, чтобы сильнее напугать. Увидали фонарик – и все, вообразили самое страшное. Бросайте пить и кончайте эти глупости, ребята.

– Вот как? И кто же на этот раз пошутил? Мы все были в доме…

– Мари говорила про Клемана.

– По-твоему, нас исподтишка пугает лузер-интроверт?

– «Лузер-интроверт» как раз вполне на такое способен.

– Чушь!

– Так, ну ладно. Я поехала. Вызываю такси.

– Давай-давай. Чем быстрее, тем лучше.

– У тебя тут телефон ловит?

– Еще как. Не пытайся найти предлог, чтобы остаться.

– Тогда дай мне свой, потому что мой не ловит.

Квентин бросил взгляд на свой телефон. На экране не было ни одной «палки».

– Не понимаю, – пробормотал он, бросаясь вон из кухни.

Леа улыбнулась Манон, сказала ей «спасибо» и пошла за своим бойфрендом.

Манон несколько раз попыталась набрать номер, но соединения не было. Она вышла в гостиную и поднялась наверх.

Кабинет был пуст. Все куда-то исчезли.

– Вы где? – крикнула она.

Ответа не последовало.

Она спустилась вниз и увидела, что все собрались в прихожей вокруг Квентина, снимавшего крышку с какой-то белой коробочки.

– Могли бы и откликнуться, когда вас зовут.

– Ты же собиралась уехать, – сухо ответил Квентин, держа в руках отвертку.

– Чего это он делает? – спросила она, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Ищет пришельца, – пошутил Максим.

– Решил подремонтировать дом, – добавил Жюльен.

– И вы еще над этим шутите после всего, что с нами случилось? – возмутилась Мари.

Наконец прозвучал внятный ответ.

– Он проверяет усилитель сотовой связи, – пояснил Мехди. – Это штука, через которую можно подключиться к сети.

– Черт, он перегорел! – воскликнул Квентин.

– Как это – «перегорел»?

– Провод расплавился, как будто был скачок напряжения.

– Или диверсия, – сказал Жюльен.

– Кто бы мог это сделать?

– Трындец, – подытожил Мехди.

– Хочешь сказать, что позвонить больше не получится? – заволновалась Леа.

– Боюсь, что да.

– И как я теперь поеду домой? – простонала Манон.

– Полный трындец, – ответил Мехди.

– Вижу, от страха у тебя пластинку заело.

– Я не понял, ты сюда приехала, чтобы задалбывать нас?

– А ты – чтобы изображать арабских наемников?

– Не понял, ты к тому же расистка?

– К чему «к тому же»?

– К тому, что ты лесби.

– Вижу, слухи уже дошли.

– Отстань от нее, пожалуйста! – попросила Леа Мехди.

– Я не понял, ты теперь защищать ее будешь, что ли?

– Почему ты все время говоришь «я не понял»? – спросила Манон.

– Ну заткнитесь уже! – возмутилась Камилла. – До вас не дошло разве, что мы тут полностью изолированы?

– А обычного телефона нет? – спросила Манон.

– Он тоже не работает.

– То есть это означает, что я тут с вами застряла?

– Ну, можешь спуститься в Ванс пешком.

– А кто из соседей ближе всего?

– В нескольких километрах есть конный центр, но по ночам он закрыт.

– Сидим тут как в дерьмовом телешоу, – заметил Жюльен.

– Ты прав, – добавила Манон. – Все сходится: молодые кретины на вилле, которых нон-стоп снимает камера…

– Спасибо за «молодых кретинов», – отреагировала Камилла.

– А вы заметили что-нибудь подозрительное на видео?

– Блин, какие же мы идиоты! – воскликнул Квентин.

– Согласна, – сказала Манон.

– Камеры наблюдения! Мы искали источник света снаружи, но не подумали отмотать еще дальше назад и посмотреть, кто терся возле библиотеки. Чужак ведь должен был остаться на камерах.

– Пошли наверх, посмотрим, – предложил Мехди.

– Зуб даю, это придурок Клеман пытается нас надуть, – сказала Мари.

Друг за другом они поднялись в кабинет и собрались за спиной Квентина, который сел перед монитором, поделенным на двенадцать экранов, и стал уверенно набирать что-то на клавиатуре.

– А ты знаток, – проговорила Манон.

– Знаток чего?

– Системы видеонаблюдения.

– Она не сложнее видеомагнитофона.

– А что это – видеомагнитофон? – подколол его Максим.

– А ты – типа, главный комик в группе, да? – заметила Манон.

– Обычно это Квентин, но спасибо, что оценила мое чувство юмора.

На всех экранах замелькала запись, пущенная в обратном порядке.

– Ты во сколько сделала тот снимок? – спросил Квентин у Мари.

– Где-то два часа назад.

Квентин выставил начало воспроизведения на девять вечера и увеличил запись с камеры, которая снимала библиотеку.

– А звук есть? – поинтересовалась Манон.

– Нет, только изображение. Но нам он и не нужен, чтобы опознать этого придурка Клемана.

– Если это он.

На экране были видны неподвижные полки с книгами, на фоне которых они все готовились увидеть силуэт Клемана.

– Знаете, что говорил Джон Уотерс по поводу книг? – спросила Манон, чтобы нарушить тишину.

– Кто это – Джон Уотерс? – поинтересовалась Камилла.

– Он вместе с сэром Клозетом придумал толчок, – пошутил Максим.

– Ох, если ты и дальше будешь так острить, я просто не выдержу, – саркастически заметила Манон.

– Ура, у меня есть поклонница!

– Уотерс – очень почитаемый режиссер, – продолжила Манон. – «Розовые фламинго», «Лак для волос», «Плакса» – не слышали?

– «Плаксу» я смотрела, – ответила Мари.

– А еще он снял «Полиэстер», первый фильм с одорамой. Его надо было смотреть и тереть специальные карточки с запахом. В общем, Уотерс говорил, что, если знакомишься с человеком, у которого нет книг, не стоит с ним спать.

– Ты, что ли, сожрала энциклопедию цитат? – спросил Максим.

– Это лучше, чем жрать чипсы.

– Не люблю цитаты.

– Не люблю чипсы.

– Цитаты – это как блеф в покере. Помогают скрыть, что у тебя плохие карты.

– Чисто для сведения, сообщаю, что у меня дома большая библиотека, – сказал ей Мехди.

– Увы, мое сердце уже занято, – ответила Манон, глядя на Леа.

– А зачем мне сердце?

Квентин указал пальцем на одно из окошек внизу экрана:

– Так, вот Камилла тихонько выходит из туалета. Это когда мы танцевали.

– А в туалете у тебя нет камеры? – спросил Максим.

– Извращенец.

На записи с другой камеры было видно, как Камилла пробирается в подвал. Квентин остановил запись третьей камеры, чтобы показать камень, лежащий у подножия лестницы.

– Его раньше не было! Наверняка ты его туда положила!

– Мне бы и в голову не пришло. Я была занята своим розыгрышем.

– Значит, это пришельцы, – решил он.

– Пришельцы? – подхватила Манон. – Жакуй[29] среди нас?

– Есть версия, что это место регулярно посещают существа, которые принимают различный вид, – объяснила ей Леа.

– Например?

– Например, вид светящихся гало.

– Значит, сейчас мы разыскиваем пришельцев??

– Не исключено, – признала Леа.

– А как они перемещаются? На летающих тарелках?

– В небе часто видели светящиеся треугольные штуки.

– Это подтверждают полицейские отчеты и сообщения в прессе, – добавил Квентин. – Если тебе интересно, там есть две книжки на эту тему.

– Ребят, серьезно, умеете вы отрываться на ваших вечеринках.

– Вот опять Камилла, – сказал Квентин, сосредоточенно глядя в экран.

Камилла по очереди вошла в поле зрения камер, направленных на библиотеку и на комнату, в которой она заперлась и стала колотить в дверь как безумная.

– Прямо фильм о фильме получился, – заметил Максим.

– Это можно пропустить, – сказала Камилла.

– Нет, наоборот, шикарно вышло.

Они увидели, как она с ловкостью гимнастки встала в мостик.

– Вау! Ты должна быть неплоха в постели, – заметила Манон.

– Расслабься, парней это пугает.

На экране было видно, как Камилла в дрожащем свете телефонных фонариков своих товарищей спускается по ступеням, словно огромный паук. Проворство, с которым она это делала, вновь заставило их застыть на несколько секунд.

– Я этого не видела! – воскликнула Манон. – Да уж, теперь не жалею, что осталась.

– Ты свою фотку сделала после номера Кам? – спросил Квентин у Мари.

– Да, перед сеансом спиритизма.

Они углубились в просмотр записи с камеры, в поле зрения которой попадали часть библиотеки, верх лестницы и кусок коридора.

– Уже скоро, – объявила Мари.

Все взгляды были направлены на неподвижное изображение.

Ничего не происходило.

Квентин увеличил экран, чтобы точно ничего не пропустить.

– Ты уверен, что это там?

– Да, точно.

Вдруг на экране крупным планом появилось бесформенное лицо.

Квентин вздрогнул. Все, кто стоял за его спиной, вскрикнули.

Чудовище на секунду уставилось в объектив и исчезло так же быстро, как появилось.

– Блин, это что вообще было? – спросил Жюльен.

– Ты меня оглушила! – прикрикнул Квентин на Леа, которая завизжала прямо у него над ухом.

Перемотка на несколько кадров назад. Пауза. Воспроизведение.

На экране вновь возникло омерзительное лицо. Поскольку изображение было не лучшего качества и черно-белым, оно казалось еще более жутким. Глаза мертвой рыбы, приплюснутый нос, дряблая кожа, рот, искаженный немым криком, грязные патлы. Казалось, существо хочет что-то сказать.

– Это маска, – предположил Максим.

Квентин повернул голову к двери в кабинет.

– Проверь, она закрыта?

Леа повернула ключ в замке.

Тишина в кабинете была такая, что страх стал осязаемым. Слышался только смех Квентина.

– Ты почему смеешься? – спросила Леа.

– Это был я! В маске.

– Ты? Придурок, что ли? Зачем ты это сделал?

– Ну… хотел вас напугать. Знал, что мы пойдем смотреть эти записи. Я проделал это и с другими камерами.

– Класс! – оценил Максим.

– Если твои родители увидят, они могут и окочуриться, – предупредил Жюльен.

– То есть тот силуэт на лестнице – это был ты? – спросил Максим.

– Как это мог быть я? Я с вами на фотографии в первом ряду.

– Мне кажется, сейчас будет, – сказала Мари, которая продолжала сосредоточенно просматривать запись. О розыгрыше Квентина она уже забыла.

– Я сделала снимок, когда к нам присоединился Мехди, – уточнила она.

На несколько секунд вновь наступила тишина; все ждали, что же произойдет.

В кадре мелькнула тень.

– Вот! – крикнула Мари.

Чужак был вне поля зрения камер.

– Он избегает камер наблюдения, – понял Жюльен.

– Есть идея, – неожиданно сказал Квентин.

Он выбрал камеру над крыльцом и стал перематывать назад.

– Может, его заметила камера над входом.

– А сколько у тебя камер снаружи? – спросила Камилла.

– Две. Одна перед домом, другая сзади, направлена на бассейн.

Он перемотал на то время, когда приехала Камилла, включил запись в ускоренном режиме, увидел всех приглашенных, а потом – того, кого уже не ждал увидеть: Клемана!

– Так и знала, что это он! – воскликнула Мари.

Квентин пустил воспроизведение на обычной скорости.

– Значит, он все-таки пришел! – заметил Жюльен.

– Да, но мы его не видели, – добавил Квентин.

На записи, нечеткой из-за темноты, можно было различить неподвижно стоящего Клемана с рюкзаком за спиной. Он пристально смотрел куда-то в сторону.

– Как будто боится входить.

– Он робкий, – уточнила Леа.

– Нет, он чего-то испугался. Посмотрите.

Клеман сделал шаг назад. Он был в ужасе. Он отступил еще.

– Что это его так напугало?

Клеман сбросил рюкзак и удрал в темноту, под проливной дождь.

– Блин, идиот, он убежал! – воскликнул Мехди.

– И уже прошло больше четырех часов, – заметила Мари.

– Что-то так сильно его напугало, что он не решился идти дальше, – предположил Квентин.

Тут в доме раздался грохот.

– Это еще что? – спросил Жюльен.

– Кажется, разбилось стекло.

– Звук шел снизу.

Жюльен бросился к двери, схватился за ручку, но резко обернулся к друзьям и осмотрел их.

– Где Матильда? – закричал он.

– Последний раз я видел Матильду внизу, в прихожей, – сказал Жюльен Квентину. – Ты тогда рассматривал усилитель сигнала.

– Когда мы пошли наверх, она сказала, что хочет еще немного покурить, – припомнил Максим.

Они спустились вниз, но там никого не было. Входная дверь была открыта, снаружи задувал холодный и влажный ветер. На каменном полу лежала разбитая ваза.

– Блин, кажется, она до фига стоила, – заметил Квентин, разглядывая осколки.

– В такую погоду Матильда не пошла бы курить на улицу! – сказала Камилла.

Квентин выглянул за дверь, ему в лицо тут же ударил порыв ветра. Он позвал Матильду, но ответа не было. Убедившись, что никого не видно, он закрыл дверь и повернул ключ. Они стали искать по всему дому.

Матильды нигде не было.

– Надо подняться обратно в кабинет.

Они пошли за Квентином, который на этот раз стал изучать записи с камер в гостиной и прихожей. Он нашел запись, где было видно, как Матильда отделилась от остальных.

Она действительно закурила, сидя на диване. Ее внимание привлекло что-то у входа. Она медленно встала и нерешительно пошла в прихожую. Матильда открыла входную дверь и постояла, не выпуская сигареты изо рта, вглядываясь в ненастную тьму. Убедившись, что никого нет, она обернулась и замерла в полном ужасе, как Клеман, увидев нечто в глубине дома. Матильда сделала шаг назад, опрокинула вазу и убежала.

Квентин принялся искать на других записях, что же так ее напугало. Но ничего не нашел.

– Сначала Клеман, за ним Матильда. Чего они могли испугаться? – задумалась Камилла.

– Блин! – воскликнул Квентин, выскочил из своего кресла и побежал вниз по лестнице, прыгая через ступени, словно случился пожар.

– Чего это с ним? – удивился Жюльен.

– Он что-то увидел, – решила Леа, вглядываясь в экран.

На одной из камер было видно, как Матильда в панике мечется по краю котлована для бассейна.

– Быстро! – скомандовал Мехди.

Они последовали за ним все, кроме Манон, которая решила остаться в кабинете, потому что отсюда лучше увидит происходящее. Она оказалась права: вскоре на экране появился обезумевший Квентин, а Матильда пропала из поля зрения камеры.

– Ты что тут делаешь? – удивленно спросила вернувшаяся Мари.

– Смотрю, как вы сами себя накручиваете, – ответила Манон.

– Хорош язвить.

– А ты почему вернулась?

– Мехди попросил последить за экраном.

– И он прав, тут прикольнее.

– Ты ничего не воспринимаешь всерьез.

– Отчего же, воспринимаю. Но есть лишь две вещи, в которых можно быть уверенным до конца. Рождение и смерть. Все, что между ними, – херня. Все, что происходит вокруг тебя, вовсе не обязательно то, чем тебе кажется. Так что сама решай, насколько правдиво это видео.

Они стали смотреть на изображения, которые передавали камеры с разных точек: кухня, гостиная, столовая, прихожая, верхние комнаты, библиотека, кабинет, терраса, крыльцо. На камере в прихожей появилась Леа. Она пришла с улицы и в панике размахивала руками, глядя в камеру.

– Похоже, у них проблема, – сказала Мари.

– Ты знаешь язык жестов?

– Побудешь тут?

– Я буду на вас смотреть, пока у меня не появится связь.

– Тогда я пошла.

– Давай, удачи.

Манон вновь осталась одна и решила этим воспользоваться, чтобы осмотреть помещение. Кабинет был просторным, с двумя окнами. Перед одним из них стоял кульман. Также из мебели был неудобный диван, закрытый на ключ шкаф, все еще пустые этажерки и письменный стол с огромным «аймаком» и монитором, подключенным к системе видеонаблюдения. На всякий случай Манон сняла трубку проводного телефона, но он молчал. Вот и она попалась. Она достала свой телефон, сети по-прежнему не было. Придется остаться на этой вилле, где компания детишек забавляется, пугая друг дружку любыми средствами.

Обойдя комнату и убедившись, что на экране ничего не происходит, она вышла и увидела библиотеку. Манон провела пальцем по корешкам книг. Внизу было слышно, как ее одноклассники ищут двоих пропавших. Может, ей попадется что-нибудь интересное в этом строю аккуратно расставленных книг. За редким исключением Манон не любила современную литературу. Большинство писателей почти не вызывали у нее отклика и совсем не придавали желания жить.

Ее взгляд остановился на сборнике рассказов Эдогавы Рампо «Красная комната». Она вцепилась в него так, будто хотела украсть. Манон обожала рассказы, потому что написать хороший рассказ – это искусство, тем более что сам жанр мало ценится во Франции, а это ее особенно привлекало. Не любить то, что любят все. Не читать то, что читают все. Не думать так, как все.

Она машинально пролистала сборник и остановилась на своем любимом рассказе «Человек-кресло».

«Каждое утро Ёсико, проводив мужа на службу, уединялась в обставленном по-европейски кабинете»[30].

Манон почувствовала за спиной какое-то движение. Она обернулась. На антресоли никого не было.

– Вы тут? – крикнула она.

Ответа не было, и она сочла нужным добавить:

– Предупреждаю, я в ваши глупости не играю.

Она облокотилась на перила. Снаружи доносились возгласы. Манон различила голос Камиллы, звавшей Квентина. Манон уже собиралась поставить книгу на место, когда с удивлением услышала хохот в одной из спален. Подозревая розыгрыш, она пошла вперед.

– Предупреждаю, я не участвую в вашем цирке!

Приближаясь к комнате, она невольно напрягалась, чувствуя, что надо соблюдать осторожность. Ведь она же видела, как все спустились вниз. Так что никто из этих шутников не мог хохотать в спальне.

Дверь была слегка приоткрыта. Манон беззвучно толкнула ее, чтобы не обнаружить себя. Она просунула голову внутрь, напомнив себе, что всё – иллюзия, особенно то, что происходит сейчас в этом доме.

Она вошла.

В центре комнаты стояла массивная кровать, покрытая толстым покрывалом в цветочек и пышными подушками. Дубовый шкаф, тяжелый комод и кресло в том же стиле дополняли обстановку. На белых стенах, украшенных картинами современных художников, выделялись плотные двойные шторы. Как будто в роскошной частной гостинице.

Манон заглянула под кровать, чтобы убедиться, что там никого нет.

Оставалось еще одно место, где можно было спрятаться.

Шкаф.

Манон со скрипом распахнула обе дверцы. Скрестив руки, она разглядывала вешалку и ряды полок.

Пришлось признать, что в спальне никого нет. Но при этом она чувствовала, что кто-то здесь есть, прямо за ее спиной.

Незадолго до того, как Манон вышла из кабинета, Мари, обеспокоенная отчаянными знаками, которые подавала Леа, спустилась в прихожую. Леа с совершенно потерянным видом стояла на крыльце. Мари схватила ее за плечи и вместо того, чтобы успокоить, забросала вопросами, не давая времени ответить:

– Что случилось? Вы нашли Матильду? Где остальные?

– Квентин тоже пропал.

– Что?

– Мы его везде искали. Ты увидела хоть что-то на камерах?

– Нет, ничего не заметила.

Снаружи остальные звали Матильду и Квентина. Свет фонариков на их телефонах едва пробивался сквозь темную мглу.

К девочкам присоединилась Камилла и рассказала, что случилось.

– Квентин тоже испарился. Матильды нет. Мехди слышал какой-то шум со стороны леса, но там ни черта не видно. К тому же опять начинается дождь.

Девочки вернулись в дом, а вслед за ними появились выбившиеся из сил Мехди, Максим и Жюльен. По их растерянному виду Мари поняла, что это не шутка. Происходило что-то серьезное. Но что – непонятно.

– Что будем делать? – спросила она.

– Надо вызвать спасателей, – сказал Жюльен.

– Поклянитесь, что никто из вас сейчас нас не разыгрывает.

– Если это так, то я этого человека убью своими руками, – пообещал Мехди.

– Я уже была призраком, о чем сожалею, – сказала Леа.

– Я тоже, – призналась Камилла. – Честно говоря, наши веселые вечеринки мне нравились больше.

– Клянусь, что я не имею никакого отношения к исчезновению Матильды, Клемана и Квентина, – заявил Максим.

Жюльен тоже поклялся.

– Где Манон? – вдруг спросил Мехди.

– Наверху, – ответила Мари.

– Надо держаться вместе.

– Она предпочитает держаться особняком. Ты же ее знаешь.

– Ничего не поделаешь, надо быть вместе.

Мехди во главе компании, которая еще никогда не была столь сплоченной, направился в кабинет.

– Куда она делась? – спросил он, выходя оттуда.

– Я не знаю, – в отчаянии простонала Мари.

Они позвали Манон.

– Дело плохо, – сказал Максим.

– Я хочу выбраться отсюда, – сказала Камилла.

– Мано-о-о-о-н! – крикнул Мехди.

– Не так громко, – попросила Мари.

– Если я буду шептать, она меня не услышит.

– Там! – крикнула Леа, показывая на приоткрытую дверь спальни.

Они прошли по антресоли и встали по обеим сторонам от двери, словно готовясь к штурму. Мехди ударил дверь ногой и зашел в спальню. Внутри никого не было. Он обвел взглядом комнату и заметил на полу книгу. Он поднял ее. Это была «Красная комната» Эдогавы Рампо.

Камилла, Леа, Мари, Мехди, Жюльен и Максим закрылись в кабинете. Надо было осмыслить положение и решить, что же делать дальше. Неужели они стали жертвой хитроумного мистификатора, по воле которого ужасы на этой вечеринке должны были зашкалить? На такое был способен каждый из них. Один розыгрыш Максима, сумевшего «воскресить» Манон, доказывал, что они умеют играть по-крупному. Тогда подозреваемыми могли быть только те, кто исчез: Клеман, Матильда, Квентин и Манон.

– Манон на нас наплевать, – заметила Мари. – Не думаю, что она стала бы тратить силы на подобные вещи. Тем более ее привез Максим.

– Согласен, – сказал Максим. – А Квентин?

– По мне, он идеальный подозреваемый, – сказала Мари. – Он единственный знает эти места. Он приехал первым, и у него было время все подготовить. Он специально нагнал на нас страха своими историями про пришельцев и паранормальные явления. Он обожает разыгрывать других. Он и вечеринку ужасов придумал. А потом взял и бросил нас здесь.

– Он же пошел на помощь Матильде, – возразила Камилла.

– Я его хорошо знаю, – вмешалась Леа. – Так далеко он бы не зашел. Ну, мне кажется. И как бы он мог напугать Клемана и Матильду, если был с нами, когда они убежали. К тому же, если честно, я проводила с ним довольно много времени, я бы что-нибудь заметила.

– Ладно, – подвела итог Мари. – Тогда исключаем Манон и Квентина. Остаются Клеман и Матильда.

– На Матильду это не похоже, – сказал Жюльен. – Она выступила со своими отрезанными пальцами, но потом расслабилась. Она только и делала, что пила и курила.

– А Клеман?

– Он интроверт, – заметил Мехди. – Я плохо представляю его в роли хозяина положения.

– Но у него неплохая мотивация, – напомнила Камилла.

– Отплатить нам за то, что мы были с ним слишком бесцеремонны? – предположила Мари.

– Месть Большого Лоха, – заключил Максим.

– Но мы же его пригласили, – возразил Жюльен.

– К тому же мы видели его на камере, – сказала Мари. – Ему было так же страшно, как и всем.

– А если предположить другое? То, о чем все боятся говорить? – сказал Жюльен.

– Что же? – спросила Леа.

– Что за нас взялся кто-то, кто не имеет отношения к группе.

– Я не хотела бы об этом думать, – призналась Камилла. – Получается, что Клеман, Матильда, Квентин и Манон стали жертвами психопата. И нам грозит то же…

– Если мы будем закрывать глаза на проблему, это нам не поможет ее решить, – сказал Мехди.

– Я не осмеливалась подумать об этом, – сказала Леа. – Я предполагала сговор между Клеманом, Матильдой и Квентином. Но теперь что-то слишком много людей пропало. С трудом представляю, что Манон могла стать сообщницей Квентина или Матильды, чтобы оживить вечеринку. Она ни с кем не находит общего языка.

– Кроме тебя, – заметил Жюльен.

– Кстати, что у тебя с ней за отношения? – поинтересовался Мехди.

– Мне кажется, она испытывает ко мне чувства.

– Взаимные?

– Сейчас не время говорить об этом.

– Как раз таки самое время! Мы пытаемся вычислить среди нас сообщников. Квентин видел, как вы с ней обжимались на кухне. Кстати, отрицать это бесполезно, мы можем посмотреть записи.

– Ах, так это допрос, что ли?

– Мы просто хотим разобраться, – вмешалась Мари.

– А вместо этого заперлись здесь как идиоты, – вздохнул Максим.

– Там что-то происходит! – воскликнула Камилла.

Она показала на экран камеры, установленной в кухне.

Все сгрудились вокруг монитора.

– Ты кого-то видела?

– Что-то слишком маленькое и слишком быстрое, это не человек. Я не успела рассмотреть. Надо перемотать назад. Кто-нибудь знает, как это работает?

– Да, я видел, как Квентин тут управлялся, – сказал Максим.

Они включили последние минуты записи с камеры. Действительно, что-то пересекло экран, за десятую долю секунды. Максим поставил на паузу. Изображение было размытым. Виднелся некий объект размером с кошку.

– Это в доме, – сказал Максим.

– Надо пойти проверить. Есть добровольцы?

– Пойдем все, – решила Камилла.

Максим отпер дверь кабинета и высунул голову.

– Путь свободен, – объявил он и только потом понял, что спорол глупость.

Они вышли на цыпочках.

– Если это розыгрыш, то вид у нас совсем дебильный, – проворчал Мехди.

– А если нет, то мы правильно делаем, что осторожничаем, – возразила Леа.

Оказавшись внизу, они убедились, что дверь закрыта на ключ, а раздвижные окна заперты.

– А что, если чужак все это время был в доме? – предположил Жюльен.

– Тогда мы заперты вместе с ним, – ответила Камилла.

– Никого! – объявил Мехди.

Он первым вошел на кухню.

– А это что? – спросил Жюльен.

На полу перед холодильником лежал камень.

– Кто-то его сюда бросил, – сказала Мари. – Мы это и видели на записи.

Леа подняла голову к камере на кухне.

– Это была провокация! – воскликнула она.

– Что? – удивился Мехди.

– Чтобы мы отошли от экрана.

Она со всех ног бросилась наверх, перепрыгивая через ступени, и навалилась на ручку двери в кабинет, но та не поддавалась. На помощь ей подоспели остальные.

– Кто-нибудь запирал дверь на ключ? – спросила она.

Никто. Зачем бы им это делать?

Максим и Мехди стали по очереди кидаться на дверь, пока не выбили замок. Леа бросилась к клавиатуре и стала стучать по ней, чертыхаясь и нервничая; система зависла. Максим, по-прежнему сохранявший самообладание, сумел быстро ее перезапустить.

– Что ты ищешь?

– Запись последних десяти минут.

Максим запустил видео с того момента, как они выскочили на кухню. На остальных экранах, показывающих другие части дома, ничего подозрительного не происходило. Леа в волнении теребила свою рыжую шевелюру.

– Я уверена, что нас выманили на кухню, чтобы отвлечь от экрана. Ведь это подтверждает запертая дверь, так? Надо смотреть еще где-то. Покажи записи с внешних камер.

Максим выбрал обе уличные камеры и разделил экран надвое. Слева – вид крыльца, справа – террасы и бассейна. Он отмотал на двадцать минут назад и включил одновременно обе записи.

Леа оказалась права.

Квентин появился в правом окне. Он искал только что исчезнувшую Матильду. Он обернулся и увидел что-то, но они не могли разглядеть, что именно. В полном ужасе Квентин отступал назад, к строительным материалам возле бассейна, наполовину закрытым брезентом. Огромный скользкий котлован был всего лишь в нескольких сантиметрах от его пяток. Казалось, Квентина загипнотизировали, и на его лице было то же выражение ужаса, которое они видели у Клемана и Матильды. Неожиданно Квентин задрожал, лицо его исказилось болью, после чего он дернулся и замер, как будто через его тело прошла невидимая сила.

После этого он упал в котлован.

Леа закрыла рот обеими руками.

– Дождь опять начинается, – заметила Мари, не вглядываясь в экран.

– Блин, это произошло, когда мы выходили, и никто ничего не заметил, – сказал Мехди.

– Чуть-чуть не успели, – понял Жюльен.

Леа бросилась наружу.

– Леа! – крикнул Мехди, кидаясь за ней.

За ними побежали Максим и Камилла, Мари и Жюльен остались у экрана, не сводя с него глаз.

На улице шел проливной дождь. Мехди увидел, как Леа словно безумная бросилась в котлован и стала искать Квентина, роясь в земле. Она звала его, но ответа не было. К Мехди подошли Максим и Камилла.

– Надо ей помочь, – сказала Камилла.

Мехди и Максим нашли на стройке лопату и кирку и вместе с Камиллой, освещавшей им дорогу своим телефоном, спустились в котлован. Они оттеснили Леа и стали копать землю, но им попадались только глина и камни, так что пришлось принять очевидное: тела там нет.

– Куда он делся? – закричала Леа.

– Возвращаемся внутрь, – распорядился Максим.

Леа стояла не шевелясь, ничего не понимая, ее ноги утопали в грязи, на нее лил дождь, а ветер развевал спутанные волосы. Она была похожа на мертвеца, вылезшего из-под земли, и выглядела намного страшнее, чем тот призрак, которого она изображала всего несколько часов назад, чтобы напугать своих друзей.

Камилла потянула ее за руку и повела за собой. Им навстречу вышел Жюльен с полотенцами наготове.

– Бесполезно, – сказал Мехди. – Мы слишком грязные. Сначала надо в душ.

– А где Квентин? – спросил Жюльен.

– Испарился, – ответил Максим.

– Так, мы все четверо в душ, – решил Мехди. – А где Мари?

– В кабинете, изучает запись, хочет найти зацепки. Вообразила себя героиней фильма «Тихушники».

– Побудь с ней. Нельзя, чтобы кто-то из нас оставался один.

Жюльен пошел обратно в кабинет, остальные разделились по ванным комнатам. Девочки пошли в ванную при спальне родителей Квентина, мальчики – во вторую.

– Блин, моей рубашке «Ливайс» хана, – пожаловался Мехди. – Только ее купил. Во что переоденемся?

– Не знаю, но в этом я тоже не могу ходить, – сказал Максим, раздеваясь. – Чур я первый в душ!

В соседней ванной Леа стояла под струями теплой воды, смывая грязь, смешанную с шампунем и мандариновым гелем для душа. Камилла, ожидая своей очереди, умывалась над раковиной.

– Моему макияжу хана, – пожаловалась она.

В ванную стремительно ворвался Жюльен. Камилла вздрогнула.

– Ты что тут делаешь?! – возмущенно взвизгнула она.

Она стояла перед ним совершенно голая.

– Мари пропала!

Совершив набег на гардероб Квентина, состоявший преимущественно из винтажных свитеров, дырявых джинсов и маек с принтами из «Большого Лебовски», Камилла, Леа, Мехди и Максим собрались вместе с Жюльеном в кабинете. Вновь с помощью системы видеонаблюдения они попытались понять, что случилось с Мари.

Они перемотали назад… запустили записи на экране… стали смотреть с разных углов. Наконец они увидели, как Мари выходит из кабинета. Что-то происходящее на первом этаже привлекло ее внимание. Она спустилась по лестнице, направилась к кухне, говоря что-то, после чего замерла и резко повернулась в сторону подсобного помещения, которое не попадало в поле зрения камер. Увиденное привело ее в ужас. Она пропала из кадра, и больше ее нигде не было видно.

– В подсобке нет камер, – подтвердила Леа.

– Значит, там Мари и исчезла, – решил Жюльен.

– Пойдем глянем? – предложил Мехди.

– Давай, но только вместе.

– Мари в подсобке мы не найдем, как не нашли Квентина в бассейне, – сказала Камилла.

– Но мы все равно туда сходим, – распорядился Мехди.

Они пошли вслед за ним по лестнице, пересекли кухню и увидели, что дверь в подсобку приоткрыта. Внутри не было следов борьбы, как не было и других выходов.

– Нас имеют как дурачков, – пробурчал Мехди.

– Нужно действовать, – решила Камилла. – Мы больше не можем сидеть и ждать, пока с ними что-нибудь сделают.

– Она права, – согласился Максим. – Такими темпами к утру в этом доме вообще никого не останется.

– Предлагаю два этапа, – сказал Мехди.

– Говори.

– Во-первых, выясняем, кто за всем этим стоит.

– А во-вторых?

– Разбиваем ему морду.

В подсобке, где хранились консервы и моющие средства, стояли морозильник, стиральная и сушильная машины, они попытались придумать план упредительных действий. «Нечто», похищавшее их товарищей, находится внутри дома. Значит, надо его выследить.

– Есть идея, – сказала Леа.

– Какая?

– Идите за мной.

Через кухню она повела их в гараж и стала рыться в ящике с инструментами.

– Что ты ищешь? – спросил Максим.

– Это, – сказала она, подняв латунный ключ.

Она подошла к металлическому шкафу и открыла его. Внутри были рыболовные снасти и походное снаряжение. Леа встала на цыпочки, подняла руки и дотянулась до длинной картонной упаковки. Пошарив еще немного, она нашла еще одну небольшую коробку.

– Квентин мне говорил, что его отец держит в этом шкафу ружье. Осталось только его зарядить. А это патроны.

Мехди вытаращил глаза.

– Этим можно неплохо разнести башку врагу! – воскликнула Леа.

– И что же ты раньше не сказала, что у нас есть полуавтоматическое ружье? – обрадовался Мехди.

– Потому что до этого я недостаточно серьезно относилась к этим исчезновениям.

– До чего?

– До этого.

Она опустила руку в карман и под нетерпеливыми взглядами своих четверых товарищей раскрыла ладонь, на которой лежала золотая цепочка с кулоном в виде древа жизни.

Маленькое украшение блестело на ладони Леа.

– Я нашла ее в котловане бассейна. Это золотая цепочка бабушки Квентина. Она оставила ее ему перед смертью. Квентин обожал бабушку и ни за что на свете не стал бы жертвовать этой цепочкой, особенно для розыгрыша. Значит, он дрался по-настоящему. Это не кино.

– Как эта штука работает? – спросил Жюльен, открывая коробку с «ремингтоном».

– Дай, тут все просто, – сказал Максим.

Он открутил крышку магазина и снял ствольную накладку. Затем повернул рукоятку затвора, потянул ее на себя и резко закрыл затвор. После этого поставил на место ствольную накладку, закрутил крышку магазина и поставил ружье на предохранитель.

– Ты охотник, что ли? – удивилась Камилла.

– Иногда стреляю с отцом по тарелочкам. Где патроны?

Леа протянула ему коробку с 76-миллиметровыми патронами «магнум». Максим открыл ее, взял патрон и дослал его в магазин. Он зарядил ружье четырьмя патронами.

– Вот, теперь достаточно снять его с предохранителя и нажать на спусковой крючок. Автоматический затвор будет перезаряжать ружье до тех пор, пока в магазине будут патроны.

– А я возьму это, – сказал Мехди, помахивая изогнутым металлическим прутом.

– Это еще что? – спросила Камилла.

– Гвоздодер. Им гвозди выдергивают.

Камилла нахмурилась.

– Но я не затем его взял, – уточнил он, глядя на ее озадаченное лицо.

– Эх, а ведь можно было спокойно сидеть с родителями, смотреть фильм по третьему каналу, – пожаловался Жюльен.

– А это тебе, – сказал Мехди, протягивая ему маленький топор.

– И что мне с ним делать?

– А ты как думаешь? Не дрова же рубить.

– Мы все знаем, что ты любишь рисовать и смотреть музыкальные комедии, – обратился к нему Максим, – но сейчас это нам не поможет. Так что давай напрягись и возьми топор на случай, если нам потребуется обороняться.

– Я выбираю черенок от мотыги, – сказала Леа, беря его словно бейсбольную биту, на манер Харли Квинн.

– А мне остались только грабли и дрель, – огорчилась Камилла.

– Советую взять молоток, – сказал Мехди. – Им можно сделать очень больно.

– Так какой у нас план? – неуверенно спросил Жюльен.

– Продержаться до возвращения родителей.

– Мама приедет за мной завтра в одиннадцать. У нас семейный обед, так что она не опоздает, – заверила Камилла.

– Хорошо, значит, скорее всего, она приедет первой.

Максим посмотрел на часы. Близилась полночь.

– Надо продержаться одиннадцать часов.

Выработав стратегию, они стукнулись кулаками в знак согласия. Мехди повернул ручку двери и тут же обернулся к остальным. Лицо его выражало панику.

– Она заперта.

– Что?! – воскликнула Леа.

– Кто-то закрыл дверь на ключ снаружи!

– Вот и проверим, работает ли ружье, – сказал Максим. – Отойдите-ка, сейчас будет шумно.

Он нацелился на замок и сделал три выстрела.

Вместо дверной ручки зияла огромная дыра.

Максим ударил ногой в дверь, которая с грохотом стукнулась о стену.

– Ты что, в американском кино? – воскликнул Мехди.

Максим вышел, повел дулом перед собой, объявил, что путь свободен, и зарядил три патрона в магазин.

– По крайней мере, теперь враг знает, что мы вооружены, – заметил Жюльен, сжимая топор в руке.

Друг за другом они прошли через кухню и собрались в гостиной, сев спина к спине, лицом к невидимому врагу.

– Тут какой-то странный запах, – проговорила Камилла.

– Я тоже заметил, – подтвердил Жюльен. – Точно, воняет.

– Да это Максим пукнул, – сказал Мехди.

– Когда я пукаю, это слышно, – заявил Максим.

– Как бы то ни было, воняет дерьмом, – настаивал Жюльен.

– Давайте думать, что это наш враг не сдержался, – предложил Максим.

– Не знаю, с кем мы боремся, – признал Мехди, – но мы должны вытеснить его из дома.

– Для этого нас должно быть больше, – сказал Жюльен.

– Или чтобы дом был меньше, – добавила Камилла.

Она не сводила глаз с камня на диване, которого там раньше не было. Мехди повторил свой план:

– Держимся вместе, обойдем все помещения одно за другим, а потом забаррикадируемся.

– Это ты, что ли, тут командуешь? – бросил Максим, который с ружьем чувствовал себя уверенно.

– Я просто предлагаю. Если у тебя есть идея получше, валяй.

План Мехди был одобрен молчанием.

– Где Жак? – спросил вдруг Жюльен.

– Какой еще Жак? – удивилась Камилла.

– Моя крыса.

– Ты зовешь ее Жак?

– Ага.

– Почему?

– Мне кажется, она похожа на Жака Ланга.

– На министра веселья и музыки[31]?

– Да достали вы своим Жаком! – заорал Мехди. – Надо действовать. Я видел в гараже доски. Мы ими забьем часть выходов.

Они начали со столовой. Опрокинули дубовый обеденный стол и закрыли им одно из двух окон, ко второму придвинули посудный шкаф, затем прибили доску к входной двери, которая уже была заперта на замок, осмотрели туалет и гостиную, затем опустили электрические жалюзи, проинспектировали кухню, проверили внутренности шкафов. Мехди даже заглянул на них сверху.

– Ящики тоже будешь проверять? – поинтересовался Максим.

– Мы не знаем, с чем имеем дело. Так что тебе нелишним будет проверить и собственную задницу.

– Я пошутил. Зачем так грубить?

– Это ты нам грубишь, отпуская шуточки, когда жизнь в опасности.

– Послушай, но юмор помогает победить страх.

– Ты все равно никогда ничего не принимаешь всерьез. Уверен, тебе кажется, что это игра. Посмотри на себя, ты из своего ружья в конце концов в кого-нибудь из нас выстрелишь.

– Расслабься, Мехди, – вмешалась Камилла. – Если хочешь, чтобы мы тебя слушались, смени тон. А если не можешь, тогда уступи. Мы должны сплотиться, а наезды ни к чему.

– Ладно-ладно, – проворчал Мехди.

– Нет, не ладно.

Тут вскрикнула Леа.

Максим направил ружье в ее сторону, готовый застрелить чудовище, которое она обнаружила внутри буфета. Леа резко захлопнула дверцу. Внутри что-то шевелилось.

– Стреляю? – спросил Максим.

Он нацелился на дверцу. Леа схватилась за ручку.

– На счет три ты открываешь, и я шмаляю.

– Подожди! – попросил Жюльен.

Он подошел к буфету, приложил к нему ухо, отодвинул Леа и открыл дверцу.

– Ты что делаешь?! – заорал Максим. – Отойди, и я распылю этого гада!

Под потрясенными взглядами товарищей, которые не знали, что он способен на такую храбрость, Жюльен запустил руку внутрь. Леа поняла, что происходит, до того, как он вытащил ее обратно.

– Это был мой Жак!

Все испустили вздох облегчения.

– Спрячь свою зверушку, братан, – посоветовал Мехди.

Жюльен посадил Жака в клетку и дал ему горсть хлопьев.

– Кухня зачищена, – объявил Мехди.

Они перешли в гараж. Убедившись, что оттуда им больше ничего не нужно, они гвоздями заколотили дверь и выломали ручку. В это время Максим с ружьем сторожил лестницу и пытался понять, откуда исходит мерзкий запах.

Через десять минут к нему присоединилась Камилла.

– Ну как? – спросил он.

– Пока что-то делаешь, забываешь о том, насколько это абсурдно.

– Спасибо, что встала на мою сторону тогда, с Мехди.

– Не за что. Ненавижу вспыльчивых. Ну, пойдем наверх.

– Камилла.

– Что?

– Я правда от тебя балдею.

– Странно ты выражаешься, но я поняла.

Появились Мехди, Жюльен и Леа, неся доски.

– Надо забить дверь кабинета, которую мы сломали, – пояснил Мехди.

– Мы забыли проверить подвал, – сообщил Максим.

– Блин!

Камилла открыла дверь и включила внизу свет.

– Дай я пойду вперед, – сказал Максим. – У меня ружье, и я не хочу, чтобы кто-то был на линии огня.

– Я за тобой, – одобрил Мехди.

Максим пошел вперед, направив ружье на лестницу, которая уходила в плохо освещенный подвал. Первая ступенька скрипнула под его ногой. Затем вторая. Мехди крепче сжал свой гвоздодер и тоже стал тихо спускаться. У него чуть не лопнули барабанные перепонки от выстрела, за которым последовали крики и звон упавшей на бетон гильзы. Запахло порохом.

– Вы как? – спросила за их спинами Камилла.

– Ага, – неопределенно ответил Максим.

– Блин, что ты увидел-то? – крикнул Мехди.

– Не знаю. Мне показалось, что-то шевелится рядом с винными бутылками.

Пуля разбила несколько бутылок марочных вин, содержимое которых разлилось по полу.

– Уверен?

– Я сказал: «мне показалось».

– Постарайся смотреть, во что стреляешь, блин!

Они спустились и осмотрели подвал. Ничего подозрительного не было. В холодной его части в основном хранились бутылки вина и шампанского в стойках.

– Сваливаем, – сказал Мехди.

Они поднялись на второй этаж. По дороге Леа захватила обе книги, в которых говорилось о паранормальных явлениях на перевале Ванс.

– Теперь мы точно знаем, что внизу никого нет и что в дом войти невозможно, – заключил Мехди.

– Наверное, надо было начинать сверху, – предположил Жюльен.

– Нет. Если в доме есть чужак, мы выдавим его на чердак, а оттуда он не сможет убежать.

– При условии, что чужак – это человек, – уточнила Леа.

– А кто же он еще, по-твоему?

– Насколько мы можем судить, это нечто опасное, стремительное, хладнокровное, неуловимое для камер наблюдения и действующее по заранее намеченному плану. Оно заставило исчезнуть четырех человек и раскидало вместо них камни.

– На кого ты намекаешь? На Мальчика-с-пальчика? – спросил Максим.

– Уверена, у тебя есть версия, – сказала Камилла, указывая на книги, которые держала Леа.

– Это место известно странными явлениями, светящимися треугольными объектами в небе, невидимыми существами, ломающимися приборами и автомобилями, улетающими террасами, белыми сферами, которые появляются на фотографиях, шумом мотора в небе, падением камней…

– Ага, теперь к этому можешь добавить похищение людей, – сказал Жюльен.

– Ну что, устроим дискуссию или будем дальше зачищать периметр?

– Зачищать периметр? Откуда ты это взял? – поинтересовался Жюльен.

– Из одного фильма.

– Надо заблокировать лестницу, – посоветовал Максим.

Они соорудили перегородку, прибив доски к двум прочным балясинам, к которым крепились перила на самой верхней ступени. Затем, не разделяясь, обошли все спальни и ванные, тщательно их осматривая, заглядывая в каждый уголок – под кровати, за занавески, в шкафы.

В кабинете их ждал неприятный сюрприз. Монитор камер наблюдения был разбит камнем. Экран был поврежден.

– Я хочу убраться отсюда, – проговорила Камилла, глядя на беспорядок.

У нее сдавали нервы. Максим положил ружье и крепко обнял ее, уткнувшись носом в еще влажные волосы. От стресса, желания и запаха мандарина он был крайне возбужден.

– Убежать не получится, – сказал Мехди. – Бежать нам некуда.

Осталось только осмотреть чердак.

– Я хочу писать, – объявила Камилла.

– И я, – сказала Леа.

– Вечно вы, девочки, ходите писать вместе, – заметил Максим.

– Пойдешь с нами? – спросила Камилла.

Максим вытаращил глаза и похотливо улыбнулся.

– Расслабься! – сказала Леа. – Будешь нас просто охранять.

– А мы пока с Жюльеном попробуем починить комп, – решил Мехди.

Камилла и Леа направились в спальню, где был туалет. Для этого надо было пересечь антресоль и зайти в коридор, куда выходили двери обеих спален. Максим проводил их до туалета и встал у входа, держа ружье. Девочки закрылись на ключ.

– Закрываться не обязательно, – крикнул он им.

– Береженого бог бережет, – ответила ему Камилла из-за двери.

– Чтобы открыть дверь, надо будет убить меня, – сказал он, крепче сжимая ружье и по-военному расставляя ноги.

Леа пустила Камиллу первой.

– Едва дотерпела, – призналась та, сидя на унитазе.

– Поторопись, а то мне придется писать в ванну.

За дверью Максим был погружен в мысли о Камилле, которая дважды за вечер прижалась к нему, а также о фантастическом положении, в котором они оказались. Какие чувства испытывает к нему Камилла? Что произошло с их товарищами? Ждет ли оставшихся такая же участь? Неужели дом, в котором они забаррикадировались, населен привидениями?

Но тут эти вопросы затмил другой: что там за звук в коридоре?

Текетекетекетекетекетекетеке!

– Ребят, это вы? – спросил Максим неуверенно. – Мехди! Жюльен!

Он снял ружье с предохранителя, пересек спальню, подошел к двери и высунул голову.

Слева пусто.

Сзади он услышал, как Камилла спустила воду в унитазе.

Затем он посмотрел направо.

Текетекетекетекетекетекетекетекетекетеке!

Камилла первой вышла из туалета.

– Максим!

– Он что, ушел? – удивилась Леа.

– Максим!

– Ничего себе телохранитель.

Они вышли из хозяйской спальни. В коридоре Максима тоже не было. Они поспешили в кабинет. Жюльен и Мехди пытались подключить «аймак» к системе видеонаблюдения.

– Эх, не работает, – с сожалением сказал Жюльен.

– Придется ограничиться глазами и реальным временем, – сказал Мехди.

– Где Максим? – спросила Леа.

– Он разве не с вами?

– Когда мы вышли из туалета, его не было.

– Не может быть!

Они бросились из кабинета. Перегородка вверху лестницы была цела. Мехди побежал в коридор. Остальные последовали за ним, обыскивая все комнаты и по очереди зовя товарища.

– Я боюсь, – сказала Леа.

– Так, спокойно, – сказал Мехди. – Давайте подумаем.

– Восемьдесят килограммов Максима и ружье не могут взять и исчезнуть так просто, – заявила Камилла.

– Ты права, – сказал Жюльен. – Максим должен быть в доме.

– Где, черт возьми?! – крикнула Камилла, расстроенная исчезновением друга.

– Осталось место, которое мы еще не осмотрели.

– Чердак! – воскликнула Леа.

Они пошли к двери, которая вела на чердак бывшей овчарни. Внезапно Мехди замер. Остальные чуть не врезались ему в спину.

– Что такое? – спросила Камилла.

– Дверь открыта.

– Быстро!

– Тсс!

– А то не успеем! – поторопила она.

– У нас же только это!

Он сунул ей под нос гвоздодер.

– А я все равно пойду, – решительно сказала Камилла, остервенело сжимая в руке молоток.

– И я, – присоединилась Леа, помахивая черенком от мотыги.

Мехди их остановил, вытянув мускулистую руку.

– Не двигайтесь и не шумите.

– Ты чего, испугался? – спросил Жюльен.

– Ты тоже заткнись, педик!

– Как ты меня назвал?

– Цыц!

По ступеням чердака что-то покатилось вниз. Мехди инстинктивно сделал шаг назад, наступив на ноги товарищам. В дверь ударился камень, покатился по коридору. За ним второй, третий, четвертый… Стук перерос в грохот, как будто в доме начался камнепад.

– Прячьтесь! – приказал Мехди и стал отступать, отводя друзей в другой конец коридора.

Камнепад закончился. Наступила полная тишина. Камилла встала и, не обращая внимания на Мехди, двинулась к приоткрытой двери чердака. Она была готова к рукопашной схватке. За ней последовала Леа. Нерешительность толкала на размышления, зато действия позволили избавиться от страха.

– Могла бы и нас подождать, – шепотом сказала Леа.

– Мне уже на все наплевать.

– Ты права, пора с этим кончать, иначе у меня до утра случится сердечный приступ.

Камилла приоткрыла дверь молотком и заглянула на лестницу. Девочки бок о бок стали подниматься по ступеням, за ними пошли мальчики.

– Блин, откуда взялись все эти камни? – проворчал Мехди за их спинами.

– Скоро узнаем, – отозвалась Камилла.

Головы Камиллы и Леа оказались на уровне чердачного пола.

– Помни про летучих мышей, – предупредил ее Жюльен.

– Ничего не видно, – сообщила Камилла.

– Дать телефон?

– Да, а то я свой забыла в кабинете.

Камилла протянула руку и взяла смартфон с включенным фонариком. Подняв его до уровня глаз, она стала светить перед собой. В рассеянном луче витала пыль, паутина и какие-то странные насекомые. Фонарик освещал стены не очень ярко, поэтому было не совсем понятно, что там, в глубине чердака. Камилла, как и Леа, не решалась пойти дальше. Они боялись летучей мыши и загадочных падающих камней. Камилла чувствовала затылком дыхание Леа. Луч высветил расставленные в беспорядке коробки.

– Надо бы в них порыться, – предложила Леа.

– Дай я сначала все осмотрю с фонариком.

– Ну как там? – спросил Жюльен.

– Пока пусто, – ответила Камилла. – Вы все там?

– Мехди охраняет вход. Он злится. Кажется, ему не понравилось твое самоуправство.

– А с чего он решил, что он командир?

– Надо все же признать, ему приходят здравые мысли.

– С его здравыми мыслями мы слишком долго прождали и упустили того, кто бросал камни.

Камилла что-то увидела в луче фонарика.

– Это еще что?

– Очки… похожи на… Это очки Мари!

Камилла вытянула руку с фонариком. От этого дальняя стена стала виднее.

Оттуда на них смотрела девочка.

Камилла заорала во все горло и выронила телефон. Испуг Камиллы вызвал цепную реакцию. Леа тоже закричала и ударила ногой по голове Жюльена, который потерял равновесие и упал. Оказавшись в темноте, Камилла стала спускаться, наступила на пытавшегося подняться Жюльена, пошатнулась и получила удар локтем от Леа, которая не понимала, что случилось, но знала, что на чердаке произошло что-то страшное. В суматохе они одним клубком скатились к нижней ступени лестницы, словно камни, падавшие с нее незадолго до этого.

– Блин, да что с вами такое? – возмутился Жюльен, потирая глаз.

Камилла закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

– Это все она, – оправдывалась Леа. – Это она запаниковала.

– Что ты видела? – спросил Жюльен.

Камилла пыталась отдышаться. Ее грудь поднималась в такт колотившемуся сердцу.

– Мы увидели очки Рима, – сказала Леа.

– И от этого психанули?

Камилла сделала отрицательный жест и подняла руку, показывая, что она вот-вот отдышится и сможет говорить.

– Я видела…

– Что ты видела?

– Вы не поверите…

– Не бойся, я уже готов поверить в инопланетян.

– Девочку.

– Что?

– На чердаке девочка. Я ее видела, она стояла неподвижно и смотрела на меня. У нее было…

– Что?

– Что-то вроде хирургической маски, которая скрывала нижнюю часть лица.

– Откуда она взялась?

– Понятия не имею.

– Ты уверена, что тебе не показалось? Типа, как в «Сиянии». Мы же порядком набрались, вот и мерещится всякое.

– Я же говорила.

– Что?

– Что вы мне не поверите.

– А ты, Леа, видела что-нибудь?

– Я успела увидеть только очки Рима, когда Камилла закричала и выронила телефон.

– Блин, да ты наверняка разбила мне айфон! – рассердился Жюльен. – Где он?

– На лестнице, – сказала Камилла. – Но не вздумай сейчас открывать дверь.

– Я должен посмотреть, разбился он или нет.

– Что? Сейчас? Хочешь сделать селфи?

– Не надо со мной в таком тоне, ладно?

– А где Мехди? – вдруг спросила Леа.

Они огляделись.

Их осталось трое.

Они стали искать Мехди, обходя коридор и зовя его.

– Он, наверное, решил действовать в одиночку, – успокаивал их Жюльен.

– Ага, как и остальные, – съязвила Леа.

– Если бы это было так, он не оставил бы свой хвостодер, – заметила Камилла.

– Хвосто… что?

Камилла потрясла оружием Мехди, поднятым с пола.

– Это гвоздодер, – поправила ее Леа.

– Да какая, блин, разница, как он называется!

– Где ты его нашла?

– В кабинете.

– Значит, Мехди пропал в кабинете.

– Как же он исчез? Там только два окна, запертые изнутри.

Леа вернулась к лестнице и перевесилась над заграждением, которое они устроили перед верхней ступенью.

– Он мог попросту перелезть, – предположила она.

– С чего ему было линять без предупреждения? – спросил Жюльен.

Леа переводила взгляд с гвоздодера в руке Камиллы на преграду перед ней.

– С того же, с чего и мы сиганули с чердака. Он испугался.

– Чего? Еще одной девочки? Что-то это уж слишком напоминает «Сияние». Нас преследуют близняшки Грэйди, твою мать! На девочке, которую видела Камилла, не было, случаем, голубого платьица с розовым бантиком и черных лаковых туфель с белыми носочками?

– Остановись, мне страшно! – прервала его Леа.

Она поежилась, обхватила себя за плечи и вернулась в кабинет, куда уже пошла Камилла, чтобы забрать телефон и немного прийти в себя после пережитых потрясений. Она взяла книги, посвященные загадочным явлениям перевала Ванс, и устроилась на диване рядом с подружкой.

– Что ты делаешь? – спросила Камилла.

– Пытаюсь понять.

– Думаешь, там есть ответ?

– Обычно именно в таких книгах пишут о камнепадах в домах и необъяснимых явлениях.

– Хорошо, только давай сначала укроемся в более надежном месте, чем этот кабинет. Тут дверь сломана.

– Ты права. Надо закрыться в комнате, которую можно запереть на ключ.

– Предлагаю хозяйскую спальню. Там можно лечь, к тому же там есть туалет.

– Хорошая идея.

– Я возьму молоток и этот хрен-знает-как-его-дер.

Они позвали Жюльена, и все втроем устроились в спальне, закрыв дверь на ключ и придвинув к ней комод. Камилла вновь попыталась поймать сеть, направляя телефон во все стороны, выругалась, воткнула в уши наушники, выбрала трек и растянулась на кровати, засыпая под голос Фаррелла Уильямса и Кэти Перри, исполнявших песню Кельвина Харриса.

Леа уселась в кресле с двумя раскрытыми книгами на коленях, пытаясь соотнести написанное в них с тем, что происходило вокруг. Жюльен за ней наблюдал.

– Понимаю, почему мисс Мисима в тебя втрескалась, – сказал он.

– Кто?

– Манон. Ты вся из себя такая умная, вечно в книгах, фанатка Шекспира…

– Ошибаешься. Откуда ей было знать про мои вкусы?

– Мне показалось, она понимает, насколько ты чувственная.

– Ага, – признала Леа, вновь погружаясь в чтение.

Жюльен посмотрел на часы. Был второй час ночи.

– Осталось продержаться десять часов до приезда Камиллиной мамы, – сказал он.

– Вы только послушайте! – воскликнула Леа.

Она читала «Загадки перевала Ванс», в которых дедушка Квентина оставил свои пометки. Жюльен лежал рядом с Камиллой. Она спала, прижавшись к нему. И хотя никаких плотских чувств между ними не было и быть не могло, их связывала тесная дружба, сродни братству, отчасти основанная на общей любви ко всему красивому, утонченному и женственному в искусстве. Он приподнял голову, чтобы показать Леа, что как минимум одна пара ушей ее слушает.

– Обедая с друзьями в ресторане на перевале Ванс, один человек оставил двух своих собак в машине. После еды он обнаружил, что собаки пропали! Хотя двери машины были по-прежнему заперты, а стекла – лишь слегка опущены, чтобы они не могли убежать. На машине не было никаких подозрительных следов. Мужчина был особенно удивлен, потому что хорошо знал характер своих собак. Вместе с друзьями он организовал поиски, которые ни к чему не привели. Тогда он дал объявления о пропаже с описанием собак. И знаешь что?

– Они были бухие, – ответил Жюльен.

– Чушь! Обеих собак нашли в полутора десятках километров от ресторана. Они держались вместе и никого к себе не подпускали, кроме хозяина. Они были целы и невредимы, но сильно дезориентированы.

– А были еще исчезновения?

– Здесь пишут, что, хотя загадочное исчезновение предметов на перевале Ванс – не редкость, пропажа животных случилась впервые.

– Это когда было?

– В 1994 году. Похоже, других таких случаев не зафиксировано.

– Их телепортировали.

– Вот ты шутишь, а авторы именно это и имеют в виду. Они пишут, что для собак это выглядело так, будто бы их дематериализовали, а потом снова собрали в другом месте.

– Серьезно, что ли?

– Вот погоди.

Она перевернула страницу и продолжила:

– Подобные явления уже наблюдались у НЛО, которые по очереди меняли фазу видимости на фазу невидимости. Вообще, вроде как есть разные уровни материальности. Дематериализация тел двух собак якобы соответствует уровню плотности ниже шести Мат.

– Шести Мат? Это еще что значит?

– Понятия не имею… Но исследования НЛО показали, что между разными измерениями нет взаимодействия, по крайней мере между нашим материальным миром и тем, куда были перенесены собаки. Во время дематериализации они перешли в другое пространство-время, где машины, в которой они были заперты, не существовало.

– И зачем было это делать?

– Для начала надо понять, кто это делал.

– Инопланетяне?

– Похоже, к такому выводу пришли некоторые специалисты, а также дедушка Квентина, который тут оставил заметки. Возможно, фокус с собаками проделали существа, которые умеют управлять материей. Более того, в других частях света столь же необъяснимые исчезновения случались и с людьми.

Жюльен напел несколько нот из мелодии к вступительным титрам к фильму «Четвертое измерение» и сказал:

– Понимаю, что собаки не могли поведать о том, что случилось между тем, как их посадили в машину, и тем, когда их нашли в пятнадцати километрах. А люди, которые пережили то же, они-то что рассказывают?

– Большинство говорит, что видели существ, отличающихся от человека.

Жюльен поднялся и посмотрел в окно на небо. Этой ночью, когда могло случиться все что угодно, он был готов увидеть светящийся треугольник, застать высадку инопланетян, поверить во все. Вдруг он вскрикнул:

– Жак!

– Ты чего, сбрендил? – воскликнула Леа. – Ты же не пойдешь сейчас за крысой!

– Это не крыса, это Жак.

– В клетке ему ничего не грозит.

– Ага, а кто тебе сказал, что и он не исчезнет? И вновь не материализуется в пятнадцати километрах отсюда? Боюсь, добровольцев, чтобы искать крысу в лесу, будет немного.

Он попытался сдвинуть комод, загораживавший дверь, но ему это не удалось.

– Можешь помочь?

– Нет.

– Тогда разбужу Камиллу.

– Блин, как ты достал!

Леа, выгнувшись, уперлась в комод и помогла Жюльену освободить проход.

– Возьми хотя бы это, – сказала она, протягивая ему гвоздодер.

Он взял его и отпер дверь.

– Не бойся, я всего на пару минут.

– Я пойду с тобой.

– Нельзя оставлять Камиллу одну.

– Ты сможешь перелезть через доски?

– В смысле, я что, не очень спортивный?

Она ответила ему улыбкой. Он вышел в коридор.

– Оставлю дверь приоткрытой.

– Только не слишком.

Жюльен бесшумно выбрался в темный коридор, затем пропал за углом. В доме стояла тишина. Ветер стих, дождь шел не так сильно и больше не стучал по террасе. Жюльен услышал далекое урчание, как ему показалось, это работал холодильник на кухне. Именно там он и оставил Жака, закрыв его в клетке. Он перелез через заграждение перед лестницей. Одна доска была плохо прибита и просела под его весом. Он потерял равновесие, рискуя упасть с высоты, выпустил гвоздодер, который с чудовищным грохотом упал на каменный пол, и в последний момент удержался за перила, ругаясь последними словами.

– Ты как? – крикнула Леа, которая услышала шум и ругательства.

– Да все норм! – успокоил он ее.

Жюльен поднялся, сел на ступеньку и задрал штанину своих джинсов. На икре была рана, он поморщился. Через несколько секунд он пришел в себя и спустился в гостиную. Гвоздодер расколол одну из плиток пола. Другая плитка была разбита камнем, как будто упавшим с неба. Жюльен зажал нос – вонь никуда не делась. Откуда она взялась?

Услышав шум, он замер.

В туалете кто-то был.

Он заколебался.

У него было три варианта. Сбегать на кухню и забрать Жака, немедленно подняться обратно к девочкам или пойти проверить туалет.

Он подумал о своих товарищах, которые бесследно исчезли, и решил, что если он хочет сделать что-нибудь для них, то должен вступить в схватку с противником. Он собрал всю свою храбрость и выбрал вариант номер три.

Жюльен подобрал с пола гвоздодер и приблизился к туалету, готовый размозжить череп существу, которое скрывается внутри. Он припал ухом к двери. Услышав совсем рядом шуршание, он отпрянул.

Затем глубоко вдохнул и выдохнул, чтобы успокоить безумно колотившееся сердце, взялся за ручку, медленно опустил ее и тихо потянул на себя. Дверь слегка заскрипела, и шуршание резко прекратилось. Он решил одним глазом заглянуть в образовавшуюся щель. Ничего не было видно. Он медленно потянулся к выключателю.

Туалет заполнился светом. Пусто. Он широко распахнул дверь. Что-то юркнуло у него между ногами.

– Жак! – закричал он.

Крыса убежала за диван. Жюльен бросился к кухне. Клетка Жака стояла на месте. Она была закрыта.

«Это невозможно», – подумал он.

Если, конечно, не верить в эти истории про параллельные измерения, которые рассказала Леа. Но зачем было дематериализовывать Жака в клетке, чтобы вновь материализовать его в туалете? Бред какой-то!

Жюльен вновь услышал шум. Но это не мог быть Жак. Звук шел из угла столовой, оттуда, где они проводили свой сеанс спиритизма. Жюльен схватил клетку и поспешил за Жаком, который скрылся в гостиной. Он сдвинул диван, чтобы поймать крысу.

– Ага, вот ты где!

Крыса сидела не шевелясь. Ее нос был вытянут в сторону хозяина, усы подрагивали, она не сводила с него глаз. Жюльен понял, что Жаку страшно. Он дрожал.

– Не бойся, чувак, через дематериализацию надо просто пройти, – пошутил он, протягивая руку к грызуну.

В маленьких глазках Жака он не мог увидеть отражение того, что так напугало грызуна и что находилось прямо за ним.

Камилла перевернулась на постели и открыла глаза. Она не сразу поняла, где находится. Жюльена не было. Кресло Леа пустовало.

Она потерла голову, та сильно болела. Не надо было столько пить. Чувствуя рвотные позывы, Камилла осторожно выпрямилась.

– Вы где?

Она посмотрела в сторону туалета, откуда доносилось еле слышное перешептывание. Камилла поставила ногу на холодный камень. Пол качнулся, как палуба корабля посреди шторма. Она схватилась за прикроватный столик и подошла поближе, чтобы расслышать, о чем тайком шепчутся Леа и Жюльен.

– …Она же вконец сумасшедшая… – сказала Леа.

– Этот ее трюк с «Изгоняющим дьявола» показался мне странноватым, но, когда она стала ржать как истеричка во время сеанса спиритизма, у меня закрались нешуточные подозрения…

– А эта байка про девочку на чердаке, ты в нее веришь?

– Да ну, это такое же…

– Интересно, она совсем того или…

Леа замялась.

– Или что?

– А если это не Камилла? – предположила она.

– Теперь уже ты сама бредишь.

– Я видела столько фильмов про разных существ, которые проникали в тела своих жертв… Да и тут, на перевале Ванс, столько странного происходит.

– Должно быть еще какое-то объяснение.

– В любом случае мне страшно.

– Мы должны доверять друг другу.

– Я люблю тебя, Жюльен.

– И я тебя, Леа.

Услышанное пробудило, отрезвило, возмутило и взбесило ее. Камилла хотела открыть дверь, но сдержалась. Ей было интересно послушать дальше, к тому же они наверняка заперли дверь на ключ. Она слышала шуршание одежды, звуки поцелуев, стоны и приглушенные смешки. Блин! Они занимались любовью совсем рядом, в то время как их друзей похитили. Подумать только – Жюльен и Леа! Педик и лесби!

Испытывая отвращение и борясь с головокружением, Камилла собралась с силами и, пошатываясь, вернулась к кровати. Чтобы не заснуть, она присела на самый краешек. Ей нельзя спать. Теперь двое ее товарищей не доверяют ей. Она стала их врагом.

Надо было принять решение. И побыстрее.

Сначала обуться, чтобы можно было убежать. Она наклонилась вперед, к кроссовке фирмы «Вэнс», почувствовала подкатывающую тошноту и тут же выпрямилась. Надо было успокоить печенье макруд, которое просилось наружу. Кто-то прочистил горло. На этот раз звук шел не из ванной. Она рефлекторно поджала ноги. Под кроватью что-то шевелилось. Животное? Крыса? Жак? Может, Жюльен сходил за ним, пока она спала?

Она легла животом на кровать и медленно спустила голову вниз. Ей мешало покрывало, лежавшее на кровати. Она протянула руку, слегка приподняла его и еще немного спустилась. Вниз головой, что явно не помогало бороться с тошнотой, она заглянула под кровать.

Девочка бросилась на нее с невероятной скоростью.

Камилла с криком подпрыгнула. Это та самая девочка, что и на чердаке! Она перемещалась, словно рептилия, со сверхъестественной ловкостью и быстротой. Стоя на кровати, Камилла схватила подушку, готовая обороняться. Она стала звать Жюльена и Леа, но ответа не было. Она не отрываясь смотрела на пол, ожидая нападения девочки.

– Блин, ты кто такая? Что тебе надо?

Ей показалось, что она услышала смешок.

– Выходи и покончим с этим!

Девочка не показывалась. Может, она играла в прятки?

– Леа, Жюльен, помогите!

Кто-то жестко схватил ее за лодыжку. Она слишком близко подошла к краю кровати. Девочка сумела ее поймать своей невероятно длинной рукой, не вылезая из укрытия. Камилла выпустила подушку, пытаясь освободиться. Она заметила, что рука, которая ее держала, – это вовсе не рука. И что в схватившей ее конечности не было ничего человеческого.

Камилла заорала.

Она сражалась с демоническими силами, которые пытались прижать ее к кровати.

– Камилла, черт, успокойся же ты!

Леа орала во все горло, сидя верхом у нее на груди. Не лучший способ успокоить подругу. Камилла изгибалась во все стороны, повернулась на бок и, повалив Леа, оказалась сверху. Лея отчаянно попыталась сбросить соперницу и выползти из-под нее, но та села ей на лицо. Задыхаясь под Камиллой, она предприняла последнюю попытку. Леа протянула руку к груди своей подруги и ущипнула ее за сосок. Камилла с криком вылетела из кровати. Леа тоже спрыгнула на пол. Девочки с раскрасневшимися лицами стояли друг напротив друга, злобно переглядываясь.

– Ты совсем больная! – крикнула Камилла, потирая грудь.

– Что?! Да я чуть не задохнулась под твоей задницей!

– Ты первая на меня села!

– Блин, ты бредила! – оправдывалась Леа.

– Где та девочка?

– Ты о чем?

Камилла осторожно приподняла край покрывала. Под кроватью было пусто.

– Что ты делаешь? – в ужасе спросила Леа.

– Где Жюльен?

– Думаешь, он под кроватью?

Камилла бросилась к ванной. Она была пуста. Воспользовавшись этим, она встала на колени перед унитазом. Ее вырвало. Леа осторожно подошла к подруге и собрала ей волосы на затылке, чтобы они не испачкались. Она попыталась успокоить ее и объяснить, что произошло.

Пока она спала, Жюльен спустился вниз. Он хотел забрать Жака. Леа не смогла его отговорить. Жюльен чуть не грохнулся с лестницы, но сказал, что все в порядке. Это был последний раз, когда они разговаривали. Он так и не вернулся. Леа звала его, но ответа не было. Она не знала, что делать. Пойти его искать или остаться в спальне? Она решила, что лучше ничего не предпринимать, оправдывая себя тем, что не хочет подвергать риску Камиллу и оставлять ее в спальне одну. Как бы то ни было, раз Жюльен не отвечает, значит, он уже исчез.

Поэтому Леа вновь закрыла на ключ дверь спальни и погрузилась в чтение книг про перевал Ванс. Во сне Камилла бормотала ругательства и все сильнее металась, а в конце концов стала орать и сражаться с невидимым противником. В какой-то момент Леа показалось, что та вот-вот дематериализуется у нее на глазах. И тогда она бросилась на Камиллу и стала сражаться то ли с невидимым врагом, то ли с подружкой, которая в своем кошмаре видела и ее, и демонические силы. Пришлось побороться, чтобы вернуть ее к реальности, которая приняла позорную, зато вполне убедительную форму унитаза.

– Последний раз так пью, – призналась Камилла между приступами икоты.

– Не думаю, что тебя тошнит только от алкоголя.

Камилла встала и пошла прополоскать рот под краном.

– Не беспокойся, я не беременна.

– Я не то имела в виду.

– А что тогда?

– Тебя тошнит от страха. Сеанс спиритизма порядком потрепал тебе нервы.

– Спиритизм не считается.

– Как это?

– Незадолго до него, когда мы танцевали, Максим предложил мне стать его сообщницей, чтобы его розыгрыш стал еще убедительнее. Мне нужно было вместо него двигать бегунок, отвечая на вопросы и изображая, будто в меня вселился дух. Я так хорошо притворялась, что ни у кого не возникло сомнений насчет моего безумного хохота, даже после того, как трюк с Манон был раскрыт. В общем, я была убедительной.

Камилла вытерлась и повернулась к Леа, чтобы обнять ее до того, как та отреагирует на это новое откровение.

– Обними меня крепко.

Леа прижала ее к себе.

– Прости меня, – прошептала Камилла, положив голову ей на плечо.

– А история с девочкой – ты ее тоже выдумала?

– Ничего подобного. Я ее точно видела. И это не была галлюцинация или кошмарный сон вроде того, как сейчас.

– А что это был за сон?

– Не хочу говорить.

– Очисти голову, как ты очистила желудок.

– Лучше не надо.

Она решила не распространяться об этой абсурдной сцене между Леа и Жюльеном, а также о девочке в хирургической маске, которая вновь явилась ее пугать. Она не хотела лишний раз тревожить свою подругу. Страх слишком заразен. Им предстояло продержаться еще несколько часов, и ей нужна была храбрость Леа.

Потому что теперь их осталось только двое.

Леа и Камилла лежали, обнявшись, на кровати – так им казалось, что они в безопасности. Леа обнимала Камиллу и гладила ее волосы.

– Ну что, прорвемся? – спросила она.

Камилла не отвечала. Леа прижала ее к себе сильнее и сказала, что надо держаться. Камилла чувствовала затылком ее легкое дыхание и немного расслабилась.

Леа хихикнула.

– Чего смеешься?

– Я подумала, что на моем месте хотела бы оказаться половина лицея.

– Еще бы!

– Многие пошли бы на риск ради того, чтобы сжать в своих объятиях самую красивую девочку лицея имени Матисса.

Камилла подумала о Максиме, готовом измениться ради нее. Он ее зацепил.

Шелест вновь начавшегося мелкого дождя заглушил все прочие ночные звуки.

– А почему ты целовалась с Манон? – вдруг спросила Камилла.

– Что?

– Зачем ты это сделала?

– Определенно, вас это всех шокировало.

– Но ведь она девушка, блин!

– Со мной никто не говорил так, как Манон… Сначала, когда она бросилась ко мне, чтобы поцеловать, я инстинктивно оттолкнула ее. Как будто за мной наблюдали моя семья, учитель Закона Божия, Квентин и вы все. А потом я увидела, как она на меня смотрит, и сломалась.

– Ты слишком чувственная.

– Я знаю.

– В любом случае Квентину это не понравилось.

– Это я тоже знаю. У меня даже не было времени объясниться с ним.

– А ты его все еще любишь?

– Между нами все не так гладко. Он меня бесит. Меня достало его мальчишество и ютьюберство. Он не хочет гулять со мной наедине. Мы всегда должны быть с «Восьмеркой». Как будто боится, что будет мне обязан.

– В этом возрасте парни отстают от нас на века, вот в чем проблема.

– Не надо было начинать встречаться и нарушать правила группы. Ты-то хотя бы…

– Тихо! – вскрикнула Камилла.

– Что?

– Ты ничего не слышала?

– Нет.

– Под кроватью.

Леа отделилась от подруги и быстро заглянула под кровать. Пусто.

– Девочка, – сказала Камилла. – Я уверена, что она следит за нами.

– Та, которую ты видела на чердаке?

– Ага.

– Чудовища прячутся не под кроватью, а в нашей голове.

– Думаешь, я все придумала?

– Я не это хочу сказать.

– То есть я сошла с ума? Конечно, другие на самом деле не исчезли. Они отрываются внизу, в гостиной. Или я так напилась, что у меня начались глюки? Если это так, то скажи как есть!

Леа вновь прижала к себе Камиллу и стала шепотом ее успокаивать.

– Ты не сошла с ума. Просто выпила лишнего и перенервничала. Мы с тобой пока не понимаем, что происходит. Но с нами все в порядке, мы живы, забаррикадированы и готовы вступить в бой. А до приезда твоей мамы осталось всего несколько часов. Мы ничем не рискуем, если не будем никуда выходить и паниковать.

– Не понимаю, как тебе удается держаться, – призналась Камилла. – Блин, ты же самая большая трусиха из нас, и ты пытаешься меня успокоить!

– Мне кажется, это меня и спасло. Как сказал Лаэрт Офелии: «Будь осторожна; робость – лучший друг»[33].

– Кто это – Лаэрт и Офелия?

– Брат и сестра в «Гамлете».

– А вот меня страх полностью парализует.

– Попробуй представить худшее и подумай, как будешь действовать. И тогда поймешь, что реальная опасность намного меньше, чем ты думала.

– Шестеро наших друзей пропали, а вдобавок Клеман с Манон! И ты считаешь, что опасность меньше, чем мы думаем? Что, по-твоему, еще должно случиться?

– Проблема в том, что мы не знаем природу этой опасности. Мы даже не знаем ни что с ними стало, ни кто их похитил.

– Нет ничего хуже, чем неизвестность.

– Когда я была маленькой, родители часто рассказывали мне разные сказки, в том числе и страшилки.

– Нормальные такие родители.

– Они правильно делали. Сказки научили меня больше не бояться того, что меня украдут, бросят, съедят, убьют… Они научили меня тому, что все кончается хорошо.

– Но ведь это только сказки…

– Героем которых ты легко представляешь себя в детстве. Сказки учат тебя преодолевать страх, а еще они учат одной важной вещи: тому, что в конце концов тебе удастся победить и спалить в печке Бабу-ягу, которая хотела тебя съесть. Мы же не глупее Гензеля и Гретель, так ведь?

– Все зависит от сказки. Насколько я помню, в конце Красную Шапочку все-таки съел волк.

– В версии Перро – да. Но в версии братьев Гримм пришел охотник, вскрыл волку живот и освободил Красную Шапочку вместе с бабушкой.

– Что ж, осталось дождаться, когда нас придет спасать охотник.

– Красная Шапочка была одна и к тому же очень доверчива. Нас двое, и мы не такие наивные.

– Менее наивные, чем в начале вечеринки, это уж точно.

Леа и Камилла задремали: сказались опьянение и усталость. Но заснуть по-настоящему им мешала тревога. Леа, уткнувшая нос в приятно пахнущие светлые волосы Камиллы, внезапно очнулась, заметив яркий луч, бивший в окно спальни.

– Снаружи кто-то есть! – воскликнула она.

Камилла вздрогнула и выпрямилась, словно расправленная пружина, но осталась в кровати, в то время как Леа бросилась к окну.

– Что ты видишь?

– Свет! Он идет со стороны леса.

– Охотник! – воскликнула Камилла, которая все еще думала о сказке про Красную Шапочку. – Давай, позови его!

Леа колебалась. А если это те, кто похитил ее друзей? Стоя на коленях на кровати, Камилла умоляла подругу позвать на помощь. Леа открыла окно и стала кричать.

Свет исчез.

– Блин, теперь они знают, где мы, – сказала она.

– Но они и так знают, что мы в доме, – возразила Камилла. – Надо было хотя бы попытаться.

Леа смотрела на опушку леса, пристально вглядываясь в темноту безлунной ночи сквозь завесу дождя, но ничего подозрительного не замечала. Раздались тоскливые крики, от которых у нее застыла кровь в жилах.

– Что это было? – ужаснулась Камилла.

Леа закрыла окно.

– Не знаю, – ответила она, потрясенно глядя на Камиллу.

– Открой-ка снова! Может, это кто-то из наших звал на помощь?

– И что? Пойдешь их спасать?

– Ну, хотя бы поймем, они это или не они. Живы ли они.

Леа вновь открыла окно. Из темноты доносились хрюкание, рычание, совиные крики, свист, вздохи, кудахтание, скуление, тявкание – словно целая армия вампиров или инопланетных существ готовилась к нападению.

– Что это за звуки? – в панике спросила Камилла.

– Мне кажется, это нормально.

Леа ухватилась за правдоподобное объяснение: шумят лесные животные, некоторые из них особенно говорливые.

– Да, но был же и человеческий крик, – заметила Камилла.

– Некоторые животные издают похожие звуки.

– Откуда ты знаешь?

– Когда я приезжаю к бабушке, то слышу что-то подобное. Она живет в Швейцарии, в шале рядом с лесом. Оказывается, тявкание лисы или писк ежа иногда бывают очень похожи на человеческие крики. Как будто кому-то режут глотку. Кабаны тоже могут напугать – кажется, что совсем рядом с тобой сопит чудовище.

– Я не знала, что ты понимаешь звериный язык.

Но чего Камилла точно не знала, так это того, что Лея говорила все это, лишь бы ее успокоить. В жизни дикой природы она разбиралась далеко не так хорошо.

Леа ждала, что свет появится вновь. Но снаружи было безнадежно темно и мокро, и оттуда продолжали доноситься невнятные звуки.

– Иди сюда, – сказала Камилла. – Ты же не будешь до рассвета стоять у окна.

Леа закрыла створки и села рядом с ней.

– Уже больше двух часов ничего не происходит, – заметила она.

– Думаешь, пронесло?

– Есть шансы. Надо только оставаться на месте и ни в коем случае не разделяться.

Камилла сжала руку Леа.

– Ты права.

– Похоже, что дематериализация происходит, только когда человек один… Блин, не могу поверить, что я несу такую чушь! Пойду пописаю, может, придумаю что-нибудь другое.

Леа пошла в ванную.

Камилла тоже хотела в туалет, но с тех пор, как ей приснился кошмар, она не решалась спускать ноги на пол и продолжала сидеть на кровати. Невозможно было забыть руку девочки, схватившую ее за лодыжку.

– Оставь, пожалуйста, дверь открытой, – попросила она.

– Не проблема.

Она слышала, как Леа снимает штаны, мочится, вытирается, спускает воду в унитазе, моет руки… Эта последовательность звуков успокаивала, подтверждала присутствие ее подруги, которая, как она боялась, могла в любой момент исчезнуть с выражением ужаса на лице.

– Все в порядке? Ты там?

Ответа не было.

– Леа!

– Что?

– Ты там?

– Да, успокойся. Я просто смотрю на себя в зеркало. Настоящее пугало.

– Наверное, на нас до сих пор не напали потому, что мы слишком страшные.

– Ага! – воскликнула Леа, появляясь в дверях. – К тебе возвращается чувство юмора. Это хороший знак.

– Я пользуюсь методом Максима.

У Камиллы сжалось сердце, когда она произнесла имя своего друга.

– Ты можешь заглянуть под кровать? – попросила она Леа.

– Опять?

– Я хочу в туалет, но боюсь.

Леа наклонилась, чтобы убедиться, что под кроватью никого нет. Сначала ей пришла в голову идея закричать и сделать вид, что видит девочку, но она воздержалась. Не те обстоятельства, к тому же не хватало зрителей, которые могли бы оценить шутку. Поэтому она просто посмотрела под кровать. Ее внимание привлек непонятный продолговатый предмет, лежавший на полу по другую сторону.

– А это еще что?

– Ну хватит, ты меня разыгрываешь, – простонала Камилла, поджимая ноги.

Леа встала, обошла кровать, по дороге захватив с кресла черенок от мотыги.

– Что ты делаешь? – в ужасе спросила Камилла.

– Ничего.

– А зачем тебе эта палка?

– На всякий случай.

– Блин, да что же там?

Леа осторожно подошла к левой части кровати. Концом черенка она пошевелила под ней. Не получив никакого ответа, она осмелела и стала сильнее орудовать черенком, который тыкался во что-то мягкое. Наконец она резко вздернула одеяло.

Это была всего лишь подушка-валик, которая упала, когда они боролись. Леа подняла ее и бросила на покрывало.

– Ну ты и напугала! – воскликнула Камилла.

– Это все ты со своими историями про де…

Закончить предложение ей не дал шум в коридоре.

– Ты тоже слышала? – спросила Камилла.

Леа на цыпочках подошла к двери и прислушалась. Звуки шагов. Близких и быстрых. Словно кто-то бежал.

Текетекетекетекетекете!

– В доме кто-то есть, – прошептала она.

Камилла в ужасе уставилась на дверь.

Леа осторожно вытащила ключ из замка и заглянула в скважину. Свет был включен. Хотя она помнила, что раньше он не горел. Она видела только противоположную стену коридора. Внезапно ее крошечное поле зрения затмила какая-то тень. Леа отступила, жестами показывая Камилле, чтобы та не шумела, подождала несколько секунд и вновь заглянула в скважину.

На нее смотрел чей-то глаз.

Леа закричала.

Она услышала шаги в коридоре: кто-то убегал.

Текетекетекетекетекетекетекетекете!

Теперь их точно засекли.

Три часа ночи. Шагов в коридоре больше не было, в замочную скважину никто не заглядывал. Камилла больше не могла сдерживаться и бросилась в туалет в сопровождении Леа. Затем они придвинули комод к двери, снова забрались в кровать и спрятались за горой подушек, вооруженные молотком и черенком от мотыги.

– Уверена, они что-то задумали, – сказала Леа.

– Надо представлять худшее, да? Так ты говорила?

– Худшее – это если бы они умели ходить сквозь стены или если они выломают дверь. Но на самом деле все исчезали по очереди, когда оставались одни. Непонятно почему, но с самого начала они действуют именно так. Всех по одному.

– Это ты к чему?

– Они не могут похитить нас обеих одновременно. Так что сделают все, чтобы нас разделить.

Леа размышляла вслух, потому что тишина была слишком тягостной. К тому же это поддерживало Камиллу.

– Вывод: никуда отсюда не уходим. Если выйдем, то рискуем разделиться, и тогда они победят.

– А что делать, если они нападут?

– Повторяю: не двигаемся. Если бы они были такими сильными, нас бы уже сейчас тут не было.

Раздались удары в дверь, и они вздрогнули.

– Они нападают! – вскричала Камилла.

– Это успокаивает. Значит, они не умеют проходить сквозь стены.

Удары раздавались с равномерностью метронома. Дверь держалась. Но тут послышался стук в окно!

– Мы в ловушке! – сказала Камилла.

Леа встала и пошла открывать окно.

– Блин, да что ты делаешь? – пришла в ужас Камилла.

– Не хочу умирать дурой. Хочу посмотреть, с кем мы имеем дело. Хочу понять, что за Баба-яга хочет нас съесть!

Она резко толкнула обе створки, которые ударились о стены, и перед ней распахнулась ночь.

– Никого, – с удивлением сообщила она.

– Откуда тогда стучали?

– Понятия не имею.

– Галлюцинация какая-то!

Внутри кто-то по-прежнему бился в дверь.

Бум!.. Бум!.. Бум!.. Бум!.. Бум!..

Леа высунулась в окно и оценила расстояние до бетонных плит внизу в три метра. Если повиснуть на железном карнизе, высоту можно сократить и выпрыгнуть, не сломав ногу. Но для этого надо было на несколько секунд разделиться с Камиллой. Так рисковать нельзя. Леа развернулась и попросила Камиллу помочь ей сдвинуть комод и освободить проход.

Бум!.. Бум!.. Бум!.. Бум!.. Бум!..

– Что ты хочешь сделать?

– Откроем дверь.

– Ты чего, сбрендила?

– Чтобы удары в окно прекратились, достаточно было открыть его. Может, и тут сработает.

– Что за ерунда?

– Ты можешь сказать, что там за дверью?

– Нет.

– Вот и я не могу. Мы не знаем даже, на что оно похоже. Мы никого не видели.

– Нет, я видела девочку. Она существует.

– Ты с ней говорила? Касалась ее?

– Да говорю тебе, она была там, на чердаке. Ладно, во второй раз мне она приснилась в кошмаре, признаю. Но не в первый.

– Ну так давай и откроем этой девочке. Чем мы рискуем? Две большие девочки против одной маленькой. У нас ведь есть шансы, как думаешь?

Бум!.. Бум!.. Бум!.. Бум!.. Бум!..

– А вдруг у нее сверхспособности?

– Все, что она умеет, – так это нас пугать. Ну давай, помогай.

Бум!.. Бум!.. Бум!.. Бум!.. Бум!..

– Быстрее! – крикнула Леа замершей подруге.

Камилла заставила себя вылезти из кровати, уперлась руками в комод и стала его двигать. Когда проход освободился, Леа бесшумно вставила ключ в замок и медленно повернула по часовой стрелке. Камилла одной рукой схватила ручку, а в другой сжала молоток.

– Сейчас обкакаюсь, – призналась она.

Леа подняла черенок над головой, готовая треснуть первую же девочку, которая появится на пороге.

Камилла нажала ручку и открыла дверь.

Никого.

– Так я и знала! – воскликнула Леа. – Оно действует только исподтишка. Его никогда не видно.

– Ты сказала «оно»…

– И что?

– …Как чудовище у Стивена Кинга…

– Я говорю «оно», потому что не знаю, как иначе это назвать.

– …Клоун, который воплощает в себе наши страхи… – продолжала Камилла, как будто не слыша подругу.

Казалось, она заговаривается. Леа схватила ее за плечи и встряхнула.

– Эй, Камилла! Мы тут не в книге Кинга! Это совсем другое. Вот ты боишься крыс, а они часто на тебя нападали?

– Да, Жак, например.

– Блин, да это была шутка Жюльена! Не бывает красноносых страшилищ, которые приходят, чтобы запугать тебя твоими же собственными страхами.

– Ты права. Извини, что-то я немного съехала.

Они дошли до угла, за которым продолжалась антресоль. В доме было тихо, если не считать их собственных голосов. Когда они говорили, было не так страшно.

– Они играют на наших нервах, – сказала Камилла.

Внезапно на пол гостиной непонятно откуда упал камень.

– Да что вам от нас нужно, придурки? – крикнула Камилла.

За ними хлопнула дверь.

– Спальня! – воскликнула Камилла.

Она побежала назад и исчезла за углом.

– Камилла! – крикнула Леа.

Она помчалась за подругой, предчувствуя недоброе. Увидев Камиллу перед дверью спальни, Леа вздохнула с облегчением. Камилла дергала ручку во все стороны.

– Заперто? – спросила Леа.

– Ага. Они сумели нас выманить.

– Но не смогли разделить. Смотри больше не удаляйся так от меня. Это именно то, что им нужно.

– Куда теперь пойдем?

– Никуда.

Камилла в сотый раз проверила свой телефон: сети по-прежнему не было.

– Хочу пить.

– Тогда пошли вниз. Чего нам бояться, в конце концов? Они прячутся? Вот пусть и прячутся. Устроимся там, где их легче всего заметить, – в гостиной. Это и будет наша лучшая защита.

– Да что ты несешь?

– Мы неправильно сделали, что закрылись в ограниченном пространстве.

Они перелезли через загородку и не таясь спустились вниз по лестнице.

– Какой невыносимый запах! – пожаловалась Камилла.

– Интересно, откуда воняет, – размышляла Леа, оглядываясь вокруг.

– Надо идти на запах, а не полагаться на зрение.

Наклонившись к полу, они стали принюхиваться. Нюх вывел их к раздвижному окну террасы. Источник запаха находился за статуей Давида с головой Дарта Вейдера.

– Буэ-э-э! – с отвращением протянула Леа.

– Вот отстой! – эхом отозвалась Камилла.

Под пьедесталом скульптуры лежала кучка экскрементов.

– Да кто же это тут обделался? – возмутилась Леа.

– Наверняка какое-то животное.

– Судя по количеству, это не крыса Жюльена!

– Думаешь, в доме скрывается какой-то зверь?

– Размером с корову?

– Не знаю, но это свежее. Большой засранец, который это сделал, где-то рядом.

Леа вновь осмотрелась, но ничего больше не заметила.

– Что будем делать? – спросила Камилла.

– Давай уберем это дерьмо.

Они собрали экскременты с помощью пластикового совка, взятого на кухне, и выбросили их в унитаз. Камилла замыла следы моющим средством. Но вонь по-прежнему стояла у нее в носу. Леа налила два стакана колы.

– Подыши над ней, станет получше, – посоветовала она.

– А у тебя нет ничего покрепче?

– Нет уж, пить мы не будем.

– Разумное решение.

Камилла взяла свой стакан и стала отпивать колу по глотку, словно дорогое вино.

– Не знаю, правильно ли мы поступаем, оставаясь здесь, – проговорила она.

– Пока мы вместе, они не могут застать нас врасплох. Мы ничем не рискуем, уверяю тебя.

Почти согласившись, Камилла устроилась на диване. Она видела кухню, лестницу, гостиную и вход в столовую. Попивая колу, она подняла взгляд к антресоли.

Наверху, у кованых перил, стояла и наблюдала за ними девочка в хирургической маске.

Камилла подавилась, закашлялась и стала отплевываться.

– Что такое? – забеспокоилась Леа.

Камилла показала пальцем на антресоль и только потом смогла произнести что-то членораздельное.

– Там!.. Она там!..

Леа посмотрела туда, куда указывала Камилла, но не заметила ничего необычного.

– Она была там, клянусь! Девочка! Она следила за нами! Не смотри на меня так, я не свихнулась!

Леа растерялась.

– Леа, ты мне веришь или нет?.. Леа!

– Ладно, я поняла. Пошли посмотрим.

– Нет, ни в коем случае!

– Тогда давай сначала успокоимся.

Леа села рядом Камиллой, сжала ее руку и принялась рассуждать.

– Никуда не пойдем, – решила она. – Сделаем кофе. Если мы заснем, то нам конец. Осталось продержаться еще семь часов.

Они вместе пошли на кухню. На кофемашине лежал камень.

– Этак мы скоро получим камнем по физиономии, – сказала Камилла.

Словно в подтверждение ее слов, где-то в гостиной упал еще один камень.

– Что, нам теперь в каске ходить, что ли? – возмутилась Леа, обращаясь к стенам. – А? Вы этого хотите?!

– Я не знаю, но смирительная рубашка нам точно потребуется, если мы здесь останемся. Давай-ка свалим из этой хаты!

– И куда пойдем? Тут же ничего нет вокруг.

– Есть. Дорога, которая ведет в Ванс. И на ней у нас больше всего шансов встретить машину.

– В три ночи?

– Если никого не встретим, то дойдем пешком. Тут двадцать километров, и большая часть под гору. Если пойдем быстро, то доберемся за пять часов.

– А ты уверена, что снаружи мы будем в большей безопасности, чем внутри?

– Пока мы вместе, нам ничего не грозит, сама же говорила.

Леа задумалась.

– Ну не могу же я пойти одна, – настаивала Камилла. – Если пойду, то мы больше не увидимся. Но я совсем не могу оставаться в этом доме, где в любой момент можно получить камнем в морду или встретить призрак той девочки. Ну давай, решайся. Быстрее!

Наверху упал еще один камень.

– Ладно, только возьму бутылку воды.

Камилла и Леа оторвали доски с помощью гвоздодера и открыли входную дверь. Они вышли на крыльцо и замерли при звуках ночного леса, которые словно предупреждали их: не приближайтесь.

Им повезло: дождь прекратился.

Они пересекли засыпанный гравием двор виллы и через небольшой лесок пошли в направлении шоссе. Они взяли с собой по рюкзаку с водой и съестными припасами, словно собрались в поход.

По бокам дороги, ведшей к шоссе, стояли слабо светившие фонари на солнечных батареях. И тут раздался пронзительный вопль. Леа замерла.

– Заткни уши, если боишься, – посоветовала Камилла. Она шла в наушниках.

– А что ты слушаешь?

– Танцевальную музыку. Она забивает страх.

– Дай мне наушник.

Камилла дала ей свой правый наушник.

– Это что?

– Dimitri Vegas & Like Mike. Это из саундтрека к «Земле будущего».

Камилла оправилась от страха. Ее безрассудная храбрость перевешивала тихую отвагу Леа.

Справа послышался треск.

Леа вернула наушник Камилле. Нельзя лишать себя слуха – чувства, которое лучше всего помогает человеку уловить малейшую опасность. В отличие от четырех других чувств, слух никогда не спит.

И именно слух неожиданно дал надежду на спасение.

Звук мотора.

По шоссе к ним приближался автомобиль.

Леа схватила подругу за руку и указала на свет фар в ночной тьме. Увидев их, Камилла тут же скинула рюкзак и бросилась вперед. Леа побежала за ней. К счастью, водитель ехал небыстро. Леа попыталась догнать Камиллу, но гимнастка, окрыленная надеждой, неслась к свету словно газель. На повороте, за которым начиналось шоссе, она потеряла ее из вида.

Леа побежала быстрее, чуть не вывихнула лодыжку, попав ногой в рытвину, срезала путь через лужи, наконец выбежала на финишную прямую, вновь споткнулась и увидела, как в сотне метров машина проехала мимо. Леа стала кричать, но автомобиль так и не остановился. По ее спине побежал холодный пот. Она только что упустила шанс покинуть это место. Но хуже было то, что Камилла испарилась.

– Ками-и-и-и-и-ил-ла-а-а-а! – закричала она.

Ответа не было.

Она оглядела окружавший ее темный лес, в котором слышались нестройные и враждебные звуки, и попробовала сделать несколько шагов между деревьями. Она наступала на мягкую похрустывающую землю, чувствовала, как вязнут подошвы, продиралась через мокрые кусты, которые становились все гуще, хлестали ее, кололи и царапали.

Леа снова и снова звала Камиллу, но ее крик как будто терялся. Он был лишь одним из многих звуков в этом безразличном мире, где прячется демоническое существо, которое охотится на людей.

Слева выскочило какое-то существо, слегка задело ее и исчезло, напуганное ее криком.

Леа была не в силах продолжать поиски подруги. Она ожидала, что вот-вот столкнется лицом к лицу с чудовищем и умрет от страха. Она осталась совсем одна, и чудовище могло в любой момент выскочить из темноты и забрать ее тоже. Леа надо было принять решение.

Пойти по шоссе, как они собирались с Камиллой, или вернуться и закрыться в доме до прихода подмоги?

Идти всю ночь, надеясь, что проедет еще одна машина, или закрыться в доме, из которого похитили ее товарищей?

Зло могло подстерегать ее где угодно.

Вновь и вновь Леа задавала себе тысячи вопросов и наконец сделала выбор. Родители нередко называли ее квашней. Сама она представляла себя Гамлетом в женском обличье, который предпочитал копаться в себе, а не действовать, но все равно добивался своего. За эту мысль она и ухватилась.

В конце концов она приняла компромиссное решение. Сначала она пойдет и немного подождет машину на шоссе. Ведь нападения происходили с некоторыми промежутками. Насколько она помнила, самыми короткими – где-то четверть часа – были интервалы между исчезновениями Матильды, Квентина и Манон. Значит, она побудет снаружи не больше пятнадцати минут. Она не была уверена в своих расчетах, но это лучшее, что она могла сделать.

Она вернулась на подъездную дорогу и направилась к шоссе.

Пройдя несколько метров, Леа остановилась.

Она была там!

Дрожа от страха, она постаралась успокоиться, не шевелиться – вдруг ее еще не заметили? На дороге стояла невысокая женская фигурка, одетая в желтый дождевик и красные сапожки. На таком расстоянии Леа было сложно определить возраст. Но это могла быть только та девочка, которую Камилла видела в доме. Девочка внезапно бросилась ей навстречу.

На этот раз Леа не стала раздумывать. Она поспешила обратно в дом, надеясь, что успеет первой.

Леа закрыла за собой дверь на ключ со скверным чувством, что это не поможет. Она дошла до гостиной, внимательно осмотрелась, в любой момент ожидая, что и ее постигнет судьба товарищей, на которых обрушился невидимый ужасный враг, стерший их с лица земли.

На что потратить эти последние минуты жизни в чужом доме? Она решила не давать слабину и не закрываться в комнате. Обратив взгляд к толстым балкам под потолком, она заметила библиотеку. Леа поднялась по лестнице, перелезла через ставшую ненужной перегородку и принялась искать на книжных стеллажах что-нибудь знакомое, за что можно было бы сейчас ухватиться. Она нашла то, что искала: старое издание малого формата, а в нем – три произведения старины Билла, среди которых шедевр всех времен, читанный сто раз, – «Гамлет».

Словно священную рукопись, Леа взяла книгу, спустилась на первый этаж и устроилась на диване в гостиной, налив себе рюмку водки в качестве волшебного зелья. Алкоголь она не любила, но тут, в обществе племянника короля Датского, в которого она влюбилась еще в пятнадцать лет, с опьяняющим напитком, напомнившим ей о многочисленных вечеринках с пропавшими друзьями, она почувствовала себя уютно.

Леа открыла книгу и вдохнула особенный запах старых изданий. Она листала пожелтевшие за десятилетия страницы, перечитывала любимые отрывки, которые знала почти наизусть. От слов, написанных четыре века назад, у нее на душе становилось светлее. Вот, например, из второй сцены третьего акта: «Не будьте также и слишком вялы, но пусть ваше собственное разумение будет вашим наставником».

Затем она остановилась на третьей сцене четвертого акта, там, где Клавдий, желая убить Гамлета, говорит:

Леа тоже искала средство избавиться от отчаянного недуга, который лишал ее всякой надежды.

Затем она перешла к последней сцене, той, где люди падают замертво, словно в финале тарантиновского фильма. Перед сражением фаталист Гамлет говорит своему другу Горацио: «Нас не страшат предвестия, и в гибели воробья есть особый промысел. Если теперь, так, значит, не потом; если не потом, так, значит, теперь; если не теперь, то все равно когда-нибудь; готовность – это все. Раз то, с чем мы расстаемся, принадлежит не нам, так не все ли равно – расстаться рано? Пусть будет».

Час Леа пробил. Она была готова.

Леа вздрогнула и проснулась.

Шестым чувством она ощутила поблизости чье-то присутствие. Она не двигалась. Большой палец руки по-прежнему зажимал страницу в сборнике Шекспира. Перевернутая пустая рюмка покоилась в ее голом пупке. Ее насторожило шуршание, раздававшееся прямо перед ней. Но она не видела ничего необычного. Невидимый враг был здесь, он незаметно приближался. Чувствуя угрозу, она напряглась… и поняла, откуда идет шум. Жак! Спрятавшись за пакетом с чипсами, грызун тянул к Леа свою мордочку.

Леа посмотрела на часы. Ее движение спугнуло Жака. Камиллу похитили полчаса назад.

С тех пор ничего не произошло.

Ее охватило странное чувство. А вдруг ей удастся выкарабкаться?

Она очень этого хотела, но что подумают другие? Почему Леа будет единственной выжившей?

Ее одолевали сомнения. Как она объяснит, что пощадили только ее? Кто, кроме разве что членов Ассоциации перевала Ванс, отнесется всерьез к ее показаниям о неописуемой злой силе? Что она скажет родителям Квентина, которые обнаружат заваленный камнями дом? Она станет мишенью для следователей и средств массовой информации, которые за ее спиной будут множить все более причудливые гипотезы.

Люди начнут копаться в ее жизни.

Они обнаружат слишком эмоциональную и чувственную девочку с неординарными вкусами, во всяком случае если судить по вкусам обычных смертных, которые любят то же, что и все. Психологи составят портрет девушки, чья любимая книга – произведение, написанное на староанглийском в 1603 году.

Девушки, которая восхищается работой художницы, придумавшей двенадцатиминутный фильм, где крупным планом показывают лица людей, открывающих глаза и обнаруживающих, что у них в руках пистолет.

Девушки с мертвенно-бледным цветом лица и буйной рыжей шевелюрой, которую в начальной школе высмеивали, а в средней – стали обожать.

Девушки обаятельной, но вредной, злопамятной и мстительной.

Девушки, у которой отмечались проблемы с поведением в школе, но одаренной, способной к литературе и художественным искусствам и ставшей первой в своем классе благодаря удачному сочетанию коэффициентов для оценок по соответствующим предметам.

Девушки наглой, однажды пригрозившей одному из своих преподавателей, что снимет с ним snuff movie[35], чтобы показать ему, что такое настоящее искусство.

Девушки очень свободных нравов, а значит, не определившейся, и, по словам свидетелей, переживавшей не лучший период отношений со своим бойфрендом и связавшейся с еще более подозрительной девушкой. Это подтвердят камеры наблюдения, установленные в доме.

Девушки, которая регулярно публикует в социальных сетях видео странных приятных на ощупь скульптур, провокационные фотографии, блокируемые автоматическими алгоритмами «Фейсбука», лаконичные стихотворения, собирающие лишь несколько лайков, и оставляет зубодробительные комментарии, возмущающие законопослушных обывателей.

Девушки в высшей степени необычной, которая все делала по-своему и проявляла черты психопатического поведения: демонстрировала чувство превосходства, поведенческие проблемы, импульсивность, неспособность справляться с эмоциями, но при этом готовность быстро собраться, чтобы вновь взять инициативу в свои руки.

Она могла бы возразить тем, что под это описание подпадают многие подростки, но ей бы ответили, что ни один из них не остался бы в одиночестве после того, как всех его собутыльников похитили.

Оставшись в живых, Леа превращалась в идеальную подозреваемую.

После долгого размышления, сопровождавшегося большим количеством алкоголя, она приняла три решения.

Первое: нужно оставить свидетельство о том, что произошло в этом доме, чтобы его нашли, когда он совсем опустеет. И сделать это надо сразу, пока она сама не исчезла.

Леа пристально смотрела на свое отражение в зеркале. Она поднялась наверх и закрылась в одной из ванных комнат.

Она внимательно рассматривала свое лицо. От выпитого, усталости и стресса оно сильно изменилось. Черты расплывались, но, поскольку пол под ее ногами немного покачивался, она списала это на действие водки.

Леа поставила телефон на столик возле умывальника, чтобы снимать и одновременно видеть себя в зеркало. Вечеринка ужасов! Кому пришла в голову эта идея? И как ею воодушевился бедный Клеман, которого они вынуждены были пригласить. Жалость – часто плохая советчица.

Каждый приготовил розыгрыш, чтобы напугать товарищей. По правилам, за каждый испуг – четыре глотка! Леа не сильно постаралась, зато другие зашли очень далеко. Матильда изобразила, что отрезала себе пальцы, Мехди притворился смертником, Камилла – одержимой дьяволом. Пальму первенства стоит отдать Максиму, который сумел вызвать дух Манон.

Здесь Леа пришлось выдать секрет Манон и раскрыть, что ее самоубийство было ненастоящим и что она подстроила его для июньского экзамена.

Леа не могла понять, когда именно мнимая опасность на вечеринке переросла в реальную. Кто-то сломал усилитель мобильного сигнала. Камеры засняли, как с порога дома в ужасе убегает Клеман. Затем исчезла Матильда, которая тоже была чем-то крайне напугана. Затем Квентин. Леа еще помнила выражение болезненного испуга на лице бойфренда, перед тем как он упал на дно котлована.

Леа рассказала, как в разных частях дома начали падать камни. Квентин говорил, что здесь последние двадцать пять лет происходили странные вещи. На эту тему написаны две книги. Приведенные в них материалы выглядели убедительно.

Монитор системы наблюдения кто-то сломал, но полиция сможет извлечь записи с камер.

Леа рассказала, как по очереди исчезли Манон, Мари, Максим, Мехди, Жюльен и Камилла, как вокруг дома стали появляться светящиеся сферы, как напугала Камиллу маленькая девочка в хирургической маске, рассказала о странных звуках мотора над головой, о торопливых шагах в коридоре, о стуках в двери и окна…

Удалось ли камерам хотя бы на полсекунды заснять эту неуемную силу, которая никогда не показывалась своим жертвам?

Теперь в доме осталась только одна жертва. Было четыре утра, а Леа все еще не исчезла. То, о чем она сейчас рассказала, – это не розыгрыш и не домыслы. Да, она порядком выпила, но она говорит правду. Так, во всяком случае, ей кажется. Но как она может быть уверена?

Ей предстояло доказать всем, кто увидит запись, что она не сошла с ума, что она не психопатка и что в нее не вселился дьявол.

И в этом заключалось ее второе решение.

Перед камерой айфона Леа обратилась к своему отражению в зеркале. Это был ее способ оправдать себя, а также чем-то заняться и не выпустить ситуацию из-под контроля. Одинокая, пьяная, подавленная, она начала произносить речь в собственную защиту – театрально, страстно, непоследовательно, – не понимая, что она слишком переигрывает, если хочет доказать, что не сошла с ума.

– Ну да, я рыжая. И что с того?

Да, признала она во вступительном монологе, ее внешность довольно необычна. Но значит ли это, что она союзница дьявола? В Средние века всех рыжих называли колдуньями. Считалось, что их огненные волосы имеют адскую, а значит, дьявольскую и колдовскую природу. Инквизиция сожгла тысячи рыжеволосых женщин. Для приговора достаточно было физически отличаться от других. Какой-либо изъян или отклонение становились первым признаком тесной связи с дьяволом.

А сейчас разве не так? В наши дни участились нападки на представителей ЛГБТ-сообществ, антисемитские выпады стали более мощными и радикальными, а за нетрадиционный стиль в одежде, половой ориентации или убеждениях – в общем, за любые индивидуальные особенности – можно загреметь в психушку или под суд.

Леа посмотрела на себя в зеркало и начала перечислять свои особенности: густые медно-рыжие волосы, благодаря которым ей не нужен костюм на Хеллоуин, беспорядочно разбросанные по коже веснушки, словно пятна на страницах старых книг, слишком светлые, притягательные глаза, ярко-алые от природы губы. Леа сама по себе могла бы стать объектом для курсовой работы о несхожести и различиях!

Ее нередко унижали и не хотели с ней общаться, поэтому она с раннего детства начала интересоваться всем, что связано с колдуньями и судами над ними. Когда-то обвиняемым, чтобы оправдать себя, приходилось подвергаться двум испытаниям: через воду и через кожу.

Леа открыла кран. Пока ванна наполнялась, она стала искать какой-нибудь острый предмет в шкафчике с лекарствами. Английской булавки нет, ножниц тоже. Родители Квентина еще не до конца обустроились в этой бывшей овчарне. Леа пришлось спуститься в кухню и вооружиться ножом.

Первое испытание, которому подвергали инквизиторы женщин, обвиненных в колдовстве, заключалось в том, чтобы истыкать все их тело чем-нибудь острым. Считалось, что договор с дьяволом скрепляется печатью на теле, которая не кровоточит и не чувствует боли. Обвиненную в колдовстве раздевали, подвешивали, словно быка на бойне, завязывали ей глаза и начинали втыкать иголки во все тело до тех пор, пока не обнаружится отпечаток зла.

Леа разделась и стала тыкать себя ножом, каждый раз вскрикивая и морщась, тем самым показывая, что она что-то чувствует. В тех местах, где она укалывала слишком сильно, показывалась кровь.

– Все раны болят, – заявила она.

Она обращалась в объектив камеры, словно хотела убедить будущих судей.

– Как можете видеть, на мне нет отметки дьявола. И не говорите, как ваши предки в магистерских накидках, что каждая моя веснушка – это за секс с Люцифером. Во-первых, вы не сможете их сосчитать, а во-вторых, я слишком молодая, чтобы успеть сделать это столько раз.

Она бросила нож в раковину и направила телефон на ванну, уже полную до краев. Во время второго испытания рыжих женщин связывали и бросали в воду. Если они шли на дно и тонули, из этого делали вывод, что они не колдуньи! А если держались на поверхности, это означало, что они способны нарушать законы природы, а значит, связаны с дьяволом. Признанную виновной ведьму пытали и приговаривали к сожжению на костре.

Леа вытянулась в ванне и пошла на дно как топор. Через край выплеснулась вода, и спустя мгновенье Лея, откашливаясь и отплевываясь, уже вылезала обратно.

– Что и требовалось доказать! – выдохнула она. – Я не ведьма. Я не продавала душу дьяволу! Это не я навлекла зло на своих друзей. Они исчезли не из-за меня.

Она вытерлась, оделась и взяла с собой телефон, ставший ее собеседником.

– Теперь осталось проверить, насколько я в здравом уме.

Леа вспомнила, что в интернете есть тест, который позволяет определить, сумасшедший человек или нет. Она нашла его, когда поступила во второй класс лицея прикладных искусств. Друзей у нее тогда еще не было, ее одиночество и яркая внешность кого-то отталкивали, а у кого-то вызывали похоть. Преподаватели и психологи, к которым ее отправляли родители, не выдерживали ее гиперчувствительности, ее привычки разговаривать с самой собой, ее тяги к прокрастинации, ее непостоянства, вспыльчивости и особенного артистического безволия.

Леа уже проходила этот интернет-тест, чтобы понять, насколько она безумна. Она ответила на все восемь вопросов, и тест показал, что она не такая, как все, но и не чересчур асоциальна, при условии, что пойдет на некоторые компромиссы.

Она примерно помнила вопросы и решила вновь на них ответить, чтобы психологи, которым это видео попадет в руки, сами приняли решение.

– Сколько раз в месяц тебе говорят, что ты безумна? – спросила она у своего отражения в зеркале.

Помедлив несколько секунд, она ответила:

– Я бы сказала, что несколько раз, но с тех пор, как я поступила в лицей, реже. Еще реже с тех пор, как меня приняли в «Восьмерку».

Она продолжила задавать себе вопросы вслух:

– Что, по-твоему, значит «безумная»?

– Мне кажется, это человек, страдающий умственной болезнью. Безумие – это очень распространенная патология. Оно бывает у каждого пятого, по данным ВОЗ.

– Третий вопрос: случается ли тебе разговаривать с собой?

– Ага. По словам психологов, это признак развитого ума. Своеобразная поддержка. Позволяет лучше сосредоточиться, увидеть объективную картину и бороться со стрессом.

– Какая самая безумная вещь, которую ты хотела когда-либо сделать?

– Провести вечер с незнакомцами в полной темноте.

– Ты спонтанный человек?

– Бываю. У меня то спонтанность, то полнейшая нерешительность.

– Доводилось ли тебе мысленно отправляться в воображаемые миры?

– Кто из нас никогда не отправлялся в воображаемые миры, кроме счастливых имбецилов?

– Седьмой вопрос: тебе доводилось производить на кого-то плохое впечатление?

– Неоднократно. Но, надеюсь, к этому самоинтервью это не относится.

– Последний вопрос: кажется ли тебе, что тебя прямо сейчас преследуют?

– Да, с тех пор, как пропали мои друзья. Это случилось со мной впервые. Я чувствую, что за мной следят, мне угрожают. Кто? Понятия не имею. Но мне страшно.

Она оглянулась и заключила:

– Ну вот, я закончила. Господа судьи, господа священники и господа психиатры, я не виновата, в меня не вселился дьявол, и я не сошла с ума. Возможно, в течение следующего часа я тоже исчезну. Надеюсь, это свидетельство поможет вам нас найти.

Она выключила телефон, вынула пробку из ванны, выпуская воду, и села на бортик.

Теперь оставалось привести в исполнение третье решение, которое она приняла: найти того, кто подходит на роль виновного больше ее.

Леа решила как следует обыскать весь дом. Но сначала надо было заварить крепкого чаю, чтобы набраться сил. А еще поставить музыку, чтобы «забить страх», как выражалась Камилла. Она выбрала песню Redbone Чайлдиша Гамбино.

Леа начала машинально наводить порядок, но потом поняла, что так она уничтожает улики. Ведь она находится на месте преступления, которое неизбежно станут тщательно изучать полицейские специалисты. Поэтому она просто попила чаю, съела один макруд и заглянула во все комнаты, словно играя в прятки, готовая в любой момент увидеть девочку в хирургической маске или инопланетянина, вооруженного камнями.

Выбранный трек закончился, музыка прекратилась, и дом вновь погрузился в тишину. Закончив осмотр второго этажа, Леа убедилась, что он пуст. Остался только чертов чердак.

Чудом не споткнувшись о камни, рассыпанные по коридору, Леа стала подниматься по узкой лестнице. Ее сердце забилось быстрее. На полпути она в нерешительности остановилась, но пошла дальше. Она просунула голову на чердак, вдохнула пыль и зажгла фонарик на своем айфоне. Луч осветил картонные коробки. Леа на всякий случай позвала:

– Эй! Есть тут кто?

Ее голос затих под стропилами, после чего послышалось шуршание, как ей показалось, летучей мыши. Если задержаться подольше, то летающий грызун наверняка окажется у нее в волосах. Она поднялась на последнюю ступеньку, раздался скрип, она замерла, но потом решила, что ее присутствие здесь уже не секрет.

Она подошла к первой коробке, из-под лазерного принтера. За ней были другие, большие и маленькие, подписанные фломастером: «Карманные издания», «Домашнее белье», «Детская одежда», «Обувь», «Игрушки», «Архив»… одна из коробок вообще оказалась пустой. Но вдруг ее внимание привлекла надпись: «Фотоальбомы».

Квентин говорил, что его семейные фотографии потерялись во время переезда.

Но вот же они, фотографии, перед ней.

Коробка была небольшой, но тяжелой. Она оттащила ее к лестнице и спустила по ступеням. Внизу она отклеила скотч, которым была замотана коробка, и увидела целый ряд альбомов в черных с позолотой обложках. Леа взяла первый попавшийся. Он был посвящен свадьбе родителей Квентина. Она быстро перелистала страницы с незнакомыми и неинтересными ей лицами.

Потом взяла другой. Он начинался с рождения Квентина. Красивый розовый младенец лучился счастьем. Перелистывая страницы, Леа была поражена радостью, которая исходила от фотографий. Окружавшие новорожденного люди ликовали так, словно они отмечали рождение Мессии. Даже врач и медсестра, принимавшие роды, гордо позировали с Квентином. Может, у родителей были сложности с рождением ребенка и они считали его появление чудом? Квентин ей об этом ничего не рассказывал. Он становился очень скрытным, когда речь заходила о его семье и особенно о детстве.

Он был на сотнях фотографий, сделанных под всеми возможными ракурсами. Снимки заполняли несколько альбомов. Первые шаги, первое Рождество, первый день рождения, первые мгновения всего того, из чего состояло его детство, – все было собрано в этой коробке. Сидя на полу посреди коридора, Леа перелистывала страницы прошлого своего друга, недоумевая, почему он никогда не позировал со своими родителями, которые на этих снимках ограничивались лишь второстепенными ролями.

Она стала просматривать другие альбомы, в которых была увековечена юность Квентина. Здесь он тоже был единственной звездой. Леа задумалась. Зачем все эти моменты счастья сослали на чердак вместе со старым бельем и пожелтевшими от влаги и времени архивами? Почему Квентин соврал ей, что альбомы потеряны, в то время как в них нет ничего компрометирующего? Что они скрывают?

Прикидывая и так и эдак, Леа пришла к странной гипотезе. А что, если снимки напоминают им о чем-то, о чем они хотят забыть? Что, если объектив специально наводили на Квентина, чтобы не замечать ничего, кроме него? Как будто рядом был кто-то, чьим присутствием специально старались пренебречь?

Не успела эта мысль оформиться у нее в голове, как Леа поежилась. И только потом она почувствовала связь между невидимкой на фотографиях и невидимкой, живущей в доме.

Где-то на этих фотографиях было невидимое чудовище. То, что бродило сейчас по дому.

Леа потащила коробку по коридору, словно слаломист, объезжая камни, и укрылась в комнате Квентина. Ее бойфренд там еще ни разу не спал, но комната была подготовлена для проживания. Она закрыла за собой дверь, повернув ключ в замке. После этой находки к ней вернулся страх.

Она вновь открыла альбомы и стала искать зацепки. Наверняка было что-то такое, что не попало в поле зрения фотографа, но попало в объектив. Как тот силуэт возле библиотеки, снятый на аппарат Мари.

Леа нашла себе новое занятие, которое должно было развлекать ее те несколько часов, что ей осталось провести в этом доме. Она разложила альбомы на полу спальни и стала изучать задний план, приглядываясь к теням, отражениям, подозрительным фигурам, которые могли случайно попасть в объектив, наведенный на улыбающегося младенца.

Наконец ее упорство было вознаграждено.

– Блин, а это что?

На одном из снимков Квентин задувал шесть свечей, воткнутых в большой разноцветный торт. На стол была вывалена гора подарков. Слишком перегруженная композиция снимка отвлекала от одной детали – отражения на створке окна, распахнутого позади маленького Квентина.

Леа вскочила и бросилась в кабинет. В ящиках со всякой всячиной она нашла лупу.

Она вернулась в спальню, забыв запереть дверь, торопясь и волнуясь, словно археолог, нашедший иероглиф на саркофаге. Только живот ее скрутило от страха.

Она встала на колени перед альбомом и навела лупу на отражение в стекле за Квентином. Лупа подтвердила ее опасения. Она в ужасе застыла. На снимке виднелось перекошенное лицо. Сомнений не было: в комнате, где Квентин праздновал свое шестилетие, находилось какое-то чудовище. Может, это был человек в неуместной маске, способной напугать ребенка, а может, это просто был урод, которого стыдились. День рождения Квентина не приходится на Хеллоуин, так что вряд ли кому-то приспичило переодеться в монстра.

Вторая гипотеза выходила более убедительной: на праздник был приглашен урод в медицинском смысле этого слова, то есть живой человек с серьезными физическими отклонениями.

Неужели у Квентина есть старший брат?

Возможно.

Это многое бы объяснило. Нарочитое отсутствие этого ребенка на семейных фотографиях. Ликование родителей при рождении «нормального» младенца. Тайна, которой Квентин окутывал свое прошлое. Альбомы с фотографиями, отправленные на чердак, чтобы уничтожить плохие воспоминания, неизбежно связанные с хорошими. Решение родителей поселиться в этом уединенном месте.

Возможно, монстр жил здесь с рождения. Его держали вдали от всех на овчарне у бабушки и дедушки. Странный гость, которого Квентин заметил у холодильника, когда был маленький, мог быть его больным братом, которого от него скрывали в детстве.

Леа стала додумывать свою мысль вслух, стараясь придать ей больше веса. Как в пьесе Шекспира.

– Камеры в этом доме поставили, чтобы следить не за произведениями искусства, а за кем-то, кто живет здесь и у кого может сорвать крышу!

И вот монстр против них ополчился. Почему? Может, он испугался всех этих людей, которые вторглись в его жизненное пространство? Может, он всерьез воспринял их страшные розыгрыши? Или мстил? Что сделал он с ее товарищами после того, как напугал? Запер где-то? Убил? Похоронил заживо?

Леа посмотрела на едва прикрытую дверь. Она помнила, что оставляла ее широко открытой. Выброс адреналина заставил ее подскочить.

Кто-то прикрыл дверь.

Кто-то незаметно за ней наблюдал.

Леа вышла из спальни, готовая столкнуться с монстром.

Она никого не нашла, но ее внимание привлекло что-то странное в конце коридора. Съежившись в темноте, это что-то издавало глухой звук. Леа, как обычно, заколебалась. Убежать? Времени на раздумья не оставалось. Когда существо распрямилось, было слишком поздно.

Текетекетекетекетекетекетекетекетекетекетекете!

Девочка резко побежала на Леа и остановилась прямо перед ней.

– Я красивая? – спросила она голосом, заглушенным маской, скрывавшей нижнюю половину ее лица.

Леа не могла ничего ответить.

– Я красивая? – повторила девочка.

– Кто ты? – наконец выдавила из себя Леа.

– Я красивая? Да или нет?

– Э-э-э… Да, – ответила Леа.

– Даже так?

Она сняла маску. Рот у нее был разрезан от уха до уха, лицо уродовал огромный отек.

Леа затряслась от страха, но дрожь оказалась слишком болезненной, словно по ней пропустили разряд электрического тока. Мышцы перестали ее слушаться, и она беспомощно упала на пол. Прежде чем погрузиться во тьму, Леа увидела над собой демоническую улыбку.

Она почувствовала, что ее куда-то тащат и поднимают с земли. Она ничего не видела и не могла двигаться, но все слышала. Вниз головой ее вынесли из дома, и у нее возникло острое предчувствие, что жить на этой земле ей осталось недолго.

В воскресенье утром ровно в одиннадцать часов мама Камиллы припарковалась перед домом. Эстель Сулиоль никогда не опаздывала. Особенно когда нужно было забрать дочь. Перед отъездом она доверила мужу ответственное дело – следить за приготовлением бараньей ноги и встречать родственников, приглашенных на воскресный обед.

Небо по-прежнему было пасмурным, дождь перестал совсем ненадолго. Эстель полюбовалась перестроенной овчарней, осмотреть которую снаружи у нее накануне не хватило времени. От этого занятия ее отвлекла распахнутая настежь входная дверь. Она перешагнула через булыжник, лежавший на коврике у входа, вошла внутрь и позвала. Ответа не последовало. Ее поразил царящий внутри беспорядок и гробовая тишина. Эстель достала телефон, но увидела, что сети нет.

Обойдя все комнаты, она вышла из дома и стала кричать в сторону леса. Может, друзья отправились на прогулку? Правда, вставать рано, чтобы пойти погулять по лесу, – это было на них совсем не похоже. Ответа также не последовало.

Эстель бросилась к машине и помчалась в направлении Ванса. Как только телефон поймал сеть, она остановилась на обочине и попыталась дозвониться до дочери. Безрезультатно. Она оставила Камилле встревоженное сообщение и позвонила маме Мари, которую хорошо знала. У той было не больше сведений, чем у Эстель, но она не очень беспокоилась. Они уже взрослые, сказала она. К тому же их восемь, так что они ничем не рискуют вместе.

Эстель не стала передавать свое беспокойство маме Мари и позвонила родителям Квентина. Те были в Милане и не представляли, что могло произойти. Они собирались прилететь на следующий день и не могли перенести рейс. Отец Квентина посоветовал Эстель связаться с жандармерией. Что она немедленно и сделала.

Меньше чем через пятнадцать минут после звонка Эстель Сулиоль машины жандармерии заполнили пространство перед домом родителей Квентина, которым в конце концов удалось перенести свой рейс. Разбросанные по дому камни напомнили майору Севрану расследования старшины Клебера, который ушел в отставку вместе со своими историями про НЛО и паранормальные явления.

Стоя в саду под вновь полившим дождем, майор разглядывал странное, бросавшее вызов законам архитектуры сооружение, из которого пропали восемь молодых людей.

От размышлений его отвлек далекий лай собак, прерываемый свистками. Его рация затрещала.

– Собаки что-то унюхали, майор! – проорал бригадир Дольфи.

– Вы где?

Майор ждал ответа, но его не было.

– Где вы, бригадир?

– …плато Дьявола… Пш-ш-ш…

Говорить мешали помехи.

– Бригадир, вы меня слышите?

– Пш-ш-ш… Мать! А это еще что за?.. Пш-ш-ш…

– Бригадир, выражайтесь точнее!

– Пш-ш-ш… Лучше вам прийти сюда… Пш-ш-ш… Я покажу вам дорогу…

Жан-Поль Севран под дождем пошел в сторону деревьев, навстречу бригадиру. Идя на лай собак, он прошел мимо зеленых дубов, растущих среди серых скал. Он вышел на поросшую подлеском пустошь. Бригадир Дольфи бежал ему навстречу.

– Сюда, господин майор! – бросил он и побежал назад.

Он задыхался, не столько от бега, сколько от душивших его эмоций.

Севран без вопросов последовал за ним. Зачем расспрашивать Дольфи о том, что он и сам сейчас увидит?

Жандарм свернул на тропинку, спускавшуюся в лощину. Он остановился, чтобы отдышаться, и указал пальцем вниз.

– Плато Дьявола, – сказал он.

– Оно уже больше так не называется, – поправил его майор. – Это плато Идолов.

– Дети там.

– Что?

– Мы нашли двоих. Они связаны, рот заклеен скотчем, на голове пакеты.

Не мешкая они двинулись к этому приметному месту, где высились скалы, напоминавшие лицо то ребенка, то индейца, то африканца. Некоторые утверждали, что именно здесь, в самом сердце аномальной зоны, происходили встречи с инопланетянами. Те же, кто мыслил более рационально, объясняли появление этих причудливых скульптур эрозией известняка, химическими процессами, вызванными действием дождя, ветра и углекислого газа. Когда-то здесь проводили раскопки и обнаружили очень глубокие подземные галереи, куда никто не решался спуститься.

Бригадир Дольфи повел майора меж разбросанными по плато фантасмагорическими каменными фигурами, смотрящими в затянутое тучами небо. Собачий лай эхом разносился в этом загадочном лабиринте. За камнем, напоминающим голову черепахи, они наткнулись на бригадира Ламбера, который говорил с совершенно потерянной девушкой.

– Ее зовут Мари Радиссон, – сказал Ламбер майору.

– Она лежала там, – добавил Дольфи, указывая на расселину в скале, в которой жертва была укрыта от дождя. – А на голове у нее было это!

Дольфи взял белый пластиковый пакет и аккуратно протянул его майору. В нем было проделано несколько отверстий, чтобы Мари могла дышать. С одной стороны черным маркером было написано: «Фото».

– «Фото»? – удивился Севран.

– Там дальше другой молодой человек, – сообщил Ламбер. – Квентин Госсеран. Он тоже был связан, и у него был кляп. Его обнаружили в нише скалы, дырявой как эмменталь. На голове был мешок с надписью «Архи».

Вокруг продолжали лаять собаки.

– Показания обоих лицеистов довольно путаные, – докладывал Ламбер. – Пока мы знаем, что всего их было десять. Все учатся в первом классе отделения прикладных искусств в лицее имени Матисса.

– Десять? Мадам Сулиоль сказала, что их было восемь.

– Возможно, они решили пригласить кого-то еще.

– Сюда! – раздался чей-то крик.

Они бросились по лабиринту «улочек», проложенных между пещерами в слоистых известковых скалах, напоминающих хижины африканского поселения. Именно из-за них это место еще называли «негритянской деревней». Они подбежали к жандарму с собакой, который только что нашел третьего лицеиста, Максима Коэна, лежавшего связанным под скалой в форме сфинкса. Ему на голову был надет пакет с надписью «Музыка».

Лицеист изложил свою версию событий, еще более запутанную, чем версии Мари и Квентина. Их по очереди пугала маленькая девочка в хирургической маске. Она спрашивала, красивая ли она, после чего снимала маску и показывала рот, разрезанный до ушей! Затем она их парализовала, накрывала им чем-то голову и оттаскивала сюда.

– Парализовала? – удивился Севран.

– Кажется, они пили не только лимонад, – решил Дольфи.

– Тест на алкоголь и анализ слюны всем!

Мехди Ашура они нашли в полости скалы в виде воина массаи. На его пластиковом мешке стояла метка: «Компьютерные игры».

– Странные какие-то эти скалы, – заметил Дольфи. – Как будто они наблюдают за нами.

Севран пропустил мимо ушей это неуместное замечание и сосредоточился на следующей жертве, Матильде Лиотар. Она провела больше двенадцати часов на подстилке из листьев в небольшом карстовом гроте. Она тоже была связана по рукам и ногам. От своего мешка с надписью «Рисование» она сумела освободиться.

Затем собаки вывели жандармов к Камилле Сулиоль, неподвижно лежавшей под какой-то каменной аркой. Когда ей сняли с лица скотч, девушка спросила, где Леа, девушка, которая их вызвала.

– Почему Леа? – удивился Севран.

– Она последняя оставалась со мной.

– Ее мы пока не нашли. Вы помните, что произошло?

– Была ночь, я бежала по дороге, чтобы остановить машину, но увидела… девочку. Она была в желтом плаще и в маске. Я не знаю, что произошло, все было очень быстро, но я почувствовала сильную боль, я не могла пошевелиться, как будто она меня заколдовала. Я упала на месте… Мне надели этот пакет и отнесли сюда.

На пакете было написано «Сцена».

Собирая улики и показания, Севран выстраивал свою гипотезу. Молодежь развлекалась, пугая друг друга. Вечеринка вышла из-под контроля из-за большого количества спиртного и марихуаны в сочетании со спиритизмом и избытком фантазии. Наверняка внезапный паралич был вызван электрическим током. Разряд «Тазера» в пятьдесят тысяч вольт мгновенно парализует нервную систему жертвы, которая больше не может управлять своими мускулами и безвольно падает. Чтобы разобраться, надо найти это оружие.

– Нашли еще одного, – объявил Дольфи.

Бригадиру приходилось бегать туда-сюда, сообщая майору информацию по мере ее поступления. Майор следовал за ним через каменный лабиринт.

– Не знаю, что там было у них в голове, но они неплохо повеселились, – заметил Дольфи.

– Верно, бригадир, повеселились они на славу.

Еще один молодой человек сидел у входа в маленькую пещеру, в которую его запихнули. С таким же потерянным видом, как у остальных.

– Как его зовут?

– Жюльен Подж.

– Какая надпись была у него?

– «Комиксы».

– Значит, остались трое.

Через некоторое время были освобождены Манон Кайоль и Клеман Бурдон, спрятанные в причудливой формы гротах. На них были надеты мешки с надписями «Литература» и «Кино».

Клеман находился в самом плохом состоянии. Он провел в тесном, слишком маленьком для его габаритов углублении почти семнадцать часов. За это время к нему подходил какой-то зверь и нюхал его ноги, шумно дыша. Клеман обвинял остальных в том, что это они устроили для него ловушку. Возле виллы он встретил изуродованную девочку. Он бросился бежать, но был обездвижен сильной болью в спине, когда переводил дыхание на пороге дома. Его успокоили, рассказав, что остальных товарищей постигла та же участь.

Манон Кайоль не хотела сообщать свое имя, когда ее развязали, что бросило на нее определенные подозрения. Ей пришлось объяснить, что ранее она имитировала собственное самоубийство, в которое поверили в лицее. Художественный трюк, который не привел к полицейскому расследованию, потому что семья Манон была не в курсе.

Последней нашли Леа Местр, в одной из многочисленных ям на плато Идолов. На ней был пакет с надписью «Скульптура». Как и остальные, она рассказала о странной девочке и об ужасе от встречи с ней. Она сообщила, что ей известно о существовании тайного брата Квентина. Майор тут же поручил капитану Скордатто проверить эту информацию.

Десятерых молодых людей увезли с места происшествия и передали медикам и психологам.

Майор тоже покинул плато Идолов и поднялся повыше, чтобы оттуда полностью осмотреть местность.

– Как-то все слишком художественно, – решил он.

Стоящий рядом Дольфи не понял, что он имеет в виду. В этот момент из рации послышался голос Скордатто.

Как обычно, капитан проявил профессионализм. Он навел справки о предполагаемом брате Квентина, о котором говорила Леа Местр. Действительно, у матери Квентина до него родился ребенок с отклонениями. Она сохранила его, руководствуясь религиозными соображениями и в надежде, что врачи смогут его вылечить. Но из-за осложнений прооперировать его было невозможно. Он рос вдали от всех на овчарне с дедушкой и бабушкой. Квентин родился спустя несколько лет.

– Но я вас сразу должен уверить, что этот человек не мог напасть на молодых людей прошлой ночью, – заключил капитан.

– Почему?

– Потому что два года назад он умер.

– Спасибо, капитан, – сказал Севран.

Получив эти сведения, он вновь стал разглядывать каменную деревню, пытаясь увидеть в случившемся какой-то смысл. Все жертвы учились в первом классе отделения прикладных искусств, на них были пакеты с обозначением одного из десяти искусств, которое им больше всего соответствовало. И ко всему прочему, кто-то тщательно разложил их среди каменных скульптур.

– Как будто хотели создать произведение искусства, – решил Севран.

– Что? – пробурчал Дольфи.

– Это устроил кто-то из них.

Сообщение о ложном самоубийстве Манон, которым воспользовался Максим, чтобы она изобразила привидение с того света, навело майора на мысль о том, что эти изобретательные праздные лицеисты способны черт знает на что.

– Один из десяти? – удивился Дольфи.

– Вы же слышали, что они хотели друг друга напугать и соревновались в этом? Просто один из них зашел дальше, чем остальные. А себя выставил жертвой, чтобы отвести подозрения. В любом случае он не мог никуда уехать. Ни у кого из них нет водительских прав.

– Как вы считаете, кто это сделал?

– Есть только один способ это выяснить.

– Какой?

– Надо разузнать у каждого, как именно он пугал своих друзей.

На туловище Квентина обнаружили два укола. В отличие от других лицеистов, которых поразили «Тазером», просто приставив его к телу, в него стреляли иглами с привязанными проводами. Криминалисты тут же начали искать специальные конфетти, которые электрошокер выпускает, когда две капсулы со сжатым азотом выстреливают эти иглы. Анализ конфетти позволит определить происхождение оружия.

Также были изъяты записи камер наблюдения.

Физические травмы, вызванные временным параличом нервной системы жертв, были невелики. Нападавший бил током через одежду, и это позволило избежать ожогов. Следы двух игл, которые вызвали паралич мускулов, были только у Квентина. Что касается психологического шока, то он больше был вызван событиями, произошедшими в доме, чем несколькими часами, проведенными ночью среди скал с дырявым пакетом на голове.

Все десять молодых людей признали, что много выпили и что им много чего показалось, но все твердили о том, что их напугала девочка со ртом, уродливо разрезанным от уха до уха. Записи с камер подтверждали ужас, испытанный жертвами, но не доказывали существование девочки, ни разу не попавшей в кадр.

Еще они говорили о невидимых существах, о дематериализации, камнепаде в доме, о светящихся сферах и шуме мотора. Возник старшина Клебер, решивший высказать свое мнение об этих странных феноменах, свойственных перевалу Ванс и его окрестностям.

Прочитав показания, майор Севран опросил каждого по отдельности, задавая вопрос, который так его волновал: «Что ты придумал, чтобы напугать своих товарищей в ночь с субботы на воскресенье?»

Каждый дал исчерпывающий ответ.

Кроме Клемана.

Если виновен, то рано или поздно всегда попадешься. Зависит от того, как быстро тебя раскроют. Майору не понадобилось много времени. Оно и к лучшему, потому что мне самому не терпелось во всем признаться.

Я не рассказал обо всем сразу не потому, что хотел скрыть, кто за этим стоит. Просто я тянул до последнего, чтобы еще немного пощекотать нервы «Восьмерке».

В отличие от их маскарада, когда сердца у зрителей екали только во время спектакля, мое представление должно было напугать их так, чтобы они тряслись от страха даже два дня спустя. Следствие, допросы, сеансы психотерапии – все это тяготило их еще больше, ведь они так и не поняли, что случилось.

В конечном итоге я, отверженный, Большой Лох, как они меня называют, я им показал, кто тут главный. Я их всех надул. Я больше, чем кто-либо другой, заслуживал стать частью их компании.

С самого начала учебного года я наблюдал за ними, а они в лучшем случае проявляли ко мне презрительное равнодушие, в худшем – насмехались. А между тем я хотел быть с ними, хотел блистать, как они. Я был похож на бедняка, которого угнетают богачи, но который все равно мечтает быть как они. Или на этих непризнанных художников, которых презирает бомонд, но которые все равно рвутся в члены клуба.

Получить приглашение на их вечеринки с пив-понгом, где все веселились до упаду, было возможно, только если бы они решили позвать меня на ужин в качестве придурка[37]. Так что, когда им пришла на ум идея вечеринки ужасов, я воспользовался этой возможностью. Я люблю фильмы ужасов и городские легенды и должен был им показать, что в вопросах страшилок я не меньше подкован, чем они.

Я должен был зверски, изобретательно и вместе с тем художественно напугать всех – саму «Восьмерку», разумеется, которая считала меня за ноль, моих родителей, которые думают, что я лентяй, и моих преподов, которые советуют мне сменить отделение.

Но нужно было приглашение. Я пообещал пятьдесят евро Кевину и Алексу, чтобы они затеяли перепалку с «Восьмеркой». Это дало бы мне возможность вмешаться и вступиться за ее членов. Не знаю, была ли нужна эта инсценировка. Мне кажется, «Восьмерка» уступила моим просьбам по самой скверной причине: из жалости. Ну да ладно, я компенсировал это тем, что держал их в страхе целых два дня.

На подготовку ушло три недели. Я несколько раз приезжал к дому на перевале Ванс на скутере – осмотреть местность. Я долгими часами изучал окрестности, дом, камеры наблюдения, плато Идолов, где хотел «превратить их в окаменелость», на манер Абрама Пуаншеваля, который заточал себя в кусок скалы. Мой препод такое обожает.

По строительной лестнице я забрался на крышу виллы, снял часть черепицы и проделал отверстие в обрешетке крыши, чтобы иметь доступ на чердак. Туда я сложил камни, взятые со стройки. Про эти места ходят легенды о падающих с неба камнях. Я собирался их этим немного припугнуть. Но прежде всего камни были нужны, чтобы отвлечь внимание, когда я сам буду перемещаться по дому.

Еще я привез веревки, скотч и пластиковые пакеты. Я внимательно изучил в интернете, как связывать пленников по рукам и ногам и как зафиксировать все конечности вместе с помощью узла за спиной. Шансов вырваться у них не было. Я тренировался на Лили, моей сестре. Ей двенадцать, но выглядит она на десять. В отличие от меня для своего возраста она слишком маленькая.

Сложнее было добиться ее помощи в ночь с субботы на воскресенье. Лили была мне необходима. В обмен я купил ей Nintendo Switch и пообещал делать за нее домашние задания до конца года. Родителям я рассказал, что поведу ее на костюмированную вечеринку и что она останется ночевать у моих друзей. Лили обожает переодеваться, так что тут все совпало. А еще она любит розыгрыши.

Оставалось сделать так, чтобы ей самой не было страшно, когда она будет сидеть одна на чердаке. На ее приставку я поставил игру The Legend of Zelda, она идеально подходит, чтобы забыть, где находишься. Лили просто фанатик игр. А еще мы поддерживали связь через mesh-сеть приложения FireChat[38]. Я постоянно связывался с ней, чтобы поддержать, не дать заснуть и сообщить, что пора включиться.

В день «Д» я посадил Лили на скутер, и мы отправились на перевал Ванс. У меня в рюкзаке лежал «Тазер», которым я собирался обездвиживать свои жертвы. Я купил его через интернет. В интернете можно найти все. Если не получается, то есть даркнет.

Я провел Лили на чердак. Мы вывалили из одной коробки одежду, и я соорудил из нее уютное гнездышко, где она и пряталась.

В лесу я нашел экскременты животных и решил позже подбросить их под статую «Давид Вейдер», чтобы они подумали, будто в дом пробралось какое-то животное.

Затем я стал ждать, когда они появятся. Перед входной камерой я сымитировал свое похищение.

Я дал им время, чтобы они попугали друг друга и напились. Так было легче их нейтрализовать. Я воспользовался тем, что они собрались на кухне, и сломал усилитель сотового сигнала. Надо было делать это не сразу, чтобы никто не насторожился, особенно взрослые.

Лили была великолепна. Она сообщала мне, кто где находится, открывала мне дверь, когда они запирали ее, но лучше всего ей удалась роль привидения, в точности как мы репетировали. Она полностью захватывала внимание моих жертв, внушая им ужас, в то время как я за их спиной приближался и пускал в них электрический разряд.

Я сделал Лили шикарный макияж. Я вдохновлялся несколькими японскими легендами. Теми, что пугали меня самого больше всего. Я хотел, чтобы Лили передвигалась рывками, как Тек-Тек, женщина, которую поезд разрезал надвое. У Лили получилось гениально. Я ее загримировал под Кутисакэ, которой ревнивый муж разрезал бритвой рот и она превратилась в злого духа, бродящего по ночам с ножницами и хирургической маской на лице. Кутисакэ задавала своим жертвам один и тот же вопрос: «Я красивая?» В зависимости от ответа она либо убивала человека, либо уродовала ему лицо.

Как же они пугались, когда Лили задавала им свой вопрос! Я чуть не умер со смеху. Они были в таком ужасе и так пьяны, что я без труда к ним приближался и разряжал пятьдесят тысяч вольт в их тела. Надо было только дождаться, когда человек останется один.

Иглы мне пришлось использовать только с Квентином. Я находился слишком далеко от него. Если бы я приблизился, то попал бы в поле зрения камеры. Он был во дворе, больше чем в пяти метрах от меня. Я нажал на курок, и два электрода с проводами вылетели со скоростью пятьдесят метров в секунду. Они могут пробивать до пяти сантиметров одежды. Как только они достигли тела, «Тазер» выпустил разряд, который мгновенно парализовал нервную систему Квентина. Он упал на дно бассейна. Пока я до него добрался, он немного пришел в себя и стал сопротивляться. Пришлось еще раз поразить его шокером.

За те несколько секунд, что он не мог двигаться, я надел на него пакет и связал. Затем я их всех разложил по укромным местам в зависимости от того, где кого застал, чтобы потом по одному перевезти на тачке к месту моей экспозиции. Матильда, Квентин и Камилла лежали под тентом, в кладовке и в лесу. Манон и Мари – на чердаке, а Жюльен – в подвале. Сложнее всего было с Максимом и Мехди, которых я обездвижил шокером на втором этаже. Максим со своим ружьем был самым опасным. Им я занимался без Лили, чтобы он ненароком в нее не выстрелил. Этих двоих чуваков мне пришлось эвакуировать через окно, к которому я приставил лестницу, а потом оттащить в лес.

Когда была нейтрализована Леа, я стал курсировать между домом и плато Идолов. Это была долгая и изнурительная работа, которая сопутствует созданию любого произведения искусства, заслуживающего уважения. Я тщательно разложил все девять объектов посреди скал, из которых природа сотворила скульптуры. Я все сфотографировал и снял видео на телефон.

Мы с Лили несколько раз чуть не спалились в подвале и на чердаке. К счастью, Квентина прогнала с чердака летучая мышь. А еще меня чуть не опознали на фотографии Мари. Когда их осталось только трое, стало совсем сложно. Они держались вместе. Пришлось придумывать новую стратегию, например выпускать крысу из клетки и кидать камни в ставни. В конце концов мне надо было обязательно выманить наружу Камиллу и Леа, чтобы их разделить.

Мне всегда нравилась Камилла – ее красота, ее пластика и то, что она никогда не выпендривается, несмотря на свою прекрасную фигуру. Я знаю, что никогда ей не понравлюсь, но, по крайней мере, она будет на меня смотреть, когда я стану членом ее компании.

А от того, как вела себя в тот вечер Леа, я прямо офигел. Она меня заинтриговала. Она разговаривала сама с собой. Она записала на свой айфон подробные показания о том, что произошло, а еще немного безумную речь в защиту себя, на случай если ее будут подозревать в том, что это она всех похитила. Ей даже удалось выяснить, что у Квентина был больной брат, которого растили в тайне от всех. Она решила, что это он на них нападал.

Наблюдая за Леа, я чуть было не спалился. Надо сказать, что Лили заснула на чердаке, и я не решался ее разбудить. Ближе к четырем утра я все-таки пошел ее растолкать, чтобы она появилась в последний раз. Свой знаменитый вопрос она задала, не до конца проснувшись. Бедная Лили, ей уже осточертела эта вечеринка. Я почти не дал Леа времени на ответ. Удар электрошокером, и вот она уже без сознания.

Главная неожиданность того вечера: их было девять, а не восемь. То есть со мной получалось десять. Я собирался назвать свой итоговый проект «Девять муз». Пришлось менять название на «Десять искусств»:

1. Архитектура

2. Скульптура

3. Рисование

4. Музыка

5. Литература

6. Танец

7. Кино

8. Фотография

9. Комиксы

10. Компьютерные игры

Я классифицировал всех нас в соответствии с любимыми видами искусства. Себе я выбрал седьмой номер, хотя в кино я разбираюсь меньше, чем Мари. Я знаю только фильмы ужасов. Именно от них я испытываю больше всего эмоций, они отвлекают меня от реальной жизни.

Разместив девять «художников» по местам на плато Идолов, я отвез Лили домой. Мы незаметно вошли в дом, и я хорошенько объяснил ей, что, когда утром родители обнаружат ее в своей постели, нужно сказать, что она попросила отвезти ее домой, потому что не могла спать у чужих.

Затем я вернулся на виллу. Я скопировал записи с камер наблюдения и забрал смартфон Леа. В восемь часов я лег поспать в гостевой спальне.

В десять я пошел на плато Идолов. Все мои товарищи были на месте. Я устроился в неудобной дыре, затем связал себя. Так я не только снял с себя подозрения на первое время, но и дал понять, что я часть группы. Что я такой же, как они. Я сумел напугать их так, как они и представить себе не могли. Еще сильнее, чем Максим и вернувшаяся с того света Манон! Хотя я впечатлен их изобретательностью.

Вот то, что я рассказал майору Севрану, когда он разоблачил меня во время допроса в его кабинете.

– Ты сознаешь, что совершил преступление? – спросил он меня, когда я закончил.

– Мы просто хотели попугать друг друга, расширить границы нашего творчества, – пояснил я ему свои мотивы.

– Твои товарищи не сделали ничего незаконного. Если не считать Манон, которой придется объясняться в лицее и с родителями. А ты знаешь, что связывать других незаконно? А ты подумал, что они пережили за эти часы?

– Признаю, что я зашел слишком далеко. Но в тот вечер я преследовал общую цель.

– Какую цель?

– Испытать страх.

– Родители твоих товарищей наверняка напишут на тебя заявление.

– Есть такая опасность. Вот и Петр Павленский рискнул ради своего последнего перформанса. И оказался в тюрьме.

– А что он сделал?

– Поджег фасад одного из филиалов Банка Франции.

– Ты тоже так хочешь?

– Нет. Я просто хотел напугать друзей. И стать частью их группы.

Затем вызвали моих папу и маму. От меня потребовали извиниться перед товарищами и их родителями. Родители Манон с удивлением обнаружили, что их дочь не только поучаствовала в этой истории, но и выдавала себя за умершую, а они и не знали.

Также в жандармерию вызвали директора лицея, чтобы он разъяснил смысл некоторых лекций, которые читает наш преподаватель современного искусства.

Майор Севран постарался представить произошедшее как неудачную вечеринку, участники которой, а именно лицеисты-бездельники, жаждущие славы, переборщили с алкоголем и дурацкими выходками в духе мифов, городских легенд и историй про НЛО.

Но все это ерунда.

Единственное, что имело значение, – ни один из девяти моих товарищей не разозлился на меня. Напротив, их всех впечатлили мои смелость и изобретательность. Кроме того, они уговорили своих родителей не подавать на меня никаких заявлений.

Меня только обязали пройти курс терапии у психолога.

Этот роман – подробная версия моих показаний в жандармерии. Я там выступаю в третьем лице, как и мои товарищи. Подробно восстановить все детали этих знаменательных выходных мне помогли смартфон Леа с ее признаниями и копия записи с камер наблюдения. Порой, чтобы сделать рассказ более подробным, я прибегал к помощи своего воображения.

Вместе с фотографиями и видеозаписями я использую его в качестве пояснительного материала к моему произведению «Десять искусств». Заканчиваться он будет словами:

«Различия – это преимущество».

А эпиграфом я возьму цитату из Курта Кобейна: