— Ты серьезно?

Нет. Ну это надо же додуматься среди белого дня заявлять мне такие страшные вещи? Он серьезно рассчитывает, что после бурной ночи я смогу спокойно воспринимать информацию, что он пытается донести до моего не до конца проснувшегося мозга? Нет, старик явно выжил из ума. Да и я не лучше, раз не до конца втыкаю, что он пытается мне объяснить.

— А разве видно, что я шучу?

Прикрываю веки и делаю глубокий вдох, очень сильно надеясь, что мой папочка сейчас шутит. Ну не может же родной отец лишить сына транспорта. Подумаешь, припарковался неудачно, сбив пожарный гидрант и разбив спорткар в хлам. Ну так этого гидранта там никогда не было, а вина вся на мне. Несправедливо как-то все это.

— Нет, но, может… — пытаюсь подобрать правильные слова, чтобы хоть как-то минимизировать наказание, но холодный голос отца, что раздается в просторном кабинете, заставляет вздрогнуть. Стадия бешенства «С глаз долой» в самом разгаре, и это, пожалуй, самое худшее, что может случиться за сегодняшний день. Кажется, в этот раз я действительно доигрался.

— Не может!

Морщусь, когда отец заносит кулак, чтобы еще разок шандарахнуть по столу. Ей-богу, еще пару таких его ударов, мне потребуются памперсы.

И ведь не скажешь, что Арестов Станислав Андреевич может быть таким демоном. Сейчас он очень сильно на него смахивает. И, признаться честно, красное от гнева лицо и седые волосы — так себе сочетание.

Нет, отец у меня хоть и приближается к размену шестого десятка, но он еще ого-го. И хоть седые волосы с каждым днем становятся все заметнее и нет того лоска, что был лет двадцать назад, как я помню в детстве, он все же красавчик. А его взгляд, холодный, как глыбы айсберга, парализует мгновенно. Вот как сейчас: хочется бежать, а ноги не слушаются.

В голове сразу всплывают картинки из детства, где я, маленький парнишка, вечно хохочущий, ношусь по кабинету, пока папа в очередной раз отсчитывает Лису за трату денег на тряпки. Тогда я не понимал, почему Лиска ходит как по струнке после такого взгляда, а сейчас очень даже. Слова застряли во рту.

— Пап, — спустя минуту тягостного молчания делаю еще одну попытку достучаться до глыбы льда, что сидит передо мной за массивным дубовым столом и примораживает взглядом к полу. Нахрен такой стол вообще нужен?!

— Я все сказал!

И ведь не поспоришь. Он действительно ВСЕ сказал, да так, что мне заранее становится страшно. Я ведь даже не представляю работу не по профессии, а моя должность к ней не имеет никакого отношения. Вот прям совсем никакого.

— Ну это же глупо, ты же понимаешь?

Еще немного — и я топну ногой, как маленький ребенок, слова которого не замечают взрослые. Обидно, блин.

— Вполне, — холодно ответив, отец поправляет на переносице очки в тонкой оправе от знаменитого итальянского дизайнера и снова возвращается к бумагам.

Мать моя женщина, что творится-то?!

— Пап, — на этот раз тяну жалобно, надеясь, что сердечко любимого отца екнет. Признаться честно, я готов пасть перед ним на колени и замаливать грехи прямо сейчас. Точнее, один-единственный грешок. Именно из-за него меня сейчас безжалостно лишают всех благ ребенка из богатой семьи и отправляют в ссылку.

— Я все сказал!

Оу… этот голос. Я узнаю его из тысячи.

— Да черт возьми, ты же понимаешь, что это произошло случайно? Тормоза отказали, я вовсе не собирался отправляться на тот свет, — срываюсь, не готовый изучать карту метро.

— Но ты почти это сделал, — холодно чеканит отец, снимая очки и потирая переносицу. — С завтрашнего дня ты работаешь курьером в кампании Алексея.

Слова, как приговор, хлещут по самому больному. Нет, я, конечно, привык к работе и даже люблю ее, но ведь всему есть предел, верно? Мне нравится раскидывать мозгами в сложных ситуациях и искать выход, так почему мне в наказание не поручить именно это? Мол, сынок, вот тут проблема, найди выход. Так я с радостью схватился бы за эту работу и с удовольствием помог. А он… к черту на куличики отправляет меня.

— Да ты совсем, что ли? — неожиданно для себя слишком сильно повышаю голос и резко затыкаюсь, наткнувшись на укоризненный взгляд отца.

Все ясно. Отцу явно обработали мозги двойняшки, да и Славка, скорее всего, в стороне не осталась. Единственное исключение — мама. У нее возраст и давление скачет, поэтому ее в такие проблемы стараются не посвящать, а чтобы она ненароком ничего не узнала о моих косяках, ей нагло всучивают мелких, коих сейчас по пальцам обеих рук не сосчитать. В общем, племянников у меня дофигища и еще столько же впереди. В нашей большой и дружной семье только я последние два года белая ворона.

— Разговор окончен.

Звучит как приговор.

Вжимая педаль газа в пол, направляюсь в свою холостяцкую берлогу, мысленно радуясь, что хоть лофт отец не стал отбирать. Конечно, мне хочется сказать, что на старости лет отец выжил из ума, но это вранье. Я здраво понимаю, что это чисто моя вина. Поэтому напрочь игнорирую смартфон, что разрывается голосом Честера Беннингтона, солиста всем известной группы Linkin Park. Не хочу ни с кем разговаривать, а слушать очередное нудное поучение тем более. Только не сейчас, когда мои нервы на пределе, а нога вовсю упирается в педаль газа, заставляя движок Aust Martin работать на всю мощь. Давно ждал случая, проверить на что способна эта малышка.

Врубив на всю AC/DC, чтобы лишний раз не слышать, как разрывается телефон, погружаюсь в раздумья. Спустя десять минут понимаю, что и сказать-то нечего. Отец действительно прав, я заслужил наказание, но курьер? Да будь я проклят тысячу раз, если соглашусь на эту работу. Нет, я здраво понимаю, что любая работа — это нечеловеческий труд, но я за один обед оставляю больше, чем курьер за месяц зарабатывает. Из этого я и делаю вывод, что отец поехал крышей.

Спасибо, что не до конца. С него станется, так он еще и лофт отберет. Единственное подобие уединенного мирка для меня, так сказать. Мой дом — моя крепость, и никак иначе. Место, где я чувствую себя все еще живым и хоть кому-то нужным.

Быстро сполоснувшись в душе и переодевшись, хватаю ранец и покидаю свое любимое холостяцкое убежище. Ни на что в жизни не променяю эту уютную квартиру, где видно каждый угол. И когда я говорю каждый, значит, каждый. Изюминка лофта — стеклянная душевая со скрытыми в потолке жалюзи, но об этом маленьком секрете никто не должен знать. Кроме меня.

На парковку универа залетаю с визгом, заставляя задницу спорткара уйти в занос. И, только припарковавшись, понимаю, что мне трындец. Лиска с меня шкуру сдерет, если я спалил новую резину на ее ласточке. Плевать, новую поставить может. Ее-то отец карты не лишил, да и Макс ее не бедствует.

Схватив рюкзак и хлопнув дверью, направляюсь в сторону универа, краем глаза замечая раскрасневшуюся радиоведущую, стреляющую в меня ненавидящим взглядом. Медленно, смакуя изгибы стройной фигуры, скольжу взглядом вниз и давлюсь смехом, маскируя его кашлем. Черт, кажется, девушка попала под раздачу какого-то идиота. И, судя по ее взгляду, этот идиот я.

— Ненавижу! — шипит, тыкая в меня наманикюренным пальцем и вызывая в груди еще большее раздражения.

Да какого черта?! Я ей ничего не сделал, она сама под колеса полезла, а я еще и виноват. Тупая бабская логика.

— А ты, когда кончаешь, щечки так же краснеют? — сорри, слишком сложно удержаться.

От моих слов блондинка резко замолкает, хлопает пушистыми ресницами, но продолжает удерживать палец в районе солнечного сплетения. А я, как последний идиот, тону в омуте ее серых глаз, напоминающих грозовое небо с яркими всполохами молний. Девушке требуется буквально несколько секунд, чтобы осознать смысл моих слов и разразиться словесным потоком, не обещающим ничего хорошего. Для меня так точно. Я давно уже понял, что словарный запас у малышки велик, а трещать она любит похлеще подъездных бабок.

— Арестов, ты придурок! Самый настоящий придурок. И, чтобы ты знал на будущее, если что, в универ никто, слышишь меня, никто не носит две пары джинсов. А эти у меня единственные! Как мне на парах ходить, идиот? А еще сегодня эфир в студии, а она, если ты помнишь, хотя вряд ли, у тебя же память как у рыбки, находится в двух кварталах отсюда. Что мне делать, идиот?

— Ну, для начала прекрати обзываться, — произношу, закинув на плечо рюкзак.

И все-таки красивая зараза, но стерва редкостная. Неоднократно мне доводилось наблюдать, как она отшивает парней одним лишь насмешливым взглядом. Когда-то, года три назад, когда она поступила на первый курс, я даже думал к ней подкатить, но мой друг меня опередил, за что получил от ворот поворот. Тогда я решил подождать, а потом и вовсе забил на нее, поняв, что нам не светит быть вместе.

— Прекратить? Ты серьезно? Прости, конечно, но ты явно не из тех парней, которые заслуживают моего уважения.

Я же говорю, не светит.

— Ну, раз не заслуживаю, то сама и разбирайся, — отсалютовав ей рукой, гордо разворачиваюсь и марширую в сторону универа.

Учиться я люблю и даже больше — делаю это с огромным удовольствием. Последний год решил сразу две специальности охватить: финансист-аналитик и игровое моделирование заочно. С детства я люблю придумывать сюжеты для видеоигр и воплощать их в жизнь. Раньше все свои идеи реализовывал на бумаге с помощью простого карандаша, а сейчас мне в помощь графический планшет, напичканный под завязку всякими нужными штучками.

Это увлечение появилось благодаря Антону Стагенборгу, моему лучшему другу и младшему брату мужа моей старшей сестры. Сейчас он проходит обучение в штатах, практикуется на визуализации видеоигр, а здесь, в столице, полным ходом развивается его игровая империя.

Пары пролетают незаметно, ну, или это я в очередной раз увяз в новой идее — неважно. Главное, что жутко хочется есть, об этом напоминает рев желудка. Закинув планшет в ранец, покидаю аудиторию и направляюсь в сторону местной столовой. Не могу сказать, что здесь офигительно кормят, но кофе здесь отменный. На него грех жаловаться.

— Латте с карамельным сиропом, — произношу, одаривая милую девушку обворожительной улыбкой и надеясь, что отец еще не успел заблокировать карты.

— Одну минуту.

Расплатившись, я забираю свой стаканчик и, резко развернувшись, впечатываюсь во что-то маленькое, но очень уж громкое. Да таким голосом только в опере голосить. Зажмурившись, делаю шаг назад, чтобы получше разглядеть пигалицу, что посмела лишить меня спасительного напитка.

И кто бы мог подумать, что это снова она?

— Твою же… — пищит, оттягивая блузку и предоставляя очешуенный вид на грудь.

Залипаю на долю секунды, пока она не поднимает взгляд и не ловит меня с поличным. Конечно, неловкость — это явно не про меня, но зачем доводить девушку до суицида? Ее побагровевшее лицо и штормовое небо в глазах все говорят за нее. Она в бешенстве.

— Куда прешь, идиотка?

Приподнимаю бровь и смотрю на девчонку насмешливо, ожидая продолжения. Ну а дальше все как по накатанной.

Ух, как мне это нравится.

— Полина, вставай, — доносится голос мамы из приоткрытой двери спальни, но мое желание поспать еще минут десять оказывается намного сильнее, поэтому я бессовестно забираюсь с головой под подушку и отрубаюсь.

По натуре я та еще соня, если надо, и стоя могу задремать. Сколько себя помню, сон — одно из любимых занятий, жалко, времени на него мало уходит. В школьные годы мне некогда было рассматривать красочные сны, все время уходило на нудные уроки, огромную кучу домашней работы и любимую художественную гимнастику. Вот на нее я ходила с огромным удовольствием, даже мечтала когда-нибудь стать олимпийской чемпионкой и привезти домой золото. Мне хотелось видеть в маминых глазах слезы счастья, а в папиных гордость. Но неудачный прыжок с брусьев перечеркнул так и не начавшую спортивную карьеру юной спортсменки.

— Полина, в последний раз бужу, — голос мамы звучит уже где-то над головой, а это значит, что дела мои плохи.

— Встаю, встаю, — бормочу, неохотно вылезая из-под подушки.

— Через полчаса тебе выходить, — произносит абсолютно спокойным голосом мама, глядя на наручные часы.

— ЧТО?! — взвизгивая, резко подскакиваю на кровати, заплетаюсь в одеяло и с грохотом лечу на пол. Сон как рукой снимает, честное слово. — Мам, — жалобно зову, потирая ушибленный бок.

— Завтрак уже готов и ждет тебя, давай быстрее.

Подорвавшись, хватаю с двери шкафа любимый махровый халат с заячьими ушами и несусь в ванную. Мне срочно нужно освежиться и набраться сил перед учебой. Обычно первые две пары я сплю с открытыми глазами, а там как повезет. В основном все зависит от пары. Ох, если бы я знала, что на журфаке будет порой скукотища, не пошла бы.

Хотя кого я обманываю? Моя пятая точка постоянно попадает в неприятности, так чем выбранная профессия может мне не подойти? В конце концов не зря я лучшая на курсе и не зря мне предоставили шикарное место для прохождения практики. Центральный канал — это вам не куличики лепить в детской песочнице, здесь надо вкалывать даже для того, чтобы подносить кофе местным селебрити. Да-да, это моя обязанность на ближайшие два месяца.

— А где папа? — интересуюсь у мамы, дожевывая второй бутерброд и запивая его сладким кофе с корицей. Странное вкусовое предпочтение, которым в нашей семье выделяюсь только я.

— На рыбалку с дядей Игорем уехал, — произносит мама, сверля меня любопытным взглядом.

Отворачиваюсь и запихиваю в себя еще один бутерброд, чтобы лишний раз не спалиться. Ну не готова я признать, что до утра смотрела новый сериал от Netflix.

— Понятно.

Папа и рыбалка — это… это как я и сон. Дай мне волю, сутками буду спать и ни разу после не пожалуюсь на плохое самочувствие. Так и папа может часами сидеть с удочками на берегу реки, и плевать ему будет на комаров и прочую мошкару, жужжащую над головой.

Пожелав маме хорошего дня, хватаю ранец, влезаю в любимые белые кеды и бегу в сторону метро. До универа ехать сорок минут, за это время я успеваю сделать домашку по одному из предметов. Специально вечером оставляю что-то наутро, чтобы побольше поспать, после очередной серии улетного сериала.

«Где тебя носит?»

Приходит сообщение от лучшей подруги, заставляя меня широко распахнуть глаза и уставиться на время. Это же сколько я провела в душе, раз опаздываю на целых десять минут? Конечно, это вовсе не смертельно, просто обычно эти десять минут уходят на летучку, без которой нам просто не обойтись.

«10 минут».

Убрав телефон в ранец, покидаю разноцветный вагон и сразу попадаю в пробку из студентов. И так каждое утро, вполне привычное зрелище для тех, кто спешит в альма-матер. Будет странно, если в это время пробки из студентов здесь не окажется вовсе.

Радуясь, что метро находится в двух шагах, спешу в сторону универа. С парковки легко можно рассмотреть, кто стоит на крыльце, поэтому, приложив ко лбу ладонь, пряча этим глаза от ослепительного после дождя солнца, пялюсь в сторону входа. Лельку как ветром сдуло. Обычно она всегда меня ждет, даже если я опаздываю и даже если очень сильно опаздываю.

Усмехнувшись, утыкаюсь в экран смартфона и быстро набираю ей сообщение, интересуясь, куда она запропастилась и в каких дебрях ее искать. За спиной слышен рев двигателя, заставляя злорадно усмехаться. Здесь не стоит прикладывать много сил, чтобы догадаться, что за баран сидит за рулем. В универе такой только один. И сегодня он получит от ректора по самое не хочу за нарушение правил ПДД на университетской парковке. Странно, почему этого придурка еще не поперли на все четыре стороны… Я ведь так стараюсь.

— Су… у… — слова застревают в горле, когда я превращаюсь в далматинца.

Этот придурок будто нарочно затормозил рядом, и все ошметки грязи из-под колес говноспорткара полетели в меня. КОЗЕЛ!

Самый настоящий горный козел! Скотина рогатая!

Кричу, опуская взгляд на когда-то супермодные светло-голубые джинсы и белоснежные кеды. Ну да, конечно, всегда мечтала оказаться далматинцем. И, что самое интересное, этому придурку абсолютно по барабану на то, что по его вине я испачкала себе вещи. Он просто пожимает плечами, разворачивается и уходит.

Ну точно скотина.

Скотина с красивым задом.

«В туалете через 2 минут. SOS».

Прикусив нижнюю губу и стараясь не разреветься от резко нахлынувших эмоций, быстро несусь на второй этаж в боковой туалет. В него мало кто ходит, запах в нем стоит не для слабонервных. Но сейчас это именно то, что мне нужно. Никто никогда не видел моих слез, кроме родителей и лучшей подруги, и не увидит.

Слезы для слабаков, говорил всегда дед, и я верила ему.

— Что случилось? — сходу начинает Лелька, как только за ней закрывается дверь.

— Этот… этот индюк сделал меня чертовым далматинцем, — всхлипывая, ударяю кулаком по раковине и жмурюсь от боли. Мда, не зря говорит старший братик, что для любого действия силы надо рассчитывать.

— Эм, — прикрыв ладошкой рот и забавно хлопая глазами, продолжает мычать Лелька. — Мм.

— У тебя есть хоть что-то с собой? — смотрю на нее глазами олененка, очень надеясь, что после пар у нее танцы.

— Не думаю, что это твой вариант, но есть.

Покопавшись в крупногабаритной сумке наподобие пляжной, Лелька протягивает мне нечто черное и блестящее. Взглянув на это, я чувствую, как мозг отказывается работать и анализировать информацию. И очень зря. Выхватив с облегчением из ее рук черное тряпье, вскоре понимаю, что рано я расслабилась. Черные латексные лосины не лучший вариант для прилежной студентки. Но разве у меня есть выбор?

Пыхтя и влезая в нечто обтягивающее, я проклинаю горного козла. Ох, чует моя обтянутая латексом задница, что, стоит нам столкнуться еще один раз, и я начну мстить. Красиво и болезненно.

— Снимай, — произношу, кивая на Лелькину белоснежную блузку, и, видя ее замешательство, продолжаю: — Ну что смотришь? Я в этом сфитшопе как проститутка буду, а тебе с джинсами нормально будет.

Поменявшись шмотками, мы бежим на пары, которые, к счастью, пролетают незаметно. С первой пары и до последней я пыталась сосредоточиться на знаниях, но какой там. Голова занята придурком, от которого фанатеют все девчонки универа, в том числе и несколько молодых преподш. Видела я как-то, как они на него слюни пускают, пока тот не видит. Наивные дурочки. Такие, как он, предпочитают более выгодные браки и более эффектных девушек. Если с первым можно еще как-то поспорить, то второй вариант стопроцентный.

После пар, согласно нерушимой традиции, иду в столовую за кофе с корицей. И что вы думаете? Судьба ко мне явно неблагосклонна.

— Твою же… — вылетает из меня, прежде чем я решаю посмотреть, кто на меня налетел.

— Куда прешь, идиотка? — раздается над ухом насмешливый голос, пока я любуюсь на блузку с коричневым пятном. Нет, этот напыщенный индюк точно напрашивается на месть.

— В данной ситуации тебя больше должно волновать то, откуда у тебя растут ноги, козел, — рявкаю, понимая, что мой черный лифчик со Спанч Бобом виден теперь всем. Грустно вздохнув, разворачиваюсь, чтобы как можно скорее сделать ноги и не стать темой дня. У меня нет сил воевать с этим неандертальцем и что-либо ему доказывать. Только не сегодня…

— Что ты сказала? Повтори, малышка, — больно схватив за плечо, резко разворачивает к себе лицом в впивается в меня взглядом глаз цвета штормового неба.

— Я говорю, пошел к черту! — вырвавшись из захвата, сломя голову несусь к лестнице, глупо надеясь, что это хамло больше сегодня не увижу.

Ух. Ну за что меня так наказывает жизнь? Я же хорошая. Вон даже школу с золотой медалью закончила.

— Ты еще ответишь за то, что сделал, урод! — шиплю себе под нос, снова впиваясь взглядом в блузку, что прилипла к лифчику и совершенно не оставляет простора для фантазии. — Ну ничего, козлина. Я найду на тебя управу, будешь извиняться как миленький.

— Всем, всем привет! С вами снова я, неподражаемый и обожаемый Евгений, — расплываясь в обворожительной улыбке и убивая меня взглядом за минутное опоздание, весело вещает напарник, указывая рукой на кресло, что стоит напротив него.

Кивнув, на носочках направляюсь к царскому трону. Чего лукавить, когда мне, самой младшей и самой обаятельной в команде, повезло урвать жирный кусочек счастья. И это счастье не что иное, как эргономическое офисное кресло с восхитительным механизмом убаюкивания.

Расположившись за рабочим столом, надеваю наушники, в которых я похожа на обезьянку из мультика «Чебурашка и крокодил Гена», и, дождавшись сигнала, выхожу в эфир.

— И его верная напарница Полина. Я не буду рушить традицию, поэтому скажу так — мой день сегодня не заладился с самого утра. Очень надеюсь, что ваш день прошел куда лучше моего, ну а если нет, то специально для вас в эфире звучит композиция про красное вино, — сняв наушники и откинувшись на спинку кресла, кручусь вокруг своей оси, пока в эфире звучат очередные сопли.

Вам, наверное, интересно, как это будущий журналист оказался радиоведущим на одной из популярных радиостанций? Не поверите, но мне тоже.

Прошло больше двух лет, а я до сих пор порой не верю, что это чудо, изолированная от посторонних звуков комната, приняло меня в свои объятия и не желает отпускать. На первом курсе я искала подработку, прошерстила всю паутину и — о Господи! — спасибо тому, кто создал таргет. Это вечно вылезающая и ненужная реклама сделала чудо, показав мне кастинг на место радиоведущего на набирающий популярность канал «Совершеннолетние».

Я очень долго изучала требования к кандидатам, сомневалась, думала, что у меня ничего не выйдет. Но Лелька, она же Лелька. Если бы не она и ее безумное упорное желание вовлечь меня в очередную авантюру, я бы вряд ли решилась попробовать себя в качестве радиоведущей. Меня до дрожи пугали прямые эфиры и люди из тех, что любят ставить вопросом в тупик.

И все же, собрав всю волю в кулак, я нарядилась в джинсовый комбинезон и белые кеды и отправилась ловить свою птицу счастья. Придя на место, я очешуела, так сказать. Куча девушек, как одетых, так и не очень, стояли в очереди с номерками на руках.

Спустя час, полный тяжелых взглядов со всех возможных сторон, подошла моя очередь. Весело улыбнувшись и помахав ручкой на прощанье другим участницам, я отправилась в камеру пыток, а пытал меня не кто иной, как мой напарник.

Кстати о нем…

— Где тебя черти носили, Полина? — взрывается Женька, совершенно не обращая внимания на мое плохое настроение. Ох, это он очень зря делает.

— Тише, пожалуйста, — растирая виски, устало прикрываю веки и тяжело вздыхаю. Если бы он только знал, через что мне пришлось сегодня пройти, не ворчал бы так за минутное опоздание. Хотя его можно понять. Это же целых две минуты в прямом эфире без второго ведущего. Господи, спасибо, что генеральный умотал с очередной любовницей на Бали. — У меня сегодня был ужасный день, вплоть до того, что пришлось ехать домой и переодеваться, а все из-за горного козла.

Услышав заливистый смех, резко распахиваю глаза и, злобно прищурившись, впиваюсь взглядом в напарника. Зараза редкостная, вот кто он.

Как-то раз, года два назад, я прибежала в студию в слезах. И все из-за того же горного козла, что посмел довести меня до истерики парочкой пошлых фраз. Видите ли, в его глазах я не дотягиваю до идеала. Девушка, по его мнению, должна быть скромной и покладистой, а не хабалкой.

С того дня я возненавидела его всеми фибрами души. Да и разлюбила сразу же.

— И что же на этот раз сделал этот горный козел? — все еще смеясь и надевая на уши наушники, интересуются напарник.

— Правила ПДД забыл.

— Да, судя по твоим словам, он их вообще не знал, — приложив указательный палец к губам, Женя выходит в прямой эфир. — Что может быть лучше красного вина? Только виски. А если честно, я отдаю предпочтение все же винам, в особенности красным. Говорят, девушки от них пьянеют больше.

— Кому что, как говорится. Лично я за настоящие отношения, где балом правит искренность и непостижимая для некоторых верность, — щебечу, выискивая интересные сообщения от слушателей в соцсети. — Вот, например, Оксана из Волгограда со мной полностью согласна. Что же касается ее бывшего, то я очень надеюсь, что ему выдвинули кругленькую сумму. Все-таки не многие решатся отмывать чужой автомобиль от помоев, а это, знаете ли, не очень приятный труд. Музыкальная пауза.

Сняв наушники и убедившись, что нас никто не слышно в эфире, заливаюсь громким смехом, представляя автомобиль с ведром отборных помоев на крыше. Ну это надо же так отомстить мужику за измену. Герой, а не женщина.

— Слушай, а это идея, — поднимаю вверх указательный палец, чувствуя, как сияют мои глаза и улыбка бессовестно растягивается от уха до уха.

— Плохая идея, — сокрушенно качает головой напарник, видимо, догадываясь, что я задумала.

— Ну почему? Ты же знаешь, как он меня бесит, а это, возможно, единственный способ заткнуть его раз и навсегда.

— Он тебе это ведро на голову наденет, — приподнимая брови и отбивая барабанную дробь по столу, сокрушительно качает головой.

Понятно. Идея — дерьмо.

— Черт, я должна ему отомстить, — сложив руки на груди, откидываюсь на спинку мягкого кресла и надуваю губы бантиком, словно маленький обиженный ребенок.

— Влюби его в себя, — звучит над ухом, отчего я вздрагиваю.

— Что, прости? — я не ослышалась, он сказал влюби?

— Влюби. Сама подумай, он с тебя пылинки сдувать будет.

— Слушай, а это идея, — крутанувшись в кресле, возвращаюсь к эфиру. — А любая идея требует мозгового штурма.

— Тебе мало того, что по тебе будет сохнуть мажор? — и взгляд такой удивленный-удивленный.

— Да. Слишком много я от него натерпелась, поэтому, думаю, пара грязных статеек пойдет ему на пользу. К тому же для перевода на следующий курс мне нужна крутая статья. Так что совместим неприятное с полезным.

— Ты планируешь раскрыться обществу? — звучит удивленно, и я задумываюсь.

— Возможно.

Оставшиеся два часа беззаботной болтовни мою скромную головушку не покидает безумная идея, подкинутая напарником. Учитывая будущую профессию, я просчитываю все зоны риска, записывая их в розовый блокнот со стразами. Шуточный подарок напарника на первый месяц работы. Как я узнала после, такой презент заслужили немногие. Подобной чести удостаиваются только избранные.

Я более чем уверена, что моя задумка гладко пройти не может. Объяснение этому одно — я. Человек, чья попа не может жить без приключений. А это значит, что мне стоит запастись терпением и призвать на помощь женскую хитрость.

Итак…

«Правило номер один: не влюбляться!» Ни в коем случае. От этого чувства ни одному из нас лучше не станет, никто из нас двоих не способен любить. Он, потому что бабник, я, потому что жду принца на белом коне. Ну а какой из этого горного козла может быть принц? Так, осел.

«Правило номер два: сделать его жизнь невыносимой!» Оу, ну, это я сделаю с легкостью. Здесь много ума не надо, достаточно назвать его козлом, как он уже готов разорвать меня на части. И все же оскорбления я оставляю напоследок, с этим всегда успеется. А вот статьи, которые запросто могут подмочить его репутацию, сделают свое дело.

«Правило номер три: встречаться чаще!» А вот здесь уже возникает проблема мирового масштаба, так как, кроме университета, мы больше нигде не видимся. Ну ничего, я же журналист. А эти людишки, как правило, питаются информацией. И чем информация важнее, тем лучше обеденный стол.

Что ж, задача номер один — видеться чаще.

— Простите, но ваша карта заблокирована, — виновато произносит служащая банка.

Понуро кивнув, спешно покидаю центральное отделение и, только оказавшись на улице, под лучами палящего солнца, наконец-то понимаю, в какой все-таки заднице оказался.

Еще час назад я, счастливый, бродил по супермаркету и заполнял тележку продуктами, а сейчас стою, как побитый пес, под дверями банка и думаю: как так, сука, получилось-то? Я не смог расплатиться ни одной из карт. Но еще больше меня опечаливает тот факт, что я совершенно забыл о наличных деньгах. Как только пошло внедрение банковских карт в смартфон, из моих карманов исчезли карты, а налички там и в помине не было. А теперь что получается, я бомж?

Неужели отец не соврал, когда говорил о блокировке моих счетов? Всех счетов!

До сегодняшнего дня я реально думал, что он шутит. И ведь повод так полагать действительно был — вчера все было в полном порядке, да и в обед я умудрился купить стаканчик божественного кофе, который пролил на… да даже слов нет, как ее назвать.

— Слушаю, — доносится голос руководителя многомиллиардной империи, заставляя меня прикрыть веки и мысленно пожелать себе удачи.

— Пап, все мои карты заблокированы.

Какова вероятность, что сегодня я не останусь голодный?

— Я знаю, дальше.

Правильно. Нулевая.

— Я есть хочу, — произношу жалобным голосом, заставляя себя забыть о том, что я, вообще-то, давно не ребенок, а тот еще великовозрастный оболтус, которому пора бы самому начать зарабатывать себе на жизнь. И все же должно же екнуть отцовское сердечко, хотя бы на пару тысяч после такого душераздирающего признания от родного отпрыска.

— Ты знаешь, где можешь заработать. Не устраивает мой вариант, ищи свой.

— То есть ты серьезно? — распахиваю глаза, пялясь на серебристый спорткар и думая, сколько придется пахать, чтобы его прокормить. Немыслимо просто.

— Артем, мне надоели твои игры. Того, что произошло, никто из нас не в состоянии изменить, и ты это сам знаешь, но это не повод губить свою жизнь так, как это делаешь ты. Пока ты запиваешь горе алкоголем и катаешь дешевых баб на тачке, от меня финансовой поддержки не жди.

— Понял.

Отцовская речь болью отдает в груди, напоминая о счастливом прошлом, которое не вернуть. Мысли о несбывшейся мечте заставляют зажмуриться и глубоко вдохнуть. Горячий воздух проникает в легкие, скручивается где-то внутри в ядовитый кокон, что моментально разрастается, делая только больнее. Все, к чему я стремился на протяжении долгих лет, чего так сильно желал, в один прекрасный день пошло под откос.

Но самое паршивое, что я до сих пор не могу себе простить потерю друзей. Не тех, кто готов поддержать меня в пьянке и любом кипише, лишь бы хоть как-то себя развлечь. А тех, кто хоть как-то пытался вытащить меня из забытья, но не смог.

Я не позволил себе вернуться к прошлой жизни.

Я потерял друзей… потерял себя…

— Алло, Лех, займи бабла, а, — начинаю с главного, глупо надеясь, что прокатит.

— Приезжай.

Сбросив вызов, смотрю на потухший экран смартфона, не веря в происходящее. Серьезно, вот так вот просто? И никакого подхода даже не будет?

Запрыгнув в машину, с предвкушением отправляюсь в офис к мужу старшей сестры. Мне всегда импонировал этот парень, есть в нем что-то особенное, не отталкивающее. Наверное, поэтому в свое время Славка на него повелась, наплевав на разницу в возрасте.[1]

А вообще, если так посмотреть, то вся моя семья чудаковатая. Вот, например, взять маму и папу. Они познакомились в Сантандер, а потом расстались на семь лет и жили в разных городах нашей необъятной страны, даже не подозревая, что, помимо Славы, есть еще одна ниточка, связывающая их. И это ниточка — мамин дядя, по совместительству лучший друг отца.[2]

Забавная ситуация приключилась и с близнецами, когда они, ввязавшись в спор, перевелись в Воронежский универ, наплевав на отцовский гнев. Эти двое какое-то время занимали первые места по глупости, пока не родились племянники.

Поставив на кон Aston Martin, на котором я сейчас и направляюсь в берлогу Славкиного цербера, они решили поиграть на чувствах человеческих. Доигрались, что сказать. Лиса влюбилась в бармена, который вовсе и не бармен, а наследник многомиллиардной империи. А Арс вообще привез из Воронежа не проблемы, а красавицу-жену.[3]

— Держи, — нагло вырывает из раздумий голос Алексея.

Не успеваю моргнуть, как в руках оказываются две коробки, каждая из которых весом по пять килограмм, не меньше. Здесь что, кирпичи?

— У тебя два часа. Имей в виду, пятнадцатиминутная задержка — минус триста рублей.

Хлоп-хлоп глазами.

Стоя посреди помпезного кабинета, выполненного в светлых тонах, я не сразу понимаю, чего он от меня хочет. Зато мозг отлично улавливает, что мой растерянный взгляд для него словно допинг. Втягиваю в себя воздух и прикрываю веки, ожидая пулеметную очередь подколов в свой адрес. Я что, серьезно рассчитывал, что все будет так просто? Да Леха же будет счастлив надо мной приколоться.

Проходит минута, затем другая, но ничего не происходит. Ладно, где наша не пропадала? Прорвемся.

— Не понял, — произношу, распахнув глаза и не услышав ничего шутливого в свой адрес.

Оно и понятно, что мне ни хрена не понятно. Человек, который занимает первое место среди тех, кто любит меня подколоть, молчит. Пугая этим неимоверно.

— Ты сам сказал, что нужны деньги. Вот я тебе и помогаю их заработать, — произносит строго, откинувшись на спинку кресла и не спуская с меня цепкого взгляда.

— Я надеюсь, это не месть за мои детские проказы?

Прикусываю щеку изнутри, чтобы не заржать. Если это и месть, то уже поздно. Отец отомстил за всех сполна, опустив меня ниже плинтуса, лишив всех благ роскошной жизни.

— Нет, что ты. Твои детские шалости я давно забыл, да и мелкие мои тебе уже отомстили.

Ну, здесь я даже спорить не буду. Мои любимые племянники, Варвара и Женя, те еще проказники. С ними даже Лиса с Арсом отказываются соревноваться, боясь остаться в дураках.

— Сколько? — киваю на посылки, мысленно прикидывая, где смогу сегодня поужинать.

— Три тысячи, если вовремя доставишь. За две посылки.

Бум. Моя челюсть с грохотом падает на пол.

Три тысячи? Серьезно? Да на эти деньги можно только KFC себе позволить. Это же немыслимо, как ничтожно мало.

— Ладно.

Сдаюсь, понимая, что сейчас я нахожусь не в той ситуации, чтобы спорить. Просто надо смириться с новой ролью и отыграть ее так, чтобы ни у кого ко мне не осталось вопросов. Увы, фортуна явно не на моей стороне, а значит, и выбора другого у меня пока нет.

Прокатившись по двум адресам в два разные концы Москвы, я возвращаюсь в офис чертовски злой и голодный. Кто бы мог подумать, что работа курьера может быть такой сложной и необычной. Оказывается, что в такой простой, на первый взгляд, работе нужны стальные нервы, которых у меня нет.

Вышибли, бывает.

Забрав свой честно заработанный заработок, покидаю кабинет гендиректора одного из самых востребованных охранных агентств столицы. На улице вечер, прохладный воздух приятно холодит кожу, да только не способствует проветриванию головы.

У меня ни разу не было мыслей о том, что в моей жизни могут произойти глобальные изменения, и я окажусь практически в безвыходной ситуации. Свою жизнь я представлял как-то иначе и в совершенно другом городе. Меня должен был окружать жаркий Лос-Анджелес, с утра и до позднего вечера я должен был пропадать в зале, а вместо всего этого я стою на улице и вдыхаю прохладный воздух, желая снова забыться.

Отец прав, мне действительно следует взяться за ум, но я не могу себе этого позволить. Пробовал, не прокатило. Мысли постоянно возвращаются в прошлое и терзают и так израненную душу. Спасает только разгульный образ жизни, который помогает забыться.

— Ой, — взвизгивает миниатюрная девушка в красном платье и на каблучках, склоняя голову и пряча от меня свое милое личико, пока я молча проклинаю себя за неосмотрительность.

— Простите, пожалуйста, — извиняюсь, на автомате обнимая девушку и помогая ей выпрямиться.

В самом деле маме с папой есть чем гордиться. Я еще не до конца себя уничтожил, и задатки вежливости во мне остались.

— Ничего страшного, — девушка медленно поднимает голову, пока я невольно сравниваю цвет ее волос с пшеном на рассвете. Раньше, когда бабушка с дедушкой были еще живы, я любил проводить лето в Воронежской области. Дедушка часто спозаранку брал меня с собой, позволяя любоваться красотой раненного утра. Солнечные блики играли с колосьями, как сейчас играет свет уличных огней с пшеничными волосами. Незнакомка поднимает голову и смотрит на меня глазами цвета мокрого асфальта, заставляя поперхнуться воздухом. Медленно, словно в замедленной съемке, скольжу взглядом вниз, и чем ниже, тем выше приподнимаются от удивления мои брови. Та Полина, которую я знаю несколько лет, не любительница платьев и тем более каблуков. — А-а-а… это ты, — усмехнувшись и отмахнувшись от меня, как от назойливой мухи, она делает маленький шаг вперед и взвизгивает, резко сгибаясь и хватаясь за лодыжку.

— Да стой ты, — подлетаю, подхватывая ее на руки. — Совсем, что ли? Тебе нужен холодный компресс, а лучше вообще домой вернуться.

— Ты что творишь, отпусти, — упираясь в мои плечи ладонями, Полина начинает забавно верещать, заставляя меня искренне улыбаться. До чего же она милая, когда злится.

— Ну отпущу, а дальше что?

Услышав мой вопрос, она на секунду теряется и крепче хватается за мою шею, тихо шепча:

— Не знаю.

В уголках ее серых глаз скапливаются слезы, отдаваясь болью в груди. Несколько раз моргаю и позволяю себе взглянуть на эту заносчивую девчонку по-новому. Милое личико с легким румянцем на пухленьких щеках, вздернутый носик и охренительного цвета глаза. Красивая, стерва.

— Ты как? — вырывается хрипло у меня.

— Терпимо. Прости, не ожидала на тебя здесь наткнуться, — смотрит на вывеску «Охранное агентство Феникс» и, едва улыбнувшись, продолжает: — Решил нанять себе охрану? Неужели надоели вешающиеся на шею девчонки?

Смеюсь, понимая, что, какая бы красивая ни была, она не изменится. Ее стервозность даже с годами никуда не исчезнет.

— Давай подвезу, — киваю в сторону машины и удивляюсь самому себе.

— А давай.

Аромат цветочных духов улавливаю сразу, стоит ей оказаться на пассажирском сиденье Aston Martin. На душе просыпается давно забытое чувство — умиротворение. Дурные мысли мигом покидают голову, их место занимает она.

Девушка, находящаяся на пассажирском сиденье и нагло переключающая магнитолу. Ее тонкие пальцы с простым маникюром плавно скользят по сенсорной панели в поисках лучшей композиции, вызывая во мне вместо раздражения интерес.

Любопытно, на что она еще способна?

— Как нога?

Ее рука замирает над панелью, дергается и исчезает из поля моего зрения. Перевожу на нее вопросительный взгляд в ожидании ответа.

— В… в порядке, — произносит, запинаясь, и отворачивается к окну.

— На свидание собралась? — киваю на ее откровенный наряд и перевожу взгляд на дорогу. Не хватало еще в ДТП попасть из-за ее стройных ножек, нескромно выглядывающих из-под подола летнего платья.

— Нет, с подружкой планировала встретиться.

Киваю, отчего-то расслабляясь. Не мое это дело, где и с кем эта девушка проводит свое свободное время. С первых дней нашего непростого знакомства у нас ничего не заладилось, так почему же сейчас что-то должно было измениться? Но, даже несмотря на нашу взаимную ненависть друг к другу, глубоко в душе я счастлив, что встретиться она должна была с подругой.

Пик.

Взгляд падает на приборную панель в поиске неполадки.

Пик.

Сердце скачет галопом, когда я вижу считанные минуты до полной остановки автомобиля из-за нехватки бензина в баке.

Крепче стиснув руль, съезжаю на крайнюю полосу и паркуюсь, пока есть такая возможность. Врубаю аварийки и откидываюсь головой на спинку водительского сиденья. Я понимаю, что из этой ситуации следует как-то выбираться, желательно с минимальными потерями. Не исключаю, что завтра в универе моя персона будет номер один среди сплетен. Для этого даже не стоит поворачивать голову в сторону, чтобы увидеть ее вопросительно-насмешливый взгляд.

Я его чувствую.

Еще никогда в жизни я не попадал в такую унизительную ситуацию. И даже работа курьером мне кажется раем, по сравнению с тем, что происходит сейчас. Видимо, пришло мое время расплачиваться за грехи.

— Все нормально? — тихо интересуется Полина, поворачиваясь ко мне.

— Не совсем, — беру телефон и пишу отцу позорное сообщение с просьбой перевести денег на эвакуатор.

Я ожидал многого: тысячной лекции, вагона мата, недовольства мною как сыном, но точно не того, что он забьет на меня болт. Его ответ «Выбирайся сам!» вводит меня в такой шок, что я вынужденно прикусываю язык, чтобы не сорваться на мат в присутствии девушки. Все мои чертовы попытки найти финансы на эвакуатор летят коту под хвост.

Разозлившись, швыряю на приборную панель телефон и покидаю салон автомобиля, громко хлопнув дверью. Вцепившись в волосы, сажусь на капот и поднимаю пустой взгляд в небо. В какой момент моя жизнь пошла под откос? Я ведь никогда не любил пьянки и шумные гулянки, презирал девиц, которые считают, что из-под юбки должны торчать трусы. А в итоге что? Я уже не первый год кручусь во всем этом дерьме и не желаю выбираться. Сам себя уничтожаю и не позволяю другим себя спасти.

Я настолько увяз во лжи и ненависти к себе, что забыл о друзьях. О настоящих друзьях, которые прошли со мной огонь и воду, а не о тех, что свалили, когда я расхерачил ламбу о пожарный гидрант.

Морщусь, чувствуя резь в глазах. Картинки из прошлого сменяются одна за одной, причиняя адскую боль. Вот Андрюха стоит около мангала и жарит восхитительно вкусный шашлык, к нему подходит его жена Катя и что-то шепчет на ушко, заставляя того заливисто смеяться. Вот Пашка с Марком занимаются установкой двухместной палатки, периодически друг друга подкалывая. Михалыч, наш тренер и лучший друг, вальяжно развалившийся в рыболовном кресле, наслаждается настоящим выходным днем, а не тем, что он вынужден был проводить в спортзале, готовя нас к бою. Лиза, Маша и Оксана Владимировна занимаются столом, а я мариную следующую партию мяса. Именно этот кадр застывает перед лицом и не желает исчезать. Он словно твердит: «Открой глаза, посмотри, на что ты стал похож. Ты ведь был так счастлив!»

— Ваш заказ, — картинка расплывается неохотно, когда я слышу незнакомый голос рядом.

Парень в красной футболке и с бейджиком на груди «Помощь водителям» впихивает в мои руки канистру бензина и сваливает восвояси со словами, что все оплачено. Несложно догадаться, кто сделал заказ и не забыл его оплатить.

Писец. И как мне теперь смотреть ей в глаза?

Заправив тачку и закинув пустую канистру в багажник, молча сажусь на свое место. Давящая тишина окутывает салон, но никто из нас не спешит ее нарушить. Я понимаю, что правильно с моей стороны ее поблагодарить за помощь, но слова застревают в горле и не желают вылезать. Мне страшно признать свою ошибку, невнимательность, из-за которой мы чуть было не застряли посреди дороги. Если бы не Полина, не знаю, что бы делал. Пора признать — она спасла мою задницу.

— Я все верну, — произношу, остановившись около ее дома и отвернувшись к окну.

Стыд и неловкость, чувства, которые ранее мне были незнакомы, сжирают изнутри.

— Это необязательно, — ее голос звучит тихо, но я успеваю уловить удивление.

Я давно догадывался, что Полина девушка необычная. В ней полно сюрпризов. Но еще ни разу я не видел, чтобы она чему-то удивлялась.

Телефон, разрывающийся голосом Честера Беннингтона, привлекает наше внимание. Только вот отвечать кому-либо мне совершенно не хочется. Гипнотизируя его взглядом, пытаясь рассмотреть, кто меня беспокоит, я пропускаю момент, когда изящная девичья рука тянет к нему.

— Даггер, — произносит, протягивая смартфон.

Даггеров Егор, наследник алмазной империи и самый безбашенный гонщик города. Сколько раз его врачи вытаскивали с того света — не сосчитать. Везучий пес.

— Алло, — отвечаю уставшим голосом и смотрю на Полину.

Она снова сидит вполоборота ко мне и нервно комкает низ платья, привлекая мое внимание к острым коленкам. Мне хочется как можно скорее завершить этот никому не нужный разговор и почувствовать бархат ее кожи. Коснуться ее лица, попробовать на вкус губы…

— Здорова, братан. Тебя сегодня ждать или как?

И только понимание, что она в любом случае меня пошлет, заставляет изменить ход игры.

— Да, скоро подъеду.

— Можно с тобой? — взгляд олененка Бэмби и сжатые кулачки под подбородком заставляют умилиться. — Будем считать, что ты ничего не должен.

Бах.

Удар ниже пояса.

Эта девушка, видимо, совсем меня не знает, а может, оно и к лучшему. Не стоит ей знать меня настоящего, пусть увидит ту сторону жизни, которая уничтожает всех без разбора.

— А поехали.

Состояние такое, словно побывал в аду и прошел десять кругов. Голова идет кругом, в ушах шумит похлеще гула самолета, заставляя жмуриться от нестерпимой боли. Во рту будто кошки насрали, нассали и смотались восвояси, оставив меня разбираться со всем этим безобразием. Надежда на то, что я все-таки нахожусь у себя в квартире, умирает, когда вспоминаю Полину и тот ужас, что застыл в ее глазах.

Черт, да как так-то?!

Переворачиваюсь на спину и накрываю лицо подушкой, желая проораться. Но сил моих хватает только на болезненное мычание. На периферии сознания слышу стук, очень похожий на дверной. Кое-как подняв задницу с кровати, плетусь в коридор, недоумевая, кого это в такую рань принесло в гости. Чем ближе подхожу, тем отчетливее представляю, что дверь пытаются выломать.

— Какого черта происходит? — стоит мне распахнуть створку, как в мой адрес летят неясные претензии.

— Папа, давай тише, а? Башка болит.

Хватаясь за голову, что продолжает нещадно разрываться на части, я топаю обратно в комнату, попутно пытаясь вспомнить, где у меня аптечка. Кажется, в прошлый раз она была в ванной, в верхнем шкафчике, не исключено, что в этот раз она находится в другом месте. Но, как говорится, надежда умирает последней.

— Башка у него болит, а больше ничего? Ты что творишь, Артем?

И снова эти беспочвенные обвинения в мой адрес без объяснений. Как же это все достало.

— Да что я снова не так сделал?

Взрываюсь, впиваясь в отца разгневанным взглядом. Человек, что оставил меня без денег и отказался вчера помочь, когда я четко описал ему проблему, стоит сейчас передо мной и обвиняет в том, что я никчемный сын. Немыслимо.

Я понимаю, что за последние два года наши отношения сильно испортились, нет того доверия, что было раньше. Я просто его просрал. Но вот так себя вести? Простите, но это моветон.

— Ты еще спрашиваешь? Кто такая Оливия Уайлд?

Моргаю несколько раз, пытаясь уловить суть информации, что он снова хочет засунуть в мой сонный мозг, и ничего.

— Что-о-о-о?

— На… почитай на досуге, — швырнув в меня планшет, отец разворачивается и уходит, громко хлопнув дверью на прощанье.

Усмехнувшись, кидаю планшет на диван и топаю в ванную в надежде найти обезболивающее. Если отец думает, что меня интересует очередная статейка из желтой газетенки, он ошибается. Я уже давно перестал обращать на это внимание, особенно после заказной статьи на Арса, которая едва не испортила его семейную жизнь.

Не зря говорят, что журналюги из говна способны слепить конфетку. Слепили, да так, что Машка побежала подавать на развод. Уж не знаю, как Арс перед ней оправдывался и что обещал, но буквально на следующий день вышло опровержение, а еще через день газетенки не стало.

И какой смысл мне сейчас надрываться и погружаться в очередную головную боль, когда и так паршиво?

После того как привожу себя в более-менее надлежащий вид, завариваю кофе и сажусь на диван. Все-таки любопытство победило. Вряд ли бы отец из-за очередной мелочевки приехал ко мне в такую рань.

Сняв блокировку, сразу попадаю в «Инстаграмм» на страницу популярной блогерши Оливии Уайлд. Не скрою, я много о ней слышал и даже пару раз читал ее статейки. У девушки явно талант, раз она считается одним из скандальных журналистов страны. Каверзные ситуации и жаркие сцены в большинстве случаев ее рук дело. Сколько она сделала разоблачений, сколько навела скандалов — не счесть. Если не изменяет память, ей предлагали сотрудничество многие газеты и журналы, и все они получали отказ. Волк одиночка в овечьей шкуре, вот кто она.

По спине пробегает неприятный холодок, когда вспоминаю упреки отца. Дрожащими пальцами листаю страницу, ищу последний пост и замираю, видя время выкладки и число лайков. На эту журналюгу подписано больше двух миллионов подписчиков, и ее последний пост, вызвавший взрыв эмоций в сети, гласит: «Игры мажоров, или Куда деть деньги?»

Твою…

Начинаю прокручивать в голове вчерашний вечер и весь трындец, что творился на аэродроме до заезда и после. Я точно помню, что никакой Оливия Уайлд там и в помине не было. Да там среди девчонок вообще шатенок не было, черт возьми.

Откуда у нее такая информация?! Кто, сука, крот?! Вопросы появляются один за другим, и все, абсолютно ВСЕ, остаются без ответа.

Отдышавшись, возвращаю к статье.

«Игры мажоров, или Куда деть деньги?»

«Многие из нас, простых смертных, знают цену деньгам. Я не буду спорить, что кому-то они достаются слишком легко, а кому-то приходится впахивать от рассвета до заката и задвигать на задний план мысль о том, что здоровье не вечно. Но что делать с теми, кто родился с золотой ложкой в одном месте и уверен, что здоровье можно купить?

Ох, не буду вас долго томить

На этой неделе мне посчастливилось познакомиться с игрой, которая повергла меня в шок!

Игра на выживание. Победители получают две тысячи долларов. В команде два участника.

Правила игры:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍1. Участвует пара: парень и девушка.

2. Завязанные глаза у водителя и — ВНИМАНИЕ! — никакого шлема на голове у участников заезда (то есть прямая дорога в иной мир. Я правильно понимаю?).

3. Девушка указывает направление поворотов, крича в ухо: «Лево-левое, право-правое».

4. Скорость не меньше ста км/час. Длина трассы не менее два километра.

И это еще не самое страшное, что мне довелось услышать. Помимо выигрыша, идут дополнительные ставки! Выбирается парень и девушка, готовые провести ночь с победителем! Стоит ли говорить, что заранее никто не знает, кто выиграет заезд? Не знаю, как вы, но мне кажется, эти детки совершенно не умеют развлекаться. Их бы к моей бабушке на огород, они бы точно запомнили такой день на всю жизнь.

Вернемся к игре: вчера домой унес четыре тысяч долларов Артем Арестов.

Место прохождения смертельных гонок: Заброшенный аэродром».

А дальше карусель пестрит моими фотографиями со счастливой рожей, приводя меня в шоковое состояние. Меня разрывает изнутри от неверия в то, что моя физиономия сегодня будет во всех желтых газетенках страны. Очередной позор на семью Арестовых сваливается из-за меня.

И я не в силах что-либо изменить…

Бум!

Нет, не так.

БУ-У-У-УМ!

Такую бурю эмоций вызвала моя очередная статья в одной популярной социальной сети. Я догадывалась, что она порвет интернет, но того, что разлетится по желтым газетенкам, не предусмотрела. У меня на лице до сих пор шок и самое настоящее неверие в происходящее.

«Артем Арестов, наследник строительной империи или смертник? Чего ждать?», «Смертельные гонки в тренде. Правила игры», «До чего доводят недетские игры: Артем Арестов исключен из совета директоров». И таких статей дохрена! А самое страшное, что все ЭТО из-за меня.

Раньше с моими скромными постами можно было только мечтать о том, чтобы выйти на такой уровень. А сейчас их прокручивает, словно в мясорубке, практически каждая желтая газетенка, да еще приправляет ложью и нескрываемым злорадством. Хочется спросить, где они были раньше, когда в сеть попал пост об известном шоумене и его восемнадцатилетней любовнице. Шумиха поднялась только тогда, когда его жена подала на развод и внезапно вспомнила про расписку, что они заключили двадцать лет назад в шутку, но заверили юридически. Благодаря этой бумажке, которая когда-то была составлена шутки ради, шоумен остался в одних трусах и без молодой любовницы.

«Ты же понимаешь, что будет лучше, если он никогда не узнает, что это ты?»

Читаю сообщение от Женьки, единственного человека, которому я смогла доверить свою тайну, и чувствую, как по спине бежит холодок. Он явно не предвещает ничего хорошего для меня. И все же глубоко в душе я очень надеюсь, что в ближайшее время, а в реале лет восемьдесят, о настоящей личности Оливии Уайлд никто не узнает. И она умрет вместе со мной.

«Понимаю, поэтому пока статей не будет. Буду ждать, когда спадет ажиотаж вокруг меня».

Отправив сообщение, встаю и спешу к выходу из вагона. Перед глазами то и дело пестрят статьи о нем, вызывая тошноту в крепком организме. Вот честное слово, мужчинам и женщинам больше делать нечего, что ли, кроме как покупать утром газетенки и довольствоваться сплетнями. Половина из которых, прошу заменить, — выдумка.

Я никогда не думала, что настанет день, когда я буду о чем-то жалеть. Но, черт возьми, мне реально паршиво от случившегося. Я чувствую себя виноватой, ведь из-за меня усугубилась ситуация в семье Артема.

Я поняла, что у него конфликт с отцом, еще в машине, когда без спросу взяла его телефон и нагло залезла в переписку. Недоверие, сомнение, отстраненность, исходящие от его родственников, довели меня до слез. Я ничего лучше не придумала, кроме как вызвать помощь. Тогда я посчитала свой поступок правильным, но, оказавшись на гонках, забрала свои слова обратно.

Та сторона медали, которую так не одобряют его родственники, повергла меня в шок. И я решила — статье быть! А сейчас? Лучше бы я со своей больной ногой осталась дома, чем сидела на капоте дорогущего спорткара и наблюдала, как золотая молодежь рискует жизнью, не осознавая этого.

В тот вечер я на своей шкуре почувствовала смысл выражения «сердце ушло в пятки». Не знаю почему, но, увидев среди сумасшедших гонщиков Артема, я резко захотела соскочить с машины и помчаться к нему навстречу, наорать, избить, но сделать так, чтобы он не поехал.

Страх, окутав меня холодным покрывалом, преследовал по пятам весь заезд.

— Лелька, может, рванем сегодня в клуб? — вырывается у меня безжизненным голосом вопрос, который застает не только меня, но и подругу врасплох.

— Ты же не любишь клубы, — впившись в меня цепким взглядом, напоминает о моей нелюбви к подобным заведениям Лелька.

— Ну да, не люблю, — безразлично пожимаю плечами и, глядя из-под опущенных ресниц, тихо продолжаю: — Ну, мы совсем на чуть-чуть, — показываю большим и указательным пальцем небольшое расстояние, мысленно переводя его во время.

На самом деле Лелька права, и я не любительница подобных заведений. Громкая музыка навевает тоску и сонливость, а алкоголь мне вообще противопоказан. Я совершенно не умею его пить. Так уж вышло, что он на постоянной основе вызывает у меня амнезию. Стоит мне выпить хотя бы бокал вина, как на утро я ничего не помню. Совсем ничего.

— Ладно, уговорила.

Оставшуюся пару сижу как мышка и думаю, что надеть вечером. Хочется чего-нибудь сексуального и скромного, так, чтобы подцепить нормального парня, а не какого-нибудь похотливого самца, которому только одно и надо. Последние несколько дней у меня из головы не выходит Арестов и его обворожительная улыбка, и это неимоверно злит. Навязчивое желание пойти в клуб вызвано нескончаемым потоком мыслей о нем.

Мне хочется его забыть, вытравить из своей головы. И плевать, что я обещала ему отомстить. Будем считать, что уже отомстила. Хватит с меня игр с золотой молодежью.

— Где и во сколько встречаемся? — интересуюсь, когда мы покидаем лекционный кабинет.

— В десять около «Фаворита», — усмехаясь, она резко хватает меня под локоть и отводит к окну, тихо шепча: — А этот мажорчик не тебя случайно поджидает? — и отводит взгляд в сторону.

Словно в замедленной съемке поворачиваю голову в том направлении, куда указывает Лелька, и прикусываю язык. Я не знаю, что сказать на это. Достаточно того, что мысли снова вернулись к нему и кишат, словно опарыши. Омерзительное действие, если что.

— Эм… вряд ли, — хватаю подругу за руку и резко разворачиваюсь в другую сторону, в любой момент готовая бежать, пока парень залипает в телефоне и не замечает нас. — Пошли скорее, а то еще на пару опоздаем.

У меня нет желания выяснять отношения с мажором, а все к этому идет. Не думаю, что представитель экономического факультета перепутал этажи случайно. Задницей чувствую, что он пришел сюда по мою душонку. Стоит мне попасть в поле его зрения, как он припрет меня к стенке и начнет пытать. Безжалостно.

— Стоять! — Ну вот… я же говорила, что его интересует моя трусливая душонка.

Холодный, как сталь, голос не сулит ничего хорошего. Вынужденно торможу и нехотя опускаю руку подруги, которая, улыбнувшись, скрывается за поворотом. Нет, она что, серьезно думает, что у меня к нему что-то осталось еще? Да как бы не так. Все давно выгорело и толстым слоем копоти покрылось.

— Стою, — произношу, вжимая голову в плечи и боязливо отступая к стене.

Мне, черт возьми, страшно. Голубые глаза мечут молнии, на скулах четко видны желваки, подчеркивающее его недовольство. Я чувствую себя маленьким беззащитным зверьком, которого безжалостно загнали в угол и готовятся сожрать.

— Ты видела ее?

Тычет указательным пальцем в экран смартфона прямо перед моим носом, показывая на… меня? Я молчу, довольно громко сглатывая вязкую слюну, и тупо пялюсь на… себя.

— Н-нет, — произношу, заикаясь, и мысленно бью себя по лбу. Идиотка, ну зачем же так палиться.

Быстро моргнув, перевожу взгляд на Артема и делаю еще один шаг назад. Гора мышц, обтянутая белоснежной футболкой с V-образным вырезом, надвигается прямо на меня, так и мечтая навсегда впечатать в стену. Одна рука с грохотом упирается в стену, оглушая меня на одно ухо, другая все также держит перед моим носом телефон с фотографией, заставляя мысленно молить всех богов мира о спасении моей задницы, что так любит приключения.

— Врешь! — рявкает, впиваясь в меня цепким взглядом.

— С чего это мне врать? Ты что, серьезно думаешь, что мне не интересно, кто это? — пихаю его в плечо, пытаясь оттолкнуть от себя. — Глаза разуй! На одной из фоток и моя физиономия есть тоже.

Все верно. Чтобы прикрыть свою задницу и не вызывать подозрения, я слила в сеть свою фотографию. Натянуто улыбнувшись, смотрела на Артема, испытывая неописуемое облегчение после завершения заезда. Именно этот момент засняла одна из девчонок, ну а я, обладая немыслимой наглостью, попросила скинуть мне фото.

— О чем ты сейчас? — интересуется, прикинувшись дурачком.

— Очень умно, — усмехнувшись, наконец-то отталкиваю его и подхожу к подоконнику, зная, что он следует за мной, словно козел на поводке. — Это девчонка — довольно известный скандальный журналист, и всю информацию она сливает в блоги «Инстаграмма». Я подписана на нее, — признаюсь, опустив голову.

— Сука, — громкий вскрик и резкий взмах рукой, заставляющий ошалело наблюдать за горшком с фикусом, что летит на пол и разбивается в дребезги.

Что. Я. Наделала?

— Артем, — касаюсь плеча парня, искренне чувствуя свою вину.

— Я прибью ее, — злой шепот похлеще ведра ледяной воды отрезвляет.

Прибьет? Да ты сначала найди ее, мистер Совершенство. Тоже мне, нашла кого жалеть. Есть вещи поважнее этого мажора и его проблем, например, что надеть вечером. И как не опоздать.

— Отец меня ненавидит, — последнее, что я слышу, перед тем как парень скрывается за углом коридора.

Сглатываю, широко распахнув стеклянные глаза. Это не может быть правдой. У Артема замечательная, дружная семья. Они как мушкетеры: один за всех и все за одного.

Неужели из-за моей статьи все изменилось настолько сильно, что он потерял доверие со стороны семьи?

Всхлипываю, прикрывая рот ладошкой и глядя в окно на удаляющую широкоплечую фигуру в белом поло. Я должна дать опровержение, но поможет ли оно? Вряд ли.

Яркие всполохи светомузыки бьют прямо в глаза, заставляя жмуриться и отводить взгляд в сторону, дабы не ослепнуть. От громких басов закладывает уши, не позволяя слышать сладостные речи ночной бабочки, что так и льнет ко мне в поиске ласки на одну ничего не обещающую ночь. Мной овладел пофигизм, целиком и полностью поглотил в свои превосходно сплетенные сети и безжалостно заковал в стальные цепи, без права доступа в нормальную жизнь.

Я давно с ней распрощался.

Сейчас я даже не имею представления, что мне следует такого сумасшедшего сделать, чтобы искупить вину перед теми, кого я посмел обидеть, находясь на грани душевной смерти и нечеловеческого отчаяния.

Я грешник, не имеющий права на прощение.

Прощение — свобода, а я давно несвободен. Жалкий мир тщеславия и ничего не значащих понтов поглотил меня, и только единственная тоненькая ниточка, кричащая откуда-то из глубины уже давно не живущей души о том, что не все в этой жизни можно купить, держит меня на плаву и не позволяет окончательно утонуть в губительной лжи.

— Милый, ну, может, потанцуем? — проводя ярко-красными ноготками по груди, слишком пошло шепчет то ли Марина, то ли Карина.

Я знал, что парни позовут девушек, потому что по-другому эти ребята отдыхать не могут. И, дабы не выделяться из толпы своим дерьмовым настроением, выбрал лучшую из них по внешности и поманил к себе пальцем. Теперь вот расплачиваюсь.

— Не танцую.

Краем глаза замечаю, как на небольшом матовом столике среди кучи бутылок элитного алкоголя и полупустых бокалов разрывается мой телефон. Имя отца всплывает не в первый раз, заставляя в глубине души волноваться. Но мое эгоистичное эго оказывается сильнее, поэтому в который раз за день игнорирую его звонок. Еще немного — и подтянутся другие родственники, все они мечтают прочитать мне очередную лекцию про правильное поведение и ткнуть носом в прошлое.

Всем им плевать на то, что творится в моей израненной душе.

— Котик, ну, может, все-таки составишь мне компанию?

Морщусь, представляя себя на танцполе среди толкающихся пьяных до усрачки людишек, и в который раз опрокидываю в себя бокал виски с выдержкой в туеву хучу лет, лишь бы в очередной раз забыться. Удушающая боль отчаянно рвется наружу, требует очередного выплеска эмоций, которые я чудом удерживаю в себе. Кто бы знал, как мне хочется оказаться в зале и сполна отработать парочку связок, а затем, до чертиков уставшим и потным, вновь почувствовать себя счастливым.

Но это все в прошлом…

А сейчас настоящее, и пора признать — хреновый с меня танцор диско, поэтому, улыбнувшись во все тридцать два зуба, предлагаю сделать то, что умею лучше всего.

— Может, уединимся?

— Можно, — произносит то ли Марина, то ли Карина, опустив ресницы и заливаясь краской.

Взяв девушку за руку, под заливистый смех и пожелания хорошо пошпилиться покидаю пропитанную под завязку дорогим табаком вип-комнату. Клуб «Фаворит» знаю как свои пять пальцев, поэтому, недолго думая, иду туда, где можно немного забыться, погружаясь в эйфорию страсти, то есть веду девушку в самую дальнюю кладовую, в которой есть небольшой диванчик для двух желающих совершить грех.

Сунув охраннику в нагрудный карман купюру номиналом в пять тысяч, спокойно прохожу в слабоосвещенный коридор. Темно-фиолетовые стены кажутся почти черными, напоминая внутреннее убранство готического замка в Румынии. Слабая подсветка в зоне плинтуса позволяет видеть темные силуэты, жаждущие слиться в сладостной агонии ненастоящей любви.

Один такой силуэт привлекает мое внимание, заставляет остановиться взглядом буквально на долю секунды и почувствовать резкую боль в районе сердца. Шутка ли, испытывать такие эмоции, вновь я не знаю, но точно уверен, что брать девушку против воли — дурной тон. Отец с детства привил, что женщина — слабый пол, и ее надо защищать. Даже если она не твоя.

— Отпусти, придурок!

Бам!

Знакомый голос нещадно звучит прямо напротив меня, заставляя отлипнуть от силиконовой куклы и сделать резкий шаг вперед, дабы успеть прекратить катастрофу вселенского масштаба.

«Какого хрена она здесь забыла?» — думаю, направляясь в сторону того, кто только что подписал себе смертный приговор.

— Тише, малышка, тебе понравится, — заплетающимся языком произносит пьяный упырь, лапая своими клешнями хрупкую фигуру девушки в белом и вызывая во мне бурю ярости, заставляя сжимать до хруста кулаки.

Давно забытый адреналин будоражит сознание, на задворках памяти голос тренера требовательно наставляет, говоря о необходимости выкладываться в полную силу, не теряя разума, а пелена ничем не прикрытой злости застилает глаза, требуя отправить в нокаут исчадие ада в облике никчемного представителя мужского пола.

— Конечно, понравится, — произношу зловещим шепотом, резко отдирая недотрахателя от Полины и со всей силы швыряя его в стену. — Тебе очень понравится. — Взмах — и мой коронный хук справа безжалостно вырубает парня.

Мне хочется ему добавить, крикнуть в лицо, какого хрена он посмел трогать мое, но, увы, парень без сознания валяется в темном углу клуба.

Сжимая кулаки и продолжая удерживать в себе остатки злости, я не замечаю, в какой момент ко мне подходит Полина.

— С-спасибо, — заикаясь, она обхватывает руками мой торс, будто удерживая от дальнейших действий.

— Пошли, — резко развернувшись, хватаю ее за руку и веду в сторону бара.

— Котик, погоди, а как же я? — Черт.

А вот про эту девушку я совершенно забыл. Да и что лукавить, желание с ней потрахаться пропало в тот самый момент, как я увидел Полину, отчаянно отбивающуюся от нежеланных прикосновений.

— Прости, но у меня подруга в беде, — незаметно засовываю той в лифчик косарь и ухожу, не забывая забрать молчаливую Полину с собой.

До бара приходится добираться сквозь дергающуюся во все стороны толпу, дабы сократить путь. По обоюдном молчаливому согласию места занимаем в слабо освещенной стороне, чтобы не привлекать лишнего внимания к своим скромным персонам. Это эгоистичное желание спрятаться от любопытных глаз кажется мне правильным. Не могу объяснить обосновано, но я чувствую, что Полине лучше со мной не светиться среди моих друзей-мажоров.

Кивнув, прошу бармена сделать два шота текилы.

— Ты с кем? — интересуюсь, мысленно разминая кулаки для следующего удара.

— С подругой. — Киваю. — А твоя подружка не сильно обидится, что ты со мной здесь сидишь?

Зависаю, не сразу соображая, о ком она говорит. Какая на хрен подружка волчонку-одиночке? И только когда ее взгляд задерживается на верхнем уровне, я поднимаю голову и вижу ее. Ту самую брюнетку, что двадцать минут назад с удовольствием готова была меня объездить и, судя по ее зловещему взгляду в сторону Полины, не один раз.

— Это несерьезно, — отмахиваюсь, желая как можно скорее забыть про неудавшийся секс. — Давай выпьем, — киваю на шот с текилой, красиво оформленный долькой лайма.

— Я не пью. — И глазки в пол. Само совершенство, епте.

— Выпей. Тебе станет легче, — по себе знаю, заканчиваю про себя.

— Хорошо, — опрокинув в себя шот, она забавно морщится и вытирает ладошкой капли лайма, что скатываются по подбородку. Я наблюдаю за этим зрелищем, затаив дыхание. Впервые мне кажется это сексуальным. Когда она заканчивает стирать капельки сока лайма, я незаметно делаю бармену знак, и перед нами появляется еще два шота.

Забавная малышка напивается за считанные минуты и пускается в пляс, утягивая меня за собой на забитый под завязку танцпол. Она прыгает, машет головой во все стороны и выглядит такой счастливой, что у меня от тоски по прошлому вновь разрывается сердце. Когда-то в компании лучших друзей я мог себе позволить раз в месяц повеселиться в клубе. Вот так же, как она, отключить голову и уйти в пляс.

Тонкие ручки падают на мои плечи, хрупкое тело прижимается к моему, вызывая приятную волну мурашек и чисто мужское желание провести с ней ночь. Моргаю, не веря в происходящее. Это же Полина, стерва универа. К ней хрен подкатишь.

Но желание проснуться с ней в одной постели оказывается сильнее внутреннего голоса, что нещадно вопит об ошибочно расставленных приоритетах.

Полина, девушка, что когда-то меня продинамила, находится в моих руках, и сейчас мне ничто не мешает выполнить в полной мере то, чего я жаждал несколько лет назад.

Я хочу ее победить. Хочу завладеть душой и телом.

— Ты невероятный, — ее ласкающий шепот на ушко, и в подтверждение моих желаний в штанах моментально становится тесно.

Я все могу понять, многое простить и даже забыть, но такого открытого издевательства над собой — никогда. Я просто не имею права отказываться от той, что сама добровольно идет в лапы хищника.

— Поехали ко мне, — произношу хриплым голосом, смотря в ее серые, затуманенные страстью глаза и, затаив дыхание, ожидая ответа.

Кивок — и я срываюсь с места, ведя ее за собой на выход. На улице торможу первое попавшееся такси и, сразу оплатив, прыгаю на заднее сиденье вместе с Полиной. По пути домой мысленно успеваю поблагодарить всех богов мира за то, что вовремя продал орка за хорошие деньги и теперь не буду бедствовать какое-то время. Мое хобби сейчас выручает очень кстати.

— Артем, — забравшись на меня верхом, Полина припадает к моим губам жадным поцелуем, заставляя позабыть обо всем на свете, кроме нее.

Руки скользят по гладкой коже ног, не чувствуя сопротивления, забираются под белоснежное платье-рубашку и касаются тончайшего на ощупь кружева. Рычу, опьяненный сумасшедшим кайфом, и крепче сжимаю ягодицы, мечтая оставить след своего присутствия. Полина ерзает на мне, беспощадно терзает губы, периодически шепча на ухо что-то слащавое, но окончательно сводящее с ума.

Среди множества женщин я давно ищу ту, что будет подходит мне по всем мыслимым и немыслимым законам секса. Ту, с которой у меня будет на сто процентов совпадать темперамент и желания. Но кто же знал, что судьба в очередной раз подкинет испытание в лице Полины, с которой у меня холодная война на протяжении нескольких лет и стопроцентное совпадение желаний.

Но факт остается фактом.

Она — мой уровень.

Оказавшись в родном лофте, где виден каждый угол, я подхватываю на руки Полю и направляюсь к кровати. С ума сойти, как я мечтаю оказаться на ней, а лучше в ней. Опустив ее рядом и не разжимая страстных, до одури опьяняющих нас обоих объятий, скольжу руками по бедрам, медленно задирая платье все выше и выше. Еще немного — и оно летит на пол, словно легкое перышко, оставляя Полю в белоснежном кружеве тесемок, идеально подчеркивающих красоту ее фигуры.

— Пол-лина, — шепчу, расстегая «л» и аккуратно укладывая ее на кровать, нависаю сверху.

Она поворачивает голову, предоставляя мне мочку уха и лебединую шею. Сглатываю, нагло любуясь ее красотой в профиль и жадно лаская бедра. Чуть склонившись, скольжу носом по четко очерченным скулам, затем не спеша провожу языком по пульсирующей венке на шее до острых ключиц. Во мне бушует столько эмоций, что в словарном запасе нет достойных слов для их описания. Мне хочется попробовать с ней все, что она позволит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Я люблю тебя, чертов Арестов, — доносится сквозь вату в ушах сонный голос Полины, резко прогоняющий сладостную эйфорию и вызывающий боль в легких.

— Что ты сказала? — шепчу, очень сильно надеясь, что не ослышался и ее слова не бред пьяной девки.

Но, походу, сегодня мне суждено остаться без ответа и без секса. Нагло повернувшись на бок и подтянув под себя одеяло, Полина начинает сопеть, сладко причмокивая губами.

— Полин, — нависая сверху, впиваюсь в нее недоуменным взглядом. Она что, реально вырубилась?

Ну, здравствуй, Облом Обломович. Вот и познакомились.

Еще ни одна девушка не засыпала, когда я хотел ее трахнуть. Но это же Пол-лина…

Откинувшись на спину и улыбаясь, как дурак, я смотрю в темный потолок и думаю, где я так согрешил?

Утро встречает головной болью и провалами в памяти. Неудивительно, вчера мы с Лелькой знатно нахрюкались, а ведь собирались всего по бокалу вина для поднятия настроения. Но получилось, как получилось.

Интересно, а как мы вообще до дома-то добрались в целости и сохранности?

Напрягаюсь, пытаясь вспомнить хоть что-то из вчерашнего вечера, но ни хрена не выходит. Воспоминания будто сквозь землю провались.

Хочу открыть глаза, но они, как назло, не желают открываться. Будто мешки со свинцом на веки положили и табличку рядом воткнули «Не беспокоить». Запыхтев, с горем пополам поворачиваюсь на бок и пытаюсь нащупать Лельку. Она точно должна быть где-то рядом, я всегда сплю с ней на диване в ее комнате. Такая вот у нас давняя традиция, несокрушимая временем.

Вместо Лелькой хрупкой фигуры натыкаюсь на широкое, громко сопящее для моего не до конца проснувшегося сознания и жутко пахнущее тело. Вздрагиваю, резко отстраняясь и медленно отползая назад, к стеночке. Чур меня, мамочка.

Черт возьми, неужели я вчера переборщила, а Лелька упустила меня из виду?

Так, Полина, расслабься, если тело не болит, значит, не изнасилована. А это уже огромный плюс для пьянчуги, мысленно успокаиваю себя.

Пролежав несколько минут и не услышав больше никаких звуков, решаю попробовать снова открыть глаза. Белый потолок, в тон ему трубы с противопожарной системой. Странно, совсем не похоже на нормальную квартиру. Несколько раз моргнув, решаю приподняться на локтях и осмотреть странную комнату, в которой мне пришлось проснуться с неизвестным телом.

То самое тело, о котором совершенно не хочется думать, внезапно начинает шевелиться рядом со мной, заставая меня врасплох. Медленно поворачиваю голову в сторону сопящего недоразумения и вскрикиваю, увидев сонное лицо Арестова. До чего же он милое создание, когда так сладко спит.

Усмехнувшись, собираюсь встать и найти ванную, ну а там как следует подумать о случившемся. Я действительно не помню, как оказалась в чужой квартире, ну а пытаться добиться от сонного чертика сейчас хоть чего-то — явно дохлый номер.

Прохладный ветерок из приоткрытого окна касается оголенной спины, заставляя меня внезапно замереть, словно статуя. Очень неторопливо, словно в очень замедленной съемке, я перевожу взгляд на свою обнаженную грудь. От удивления я разве что могу вскрикнуть так, что даже тело, расслабленно валяющееся на кровати, подскакивает вместе со мной.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а.

С грохотом лечу на пол, не забывая прихватить единственное одеяло, чтобы прикрыться. Вот еще, нечего кому попало пялиться на мои титьки.

— Ты че орешь? — доносится хриплый со сна голос с кровати, и я замираю.

Этого ведь не может быть правдой, да? И голос у него не может быть таким красивым по утрам, да?

Прикрывшись одеялом по самое не хочу и приподнявшись, я смотрю на кровать и вижу ЭТО. Лицо моментально начинает пылать похлеще пламени костра. Испытывая адскую неловкость, я отворачиваюсь лицом к кирпичной стене со все теми же трубами, что и на потолке. Странное сочетание для интерьера, но ладно. Сейчас есть вещи и поважнее. Например, как заставить его спрятать то самое, что я не могу назвать, не заикаясь и не краснея?

— Прикройся, придурок, — швыряю в него упавшую вместе со мной подушку и, слыша заливистый смех хозяина этой страной берлоги, начинаю отчаянно сопеть.

Ну что за несправедливость такая? Вот угораздило меня родиться шибко правильной. И кому от этого легче стало, интересно мне знать.

— А, ты об этом… ну, прости, ничего не могу поделать. Физиология такая.

— Сделай что-нибудь со своей физиологией, — все еще стесняясь смотреть в его сторону, я кутаюсь в легкое одеяло и отправляюсь на поиски своего платья.

— Есть у меня одна идейка. Поможешь? — произносит шепотом, заставляя стадо мурашек устраивать забег по моему телу.

Кто бы что ни говорил, но Артем Арестов явно бог секса. Конечно, я всего не помню, а этот индюк вряд ли сознается в произошедшем, и все же я очень надеюсь, что еще девочка. По крайне мере, трусики остались на мне до утра.

Боже, я надеюсь, что вчера ничего лишнего не ляпнула ему, и наше общение будет проходит как прежде. Он — козел, а я — стерва.

— Пошел к черту! — показав незамысловатую фигуру из пальцев, хватаю с пола платье и ошалело замираю. А где здесь ванная?

— Напротив тебя, — звучит насмешливо прямо над ухом, заставляя взвизгнуть и резко отскочить в сторону.

— Ты что себе позволяешь? — крепче прижимая одеяло к груди, отступаю назад, опустив голову и пряча от него за распущенными волосами пылающие щеки.

— Вчера ты была более сговорчива, — задумчиво наклонив голову набок и почесав подбородок, уже тише продолжает: — А ты хоть что-то помнишь?

Молчу, покрываясь алой краской. Спалили, Штирлиц.

— Ясно, — усмехнувшись, Артем направляется на кухню с поникшими плечами.

Стараясь не обращать внимания на резкую смену его настроения, я разворачиваюсь на поиски ванной. Но то, что вижу, приводит меня в глубочайшее замешательство. Простите, но у меня язык не поворачивается назвать ЭТО ванной.

Аквариум, черт возьми. САМЫЙ НАСТОЯЩИЙ АКВАРИУМ!

— Это, — тыкая пальцем в прозрачное стекло, за которым скрывается та самая ванная, а еще и туалет с раковиной, вопросительно смотрю на хозяина этой… порнованной?

— Это ванная, ты все верно поняла, — отсалютовав кружкой ароматного кофе, он начинает улыбаться словно кот, наплакавшись сметаны.

Козел!

— А можно как-то, — затыкаюсь, не представляя, как здесь спрятаться. Да я даже писать не смогу нормально, зная, что он будет смотреть. А он будет, потому что это он.

— Не можно, — и лыбится, козлина.

Вздохнув, нехотя прохожу внутрь, кое-как сдерживая поток слез. Впервые за долгое время мне хочется плакать так, чтобы он видел и чувствовал себя виноватым. Но, увы, с детства приученная, что плачут только слабаки, я незаметно избавляюсь от слез.

— И как прикажете писать, мистер-смотрите-все-на-меня? — вырывается из меня злобно.

Посмотрев на белого друга, в очередной раз перевожу взгляд на Артема. Ну должен же он сжалиться и что-то придумать? Не может же он быть таким извергом.

В ответ торжествующая улыбка и буйство эмоций во взгляде, за которые хочется огреть его сковородкой. Чугунной. В голове запоздало мелькает мысль: что я вчера такого учудила, что сегодня мне предстоит настолько сумасшедшее, выходящее за всевозможные рамки приличия испытание?

В очередной раз вздохнув, напрягаю не до конца проснувшийся мозг, глупо надеясь хоть на какую-то помощь с его стороны. Он ведь часто подкидывает неадекватные идеи, когда они не нужны. Может, сейчас сжалится и снова сделает что-то.

Снова кидаю взгляд в сторону хозяина ЭТОЙ великолепной ванной комнаты, все же надеясь, что у него щелкнет, и он сжалится. В ответ невозмутимая тишина. Ощущение, что бьюсь башкой об стенку, честно слово.

Писать хочется настолько сильно, что даже танцы с бубном не спасают ситуацию. И вот когда я понимаю, что осталось совсем чуток до моего позора, решаю действовать. Подхватив одеяло, натягиваю его на голову и, усаживаясь на горшок, притворяюсь маленьким Каспером.

Я всегда считала, что мой дом — мое спасение, а идиотский смех, доносящийся из-за хлипких стен, — просто неудачная игра воображения.

Прячась в домике от злого колдуна, который, кажется, в очередной раз завладел моим сердцем, я пытаюсь надеть на себя платье и не думать о будущем. Нагло сбросив на пол одеяло и причесав пальцами волосы, умываюсь холодной водой, чтобы прогнать остатки сна и не выглядеть на улице пугалом.

— Адьес, придурок, — показав фак, покидаю его квартиру, напоследок громко хлопнув дверью.

— Что ты планируешь делать дальше?

Оторвавшись от молочного коктейля, который битый час пытаюсь выпить, ну, или высосать все до последней капельки, скептически приподнимаю бровь и впиваюсь в Лельку недоуменным взглядом. Честное слово, так и хочется закричать на все кафе: «Аллилуйя».

Видите ли, в кафе я приперлась сразу же после вечернего выпуска, а вместе со мной за компанию и Женек, лучший друг и напарник на радиоканале по совместительству. И как бы Лелька ни старалась, как бы ни кичилась и ни делала вид, что ей все равно, меня не обмануть. Я-то вижу, как она то и дело стреляет глазками на смазливую физиономию друга.

А посмотреть здесь есть на что…

Острые скулы, прямой нос, все это, несомненно, подчеркивает его ослиное упрямство. А вот карие глаза в обрамлении густых ресниц, напоминающие тягучую карамель, затягивают в пропасть, выход из которой найти практически нереально. К красивым глазкам можно добавить губки бантиком. По его словам, они многое умеют, но я пока не готова это проверять на своей шкуре, оставлю кому-нибудь другому. Например, Лельке.

Для всех она Алина Савелова, но для меня просто Лелька. Моя Лелька. И всегда ею останется. Если кто-нибудь когда-нибудь спросит, почему я называю ее Лелькой, не знаю. Может, из-за ее кукольной внешности, что сводит многих парней с ума, может, из-за ее мягкого и в то же время жесткого характера, часто ставящего в тупик противоположный пол.

Лелька может быть абсолютно разной, ее настроение способно за минуту измениться раз десять. Вы представляете, каково это? По десять секунд на четко выраженную эмоцию. Ей бы в актрисы, а она на журфак приперлась.

А вообще, она красавица. Блондинка с кукольным личиком и пухлыми губками, обожающая все оттенки лавандового цвета. И это чертовски удобно. Мне не приходится долго заморачиваться над подарком, она будет рада любой вещи, лишь бы цвет соответствовал. Наверное, за это я ее и люблю.

Ну ладно, не только за это. Лелька умеет слушать, но не умеет советовать. Поэтому я говорю, говорю, а затем перевожу тему, чтобы избежать очередного сумасшедшего совета, на который с удовольствием откликнется Демоненок. И мне ничего не останется, кроме как податься его внушению и вляпаться в очередное на мою попу приключение.

— Ну, для начала не помешает выяснить, как я вообще у него оказалась? — откинувшись на спинку мягкого кресла и сложив руки на груди, насмешливо смотрю на Лельку. Тяжело сглотнув, она виновато пожимает плечами.

Ну да, конечно. Ей крайне неудобно смотреть в мои любопытные глаза, и я ее отчасти понимаю, ведь именно она должна была проследить за количеством алкоголя в моем хрупком теле. Но не уследила. Ничего страшного, в жизни всякое может случиться.

И даже то, что я проснусь в постели горного козла.

— Ты не должна была у него оказаться.

Конечно, не должна. Кому, как не Лельке, это знать. Но эта натянутая виноватая улыбка срывает последние предохранители, отвечающие за спокойствие моей нервной системы.

— Правда, что ль? — вырывается из меня шипящим голосом, но куда деваться.

Я очень хочу знать, как мое накачанное алкоголем тело оказалось в одном из самых крутых районов города. Очень крутых, моей семье на такой лофт пахать и пахать хрен знает до какого поколения. А если брать ипотеку, то не факт, что внуки моих внуков расплатятся за нее к старости лет. Как бы дальше не передалось наследство в ипотеку.

— Ты спала с Арестовым? — дернувшись от визгливого голоса справа от меня, закрываю лицо руками и опускаю голову. Какой кошмар. И как я могла о нем забыть?

Сколько раз я говорила этому кудрявому не визжать, как поросенок. И все без толку. Прыснув со смеху, растопыриваю пальцы и смотрю на него сквозь них. Кудрявая голова повернута в мою сторону, а ошалевший взгляд — явно знак того, что он удивлен. Еще бы, знал бы он, как я была удивлена, обнаружив свое тело в лофте на тридцать седьмом этаже.

— Ты че визжишь? Заткнись, — восклицаю, тыча ему под нос кулаком.

За соседним столиком усмехается бабулька, с отменным аппетитом наяривая шоколадный торт. Чувствую, как мое лицо заливает алой краской. Давно мне не было так стыдно. Склонив голову, воровато оглядываюсь по сторонам, ужасно боясь, что на меня пялятся все, кому не лень оторвать глаза от тарелки или собеседника.

Так и есть.

Сидящие рядом с нашим столиком посетители, встретившись со мной взглядами, отворачиваются в сторону, дабы не поставить меня в еще более неловкую ситуацию. Да куда уж хуже? Тайна, которую я мечтала сберечь за семью печатями и амбарным замком, стала общедоступной новостью. Господи, хоть бы среди проголодавшихся людишек не оказалось студентов, знающих меня и Арестова в лицо. Это будет финиш.

— Не спала я с ним, ясно? — шиплю, крепко вцепившись в его ухо и пытаясь открутить его. Конечно, лучше было открутить язык, но не лезть же к нему в глотку ради сомнительного удовольствия.

— Ага, просто вырубилась пьяная у него в кровати. — Смеясь, Лелька отправляет в рот кусочек сыра с плесенью. Морщусь и зажимаю нос пальцами, чтобы ненароком не унюхать аромат. Фу, гадость редкостная. — Ой, неженка, — добивает меня, зная, что я не перевариваю многие гастрономические изыски. — Так что ты собираешься делать-то?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Вместо полноценного ответа снова присасываюсь губами к нежно-розовой трубочке. Делать вид, что я размышляю над коварным планом, оказывается намного легче, чем отвечать на заданный вопрос. Может, дело в том, что я действительно не знаю, что делать дальше.

Нет, ну серьезно. Судя по тому, что мое тело не ноет от адской боли между ног, как это бывает после страстной ночи, между нами ничего не было. Да и проснулась я в трусиках. Но откуда мне знать, как обстоят дела после. Все же я очень надеюсь, что Арестов не конченый мудак и не трахнул спящую принцессу.

— Хватит, — из-под носа резко исчезает бокал с остатками шоколадного коктейля, заставляя меня недовольно засопеть. — Там уже ничего нет. Ты давно высосала все, что могла.

— Еще не все! — восклицаю, полностью с ним не согласная. — Арестов. Я еще не добралась до этого неандертальца.

— Ну, подумаешь, пописать под одеялом сходила, делов-то. — Лелькин смех слышит половина кафе, и, конечно же, посетители за соседними столиками начинают похрюкивать, пытаясь кашлем неудачно замаскировать смех. Я снова краснею, десятый раз за день.

Действительно, делов-то. Она явно никогда не была в такой щекотливой ситуации. В отличие от меня, ей и писать в аквариуме точно не приходилось.

— Р-р-р, — рычу, запуская пальцы в волосы и обессиленно опуская локти на край стола.

Кто бы только знал, как хреново в душе от свалившегося на меня позора. Какого хрена я вообще рассказала за этот аквариум? Вот оно мне надо было, а?

Сейчас я против воли разрываюсь на части, просто не представляя, как поступить дальше. Мой милый и вечно подталкивающий на безумные авантюры демоненок с красными ушками на макушке, вечно сидящий на правом плече, тихо, чтобы слышала только я одна, нашептывает о правосудии. Четко расписывает целый план по захвату непоколебимой крепости в лице Арестова Артема, не забывая про месть. На левом, в противовес демоненку восседает милый ангелок с белоснежными крылышками и тяжко вздыхает, говоря о моей глупости. И я чувствую, что ангелочку не нравится вся эта глупая затея, и он бы отговорил меня с огромным удовольствием, если бы только мог.

Увы, но последние события показали, что сейчас я настроена на месть. А что касается ангелочка, то обязательно заглажу свою вину потом. Что он там любит? Сладкое? Так не вопрос. Куплю ведро шоколадного мороженого, и дело с концом.

— Слушай, давай быстрее, а то я на свидание опаздываю.

Резко вкидываю голову, слыша Лелькино нытье. Мне показалось? Она сказала романтическое слово, начинающееся на букву «с» и заканчивающиеся на «е»? Свидание? Медленно поворачиваю голову и недоуменно взираю на Женьку, чье лицо превратилось в восковую фигуру, не имеющую эмоций. Абсолютно никаких.

— Расскажешь? — интересуюсь, глупо надеясь на откровения. Ага, размечталась. Так подруга и разоткровенничалась, особенно при Женьке.

— Нет, конечно. — И взгляд такой хитрый, ну точно лисица.

— Как знаешь, — пожимаю плечами и утыкаюсь взглядом в стол, ища что бы еще съесть.

За спиной снова звенят колокольчики, висящие над входной дверью и заставляющие жмурится и стискивать под столом кулаки от злости. Я уже много раз говорила Лельке, что садиться ближе к выходу — плохая идея. И дело даже не в сквозняке, от которого мы легко можем заболеть, все-таки девушки, а в этих самых дебильных колокольчиках за спиной, что сильно давят на нервную систему. Ну это же чистое безумие слушать их раз в десять минут, а то и чаще.

— Вау, какие люди, — восхищенно пялясь на неизвестного гостя, что явно находится за моей спиной и думает, в какой стороне лучше поужинать, довольно протягивает Лелька.

— Кого там еще принесло? — не выдержав, Женька поворачивается лицом ко входу. Я же тупо кошу любопытный взгляд в его сторону. По его лицу я смело могу понять, что меня ждет. И, судя по всему, на данный момент полная жопа.

— Кого там еще принесло? — не выдержав, Женька поворачивается лицом ко входу. Я же тупо кошу любопытный взгляд в его сторону. По его лицу я смело могу понять, что меня ждет. И, судя по всему, на данный момент полная жопа.

— Хм, — хмыкнув, друг расплывается в обворожительной улыбке и, чтобы ее хоть как-то скрыть, закидывает в рот заплесневелый кусочек сыра, который я на дух не переношу. И самое удивительное, что его совершенно не пугают голубые глаза, мечущие убийственные молнии. Ишь ты, захотел чужого.

С нереальным любопытством наблюдая бой каре-голубых глаз, я совершенно не обращаю внимания на проходящую мимо парочку. И очень-очень зря.

Нос улавливает древесный аромат с нотками цитруса, обладатель которого один на весь университет. Ну еще бы, не каждый смертный может позволить себе парфюм стоимостью в годовой абонемент в спортзал, а он может.

Козлина горный.

Против воли поворачиваю голову влево и упираюсь взглядом в мажорскую задницу. В прямом смысле слова. Шикарная, просто великолепная задница, обтянутая темно-синими брюками, проходит мимо меня. И нет бы отвернуться, сделать вид, что я его не узнала, да и не заметила вовсе. Я продолжаю пялиться туда, куда не стоит, и давиться слюнями. Ну на какой черт ему такой великолепный зад?

В голове невольно всплывает воспоминание о нашей первой и неудачной встрече. Это был мой первый учебный день, я тогда еще не знала всех прелестей студенческой жизни и очень сильно волновалась. Но желание как можно скорее окунуться в настоящую тусовку оказалось сильнее меня.

Настроение поганое с самого утра, начиная с того момента, как с легкой руки мамы, которая умудрилась выключить будильник, и я проспала первую пару. Конечно, по иронии судьбы досталось только мне одной.

Пыхтя и ворча, как старая базарная бабка, я кое-как влезаю в зауженные после стирки джинсы. Надеваю любимый ярко-желтый худи и, закинув в рот бутерброд с нормальным сыром, сломя голову несусь в коридор на поиски кроссовок. Пыхтя и шурша не пойми откуда взявшимися пакетами, я пытаюсь в куче разной обуви отыскать те самые, которые приносят удачу. Она сегодня мне понадобится, как никогда. Потому что я уверена на все двести процентов, Дорофеев заставит отрабатывать прогул по полной программе.

Пока я искала счастливые кроссы, поняла одну очень забавную вещь. РОДИТЕЛИ СПЯТ! И ладно папа, у него со вчерашнего дня начался отпуск, но мама. Она же всегда просыпается раньше меня на полчаса, чтобы приготовить завтрак, и только потом ложится досыпать. Надо бы с ней об этом поговорить.

В универ залетаю в разгар первой пары и, чтобы лишний раз не палиться, решаю слопать вкусную булочку и запить ее любимым бодрящим напитком. В столовую семеню как по минному полю. Стоит мне попасться на глаза кому-нибудь из преподавательского состава, как отработка моя. Решив, что с меня достаточно одной, использую тайный студенческий лаз. Согнувшись в три погибели и прячась за огромными кадками с цветами, направляюсь в сторону столовой.

Но стоит мне перешагнуть порог, где несколько лет назад неудачно навернулась, я спотыкаюсь на ровном месте и практически лечу вперед. Лишь вовремя выставленные руки спасают меня от столкновения со столом.

Какого черта он здесь делает во время первой пары? Мне и так хреново после вчерашнего, а еще и он здесь сидит, словно царь, раскинув ноги в стороны.

Неужели ждет ту самую пигалицу с лишними килограммами на животе? Господи, пусть это будут именно они, а не то, о чем я написала вчера в статье. Иначе… иначе я разревусь от вселенской несправедливости. От жалости к себе больше, конечно. Как бы я ни старалась, этот парень мне чертовски сильно нравится, когда-то я даже его любила. А сейчас? Вряд ли.

— Привет, — вылетает у меня прежде, чем я осознаю, где вообще нахожусь. А нахожусь я аккурат около его столика. Спрашивается, какого хрена, Полина?

— Привет, — не поднимая головы, сухо произносит и дальше продолжает пальцем по экрану водить, словно я не что иное, как букашка, не заслуживающая его королевского внимания.

Смерив его взглядом, громко цокаю языком и решаюсь на очередное безумие. Спасибо, чертенок, ты, как всегда, вовремя появляешься.

Так, а что это у нас тут такое интересное прячется? Ну-ка шажочек вперед, голову чуть-чуть набок и глазки в сторону зырк. Ого, да он работу ищет.

Резко отстраняюсь и смотрю на него по-новому, что ли. Мне совсем не нравится происходящее. Я привыкла видеть его избалованным отцовскими деньгами парнем. Но картина, что предстает передо мной сейчас, заставляет задуматься о многом.

Я не знаю его настоящего. Никто не знает!

— Все в порядке? — выдавливаю из себя, понимая, что мне просто необходимо услышать подтверждение того, что мне довелось увидеть.

— Смотря, под каким углом взглянуть, — смотрит в упор на меня, скептически приподняв бровь, и ни намека на улыбку.

— Артем, я могу чем-то помочь?

Заткнись. Заткнись, Полина. Это совершенно не твое дело, хотя нет… Это очень даже твое дело, но если ты полезешь в него, то будет полный пипец в твоей жизни. Твое сердце снова будет разбито. Вдребезги.

— Ты знаешь, кто это? Может, видела тогда на гонках?

Тихая гавань и грозовое небо сталкиваются. Слова не нужны, он будто видит насквозь. Скупо приподняв бровь и едва заметно улыбнувшись правым уголком губ, снова повторяет вопрос:

— Кто это, Полина?

Сердце уходит в пятки, пульс учащается. Взгляд нервно бегает по сторонам, сдавая меня с потрохами. Я боюсь на него посмотреть, боюсь увидеть презрение вкупе с ненавистью ко мне.

И все же решаюсь…

Артем смотрит так, словно догадывается о чем-то. Догадывается и молчит. Мне кажется, что именно сейчас, именно в эту минуту он ждет от меня правды. Предоставляет право выбора. Но, наплевав на пищащий голосок ангелочка, что умоляет о помиловании моей скверной душонки, я молчу.

Черт возьми, я лучше сдохну или сожру килограмм заплесневелого, пахнущего потными носками сыра, чем сознаюсь во всех своих грехах. Он же на месте мне башку открутит. Острым взглядом хрясь по моей лебединое шейке, и нету Полиночки нашей. Ну уж нет. Как там говорится, «молчание — золото», вот и проверим.

— Не знаю, — произношу скрипучим голосом и нагло тянусь к его стакану.

Брови Артема взлетают вверх, на что я усмехаюсь и нагло делаю глоток кофе. Вкус карамели растекается во рту, задевая все возможные рецепторы, отвечающие за счастье. Мм, как вкусно.

— Отец звонил. Вся семья в шоке, — грустно усмехнувшись, закидывает в рот конфетку «Меллер».

Я заметила, он всегда их таскает с собой, как нечто важное. Словно эти маленькие конфетки с едва заметным кофейным вкусом — его личный антидепрессант.

— Может прогуляем?

Выпучив, как рыба, выброшенная на берег, глаза, я смотрю на него и не верю в то, что произнесла.

— Что?! — удивленный голос Артема только подтверждает мою неадекватность.

Ну да ладно. Разберемся, в первый раз, что ли?

— Я говорю, к черту пары, — встав, направляюсь к выходу. Если он не дурак, то останется на месте, а если… А нет, дурак.

— А давай, — произносит на ухо, заставляя вздрогнуть и отступить в сторону.

— Руки не распускать! — произношу приказным тоном и для верности угрожаю кулаком.

— А то что? — веселые искры в глазах и самодовольная улыбка явно говорят о том, что парень не умеет держать себя в руках.

Ну вот, снова вляпалась. Причем сама.

— Откушу, — клацаю перед его носом зубами и, усмехнувшись его удивленно-забавному взгляду, бегу на улицу на поиски крутого спорткара.

Что я в прошлый раз говорила за его автомобиль? Так вот… забудьте все, что я говорила в порыве внезапной злости и безысходного отчаяния. Это был бред сумасшедшей. Об этом вам скажет любой нормальный человек, потому что назвать его машину говноспорткаром может только идиот. В данном случае идиотка.

Серебристый спорткар с красивыми глазками и щенячьей улыбкой безоговорочно влюбляет в себя каждого, кто на него взглянет хотя бы раз. Низкий, двухдверный красавец, способный разогнаться до ста километров в час за пять секунд покоряет мое сердечко и заставляет широко улыбаться каждый раз, когда до слуха доносится тихий рев двигателя. А суперудобное кресло, создающее неописуемый комфорт для пассажира, и невероятно стильный и красивый салон делают из меня самую настоящую фанатку.

Будь я проклята, если Арестов лишится еще и тачки.

Хочу сказать, что это лучшее в моей жизни, да только нет.

Когда в машину садится сам хозяин, когда сногсшибательный аромат древесного парфюма с едва заметными нотками цитруса и корицы заполняет салон и действует на меня, словно наркотик, я четко осознаю, что вот он, лучший день в моей жизни. Медленно закрываю глаза и делаю глубокий вдох, очень сильно надеясь, что в этот самый момент он не смотрит на меня и не видит мою блаженную улыбку.

Университетскую парковку покидаем в тишине, и через какое-то время я ловлю себя на мысли, что мне это нравится. Нравится сидеть рядом с ним и следить за дорогой, изредка ловить его заинтересованный взгляд, брошенный в мою сторону якобы случайно. Нравится слушать чарующий голос, наслаждаться тихим смехом и улыбаться дурацким шуточкам.

Мне с ним комфортно, и это жутко раздражает. Вместо того чтобы сидеть на паре и грызть гранит науки, я нахожусь в дорогущей машине, которая средь бела дня несется в неизвестном направлении. И наслаждаюсь происходящим. Причем совершенно забывая о вчерашней статье, хотя не скажу, что и его это сильно волнует.

Время от времени кидаю мечтательный взгляд в его сторону, любуюсь им, пока не видит. Широкий лоб, который часто закрывает светлая скошенная челка, хотя корни волос темные. Он их красит, что ли? Темные соболиные брови. Пушистые, но не слишком темные, наоборот, оттенка на два светлее бровей, ресницы. Холодные, словно айсберг глаза, видны даже со стороны. Он снова чем-то недоволен… или кем-то. Жилистая шея, широкие плечи и кипенно-белая рубашка с двумя верхними расстегнутыми пуговицами не позволяют отвести взгляд. Пальцы на руках начинают покалывать, демоненок, восседающий на плече с гордо задранным подбородком и влюбленным взглядом, требует к нему немедленно прикоснуться и получить свою порцию удовольствия. Крепко сжав кулачки, скольжу завороженным взглядом ниже.

Широкие плечи, мускулистые руки и длинные пальцы, словно у музыканта, что расположились на его правом колене и время от времени отбивают незамысловатый ритм, приводят меня в состояние, из которого мне самой сложно выбраться. Тело резко бросает в жар от одной только мысли, на что способны эти пальцы. Лицо заливает алой краской то ли стыда, то ли возбуждения. Я еще не понимаю, от чего бегу.

Резко отворачиваюсь в сторону окна и прикусываю нижнюю губу, чтобы хоть как-то успокоить так не вовремя разбушевавшиеся гормоны. Ловлю себя на мысли, что раньше за собой такого не замечала. Пульс не учащался, да и дыхание никогда не сбивалось, когда я находилось в обществе парней. Неужели все-таки любовь? Да нет… чур меня. Ежу понятно, что такой, как он, мне не по зубам.

— Приехали, — звучит веселый голос прямо в мое ухо, заставляя резко дернуться и шандарахнуть этого уникума лбом по носу. — Черт.

— Прости, — пищу не своим голосом и, толкнув его в плечо, смеясь, выбираюсь из машины.

Перед моим взором предстает огромный ангар с яркой вывеской «Картинг Драйв». По мере осознания мною происходящего глаза постепенно расширяются и вот-вот и выскочат из орбит. Хочется сказать, что Арестов реально придурок, но язык прирастает к небу. Я удивлена, что сказать. И разозлена.

— Серьезно? Ты привез меня на картинг? — восклицаю, махая рукой в сторону ангара.

— А что не так? — искренне удивляется, потирая переносицу. — Тебе не нравится? Да ладно, Поль, это весело.

— Аха, — киваю и, резко развернувшись, направляюсь в сторону любителей чертова экстрима. Хочет проверить мое мастерство? Легко.

Всю дорогу иду молча, изредка поглядывая на Артема. Его замешательство вызывает искреннюю улыбку, заставляя меня прикусить язык и дальше молчать. Он никогда не дождется, чтобы я лично открыла ему свой маленький секрет.

— Тебе не нравится скорость? — не выдерживает. Шаг вперед, крутой поворот, и вот он идет спиной вперед, лицом ко мне.

— Споткнешься, ловить не стану, — смеюсь, представляя сию картину.

— Но ты недовольна, — заключает он.

Естественно, недовольна. Ну не признаваться же ему, что я ожидала от честно пропущенного учебного дня совершенно другого.

Я точно самый невезучий человек на всем белом свете, раз оказалась здесь. Именно здесь и именно сегодня. Ну вот скажите, что ему мешало просто погонять за городом с ветерком? Да я бы визжала от счастья, если бы он решил поехать на заброшенный аэродром и устроить там гонки в одиночку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍В первый и единственный раз побывав на заброшенном аэродроме, я с замиранием сердца следила за происходящим. И если мотоциклисты заставляли кровь в жилах замерзать и покрываться ледяной коркой, то автомобилисты превращали ее в лаву. Температура крови в теле спокойной можно было сравнить с накалом любого извергающегося вулкана.

И если при виде очередной парочки без защитных шлемов на голове мне становилось плохо, то от вида гонщиков я разве что не визжала от счастья. И не видела ничего лучше в своей скромной, наглухо закрытой от посторонних людей жизни, чем завораживающий танец двух спорткаров. Визг шин, серый дым и неоновые фары создавали такой завораживающий танец, что сложно было отвести взгляд.

В тот день список моих желаний пополнился еще на один маленький пункт. Я захотела научиться дрифтовать так, чтобы кровь в венах бурлила от нахлынувшего адреналина, чтобы улыбка на лице растягивалась до ушей, чтобы глаза сияли ярче звезд на небе.

Но нет, мы приперлись на картинг. Интересно, а здесь можно дрифтовать? Хотя… здесь есть кому меня прибить за такие мыслишки.

В помещение захожу с замиранием сердца. И все так же с прикушенным языком. Только взглядом пугливо бегаю по сторонам в поисках его. Того самого, кто запросто сдаст меня родителям и не подавится.

— Держи, — довольно улыбаясь, Артем протягивает мне шлем и защиту. Я же стою, как истукан, и не сразу догоняю, что мы находимся около стойки выдачи защиты.

— С-спасибо, — шепчу, переводя умоляющий взгляд на Стаса, что стоит и лыбится во все свои тридцать два зуба. Выбить их ему, что ли?

— Ты хоть знаешь, что с этим надо делать? — Артем кивает на защиту в моих руках, я же вспыхиваю, словно спичка.

— Разберусь как-нибудь, — развернувшись, топаю в раздевалку.

Так, если за стойкой стоит Стас, то где тогда черти носят моего любимого братишку? Вопрос остается без ответа на неопределенный срок. А лучше бы он вообще без него остался. Не хочу сейчас его видеть. В лучшем случае он снова сделает из меня котлету, в худшем — котлету и люлей сверху добавит. Первое, в нашей семье не принято прогуливать учебу, да и работу тоже. Второе, парень. Со мной. Рядом. Серьезно?

Пыхтя и сопя, как старая клуша, кое-как надеваю на себя защитные доспехи. Заплетаю косу и прячу ее под воротом куртки. Снимаю с пальца кольцо, что брат подарил мне на четырнадцатилетие и прячу его в ранец. Не хватало еще, чтобы меня по нему опознали. Вот весело будет-то. Надеваю супертяжелый шлем, опускаю защитное стекло и топаю на выход.

Мимо Артема. Мимо Стаса. Мимо брата.

Останавливаюсь около бордюра, ленивым взглядом скольжу по машинам и пытаюсь выбрать. Но взгляд упорно натыкается на красненькую. Мою любимую. Ту самую, что признала меня как родную в первый день знакомства. Но нет. Ее сейчас нельзя. Спалюсь как делать нефиг.

— Выбрала? — подкравшись незаметно и поравнявшись со мной, спокойной интересуется Артем.

— Вот эту, — указываю пальцем на желтую малышку в центре и, недолго думая, направляюсь к ней.

Прости, братишка, но настал тот день, когда я сяду за руль твоей ненаглядной ласточки.

Плавно нажимаю на газ, медленно выезжаю на старт. Сигнальные огни красного цвета по бокам и сверху обозначают линию старта. Глубокий вдох, выдох. Желтый. Нога на газ, крепче руль, и… погнали.

Резко срываюсь с места, набираю запредельную скорость и совершенно забываю об осторожности. С легкостью преодолеваю поворот за поворотом. Адреналин бурлит в крови, требуя свободы. Своды полета. Улыбка не сходит со счастливого лица, глаза светятся ярче звезд в ночном небе.

Я выигрываю всухую. Выбравшись из «птенчика», начинаю танцевать ламбаду и визжать от вырвавшихся наружу эмоций. Артем, громко рассмеявшись, присоединяется ко мне в танце. И кто бы мог подумать, но он знает движения. Это интригует, добавляет драйва и заставляет сделать мою коронную фишку, которая означает «я-сделала-тебя-парень».

— Почему гонки? — спрашиваю, откусывая смачный кусок гамбургера.

Когда Артем спросил, куда пойдем обедать, недолго думая, я выбрала всем известный фастфуд. В окружении вредной еды я чувствую себя свободной. И здесь легко можно заткнуть рот картошкой фри, чтобы не сболтнуть ничего лишнего. Я и так держусь из последних сил, чтобы не упомянуть брата. Это ведь он научил меня так гонять. Что сказать, для Артема это стало настоящим сюрпризом, в принципе, я тоже не ожидала, что выиграю.

Вспоминая наш совместный танец, расплываюсь в улыбке и устремляю нежный взгляд на парня, что сидит напротив, вальяжно развалившись на кожаном диване. И в очередной раз понимаю, что привычная для него маска циника ему совершенно не идет. Сейчас он полностью расслаблен, даже вон искренне улыбается. И глаза не глыбы льда, а как вода в океане. Третий или четвертый слой глубины. Не голубые и не синие, что-то среднее. Они завлекают, манят в свои невидимые сети, а я и рада.

Идиотка.

В университете поговаривают, что раньше Артем довольно серьезно увлекался спортом, а потом резко бросил и пустился во все тяжкие. Что случилось на самом деле, для многих до сих пор остается загадкой. Но по сей день большинство желтых газетенок возвращаются к дню, когда Артем совершил свой первый и незабываемый кураж. Хреновый из меня журналист, если я не докопаюсь до истины. А она мне нужна, ведь его тайна — моя дипломная работа.

— Так легче, — произносит, сжимая до побелевших костяшек кулаки и губы в тонкую линию.

Я далеко не дура и моментально улавливаю суть. Артем не желает об этом рассказывать. Мне часто говорят, что я бегу вперед паровоза, и сегодня, видимо, не исключение. Любопытство так и рвется наружу, безжалостно задвигая на задний план разум. Чтобы хоть как-то себя притормозить и подумать о последствиях, намертво цепляюсь пальцами за стаканчик с восхитительным Макфлурри.

Для Артема я никто. Простая девчонка из универа, которую он десятой дорогой обходит уже третий год подряд. Ладно, обходил. Но блин… У меня впереди дипломная работа, а до этого курсач висит, а он, чего греха таить, шикарный материал. Но кто же знал, что узнать его секреты равносильно тому, чтобы взять интервью у президента.

Нереально!

Фак. Что мне делать?

— Я забываюсь на гонках.

Услышав тихий голос, впиваюсь в Артема цепким взглядом, машинально отмечая хмурые брови и резкое похолодание в глазах. Ему не нравится эта тема, я это чувствую. А еще чувствую, что он устал и просто хочет поговорить, но не может. Что ж, я не гордая. Помогу, чем смогу.

— Я слышала, ты раньше спортом увлекался. Это связано с этим? — вопрос срывается с губ прежде, чем я успеваю подумать о последствиях.

Сжатые в тонкую полоску губы и зажмуренные глаза молчаливо говорят мне «да». Сейчас я готова отдать все на свете, только бы влезть в его голову и прочитать мысли. Я вижу его боль невооруженным взглядом. Он обнажен.

Собираюсь с духом, чтобы задать финальный вопрос, как он резко встает, хватает свой телефон и, достав из заднего кармана брюк тысячу, под моим ошеломленным взглядом кладет купюру на стол и уходит, сказав на прощание одно слово:

— На такси.

Его молчаливый ответ заставляет задуматься, побродить по просторам своей памяти и вспомнить хоть что-то. Прошло больше трех лет, как он валяет дурака и не желает возвращаться к прежней жизни. Я уверена, что Артем никогда не был таким, как сейчас. Именно последние дни в его компании дали мне понять, как сильно я ошибаюсь на его счет.

Я собираюсь уходить, когда начинает вибрировать телефон, на экране красуется фотография братишки. Холодная струйка пота скатывается по позвонку, я в панике оглядываюсь по сторонам. Он никогда не звонит в такое время, потому что знает про учебу. Нехотя отвечаю на звонок и замираю, словно статуя, слыша его громогласное и твердое предупреждение:

— Еще раз сядешь за руль моей ласточки — ноги вырву, — ворчит братишка, в то время как я отчаянно верчу головой, очень надеясь, что он сейчас за мной не наблюдает.

Ну, или наблюдает. Выбранная мной забегаловка находится через дорогу. Кажется, спалились, Штирлиц.

— Эм, — мычу, отчаянно сжимая в кулаке салфетку.

Я не знаю, что ему сказать в свое оправдание. Не захотела идти на пары и решила прогулять? Так он самолично начнет будить меня по утрам и отвозить на пары, да еще и до лекционного кабинета с удовольствием проводит.

— Че за павлин рядом с тобой был? — слышу вместо вопроса о пропущенных парах и снова не знаю, что на ЭТО ответить.

— Эм, — какой прекрасный звук.

— Я хочу с ним познакомиться поближе. — И снова тупик. Черт возьми, Полина, соберись. Не будь как тряпка у быка на растерзании.

— Ты уверен? — лепечу, хватая ранец и деньги на такси. Хватит с меня посиделок, а то еще немного — и братишка сюда завалится.

— Не настолько близко, как ты представила. Расслабься, — усмехаюсь, прекрасно понимая его тупые шуточки.

— Тогда обойдешься.

— Итак, поскольку вас много, а я одна, то прошу на десять минут тишины, затем, так уж и быть, я вас всех отпущу, — громко и четко произносит Таисия Анатольевна, преподаватель ораторского искусства, моментально устанавливая в аудитории гробовую тишину. Стройная, строгая, постоянно в классических костюмах и очках модной формы стрекоза, порой она наводит ужас. Ей нет и тридцати лет, а студенты всего универа в нее влюблены, даже несмотря на ее строгость. Некоторые в прямом смысле слова влюблены. Не удивлюсь, если мне доведется узнать, что половина потока представляет ее в главной роли фильмов для взрослых с пометкой 18+. Уж очень она смахивает на училку в таких фильмах. И нет, я такое не смотрю, просто имею глупую привычку подглядывать за старшим братом. Насмотрелась, блин. — Не будем забывать, что университет большой, специальностей в нем много. В этом году сделали нововведение и, как итог, совместный конкурс на практику. Группа по игровому моделированию в этом году присоединяется к вам. Ваша задача — самостоятельно выбрать себе партнера, придумать концепцию короткометражки и сделать мультфильм.

Сижу с широко распахнутыми глазами и открытым ртом и пытаюсь догнать суть сказанного. Мультфильм? Она что, серьезно это сказала? Мы должны сделать мультфильм, а точнее, стать озвучкой к нему? Мы журналисты. Наша стихия — тайны, расследования и прочая фигня, что может быть хоть как-то связана с нашей профессией, но не мультфильмы.

— Напоминаю, что главная задача моего предмета — дикция. Вы должны уметь красиво и четко говорить, так как это важно для журналиста. Ваш безупречно поставленный голос, красивая интонация — это ваша визитка. Вы же не желаете в будущем оплошать во время интервью? Правильно, не желаете. Открываем конспекты и записываем задачи, которые вы должны выполнить. Невыполнение одной из задач — минус балл на защите. Помните, я жду от вас спектра эмоций, таких, как страх, гнев, грусть, радость и любовь. Чтобы вам было удобно, запишите в пять столбиков название групп и дайте пояснения под каждой из них. Например, — Таисия Анатольевна, взяв мел к руку, уверенно пишет на доске название пяти столбиков и делит их вертикальной линией. — Давайте остановимся на страхе: ужас, испуг или тревога. Я привела три примера из того, что смогла бы сама выполнить без проблем. Вы можете выбрать что угодно, главное — две эмоции в каждой группе. Итого: десять эмоций. Все это должно быть в короткометражном мультфильме, который вы подготовите вместе со своим напарником. Ваша задача — написать сценарий с напарником, затем вы на время разойдетесь. Каждый из вас займется своим делом. Вы работаете голосом и четко воспроизводите все эмоции, он рисует мультфильм. И только потом начинаете собирать все воедино.

— А когда все это надо сдавать? — звучит вопрос с камчатки, заставляющий всю группу повернуть головы, чтобы лично лицезреть умника.

— Хороший вопрос, — по доброму усмехнувшись, Таисия Анатольевна занимает свое место за преподавательским столом и продолжает: — Поскольку это нововведение и явно не наше с вами упущение, то я выбила у ректората право присвоить эту работу к защите курсовой.

— То есть нам не надо писать курсовую? — и снова тот же голос, но на этот раз никто даже не пытается отвести взгляд от преподавателя.

— Нет, не придется.

— Ура-а-а, — разносит гул по аудитории, и только мы с Лелькой, ну, и еще пара человек, понимаем, что это еще не все.

Отлично за работу получит та команда, что подготовит курсовую работу.

— У-у-у.

— Те, кто не подготовит, будут довольствоваться оценкой хорошо. И да, — Таисия Анатольевна поднимает указательный палец вверх и продолжает: — Все без исключения ведут дневник действий. Начиная с тренировки эмоций и заканчивая показом короткометражки.

— В чем подвох? — не выдерживаю, ловя ее хитрый взгляд.

— Ребята, с которыми вам придется сотрудничать готовят дипломную работу. Вы же понимаете, что у большинства из них уже готовые проекты, и им нужен только голос? Ваша задача не довести ситуацию до конфликта. Достичь поставленных перед вами целей и спокойно уйти на летние каникулы.

С каждым новым словом Таисии Анатольевны мне становится все хуже. Мало того что в университете впервые проводится конкурс такого масштаба, а подопытными выбрали наш поток, так еще ЭТУ работу будут засчитывать как нашу курсовую и дипломную у выпускников-рисовальщиков. И все бы ничего, но слова, прозвучавшие после, приводят в шок всю группу.

— Да, эти ребята, что обучаются игровому моделированию, в порошок нас сотрут, если мы завалим свою часть работы. Это надо же было такое придумать. Лучший мультфильм, по мнению жюри, получит свое время в эфире. И, если я правильно понимаю, это прекрасная возможность для них устроиться на работу. Поправочка, на хорошую и любимую работу.

— Ты знаешь кого-нибудь из рисовальщиков? — интересуюсь у Лельки, покидая шумную аудиторию.

— Без понятия, — она безразлично пожимает плечами и достает телефон, чтобы за те несколько минут, которые мы посвящаем дороге в столовую, проверить почту.

Тихо рассмеявшись, хватаю ее под локоть и веду в нужном направлении. Сегодня я снова проспала и не успела позавтракать, поэтому сейчас у меня одно желание — набить желудок, чтобы он не ворчал и никого не пугал. И даже несмотря на то, что еще с вечера знала, что могу надеяться только на себя, все равно проспала. Обидно как-то. Но еще больше обидно, что любимая мамочка решила дать мне почувствовать, что я взрослая девочка и должна сама просыпаться. Ну что сказать? Ее попытка провалилась.

А еще вчера я узнала, что папа не просто так в отпуске. На следующей неделе они улетают в Сочи в свой любимый санаторий, а меня оставляют на попечении старшего брата, который вот уже несколько лет живет отдельно. Конечно, они легко могли бы перенести отпуск и полететь на отдых вместе со мной, но, зная мою нелюбовь к санаториям, даже не стали спрашивать.

— Слушай, а я могу прийти к вам на радио? — как бы невзначай произносит Лелька, отводя заинтересованный взгляд.

Мы сидим за нашим любимым столиком у окна, отсюда потрясающий вид на студенческую парковку. Несомненно, наблюдать за кучкой студентов, столпившихся около черного, словно воронье крыло, мерина, намного интересней, чем любоваться моим ошалевшим лицом.

— Ты же знаешь, что он бабник, — произношу, откусывая смачный кусок булочки с творогом.

Я давно догадываюсь, что Лелька неравнодушна к кудрявому. Но ничего не могу с этим поделать. К сожалению, я не вершитель судеб и не могу сделать так, чтобы их пути разошлись. Каждый должен сам набивать свои шишки, как бы больно после ни было.

— Знаю, — она кивает в знак согласия и присоединяется ко мне. — Но он мне нравится. Знаешь, это, возможно, прозвучит слишком глупо, но так ты точно меня поймешь. Он для меня как Тик-Ток для многих людей. Я подсела на его озорную улыбку, как только увидела его в первый раз, на блеск в карих глазах, напоминающий янтарь на солнце. И самое страшное, что я ничего не могу с собой поделать. Ты сама видишь, как я залипаю на нем, когда он находится в шаговой доступности. И знаешь? Это бесит.

— Вижу, поэтому и пытаюсь предостеречь тебя от ошибки, — признаюсь нехотя. — Я знаю, что у него случилось в прошлом, и прости, но я ничего тебе не скажу. Единственное, он терпеть не может серьезных отношений.

— Ну, наверное, как у многих, случилась неудачная любовь, — заключает Лелька, изящно откусывая кусочек булочки.

— Тебе не стоит соваться в эту заварушку, — еще один кусочек, чтобы не сболтнуть лишнего.

— А куда мне соваться, Поль? — цепкий взгляд проникает в глубину души, заставляя понуро вздохнуть.

— Ты же понимаешь, что будет больно?

— Понимаю, — кивает Лелька, а я грустно улыбаюсь.

— Ладно, придумаю что-нибудь. Но учти, — поднимаю указательный палец, привлекая ее внимание. — Во время эфира тебя никто не пустит в волшебную каморку, но ты можешь меня встретиться после работы, а я, так и быть, выйду с ним под ручку.

— Спасибо, спасибо, спасибо, — пищит Лелька, заставляя меня расхохотаться.

Именно на той ноте к нам подсаживается нежданный гость.

— Привет, девчонки.

Резко замолкнув, смотрю на мажора и пытаюсь догнать ускользающую мысль. Он что, серьезно думает, что после того, как оставил мне тысячу рублей на такси и после не поинтересовался, как я добралась до дома, с ним тут будут любезны? Наивное создание.

— Ты перепутал столики, — произношу, показывая все свое недовольство. Сейчас у меня не то настроение, чтобы терпеть рядом этого павлина.

— Мне нужна твоя помощь, — резко повернувшись ко мне лицом, произносит тихо, но уверенно.

— Что? — взвизгиваю, прикрывая ладошкой рот, затем не сдерживаюсь и начинаю хохотать, сгибаясь в три погибели под недоуменным взглядом серо-голубых глаз, постепенно превращающихся в грозовое небо.

Это что-то из ряда вон выходящее. Где же я так накосячила, что сам мажор пришел просить моей помощи? Упасть, не встать.

— Я серьезно, Поль.

Замираю. Медленно поворачиваю голову в сторону Артема и ловлю его взгляд. Взгляд надвигающейся бури. Но стоит мне согласиться, как все исчезнет. Мокрый асфальт проиграет лазурному океану.

— Твои глаза, — произношу первое, что приходит на ум.

— От настроения, — спокойно поясняет резкую причину смены цвета и позволяет наблюдать, как постепенно отступает пугающая серость, а ее место занимает привычная холодная синева. — Поможешь?

— Что от меня надо? — глубоко вздохнув, принимаю стаканчик с кофе, который он любезно мне протягивает.

— Мне нужен твой голос.

Поперхнувшись, про себя матерюсь. Конечно, куда более эффектно произнести вслух вертящиеся на языке маты, но девочки же не ругаются некрасивыми словами.

— Прости, Поль, — Артем извиняется, постучав мне по спине. — Но мне без тебя правда не справиться.

— Почему я? — слишком резко вырывается у меня, ставя Артема в тупик.

— На самом деле все очень просто. Первое, мы с тобой знакомы. — И давай пальцы поочередно загибать. — Второе, у тебя приятный голос. Третье, ты же в курсе, что эту работу будут засчитывать как итоговую? — Обреченно киваю и продолжаю слушать дальше. — Так вот, открою тебе маленький секрет: о конкурсе мы знаем уже давно и давно к нему готовы. Только изначально задача была подготовить работу без голоса. Сделать что-то вроде пантомимы. И, как ты понимаешь, никто из выпускников не станет что-то переделывать. Тебе придется подстраиваться под картинку. Но, — пауза, которую берет Артем, наводит меня на ужасающие мысли. Ну уж нет, я не готова плясать под чью-то дудку. — Я готов пойти тебе навстречу и изменить некоторые моменты, с которыми тебе будет тяжело справляться.

— По рукам, — недолго думая, соглашаюсь.

Очень сильно надеюсь, что столь поспешное решение не выйдет мне боком.

— Полин, пожалуйста, соберись, — швырнув на диван планшет, Артем запускает пальцы в волосы и устало вздыхает.

За двадцать минут он произносит эту фразу седьмой раз. И, как бы мне ни хотелось, я не могу сосредоточиться на работе. Если час назад с легкостью произносила фразы и играла эмоциями, то сейчас я в луже. А если так будет продолжаться, окажусь в луже в прямом смысле.

— Я понял, тебе не нравится этот момент? — впивается в меня цепким взглядом. — Предлагай, я перерисую за ночь, только, пожалуйста, соберись.

Смотрю на него, широко распахнув глаза и прикусив нижнюю губу, и ни черта не понимаю. Как он может говорить, что его мультфильм не идеален? Да я в своей жизни лучше не видела. Изначально я думала, что он подсунет для озвучки каких-нибудь орков, он часто их рисует. Но, как оказалось, я не слишком дальновидная.

— Прости, давай еще раз, — произношу, впиваясь глазами в текст.

Если раньше мне казалось, озвучка мультфильма — плевое дело, то сейчас я искренне осознаю, что очень сильно ошибалась. И теперь мне придется наизнанку вывернуться, но выполнить работу на отлично. Тут дело даже не в итоговой оценке, я просто не хочу, что Артем во мне разочаровался.

— Поехали, — Артем снимает паузу с телевизора, чтобы я могла наблюдать за героями, и включает запись голоса.

Мультфильм…

— Мишутка, ты что творишь? — восклицаю детским голосом, когда мальчишка на экране подставляет лестницу к деревянному стеллажу, что стоит в гараже.

— Отстать, Уляш, я работаю, — раздраженно произносит паренек лет пяти и, схватив небольшую канистру с бензином, выходит из гаража.

— Деду это не понравится, — растягиваю предложение страдальческим голосом, принадлежащим якобы маленькой кудрявой девчонке.

— Слушай, ну вот что тебе не нравится? — непонимание так и сочится из меня. — Ты сама хотела загар, как у тети Маши, — вздыхаю обреченно.

— И как ты собираешься с помощью бензина получить загар? — удивление и недоверие в одном в флаконе.

— Все просто. Бензин выльем в бассейн, ты искупаешь и будешь вся блестеть… — Не выдерживаю и, согнувшись в три погибели, начинаю смеяться.

Настоящее…

— Ой не могу, — вытираю льющиеся ручьем слезы и пытаюсь собраться с духом, но какой там. — Как ты вообще до такого додумался?

— А это не я, — почесывая большим пальцем подбородок и смеясь, пытается сконцентрироваться на работе Артем.

— А кто? — как обычно, мое любопытство бежит впереди меня.

— Племянники.

— ЧТО? — мне кажется, или мои брови приклеились ко лбу от удивления.

— Они те еще затейники. — Он отворачивается к экрану и тихо произносит: — Как-нибудь познакомлю вас.

— Эм, хорошо, — произношу, косо поглядывая на аквариум и вовсе не надеясь на встречу с его племянниками.

— Что-то случилось? У тебя живот болит? — впивается в меня встревоженным взглядом, но вместо того, чтобы сознаться, я качаю головой.

— Все нормально.

Прости меня, Всевышний, но я ничтожна. Меня хватает на каких-то пару минут. Отшвырнув от себя лист с текстом, впечатываюсь лицом в подушку и начинаю протяжно выть. Мне плевать, что обо мне подумает Артем. Сейчас меня волнует мой мочевой пузырь, который вот-вот взорвется.

— По-о-оль, пожалуйста, — запрокинув голову, тяжело произносит Артем, добивая еще больше. — Осталось немного.

— Я так больше не могу, — резко подскакиваю на ноги и начинаю плясать африканский танец племени дамара, видела как-то по телевизору. — Можешь выйти в коридор, пожалуйста, — пищу, стыдливо пряча раскрасневшееся лицо в ладонях.

— Зачем? — в предвкушении очередного представления Артем поудобнее садится в кресле и не спускается с меня насмешливо-заинтересованного взгляда.

Козел!

— Я хочу писать, — и снова писк, напоминающий мышиный, вырывается из моего рта.

— А мне обязательно для этого выходить? — его голос звучит настолько удивленно, что я не выдерживаю и решаюсь на него взглянуть.

Растрепанная челка падает на глаза, едва прикрывая насмешливый взгляд. Уголки губ приподняты вверх, обнажая белоснежные зубы, которые сейчас ой как хочется выбить.

Да он издевается, козел!

— Я не могу писать в этом аквариуме, — рычу, тыкая указательным пальцем в стекло, за которым скрывается ванная.

— Прости, — громко рассмеявшись, Артем встает на ноги и под моим удивленным взглядом направляется в сторону кровати.

— Ты… да т-ты, — захлебываясь словами, бегу прямо на него, чтобы треснуть как следует.

Вжи-и-и-к. Замираю на полпути и медленно поворачиваю голову в сторону аквариума, который уже и аквариумом не назвать. Плотные темно-коричневые рулонное шторы опускаются с потолка, скрывая ванную.

В голове все грохочет, память только так подкидывает картинку моего пробуждения в этой квартире. Щеки алеют с бешеной скоростью то ли от смущения, то ли от злости. Плевать. Достаточно того, что я стою посреди лофта, некрасиво разинув рот, и пялюсь на сию картину, вспоминая свой позор.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Так просто? — произвожу зловещим голосом и поворачиваюсь в сторону будущего трупа.

— Волшебная палочка, — смеясь, показывает мне черный длинный пульт с пятью кнопками.

— А на этой волшебной палочке функция защиты есть? — Пока Артем пытается сообразить, что я имею в виду, успеваю схватить с кровати подушку и замахнуться.

— Полечка, солнышко, я не специально это сделал, — смеясь, этот козлина запрыгивает на кровать и хватает другую подушку.

ЧТО? Он назвал меня Полечка? Ну, я тебе сейчас устрою райскую жизнь.

— Не называй меня так!

Миг — и мы оба стоим на кровати и держим наготове подушки. Готова поспорить, что один из нас точно улетит на пол. И это буду не я.

— АРЕСТОВ! Козлина ты горная, — кричу, делая малюсенький шаг в его сторону.

Шаг, резкий взмах рукой, чтобы удар был помощнее и… я лечу прямо в его теплые объятия. Секунда — и мы вместе заваливаемся на мягкую кровать и теряемся в ворохе одеял и подушек.

Я — сверху, он — подо мной.

Глаза в глаза — и никак иначе.

Упираясь ладонями в широкие плечи и чувствуя его руки на своих ягодицах, сглатываю комок, что внезапно образовался в горле. Его учащенное дыхание действует на меня ненормально. Я теряюсь, не знаю, как правильно поступить и куда деть зудящие от бешеного желания руки. С одной стороны, мне до одури хочется провести большим пальцем по его губам, затем впиться в них страстным поцелуем и протиснуться языком внутрь его рта. С другой — я понимаю, что это абсурд. Чтобы сохранить свое хрупкое сердечко в целости и сохранности, мне стоит держаться от него как можно дальше. Но эти руки… плавно скользящие выше, сводят с ума. Шершавые пальцы пробираются под майку, очерчивают контур лопаток и заставляют задыхаться от резко нахлынувших эмоций.

В горле становится сухо, словно я несколько часов провела в Сахаре. Чувствуя жар своего тела, прикрываю веки и отдаюсь на волю чувств. Скольжу рукой выше, задеваю венку на шее и чувствую, как его пальцы впиваются в ягодицы, вызывая сладкую боль.

Он не позволяет выбраться из плена его рук, а я и не хочу.

Склоняю голову ниже, улавливаю сладкий аромат конфеток «Меллер» и усмехнувшись, невинным поцелуем касаюсь его губ. Скольжу кончиком языка по верхней губе, затем провожу дорожку по нижней и ахаю, когда его рука ложится на мой затылок, а губы намертво впиваются в мои. Глухой стон доносится до моих ушей, руки начинают жить своей жизнью. Я позволяю им делать все, о чем они мечтали на протяжении трех лет.

Скольжу по широким плечам, могучим рукам и ахаю сквозь умопомрачительный поцелуй, когда его тело напрягается. Миг — и я оказываюсь под ним. Он упирается локтями по бокам от меня, захватывает синими омутами в плен. И я понимаю, что он далеко не ледник в атлантическом океане. Все намного проще…

Он — моя погибель.

— По-о-ль, — глухо произносит за секунду до очередного поцелуя. — Ты помнишь хоть что-то с той ночи?

Бам.

Мои руки замирают на его плечах, отчаянно боюсь изучать территорию дальше. Мысли путаются в клубок шерсти, которую хрен раздерешь без тяжелой артиллерии. Отворачиваюсь к окну, замечая, что время близится к вечеру. Моргаю, позволяя одинокой слезинке скатиться по щеке.

Схватив меня за подбородок, Артем заставляет взглянуть на него. Он смотрит долго, будто хочет понять для себя неизведанное. Я молчу, пытаясь на него не смотреть. Ну что я могу сказать? Что нажралась, как свинья, и ничего не помню о той ночи? Смешно.

Кивнув, словно сделал для себя какой-то вывод, он припадает к моим губам страстным поцелуем, заставляя забыть обо всем плохом на свете.

Есть только он, есть только я.

— Плевать, — отстранившись, слегка кусает подбородок, скользит языком по шее, заставляя кровь в венах бурлить. — Я все равно тебя не отпущу.

— Тем, — выдыхаю сквозь зубы, царапая его плечи ногтями и упираясь пятками в поясницу. — Пожалуйста.

— Нет, — усмехнувшись, Артем резко отстраняется и встает с кровати, оставляя меня одну в не пойми каком положении. — Я, конечно, козел, но не до такой степени.

— Я не понимаю тебя, — сажусь на кровать и смотрю на него снизу вверх.

— Ты в туалет хотела, — уходя от ответа, уходит на кухню.

— Да, ты прав.

Облокотившись о раковину, склоняю голову к плечу и тупо пялюсь на свое отражение в огромном зеркале. В голове не укладывается, что он отказался от того, что само плыло в его руки. И да, все именно так. Когда его руки ласкали мое тело, когда губы целовали мои, я плыла самым бессовестным образом. Мне до чертиков понравилось то, что происходило. И совершенно не нравится то, что я чувствую сейчас. Сплошное разочарование.

С одной стороны, я искренне ему благодарна. Кто знает, может, завтра мы разбежимся по разным берегам и забудем о существовании друг друга. А может, и нет… Но об этом мечтать не стоит.

— Скажи сыр, — слышу над ухом, закрывая за собой дверь в ванную и морщусь от яркой вспышки перед носом.

— Ты обалдел? — взвизгиваю, подпрыгивая на месте.

Еще немного — и я бы коньки отбросила от такого сюрприза. Немного отойдя от шока, поднимаю голову, чтобы взглянуть на этого сумасшедшего парня. Счастливая улыбка и блеск голубых глаз растапливают мое сердечко, и я улыбаюсь в ответ. Зря. Яркая вспышка моментально ослепляет глаза.

— Артем, — стону, запрокидывая голову назад и устремляя взгляд на трубы, что привинчены к потолку.

— Ты очень фотогенична, — шепчет, щекоча носом ухо.

И когда только успел подобраться ко мне?

— Я не люблю фотографироваться, — каюсь, грешна.

— Почему? Ты очень красиво получаешься, — не сдается он.

Отпустив меня и сделав шаг назад, снова наводит объектив камеры на мое страдальческое лицо. Ну за что мне это все? Показав язык, резко разворачиваюсь и бегу к кровати. Раз и я на ней. Услышав по радио любимую композицию, пускаюсь в пляс.

Волосы разлетаются по сторонам, безжалостно попадают в рот, когда я прыгаю. Подушки скачут вместе со мной, вызывая мой звонкий смех. Ощущение, что я парю, словно птица, в светлом небе. Мне слишком хорошо. Настолько хорошо, что я стараюсь не думать о том, что счастье не вечно. Поэтому решаю взять от сегодняшнего вечера все, что возможно.

Пусть в моей памяти останутся приятные моменты.

— Пол-ль, — сильные руки ложатся на талию, горячий шепот раздается в районе шее, вызывая мурашки.

Развернувшись к нему лицом, попадаю в плен его глаз. И в тысячный раз убеждаюсь, что вот она, моя смерть.

Проводив Полину, я возвращаюсь домой с придурковатой улыбкой на губах. Никогда бы не подумал, что могу растягивать губы настолько широко, что еще немного — и они достанут до ушей. На самом деле я уже и не помню, когда последний раз был такой счастливый. Одно знаю — в прошлой жизни было дело.

Полина не что иное, как мое личное внезапное безумие. Безумие, которое я хочу познать во всех мыслимых и немыслимых ракурсах. Безумие, которое свалилось как снег на голову и которым я хочу обладать единолично. Считайте меня мудаком, но я не желаю ни с кем делиться.

Делая крепкий чай на ночь в заварнике с ромашками, который мне подарила на новоселье Слава, объясняя это тем, что теперь я самостоятельный мальчик и должен все делать сам, начинаю прокручивать в голове сегодняшний день, проведенный рядом с Пол-линой.

Вспоминая ее мягкие губы, сладкое малиновое дыхание, я начинаю снова улыбаться. Мы провели вместе больше шести часов, а я так и не могу сообразить, в какой момент все перевернулось вверх тормашками. И с чего все началось? С признания, что ванная вовсе не аквариум, как она ее назвала. Забавное название, никогда об этом даже не думал. Когда родители на совершеннолетие подарили лофт, я думал только о мальчиковом интерьере и минимуме хлама. Из предложенных дизайнером вариантов выбрал лофт: серый кирпич и батареи на видном месте, черная мебель, светлый диван и огромная кровать с не менее огромным телевизором напротив. Ванная считалась изюминкой проекта, она до сих пор впечатляет противоположный пол. Настолько, что некоторые готовы были подушкой снести мне голову.

На этом моменте моя вселенная перевернулась вверх тормашками.

Я имел возможность наблюдать в серо-голубых глазах неверие в происходящее, страх, окутывающий ее хрупкую фигуру и мешающий здраво мыслить. И я, несомненно, бы остановился, увидев лишь один испуг в ее глазах, но там было мимолетное желание, которое она прогнала за какие-то доли секунды. Всего на несколько секунд, пока не упала вместе со мной на кровать. Хрупкие руки на моих плечах, малиновое дыхание, сбивающее ритм моего сердца, и желание, что клубится на дне небесных глаз, стали катализатором. Именно в тот момент я бессовестно распустил руки и позволил им пуститься в пляс по ее стройному телу.

Еще ранним утром, когда не горел желанием посещать пары из-за невыполненной заданной профессором Левиным работы, я был уверен, что между мной, побитым жизнью псом, и красивой стервой универа не может быть ничего общего.

Как же я ошибался…

Оставив заварник с ромашками на столе запариваться, я спешу в закрытую от посторонних глаз ванную. Каюсь, в прошлый раз я был дико разозлен, что она решила дать заднюю и убежать восвояси. Я не понимал резкой смены ее настроения, меня пугала ее воинственность и непоколебимость. Уже тогда я заподозрил неладное, но не стал на этом зацикливаться. Списал все на неловкость позднего утра и больную голову.

Скидываю шмотки и залезаю под горячий душ, снова растягивая на губах дурацкую улыбку. Это когда-нибудь закончится или нет?

С детства я ненавижу холодную воду, а все благодаря двойняшкам, которые решили меня проучить за то, что я спалил их двойки по математике родителями. Я тогда был хилым парнишкой и, как бы я ни хотел, у меня не хватило силенок справится с двумя оболтусами старше меня на несколько лет. Лиса и Арс ворвались ко мне в комнату ранним утром, стащили вместе с простыней на пол и, скрутив ее в ролик, заволокли на первый этаж. И их совершенно не волновало, что в рогалике была живая начинка, требующая свободы. Я был зол, ужасно зол и не сразу почувствовал холод, обволакивающий тело. И только когда ко мне пришло осознание, что я нахожусь в бассейне, в сентябре месяца, ледяная простынь не сразу поддалась и позволила выплыть из глубины.

С того дня я ненавижу холодную воду. Даже когда на улице стоит палящее солнце, когда пот стекает ручьем, я не могу пить из холодильника. В голове сразу, будто спичка, вспыхивают воспоминания о том дне, когда родные брат и сестра чуть не угробили меня.

Угробить не угробили, а вот извиняются по сей день, стоит им только напомнить про неудачную месть. В моем случае, конечно, вполне удачную. Это ведь не меня заставили мыть бассейн, после того как спустили воду. После случившегося отец наотрез отказался заказывать чистку бассейна и, вручив двойняшкам ведра, тряпки и перчатки, отправил на благое дело.

Выключив воду и обмотавшись полотенцем, направляюсь на кухню за вечерней порцией сладкого. Кружка теплого чая из любимой кружки с ромашками, да-да сестренка подарила мне сервиз с ромашками, и две ложки сахара делают маленькое чудо — я снова улыбаюсь.

Правда, в этот раз повод новый.

Поглаживая большим пальцем золотой ободок на кружке, вспоминаю шумные семейные вечера. Нерушимая пятничная традиция раньше была строго раз в неделю, но, когда детки выросли и покинули родительское гнездышко, традицию решили немного изменить. Теперь все семейство собирается раз в месяц, в последнюю пятницу месяца в доме родителей, и делится произошедшими событиями. В такой день на столе множество вкусностей, но самое главное — мамина божественная выпечка. Мне кажется, что в нашем окружении нет человека, который бы не любил ее сладкие пироги и отказался бы от чая в ее компании.

Прикрываю веки и глубже погружаюсь в свое чертово сознание, пытаясь отыскать среди плохих воспоминаний яркие, будоражащие в венах кровь.

Как сюжет старой киноленты, в памяти мелькают кадры, где я совсем еще ребенок. Старая кухня, два года назад мама решила сделать ремонт и снесла к черту кладовку, видите ли, ей места мало. Уставший, но счастливый после работы отец. В этом воспоминании на его голове нет ни одного седого волоса. Хохочущая Славка, вечно в растянутой майке и рваных джинсах. Такое чувство, что бомжа обокрала, счастье, что шмотки додумалась постирать. Двойняшки коварно на нее поглядывают и придумывают новый план мести за испорченный Х-box. И я, сидящий за столом с растрепанной челкой и гогочущий вовсю. Двойняшки как по команде поворачиваются ко мне лицом и взглядом показывают замолчать, но я и так молчу. Только смеюсь и жую печенье, незаметно стряхивая на пол крошки, потому что знаю, если сдам двойняшек Славке, запросто могу проснуться с червями под одеялом. И сейчас, вспоминая счастливые семейные вечера, а особенно тот момент, когда проснулся утром непонятно с чем в постели, я смеюсь в голос.

Смеюсь так, как несколько часов назад с Полиной. Собственный громкий хохот для меня настолько непривычен, что я резко замолкаю, услышав его. Миг — и в голове что-то щелкает, заставляя потянуться за смартфоном и набрать номер отца.

Монотонные гудки — и тихий ответ позволяет вздохнуть с облегчением.

— Да, сын.

— Привет, пап, — замолкаю, думая, как правильней сказать. Не хочу вызывать лишних подозрений в свой адрес и заставлять отца волноваться, наоборот, я снова хочу мечтаю сыном, которым он гордился когда-то. — Как твои дела? Как мама?

— У нас все… хорошо. Мама в комнате, читает очередной любовный роман, а я… — отец тяжело вздыхает и, судя по доносящемуся звуку, убирает в сторону бумаги.

— В кабинете изучаешь очередной договор? — имею наглость перебить отца, как раньше.

— Да, именно, — тихо рассмеявшись, он настороженно продолжает: — Что-то случилось?

— Соскучился, — отвечаю честно и уже еле слышно спрашиваю: — Можно я к вам приеду?

— Артем, — на том конце провода слышен тяжелый вздох, заставляющий сердце на миг замереть.

Неужели я настолько потерял его доверие, что он не хочет видеть родного сына? Я знаю, я во многом виноват, но главное ведь то, что я готов взяться за ум и начать исправлять ошибки, что совершил не думая. И плевать, что их чертовски много, я готов положить жизнь, лишь бы родители вновь мною гордились.

— Я исправлюсь, пап, — обещаю впопыхах и ставлю на барную стойку кружку с недопитым чаем. Сейчас он кажется мне горьким, как моя жизнь.

— Я не это хотел сказать. — И снова я слышу родной смех, согревающий давно заледеневшую душу. — Приезжай, конечно. На самом деле я собирался сказать, что наш дом — это твой дом. Всегда, Артем. Что бы ни случилось.

— Спасибо, папа.

Попрощавшись с отцом на доброй ноте, я надеваю серые пижамные штаны в английскую клетку и заваливаюсь спать. Красочные картинки счастливого настоящего преследуют по пятам на протяжении всего сна. Все настолько красиво, что мне не хочется открывать глаза и тем более подниматься с любимого ложа. Но странная вибрация под подушкой то и дело заставляет ворочаться и постепенно возвращаться в реальность.

Сквозь остатки сна шарю рукой под подушкой в поиске исчадия ада, которое мешает спать. Натыкаюсь на что-то тонкое, прямоугольное. На ощупь напоминает телефон, да только мой со вчерашнего вечера валяется на тумбочке. Не могу же я ночью лунатить? Или могу?

Резко распахнув глаза, достаю находку и начинаю крутить ею перед лицом. Бирюзовый задник, забавный брелок в форме маленького серебристого самолетика и ни одной мысли, чьим он может быть. Почти ни одной. Что-то похожее я видел у Полины.

Телефон снова начинает безжалостно вибрировать, на экране всплывает фотка кучерявого парня. Крепче сжимаю его в руке, желая раскрошить, как песочное печенье. Кто бы мог подумать, что звонок кучерявого в десять утра будет меня так сильно злить.

Отшвырнув от себя сотовый, резко подрываюсь и собираюсь на пары. Несмотря на разгульный образ жизни, учебу без уважительной причины я стараюсь не пропускать. А то, что нет первых двух пар, так это вовсе не моя вина.

Схватив ключи от сестричкиной тачки, беру свой телефон и тянусь за полинкиным, когда на экране всплывает сообщение от кучерявого.

«Давно хотел сказать, да случай не подворачивался. Последняя статья, где ты повесила на Арестова отцовство, — бомба. И все…»

Голова начинает нещадно шуметь, шестерни усердно скрипеть. Закрываю глаза и напрягаю память, пытаясь понять, о какой статье идет речь. Что несет этот кучерявый, и как с моим мнимым отцовством связана Полина.

Психанув, снимаю блокировку, к счастью, никакого пароля здесь нет, и нагло вламываюсь в сообщения.

«Давно хотел сказать, да случай не представился. Последняя статья, где ты повесила на Арестова отцовство, — бомба. И все же, может, хватит уже? Поверь, рано или поздно он сопоставит факты и поймет что ты — это Оливия Уайлд. Он уничтожит тебя, Полина».

— Как точно ты сказал, кучерявый, — шиплю, покидая лофт.

На улице дождь. В душе не лучше. Ощущение сырости и промозглости даже внутри.

Крепко сжав ее телефон, поднимаю голову и утыкаюсь взглядом в лобовое стекло. Из-за дождя, что нещадно льет плотной стеной, ни черта не видно. Ни единого силуэта, выползающего из универа. Может, оно и к лучшему. Не уверен, что, увидев ее, я смог бы удержаться от сиюминутной расправы.

Порывистый шум ветра немного приглушает гамон мрачных мыслей, не позволяет окончательно увязнуть в навязчивой идее отомстить. Капли дождя разбиваются на маленькие частички из-за столкновения с крышей автомобиля, словно хрустальная ваза, и мне слышится грустная музыка.

Никогда не любил дождь. Он нагоняет мучительную тоску. Возможно, именно поэтому я так мечтал свалить в Лос-Анджелес. Я видел себя успешным и целеустремленным, чувствовал внутреннюю свободу. А сейчас скован прочными цепями, пришвартован к отцовскому дому без права выбора. Отныне и на веки вечные все мои серьезные и глубоко осмысленные решения решаются только с ним. К счастью, серьезность и глубокая осмысленность относятся только к боям.

Телефон в руках снова вибрирует, глаза снова впиваются в очередное злосчастное сообщение: «Поль, я понимаю, что достал, и ты не желаешь отвечать, но… быть в студии за час до положенного. Внеплановая планерка».

Да плевать… скорее всего, я просто промолчу. Пусть сама разбирается, да на собственной шкуре узнает, как это нелегко. Несмотря на то, что я самолично приложил дохрена усилий, чтобы убрать из сети поганые статейки, до сих пор уверен, что без помощи отца здесь не обошлось. Ну нет у меня такой власти, как у него. Говорю же, волчонок.

В давящей тишине, разбавленной только грустной музыкой дождя, я провожу несколько часов. Ставя на чашу весов учебу и свое дерьмовое настроение, наблюдая со стороны скептическим взглядом, я решаю отсидеться в машине. Не спорю, я спокойно мог завалиться на пары, испортить настроение преподавателям, одногруппникам, да только кому из них охота лицезреть мою кислую физиономию? В кои-то веки я поступил правильно — остался дожидаться ее в машине.

Не знаю, как это объяснить, но я шестым чувством чувствую, что наша встреча состоится с минуты на минуты. Только вот я к ней, как оказывается, ни хрена не готов.

Оттягивая момент, подыскивая в голове слова побольнее, я погружаюсь в воспоминания часовой давности. Оказывается, Полина не так проста, как кажется на первый взгляд. Узнав, что страничка скандального блогера-журналиста принадлежит ей, каюсь, всего на секунду, но меня взяла гордость за нее. Есть в ней приключенческая жилка. Да только вот она ее обесценивает.

Почти каждое сообщение содержит в себе стандартную фразу с рекламным предложением. Я имел возможность наблюдать заоблачные цифры вознаграждений за заказную статью. И везде был отказ Оливии Уайлд. Ну как тут не гордиться?

Но даже несмотря на такую заслугу перед человечеством, я ее ненавижу!

Прикрыв веки и откинувшись на подголовник, делаю глубокий вдох. Изо всех сил стараюсь расслабиться и подумать о семье, до которой она еще не добралась. Вспоминая технику господина Селезнева, моего личного мозгоправа, начинаю верить в лучшее. По крайней мере, меня значительно отпускает желание прибить ее при встрече.

В свое время он мне очень сильно помог. После случившейся трагедии за баснословные бабки он занимался со мной три раза в неделю. Сейчас раз в месяц он имеет возможность лицезреть мою недовольную физиономию. Но что-то мне подсказывает, чтобы окончательно совладать с гневом, мне снова придется прибегнуть к его личной помощи. И как можно скорее.

Открываю глаза и вижу всю ту же неизменную картину. День. Дождь. Сырость. Грусть. Неизлечимая дыра в душе. Слишком больно осознавать предательство близкого человека. А Полина за столь короткое время, сама того не подозревая, стала мне родной. И если бы не ее выходка, я бы ее от себя не отпустил.

Щемящая, безжалостно давящая на все части тела боль не позволяет пуститься в пляс. Я бы с радостью оседлал своего верного железного коня, отправился на заброшенный аэродром и, плюнув на правила безопасности, позволил себе вновь испытать животный страх. Последние несколько лет только он позволяет держаться на плаву. Только он доказывает, что я все еще жив.

Тыкая пальцем на значок «Инстаграм», я снова попадаю на злосчастную страницу Оливии Уайлд. Горло резко сдавливает невидимой плетью, не позволяя лишний раз вздохнуть. Пульс учащается настолько сильно, что, кажется, еще немного — и мне придет конец. Руки трясутся, словно самолет в разгар мощнейшей турбулентности. Страх, окутывая холодным одеялом, берет свое.

Я поверил той, кого стоило остерегаться.

— Привет, — весело произносит Полина, забираясь в теплый салон автомобиля.

Отвожу взгляд в сторону, не желая на нее смотреть. Красивая, да, но чертовски гнилая внутри. Ее звонкий смех разносится по салону, перекрывая музыку дождя. Становится хуже. Душа начинает ныть, безжалостно разрываться на части. И я ни черта не могу сделать, кроме как увернуться от поцелуя.

Просто противно целовать ту, что пытается меня уничтожить.

— Поль, — произношу хриплым голосом, понимая, что аромат ее цветочных духов начинает сводить с ума, но ненависть, к счастью, оказывается во сто крат сильнее. — Тут такое дело, — запинаюсь, не представляя, как сказать. Мне хочется сделать ей нестерпимо больно, хочется унизить и растоптать, но что-то меня сдерживает. И это раздражает. Раздражает то, что я неподвластен себе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ты нашел мой телефон? — впивается в меня взглядом счастливого ребенка и ослепляет белозубой улыбкой. Стерва.

— Да. Я нашел его, — презрительно усмехнувшись, поворачиваюсь к ней вполоборота, чтобы иметь возможность насладиться триумфом.

— Что? Где? — походу Полина настолько впечатлилась находкой, что не замечает резкой смены моего настроения.

— Ты оставила его у меня в квартире. Держи, — предварительно сняв блокировку, протягиваю телефон Полине.

— Спасибо, — искренне улыбнувшись, опускает взгляд и замирает.

Краска с лица слетает мгновенно. Сейчас она похожа на белое полотно Пьеро Мандзони, «Ахром». На лбу и на подбородке такие же складки, вызывающие жалость. Прикусив губы до крови, она впивается пустым взглядом в фейковую страничку. Я же наблюдаю за процессом ее преображения, затаив дыхание. Хочу понять, кто она на самом деле и что собой представляет. А главное: зачем?

— Я… могу все объяснить.

На расстоянии вытянутой руки я слышу бешеный стук ее сердца. Глаза цвета мокрого асфальта смотрят на меня с толикой надежды. Взгляд падает на губы с выступившей капелькой крови, и я почти позволяю слабость, но вовремя себя одергиваю. Ни к чему к ней прикасаться, да и слушать необязательно. Все, что только можно, я узнал из ее странички. Множество заметок, разнообразные сноски и сохраненные провокационные фотографии некоторых известных личностей. Я мог все удалить одним нажатием, но не сделал этого. Пусть останется на ее совести.

— Убирайся, — мой голос звучит холодно, словно айсберг посреди океана.

— Артем, подожди, дай объяснить. — Ее слезы действуют на меня крайне негативно. Я взрываюсь, как граната на поле боя.

— Эта девушка — жена моего лучшего друга. Бывшего лучшего друга. А теперь пошла вон! — ору, впиваясь в нее гневным взглядом и сжимая кулаки. Я никогда не поднимал руку на девушку, но сейчас такой случай, что дико хочется схватить ее за волосы и выволочь из автомобиля. Она уничтожила меня. Уничтожила последнюю надежду на воссоединение с семьей. — Я не хочу тебя знать.

«Я не хочу тебя знать…» — на протяжении нескольких часов, что кажутся вечностью, сказанная им фраза продолжает звучать в голове, не давая ни минуты покоя.

Получив в руки телефон и взглянув на экран, я поняла одно — наше недолгое счастье разбилось, словно хрустальная ваза. Его глаза, затянутые прочной сталью, ясно дали понять: отпираться бесполезно. А слова, выплюнутые с желчью, с дикой ненавистью ко мне, только все подтвердили.

Я следила за его губами словно в последний раз. Они двигались быстро, метая гневные слова в самую душу. В одну секунду мне показалось, что он безжалостно нажал на курок, целясь в сердце. Несколько секунд, что я пыталась запомнить черты его лица, пролетели мгновенно.

В тот день я окончательно уничтожила его веру в людей.

Идиотка. Какая же я идиотка.

Видимо, только мне дозволено разрушить собственное счастье. Это надо же так умудриться уничтожить то, что только начало зарождаться. Да-да, именно так. Вчера мы посадили крошечное зернышко, оно еще даже не превратилось в росток, не успело порадовать первыми бутончиками, как превратилось в прах. Увяло мгновенно.

Спасибо, Оливии Уайлд. Прости, Полина Брониславская, которая так бы никогда не поступила.

Глупая ненависть и абсолютно ничего незначащая обида на прошлое сыграли с нами злую шутку. Громко всхлипнув, запрокидываю голову к серому небу, жалея лишь о том, что дождь так не вовремя прекратился. В нем бы сейчас спрятать слезы, от которых душа выворачивается наизнанку.

Я помню тот день, словно это было вчера. Звонкий смех Лельки и мое тихое похрюкивание. Ее платье, рубашка и кружевной корсет сверху больше напоминают наряд куртизанки, нежели последний писк моды. Мы собирались на День первокурсника, который по ежегодной традиции проводился в одном из столичных ночных клубов. И как бы смешно это ни звучало, я мчала туда на крыльях любви. Я хотела его увидеть, мечтала с ним заговорить.

И увидела…

И поговорила…

— Ты же понимаешь, что завтра я о тебе не вспомню? — звучал его пьяный голос в районе ключицы, пока я зарывалась пальцами в его волосы и наслаждалась теплым дыханием и горячими поцелуями.

— Ты уверен? Я вроде бы не серая мышь, — слегка потянув за волосы, заглядываю в затуманенные страстью глаза. Разбушевавшийся океан готов утащить на дно любого, кто прикоснется к капитану судна «Погибель».

— Да плевать я хотел, кто ты такая вообще, — его слова били наотмашь, заставляя замереть на месте, словно статуя. — Все вы одинаковые. И не надо говорить, что ты не такая.

— То есть тебе все равно, где и с кем? — не знаю, кто потянул меня за язык и что я хотела узнать, но его ответ в одночасье отрезвил меня.

— Конечно.

И разбил на мелкие осколки розовые очки…

В понедельник, увидев меня с Лелькой, он решил познакомиться. Вновь. Тогда я поняла, что это все. Война. Такой, как он, никогда не будет серьезен, никогда ничего самостоятельно не добьется в этой жизни. Обыкновенный прожигатель жизни без мозгов в голове.

Три года. Ровно три года мы воевали, понапрасну цепляли друг другу и изводили, как подскажет совесть. Если, конечно, она в тот момент вообще присутствовала. Я ненавидела его, потому что презираю неразборчивость в связях. Он — потому что я прилюдно его послала.

И война, начавшаяся практически на следующий день после вечера в ночном клубе, продолжалась бы дальше, если бы не творческое задание, что внезапно свалилось на наши плечи и сблизило. Я узнала его другим. Настоящим. И более чем уверена, что таким его видит только семья. Он поверил мне, а я предала… Порой мне кажется, что судьба-злодейка играет с нами в свою игру, правила которой забыла рассказать.

Горькие слезы продолжают катиться по щекам, не переставая, руки трясутся, то и дело роняя проклятый телефон. Кое-как собрав в кучку последние силы, что еще остались во мне, перевожу водителю такси деньги и покидаю теплый салон. Прохладный воздух и промозглая сырость заставляют невольно взбодриться. Знакомый подъезд, можно сказать, родной, старый дребезжащий лифт, заставляющий задуматься о клаустрофобии. В такие моменты я начинаю понимать людей, которые боятся замкнутых пространств. Неровен час лифт зависнет между этажами, и придется в обшарпанных стенах сидеть несколько часов. Зато многим будет, о чем подумать. Уверена, многие решат после выхода на свободу замолить грехи. Ведь нет на свете человечка без греха.

Упираясь пальцем в звонок и слыша противную трель за дверью, я не сразу понимаю, почему она так медлит. Лелька ненавидит звонок, поэтому чаще по первому зову летит открывать. Исключением могут быть только ванные процедуры.

Опираюсь спиной о стену и, вытащив пробку из бутылки с дешманским виски, делаю жадный глоток. Горло жжет, слезы снова застилают глаза. Противно признавать, но я влипла в него по самые уши. И если бы я только могла отмотать время вспять — никогда бы так не поступила с ним. Отрезала бы себе руки дедушкиным топором, которым он любил хвастаться перед соседями, и дело с концом.

— Да кого там еще принесло? — дверь резко распахивается, к счастью, я стою в сторонке и вижу ее.

Лелька похожа на потрепанное огородное пугало. Наспех надетый задом наперед нежно персиковый халат демонстрирует белые швы и застарелое пятно от кофе. Дрожащие руки, завязывающие пояс, выдают нервозность подруги, а растрепанные волосы выглядят так, словно она летела с сеновала, что только подтверждает мою догадку. Красное лицо, ужасно припухшие от поцелуев губы и бегающие в панике по сторонам глаза, явно говорят, что я лишняя.

— Упс, — прыскаю, прикрывая рот ладошкой. — Я, кажется, не вовремя.

— Упс, — прыскаю, прикрывая рот ладошкой. — Я, кажется, не вовремя.

Развернувшись, уверенно делаю шаг в сторону древнегреческого лифта. Мне не настолько хреново, чтобы портить своей кислой рожей Лельке вечер. Она не заслуживает такого отношения к себе. Я люблю ее и подтирать себе сопли, когда в ее квартире находится парень, не позволю. Тяжелый вздох и тихое:

— Проходи, — заставляют меня остановиться на месте, как вкопанную по самую макушку в землю.

— Но ты же… — пытаюсь объяснить, что не хочу быть лишней, но не получается.

— Я тебе нужней, — Лелька устало отступает в сторону и с виноватой улыбкой на лице приглашает зайти.

Она живет в обыкновенной однушке, доставшейся ей от старшей сестры. Та в свое время уехала на практику в Германию, там вышла замуж за немца и решила остаться навсегда. За два года, что Лелька здесь живет, она преобразила квартиру полностью. Кухня и комната ожили, заиграли новыми красками, стали светлее и уютнее. Возможно, дело в том, что Лелька трудолюбива и ненавидит беспорядок, даже в голове, а ее сестра — полная противоположность.

— Рассказывай, снова он? — плюхнувшись на разобранный диван, интересуется Лелька.

— Здесь что, стадо мамонтов пробежало? — округляю от насмешливого удивления глаза, тыкая на диван указательным пальцем. Белоснежная простынь, старое одеяло, доставшееся от бабушки в наследство, что под простыней, и одеяло, которым она обычно накрывается, с нежно-розовыми пионами, в безобразном состоянии. Это как ж надо любить друг друга, чтобы вот так?

— А… это, — усмехнувшись, махает рукой на сие безобразие и смущенно отводит взгляд в сторону. — Забей. Лучше рассказывай, что случилось.

Он меня послал, — произношу, делая жадный глоток коньяка, что любезно прихватила с собой, и плюхаюсь попой рядом с подругой.

— Все настолько печально? — кивает на безобразие в моих руках, пока я думаю, в каком из отделений шкафа прячется тайный любовник.

— Ты не понимаешь, — начинаю реветь, утыкаясь сопливым носом в Лелькино плечо и напрочь забывая про ее суженого-ряженого.

Словно мамочка, что никогда не бросит свое дитя, она обнимает крепко, прижимает к себе как самое дорогое на свете и тихо шепчет на ухо ласковые словечки, чтобы только плакса Поли заткнулась как можно скорее. С раннего детства большая часть родственников дали мне понять, что с голосом у меня большие проблемы. Не видать мне большой сцены и толпы поклонников никогда. А когда мою кандидатуру приняли на радиоканал так вообще все были в шоке и не понимали, как я туда пробралась. Это ведь нонсенс.

— Нет, Поль, не понимаю, — соглашается со мной Лелька в конце пламенной успокаивающей речи.

— Вот скажи, почему меня никто не остановил, когда в моей глупой голове начал распускаться план мести, словно прекрасный цветок? — смотрю на нее в ожидании поддержки и не нахожу.

Она взирает на меня своими небесными глазами с полным непониманием ситуации. Мысленно бью себя ладошкой по лбу и, тяжело вздохнув, начинаю с самого начала. С того дня, как впервые заговорила с Арестовым на посвящении в студенты, откуда и началась между нами холодная война. Затем про неожиданную встречу на парковке, когда в мою голову взбрела идея мести. Говорю и про эфир, который каким-то образом подкинул идею, которой лучше в аду гореть, чем томиться в моей маленькой головушке. Про статьи, про встречу и совместный проект, а еще про самый лучший поцелуй в моей жизни и улыбку, что до сих пор мне снится, стоит только закрыть глаза.

Напоследок оставляю самое сложное.

— Так, погоди, — остановив слащавый поток информации выставленной перед собой ладонью, Лелька встает, отряхивает халатик, словно на нем куча крошек от ее любимого песочного печенья, и бежит на кухню за бокалом. — Я готова, — протягивает бокал, в который я, не жалея, наливаю фиговое пойло.

— Оливия Уайлд — это я.

— Ч-ЧТО? — взвизгивая, Лелька отпрыгивает от меня как ужаленная и проливает на темно-шоколадный коврик коньяк. Хоть пятна не видно будет. Надеюсь. — Кто еще об этом знает?

— Женя? — спрашиваю писклявым голосом, смотря на нее снизу вверх и вжимая голову в плечи.

Лукаво улыбнувшись, Лелька поднимает с пола свои домашние тапочки и как заорет во все горло, швыряя их в шкаф:

— Кудрявый, выходи!

— Ч-ЧТО? — мой голос звучит настолько паршиво, что Лелька от неожиданности вздрагивает, снова проливая немного коньяка на коврик и уже на себя. Прямо в зону декольте. — Ты это с ним? — тыкаю на безобразие на диване и пялюсь на нее во все глаза.

Проследив за моим дрожащим пальцем, Лелька моментально заливается алой краской с головы до кончиков пальцев на ногах. Отводит смущенно-виноватый взгляд в сторону и залпом допивает содержимое бокала. Точнее, его остатки.

— Может, и с ним, — произносит, смотря в упор на кудрявого, что решает покинуть Нарнию. Страну чудес и Лелькиного тряпья. Надеюсь, он в лифчиках ее не успел запутаться, а то есть у Лельки мания на плечиках их держать. Еще бы трусишки туда повесила.

— Замечательно, — поставив с грохотом бутылку на пол, хлопаю в ладоши. — Хоть у кого все в шоколаде у-у-у.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— О нет, моя нервная система не выдержит этот вой, — шипит кудрявый, быстро залезая в штаны и покидая комнату. Ну вот, нашелся еще один нелюбитель моей симфонии. А ведь я так стараюсь, столько сил прикладываю у-у-у.

— Заткнись! — О, сразу видно папа — генерал. Ну что сказать? Не повезло тебе, кудрявый. — Давай рассказывай все по порядку.

— Я забыла у него телефон. Он нашел его и прочитал сообщения. ВСЕ сообщения. Занавес. У-у-у, — рапортую, периодически захлебываясь слезами и стискивая кулаки.

— Я читала статьи, — звучит обнадеживающе. — Он не простит, Поль. Прости.

— Я знаю у-у-у, — и снова слезы градом, и сопли из носа рекой. — Что сделать, чтобы он меня простил?

— Опровержение? — в ее голосе звучит надежда.

— Хреновая идея, — быстро рубит идею кудрявый.

— Слышишь, ты, я-не-строю-серьезных-отношений, вообще молчи, — зыркаю на него злым взглядом, приводя этим в замешательство.

— Поль, вот серьезно, ты реально думаешь, что, если подойдешь к нему и скажешь прости, он простит?

А вот действительно? Каковы шансы, что он вообще захочет меня слушать? Правильно. Нулевые. В лучшем случае просто развернется и уйдет восвояси, в худшем — покроет трехэтажным матом, потом только развернется и уйдет восвояси. Но слушать точно не станет, это сто процентов.

— Это не единственная проблема, — вытирая сопли платком, что ранее любезно вложила мне в руку Лелька, продолжаю: — Я люблю его у-у-у.

— Мы знаем, — звучит в унисон, заставляя поднять удивленный взгляд и увидеть сочувственно-насмешливый взгляд друзей. Неужели я настолько тугодум, что друзья догадались о моей влюбленности раньше меня?

— Поль, — сочувственно качая головой и думая о чем-то своем, ну, или моем, продолжает подруга: — Вам действительно надо встретиться, но так, чтобы он тебя выслушал. Я не знаю, где и как, но это единственный выход, если ты хочешь хотя бы извиниться.

Она права. Для начала не помешает просто извиниться, но как это сделать, если он меня избегает? Вот серьезно, я за ним сегодня весь день гонялась, как Алиса «В стране чудес» за белым кроликом. Он постоянно исчезал, стоило мне только моргнуть.

Но сейчас я уверена, как никогда, его прощение выбью любой ценой. Правда, его бы еще найти.

— Сегодня пятница? — Поочередно ребята кивают, давая положительный ответ. — Я знаю, где его найти.

Смертельные гонки, мой выход!

Желтый автомобиль с черными шашечками по бокам сквозь ночную мглу несется в сторону заброшенного аэродрома, где сейчас проходят «Смертельные гонки». В салоне спертый воздух, водитель — добродушный грузин в возрасте, любящий рассказывать байки о родине, а на душе пустота. Отвернувшись к окну, за которым простирается дорожка разноцветных огней и сливается в яркую полосу, я чувствую, как отчаянные слезы наворачиваются на глаза. Что со мной будет, если он не захочет меня слушать, не хочу даже думать.

Опускаю взгляд на руки, сжатые в кулаки, и вижу, как они трясутся. Надо же, а я даже не чувствую этого. Мое тело нещадно болит, отчаянно ноет душа, и разрывается на маленькие кусочки, которые уже не склеить, сердце. Адская боль проникает в подсознание, разрастается словно опухоль и медленно, но четко убивает…

Водитель останавливается в ста метрах от охраняемого двумя охранниками, а если точнее, огромными шкафами входа. Расплатившись, покидаю теплый салон. За спиной — пустырь, прямо — исписанная бетонная стена, старые ржавые ворота с амбарным замком, издающие противный скрежет при открытии, и, как сказала ранее, два шкафа. Высокие, широкоплечие, с похабными улыбками на лицах. Трясясь, как лист на промозглом осеннем ветру, делаю решающий шаг вперед.

— Здравствуйте. — О Господи, что я несу?! — Пропустите, пожалуйста.

Растягивая рукава пуловера, пытаюсь спрятать руки. Достаточно того, что и так чувствую себя на осмотре у развратных докторов. Взгляды что одного, что другого похлеще рентгена. И хоть на мне широкие джинсы с зауженной талией и балахон в два раза больше меня, я чувствую себя голой.

— Пропуск, — тот, что повыше, сально ухмыляется и протягивает руку, заставляя вздрогнуть и отпрыгнуть назад.

Пялюсь на его ладонь, словно на ядовитую змею, которая в любой момент может выпустить яд. Моргаю и снова смотрю, надеясь, что показалось. А нет, рука по-прежнему красуется напротив меня, только расположение немного сменила. Сейчас она напротив носа и щелкает пальцами. Слезы снова подступают, громко шмыгаю носом и отворачиваюсь, маленькими шажочками семеня к дороге.

В прошлый раз мы легко попали на ночное шоу, что организовывает золотая молодежь. Артем всего лишь предъявил карту постояльца — и нас пропустили. Карты у меня нет, а сальные взгляды охранников не очень тонко намекающих на второй вариант оплаты, так и заставляют послать их лесом. Дремучим и ужасным.

— Но может, — резко развернувшись, делаю еще одну попытку. Ставлю сто баксов — второй вариант.

— Ты знаешь правила, детка. — Ну точно.

Конечно, знаю. Лично видела, как девушки снимали бюстгальтеры и задирали кофточки и только после проходили.

— Да пошли вы.

Развернувшись, семеню к дороге, проклиная все на свете. Вход на автопати мажоров стоит от пяти до десяти тысяч рублей, все зависит от участников гонки. Таких денег у меня нет, а показывать грудь мудакам я не собираюсь.

Оказавшись на дороге, оглядываюсь по сторонам с маленьким огоньком надежды в душе. Справа — пустота, слева — заброшенные амбары и девичий смех. Недолго думая, срываюсь с места и бегу на голоса. Преодолев несколько десятков метров, вижу темные силуэты, прыгающие через канаву и скрывающиеся в зарослях кустов. Чертенок с ангелочком появляются вовремя и в один голос голосят, чтобы я спешила. И я спешу.

За зеленью пышных кустов скрывается разрушенная стена, позволяющая лицезреть шоу стоя. Но главный плюс — можно легко попасть внутрь, лишь забравшись на обрушенную часть стены и спрыгнув вниз с небольшой высоты. Что я и делаю. Оказавшись на другой стороне, быстро стряхиваю пыль, поправляю дульку на голове и бегу сломя голову в самый центр шоу-программы.

Зная то, как он любит забываться, понимаю, что он точно здесь.

Врезаясь в толпу, мчусь вперед, словно ледокол в океане, проторяя дорожку. Оказавшись в первом ряду, вздыхаю с облегчением и оглядываюсь по сторонам, игнорируя косые взгляды в свою сторону. Толпа мажоров улюлюкает, свистит так, что закладывает уши — на трассе лучшие из лучших.

— Арестов где? — интересуюсь, нагло дернув за рукав стоящего рядом парня в черной кожанке.

— На старте, — его ответ, словно ведро ледяной воды, отрезвляет.

Резко поворачиваю в сторону старта голову, впиваюсь в спины четырех ребят, чтобы наткнуться на него. Обманчиво расслабленного, наигранно улыбающегося.

Твою же.

Ноги сами несут вперед, мозг отказывается подчиняться.

— Ты куда прешь, идиотка? Стой! — доносится вслед истерический голос парня, но мне уже все равно. Главное, успеть и не дать ему совершить необдуманный поступок.

Когда оказываюсь рядом, буквально в двух шагах от цели, мое хрупкое сердце замирает и напрочь забывает о том, что оно является главным условием человеческой жизни. Я спотыкаюсь на ровном месте, кое-как удерживаясь на ногах, смотрю неверящим взглядом. Разве так можно делать? Разве можно до конца рушить то, что и так разрушено?

Мой Артем, сидя верхом на ярко-красном байке, бессовестно лапает задницу какой-то кудрявой брюнетки и так же бессовестно засовывает свой язык в ее рот. Да чтоб у тебя герпес выскочил! И мозоль на языке тоже! Как же я ненавижу эту чертову жизнь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Сердце сжимается от боли, перед глазами встает пелена слез, размывая картинку. Шмыгнув носом, стираю соленные дорожки рукавом пуловера и делаю решительный шаг вперед. Плевать, что он уже с другой. Главное, извиниться и не позволить участвовать в гонке.

Звонко рассмеявшись, кудрявая брюнетка прыгает позади него на байк и обхватывает клешнями, словно осьминог. Девушка на старте смотрит на меня недовольным взглядом, явно не понимая, что я здесь делаю. Но этого достаточно, чтобы другие участники заезда обернулись и увидели меня. Зареванное чучело.

Артем поддается всеобщему любопытству и оборачивается. Я вижу в его глазах удивление, резко сменяющее лютой ненавистью и решительностью. Затем на его лице появляется язвительная улыбка и полное безразличие ко мне. Он отворачивается, что-то говорит брюнетке, что скользит по мне оценивающим взглядом, и тихо посмеивается. Как же я ненавижу таких людей! У-у-у.

— Артем, — шепчу, глотая обжигающие потоки воздуха после забега. Горло до сих пор саднит, и голос ужасно хрипит. — Давай поговорим, пожалуйста.

— Артем, — шепчу, глотая обжигающие потоки воздуха после забега. Горло до сих пор саднит, и голос ужасно хрипит. — Давай поговорим, пожалуйста.

— Все, что ты хотела, ты уже показала, — в его голосе скользит безразличие вкупе с тонной льда. Становится еще холоднее, омерзительнее.

Я продолжаю стоять рядом с ним, наблюдать, как брюнетка собственнически обнимает за талию моего мужчину. Крупные слезы катятся из глаз, когда он опускает ладонь на ее руки, одобряя ее действия.

— Ну, едем или как? — смеясь, интересуется у девушки на старте, ее наряд нельзя назвать одеждой. Короткий белоснежный топ, едва прикрывающий грудь, и джинсовые шортики, которые спокойно можно назвать трусами.

Вопрос, прозвучавший из его уст, заставляет вздрогнуть, сделать последний шаг навстречу. Я не хочу, чтобы моя жизнь вот так в одночасье рухнула. И не хочу, чтобы он погубил себя в этом дерьме. Что ж, придется идти на радикальные меры. Если он не хочет разговаривать с Полиной Брониславкой, значит, послушает Оливию Уайлд.

— Хорошо. — Пара решительных шагов в сторону — и вот я стою напротив шикарного байка, мешая ему тронуться с места. — Я виновата перед тобой, слышишь? Я очень сильно об этом сожалею, — выкрикиваю ему в лицо извинения и изо всех сил стараюсь не обращать внимания на его недовольство. Мне больно, но и ему не лучше сейчас. — Все очень просто, я не знала тебя настоящим. Не знала о твоих интересах, каким ты вообще можешь быть замечательным. Я не знала, слышишь? И все это время ненавидела тебя, о чем сейчас жалею, — признавшись, почему затеяла спектакль со статьями, тяжело вздыхаю и уже тише продолжаю, полностью уверенная, что сейчас он меня слушает и, главное, слышит. — Я не знаю, что у тебя случилось, но чувствую, что есть что-то, из-за чего ты такой, — развожу руки в стороны, давая ему понять степень его идиотизма. — Прошу, прости меня. Больше никакой Оливии Уайлд не будет. Она мертва! Для меня, для тебя, для всех окружающих!

— За что? — звучит глухо, но я слышу и понимаю, о чем он.

— Посвящение первокурсников три года назад. Мы познакомились тогда случайно. Все завертелось, закрутилось, и я не сразу заметила, как мы перешли грань и начали целоваться, — замолкаю, отводя печальный взгляд в сторону и пытаясь стереть из памяти его самоуверенную физиономию тогда. — Потом ты сказал, что больше, чем на одну ночь, я могу не рассчитывать. И еще добавил, что я такая же продажная, как все. А в первый учебный день после вечеринки вообще подошел знакомиться. С того дня я возненавидела тебя. Прости, я ошибалась.

В изумленной тишине обхватываю себя руками, чтобы унять дрожь. Глаза опускаю на старую взлетную полосу, лишь бы не смотреть на него. Я боюсь увидеть в его глазах все то же безразличие, которым он самодовольно окатил меня ранее. Это будет слишком больно, особенно после моего признания, что до сих пор выворачивает душу наизнанку и заставляет сомневаться. Даже несмотря на то, что более-менее знаю Артема настоящим, я не слишком сильно доверяю ему. А поцелуй, что мне пришлось наблюдать несколько минут назад, тому подтверждение.

— Уйди, — одно слово, и я поднимаю ошалевший взгляд на него. Это все? Серьезно?

Он смотрит сквозь меня пустым взглядом. Губы сомкнуты в тонкую полосу, на подбородке от напряжения образовалась ямочка. Плечи напряжены, руки тем более.

— Проваливай, — верещит брюнетка позади него, про которую, честно слово, я уже и забыла.

Взгляд моментально цепляется за нее. Красивая, стройная и увешанная дорогими побрякушками. Она уверена, как никогда, что я уйду, а она останется рядом с ним и, возможно, если он позволит, утешит. Наивная. Еще не знает, что для него она пустое место.

Бессовестно пялясь на идеал красоты, совершенно не обращаю внимания на взбунтовавшуюся позади себя толпу. Конечно, народ требует зрелища, а здесь я, лохушка деревенская. Не позволяю начаться гонке на смерть.

— НЕТ! — ору, когда Артем дает газу, и нагло упираюсь ладонями в фары. — Ты не поедешь. Не сейчас точно! — голос срывается, становится больно. Но только боль душевная куда хуже.

— УЙДИ! — рычит прямо перед моим носом, заставляя вжимать от страха голову в плечи.

— Хорошо, тогда я поеду с тобой. Вместо нее, — произношу, поднимая взгляд и смотря на него со всей уверенностью, что только есть во мне. А ее там крупицы, уничтожить которые можно в два счета.

Сама не знаю как, но решение приходит спонтанно.

— Эй, крошка, место занято, — гневно пищит брюнетка, явно намекая, что просто так не отступит. Усмехнувшись, смотрю на Артема и ловлю едва заметную улыбку. Раздражает, козлина.

В темно-серых омутах с едва заметными проблесками голубизны пляшут чертики. Ему нравится происходящее, нравится меня злить и причинять боль. Самое страшное, что именно сейчас он наслаждается, видя мое недовольство.

— Не на ту напал, мальчик, — с такими мыслями уверенно оглядываюсь по сторонам в поисках ведущего. Ага, а вот и он, стоит в ярко-оранжевой безрукавке на багажнике черного пикапа.

— Эй, парень? — машу рукой, привлекая внимание. — Ставлю себя на ночь с победителем!

Занавес.

Страх окутывает тело, словно одеяло. На расстоянии двух шагов я слышу, как у Арестова зубы скрежещут от моих слов. Преодолев страх перед его внутренним зверем, смотрю на него. Вздрагиваю, увидев адский холод в любимых глазах. Сейчас мне кажется, что айсберг в океане теплее его взгляда. Лютый мороз, он повсюду. Безжалостно хлещет мое хрупкое тело, заставляет вздрагивать и ежиться от дискомфорта. Он смотрит пристально, словно сканирует. Пытается понять, что творится в моей голове.

— Вау, девочка, полегче, — предупреждает ведущий, но мне плевать. Я вижу только его взгляд, мечущий ледяные стрелы в меня.

— Ты что творишь? — шипит, больно хватая за плечо и притягивая к себе. Древесный аромат с нотками цитруса ударяет в нос, заставляя кровь забурлить в предвкушении.

— Я что творю? Что творишь ты? Ты действительно хочешь отправиться на тот свет таким изощренным способом? — взрываюсь, словно граната на минном поле. Раз и все.

В ответ тишина. Давящая, выворачивающая наизнанку душу. Не могу сдерживаться, позволяю слезам скатываться по щекам огромными каплями и падать на взлетную полосу, разбиваясь вдребезги, как моя душа.

— Как твои родители, что они скажут на это? Как буду я без тебя? — последний вопрос слетает с губ против моей воли. Я не хотела его задавать, но так получилось. И все, что мне остается, — это смотреть на него во все глаза и трястись. Пора смириться, сегодня он мой личный палач и только ему решать, чем все завершится. — Прошу, откройся мне. Покажи себя настоящего.

Всхлипнув, рукавом кофты стираю слезы и утыкаюсь взглядом в носки когда-то белоснежных кроссовок. Я не верю, что этот парень, который способен искренне смеяться и радоваться жизни, будет подставляться. Он чертовски талантливый. У него в голове столько разнообразных идей, сколько я, любительница сериалов, за всю свою жизнь столько не видела. А как он рисует… Артем видит то, что не дано увидеть простому смертному.

— Да что ты обо мне знаешь? — шипит, практически переваливаясь через руль, но не убирая руки с моего плеча. Его захват по-прежнему причиняет боль, но так ли это плохо по сравнению с тем, что происходит сейчас.

На дне грозового неба я наблюдаю боль. Дикую. Поглощающую заживо. Он словно в плену. Окован прочными цепями и не может выбраться в одиночку.

— Достаточно, чтобы понять одну простую вещь, — произношу, смотря на него в упор. — Твои глаза пусты, когда ты за рулем. Ты думаешь о чем угодно, но не об опасности, что преследует тебя на каждом повороте. Слепо доверяешь свою жизнь девчонке, совершенно забывая, что по большей части женщины трусливые создания. Ты бежишь! В первую очередь от себя. Повторюсь еще раз, — снова обвожу руками окружающее пространство. — Это не твое! Давай, покажи себя настоящего. Покажи, что ты любишь на самом деле, чем живет твоя душа и сердце.

Он продолжает смотреть на меня молча. Я чувствую, как в его голове начинают работать шестеренки и радуюсь. Я достучалась до него, хоть немного, но достучалась. Гонки не будет.

— Поехали.

Никогда в жизни не каталась на байке.

И честно слово, больше ни разу на нем не окажусь. По крайней мере, надеюсь на это.

Если раньше при взгляде со стороны меня распирали положительные эмоции, и мне до ужаса хотелось оказаться на месте девчонок, сидящих за широкими спинами парней, что уверенно управляют двухколесным зверем, то сейчас ни за что в жизни. Мне хватает десяти минут по трассе, чтобы осознать одну простую вещь, — это самое настоящее исчадие ада. И кто только придумал это двухколесное самоубийство? Немыслимо.

— Приехали, — на периферии сознания слышу насмешливый голос, но не могу пошевелиться. Тело словно окаменело и не желает повиноваться хозяйке.

Пытаюсь разжать пальцы, что с позволения Артема сцепила в замок у него на животе, но понимаю, что и они мне неподвластны. Силой заставляю себя от него отлипнуть и оглянуться по сторонам. Знакомое здание перед глазами приводит в шок. Мда, Артем умеет удивлять.

— Долго собираешься так сидеть? — усмехнувшись, отцепляет мои руки и слезает с байка.

Вжух — и я одна сижу на опаснейшем монстре. В голове вовсю мигает неоновая вывеска SOS, заставляя вцепиться в бак и выпучить от испуга глаза. Хочется визжать и умолять Артема, чтобы он снял меня отсюда как можно скорее. Неужели он не понимает, что так и в штанишки легко наделать.

Кажется, выражение моего лица сказало все за меня.

— Так лучше? — тихий шепот на ушко, успокаивающие поглаживания по дрожащей спине и ощущение земли под ногами творят чудеса. Страх постепенно отступает и становится легче дышать.

— Да, — шепчу, запрокидывая голову вверх, чтобы без стеснения любоваться своим принцем на красном байке.

Сейчас его взгляд теплее. Не намного, но прогресс очевиден. Я улыбаюсь, не в состоянии сдержать улыбку. И плевать, что мое довольное лицо заставляет его хмуриться.

— Пошли, — схватив за руку, Артем несется за спорткомплекс, в котором занимается мой братишка.

Герман старше меня на несколько лет, отчего мы изредка, но все же находим общие темы. В шесть он начал ходить в секту по карате, затем в десять сменил ее на бокс. К счастью, он не стремится к звездной славе, не болеет профессиональным боксом, как это делает его семья. Так он называет людей, с которыми занимается в одном помещении с детства. Помимо спорта, Гера увлекается машинами и всем, что с ними связано. Картинг не только его основное место работы, но и любовь, которой он дорожит. Конечно, было бы лучше, если бы любовь была одушевленная. Но хоть что-то.

— Зачем мы здесь? — шепчу, когда мы останавливаемся у мусорных баков. Сомнительное удовольствие, если что.

— Залезай, — произносит, сцепляя руки в замок и позволяя таким способом забраться на закрытый мусорный бак.

— Может, через дверь? — мой голос звучит настолько жалко, что Артем без зазрения совести начинает улыбаться. Не так, как раньше, но все же.

— Ночью? — Артем одаривает меня таким взглядом, что сразу становится понятно: дурак здесь один, и это явно не он.

— Ладно, лезу, — киваю, соглашаясь. Чего только не сделаешь, что добиться прощения мажора. К тому же раз, добровольно влезла в новые приключения, надо отрабатывать участие в них сполна. Все-таки Артем сделал очень большой шаг, решив мне открыться, а я что… сопли на кулак должна наматывать? Ага, счас.

В темном коридоре меня слегка накрывает паника, и я начинаю крутиться по сторонам в поисках Артема, заодно пытаясь хоть что-то увидеть. Я, конечно, не кошка, и ночного зрения у меня нет, но может получиться рассмотреть хотя бы близстоящие предметы. Не хватало еще лоб расшибить. Шаря руками в темноте, натыкаясь на предмет. Одушевленный. На лице снова расплывается дурацкая улыбка, потому что он рядом. Не бросил.

Скользя руками по жилистой шее, широким плечам и не забывая вдыхать аромат его парфюма с естественным запахом тела, я слышу свист сквозь стиснутые зубы.

— Не стоит, — резко перехватив мои руки, Артем отступает назад и, нажав на выключатель, включает свет.

Бесконечно длинный коридор освещает ряд люминесцентных ламп, включающихся одна за другой. Кажется, их здесь бесчисленное множество. Как и лавочек у стены.

Больше не обращая на меня внимания, Артем уверенной походкой идет вперед. Мне же приходиться грустно семенить следом.

Артем останавливается около деревянной стены с множеством фоторамок разных размеров и цветов и кубков, стоящих на полках рядом. Руки прячет в карманах джинсов, но даже отсюда я вижу, как он отчаянно сжимает кулаки. Злость распирает его изнутри, плутая в по темным коридорам его души в поисках выхода.

Артем злится, что вынужден здесь находиться. И это печально. Так не должно быть.

Резко развернувшись, он срывается с места в сторону стеллажа с потрепанными перчатками и бинтами не первой свежести. Я это точно знаю, нюхала когда-то случайно. Нервными движениями рук наматывает на руки бинты, уверенной походкой бойца направляется к висящей в дальнем углу груше и наносит первый мощный удар. Груша отлетает на полуметра и возвращается обратно для нового удара.

Я стою на месте и не мешаю. Не знаю, но я чувствую, что творится в его истерзанной душе. И понимаю, что ему нужно время, чтобы принять настоящее, к которому он не готов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Взглянув на него в последний раз, медленно подхожу к стене почета, про которую когда-то рассказывали Стас и Гера, но я не сильно вникала. В прошлый раз я пробежалась по ней беглым взглядом, а сейчас желаю прочувствовать каждый день этих ребят. Артем и Герман правы, они настоящая семья. Только вот почему Артем самопроизвольно пытается себя уничтожить? И почему ребята, что дорожат друг другом, не пытаются ему помочь? Я не понимаю.

На многих фотографиях я вижу счастливые лица парней. Где-то они дурачатся, словно маленькие дети, а где-то радуются очередной победе, держась за кубок. Ребята на фотографиях разного возраста, но все они одна семья.

Внимание привлекает фотография, что находится в правом верхнем углу.

Герман и Артем, закинув руки другу на плечи, искренне улыбаются. На братишке футболка четырехлетней давности. Я прекрасно это помню, потому что сейчас она заменяет мне половую тряпку. Слезы застилают глаза, когда в памяти проскальзывает фраза, сказанная когда-то Германом про лучшего друга: «Я когда-нибудь вас познакомлю. Поверь, Полинка, Темка будущий чемпион UFC. Он может стать легендой!»

Гера и Артем в прошлом дружили. Только я ни разу не видела его друзей из клуба, потому что ну не девичье это дело. Но точно знаю, что тут его вторая семья, которой безумно дорожит. И что ребята пытались помочь Артему. Но, как говорится, если человек не хочет, не стоит и пытаться.

Артем не хотел, чтобы ему помогали…

Я понимаю его, как никто другой. Когда у тебя забирают смысл жизни, когда врачи ставят тебе приговор — хуже просто быть не может. Со слов брата я знаю, что был бой. Суровый и беспощадный. Соперник оказался сильный и хитрый, любил грязно играть. Один точный удар в висок — и нокдаун, повлекший потерю зрения. Приговор — дорога в профессиональный бокс закрыта навсегда.

Громко всхлипнув, зажимаю рот ладонями, заглушая собственные звуки. Прислушиваюсь к шуму за спиной, слышу глухие удары. Мне невыносимо больно осознавать его потерю. Артем потерял себя, когда врачи поставили приговор. Потерял смысл жизни, то, к чему стремился долгие годы. Со слов брата я знаю, что он мечтал о жизни в штатах и боях. Но его мечтам не суждено сбыться…

Развернувшись, я имею честь лицезреть невероятно красивую картинку. Артем, сняв футболку, прыгает вокруг груши, как кенгуру, с точностью нанося удар за ударом. Его тело напряжено, но даже несмотря на это, прыжки кажутся легкими, завораживающими. Встряхнув головой и отбросив челку с глаз, он сосредотачивается над новым ударом. Ему не мешает скатывающийся по лицу и спине пот, не смущают джинсы вместо удобных шорт. Он просто делает то, что любит всей душой. Делает красиво и профессионально.

— Ну сколько раз говорить, а? При выпаде руку держи прямо, — раздается знакомый голос от двери, привлекая наше внимание.

Обернувшись, вижу Михаила Ивановича, тренера. Мужчина немаленькой комплектации с твердым, бойцовским нравом вызывает непередаваемое восхищение. В прошлый раз он ставил мне удары самообороны, именно по этой причине Гера решил взять меня на тренировку. Видите ли, ему не понравилось, что около первокурсницы ошиваются сомнительные личности. Он посчитал, что в случае чего я должна уметь постоять за себя. Хотя бы отчасти.

— Михаил Иванович, а вы чего здесь… — бросая встревоженный взгляд на часы, устало произносит Артем, — так поздно делаете.

— Тебя ждал, — ухмыляется тренер, проводя рукой по отросшей бороде. Помню, Гера говорил, что он скоро станет отцом в третий раз. И в этот раз пообещал жене не сбривать бороду, пока не родится сын. Только брат говорил об этом четыре месяца назад, а борода у тренера уже как у Хоттабыча. — Думал вот, когда соизволишь в окно снова залезть.

— Простите, не удержался, — рассмеявшись, Артем скидывает на пол бинты и направляется к тренеру, совершенно забывая про меня. И даже здесь я его понимаю. Сама бы забыла про него, увидев Таисию Львовну снова.

— Иди сюда, — мужчина медвежьей комплектации, недолго думая, стискивает Артема в объятиях, словно родного сына. — Я скучал по тебе, парень.

— Я тоже.

Не выдержав эмоционального накала, отворачиваюсь к фотографиям. В эту самую минуту я чувствую себя лишней, поэтому всеми силами стараюсь быть тише и не мешать им. Им есть о чем поговорить. Есть что вспомнить. А я могу постоять в сторонке и помолчать.

Взгляд падает на фотографию в темной деревянной раме. Ученик и тренер. Глаза ученика искрятся счастьям, глаза тренера гордостью. На фотографии, в окружении других ребятах, что облепили победителя со всех сторон, стоят Артем и Михаил Иванович.

— Артем, приезжай в субботу вместе с девушкой ко мне дачу, — это звучит таким добродушным тоном, что я не выдерживаю и оборачиваюсь. — Все наши будут.

— Спасибо.

Михалыч покидает зал, на прощание отдавая запасную связку ключей и не забывая буркнуть, что лазить через окно с девушкой не признак хорошего воспитания. Что ни говори, а Михалыч с детства их за уши таскает, если надо. Тренер и за папу, и за маму.

В опустевшем зале мы остаемся одни. Какое-то время смотрим друг на друга молча, ища ответы на дне глаз. И кажется, стоит протянуть руку, и вот они — ответы. Но они ускользают, теряются в зарослях дремучего лабиринта.

Зато одно становится ясно — я была права, когда сказала, что он другой.

— Зайдешь? — интересуюсь робко.

Я не представляю, какие мысли крутятся в его голове. Да и не хочется, если честно, знать об этом. Меня больше волнует мое внутреннее состояние, которое я не могу описать словами. Знаю одно — что-то внутри меня сильно противится и не хочет его отпускать. Будто боится, что он вернется на аэродром и закончится начатое. Увы, но не в его правилах отступать.

— Уверена?

Киваю и направляюсь в сторону подъезда. Страшно услышать рев двигателя за спиной, страшно осознать, что он принял единственное верное для себя решение уехать в ночь. Он запросто может поставить точку в наших отношениях. Хотя о чем это я? У нас и так все закончилось благодаря мне.

Тихо всхлипнув, трясущейся рукой набираю код домофона и замираю, понимая, что не слышу за спиной шума двигателя. Медленно разворачиваюсь и неверящим взглядом пялюсь на Артема, направляющего в мою сторону. Довольная улыбка сама расплывается на лице, слезы грусти заменяют слезы счастья.

Он не собирается меня бросать.

По крайней мере не сегодня.

В тишине преодолеваем лестничный пролет, под композицию Бетховена «К Элизе» в лифте поднимаемся на девятый этаж. Благодаря музыкальным композициям, чаще классике, я полюбила творчество не только Бетховена, но и Паганини. Восхищаться и понимать классику дано не каждому, и вправду, кто-то относится к ней совершенно равнодушно, кто-то, как я, расплывается в улыбке. И все же мне больше по душе современная обработка популярных треков. И послушать, и потанцевать в свое удовольствие можно. Жаль, в лифте такое не крутят.

— Проходи, — открыв дверь, захожу в квартиру и сразу включаю свет. — Чай или, может, ты голоден? Есть котлеты с рисом, будешь?

— Буду, — легкая улыбка касается его лица, когда он закрывает дверь и поворачивает замок на два оборота, будто говоря «попалась, девочка».

— Тогда я на кухню, ванная там, — указываю рукой влево, а сама бегу вперед.

Быстро достаю из холодильника котлеты с рисом и ставлю греться в микроволновку. Красную фасоль, помидоры и сыр решаю пустить на салат. Пока готовлю салат и накрываю на стол, пролетает больше десяти минут. Я знаю, что Артем до сих пор со мной в квартире. Знаю, что мы здесь одни. Но отчего-то на душе становится тревожно, и, быстро вытерев насухо руки полотенцем, спешу на его поиски.

Артема нахожу в своей комнате. Он стоит спиной ко мне, поэтому вряд ли чувствует мое присутствие. Его внимание приковано к стене с прошлым, от которого я все никак не могу избавиться. Грамоты и медали за каждое соревнование, что я успела выиграть, а рядом обязательно стоит в красивой рамке фотография с того самого соревнования. И везде мои глаза искрятся счастьем.

— Почему бросила? — повернувшись, одаривает меня любопытным взглядом.

Молчу, потому что не знаю, с чего начать. На самом деле проблема была не только в травме, но и в сопернице, что вечно вставляла палки в колеса. Сильная и хитрая Василиса Коршунова, чемпионка мира и победительница олимпийских игр.

— Травма, — отвечаю одним словом, потому что считаю важным именно ее.

Со временем я бы могла вернуться в спорт, продолжила бы заниматься, пусть и с самого начала. Добилась бы успехов и, возможно, стала бы лучше Василисы. Но я не вернулась. Перегорела, не захотела. От спорта и несбывшейся мечты осталась только память.

— Врешь, — усмехнувшись, Артем падает на мою скромную полуторку и закидывает руки за голову. Белоснежная футболка задирается, обнажает часть живота и темную полоску волосков, прячущихся за поясом джинсов. — Не хочешь, не говори.

— Я не захотела возвращаться, потому что испугалась. Тогда я чувствовала себя слабой, боялась не справиться с поставленными задачами. В спортивной гимнастике нет семьи, как у вас, — последние слова выделяю интонацией, давая понять, как ему повезло. — В гимнастике процветает соперничество и с каждым годом соперник становится хитрее, изощреннее. Выдерживают только сильнейшие.

Скольжу тоскующим взглядом по фотографиям, прокручивая в памяти тяжелые победы. Прошлого уже не вернуть, чемпионкой не стать. Но даже несмотря на то, что у меня нет допуска к соревнованиям, я продолжаю заниматься. Для себя. Потому что нравится, и все тут.

— Ты сильная, Пол-ль, — тихий шепот раздается около уха, горячие ладони ложатся на талию и притягивают к разгоряченному мужскому телу. — Сильная, — легкий поцелуй в мочку уха дарит маленькую надежду и заставляет улыбаться.

— Я сдалась, — шепчу, цепляясь руками за его шею. — Не захотела продолжать бороться.

— А сейчас? — легкий поцелуй в висок и его пальцы зарываются в волосы.

— Мне поздно возвращаться, — шепчу, отчаянно хватая губами воздух.

Его губы слишком близко. Настолько, что мне и не снилось.

— Артем. — Голос хрипит, сердце грохочет. Мне отчаянно хочется большего.

— Я не смогу вернуться в большой спорт, если ты об этом, — тихий смешок и печальный взгляд в сторону окна.

Ему все еще больно. И эта боль, как болезнь. Не отпускает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Я знаю, — приподнимаю уголки губ в подобии улыбки и на его вопросительный взгляд отвечаю: — Гера рассказывал, что с тобой случилось. Мне жаль, — утыкаюсь носом в крепкое плечо и тихо всхлипываю. Ну вот, слезы снова вернулись ко мне.

Мы молчим какое-то время. Артем прижимает к себе, успокаивающе гладит по спине и продолжает знакомиться с моим прошлым. Я не знаю, о чем он думает. Но очень хочу, чтобы его мысли не касались моего прошло. Ведь слезы, из-за которых я не могу успокоиться и спокойно вздохнуть, не касаются меня.

— Пол-ль. — Нехотя поднимаю голову и забываю, как дышать. Синие омуты смотрят на меня, не моргая, а любимые губы шепчут то, что я так боялась услышать за последние два года: — Ты не похожа на родителей. Совсем.

БУМ!

Не так я представляла раскрытие своей тайны.

И что я должна на это сказать? Да, ты прав. Все именно так, я не родная. Я отказник с пеленок, и кто знает, может, мои биологические родители вообще наркоманы, и их давно нет в живых.

Но губы сами шепчут правду…

— Я не родная.

Признание болью отдается в груди. Почти девятнадцать лет я считала себя биологической дочерью своих родителей, но оказалось все иначе. Я чужая и маме, и папе сразу. Только по документам числюсь кровинушкой.

— Прости, я не подумал как-то, что все…

Артем замолкает на полуслове и отступает назад. Запускает руку в волосы и нервным движением взъерошивает их. Взгляд голубых глаз наполнен виной, вынуждая меня откровенничать.

— Почти два года назад Гера попал в аварию. Серьезную. Ему потребовалось переливание крови, а я, как любимая сестренка, решила помочь, — усмехаюсь, вспоминая тот день и ужасные слова врача, что пробили брешь в моей счастливой жизни. В тот день я долго ревела и не хотела понимать, почему от меня скрыли правду. Это ужасно больно, узнавать, что ты не родной ребенок в семье. — И не подошла, — заканчивая речь, вылезаю из его объятий и плюхаюсь спиной на кровать. — Родители до сих пор не знают, что я в курсе. Не хочу, чтобы они переживали по этому поводу. Знаешь, — приподнимаюсь на локтях и заглядываю в синие омуты. — Я благодарна им, что не отказались от меня в младенчестве.

— Ты пыталась найти биологических родителей?

Начинаю смеяться, погружаясь в очередное воспоминание.

— Не особо.

Немного помолчав, Артем подходит ко мне и садится на колени, заглядывая в самую душу.

— Ты счастлива?

— Да, — шепчу, хватая губами его губы.

Он целует нежно, дарит давно забытое спокойствие. Здесь и сейчас я понимаю, что хочу подарить себя именно ему. Своему мужчине. И пусть у нас ничего не получится в будущем, и пусть он, скорее всего, исчезнет на рассвете, но сейчас он рядом, и я чувствую непередаваемый жар его тела.

Утро наступает неожиданно приятно, а девичья рука, что покоится на животе, пока ее хозяйка во сне выводит незамысловатые узоры, только подтверждает это. Открываю глаза и медленно, чтобы не беспокоить Полин сон, поворачиваюсь на бок. Лицом к ней. Я хочу любоваться ею, хочу запомнить каждую веснушку, что делают ее счастливой. Мама в детстве всегда говорила, чем больше веснушек на лице, тем счастливей человек.

Улыбнувшись, невесомым движением руки заправляю за ухо выбившуюся прядь. Полина забавно морщит нос, ладонью скользит по лицу, прогоняя досадную помеху. Ее сон настолько сладок, что мне до одури хочется ее обнять, прижать к себе и зацеловать. Но я не делаю этого, потому что знаю, что последует после. После я захочу большего, а она не сможет отказать.

Улыбнувшись, покидаю тесную для двоих кровать и отправляюсь на поиски шмоток. Боксеры нахожу в кресле, там же и носки с джинсами. Одевшись, оглядываюсь по сторонам в поиске футболки, но не нахожу. Плюнув на это дело, делаю шаг к девушке, что мне безумно нравится, и, склонившись, дарю легкий поцелуй в макушку. Заодно и пропажу свою нахожу. Полина, скрутившись в комочек, спит в моей футболке.

…На первый взгляд кухня кажется маленькой, но довольно уютной. Черные шкафы внизу, белые наверху и встроенная техника в тон. Стеклянный стол, мягкие стулья с высокими спинками, обитые серым бархатом. На окне белый тюль и плотная серая штора, идеально вписывается в новый интерьер. Модно и со вкусом. Пять лет назад, когда забегали с Герой к нему домой перед тренировкой, здесь все было по-другому. Старая кухня, сделанная под дерево, угловой диван и стол. И все ненавистного мне коричневого цвета.

Засунув в уши капельки и включив любимый плей-лист, кладу телефон на видном месте. Раньше я часто готовил, порой с двойняшками собирались вместе и накрывали полноценный завтрак как минимум из трех блюд на выбор. Когда был маленьким, я следил за ними и запоминал все в подробностях, потом и сам начал помогать. Ну а когда и они покинули родительское гнездышко, обязанность изредка готовить семейный завтрак взял на себя. Пока сам не отчалил в собственную берлогу.

Я не знаю, что предпочитает на завтрак Полина, поэтому решаю приготовить свой фирменный омлет. Его я научился делать в шестнадцать лет, подсмотрел у Гордона Рамзи. Секрет прост — холодные белки и холодная миска. Ну а дальше дело техники и вкусовых рецепторов. Лично я люблю добавлять в начинку помидоры и тертый на мелкой терке сыр. Что и делаю, принципе, сейчас.

Слушая Linkin Park и пританцовывая, выкладываю на тарелку с цветочками по бокам первый воздушный омлет с начинкой. Пока готовится второй, занимаюсь украшением первого. Несколько листочков салата, пышно выложены рядом. Сверху несколько долек помидора, огурца и маслины. Все это великолепие приправляем оливковым маслом — и здоровый, вкусный завтрак готов. Еще гренки, ну да ладно. Хлебцы сойдут.

Поворачиваясь, чтобы включить чайник, вижу Полину. Все еще сонную, но такую красивую и родную. Она сидит за столом, подперев подбородок кулаками, и любуется тем, как я хозяйничаю на ее кухне. Улыбнувшись в ответ, вытаскиваю из ушей капельки, швыряю их рядом с смартфоном и направляюсь к ней.

— Давно сидишь? — голос отдает хрипотцой, когда я вижу, что она до сих пор в моей футболке.

— Не-а, — откусив кусочек зеленого яблока, растягивает губы в ослепительной улыбке и, откинувшись на спинку стула, задирает ногу на стул.

Смеюсь, качая головой и понимая, что ей бессмысленно что-то говорить о манерах поведения. Пошлет, как нефиг делать.

— Поль? — заправив выбившуюся прядь волос за ушко, склоняюсь к ее лицу. Я хочу ее поцеловать и не могу себе в этом отказать.

Впиваюсь в ее губы сладостным поцелуем. Мну и наслаждаюсь процессом, на который она откликается с превеликим удовольствием. Полина руками скользит по обнаженной спине, впивается ногтями в шею и тянет на себя, вынуждая опереться одной рукой на столешницу. Черт возьми, да она прекрасна. Во всех смыслах прекрасна.

— Пойдешь со мной на свидание? — выдыхаю в манящие и желанные губы, склоняясь над ней.

— Кх, — поперхнувшись, она смотрит на меня как на сумасшедшего. — Ты сейчас серьезно?

— Вполне, — встаю и направляюсь за завтраком, про который напомнил свистящий чайник.

Я не обижаюсь на нее. Это как минимум будет глупо с моей стороны. Наоборот, я даже понимаю, что для нее неожиданно слышать от меня такие слова. Но пора признать, что эта девчонка мне небезразлична. Еще тогда, в столовой, когда она неудачно упала, я влюбился в ее прекрасные серо-голубые глаза.

— Нас же пригласили на дачу, — голос ее звучит тихо, а взгляд упирается в полупустую тарелку.

Да, точно. Дача. Как я помог про нее забыть? Место, где собирается семья. Место, где я не был несколько лет и, если честно, боюсь побывать. Я не знаю, как отреагируют парни на мое возвращение, примут ли обратно в семью.

Я был рад увидеть Михалыча, хоть и не ожидал. Не ожидал и долгожданного приглашения на дачу. Он четко дал понять, что я не изгнан из семьи, что меня примут.

— Тогда давай сегодня на дачу с ночевкой, а завтра, если останутся силы, куда-нибудь?

— Я согласна.

Артем ставит перед фактом, что на дачу к его друзьям и моему брату мы поедем на такси. Признается, что волнуется перед встречей со старыми друзьями и в таком нервном состоянии не хочет рисковать и садиться за руль. Мне ничего не остается делать, кроме как согласиться. Он полностью прав, и я поддерживаю его, как никогда. И дело не в том, что мы снова вместе. Просто действительно не стоит так рисковать нашими жизнями.

Волнение передается мне, заставляет елозить на заднем сиденье такси, как малое дите, которому все интересно. Артема это смешит, а меня очень сильно напрягает. И все только потому, что я не представляю, как его представить Гере. Я знаю, что в прошлом они дружили. И знаю, что Артем меня не помнит, а может, и вовсе не знает про младшую сестру лучшего друга, потому что лично мы никогда не виделись. И вот настал тот день, когда я должна проявить смелость и сделать решающий шаг на благо своему личному счастью. Одним словом, совершить подвиг. Попросить благословения у любимого братишки.

Черт, да проще десять кругов ада пройти.

Машина с черными шашечками по бокам останавливается около высоких кованых ворот, увитых плетущимися растениями с нежно-розовыми бутонами. Артем расплачивается с водителем и под лай собак заводит меня во двор. Нашему взору предстает огромный двухэтажный деревянный дом, который выглядит просто великолепно. Его украшает балкон с разнообразными плетущимися цветами и декоративными светильниками на перилах. Перед входом радует глаз небольшая клумба с прекрасными благоухающими розами. Рядом — диван-качели, скрывающийся под персиковым зонтом от палящих солнечных лучей. Все выглядит очень красиво, особенно окна. Я до сих пор мечтаю, что когда-нибудь буду жить в собственном доме, и у меня везде будут панорамные окна. Как здесь. Безумно красивое сочетание дерева и окон в пол.

— Пошли.

Взяв меня за руку, Артем направляется по узкой каменистой тропинке, радующей разнообразием цветов по бокам, за угол дома, откуда слышен шум. Судя по голосам, компания собралась довольно веселая. И девчонки, и мальчишки. Разных возрастов.

Артем останавливается, нервно сжимает мою ладонь, привлекая внимание. Я пытаюсь заглянуть в его глаза, но безрезультатно. Его взгляд устремлен на семью, которая весело решает, кто сегодня будет мыть посуду. Губы сжаты в тонкую линию, скулы напряжены, а на лбу образовалось несколько капель пота. Я чувствую, как Артем нервничает, и это передается мне.

Ему предстоит сделать один из важных шагов в своей жизни. И первый из них — примирение с прошлым.

Крепче сжав руку Артема, перевожу взгляд на развеселую компанию, чтобы понять, с кем придется подружиться. Михаил Иваныч стоит около мангала, периодически переворачивая решетку с мясом, аромат которого доносится до нас, заставляя уже сейчас пускать слюнки. Рядом с ним стоит невысокая беременная женщина с красивой улыбкой и приятным звонким смехом. Судя по всему, жена. А мальчишка с девчонкой — дети. Стас, Матвей и парень, имени которого я не знаю, находятся в беседке и нанизывают кусочки мяса на шампуры, их-то больше всех и слышно. Две девушки играют в бадминтон, две загорают. Остальные же выбрали бассейн. И все бы ничего, если бы на бортике не сидела та самая блондинка из кафе. Рядом с ней сидит татуированный парень и, обняв ее за плечи, что-то шепчет на ухо. Судя по ее счастливой улыбке, что-то милое. Черт, серьезно? И я оказалась здесь? В своем дер… с той, с которой выпустила статью в блоге? Да идите вы все в болото.

— Все в порядке? — Артем смотрит, едва улыбаясь. На дне его глаз пляшут чертята. Сто процентов понял, почему я решила бежать спиной назад.

— Нет, — отчаянно качаю головой и закрываю руками лицо.

Боже, мне так стыдно. Еще ни разу в жизни не приходилось сталкиваться лоб в лоб с людьми, которых поливала грязью. И ведь так оно и есть. Я настолько была зла на него, что даже не удосужилась проверить информацию. И очень зря…

— В чем дело, Поль? — я слышу ехидные нотки в его голосе и делаю резкий шаг вперед.

— Мне так стыдно, — утыкаюсь лбом в плечо Артему и молчу.

Впервые, я не знаю, что сказать в свое оправдание. Лучше, конечно, признать поражение и извиниться. Но как заставить себя это сделать, если ноги словно вросли в землю и не хотят ступать?

— Я знаю.

Нежное поглаживание по голове и тихий грудной смех раздражают. Вынуждают поднять голову и взглянуть на этого клоуна, который сам минуту назад трясся от страха.

— Отвали, — оттолкнув Артема, поднимаю голову и смело шагаю к любимому брату, стараясь не обращать внимания на удивленные взгляды ребят, которые нас уже заметили.

Остановившись в двух шагах от беседки, облокачиваюсь на деревянное ограждение, выкрашенное белой краской, и жду, когда же он меня заметит. Но такое ощущение, что для него я словно букашка. Он совершенно не замечает присутствия постороннего человека, зато Стас и пока что безымянный парень пялятся на меня удивленно. Будто я восьмое чудо света. Усмехнувшись, оборачиваюсь к Артему и ловлю его нервную улыбку. Хочется крикнуть ему: «Ну давай же, здесь все свои», — но я молчу. Это его бой, и выиграть его он должен в одиночку.

Неизвестная блондинка подбегает к нам, звонко чмокает в щеку ошалевшего парня, имени которого я не знаю, и, развернувшись в сторону, куда пялится ее парень, замирает. Ее глаза расширяются, губы начинают подрагивать, и одна за другой из глаз скатываются слезы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Артем? — неверящим голосом произносит безымянный парень и делает уверенный шаг вперед, да только блондинка его опережает и, взвизгнув, прыгает на моего парня, как на своего.

— Я так рада тебя видеть, — пищит, бессовестно лапая за плечи и шею моего парня. Вдобавок без капли стеснения запускает руку в его волосы, приводя укладку в безобразный вид. Обидно, однако. Мне он разрешил так делать только сегодня утром. Видимо, это какой-то определенный уровень доверия, до которого я наконец-то доросла.

Я стою, смотрю на всю эту картину ошалевшим взглядом и забываю, что здесь мой брат. И, кажется, он меня заметил, и не только меня. Я прямо чувствую, как его взгляд, словно мячик от пинг-понга, скачет туда-сюда. Ой, как бы косоглазие не заработал бедненький.

— Ну и как ты это объяснишь? — неожиданный шепот около уха заставляет вздрогнуть.

Я всегда знала, что братишка у меня умный. По крайней мере, сложить дважды два он может.

— Эм, — мычу, опуская стыдливый взгляд на кеды. — Ну, вы же с ним друзья?

Ой, стукните меня кто-нибудь. Что за бред вылетает из моего рта?

— Друзья.

Тишина за спиной заставляет поднапрячься. Поднимаю голову и ищу взглядом Артема, он срочно мне нужен. Но кто бы мог подумать, что его оккупируют ВСЕ, кроме моего братишки. Неужели он не рад его видеть? Собравшись с духом, медленно поворачиваюсь лицом к Герману. В голове крутится одна-единственная мысль: сожрет или нет. Наверное, нет. Не замечала я как-то, чтобы он по человечине отлетал.

Он не улыбается. Ой как плохо.

— Ты ведь понимаешь, что спорт для него — все, и узнать, что он никогда не сможет исполнить мечту слишком больно?

Пытаюсь напомнить Герману, что Артем — хороший парень. Я бы даже сказала, отличный, но это явно будет преувеличение. И все же глаза начинает щипать и, не выдержав пытливого братского взгляда, я отворачиваюсь к клумбе с благоухающими розами. Это куда приятнее, чем вести войну с тем, кто не желает тебя понимать.

Я не хочу смотреть в глаза брату и тем более Артему. Мне больно. За себя, за свои вдребезги разрушенные мечты. За Артема. Ему столько пришлось пережить, столько перенести операций, что можно сойти с ума. Прошло почти четыре года, а он до сих пор не может смириться с потерей.

— Поль?

Родные руки ложатся на плечи и собственническим движением притягивают к себе, замыкая меня в крепком кольце. Сейчас тот самый момент, когда я должна признаться брату в своих чувствах к Артему, попросить его принять мой выбор, ну, или хотя бы сделать видимость принятия, но не могу. Оказывается, не так уж и легко заставить себя говорить под цепким взглядом цербера.

— Поль? — дружелюбно-вопросительными нотками зовет Герман, вынуждая поднять на него взгляд. Высокий, широкоплечий амбал внушает страх, но только не мне. Я знаю его, как никто другой, и уверена, он не причинит мне никакого вреда. Только вот это не меняет того факта, что мне чертовски неудобно перед ним сейчас.

Глубоко вдохнув, делаю то, о чем, надеюсь, не буду жалеть в будущем.

— Это мой брат, — делаю резкий взмах рукой в сторону Геры. — Это мой парень, — и обратно.

Ну вот. Кажется, все. Отстрелялась.

Тишина вокруг нас кажется невероятно удушающей. Касаясь влажной рукой шеи, начинаю отчаянно растирать до покраснения. Это нервное. Это нормально. К такому в моем окружении привыкли и принимают как данность. Только тишина — ненормально. В нашем маленьком замкнутом треугольнике слишком тихо, будто перед бурей. Почти тихо. На заднем плане слышна болтовня и веселый смех ребят, до которых нам совершенно нет дела. Тут проблемы куда поважнее и требуют срочного решения.

— Брат? — удивленно протягивает Артем, крепче стискивая в объятиях.

«О да, ты даже не представляешь, какой брат. Цербер самый настоящий», — додумываю про себя.

— Парень? — насмешливо звучит из уст братишки. И это куда хуже.

— Аха, — киваю и, резко развернувшись, утыкаюсь носом Артему практически в подмышку и обнимаю за талию. Не хочу смотреть на них. Не сейчас. Пусть вон сами испепеляют друг друга взглядами. Вообще пофиг, что там будет. Одобрение — неплохо, злость — разберемся. Первый раз, что ли, в передряги попадаю.

— Рад, что ты вернулся, — минуту спустя весело произносит Гера и, судя по ощущениям, обнимает Артема, не забывая ущипнуть меня за бок. Взвизгнув, отпрыгиваю в сторону и, широко распахнув глаза, наблюдаю офигительно привлекательную картину. Кулаки, ладонь и крепкое мужское объятие, которого они так ждали оба.

— Вот это Поля молодец.

— Принимаешь?

Не сразу понимаю, о чем Артем спрашивает Германа. Но, судя по довольной улыбке, что расплывается на лице братишки и насмешливому взгляду, обращенному на мою скромную персону, что стоит в сторонке и трамбует белыми кедами зеленую травку, речь идет обо мне.

— А у меня есть выбор? Ты ведь уже знаешь, какая она упрямая? — кивнув на меня, усмехается Гера, заставляя покраснеть. Ну подумаешь, пару раз поупрямилась, характер решила показать. Что теперь, каждый раз вспоминать это надо?

— Не то слово.

…В приятной компании день протекает незаметно. Солнце давно спряталось за горизонтом, на лужайке загорелись фонари на солнечных батареях, напоминающих светлячков. Никто не спешит расходиться по выделенным хозяевами комнатам. Веселая компания, наевшись до отвала потрясающего мяса и молодой картошечки предпочитает проводить время у костра.

Закутавшись в плед вместе с Артемом, я любуюсь яркими языками пламени. Интересно, а любовь такая же обжигающая? Какие ожоги она оставляет после себя? Очень надеюсь, что я никогда этого не узнаю. Не хочу знакомиться с адской болью, которую вряд ли смогу побороть или, того хуже, принять.

— Четыре раза, — звучит голос Геры под заливистый смех компании. Я давно потеряла нить разговора, поэтому не сразу соображаю, о чем спрашивает Артем. А когда доходит, поднимаю укоризненный взгляд на брата и тихо шепчу:

— Сам виноват. Не фиг было моим куклам головы отрывать. Я предупреждала, что когда-нибудь перед тренировкой запру его в туалете, если снова оторвет голову кукле. Он сам виноват.

Да, было дело в далеком детстве. Я мстила за оторванные головы своих кукол, как могла. Детская месть была порой настолько беспощадна, что Гера после несколько недель точно ко мне не приближался. К куклам особенно. И вообще, он сам виноват, я же предупреждала его, что если оторвет голову кукле, будет в туалете ждать прихода родителей с работы. Потому что я его запру и не открою. И он прав, так было целых четыре раза.

…Спустя час веселой болтовни я снова ухожу в себя. Меня терзает чувство вины перед девушкой, которую я незаслуженно обидела. Оказывается, они встретились случайно, и то была всего лишь дружеская встреча и далеко не то, что я написала в статье.

— Все в порядке? — вырывает из грустных мыслей родной голос парня.

— Нет, — отрицательно качаю головой и только после смотрю в сторону Кати. Так зовут девушку, которую я очень сильно обидела.

— Хочешь извиниться? — шепчет, скользя кончиком носа по виску.

— Не помешает.

Оставив плед Артему, направлюсь к девушке, что вовсю воркует со своим мужем и совершенно меня не замечает. В этот момент я понимаю, какая я идиотка и что натворила. Точнее, что могла натворить, если бы ее муж не был знаком с Артемом. К счастью, все обошлось.

Кашляя в кулак, привлекаю внимание парочки.

— Можно тебя на пару слов? — произношу, не спуская тревожного взгляда с девушки.

— Да, конечно.

Девушка улыбается и позволяет заглянуть в самую душу. В ней нет ненависти. Ее переполняет радость от долгожданной встречи с Артемом.

— Прости меня, пожалуйста, я не думала, что дела обстоят именно так, — произношу, когда мы оказываемся под величественным дубом в тенечке.

— Ничего страшного, — немного подумав, девушка продолжает: — Наоборот, это я должна сказать тебе спасибо. Когда вышла статья, я была просто в ужасе, если честно. Хорошо, что муж и Артем друзья, обошлось без скандала. Уже позже, примерно через несколько дней, Артем позвонил и все объяснил мне и Паше. Они тогда проговорили больше двух часов, и знаешь, мне показалось, что Артем готов вернуться к нам. Не знаю, говорил он тебе или нет, но ему сложно находиться в компании с нами. Ребята изо дня в день продолжают усердно заниматься, ездить на соревнования и побеждать, а Сабуров так вообще в Штаты в следующем месяце улетает. Метит в UFC.

— Артем мечтал об этом, — вырывается из меня глухим голосом.

— Да, мечтал, — кивает, полностью подтверждая мои слова. — Поэтому ему и сложно быть рядом с нами. Он еще не принял свое поражение, не готов смириться с судьбой.

— Спасибо, — обнимаю ее на прощанье и бегу к Артему, мечтая прижаться к нему и забрать всю боль, что притаилась внутри него.

— Артем, ты уснул, что ли? — толкнув в плечо, привлекает внимание младший.

— Отвали, Егор, — по-доброму усмехнувшись, нагло закидываю ноги на спинку дивана и устремляю взгляд в телевизор.

Честно слово, даже и не помню, когда в последний раз смотрел этот ящик. Как и раньше, ничего хорошего в нем нет. Фильмы — старье, программы — убиться можно. Ну кому нужен этот «Тест ДНК»? Неужели в жизни бывают настолько казусные ситуации? Да бред же. Сейчас не то время, чтобы детей в роддоме меняли.

Бестолково щелкая по каналам в поиске чего-нибудь путного, не замечаю, как в гостиную заходит отец.

— Как дела? — произносит он, сбрасывая мои ноги со спинки дивана и улыбаясь.

— Все просто прекрасно, — произношу, принимая позу нормального человека. Хотя для меня и ранее поза была вполне нормальная, в этом доме все привыкли, что я только так смотрю новинки кинематографа.

— Я рад, что ты решил приехать.

Слова растекаются приятной патокой в душе, заставляют светиться яркими лучами солнца. Поднимаю на отца взгляд, полный любви и нежности. Без слов признаюсь, что скучаю. Чертовски дико скучаю по дому. Он все видит, все понимает. Кладет сильную руку на мое плечо и сжимает. Поддерживает теплым отцовским взглядом и теплом улыбки.

Я дома, и это главное.

… Сегодняшний день обещает быть безумным. Ведь буквально через несколько часов родительское гнездо превратится в дурдом. Приедут все, кто жил здесь когда-то. Привезут с собой звонкий смех и счастливые улыбки. Я хотел, чтобы Полина поехала со мной, считал, что это идеальный день, чтобы познакомить ее со всеми сразу. Но она уперлась, словно баран. Аргументируя тем, что мне надо пообщаться с семьей, почувствовать их любовь и заботу. А не думать о том, как будет чувствовать себя она в моей доме. Пожалуй, она права. Для начала я должен наладить отношения с родней, а потом уже тащить сюда Поли.

Еще она посоветовала поговорить с отцом по поводу моих счетов. Он до сих пор держит их под амбарным замком. Полина уверена, что наказание пошло мне во благо. Грех отрицать, так оно и есть. Я действительно вспомнил, каково это экономить и жить как нормальные люди. А проведенные на даче выходные позволили окунуться в прошлое. В то самое, где были настоящие друзья, видящие во мне друга, а не кошелек на двух ногах. Они никогда не позволяли за себя платить, всегда складывались поровну. А если занимали в долг, то обязательно возвращали. Никто из ребят никогда не пользовался моим финансовым положением, с ними я всегда был на равных, даже несмотря на то, что по сей день являюсь наследником многомиллиардной империи.

Ребята стали мне семьей с первых дней тренировок. Именно они показали настоящую дружбу и поддержку, именно они научили меня уважению. Уважению, которого я до сих пор не потерял в их глазах. Я отчетливо помню блики счастья на лице каждого из них во время долгожданной встречи. Они знают, что для меня большой подвиг — оказаться на даче спустя столько лет. Особенно Сабуров.

— Бесишь меня.

— Отвали, дура.

— Хвати-и-ит, я все маме с папой расскажу.

— А я твоим пожалуюсь.

— Если не заткнетесь, то я им пожалуюсь! — повышаю голос, чтобы перекричать шалопаев, что внезапно завалились в гостиную, которую я оккупировал для себя.

Приподнявшись на локтях, высовываю голову из-за спинки дивана, позволяя рассмотреть себя во всей красе. Мелкие замирают в неверии, переступают с ноги на ногу и собирают пальчики в замок. Дурацкая семейная привычка, передающаяся из поколения в поколение. Скольжу заинтересованно любопытным взглядом справа налево и понимаю, что чужие дети растут быстро.

Я не видел их несколько месяцев по отдельности и больше года вот такой вот, дружной оравой. Неверие в детских глазах сменяется лисьей хитростью, и племянники одаривают меня таким взглядом, что сразу хочется провалиться в пропасть. На расстоянии двух метров я вижу, как бесенята пляшут в глазах каждого из них. Кожей чувствую, как дети составляют план моего захвата, заранее прикидывая пути отступления в случае очередного провала.

Ой, кажется, зря я себя рассекретил так рано…

— Артем, — верещит Юлька.

— Артем, — подключается к ней Варька.

— Ур-а-а-а, братишка приехал, — подыгрывает Егор, сидящий до этого безобразия в кресле очень тихо и скромно.

— Я соскучилась, — и снова писклявый детский голос Юльки, от которого порой закладывает уши.

— Я больше, — толкает ее Мишка, желающий занять первое место в гонке «Кто первый покалечит Артема».

— Не верь ей, — шепчет на ухо скромно подкравшийся из спины Никитка.

— Отвали, дурак, — Юлька голосит вовсю, изо всех сил пытаясь одержать победу.

Я смотрю на это безобразие, чувствуя, как на спину карабкается Никитка, и понимаю, что пора валить отсюда. Не из дома. Для начала неплохо было бы выбрать живым из гостиной, а там по обстоятельствам.

— Ма-а-ам, па-а-ап, — ору, падая на диван и перекидывая на себя Никитку.

Его заливистый смех словно красная тряпка для быка. Секунда — и толпа детворы вскарабкивается на меня и безжалостно начинает мучить. Щипать, кусать, пытаться скинуть на пол.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я безумно сильно люблю племянников, голову сверну, если кто-то их обидит, но все же больше люблю их по одному. Все разом, как сейчас, — это полнейшее безумие. Вынос мозга на раз и два. Сопротивляться такому напору крайне сложно, а избавиться от него так и вовсе невозможно.

Мне всегда было интересно, почему козел отпущения я, а не Егор. Однажды я спросил у мелких, а они, ни капельки не стесняясь, ответили дружным хором: «Так он нас шоколадом снабжает, чтобы мы его не трогали». Хитрые маленькие детки.

Изгибаясь, словно земляной червяк и крича, я безуспешно пытаюсь скинуть с себя лишний груз.

— Они по тебе соскучились, — рядом с хохочущим Егором присаживает пузатая Машка.

— Я по ним тоже, — произношу, кое-как снимая с себя голосящую Юльку.

— Часто о тебе спрашивают, — она улыбается, и глаза ее сияют, словно васильковый сапфир.

Мне нравится Машка. Она веселая и трудолюбивая. Наверное, все дело в том, что она из простой семьи, где есть только мама и дедушка, скромно проживающие в трехкомнатной квартире в Воронеже. И я рад за брата. Рядом с ней Арсений немного изменился, стал более ответственным и серьезным.

— Я тебе, конечно, верю, — пропеваю, отцепляя Никиткины руки с шеи. — А ваши особенно, да? — киваю в сторону все еще голосящей Юльки и тихо хихикающей Ульянки.

Глаза блестят диким азартом что у одного ребенка, что у другого. Мне хочется испариться, раствориться на этом самом диване и сожрать пачку обезболивающих таблеток. Голова ноет от детских визгов, организм требует пощады. Признаться честно, я очень сильно отвык от такого. Держусь на плаву только ради обещания, что дал Полине. Я должен сделать все, чтобы не разочаровать родителей.

— Где он? — услышав громкий голос Лиски, резко возвращаюсь в исходное положение и шепотом прошу мелких прикрыть меня.

И они прикрывают. Да так, что у меня чуть внутренности наружу не вылезают.

Переглянувшись, толпа детворы с моего великодушного позволения вновь забирается на меня. Садятся поудобнее и свешивают ножки. А потом как запоют: «В Африке обезьяны, кашалоты», — совершенно не привлекая никакого внимания.

— Прикрыли, блин.

— Не убей его, — сквозь подушку слышу хриплый смех Макса и чувствую, что ко мне приходит мимолетное облегчение. При нем Лиска точно не станет меня кастрировать, так… подзатыльник, может, даст.

— Слезли, — смешно рычит, стоя напротив меня и детворы, что восседает сверху.

Я вижу ее ноги, облаченные строгие черные брюки со стрелкой и черные туфли-лодочки. Меня резко пробирает на смех, когда представляю, что старшая сестренка в образе бизнес-вумен будет меня отчитывать. От смеха подушки на мне начинают подпрыгивать, детвора, чувствуя скорое разоблачение, начинает горланить все громче и громче, отчего закладывает уши. Уверен, что не только у меня.

— Мам, мы, вообще-то, сидим, — с укором произносит Катька.

— И песню поем, — поддакивает Ульяшка, заставляя меня хрюкать, а Егора кататься по полу от смеха.

— Да? А мне кажется, что вы прикрываете злодея, — усмехнувшись, парирует в ответ молодая мамочка с характером самой настоящей стервы, если понадобится.

— Он не злодей, — тихо шепчет Никитка, пиная пяткой в бок.

— Значит, все-таки прикрываете?

— Ну, мама, — обиженно тянет самая мелкая, призывая на помощь остальных.

— Ну, теть Алиса.

— Теть Лис, так незя.

— Слезли, — тихо, но довольно уверенно произносит Лиска, и детей как ветром сдувает.

Скрестив руки на груди, продолжаю уверенно лежать и пялиться в… подушку. Мне интересно, что Лиска предпримет дальше. От нее можно ожидать всего чего угодно, но сегодня она вряд ли пойдет по стопам деток и завалится на меня. Слишком взрослая уже. Не ее уровень.

БА-БАХ!

Миг — и под детский вопль я с грохотом лечу на пол.

— Твою… — приподнявшись на локтях, оборачиваюсь в сторону зачинщика неприятностей на свою задницу и, видя довольное лицо Арсения, снова падаю на пол и начинаю ржать.

«Я дома», — первая мысль, что приходит в светлую голову.

Вредная, до ужаса вспыльчивая Лиска в обнимку со своим мужем смотрит на меня со счастливой улыбкой и со слезами на глазах. Рядом с Машей сидит ее любимый муж и по совместительству мой старший братишка Арсений. Мелкий Егор, голосящая кучка племянников, что бездумно заваливаются на меня снова. В сторонке стоит только что приехавшая Славка с мужем. А рядом с ними мама, вытирающая слезы, и папа, крепко прижимающий ее к себе.

Пора признать, я самый счастливый человек на свете.

Сидя в уютной комнате отдыха, что располагается в огромной по размерам бане и обустроена по последнему слову моды, я думаю об одном моменте, что прочно засел в голове и не желает ни в какую ее покидать. Моменте, который вот уже несколько часов подряд не дает мне покоя и терзает душу.

С одной стороны, я довольно отчетливо понимаю, что сложившуюся ситуацию можно спокойно приписать в бредовой. Нереальной. Но с другой… жизнь вообще порой дерьмовая штука, и случиться может все что угодно. И самое паршивое во всем этом безобразии, что ни богатый, ни бедный человек не имеют права выбора судьбы.

Здесь главенствует русская рулетка — и никак иначе. Только нелегкая судьба знает, с чем и когда придется столкнуться в привычной, полной гармонии жизни. Нам, простым смертным, дано лишь бороться и пытаться всеми силами вырваться из коварной западни, что поглощает с каждым днем все больше и больше. Озаряя внутреннее пространство души непроглядным мраком.

Сделав глоток виски старше меня на десять лет, я устало прикрываю глаза и отдаюсь согревающим душу воспоминаниям.

Мне приятно думать, что Полина безоговорочно доверяет мне. Сейчас доверяет. Каюсь, но я восхищен ее самоотдачей. Порой она позволяет мне слишком многое, силой переступив через себя. Я прекрасно это вижу, но упорно молчу. Не собираюсь ей помогать, это ее война. Она сама должна сорваться и все высказать. Здесь я ей не помощник.

А вот в делах постельных…

Она великолепна.

Несмотря на то, что меньше недели назад была совсем еще девочкой, Полина позволяет мне слишком откровенные вольности. Не скрою, порой она смешно смущается, прячет взгляд за опущенными волосами, но не сдается. Она учится, интересуется. И втягивается, радуя меня неимоверно.

Я люблю ее сладостные стоны, что, благодаря потрясающей акустике в моей квартире, звучат словно музыка.

Люблю ее нежный голос, что ласкает слух, словно морская волна в жаркий солнечный день.

Люблю ее звонкий смех, напоминающий звон крохотного колокольчика.

И ее взгляд, полный тепла и нежности.

Люблю ее.

Она та, что нужна мне больше жизни. Я ясно это понимаю. И готов бороться за наше счастье даже с самим собой. Ради нее.

Ради нее я готов переступить через свою боль, готов отпустить прошлое и идти рука об руку рядом с ней в счастливое будущее.

И плевать, что однажды она предала меня.

Мы оба виноваты. Я, сам того не понимая, обидел прекрасную девушка. Она защищалась.

Я давно разложил все по полочкам, осознал причину ее поведения. Смог понять, а главное, простить. Не могу сказать, что мне было легко принять нас такими, какие мы есть. Сложно. Сложно быть с человеком, который предал однажды, но возможно. В мире вообще нет вещей, которых невозможно преодолеть. Ну а если дело касается любви, то здесь и так все понятно. Безумцев полно.

Делаю глоток виски, чувствуя во рту приятную горечь и снова погружаясь в приятные воспоминания.

Я люблю ее податливое тело, из него можно лепить все, что душе угодно.

Помню каждый изгиб, каждую родинку на ее коже… Так, стоп! Родинку? Вмиг распахнув глаза, возвращаюсь в жестокую реальность. Обескураживающим взглядом скольжу вокруг, ища в очередной раз подтверждение своей догадки.

Если час назад я наивно фантазировал насчет внезапно объявившейся дочери, то теперь почти уверен. Только вот все это не может быть правдой.

Плеснул виски в бокал, выпиваю залпом. Смотрю на парней, Леша и Макс разыгрывают очередную партию в бильярд. Арс, вальяжно развалившись по соседству, задумчиво пялится на полуголых теток в клипе Тимати. А я сижу и недоумеваю, как так получается.

Жизнь бежит, словно горный ручей, унося десятки безоблачных лет.

Но даже несмотря на это, не может быть таких совпадений, чтобы были потеряны дети.

Встряхнув головой, прогоняю неуместную лирику. К черту, ни к чему она сейчас. Есть дела куда поважнее, например, отчетливо вспомнить внешность тети Вики. Прикрываю глаза и напрягаю память, какие-то фрагменты встречи с ней должны остаться.

Легкая улыбка, заинтересованный взгляд карих глаз и высокий хвост. Бизнесвумен. Владелица успешной рекламной компании и замечательная мать.

Одно лицо с Полиной.

С разницей в двадцать лет.

Пытаюсь удержать облик, но он ускользает, растворяется. Словно ему здесь не место. Вместо него всплывает разговор, который я случайно подслушал.

— Лех, а помнишь, несколько лет назад в бане у тебя парились?

Ленивый взгляд в мою сторону, насмешливая улыбка, превращающая циничного бизнесмена в нашкодившего подростка, и снова полная концентрация внимания на игре.

— Ну, помню.

— Женя. Твой друг, — произношу не своим голосом, отвлекая мужа сестры от важной игры и заставляя вновь взглянуть на меня, но другим взглядом. Настороженным.

Еще бы. Я никогда не интересовался его друзьями, особенно такими шишками. Дядя Женя загребает миллионы долларов лопатой каждый день, у него огромная логистическая компания, распространяющаяся на два континента. Куда мне, сопляку, до такого.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Продолжай, — отставив кий в сторону, впивается в меня цепким взглядом.

— Прошу прощения, — опуская стыдливый взгляд в пол, нервными движениями рук начинаю прокручивать в руке бокал с остатками виски. Мне чертовски неудобно признаваться в таком косяке, но иного выхода я просто не нахожу. — Несколько лет назад я случайно подслушал ваш разговор. У него правда была дочь?

— Была. Умерла при рождении, — произносит, опуская взгляд на бильярдный стол и хватаясь за кий.

Леша четко дает понять, что на этом разговор окончен и лично мне он больше ничего не скажет. Да только у меня перед глазами мелькает обнаженная танцующая Поли, и взгляд автоматически цепляется за поясницу, когда она чертовски сексуально поворачивается.

Родимое пятно, которое я уже видел, не дает покоя.

— А ты в этом уверен? — смотрю на него, пытаясь поймать взгляд, но все четно.

— Да, — звучит глухой ответ. — Он пробовал ее найти. В роддоме был пожар, в архивной части. Не все удалось восстановить, что-то делали по памяти. Да и вообще, там история мутная, поговаривают, что завотделением новорожденными приторговывала. Да и сам роддом уже на новом месте давно, сложно что-то узнать.

— То есть?

Поворачиваю ошарашенное лицо в сторону не менее ошарашенного Арса. Глаза на лбу, рот некрасиво открыт. В общем, удивление на лицо.

Говорю же, мутное дело.

Откинувшись на спинку кожаного дивана, поднимаю задумчивый взгляд в потолок. Издалека я видел родителей Полины и точно могу сказать — не их она. Блондинка с миловидным лицом и небольшого роста вкупе с лишним весом никак не может быть биологической матерью Полины. Высокий и статный мужчина с копной рыжих волос и зелеными глазами, что по наследству передались сыну, не может быть отцом. Герман — другое дело. Рост и статность он взял от отца, цвет волос и улыбку у матери. Полине не досталось ничего.

Только слепой может не заметить, что она чужая в родной семье.

Я думал об этой житейской несправедливости час назад, полчаса назад мои мысли были заняты семьей Тарасовых. Сейчас — Полиной.

Не может быть в жизни таких совпадений, как одинаковое родимое пятно на пояснице. А еще цвет глаз и разрез, что передались от папы. Пухлые губки бантиком и уверенность во взгляде от мамы. Одна разница: тетя Вика шатенка от рождения, а Полина блондинка. Крашеная, правда.

До колик в пальцах, до адской боли в груди мне хочется докопаться до правды.

— А дядь Женя родом из Москвы? — ну же, пожалуйста, скажи, что да.

— Нет, он один из «понаехавших».

Сука!

Бокал виски с грохотом летит в плазму, что транслирует очередное порнографическое дерьмо. Под недоуменные взгляды парней я молча встаю и отправляюсь в бассейн. Сейчас мне нужно освежиться и пораскинуть мозгами на свежую голову. Что-то мне подсказывает, что дела здесь нечистые. Интересно, а Полина москвичка или нет? Надо бы у нее уточнить эту информацию. Потому что, если нет, есть шанс найти ее биологических родителей.

А сейчас…

Дерьмо!

— Полина, ты нужна мне на кухне.

— Уже бегу, мамуль.

Закрутив на голове гульку и кое-как закрепив непослушные волосы резинкой и невидимками, мчусь на кухню, добровольно сдаваться в посудное рабство. Я сегодня в роли помощника шеф-повара, отвечаю за заготовки. Потому что подпускать меня к горячему чревато необратимыми последствиями. И мама это прекрасно знает, поэтому с удовольствием сунула под нос четыре термоядерные луковицы.

А все из-за того, что ни с того и ни сего я вдруг решила познакомить Артема с родителями, которые только вернулись из поездки. Последние как узнали, так тако-о-ое началось. Папу волновался, что поставить на стол, мама до сих пор вон переживает, что выбранное ею меню не понравится зятьку. О том, что вовсе не планирую делать Артема их зятьком, я промолчала.

Горько всхлипнув, продолжаю безжалостно шинковать лук, представляя на деревянной доске визгливого Артема. Это он виноват, что я сейчас плачу от лука. Не фиг было соглашаться на глупое приглашение соскучившейся девчонки.

— Расслабься, мелкая, так уж и быть, возьму весь удар на себя, — весело произносит Герман, который вчера внезапно решил остаться с ночевкой. Правда, утром он говорил то же самое. С того момента прошло уже полдня, а я до сих пор не вдупляю, что он имел в виду. Если думает, что Артема от тщательно продуманных мамой вопросов спасет их старая дружба, то он явно ошибается.

Сильно ошибается.

— Полина, ты что творишь? Зачем мне свежие огурцы в оливье?

Упс. Задумалась. Стоп. А когда это я успела покончить с луком?!

— Прости.

Так, ладно, о чем это я?

Ах да, точно. Вчера, разговаривая с Артемом по телефону на протяжении двух часов, я узнала очень интересную вещь. Оказывается, он до сих пор гостит в родительском доме. Второй день подряд. Стоит напомнить, что это его личный рекорд за последние два года добровольного отречения.

В связи с тем, что разговор по телефону не вызывает тех эмоций, что я привыкла испытывать, находясь рядом с ним, в мою голову пришла безумная идея, которую я тут же огласила вслух. Теперь вот расплачиваюсь. Не могу сказать кто виноват больше: демоненок, мечтающий поскорее увидеть Артема, или ангелочек, скромно разглядывающий его фото на заставке телефона. А может, вообще я.

С меня станется.

— Как дела?

На кухню снова залетает взволнованный Герман, только вот незадача, это замечаю только я. Склонив голову к плечу, начинаю рассматривать его со всех сторон. Побрит, причесан, но чертовски сильно взволнован. Неужели все-таки решил на свиданку свалить, а меня бросить одну на растерзание?

— Морковочку? — играя бровями, протягиваю ему кусочек морковки и тихо, чтобы услышал только он, шепчу: — Все в порядке?

— Угу, — мычит, похрустывая морковкой, которую он терпеть не может.

Киваю своим мыслям. Скольжу задумчивым взглядом по его губам, подпираю указательным пальцем подбородок и думаю: какого черта здесь творится?

— Гер?

— Задницу твою спасаю, мелкая, — перебивает.

Звонко чмокнув в щеку, братишка покидает кухню, а затем я слышу хлопок входной двери и тяжело вздыхаю. Ага, свою он задницу спасет, а не мою.

— Полина, заканчивай салатом и дуй в магазин. Майонеза нет.

В сотый раз за день, обреченно вздохнув, словно Гордон Рамзи, я начинаю шиковать морковь. Быстро, профессионально и слишком опасно для себя. Но разве меня это сейчас волнует? Закончив с морковью, что по идее мамы должна запекаться с курицей, накидываю на плечи теплый пуловер и спешу в магазин с километровым списком продуктов. Ага, конечно, майонез закончился. А еще килограмм лука, две банки маслин и два вида сыра.

Ох уж эта мама.

Быстро пробежавшись по магазину и закинув в корзину необходимые покупки из списка, я спешу на выход. Радует, что супермаркет расположен в соседнем доме и поход за продуктами не занимает слишком много времени. Расплатившись, выхожу на улицу и вдыхаю прохладный вечерний воздух. С детства люблю такую погоду, точнее, с пятнадцати лет, когда родители начали отпускать гулять до одиннадцати вечера. Мне нравится вечерняя прохлада. Она окутывает тело, расслабляет перед сном. Главное — освобождает голову от дурных мыслей.

Завернув за угол дома, я не успеваю сделать и нескольких шагов, как боковым зрением замечаю у своего подъезда безумно дорогой и слишком привлекательный белый «мерин». Запнувшись на ровном месте, торможу. Взгляд намертво прилипает к белоснежному коню, какой я выпрашиваю в качестве Новогоднего подарка уже второй год подряд. Но, увы, моим скромным мечтам не суждено сбыться. Я девочка взрослая и понимаю, что Деда Мороза не существует.

Вздохнув, заставляю себя опустить глаза в пол и направиться в сторону подъезда. Нечего мне здесь делать. Я давно поняла, что никогда в жизни не накоплю на такую малышку. Да что уж говорить, здесь и двух моих жизней не хватит. Даже если буду вкалывать с утра и до позднего вечера. В одном из журналов брата я увидела эту красоту… и цену тоже.

В общем, я решила, что пусть мечта останется мечтой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Полина, — доносится родной голос за спиной.

Артем приехал. Резко обернувшись, снова впадаю в ступор.

Взъерошенные волосы, счастливые глаза, что блестят как бриллианты в сто каратов, белоснежная улыбка во все тридцать два зуба и приклеенный к «мерину» зад.

Совпадение? Нет.

— Привет, — делаю совсем крошечный шаг вперед и неуверенно замираю. Я нахожусь в таком шоке, что без понятия, что делать. Броситься к нему на шею и завизжать от счастья? Так я всех бабок у подъезда распугаю, да и репутацию себе не очень лестную заработаю. Промолчать? А вдруг он начнет сомневаться в моих чувствах? И так вон не до конца доверяет. Я чувствую его сомнения в движениях.

— Я соскучился, — рывок, и я крепких объятиях любимого мужчины. Он все решил за меня, за что я искренне ему благодарна сейчас.

Горячие губы захватывают в страстный плен мои. Поцелуй выходит жадный, нетерпеливый. Но это заводит еще больше. Запускаю руку в его волосы, сжимаю и, отстранившись, делаю глубокий вдох, но только ради того, чтобы его губы снова захватили мои, и наслаждение продлилось вдвое, а то и втрое дольше.

— Родители ждут, пошли, — произношу, тяжело дыша.

— Конечно.

Выпустив меня из своих объятий, Артем открывает заднюю дверь «мерина», достает шикарный букет маминых любимых цветов, пришлось сказать ему вчера об этом, уж очень сильно он выпрашивал, и пакет из дорогущего алкогольного бутика.

— Эм, — киваю в сторону своей мечты, жадно сглатывая слюну.

— Отец вернул ключи от моего красавца. Правда прелесть?

Киваю.

А что еще я должна сказать?

Гаденыш явно читает мои мысли.

До квартиры добираемся молча, если не считать сладостных стонов, что Артем с огромным удовольствием вырывал из меня, пока целовались в лифте.

Сладостный ужас.

Мы не виделись всего несколько дней, а такое чувство, что целую вечность. Неужели влюбленные такие сумасшедшие на самом деле? Страстно целоваться в лифте, затем на скорую руку приводить себя в порядок, чтобы ненароком никто не спалил пылающий между двух людей огонь. Это просто ужас как заводит. А Артем… да он вообще ходячий секс. По любому у него в причинном месте батарейки «Энерджайзер». Иначе как объяснить его сумасшедший взгляд и руки, что не знают места?

— Мам, пап, мы дома, — кричу, залетая в квартиру вперед Артема. Еще секунда — и он бы с удовольствием захлопнул перед моим носом дверь и снова вовлек меня в жадный поцелуй, который, несомненно, сводит с ума.

Телевизор в зале резко умолкает, раздается шарканье папиных любимых тапочек по полу, он идет. Звон посуды на кухне, тихое «ой, что же творится-то?». Из меня невольно вырывается смешок, мама, как всегда, в своем репертуаре.

— Ну здравствуй, коль не шутишь, — папа с добродушной улыбкой на лице протягивает руку, Артем уверенно пожимает в ответ. — Степан Васильевич.

И правда не трусит.

— Добрый вечер. Артем. Простите, что все так быстро получается, — притягивает к себе мое неуверенное тело, которое желает как минимум раствориться, и с коронной улыбкой я-здесь-бог уверенно продолжает: — Но, если честно, я планирую забрать ее от вас как можно скорее.

— Навсегда? — неожиданно раздается за спиной голос Геры. И как тихо так зашел-то?

Моего терпения хватает на долю секунду, затем я резко выпутываюсь из объятий Артема и поворачиваюсь к братишке, чтобы треснуть его в лобешник за хреновые шутки, но рука неожиданно замирает в воздухе. Вернув ошарашенные глаза на место, натягиваю на лицо самую счастливую улыбку из своего арсенала и писклявым голосом произношу: «Привет».

Рыжая, с зелеными колдовскими глазами девушка невольно располагает к себе. Точно колдунья.

— Навсегда, — смеется Тема, даря девушке шутливый поклон.

Укол ревности дает о себе знать. Осторожно, будто все порядке, когда на самом деле все не так, потому что меня просто распирает от жгучей ревности, поглядываю на Артема.

Ох, все ясно. Одна компашка.

— Ну наконец-то, — братец поднимает руки к натяжному потолку и с грохотом падает на колени перед нами. Я в шоке, Артем ржет. — Я так долго ждал этого момента.

— Идиот, — под звонкий смех собравшихся злобно пихаю его кулаком в плечо. Ах да, где-то здесь еще и папа с мамой. Боже, какой же Гера идиот.

— Гера, не позорь родителей. Немедленно вставай, — со смехом произносит мама. — Ну, здравствуйте, молодые люди. Антонина Семеновна, Степан Васильевич.

— Артем, — братец кивает в сторону лучшего друга и возвращается в сторону девушки. — А это моя Света, — и лыбится как Чеширский кот.

Так и хочется треснуть в лобешник. Кто же так лыбится, когда девушку родителям представляет. Точно идиот. В квадрате.

— Рады с вами познакомиться. Проходите в гостиную, а ты, Степан, со мной. Поможешь мне.

Мама и папа скрываются на кухне, предварительно отказываясь от нашей с братом помощи. Пожав плечами, мол, мы предлагали, располагаемся в гостиной. Правда, я почему-то начинаю чувствовать себя лишней. В своем-то доме.

Веселые шутки, понятные только троице, звонкий смех и моя милая улыбка, за которой прячутся клыки. Так и хочется их всех покусать.

— Если честно, я был уверен, что ты его уже закопала где-то в лесополосе, — прижимая к себе спиной и зарываясь носом в волосы, тихо шепчет Артем: — Ты что-нибудь знаешь про Светик-семицветик?

— Светик-Семицветик? — удивленно оборачиваюсь к Артему, затем перевожу не менее удивленный взгляд на мнущегося на месте брата и снова на Артема. — Знаю, что он жаждал ее прибить. Помню, он часто приходил с тренировки и обвинял ее во всем. Обещал мокрого места от нее не оставить, а еще очень сильно надеялся, что она икает, — смех сам собой вырывается наружу, когда я вижу реакцию девушки.

— Ах ты зараза, — смеясь, Светик-Семицветик в шутку замахивается на брата, но тот ее вовремя перехватывает и просто затыкает рот поцелуем. Мущ-щина емае.

Папа и мама возвращаются слишком быстро, смотрят на бесстыдно целующихся парочку и лишь качают головами. В руках у обоих по горячему блюду, остальное все давно стоит на столе и ждет гостей. Мы с Артемом садимся на стулья, потому что диван успели оккупировать Гера со Светой. Родители друг напротив друга.

— За знакомство?

— За знакомство.

Звон хрустальных бокалов и искренние улыбки заполняют небольшую гостиную. Знакомство проходит прекрасно. Папа с удовольствием спрашивает Артема об интересах, о планах на будущее. Я же узнаю, что после учебы Артем, скорее всего, будет работать с таинственным родственником Антоном. Артем рассказывает о любимой работе, о будущих идеях настолько воодушевленно, что все за столом слушают его с замиранием сердца. Из всего рассказа я успеваю зацепить одно: он ни разу не упомянул, что имеет акции компании по производству видеоигр. Ни разу не сказал, кто его родители.

— Так, с этими все понятно, — папа машет на нас рукой и переключает насмешливо-внимательный взгляд на Геру. — Слушаем вас.

— Да я внезапно захотел объединить знакомства. Зачем маме дважды готовить? Сразу посидим, обдумаем все, — неуверенно как-то произносит братишка, заставляя даже отца усмехнуться.

— Что тут думать? И так понятно, что вы вместе, — шепчу, делая глоток вина.

— Поверь, сестренка, есть над чем подумать.

Приподнимаю вопросительно бровь, мол, говори, че сидишь. Гера усмехается, качает головой и переводит насмешливый взгляд на Артема. Папа и мама тоже взирают на моего парня с любопытством, только вот он походу не спешит что-либо говорить.

— Гер, ну не темни уже, — произносит, приподняв уголки губ. Ого, он, походу, догадался в чем дело. Интересно, интересно.

— Ок. — Взгляд на смущенную девушку, легкий поцелуй в щеку. — Я должен это сделать. Все-таки обещал.

Встав из-за стола со шкодливой улыбкой на губах, Гера подходит к окну и открывает его нараспашку. Оглядывается на нас все с той же идиотской улыбкой, затем высовывает голову в окно и орет во все горло: «Клянусь, если родится сын, назову его Артем, если дочь, — поворачивается к нам и стреляет в Артема убийственным взглядом, пока тот ржет, запрокинув голову. — Если дочь, то Клавдией».

Родители хранят гробовое молчание, они еще пребывают в шоке. Артем не может успокоиться, Света-Семицветик сидит красная, как рак, и только я кручу пальцем у виска, пребывая хоть и в шоке, но все же с преобладанием здравомыслия.

— Твое. — На стол перед Артемом падает три пятитысячных купюры. — Ты выиграл.

— Красава, — крепкое мужское рукопожатие в честь дружбы — неотъемлемая часть любых посиделок. — Поздравляю, брат, — искренняя улыбка и от всего сердца слова.

— Я так понимаю, ты только что таким образом, — мама кивает в сторону закрытого окна, — решил сообщить нам, что мы скоро будем бабушкой и дедушкой? — отмирает она от шока.

— Типа того, — Гера смягчает горло апельсиновым соком и возвращается на диван. К будущей мамочке.

— Идиот, — заливаюсь смехом, оценивая представление братишки.

Я бы точно не додумалась до такого ужаса. Теперь понятно, почему он решил провести двойное знакомство. Порадовать родителей скорым пополнением и признаться в будущем отцовстве лучшему другу. Умно, однако.

— Я бы на твоем месте не смеялся, — тыкая в меня пальцем, заваливается на спинку дивана, утягивая новоиспеченную невесту за собой.

— Почему? — произношу, недоумевая.

— А ты подумай. Умная девочка же, — и стреляет коварным взглядом в сторону Артема, который, не стесняясь маму и папу, угрожает ему кулаком.

— Артем, — издаю жалобный писк.

— Нет, — качает головой, постепенно покидая стол.

— Гер, — последняя надежда. — Если не скажешь имя, то я расскажу Светику-Семицветику, что ты хранил под подушкой несколько лет ее фотографию и каждый раз, когда она тебя цепляла, пририсовывал ей рога и усы.

— Т-ТЫ? — ошалелый взгляд и тихое: — Прибью.

— Выбирай, — складываю руки на груди и смотрю на него не моргая.

— Зачем? Ты уже все рассказала, — обманчиво-расслабленная поза и предостерегающий взгляд, который вот совсем на меня не действует.

— Мда? Ты так уверен?

— Ефросинья.

Приплыли.

— Покажи свои детские фотки.

Притягивая к себе и смотря на меня нереально синими омутами, сногсшибательно улыбается парень. Мой парень, моя собственность. Которую еще час назад я лично мечтала прихлопнуть, как назойливую муху, которая жужжит над ухом.

Ефросинья. Нет, я ничего не имею против имени, но блин. На вкус и цвет товарищей нет. И все же, как по мне, так это полный абсурд. Что один, что другой — оба взрослые самостоятельные парни. На первый взгляд, правда. Как показала жизнь, они все еще дети. Оба.

— Я покажу тебе совместный альбом с братом.

Идея, как отомстить любимому братишке приходит неожиданно. Быстро нахожу совместный альбом, падаю на пол и, похлопав рядом ладошкой, приглашаю к себе Артема. Сначала все идет довольно хорошо, а потом я понимаю, что допустила огромнейшую ошибку в своей жизни. Какую по счету не стала считать. Я взяла не тот альбом. В руки попался самый позорный. Тот самый, с Микки Маусом, и фотки в нем заслуживают особенного внимания.

Я сижу на горшке, рядом Гера кривит моську, смешно зажав пальцами нос. Или я с кисточкой в руках около кровати брата, а он спит весь разрисованный. А еще есть фотка, где он, лежа на полу, рисует машинки, а я стою за его спиной с маленьким ведерком воды в руках. И таких прикольных фотографий слишком много, чтобы не смеяться.

Это и становится нашим промахом. Гера вваливается неожиданно, притащив с собой Свету. Но если Свете нравится идея просмотров детских снимков ее будущего мужа, то вот этому самому мужу — ни фига.

Раскричавшись и обвинив меня в раскрытии семейных тайн, Гера пытается отобрать у меня альбом. Рассмеявшись, запихаю альбом в руки Артема и отползаю в сторону, дабы избежать повреждений. Секунда, и два взрослых бугая валяются на полу, пытаясь отобрать друг у дружки компромат. Мужской смех, шипящие маты и наши красные от смеха и шока лица заслуживают премию Оскар.

По крайней мере, парни точно готовы на главные роли в комедийном сериале.

Спустя час беззаботного смеха и веселых шуток ребята нас покидают. Свету сваливает с ног сонливость и быстрая усталость, все-таки девушка беременна. Ну а Гера просто не может отпустить ее одну, поэтому родительский дом они покидают вместе.

Ну наконец-то.

Шкодливо улыбнувшись, Артем резко хватает меня за щиколотки и тянет на себя. Я смеюсь, сползаю с кровати и из последних сил пытаюсь зацепиться за ножки, но все безрезультатно. Он меня беспощадно щекочет, а я брыкаюсь, ужасно боясь заехать пяткой в нос.

— Попалась, — притянув к себе, крепко стискивает в объятиях и с наслаждением вдыхает аромат волос.

Точно помешан.

— Ты сумасшедший, — смеюсь, упираюсь ладонями в плечи и без стеснения вдыхаю аромат любимого мужчины, заставляя того смеяться в ответ.

И я помешана.

— Знаешь, я тут подумал, а ты ведь и правда не похожа на своих.

Молчу.

А что еще на это заявление сказать? Я уже говорила ему, что не родная дочь. Вряд ли у Артема настолько короткая память, чтобы забыть такие важные вещи.

— Твое родимое пятно, — легкий укус в мочку уха и тяжелый вздох, словно ему нужны силы для продолжения разговора, наводят на тяжелые мысли. — Я видел человека с таким пятном.

Его руки скользят по бедрам, крепче прижимают к себе, будто он боится, что я сейчас начну брыкаться и вырываться. Но нет, все куда хуже. Мое дыхание постепенно сбивается, пульс ускоряется. Только не совсем понятно отчего. То ли меня волнует его близость, то ли само заявление о мужчине с таким же родимым пятном.

— Артем, — начинаю задыхаться, постепенно осознавая всю горечь сложившейся ситуации.

Я не хочу об думать, а говорить подавно. Это было двадцать лет назад. Все в прошлом.

В далеком прошлом.

— Ты очень сильно похожа на его жену.

БАМ!

— Этого просто не может быть, — резко вырываюсь из его объятий, спешно отползаю к кровати. Артем говорит неправду — набатом звучит в голове. Только вот его взгляд, пронзительный и до ужаса серьезный, твердит обратное. — Не может, не может, — качаю головой, чувствуя дорожки соленых слез на раскрасневшихся щеках.

Это все бред!

Зачем он так жестоко со мной поступает? Что он хочет от меня?

— Поль…

Артем пытается обнять мое трясущееся тело, но я отстраняюсь. Быстро отползаю еще дальше и забиваюсь в угол между стенкой и прикроватной тумбочкой. Не хочу ничего не слышать. И знать тоже не хочу.

— Ты несешь ерунду какую-то, — вскрикиваю, закрывая ладонями лицо. — Это все вранье!

Я не могу в это поверить. Это всего лишь глупый сон, мне нужно только проснуться, и все разом исчезнет. Навсегда исчезнет. Моргаю. Картинка понемногу расплывается, а дурацкие слова о биологических родителях, которым я была не нужна все двадцать лет, не хотят растворяться в ужасном сне.

НЕТ! НЕТ! НЕТ!

Я отказываюсь верить в услышанное. Просто не могу… и не хочу.

— Полин, я сам в шоке, поверь мне. Но если тебе будет спокойней, давай сделаем тест-ДНК. Будет отрицательный результат — я промолчу о своих догадках, положительный — ты познакомишься с родителями. И все.

— Не называй их так! — вскрикиваю, впиваясь ненавидящим взглядом в Артема.

Как он не понимает, что я не хочу ни с кем знакомиться. Они бросили меня, оставили одну на произвол судьбы, и, если бы не мои родители, что приняли меня и полюбили как родную дочь, неизвестно, что бы со мной было.

Да, бесспорно, раньше я горела желанием взглянуть на предателей, сейчас же — нисколько не хочу их видеть.

— Хорошо, не буду. К тому же это всего лишь догадки.

— То есть это могут быть не они? — ну же, скажи, что да.

— Вполне, — кивает, присаживаясь рядом и опираясь спиной на кровать.

— Тогда, — замолкаю на полуслове, но Артем все понимает и продолжает.

Они из Новомосковска.

БАМ!

— Мама и папа тоже оттуда, — произношу ошарашенно.

Взгляд, полный надежды и чего-то мне непонятного, вводит в шок. Неужели он всерьез хочет докопаться до правды? Но как же я и мои чувства?

— Послушай, — беру его за руку, сосредотачивая на себе внимание. — Я не хочу знать, кто они такие.

— Это женщина до сих пор отмечает день рождения своей дочери. Дочери, которую похоронила чуть больше двадцати лет назад.

Ну как после таких слов не согласиться на авантюру?

— Ты уверен, что мы делаем все правильно?

Спустя несколько часов изматывающей дороги звучит вопрос, которого я ждал. Уверен ли я? Да не особо, если честно. Просто здесь есть и мой корыстный интерес, а в такие моменты, как правило, я привык доводить все дела до конца.

Чего бы мне это ни стоило.

— Да, уверен.

В любой другой ситуации я бы забил на поиски биологической родни, но Поля. Изо дня в день я вижу, как она сторонится дорогих ресторанов, постоянно ищет отмазки или ведет меня в места подешевле, дабы чувствовать себя комфортно. Ей абсолютно плевать, что отец разблокировал мои счета и теперь можно шиковать налево и направо.

Она девушка, которая с детства приучена к экономии, которая не будет тратить баснословную сумму за ужин в элитном ресторане, когда можно эти деньги потратить на продукты и приготовить еды на целую неделю вперед, а то и больше. Порой меня это все дико раздражает, потому что я хочу для нее самого лучшего. А она сторонится богатства, словно это хворь. Заразная и губительная.

Если моя догадка окажется верна, Поле придется изменить свое отношение к финансам. Потому что ни ее папа, ни ее мама не оставят ее без финансовой поддержки.

В этом я просто уверен, как никогда.

А еще ей придется подружиться с семьей, которая грезит о ней, несмотря ни на что.

И пусть она брыкается, словно маленький теленок, придумывает тысячу и одну отмазку, и отказывается от встречи с ними, я знаю, что это все напускное. Она просто очень сильно волнуется и не знает, как себя вести. Ее можно понять.

Страх, он липкой патокой окутывает ее стройное тело и не позволяет здраво мыслить. Но даже несмотря на это, я уверен, Полина сможет одержать победу, чего бы ей это ни стоило.

И с родителями подружится.

Наверное.

Каюсь, но мне пришлось рассказать все, что я знаю о предполагаемой семье. И про то, что ее искали долгие годы, и про мать, что до сих пор отмечает ее день рождения.

Это и стало отправной точкой — она согласилась…

За тяжелыми мыслями я не сразу замечаю, как подъезжаем к нужному месту. Всю дорогу я рулил на автопилоте, краем уха слушая навигатор и не слушая Полину. Ее мысли взбудоражены, речь абсолютно несвязна.

Она переживает, и от этого я нервничаю все больше и больше. И с каждой минутой мне хочется развернуться и поехать в обратную сторону. Может, она действительно права и сейчас мы совершаем глупость? О которой пожалеем после…

И все же мне неинтересен ни город, ни его окрестности, утопающие в зелени листвы, только роддом, в котором родилась Полина. Не знаю почему, но мне кажется, что именно в нем мы найдем зацепку, которая все расставит по своим местам. Ведь не зря она сказала, что ее мама не хотела рожать в этом месте, просто так сложились обстоятельства. Антонина Семеновна боялась, что ее дочь не спасут, случись что. У роддома вообще плохая репутация и слабые врачи.

Оказавшись на улице и опершись локтями на крышу «мерина», задумчиво я смотрю на потрепанное годами здание. Мрачное трехэтажное строение со старыми совдеповскими рамами навевает дичайший ужас, а знатно облупившаяся местами штукатурка так и плачет о хреновых делах. Мысль о том, что в этом убогом здании находится роддом, место, где появляются на свет крошечные создания, приводит в ужас.

Не хотелось бы мне, чтобы в таком кошмаре родилось мое дитя. Хотя погодите…

— Интересно, когда здесь делали последний раз ремонт?

Поворачиваю голову и недоуменно пялюсь на Полину. Она что, серьезно не видит вывеску «Психоневрологический диспансер города Новомосковска»?

— Не знаю. Пошли.

Переглянувшись и ни слова больше не сказав друг другу, мы спешно направляемся внутрь. Отвратительный запах медикаментов и пустота в коридорах не сулит ничего хорошего. Внимательно посмотрев по сторонам и не увидев никого из персонала, я решаю двигаться в сторону тихих звуков, доносящихся из левого крыла здания. За углом, в небольшой мрачной каморке, с кружкой горячего чая в руке сидит мужчина в годах.

— Здравствуйте, — привлекаю внимание седовласого старичка, что без всякого стеснения разговаривает с телевизором и звонко попивает чаек. Раньше дед таких называл просто деревенщина. Такие люди, как правило, не стесняются и умеют радоваться жизни. А еще они не обременены заботами, правда, что дед имел в виду, я так и не понял.

— Ох, вечер добрый, молодежь, — под пышными седыми усами проскальзывает добродушная улыбка.

— Скажите, вы давно здесь работаете?

Язык так и рвется завалить старичка вопросами напрямую, но осторожность вопит притормозить. Будто чувствует неладное.

— Так лет тридцать уже сижу здесь. В армии служил, так ранили меня на учениях. Теперь вот только так и выживаю, — мужичек разводит руки в стороны, сетуя на несправедливость жизни.

Отчасти я его понимаю. Славкин муж, когда служил по контракту, тоже нехило отхватил. Дважды был на грани смерти, но чудом выкарабкался. Прошло почти двадцать лет, а он до сих пор шутит, что к жизни его вернули сны, в которых была его жена и звала его обратно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Только Слава тогда не была его женой…

— Скажите, двадцать лет назад здесь ведь был роддом? — Мужик кивает. — А вы не знаете, правда ли, что здесь меняли детей?

Седые брови хмурятся, взгляд мгновенно становится стальным. Под пушистыми усами видны плотно сжатые губы. Я понимаю, что вопрос звучит крайне некрасиво, но если дедушка работает здесь столько лет, то ведь есть шанс, что он что-то слышал. Лишь бы соучастником не был, а остальное поправимо.

— Нет, замены точно не было, хотя поговаривают, что проблемы имелись. Но точно не двадцать лет назад, я бы знал тогда. Смертей много было, — вздыхает тяжко. — Поговаривают, что покойная завотделением даже не пыталась это как-то исправить. Ее неоднократно просили сменить персонал, некоторых даже на курсы какие-то отправляли, да все без толку. Эта мымра довела до того, что роддом прикрыли и пустили все на самотек. А сама того, в общем.

Мужик с потаенной грустью в голосе продолжает рассказывать, я же вниманию каждому слову, не забывая при этом следить за Полиной. Ее взгляд задумчив, она явно не здесь. Брови нахмурены, губы сжаты в тонкую полоску. И мысли… она явно предвкушает новую статью.

— Ладно, скажите, а этого человека вы знаете? — протягиваю мужчине фотографию, на которой изображена пара влюбленных школьников.

Та самая, где один из них не верит в смерть первенца…

— Нет, не знаю, — сочувствующий вздох и грустный взгляд, быстро скользящий по фотографии, расстраивают неимоверно.

— Простите, что побеспокоили, — тянусь в карман, чтобы достать несколько купюр в знак благодарности, но мужик снова просит взглянуть на фотографию. Откуда-то из-под стола достает небольшую лупу и смотрит на девушку.

Он смотрит долго, возвращая нам надежду. Маленькую, чертовски хрупкую, но ощутимую.

— Ее помню. Плакала она очень сильно, проклинала всех. Девочка у нее мертвая родилась, но не верила она в это. А этот парень чем-то смахивает на мужчину, приезжал лет десять назад сюда. Может, не он, точно не скажу. Он потом в роддом отправился по новом адресу. Уж не знаю, зачем он здесь был, но, видимо, по тому же вопросу, что и вы. Пронесся будто вихрь. Ни здрасте, ни до свидания. Да и не до этого ему было. Как узнал про бабку сумасшедшую, так и расстроился.

Не знаю, что за бабка замешана в той истории, но того, что мы уже узнали, вполне достаточно, чтобы все понять.

— Спасибо большое, — довольно улыбаясь, кладу перед старичком несколько красных купюр. Под звонкий и удивленный свист беру за руку Полину и ухожу.

Прохладный вечерний ветер дует в лицо, солнце прячется за горизонт. Мы в чужом городе, в котором ничего не знаем. И вряд ли захотим что-либо узнать. Мне хочется покинуть это место как можно скорее. Хочется стереть из памяти Полины этот день. Затмить его чем-нибудь приятным, например, внеплановым уикендом где-нибудь на улочках волшебной Праги.

— Куда теперь? — теплые ладошки обвивают талию, горячее дыхание обжигает в районе ключиц. Она рядом, здесь и сейчас. Но надолго ли хватит ее благодушного поведения? Я скучаю по прежней Полине, что не боялась лезть за словом в карман. А эта… она будто чужая, не моя.

— В гостиницу, а завтра утром домой. Надо кое-что проверить, — поворачиваюсь к ней лицом и нежно целую. — Мне нужна будет твоя помощь.

В ответ еле заметный кивок и счастливая улыбка. Снова мнимое послушание. Прошла неделя с нашей ссоры, не считая знакомства с родителями, и всю эту неделю рядом со мной идеальная кукла. Лепи, что хочешь. Раздражает. До одури хочу прежнею Полину рядом.

И я верну ее… встряхну как следует и верну.

— Что я должна буду сделать?

— Тест-ДНК.

Задумчивый взгляд, поджатые губы и тонкая дорожка слез. Не выдерживаю. Пальцами аккуратно стираю горькие слезы, целую глаза и щеки, пытаясь забрать ее боль. Не представляю, как ей сейчас тяжело. Только вот чувствую, что именно сейчас поступаю правильно. Да, возможно, Полине и ее родителям будет очень больно, когда они узнают правду, но это временно. По крайней мере, в этом мире на два человека станет счастливей. И она будет рада узнать правду, я чувствую. Она хочет этого. Только боится.

Слишком сильно боится.

…Мы проводим незабываемую ночь в лучшей, по меркам города, гостинице и ранним утром выезжаем в город. Ни я, ни тем более Полина не горим желанием задерживаться тут надолго.

— Заедем к Леше, надо у него кое-что узнать.

Да, я намерен снова попросить его устроить мне аудиенцию с дядей Женей как можно скорее.

Теперь я уверен во многом.

И готов к разговору.

Я всегда знала, что мальчики любят скорость, но чтобы та-а-ак.

Давненько я не визжала от нахлынувшего во время быстрой езды удовольствия, конечно же. Стрелка спидометра зашкаливает за двести километров в час, белоснежный «мерин» несется вперед по автобану на запредельной скорости, обгоняя еле ползущих черепах и оставляя их позади. Мне хочется визжать от счастья, и я визжу. Позволяю накопившимся внутри себя эмоциям вырваться наружу, разбивая вдребезги эмоциональный накопитель.

Сделав музыку громче и не жалея наших перепонок, начинаю орать в унисон с вокалистами известной на весь мир группы известную всему миру песню One Step Closer.

И какого же мое удивление, когда сквозь собственный рев, который ну ни при каких обстоятельствах невозможно назвать пением, я слышу красивый голос своего парня. Он, словно патока, растекается по телу, проникает в самые потаенные места сознания и гипнотизирует.

Заткнувшись, я смотрю на него с нескрываемым обожанием. Боже, сколько в нем еще скрытых талантов?

В детстве я мечтала научиться играть на гитаре, но позже выяснилось, что даже она мне противопоказана. Ну нет у меня слуха, и голоса тоже. Я недолго расстраивалась, просто решила, что мой будущий парень будет играть на гитаре вместо меня, ну и петь, возможно, тоже.

Оказывается, мечты иногда сбываются. Главное, правильно мечтать.

— Приехали.

— Ну вот, снова я все прозевала.

Оказавшись на улице, я не успеваю вдохнуть полную грудь свежего воздуха, как вдруг Артем резко хватает меня за руку и без малейших слов несется вперед. В здание, около которого мы когда-то встретились не по доброй воле, а по моей девичьей глупости. Хотя если бы не моя глупость, что сыграла с нами злую шутку, я бы вряд ли узнала его настоящего и влюбилась по уши.

— Сумасшедший, — смеюсь, когда мы наконец-то останавливаемся около лифта и появляется минута, чтобы отдышаться.

Дзын.

И толпа офисных клерков в черных пиджаках и белых рубашках движется прямо на нас. Широко распахнув от удивления глаза, отпрыгиваю сторону, чтобы меня ненароком не снесло торнадо спешащих на обед черных пиджачков. Всегда считала, что работа в офисе скучная и утомительная. Настолько, что люди не в силах заметить ярко-красное пятно перед носом.

— Прошу прощения, — врезается в меня нечто.

Медленно, словно в замедленной съемке, поднимаю взгляд выше, дабы просто посмотреть на мужчину, который не смотрит перед собой. Черные, начищенные до блеска туфли, так что я собственнолично вижу свое отражение в них, брюки со стрелками в тон, белая рубашка, широкие плечи и жилистая шея. Взгляд невольно цепляется за дернувшийся кадык.

В панике отступив назад, беру себя в руки и заставляю поднять глаза выше, чтобы взглянуть… взглянуть на бледное мужское лицо.

«Он увидел привидение», — первая мысль, что приходит в мою светлую, но не очень умную, как показала сама жизнь, голову.

Я смотрю на него, с не меньшим удивлением отмечая потрясающий голубой оттенок радужки, он смотрит на меня, словно видит нечто нереальное и по всем параметрам необъяснимое. Артем стоит рядом и что-то воодушевленно говорит, мужчина кивает, но глаз с меня не сводит. В какую-то секунду мне кажется, будто он душу мою выпивает. До того взгляд стал проницательным.

По телу пробегает табун неконтролируемых мурашек, а такое бывает, когда грозит опасность, и мне мигом становится нехорошо. Появляется желание, чтобы пол под ногами разверзся, и я провалилась в пропасть. Куда? Неважно. Подальше от давящего взгляда, который желает вывернуть душу наизнанку и найти то, не знаю что.

— Кто это был?

Интересуюсь, семеня следом за довольным Артемом, уже после встречи с таинственным и одновременно пугающим мужчиной. Кто он такой и что ему надо, даже не хочу знать. Если честно, он меня пугает, и я бы предпочла больше никогда его не увидеть.

Немного притормозив, Артем смотрит через плечо на меня и улыбается, словно сорвал джек-пот. И нет бы все мне объяснить, какой там. Он просто смотрит и молчит, прямо как в песне той, что «Краски» поют. Только вот незадача: он что-то знает, по крайней мере, явно догадывается, но все равно молчит. Партизан.

— Дай мне неделю, и я все тебе расскажу, — шепчет с плутовской улыбкой на лице, что обескураживает меня окончательно.

Киваю, а что еще остается делать в данной ситуации? Раньше он все равно ничего не расскажет, как ни пытай. Придется ждать и гадать на кофейной гуще, хотя, как по мне, то это тоже довольно сомнительный вариант.

— Подожди здесь, я сейчас.

Артем скрывается за массивной дверью, ведущей в кабинет генерального, оставляя меня в просторной приемной одну.

Ну что ж, значит, придется коротать время в одиночку.

С нескрываемым любопытством оглядываюсь по сторонам, не забывая отмечать красоту и строгость светлого интерьера. Вся мебель в приемной цвета слоновой кости, даже кофейный столик, что стоит около светло-коричневого дивана. Невероятно светлая и уютная приемная, располагающая к себе с первого взгляда.

А вот и водичка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Еще раз оглянувшись по сторонам и никого не обнаружив, решаю попить из кулера, что стоит аккурат рядышком со мной. Ну а что такого? Здесь все равно никого нет, кроме меня, а значит, и ругать никто за своеволие не станет.

Отцепив стаканчик, подставляю под краник и жадно слежу глазами, как водичка его заполняет. Ужасно сильно хочется пить, особенно после встречи с неизвестным мужчиной, которому Артем почему-то обрадовался как к родному. Смягчив горло, повторяю сие действие, чувствуя, что мне этого мало. После второго становится значительно легче.

Вздохнув, разворачиваюсь в поиске занятия на неизвестное время.

В дверном проеме, которого я сразу почему-то не заметила, а скорее просто не обратила внимания, потому что, по идее, и не должна была этого делать, стоит до умиления красивая девушка. Прямые длинные волосы шоколадного оттенка, пухлые губки бантиком и карамельного цвета глаза, искрящиеся весельем.

— Привет.

«Улыбаемся и машем», — все, что приходит на ум.

Нет, ну серьезно, за сутки я вымоталась так сильно, что вежливость у меня явно стоит на последнем месте. Если она вообще осталась. Но, как показали последние события, с этим у меня все сложно. Я либо молчу, либо пытаю Артема.

А еще я чертовски сильно устала и хочу забыться сладким сном в своей любимой кроватке. И кричать, ругаться и драться, только бы все узнать. Останавливает только недоверие со стороны Артема и его косые, ничем не обоснованные взгляды в мою сторону.

Он не доверяет мне — ясно как белый день.

Обещание самой себе, что я наизнанку вывернусь и всеми силами добьюсь его прощения, не позволяет безнадежно опустить руки. И, пожалуй, добиваться прощения я начну прямо с девушки. Раз она здесь, значит, я просто обязана проявить вежливость и подружиться с ней.

Ради него.

А то мало ли снова какая-нибудь подружка его лучшего друга. Не хватало еще ревновать его на пустом месте.

— Привет, — усмехнувшись, девушка присаживается в уголок дивана и одаривает меня насмешливым взглядом.

Чувствую себя как-то неловко. Ощущение, что я сделала что-то не так, не собирается меня покидать. Наоборот, сковывает движения и поднимает несвойственную для меня в повседневной жизни нервозность.

— Я Полина, — плюхаюсь рядом, попутно закидывая куда подальше червячка сомнения. Он грызет все, что только можно. В первую очередь, мою непоколебимую временем уверенность, затем неосведомленность. Я ведь до сих пор не всех друзей Артема знаю.

— Камилла.

И снова эта ангельская улыбка, перед которой невозможно устоять.

— А ты здесь… — киваю на дверь, и девушка понимающе улыбается. Действительно, зачем утруждаться и подбирать красивые слова, когда и так все понятно.

— Там мой, — она замолкает, слегка хмурится, отчего изящные шоколадные бровки превращаются в домик. — Я не знаю, кто он мне, — в красивых карих глазах успевает промелькнуть грусть.

— Эм… это как?

«Заткнись, Полина. Твое безграничное любопытство тебя когда-нибудь погубит», — шепчет ангелок, гордо восседая на левом плече, пока дьяволенок с правого пытается испепелить его ненавидящим взглядом: «Ну, или ты кого-нибудь. Как показывает практика, это делать ты умеешь лучше всего».

— У нас дочь… общая.

Голос больше не звучит радужно, из глаз испарился прежний блеск.

— Поздравляю, — вырывается из меня, прежде чем успеваю до конца осмыслить сложившуюся ситуацию.

— Он узнал о ней вчера.

Признаться честно, печальная ситуация.

Да по сравнению с моей глупой выходкой история Камиллы — это нечто.

— Сколько ей?

— Почти два.

Ба-бах!

— Сколько? — пищу неестественным голосом, удивленно хмуря брови и лоб. Идиотская привычка, но ничего не могу поделать. Такое у меня с детства: там, где брови, там и лоб. Это сколько же лет девушке, что дочери два года? Она выглядит от силы лет на восемнадцать.

— Нам было восемнадцать. Выпускной класс.

Я что, сказала это вслух? Вот дурья башка.

— Но почему сейчас?

Мне искренне жаль Камиллу, которой пришлось познать материнство в столь раннем возрасте. Нет, я вовсе не чайлдфри и совершенно не против детей, но просто, когда ты остаешься совершенно один, без поддержки любимого человека, это отстой.

— Мы просто друзья. Случайно перешагнувшие за грань дозволенного.

Судя по вновь появившимся смешинкам в карих глаза девушки, мои глаза готовы от удивления вылезти из орбит. Серьезно? Друзья, которые вот так вот взяли и перешагнули грань дозволенного? Да между этими друзья искры, наверное, с первого класса летают. И до сих пор ни одна не погасла.

— И что теперь? — вопрос слетает с губ, пока я продолжаю сидеть и мять в руках пустой стаканчик из-под воды.

— Он настаивает на браке, — Камилла обреченно вздыхает и отводит взгляд в сторону двери, за которой ранее скрылся Артем, и, видимо, там на данный момент не только он и Леша.

— Ты не хочешь?

Господи, да закройте мне кто-нибудь рот. О чем я вообще спрашиваю? Да какая мне разница, к чему эти двое придут в жизни. Это проблемы каждого из них, мне свои разгребать надо, а я о чужих бедах думаю. Но блин…

— Я боюсь его. Сейчас он далеко не тот парень, которого я знала раньше.

И то правда. Я бы тоже не смогла жить с человеком, в котором бы сомневалась хоть чуть-чуть.

Интересно, а Артем уже думал всерьез о том, чтобы нам съехаться? Одно дело шутить при родителях, а другое — по-настоящему. После ужина в родительском доме он не то что не говорил о подобном, даже не намекал. Все его мысли заняты моими возможными биологическими родителями.

Эх, а мне так хочется засыпать с ним по ночам в обнимку и просыпаться по утрам от его горячих поцелуев и шаловливых рук. Но, увы, мне еще надо заслужить его доверие, а ему решить вопрос с возможными родственниками.

Очень надеюсь, что он ошибается. Я по-прежнему не готова их видеть.

— Прости, что вмешиваюсь, но ты ведь любишь его?

Камилла виновато опускает взгляд на носки своих модных туфель, снова хмурит брови и о чем-то думает. Судя по мелькнувшей на губах улыбке, о приятном. О чем-то тайном и сокровенном. О чем-то, что дано только им двоим.

— С первого класса.

Чужое признание дается легко, вызывает на лице искреннюю улыбку. Мне хочется сказать, чтобы она обо всем подумала хорошо, возможно, этот брак — ее спасение. Не стоит губить многолетнюю дружбу из-за обоюдных ошибок юности. И только я открываю рот, как открывается дверь, и из кабинета выходят трое.

Артем и еще двое, сильно между собой похожих, словно братья.

— Я все. Поехали, — бесцеремонно схватив за руку, Артем тянет меня на себя, заставляя ойкнуть от неожиданности.

— Даже не познакомишь? — бархатный голос с легкой хрипотцой принадлежит тому, кто младше.

Обернувшись, моментально попадаю в плен карих глаз. Даже на расстоянии я вижу, как черти отплясывают ламбаду вокруг карамельной радужки. А парень-то с сюрпризом, однако.

— Давай потом? Сейчас реально дел по горло, — Артем бесцеремонно тянет меня на выход, я же, словно послушная кукла, семеню следом, стараясь из последних сил не оборачиваться.

Нет, ну а что еще мне делать? Не могу же я сказать, что внезапно проснулось желание познакомиться с его родственниками и друзьями? Хотя кому я вру? Меня волнует Камилла и то, как тот парень, что младше, к ней относится.

— И что это было? — смотрю на него, а он, впившись в меня цепким взглядом, тянет свою лапу к моим волосам и выдергивает прядь. — Ай.

— Для дела надо.

Неделя пролетела незаметно, и вот я стою напротив кабинета внезапно нашедшегося папашки с бумажным доказательством в руках. Стою и чувствую, как подкашиваются от страха колени. Мне еще ни разу не приходилось заявлять об отцовстве. И кому? Миллиардеру!

Это вам не тяп-ляп. Здесь за малейшую погрешность в порошок сотрут и меня, и лабораторию, в которой делали тест.

А переживать мне реально есть за что. Кружку я спер в кабинете Лехи, пока он с братом-оболтусом выяснял отношения по поводу — парам-пам-пам! — еще одного внезапного отцовства. Конечно, Леха не стал юлить и сразу признался, что вторая кружка принадлежит дяде Жене, к тому же мы его лично видели. В общем, я бессовестно ее спер, теперь вот думаю, а не обманул ли меня муж сестры?

Потому что если да, то нам обоим крышка.

Так, ладно, пора действовать.

— Дядь Жень, можно? — без стука вваливаюсь в кабинет и мигом прислушиваюсь к обстановке. Сейчас очень важно сохранять спокойствие, ну, или удачно его имитировать.

— Проходи, — Евгений Никитич взмахом руки приглашает меня присесть. Повинуясь, склоняюсь в шутливом поклоне, чтобы хоть немного поднять градус «прекрасно».

Мужчина суров, как никогда. Руки, сцепленные в замок, подпирают подбородок. Взгляд тяжелый, пытливый. И если бы я не знал, как этот человек умеет радоваться жизни, скорее всего, испугался бы. Но я знаю его другим, поэтому без зазрения совести усмехаюсь и вывожу его из себя. Чертыхнувшись, дядя Женя срывает с шеи удавку и швыряет на пол. Какой ужас, никакой воспитанности.

— Вы хотите что-то спросить? — вскинув бровь и самодовольно улыбнувшись, пытаюсь вывести его на разговор. Нет, ну в самом деле, мне, что ли, одному это надо?

— Да, хотел.

Он смотрит на меня, я на него. Вокруг стоит кромешная тишина, не считая часов, стрелки которых играют на нервах. Да, в такой обстановке просто невозможно сосредоточиться. Моей хваленой собранности хватает на считанные минуты, я сдаюсь.

— Так, ладно. Давайте я начну, — не выдержав напряженного молчания, я встаю с кресла и начинаю ходить по кабинету туда-сюда-обратно, мысленно подбирая слова для предстоящего разговора. — Вы ведь хотите знать, кто та девушка, что была рядом со мной? — Дядя Женя кивает, даже не пытаясь сказать что-то в ответ. — Собственно, по поводу нее я и хотел с вами поговорить.

Ну, вот мы и подошли к самому интересному.

Сейчас пойдет жаришка.

— Говори, — звучит хрипло.

— Она ведь вам кого-то напомнила, да? — смотрю выжидательно и для чего жду утвердительного кивка.

— Сложно сказать.

Конечно, сложно. Я бы на его месте вообще не мог ничего вымолвить.

— Зато я знаю, — подмигнув, наиграно весело продолжаю: — Она очень сильно похожа на тетю Вику.

Глаза в глаза.

Я впервые вижу мужскую истерику.

Трясущейся рукой дядя Женя пытается расстегнуть ворот рубашки. Психует, дергает так, что пуговицы летят врозь. Вода проливается мимо стакана, намокают какие-то документы, очень надеюсь, что не сильно важные.

— Значит, я прав, — делаю вывод на примере увиденного и попадаю в точку.

— Артем, — тихая просьба и умоляющий взгляд, становятся спусковым крючком.

— Да-да, я знаю. Произошли некоторые события, заставляющие меня так думать. Начну с того, что я без ума от своей девочки и мне глубоко плевать на ваше мнение! Но так вот, около года назад вы были в гостях у Лехи, там оказался и я. Вы не подумайте, я вовсе вас не рассматривал, да я вообще не по мальчикам, просто ваше родимое пятно на пояснице очень сильно бросается в глаза. Единорог — это ведь странно, правда? У нее такое же. А еще она не похожа ни на папу, ни на маму, только на тетю Вику. Не знаю, как так получилось, но в голове всплыл разговор, который я подслушал несколько лет назад. У вас была дочь, с которой вы не успели даже познакомиться. Если коротко, то я не удержался и решил проверить. Простите, но конверт вскрыт, — виновато опускаю голову и протягиваю местами помятый конверт, что все это время держал в руках. — Я должен был во всем убедиться сам, прежде чем идти к вам с такой новостью.

Два часа назад я лично убедился в своих догадках. Теперь пришла очередь других.

С замиранием сердца я смотрю, как дядя Женя скользит обескураженным взглядом по надписи в верхнем правом углу «Лаборатория Симо. ДНК-тест». Ситуация складывается крайне сложная. От его решения зависит дальнейшая жизнь Полины. Изменит ли он ее судьбу, подарит ли ей вторую жизнь?

— Артем, — голос хрипит, руки трясутся.

Сделаю глубокий вдох, произношу то, что он боялся услышать и в то же время мечтал об этом.

— Ваша дочь жива.

Да, все именно так. Ровно 99,9 %.

— Я хочу с ней познакомиться, — звучит спустя несколько минут.

— Конечно, я не против, но с одним условием: я поеду с вами.

Знаю, что поступаю неблагоразумно, но по-другому не могу. Полина лично не знакома с мужчиной, не считая случайного столкновения у лифта, и никто из нас не может предсказать, как она отреагирует. Не стоит забывать, что Поля — девушка вспыльчивая. Сначала делает, а потом только думает, и никак не иначе.

— Артем, — прямой взгляд и никакого понимания и тем более согласия.

— Ну точно папина доча, — усмехаюсь. — Понимаете, она такая же импульсивная, как вы. Поверьте, будет намного лучше, если я буду находиться, скажем так, на кухне и в любой момент смогу прекратить ее истерику.

— Хорошо.

— Как же меня бесит Арестов со своими тайнами, — хлопаю тетрадью по столу и понимаю, что такими темпами к парам не подготовлюсь. — Ух, прибить его мало.

Со скрежетом отодвигаю стул и направляюсь на кухню. Мне срочно надо подкрепиться, в идеале выпить чего-нибудь сладенького. Шоколад я слопала еще вчера, а в магазин лень бежать. Конечно, можно попросить маму, чтобы она взяла, когда будет возвращаться домой после работы. Но это будет только вечером, а плохо мне сейчас.

Надеюсь, что сладкий чай с медом и лимоном не только спасает от простуды, но и нервишки подлечивает. Мне не помешает пройти курс самоконтроля. Последнюю неделю я только и дело, что срываюсь на всех подряд, кроме Артема. Ну не могу я на него срываться, он меня еще не простил.

Чай действительно оказывается вкусным и, что странно, успокаивающим. Или, может, это так работает мое самовнушение? Плевать, главное, что помогает.

Дзы-ы-ын.

Ставлю кружку с недопитым чаем на стол и спешу в коридор. Артем утром обещал, что заедет в обед. Время как раз обед.

— Привет, — залетает в небольшую прихожую, словно вихрь, и впечатывает меня в стену, не забывая жадно целовать.

Что я говорила про чай? Забудьте.

Лучше Артема и его жадных губ нет ничего.

Его губы терзают мои так нежно и настойчиво, что я мигом забываю, что минуту назад нервничала. На данный момент я бессовестно плавлюсь от прикосновения его теплых рук. Льну к нему, как кошка, жаждущая ласки от любимого хозяина. Если бы могла, замурлыкала бы от наслаждения, честное слово.

— Кхм-кхм, — доносится откуда-то со стороны двери покашливание.

Отстранившись, Артем виновато косит взгляд в сторону входной двери. Повторяю за ним и чувствую, как покрываюсь алой краской от кончиков пальцев на ногах до корней волос. Впиваюсь ногтями в запястья, слышу свист сквозь стиснутые зубы и впиваюсь еще сильнее, намекая на объяснения.

Он что, серьезно хотел привести в мой дом чужого человека и никак это не объяснить? Смешно.

— Знакомься, — отцепляет мою руку от своей и отступает назад, запуская руку в волосы и приводя в безобразный вид укладку, продолжает: — Тарасов Евгений Никитич.

— Здравствуйте, — выдавливаю из себя, попутно пытаясь вспомнить, где его видела.

Память не спешит меня обманывать. Встречу около лифта вспоминаю сразу. Не могу сказать, что мне радостно от этой встречи, но и не печально. Если уж на то пошло, то мне вообще как-то безразлично все происходящее.

И даже слова Артема, брошенные когда-то о потерянном ребенке, не заставляют меня плясать от радости. Ну да, выходит, что именно это мужчина меня бросил, а сейчас вот стоит на пороге дома моих родителей и взглядом требует разговора.

— Мы можем поговорить? — произносит хрипло, на что я всего лишь безразлично пожимаю плечами и, развернувшись, ухожу в сторону гостиной.

«Где я видела этого мужчину?» — думая, останавливаюсь около окна.

Взгляд цепляется за рекламный плакат в нашем дворе. Рекламное агентство «Новый взгляд» проводит кастинг фотографов и моделей. Хозяйка агентства мега-женщина. И агентство ее одно из лучших в городе, туда на практику не так и просто попасть. Женька говорил, что четыре года пытался, на пятый получилось. По специальности он сценарист, ему доверили целую рекламу. Ох и счастлив он был тогда. Я видела только ее интервью в соцсети. Красивая, самодостаточная, но, как по мне, не это главное. Она прекрасная мать и любимая жена.

Она жена мужчины, что стоит за моей спиной.

Жена миллиардера, что сколотил свое состояние, построив логистическую империю.

И теперь чего-то хочет от меня.

Не выдержав бессмысленной игры в молчанку, разворачиваюсь. Серо-голубые глаза отчетливо выделяются на бледном лице мужчины. Но больше меня удивляет боль, что я умудряюсь рассмотреть на дне его глаз. Он давно страдает, держит все в себе и не знает, что делать дальше.

И я не знаю.

Слегка улыбнувшись, присаживаюсь в кресло. Перевожу дыхание и снова смотрю на мужчину, ожидая, что он заговорит первым.

— Здравствуй, Пол-лин-на, — произносит, явно пробуя имя на вкус. — Красивое имя. Тебе очень идет.

— Спасибо.

Киваю. Мне больше ничего сказать.

Я абсолютно ничего не чувствую к человеку, что стоит напротив. Он для меня чужак, внезапно вторгнувшись в личное пространство. И, как бы печально это ни звучало, но он тот, кто перевернет мою жизнь вверх тормашками. И даже не спросит, хочу ли я этого.

— Я рад, что ты нашлась. Прости, что так получилось, — потирая переносицу, опускает взгляд в пол. — Я хочу познакомить тебя с твоей настоящей мамой, — произносит, немного замешкавшись в конце.

Ну да, все верно. Его совершенно не волнует, хочу ли я что-то менять в своей привычной жизни. Такие, как он, не знают слова «стоп», они прут до финиша, не оглядываясь. И добиваются своего, нарушая не только прописанные в конституции законы.

Обидно, что никого не волнует, хочу ли я этого знакомства.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Евгений Никитич, — начинаю, полностью готовая выдать тысячу и одно «нет», но он перебивает:

— Просто Женя, для начала, — заканчивает себе под нос, но я слышу. Слышу и повинуюсь, лишь бы поскорее выпроводить его из своего уютного гнездышка.

— Хорошо, — киваю, соглашаясь. — Дядь Жень, поймите меня, пожалуйста, правильно, но я выросла в этой семье и привыкла к ним. И не готова что-то менять в своей устоявшейся жизни. Меня устраивает абсолютно все. Прошу, дайте мне время все обдумать и решить для себя, как мне лучше.

— Не волнуйся, пожалуйста. Никто не планирует забирать тебя из семьи. Я просто прошу, чтобы ты встретилась со своей биологической мамой и родными братьями. Что касается дома? Ты можешь жить, где захочешь. Мой дом — твой дом. Мы всегда будем тебе рады.

— Простите, но вы настолько сильно потеряли надежду в лучшее, что верите какой-то бумажке? — киваю на сжатый в руке лист.

Действительно, он ведь сразу с порога в карьер. Даже ничего не спросил типа «знаешь ли ты историю своего рождения» или «давай я расскажу, как все было, и ты все поймешь». Нет, он сразу завел речь о знакомстве с биологической мамой и родными братьями, будучи уверенным, что я соглашусь.

Складываю руки на груди и откидываюсь на спинку кресла, пробегаю взглядом по мужчине. Дорогой костюм, явно сшитый на заказ каким-нибудь известным модельером, на запястье часы стоимостью как половина родительской квартиры, наверное. Выше. Напряженная шея, скулы. Цепкий взгляд, пытающийся забрать в глубь меня и понять, что я собой представляю.

Да, подход ко мне найти сложно. И да, не всем дано такое счастье.

— Не только ей. Ты очень сильно похожа на свою мать.

Рука тянется во внутренний карман пиджака, размашистый шаг вперед, и у меня на коленях фотография девушки. Красивая шатенка с шоколадными глазами и губками бантиком стоит в обнимку с красивым парнем. И если мне вернуть родной цвет волос, то запросто можно сказать, что мы с ней кровные родственники. Она как я сейчас. Только цвет глаз мне достался от парня. Серо-голубые. Холодные и теплые одновременно.

Этого не может быть.

Руки трясутся, отчаянно сжимают фотографию, а из глаз одна за другой срываются капли слез. Хочет закричать, что все это обман зрения, что не может быть в жизни таких совпадений, но я молчу. Сижу, молчу, глотаю слезы и понимаю, что судьба-злодейка сыграла хреновую шутку.

Шутку, в которой пострадала не одна человеческая жизнь.

— Это твоя настоящая мама, Полина.

От двери раздается грохот.

Вскинув голову, вижу заплаканное лицо мамы и ошеломленное папы.

— Что вы наделали? — кричу, со всех ног бросаясь к маме, без сознания лежащей на полу. — Мама! Мамочка, очнись, пожалуйста. Ну же… — тормошу за плечи, не сразу понимая, что меня пытаются оттащить.

— Полина, с ней все будет хорошо, — взволнованно шепчет на ухо Артем.

Стою, стиснутая крепкими объятиями своего парня, и мокрыми глазами смотрю на разворачивающуюся перед собой картину. Одно слово — некрасивая!

Папа аккуратно берет безвольное тело мамы на руки, в два шага перетаскивает драгоценную ношу на диван. Каплей дегтя становится дядя Женя, что услужливо подает стакан воды. И все бы ничего, но его безучастное выражения лица играет со мной злую шутку. Меня начинает трясти, словно центрифугу. В голове настоящий хаос, требующий порядка. И с каждой секундой, с каждой минутой становится только хуже.

— Степан Васильевич, простите, а где я могу найти аптечку?

— Над холодильном посмотри.

Выпуская меня из объятий, Артем скрывается на кухне и, судя по доносящимся звукам, открывает аптечку. Я всхлипываю, тыльной стороной руки вытираю непрекращающиеся слезы, не забывая прихватить и сопли. Наверное, сейчас я похожа на самое настоящее чудо-юдо из фэнтезийных сказок, но мне плевать.

Вращая головой, пытаюсь считать эмоции собравшихся.

Папа встревожен. Мама все еще без сознания. И мне внезапно становится интересно, что его больше волнует: то, что мама еще не очнулась от обморока, или то, что они услышали, и он просто не знает, как посмотреть мне в глаза и объяснить сложившуюся ситуацию.

Кошу взгляд правее, натыкаюсь на дядю Женю, стоящего у окна все с тем же безучастным видом. Я тоже многого понять не могу. Например, ему плевать на происходящее, или он за годы ведения бизнеса научился не разлучаться с маской безразличия? Надеюсь, что второе.

Не знаю, что пытаюсь в нем рассмотреть, но взгляда не отрываю. Высокий, широкоплечий, да и костюмчик видно на заказ. Стоит полубоком и смотрит в окно, а там баннер с фотографией его жены. Интересно, а о чем он думает сейчас? Вот бы залезть в его голову и узнать. Может быть, моя голова тогда бы меньше болела.

Руки в карманах идеально отглаженных брюк сжаты в кулаки. На лице появляются эмоции. Плотно сжатые губы и нахмуренные брови явно кричат, что их хозяин недоволен. Еще бы, я сама не ожидала, что родители вернутся так рано.

— Давно ты знаешь? — еле слышно произносит отец.

Вздрагиваю, перевожу на него вопрошающий взгляд. Кажется, только что я пропустила заданный мне вопрос.

— Ты давно обо всем знаешь? — снова звучит вопрос отца.

— Гере помочь хотела, но врач сказал, что я не подхожу, — жмурюсь, прислушиваясь к воцарившейся в комнате тишине.

Я сказала правду, потому что считаю, что в данной ситуации так будет лучше. Для всех лучше. Как бы горько она ни звучала и сколько бы боли ни принесла, так действительно для всех нас лучше. Ведь тогда я действительно хотела помочь Герману, считала это своей сестринской обязанностью. Но не вышло…

— Почему не сказала сразу?

И снова вопрос, на который я не знаю ответа.

— Не знаю, — пожимаю плечами и облокачиваюсь на дверцу шкафа. — Наверное, не хотела вас расстраивать.

— Не расстроила бы. — Отец отворачивается, смотрит на пришедшую в себя маму. — Врач нам все рассказал.

— Предатель, — шепчу себе под нос.

Я ведь просила его, практически со слезами на глазах умоляла сохранить это в тайне, когда узнала, что по всем документам я родная дочь. Не хотела, чтобы родители расстроились, узнав такую правду обо мне. Они до сих пор остаются в неведении и не знают, что в прошлый раз я перерыла все документы в доме, чтобы найти хоть одну зацепку. Но все было тщетно…

— Согласна. Мы должны были сами тебе сказать, но я испугалась.

Мама тихо всхлипывает, папа обнимает ее за плечи и шепчет в макушку успокаивающие слова. В комнате снова воцаряется тишина. А я так и продолжаю сидеть около шкафа, не шевелясь. Чего жду? Не знаю. Наверное, розового единорога за окном, что вот-вот прилетит и скажет, что это розыгрыш, а я, как наивная дурочка, повелась.

Только вот единорог не спешит прилетать и сообщать хорошие вести.

В комнате все как прежде. Папа и мама сидят на диване, дядя Женя продолжает стоять у окна. И тут Артем возвращается с бокалом воды. Судя по запаху, в нем что-то другое.

Недолго думая, принимаю из его рук бокал и залпом выпиваю. Жмурюсь, неприятное послевкусие. Зыркаю в него уничтожающим взглядом, мысленно пытаюсь обматерить за такую подставу. Артем усмехается и падает на пол рядом со мной.

— Разговор будет длинный. Верно?

Киваю и неосознанно двигаюсь ближе к нему.

— Чего ты испугалась?

Мама переводит на меня взгляд, полный боли и тоски. Она никогда так не смотрела. Ни на кого.

— В тот день родилось двое детей, — ее голос звучит еле слышно, приходится прислушиваться. — Две девочки, совсем еще крохи. Одна из них умерла при рождении, — горько всхлипнув, мама прикрывает глаза и продолжает: — Как ты теперь понимаешь, умерла наша со Степой дочь. А ты… ты Викина девочка. Как сейчас помню ее слезы и адские крики боли, — мама всхлипывает, а я, кажется, только сейчас начинаю понимать, что двадцать лет назад при рождении умер их родной ребенок. — Вика очень долго не могла прийти в себя, просила тебя показать, кричала всем, что слышала твой плачь. Никто ей не верил, особенно ее мама. Странная она женщина, конечно, была. Даже слезинки не проронила, когда узнала, что внучка мертва.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Не проронила, потому что знала, что внучка жива, — произношу первую мысль, что приходит в голову.

— Возможно, я не знаю подробностей. Я только видела, но не придавала особого значения.

— Ее мать до сих пор меня не приняла, — доносится от окна глухой голос.

Все, как по щелчку, переводят взгляды на дядю Женю. Грустно усмехнувшись, он распахивает полы дорогого пиджака и присаживается в кресло. Смотрит только на меня одну. Гипнотизирует, не позволяя отвести взгляд.

— Я вырос в слишком простой семье. Мама — учитель начальных классов, папа — механик. Я думал пойти по его стопам, но в выпускном классе к нам пришла новая ученица. Твоя мама. Я влюбился в нее сразу, как только увидел. Голову от нее потерял, — он усмехается, а я ловлю каждое его слово. — Тогда решил, что механик ей не ровня, и начал строить далеко идущие планы на наше совместное будущее. Мы вместе выбрали университет, решили, что уедем сразу, как получим аттестаты. В день, когда должна была наступить наша новая жизнь, началась черная полоса длиной в десять лет. Я попал в страшную аварию, — мужчина прикрывает глаза, на его лице проскальзывает боль. — Долгое время я был в коме, а потом узнал, что она уехала. Видишь ли, мои родители внезапно решили, что Вике будет лучше без меня. Возможно, инвалида. Мол, врачи в один голос твердили, что, возможно, я не выкарабкаюсь. Но я выжил… а она уехала. Ее родители внезапно решили переехать в Москву, никому не объяснив причину. Как видишь, причиной было твое рождение. Я искал ее, но первое время все казалось безнадежным. В итоге поступил в университет, в который мы планировали пойти вдвоем, нашел друга, спустя некоторое время мы вместе открыли свое дело, и тогда я снова решил попробовать ее найти. Нашел, — грустная улыбка, сжатые до побелевших костяшек кулаки. Несочетаемое сочетается. — Это был день ее свадьбы. Снова потеря, снова шаг назад. В общей сложности мы не виделись десять лет, а потом она пришла ко мне, вся такая красивая и серьезная, с шикарной концепцией рекламы. И рассказала, что успела родить от меня дочь…

Дядя Женя замолкает, но не сводит с меня проницательного взгляда. Прощупывает, пытается запомнить каждую черточку на моем лице. Впитать в себя.

В горле образуется ком. Прочищаю горло и спрашиваю то, что волнует больше всего.

— Вы искали меня?

— Искал, — кивает и отводит взгляд в сторону.

Я же вспоминаю разговор Артема с охранником. Он действительно искал.

Искал и не нашел… с его-то возможностями.

— А ты сама искала, когда узнала? — встревает разговор папа.

— Не особо. Хотела, но потом забила на все это как-то.

Утыкаюсь носом в колени и смотрю в окно, за которым на стене многоэтажки висит баннер с фотографией моей биологической мамы. На улице уже вечер, практически ночь. Часы у меня за спиной, поэтому приходится только гадать, сколько мы тут сидим и ворошим прошлое.

— Полин? — зовет «папа», смотрю на него. — Прошу, познакомься с родной мамой.

— У меня есть родная мама, — отрезаю сразу.

Я не собираюсь кем-то ее заменять. Моя мама идеальна, как ни посмотри. Она лучшая для нас с Герой всегда и во всем. Что бы с нами ни случалось, как бы мы ни опростоволосились, она всегда была рядом с нами, всегда поддерживала добрым словом или шутливым подзатыльником, но только ради того, чтобы мы действовали, а не сидели на месте.

— Полин, он прав, — удивленно смотрю на маму. — Ты должна сделать это, потому что я верю этому мужчине. Та девушка действительно страдала, когда ей сказали, что тебя нет.

Молчу. В голове тысяча мыслей и ни одной толковой на этот счет. Согласиться сейчас, а вдруг через какое-то время я передумаю и просто не смогу? Сказать, что мне необходимо подумать, а потом что? Потом, зная себя, я передумаю и найду отмазку, а потом еще одну и еще одну. Ну уж нет. Сразу — значит, сразу.

— Хорошо.

— Волнуешься?

Десятый раз за пять минут. Серьезно?

— Сам как думаешь? — усмехнувшись, отворачиваюсь к окну.

Видок здесь, конечно, что надо. Я еще никогда в жизни не видела такую красоту, а точнее, никогда в жизни не была в элитном поселке, где даже комары без разрешения не летают.

На подъезде простирается хвойный лес, кругом витает незабываемый аромат свежих сосен. Улыбка сама расползается по лицу, когда нос улавливает настоящий лесной запах. Да, я посмела открыть окно и вдохнуть. Для меня это в новинку, так как в лес меня с собой брали очень редко. Да и нет с нашей стороны таких лесов. Мы едем в другой конец города. За город.

— То ли еще будет.

— Позволь поинтересоваться, это ты сейчас меня или себя успокаиваешь?

Не могу сказать, что я спокойна. Но и сказать, что нервничаю, тоже нельзя. Мне по-прежнему практически безразлично все происходящее. Ну, подумаешь, биологические мама и папа хотят поближе познакомиться? Ерунда какая. Надо — значит, надо.

Я никому не обещала, что после знакомства буду поддерживать с ними общение. Возможно, где-то внутри меня протестует маленькая обиженная девочка, она и мешает смотреть на многие вещи здраво. А тем более оценивать.

История их любви очень печальная, не пожелала бы я такой участи даже врагам.

Мне искренне жаль восемнадцатилетних подростков, которым пришлось пережить горе и предательство родных, но не взрослых состоятельных людей, у которых были и есть все возможности, чтобы найти своего ребенка. Я не понимаю, что ими руководило все эти годы, почему они прекратили поиски. А ведь дядя Женя был так близок… интересно, а что ему, вообще, сказали тогда? Надо будет уточнить.

Что касается моих родителей, которые оказались вовсе и не родители, то с ними все и так понятно. Шок! Они ни хрена не знали о случившемся до поры до времени. Так бывает. А я то думала, почему мама смотрела на меня странно после приезда из больницы. А оно вон что… добрый дяденька доктор поделился с ними интересной информацией, ввел в шоковое состояние, что мама потом неделю на валерьянки сидела и произносила одно и то же слово «найди». Что найди и зачем я тогда не понимала, но зато сейчас все стало на свои места. Как и папина внезапная поездка в родной город к другу детсва.

Она просила найти могилу родной дочери, захотела ее увидеть и попросить прощение. И у меня просила, когда горе-папаша покинул нашу квартиру. Клялась, что и моих родителей пытались найти, когда узнали правду от дяденьки доктора, но не нашли и решили промолчать. Мол, жили же, все было хорошо. Зачем ворошить прошлое?

И я бы согласилась, скажи они обо всем намного раньше, но сейчас… наверное, гены родного отца сыграли свою ролю. Я как никогда хочу познакомиться с родной семьей, а еще узнать кто та зараза, что посмела подменить втихаря детей.

Маму и папу я люблю. И отчасти понимаю. Окажись я на их месте, возможно, промолчала бы. Когда шансы нулевые нет смысла причинять лишнюю боль и ковырять старые раны. И позиция мамы с каждым днем мне все понятнее. Она помнит ту девушку, и слезы ее помнит.

— Мы почти приехали.

Отрываю взгляд от запястья Артема, на которое переключилась минут десять назад и бессовестно погрузилась в свои мысли, и громко ахаю. Мда, наверное, мне стоит научиться почаще смотреть в окно, а не залипать на мощные руки Артема и думать о своем.

А то, походу, такими темпами я способна пропустить много увлекательного на свете.

Шикарный элитный комплекс с охраной на въезде, где вход только по специальным пропускам, скрывается в самом настоящем сосновом бору. Аккуратные коттеджи в стиле лофт, все на одно лицо, стоят в ряд и радуют своей красотой местных жителей. Двухуровневые, с панорамными окнами, они все скрываются за высокими деревянными заборами, напичканными видеонаблюдением. Если бы домики были европейского стиля, запросто можно представить какой-нибудь американский городок. Ну, знаете, такой, где аккуратные зеленые лужайки, домики в одном стиле и добродушные соседи, подбирающие с лужайки утреннюю газету.

Но мы в России. И это нечто нереальное.

Артем подъезжает к высоким воротам, передает вышедшему охраннику пропуск. Широко распахнув глаза, я смотрю то на него, то на отошедшего в сторону охранника, то на отъезжающие в сторону ворота.

— Охре-е-неть!

Двухэтажный коттедж с нереально огромным балконом приковывает взгляд. Впрочем, как и все остальное. Выбравшись из машины, я то и дело верчу головой, чтобы успеть все рассмотреть и попытаться хоть как-нибудь почувствовать себя дома. Но масштабы увиденного этого никак не позволяют.

Зеленая лужайка размером с маленькое футбольное поле, идеально ровный газон, вдоль забора одного роста зеленые туи. От мини-парковки к дому ведет дорожка, плавно перетекающая в деревянный подиум. К нему примыкают небольшие, явно декоративные, бассейны с черными бортами. От подиума вдоль дома тянется тропинка. Лесенка из пяти ступенек ведет прямиком на крыльцо.

Замерев на месте, хватаю за руку Артема и нервно дергаю, требуя от него немедленного подтверждения моим мыслях.

На крыльце стоят двое пацанов на вид лет десяти, а может, немного старше. Если верить словам биологического отца, чуть старше десяти лет. Только вот меня пугает не их возраст, а то, как они на меня смотрят. Словно перед ними стоит цирковая обезьяна, а не девушка. И тем более не старшая сестра.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ну привет, сестренка, — произносит левый, складывая на груди руки.

— Привет, привет, — повторяет правый, повторяя жест с руками левого.

— Не обращай внимания, — шепчет на ухо Артем и, коснувшись ладонью оголенных лопаток, подталкивает вперед. — Правый Марк, левый Мишка. А может, и наоборот, черт их знает. Когда они одинаково одеты, их тяжело различить. Но на будущее, — и смотрит на мальчишек, что семенят следом и продолжают меня разглядывать со всех сторон, вводя в краску. — Мишка любит спортивный стиль, а Марку больше классика по душе.

— Спасибо, — выдавливаю из себя улыбку.

— Ну ты пень, — звучит сокрушенно за спиной, заставляя усмехнуться.

— Нам че теперь каждый день одинаково ходить? Реально пень.

Взяв за руку, Артем ведет меня мимо входа в дом.

Здесь тоже зеленая лужайка размером с маленькое футбольное поле. А еще много-много ярких, источающих нежный аромат цветов: розы нескольких оттенков, астильба, мускари — это только то, что я знаю. И во всем этом царстве находится место бассейну с водой потрясающего лазурного цвета, словно ее одолжили у океана, белоснежной беседке с легкими белыми занавесками и небольшой зоне для барбекю.

Мы негласно останавливаемся на ступеньках, ведущих к зоне отдыха. За нами мальчики. Им настолько все интересно, что они молчат как партизаны, хотя, если принять в расчет слова Артема о них, то это повод озаботиться их здоровьем.

Дядя Женя готовит мясо, от аромата которого мой желудок бессовестно начинает урчать, а я заливаться краской, слыша за спиной смешки. Прикусив губу, ищу взглядом тетю Вику и нахожу. Женщина находится в беседке, расставляет посуду. Ее видно сквозь легкие занавески, то и дело танцующих в паре с ветром.

На ней белая свободная футболка и, судя по всему, обычные джинсы, на голове гулька из собранных волос. Опускаю взгляд, смотрю на себя и вспоминаю свое отражение в зеркале, увиденное, перед тем как покинуть квартиру. Белые кроссовки, светло-голубые укороченные джинсы и белая футболка, только в обтяжку. Мы с этой женщиной еще не знакомы, а я уже вижу, что у нас до безумия одинаковые вкусы на вещи, а может, не только на них. Один дом чего только стоит.

— Всем привет, — кричит Артем, заставляя меня от неожиданности вздрогнуть.

Дядя Женя, увидев нашу скромную компанию, широко улыбается. Сразу видно, что гостям он безумно рад. Улыбаюсь в ответ и я, не забывая махать, как пингвины из «Мадагаскара». Сделать шаг вперед и обнять папочку я еще не готова. Про мамочку вообще молчу. Меня, если честно, эта уверенная в себе женщина до чертиков пугает. Ну, куда деваться, раз обещала быть здесь?

— Рад вас видеть, проходите, скоро все будет готово, — кивает в сторону беседки папа.

Стою. Боюсь сделать шаг в сторону. Сейчас я нахожусь словно на распутье дорог — впереди неизвестность.

— Пошли, — тянет за собой Артем.

— Я боюсь, — пищу, упираясь ногами в идеально ровный газон. Они что, его каждый день стригут, что ли? И когда я успела очутиться именно на нем?

— Не ссы, — в спину упираются четыре ладони и дружно толкают вперед. Не выдерживаю, спотыкаюсь на ровном месте. Артем успевает сгруппироваться и поймать меня, а затем засмеяться, привлекая к нам ненужное пока внимание.

— Дайте ей привыкнуть, чего набросились? — отсмеявшись, Артем отчитывает близнецов, пока я прячу свое красное от смущения лицо у него под мышкой.

— А чего она стоит? Мама ждет все-таки.

И правда, ждет. Чего это я прячусь, как малое дитя? Непорядок. Ой, непорядок.

Аккуратно выглядываю из-за плеча Артема и вижу женщину, схватившуюся за перила беседки. Мне до нее не больше десяти шагов осталось, но я стою, по-прежнему прячась за Артемом. Откуда-то появляется страх, что я ей не понравлюсь и она разочаруется во мне. Глупо, но куда деваться. Девочки, вообще, порой такие выдумщицы, что им самим страшно становится от своих же мыслей.

Красивые карие глаза заволокло пеленой непролитых слез. Красивые губы подрагивают. Их хозяйка вот-вот впадет в истерику. Тонкие женские пальцы впиваются в перила беседки, плечи с каждой секундой подрагивают сильнее прежнего.

Словно в замедленной съемке, наблюдаю трогательную картину: к женщине подходит дядя Женя, аккуратно обнимает за плечи и притягивает к себе. Дарит легкий поцелуй в макушку и шепчет успокаивающие слова на ухо.

На расстоянии десяти шагов я слышу чужие всхлипы и молитву.

От накопившейся в груди боли прикрываю глаза, открываю рот в немом крике, глотая соленые слезы, наполненные горем чужих-родных людей.

— Пошли, — кивает на родителей Артем.

— Да, конечно.

Маленькими шажочками добираемся до беседки. Останавливаемся рядышком и ждем.

— Вик, она здесь, — легкий поцелуй в висок и виноватая улыбка, адресованная мне.

Еще вчера вечером я сомневалась в адекватности своего решения, но сейчас, видя перед собой раненую жизнью женщину, понимаю, что правильно сделала, когда согласилась погостить в этом чудном доме.

Смотря на ровную осанку и подрагивающие плечи тети Вики, перевожу взгляд на дядю Женю и приподнимаю бровь в немом вопросе. Он должен был подготовить семью к нашему приезду, должен был рассказать близнецам и жене. И рассказал. Близнецам по ходу дела вообще фиолетово, а вот тете Вике не верится до сих пор.

— Да-да, конечно.

Женщина отстраняется от мужчины, делает глубокий вдох и, едва затаив дыхание, поворачивается в нашу с Артемом сторону. Хлопает глазами цвета жгучей карамели и молчит. Ее губы снова начинают подрагивает, из глаз одна за другой скатываются слезы.

Не выдерживаю этих эмоциональных качелей. Делаю резкий шаг вперед и обнимаю ту, что до сих пор празднует мой день рождения, даже когда я не рядом.

— Все хорошо. Не плачьте, — шепчу, глотая слезы и чувствуя содрогания пока еще чужих плеч. Надеюсь, время расставит все по своим местам, и когда-нибудь наступит время, когда в этот дом я буду приезжать как в свой родной.

— Моя девочка, — легкий поцелуй в щеку, в другую. — Я знала, знала, что ты жива. Не верил мне никто, но я знала, — снова в щеку, в другую и крепкие объятия, от которых неожиданно становится тяжело дышать.

— Я рада с вами познакомиться, — шепчу спустя минуту.

И ведь не вру. Я на самом деле рада. Просто недоговариваю слегка. Сейчас для меня тетя Вика мировая женщина. Та самая, что способна руководить огромным холдингом. Конечно, об этом я сказала ей не сразу, намного позже. И очень удивилась, когда она пригласила меня к себе в гости и предложила познакомиться с внутренней кухней. И, чтобы вы понимали, ноги простого смертного там никогда не было.

— Значит, ты действительно наша старшая сестра? — с детским любопытством интересуется то ли Миша, то ли Марк, протискиваясь между нами и заглядывая глубокими, словно океан, глазами в самую душу. Я еще не научилась их различать, но думаю, с этим еще разберусь.

— Значит, да, — киваю, смотря на мальчишек с озорной улыбкой.

Они такие классные. Вот вроде одинаковые и в то же время нет. Одному подавай бескрайние водные просторы, другому величественные горы.

— Значит, ты полетишь со мной на Бали? — округляю глаза и приподнимаю от удивления брови, ожидая продолжения такого интересного и дорогостоящего предложения. — Мне нравится серфинг, а ему нет. Родители решили в этом году провести отпуск в горах, а я хочу к воде.

— Вообще-то, они сказали, — кивает на родителей один из близнецов. — Что мы все вместе полетим в отпуск. Понимаешь, что значит слово ВСЕ?

— Ну, мы и систер, — произносит левый близнец и смотрит на папу, который, видимо, все решает.

— Все — значит, мы и Полина с родителями и братом.

— Ну, вот видишь.

— Полина будет выбирать место отдыха, — ставит финальную точку папа.

УПС!

Слезы сами скатываются по щекам от таких трогательных слов. Признаться честно, такое неожиданное предложение, а точнее, внезапно озвученные планы приводят меня в замешательство. Я ожидала многого, но точно не того, что дядя Женя и тетя Вика решат пригласить на отдых и моих родителей. Тем более за свой счет.

— Спасибо, — шепчу пересохшими губами.

— Я хочу сказать им спасибо за тебя. Они правда очень много в тебя вложили духовного. Ты выросла хорошим человеком.

Я что, опять плачу?

— Встава-ай, — жужжит над ухом Артем.

Странное ощущение, но сейчас он, как никогда в жизни, напоминает надоедливую муху, которую хочется безжалостно прихлопнуть свернутой в трубку газетой, затем вновь нырнуть под теплое одеяло с головой и провалиться в сладостный сон до утра.

— Отвали, — пихаю его пяткой в колено и зарываюсь носом под одеяло.

Я ужасно устала и дико хочу спать, а еще чувствую, что до сих пор истощена эмоционально. День выдался чересчур насыщенным, я ходила словно по минному полю и первые несколько часов чувствовала себя неуютно. А все этого знакомство, которое, по словам дяди Жени, не стоит откладывать в дальний ящик. Мы и не отложили. В итоге я успела в компании тети Вики вдоволь нареветься, посмеяться и снова нареветься, но уже от внезапно свалившегося на голову счастья.

Если по порядку, то мои биологические родители просто сумасшедшие люди.

Когда к столу было подано поистине красивое и ароматное мясо, я продолжала всхлипывать, напоминая себе бесхребетное существо, потому что дядя Женя, или все же папа Женя, выкинул такой фортель, что, славу Богу, я сидела, а не стояла.

Папа Женя огорошил ну просто потрясающей новостью: внезапно я стала обладательницей шикарной трешки в центре города. А поставленной им для меня задачей стала встреча с дизайнером интерьера. Остальное он все берет на себя, вплоть до оплаты коммунальных услуг пожизненно.

Но квартира? Да еще и в центре! В центре, черт! Это же целое состояние, мать моя родная.

Мама Вика тоже не стала отставать в череде шоковых заявлений. В тот момент, когда ситуация с квартирой вроде как устаканилась, и мы плавно перешли на гениальные идеи мамы Вики в плане ее работы, она, не задумываясь о последствиях, пригласила меня к себе в компанию. Обещала познакомить с кухней изнутри и случайно обмолвилась, что я просто обязана это сделать, потому что это мое наследство.

Я сидела, хлопала от удивления глазами и не шибко сильно соображала. Мне потребовалось несколько часов, чтобы наконец-то осознать, что моя жизнь в один прекрасный день перевернулась вверх тормашками.

Сегодня, в третью субботу июня, я смело могу заявить, что стала обладательницей миллионов.

Утром я еще была Полина-аля-простая-девушка, а вечером стала Полина-аля-шикарная-квартира-в-центре-и-миллионы-в-кошельке.

Моя вторая жизнь, черт возьми, меня пугает!

Радоваться или плакать? Я не знаю, как не знаю и того, что со всем этим делать. Я привыкла жить с родителями, мне с ними комфортно. В конце концов вещи всегда постираны, и еда в холодильнике готовая есть. А миллионы? Ну, жила же я как-то без них и дальше проживу. Я просто не знаю, как это все воспринимать. Возможно, в далеком-предалеком будущем я смирюсь со сложившейся ситуацией и соглашусь переехать в собственную квартиру в центре, может, даже и карточку приму, но не сейчас.

Сейчас я хочу побыть простой студенткой журфака.

— Полина? — горячая рука скользит по обнаженному бедру и нагло сжимает ягодицы, короткие шортики совсем ничего не прикрывают. Низ живота моментально скручивает тугим спазмом, и в голове просыпаются сладкие картинки, заставляющие меня вспыхнуть и прикусить губу от внезапно нахлынувшего желания.

— Не здесь, — вырываюсь из сладостных объятий и отползаю на противоположную сторону огромной кровати. — Вдруг будет слышно?

О, ну надо же. Здравый разум меня еще не покинул.

Смотрю на Артема, он в потолок. Прикусываю губы, прячась в одеяле так, что виден только кончик носа, и думаю, насколько шикарная звукоизоляция в коттедже. Скорее всего, в таком огромном доме ничего не будет слышно, но страх быть застуканными безумно пугает… и заводит.

«Полина, очнись, ты в доме родителей!» — даю себе мысленный подзатыльник.

— Пошли в бассейн.

Артем резко вскакивает с кровати, демонстрирует подтянутые ягодицы в черных боксерах. Пока он пытается отыскать халат, я пытаюсь не подавиться слюнями. Какой же он лапочка.

— У меня купальника нет.

Дебильная отмазка, знаю.

Скользящий по мне горячий взгляд и коварная улыбка парня заставляют подумать об обратном. Плотнее кутаясь в одеяло, я чувствую, как горит тело, как оно немедленно требует объятий парня, что до сих пор стоит в одних черных боксерах и испепеляет меня многообещающим взглядом.

— А зачем он тебе?

А действительно?!

…Бескрайнее, далекое и совершенно неизведанное небо выглядит манящим. Задираю голову, рассматривая причудливые фигуры, образованные звездами. Сотни, тысячи, а может, вовсе и миллион различных фигур: люди, звери, птицы. Стоит только проявить фантазию. Да, есть созвездия, но и старое поверие, гласящее, что только заблудившемуся в себе небо дает подсказку.

Кроме нескольких созвездий и двух сердец рядом с друг другом, я не нахожу ничего.

Бултых.

Брызги бирюзовой воды попадают на щиколотки. Переступаю с ноги на ногу, зарываюсь пальцами в мягкую траву. Взгляд устремлен на бассейн. Ловко орудуя руками, демонстрируя широкие плечи и мощную спину, Артем плывет кролем. Он выглядит завораживающе. Маленький шаг вперед, еще один. Я стою у бортика, шаг — и окажусь в воде. Артем ныряет, словно истинный русал, проплывает под водой, и я понимаю, что с того момента, как он опустился ко дну, не свожу с него влюбленного взгляда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Грех в такого не влюбиться по уши.

— Ну, ты долго еще?

Моргаю, без стеснения пялюсь на его обворожительную улыбку. Пожимаю плечами и опускаю взгляд. Мда, мой купальный костюм оставляет желать лучшего. И самое удивительное, что Артем прекрасно знал, какой будет эффект, если я намокну.

— Ты уверен, что это, — тычу пальцем себе на грудь, — будет смотреть приемлемо, если я окажусь в воде.

— Уверен, — кивает, не пытаясь скрыть хриплый голос и затуманенный страстью взгляд.

Я понимаю, что на мне майка-алкоголичка и крошечные стринги, и все равно делаю шаг, с головой окунаясь под воду. Сильные руки стискивают фигуру, выплывают со мной на поверхность.

— Ты выглядишь великолепно, — кусает мочку уха, спускается ниже по обнаженной шее, задевает зубами плечо и чмокает, отплывая Артем.

— Это все? — пищу, разворачиваясь лицом к возбудителю моего тела.

— Я пригласил тебя всего лишь поплавать, а ты уже успела черте что выдумать, — и ныряет, скрываясь под прозрачной, словно одолженной у океана, водой.

Бью ладошкой по воде и, получая по лицу брызгами, заливаюсь громким смехом. С плеч падает груз, что давил на меня весь день. Сейчас я чувствую себя легкой на подъем, отдохнувшей и выспавшейся. Смотрю по сторонам, вижу довольного Артема и заряжаю по нему брызгами. Он смеется, снова уходит под воду. И делает вместе со мной кульбит, утягивая на дно. Мы дурачимся, будто маленькие дети. Прыгаем с мостика, с бортиков. Очень стараемся смеяться тихо, но у нас это получается чертовски плохо.

Все заканчивается тем, что Артем зажимает меня в углу со слабым освещением. Мы остаемся в тени и в то же время на виду. Наше дыхание сбивается, руки не слушаются. Нам овладевает страсть. Желание возрастает с непреодолимой скоростью, и мы перестаем сопротивляться.

Сдаемся на волю чувствам…

— Я люблю тебя, — отдышавшись, шепчет в район ключицы, не забывая покусывать и заливать укус.

— И я тебя люблю, — выдыхаю, продолжая цепляться за его плечи руками и ногами за бедра.

…Утром просыпаюсь счастливая и удовлетворенная, а еще — одна в огромной кровати. Хихикая, бегу в ванну. Душ не помешает, особенно после бассейна. Черт знает какая в нем химия намешана. Быстро привожу себя в порядок, надеваю простое хлопковое платье, на голове скручиваю гульку и спешу вниз.

Курс беру на кухню, обходя стороной столовую, из которой доносятся мужские голоса. И оказываюсь права, здесь моя помощь не помешает.

— Доброе утро.

Мама Вика разливает в белые розетки мед, судя по цвету, гречишный. Мой любимый.

— Доброе, — улыбается и подает огромную тарелку со свежеиспеченными блинами. Смотря на огромную кучу блинов, задаюсь вопросом: когда она успела проснуться, если на часах только девять утра? — Отнеси, пожалуйста, в столовую. Там уже мужчины собрались.

Киваю и ухожу. Около входа замираю, предчувствуя неладное. Попа приключения чувствует от рождения, и сейчас, походу, не исключение.

— Артем, дай телефон, — слышу тихий голос папы и расслабляюсь.

Вряд ли случилось что-то ужасное, раз его голос звучит вполне дружелюбно. Это, наверное, я себя накручиваю с утра пораньше. Пожимаю плечами и делаю шаг вперед, но голос Артема заставляет тормознуть и задуматься.

— Зачем? — звучит настороженно.

— Установлю тебе полезную программку, — усмехается папа, заставляя меня покрыться противным холодным потом. Что еще за программку? Для чего она нужна Артему? Надеюсь, он не собирается за мной следить через него?

— Хорошо.

— Смотри. Вот это план дома, — слыша обычные на первый взгляд слова, пытаюсь найти подвох. — Выбираешь, нажимаешь «стоп», а потом включаешь обратно. Если забыл, заходишь сюда и удаляешь. Запомнил?

Молчат. Оба.

Я пытаюсь переварить услышанное и прикинуть, к чему его слова могут относиться. С утра это сделать оказывается крайне сложно.

— Каюсь, я не знал, что в бассейне камера, — звучит спустя долгую минуту голос ни капли не раскаивающегося Артема.

«ЧТО-О-О?!» — вопят в один голос мои черти от удивления.

— Идиот, — закрываю лицо свободной рукой и позорно опускаю голову, чувствуя, как с головы до ног покрываюсь алой краской.

Стыд — та еще тема. А стыд перед родителями вообще не передается никакими словами.

— Че стоишь? — кричит спускающийся с лестницы один из близнецов.

Дергаюсь, чуть не роняя тарелку с драгоценной ношей. Скольжу по пацану взглядом, пытаясь понять, кто из. Ни черта не понимаю, как их различать, да и они не спешат мне помогать.

— Блины несу, — и шагаю вперед, показывая весь спектр красного цвета на лице.

Оба мужчины поворачиваются в мою сторону. На отца не смотрю, но чувствую его неловкий взгляд, который он сразу отводит. Ставлю тарелку и поднимаю взгляд на Артема, пытаясь испепелить. Да только куда там. Ему плевать! Ни капельки раскаяния во взгляде.

— Прости, я думал, ты еще спишь, — произносит отец, утыкаясь носом в планшет.

Телепатически пытаюсь передать ему «спасибо» за то, что он не пытается на меня смотреть. Уверена — сгорю заживо.

— Это вы… простите нас, пожалуйста, — сажусь за стол, не поднимая взгляда выше тарелки. — Такое больше не повторится.

Конечно, не повторится. Я просто сюда больше не приеду, а если и приеду, то не с предателем-Артемом.

— Полин, — папа Женя касается моей руки. Вздрагиваю. — Ничего плохого не случилось. Никто ничего толком не видел. Честное слово, — смотрит на меня, и я верю ему.

— Но… — не понимаю, какие доказательства мне еще нужны или, может, не доказательства.

— Охрана сразу такое отключает, не волнуйся.

О Господи!

Закрываю лицо обеими руками и молюсь, чтобы как можно скорее провалиться сквозь землю.

— В охране отличные проверенные ребята. Не переживай, — добивает папа.

Легко сказать.

— Когда свадьба? — пихает в бок Гера, параллельно открывая маленькую бутылку с водой.

— Фу, — морщу свой чувствительный носик. — Ты воняешь!

— Я же тренировался, что ты хочешь? — хлопает невинно глазами и скалится во все свои тридцать два зуба.

— Чтобы ты привел себя в порядок как минимум.

— Да-а-а? — растягивает с улыбкой. — Мне, значит, порядок, а тому, — кивает на Артема, что отрабатывает удары на груше, — и так сойдет.

— Что? — удивление скачет впереди меня.

— Да ты вешаешься на него при каждом удобном случае.

— Отвали, — смеюсь, пряча взволнованно-влюбленный взгляд за распущенными волосами.

Вот же зараза. Спалил-таки.

— Смейся, смейся, — и уходит, оставляя меня одну на деревянной скамейке, наполовину заваленной мужскими майками.

Смотрю вслед удаляющемуся брату и улыбаюсь. Я вообще в последнее время слишком много улыбаюсь… и слишком громко смеюсь. Каждый раз у меня для этого есть веский повод.

Утром я разговаривала с родителями, извинялась за других родителей и их дорогие подарки. Мои только пожали плечами и сказали, что те правильно сделали, потому что сами они не смогли бы взять мне отдельную квартиру. Разве что помочь с первоначальным взносом на ипотеку. К тому же скоро свадьба у Геры, все финансовые вложения пойдут в него.

Кстати, по поводу брата. Я долго думала, что подарить ему на свадьбу. Советовалась с Артемом, правда, тот ни в какую не соглашается брать подарок вскладчину. По его мнению, мне достаточно высказать ему пожелание, он все купит и, если надо, организует. Ну я и высказала. А он взял и купил десятидневную поездку на Бали с проживанием в коттедже на самом берегу океана.

Скольжу взглядом по залу, ищу своего потрясающего парня. Под чутким руководством тренера он отрабатывает удары. Красивый, зараза. Особенно в мокрой майке-алкоголичке и спортивных ярко-оранжевых шортах.

Еще полчаса назад я недоумевала, как оказалась здесь, и решила дождаться окончания тренировки. Сейчас понимаю. Мне нравится наблюдать за Артемом во время его тренировки. Сильный, красивый. Удары четкие, прыжки легкие.

Мой защитник!

От любования парнем отвлекает звонок телефона. На экране мама Вика.

— Алло?

— Привет, принцесса. Не сильно занята? — доносится сквозь глухие удары о грушу тихий голос мамы Вики.

С недавних пор она стала для меня мамой Викой. Не могу сказать, что ей нравится именно такая форма обращения, но она не сопротивляется. Просто позволяет привыкнуть к ней и делает для этого все возможное. Скорее всего, сейчас она позовет меня бессмысленно прошвырнуться по магазинам. Эта вещь нас очень сближает.

— Нет, я с Артемом в зале.

— Как смотришь на то, чтобы встретиться и прогуляться по магазинам?

Ну вот. Как я и предполагала.

Кидаю задумчивый взгляд на часы, до конца тренировки остался еще час. Поэтому я решаю провести время куда с большим интересом и соглашаюсь.

Звонок Полины застает врасплох, а голос, пропитанный растущим страхом, заставляет трястись от резко накатывающей паники. До меня не сразу доходит смысл ее воплей, а потом моментально накрывает.

С головой прямо.

Всю дорогу до загородного коттеджа дяди Жени я несусь, практически не сбавляя скорости. Увидь меня в таком состоянии отец, с удовольствием бы оторвал башку за отвратительную езду. Мое счастье, что он находится в длительной командировке. Пусть китайцы парят ему мозг, а здесь я сам как-нибудь попытаюсь разрулить сложившуюся ситуацию.

«О чем я вообще думаю?» — мысленно пытаюсь вразумить себя, а заодно и остудить.

Все, что мне позволят, — это сидеть в коттедже под цепкими взглядами десятка охранников и не высовываться. В заварушку меня никто не пригласит, сошлются на малолетство. И плевать им всем будет, что я давно совершеннолетний. У парней, побывавших в горячих точках или знающих хоть что-то о жестокости дрянного мира, другие правила. А я же, кроме как бухать и просаживать отцовские деньги, ничего не умею. Ну ладно, есть еще бокс, но чувствую, что там, куда соберутся мужики, он не понадобится.

Остается только одно — присмотр за плаксивыми дамами. Несомненно, на практике это будет куда сложнее, чем теоретический рассказ психолога о прекращении женской истерики, но зато моя Поля будет рядом и мне не придется за нее переживать, находясь на расстоянии.

Подъехав к коттеджу, машину оставляю около ворот, слегка задевая газон, и бегу внутрь сломя голову. Краем глаза замечаю не только личную охрану во дворе и в доме, но и правоохранительные органы по гражданке. Выправка сдает их с потрохами.

— К-как э-это случилось? — доносится хриплый от слез голос тети Вики.

Залетаю в гостиную, ищу по-настоящему взволнованным взглядом Полину. Давно меня так не дергало душевно. Торможу, опершись локтями о спинку кресла, наконец-то увидев ее, выдыхаю. Она сидит на диване, поджав под себя колени и смотря в панорамное окно, раскачивается туда-сюда, словно маятник. По щекам текут соленые слезы, губы искусаны до крови.

Больно, сука, как же мне больно.

— Что случилось?

Обращаюсь к дяде Жене. Несмотря на его вселяющее страх выражение лица, он выглядит самым адекватным в комнате. Не считая охраны, выполняющей свою роль.

— Близнецы пропали, — отвечает, крепко сжимая челюсти.

— То есть?

Я, походу, тупой, потому что не сразу осознаю суть сказанных слов. Эти двое никак не могли пропасть, тем более вдвоем. По отдельности они только на тренировках, а сегодня их нет. Да и охрана около них постоянно крутится.

— Утром они сказали, что в обед поедут в торговый центр. Захотели встретиться с Полиной. Пашка их отвез. Ближе к вечеру позвонил парням, они не ответили, ну, он и позвонил Вике, узнать, когда их всех забрать.

— Дядь Жень, — голос звучит глухо, в голове без позволения крутятся шальные мысли.

— Нет, не думаю, — обрывает на полуслове, понимая, что я имею в виду.

Мир большого бизнеса жесток. Порой, чтобы надавить на родителей, похищают ни в чем не виноватых детей. Только вот такие ужасающие события стараются нигде не афишировать. Страшно подумать, что десятилетние мальчишки могут оказаться заложниками ситуации. Но если посмотреть здраво, то легко. Огромный логистический холдинг, лучшая в городе рекламная компания. Эти парни спокойно могут купаться в деньгах, еще и правнукам достанется.

Киваю, не желая заводить разговор на подобную тему. Обхожу стороной дядю Женю, присаживаюсь рядом с Полиной. Обнимаю, прижимаю к себе и целую в макушку, прикрывая глаза. Она всхлипывает, цепляется руками за мою шею с явным намеком на следы. Но мне плевать. Главное, чтобы не плакала.

Спустя несколько долгих минут мысли снова возвращаются к худшему. Тревожным взглядом оглядываюсь по сторонам, оценивая обстановку. На стеклянном кофейном столике кучка разноцветных блистеров, три бокала и графин с водой. Упаковка влажных салфеток, часть которых разбросана по столу и полу. Тетя Вика сидит в кресле и смотрит в одну точку, цветом лица может сравниться с плохо загримированным покойником.

— Жень? — в гостиную залетает растрепанный Леха, кивает мне и обращается к другу.

— Есть что-то? — от его тихого тембра сжимается грудная клетка. Лучше бы он орал, было бы не так страшно.

— Да, выезжаем.

Колеса машин свистят, они уехали. В доме куча охраны, потерянная в себе тетя Вика и все еще всхлипывающая Полина. Я впервые за долгое время не знаю, что делать. Сложившаяся ситуация пугает и выбивает из привычной колеи одновременно. Проскальзывает мысль о том, чтобы позвонить маме, но так же сразу отпадает. Маме нельзя, у нее давление. Славка с беременной Машкой в Испании, Алиска, скорее всего, с ними. Остается один вариант…

— С ними же все будет хорошо, правда?

Опускаю взгляд. Серо-голубые глаза смотрят с мольбой. На дне плещется крохотная надежда на лучшее, и я не смею ее пошатнуть, но и врать не хочу.

— Скорее всего да.

— Артем, они же совсем еще дети…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Тш-ш, — прижимаю к себе, шепчу на ушко, — не при тете Вике.

Полина замирает, крепче сжимает мою шею. Становится тяжело дышать, но я терплю, как терпел ее хорошее поведение, после того случая на аэродроме. Я все для нее готов сделать, лишь бы она не плакала.

— Ложись, мне позвонить надо.

Оставляю женщин в гостиной под присмотром двух охранников и выхожу на улицу, прикрыв за собой стеклянную дверь. Солнце склоняется за горизонт, скоро мы окажемся под звездным небом. Я точно это знаю, в соседнем элитном поселке расположен мой дом. Я часто лежал на лужайке и пялился в небо, пытаясь найти созвездия. Увы, но я далеко не Славка и интереса к звездам не испытываю, хотя сам являюсь обладателем созвездия на ладошке.

— Алло?

— Помощь нужна, — произношу, точно зная, что он не откажет.

— Насколько все серьезно?

— Родителей возьми. Не к месту, конечно, но, думаю, ваша мама лучше меня справится с женской истерикой.

Каюсь, но варианта лучше я не нахожу.

Гера с родителями приезжают в течение полутора часов. Антонина Семеновна, увидев, что творится самый настоящий кошмар, быстро берет все в свои женские, но такие сильные руки. Буквально заставляет тетю Вику и Полину выпить чай с отваром ромашки, сверху бахнуть настойки, затем отправляет отдыхать. Полина почему-то решает забраться на кровать к тете Вике, лишив меня комфортной ночи, а дядю Женю его спального места. Но это ерунда по сравнению с ее спокойным сном. Пусть хоть на потолке спит, главное, улыбается.

— Рассказывай, — впивается в меня цепким взглядом Герман.

Кивнув, иду в гостиную, открываю скрытый бар в стене и беру самую привлекательную, на мой взгляд, бутылку вискаря. Зная дядю Женю, я сейчас планирую грохнуть несколько сотен тысяч рублей. Возвращаюсь в гостиную, достаю бокалы и под ждущие взгляды разливаю.

— Близнецы пропали.

Два слова, но столько боли в глазах Полиной мамы, что мне становится стыдно. Идиот, мог и по-другому выразиться. А лучше вообще не при ней.

— Может, они остались у друзей? А телефоны разрядились, для молодежи это нормально, — недоверчивым голосом шепчет себе под нос Степан Васильевич. Он мужик умный, уже понимает, что к чему, но до последнего не хочет верить.

Запрокидываю бокал, выпиваю все до дна. Горло саднит, жмурюсь. Хочется оказаться рядом с Полиной, только с ней.

— Извините, — развернувшись, ухожу на улицу.

Поле я сейчас не помощник, да и спит она, наверное, крепко. Пусть лучше отдыхают. По словам Антонины Семеновны, девочки будут спать до утра, она влила в них лошадиную дозу снотворного.

На темном небе одна за другой вспыхивают звезды, не исполняющие желания. Сколько в детстве загадывал, все без толку. И даже сейчас, загадай я, чтобы близнецы вернулись домой, этого не случится.

— Ты ее любишь? — раздается над головой голос дяди Жени, спустя несколько секунд он садится рядом.

— Люблю.

Одно слово, но сколько в нем чувств и боли, даже дураку понятно.

— Я хочу, чтобы она была счастлива. Ты, конечно, не идеал, но лучше паскуды Даггерова.

— При чем здесь он? — вскакиваю на ноги, нависаю над мужчиной и понимаю только одно: дела хреновые.

— Береги ее.

Все, что я слышу, когда дядя Женя уходит в дом.

Папа Женя отсутствует дома несколько дней. И эти несколько дней кажутся сущим адом, из которого выбраться без душевных потерь невозможно. Такое чувство, что меня перекрутило в мясорубке несколько десятков раз, а потом отжало в стиральной машине. Я пуста внутри как никогда раньше.

Отсутствие папы Жени очень сильно напрягает, заставляет каждый раз дергаться на входную дверь и тяжело вздыхать, видя совсем не его и близнецов. Он никому ничего сказал, просто взял и уехал с Лешей, родственником Артема, с которым я толком еще не познакомилась нормально, в неизвестном направлении.

Все эти дни, которые я просто существую и выгляжу как зомби, пытаю Артема. Знаю, что он в курсе всего происходящего, а вместе с ним и Гера с папой. Но они все молчат, будто в рот воды набрали. Я понимаю, что они не хотят нас, женщин, расстраивать, только вот проблема заключается в том, что от их коллективного молчания становится только хуже. Во много раз хуже.

Мама Вика напоминает уставшего от жизни человека. В глазах пустота, в душе не лучше. Все эти дни я пытаюсь с ней поговорить, но получается только переброситься дежурными фразами. Она закрыта. Даже для меня.

Страшно представить, что она переживает сейчас. На эту хрупкую, жизнерадостную женщину слишком много свалилось жизненных испытаний, превративших ее пустоту.

Несмотря на сложившуюся ситуацию, моя мама каким-то волшебным, только ей известным способом, умудрилась подружиться с мамой Викой. Порой мне кажется, что женщины общаются телепатически, иначе как объяснить то, что они понимают друг друга без слов. Мне кажется, когда вернутся близнецы, я просто потеряю мам. Они явно найдут, что обсудить.

Останавливаюсь посреди коридора, смотрю на лестницу. Вспоминаю с улыбкой, как близнецы любят скатываться по перилам. Им плевать на отцовское предупреждение, что это небезопасно, они игнорируют мамины замечания и обещания, что она лишит их PlayStation. Вытираю ладонью слезу и спешу на улицу. Мне срочно нужен свежий воздух, если его, конечно, таковым можно назвать.

На улице стоит духота, дышать невозможно. В беседке Герман и Артем, недалеко папа с телефоном в руке. Я не подхожу к ним, не хочу. Окольными путями добираюсь до дерева, благодаря пышной листве, здесь есть тенек. Прячусь от любопытных глаз.

Папа… папа Женя…

Как же хочется ему позвонить и обо всем расспросить. Кончики пальцев покалывает от желания нажать на вызов. Я сопротивляюсь. Понимаю, что не должна этого делать. Мое дело — сидеть дома и молча ждать, а еще втихаря подслушивать разговоры. Именно из разговоров я поняла, почему в доме нет прислуги. Только проверенная временем охрана.

Как бы печально ни звучало, но нынче народ падок на большие деньги и, к сожалению, даже непродаваемые продаются. «Меньше знают, меньше проблем приносят», — так сказал папа, шкодливо улыбаясь, пока я стояла за углом и втихаря наблюдала. И все только из-за того, что ему не понравился подозрительный взгляд повара. Отпустить прислугу была папина идея, и сейчас я этому безумно рада.

Не знаю, сколько провожу времени под дубом, но в дом решаюсь вернуться, когда назойливо жужжащий комар решает испить моей кровушки.

На кухне витает божественный аромат сладкой выпечки, в животе тишина. Он не издает ни единого звука, молчаливо говоря, что не голоден. Да только кто его будет спрашивать. Мама, как всегда, заставит съесть хоть что-то.

Вот и сейчас она кашеварит на безумно дорогой кухне, стараясь всем нам угодить. Признаться честно, выглядит она здесь как-то нелепо. Простая, искренняя женщина не вписывается в модный интерьер.

Кивнув, держу путь к холодильнику. Где-то в нем, спрятанная за кочаном капусты, стоит коробка моего любимого кефира со злаками.

— Все будет хорошо, — шепчет мама, обнимая за плечи и целуя в висок.

— Будет, — киваю, хватая из холодильника кефир. — Как Светка? — обращаюсь к брату, мечтая сменить тему и хоть как-то отвлечься.

— Она ничего не знает, — тыкает пальцем в планшет, не поднимая головы, брат.

Чем он там так увлечен, что не в состоянии посмотреть на сестренку?

— Замечательно. Ей ни к чему лишний стресс.

— Да, я тоже так думаю, — шепчет он.

Да что такое, е-мае?!

— Ты можешь ехать к ней.

— Ага, щас. Вместе будем ждать, я просто горю желанием познакомиться с этими клоунами.

Слезы снова появляются на глазах, и я не в силах их сдержать. Позволяю скатиться слезинке, затем еще одной и еще одной. После слов, сказанных Германом, в душе разгорается маленький огонек надежды и с каждым теплым словом он разрастается все больше и больше. Заполняет меня сполна, полностью погружая в океан надежды.

Как показало короткое знакомство, Мишка и Марк те еще клоуны. Неважно, что один из них безумно любит горы, а другой жить не может без моря, важно, что у них есть общее. И это общее дороже всего на свете. Они любят шутить. Ребята способны заставить смеяться даже самого грустного человека на свете. И я, кажется, полюбила их всем своим сердцем. Полюбила так, как только способна сестра любить братьев.

— Мы приехали-и-и, — раздается дружный вопль в коридоре.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Моргаю, трясу головой. Герман смотрит на меня, но я все еще не верю в услышанное. И только лопатка, выпавшая из рук мамы, возвращает в суровую реальность. Резко срываюсь с места, несусь в коридор сломя голову, забывая обо всем на свете. Увидев измученных и уставших мальчишек, падаю на колени, обнимаю обоих сразу и зацеловываю от души.

Я так счастлива, что они живы и способны еще смеяться. Способны скрывать страх под смехом.

Ко мне присоединяются мама Вика и моя мама, которая до сих пор с ними не знакома, но тем не менее не стыдиться показать свою слабость и любовь. Затем подтягиваются все остальные. Пока пацанов тискают, словно годовалых детишек, я отползаю в сторону и встаю на ноги. Нахожу папу Женю взглядом.

Устал. На висках появилась седина, которой еще четыре дня назад не было. Под глазами мешки, губы сжаты в тонкую линию, но глаза… они стеклянные и до боли в груди счастливые.

— Спасибо, — прыгаю к нему на шею и обнимаю со всей силы, что есть во мне.

Немного позже, когда большая часть родственников отдыхала в своих покоях (звучит слишком пафосно, но по-другому комнаты не описать) я стала невольным свидетелем мужского разговора. Оказывается, что в семье Даггеровых все мужчины козлы. Я долго пыталась понять, почему мне фамилия кажется такой знакомой. А потом меня вдруг накрыло. Ночь… заброшенный аэродром… гонки… участники… и он… самый наглый и отбитый на голову. Папаша его тоже отбитый, раз решил похитить детей. Видите ли он первый глаз положил на какой-то там тендер.

Мудак наивный.

Ужин проходит в теплой домашней атмосфере. Близнецы смеются, шутят, но не рассказывают, где они были все это время. Молча косятся на маму Вику и виновато качают головами. Чувствую, что папа Женя заранее попросил их молчать. Никто не хочет ее пугать еще больше. И я их понимаю, сама бы молчала как партизан. Слишком много впечатлений для этой семьи за один какой-то месяц свалилось, особенно для мамы Вики, которая один раз уже пережила потерю ребенка.

— Мама? Папа? — звучит голос мамы Вики.

— Ты не рада нас видеть? — улыбается женщина в годах.

Ей явно за пятьдесят, да вот только язык никак не поворачивается назвать ее бабушкой. Высокая, худая как доска. Блондинка, видно, что крашенная. На ней великолепное платье-футляр нежно-персикового цвета с рукавами-фонариками и поясом на талии, на стройных ногах черные лодочки и черный клатч в руках. Ее вполне можно назвать красивой женщиной, да только выражение лица портит картину. Мало того что худое, так еще и скулы сильно выделяются, и ей это совершенно не идет. Холодные зеленые глаза, тонкие губы, изогнутые в подобии улыбки. Она не рада здесь находиться, это видно невооруженным взглядом.

Другое дело, мужчина, стоящий рядом с ней. Высокий, мужественный даже в годах. Про таких говорят, что не грех заново влюбиться. Брюнет с заметной сединой, но она его не портит, нет. Наоборот, придает особенный лоск. Темно-серый костюм, голубая рубашка. Счастливая улыбка и блеск в карих глазах заставляют улыбнуться в ответ.

— Рада, конечно, проходите.

Покинув стол, мама Вика здоровается с родителями, каждого обнимает и целует в щеку. Кивает в сторону свободных мест за столом и скрывается на кухне, чтобы спустя минуту вернуться с приборами для бабушки и дедушки.

— Так и будешь сидеть?

Разместившись за столом, словно английская королева, брезгливо интересуется у папы Жени бабушка.

— Вы же знаете ответ, — звучит не менее радостно от папы. — Знакомьтесь, это Антонина Семеновна, Степан Васильевич и их сын Герман. Артема вы уже знаете, младший-Арестов.

Перевожу встревоженный взгляд с отца на бабушку и понимаю, что ничего не понимаю. Почему он относится к ней так холодно, с ничем не прикрытой долей пренебрежения в голосе? Никого вам «здравствуйте» или «добро пожаловать» от него не прозвучало и, судя по всему, не прозвучит. По крайней мере, собравшиеся за столом сегодня этого точно не услышат. Я помню, он говорил, что они друг друга не долюбливают, но чтобы настолько…

— Хам! — восклицает бабушка, поправляя на коленях накрахмаленную салфетку.

— Повторяетесь.

В гостиную вплывает мама Вика, расставляет приборы и занимает свое место рядом с папой Женей. Все это происходит в абсолютной тишине. Мои все еще в шоке, они не привыкли к такому отношению в кругу близких родственников. Я же понимаю, что у богатых порой не все так гладко, как кажется на первый взгляд.

— А девушка? — с милой улыбкой интересуется дедушка, с неприкрытым интересом рассматривая меня.

В отличие от своей жены, он располагает к себе. С ним хочется поговорить, узнать о нем как можно больше и поделиться своими мыслями. Кто знает, может, он тот, кто даст дельный совет. Все-таки с возрастом люди становятся мудрыми. Не все, но все же…

Виновато улыбнувшись, перевожу взгляд на папу Женю. Он молчит, плотно сжав губы. Я не знаю, о чем он думает, и почему-то именно сейчас не хочу знать. Неужели он не хочет говорить, кем я являюсь им на самом деле? Смотрю на маму Вику. Она тоже молчит и смотрит на мужа, накрыв своей рукой его и сжав в знак поддержки. Она всегда и во всем его поддерживает. Иногда мне кажется, что даже если папа Женя в чем-то будет неправ, она все равно встанет на его сторону, как истинная жена декабриста.

— А это наша дочь, Полина, — неожиданно расплывается в лучезарной улыбке папа Женя и резко устремляет убийственный взгляд на бабулю, что плотно поджимает губы и одаривает меня раздраженным прищуром.

— Оу!

Что из этого хуже — не знаю. Его личная неприязнь к женщине, которая даже мне не нравится, или улыбка и никак не сочетающийся с ней взгляд.

— Как дочь? Вы в этом уверены? — Оу, бабушка, кажется, не в духе.

— Анализ ДНК-подтвердил.

— Но как такое возможно? Я же сделала все, чтобы ее…

Старушка резко замолкает, привлекая к себе всеобщее внимание находящихся в столовой людей. Сжимает салфетку, скользит по всем взглядом загнанного в угол олененка и наконец-то останавливается на своей дочери.

Мама Вика крепко сжимает мою ладонь, я перевожу на нее взгляд и улыбаюсь, приподнимая уголки губ. Увы, но на большее я не способна, хоть и хочу ее поддержать в этой войне.

В карих глазах стоят слезы счастья, мгновенно превращающиеся в слезы понимания и осознания ситуации. И кажется, не только она поняла, в чем дело, но и все, кто сидит за столом. Даже близнецы, выдыхающие тихое «оу, вот это жесть».

Мама Вика отпускает мою руку, прикрывает глаза, делает глубокий вдох. Опустив голову, растирает виски. На папе Жене нет лица, сплошное белое полотно. Мои родители, которые воспитали меня двадцать лет, ничем по цвету лица не отличаются. Только вот мама всхлипывает, прикрывая рот ладонью.

— Вы что сделали? — как можно спокойней интересуется папа Женя, но как бы он ни старался у него не выходит скрыть адскую злость и лютую ненависть к бабуле. Ни во взгляде, ни в голосе.

Мама Вика поднимает голову, и все без исключения видят в ее глазах ненависть к родной матери. Лютую, ничем не прикрытую ненависть.

«Она не простит», — набатом звучит в голове.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Я… я подумала, что… Вика, ну зачем тебе нужен был ребенок в восемнадцать лет?

Действительно. Зачем люди вообще делают и рожают детей?

— То есть во всем замешана ты? Моя родная мать? — выдает мама Вика, до последнего не верящая в подлость родной мамы. Интересно, окажись я на месте мамы, а не внезапно обнаружившейся дочери, смогла бы я простить подобное? Думаю, что нет. Никто бы не простил такое.

— Я хотела как лучше, — вскидывает руки, оправдываясь.

Все молчат. Никто не желает вмешиваться в разговор и ворошить чужое прошлое. И я их понимаю, сама боюсь сказать хоть слово, хотя, как по мне, имею полное право обложить бабулю трехэтажным матом и спровадить на выход из дома.

— Как лучше? Как лучше ты хотела, пытаясь выдать меня замуж за сына своей подруги в первый раз? Или как лучше ты хотела, когда надоумила отца вернуться в столицу? Или, может, когда снова попыталась выдать меня замуж против моей воли, поняв, что отцу неинтересен бизнес? Тот парень, он же сейчас руководит клиникой? — прямой взгляд в сторону ошарашенного деда.

Что-то мне подсказывает, что он не в курсе дел своей дрожащей женушки.

— Да, Вика, — глухой голос и мгновенная замкнутость в себе.

Была бы я на месте этого самого деда, выпорола бы за такое бабулю, а потом изгнала из дома и из рода сразу. Таким не место в хороших семьях. А семья Тарасовых замечательная, одна из лучших на свете.

— Вы? — тычет пальцем разъяренный папа Женя в бабулю, которая ни капельки не раскаивается в случившемся. — Я долго вас терпел. Терпел вашу ненависть, брезгливость по отношению ко мне на протяжении десяти лет. И видит бог, ради своей семьи терпел бы дальше, но это, — делает в воздухе круг пальцем, намекая на грань, которую перешагнули. — Это конец! С этого дня вы ни копейки не получите от членов моей семьи, вернете в автопарк автомобиль, который взяли полгода назад, потому что ваш сломался, а домой добираться на чем-то надо, — на его лице расплывается злорадная усмешка. — И лично вы забудьте в мой дом дорогу!

— Ты не смеешь! Здесь живет моя дочь!

Бабуля, имени которой я, кстати, до сих пор не знаю, вскакивает, опрокидывая бокал красного вина на великолепное платье, которому теперь одна дорога — на помойку.

— И моя дочь тоже! — от крика закладывает уши.

— Мам, уходи, — тихо, с нотками ненависти произносит мама Вика.

Она встает, пряча слезы, подходит к панорамному окну. За окном беспросветная ночь, на лужайке, если присмотреться, видны блики декоративных фонарей вдоль тропинок и бассейн. Свет в гостиной не позволяет увидеть ночную красоту сада, но достаточно отображает в окне выражение лица мамы Вики.

Обняв себя за плечи, она закрывает глаза и, прикусив губы, тихо всхлипывает. Не выдерживаю, покидаю свое место и спешу к ней. Я чувствую, что именно сейчас нужна ей как никогда. Надо показать ей, что я рядом. Несмотря на предательство близкого человека, я, ее дочь, все равно нахожусь рядом.

— Но Вика? — и снова бессмысленная попытка в никуда.

Неужели эта женщина не понимает, в чем только что призналась? Я не юрист и совершенно далека от закона, но очень надеюсь, что за подмену новорожденных можно сесть даже спустя двадцать лет.

— Что Вика? Тебе есть, что сказать в свое оправдание? — срывается мама Вика, обращаясь взглядом в никуда. Она не смотрит на свою мать, бегает взглядом по комнате, боясь остановиться на ком-то конкретном.

— Я надеялась, что ты одумаешься. Забудешь этого нищеброда, — на этих словах я не сдерживаюсь и хрюкаю, привлекая к себе внимание супербабушки. — Ну зачем она тебе сейчас? Она даже воспитывалась в другой семье. Ты же совершенно ее не знаешь!

Приподнимаю брови в удивлении и… расплываюсь в обворожительной улыбке, заставляя бабулю скрежетать зубами. Надеюсь, хоть челюсть у нее не вставная, пусть помучается.

Да, я воспитывалась в другой семье, но семья мне досталась замечательная. Я ни за что в жизни не прекращу с ними общение.

— Вашими стараниям, — не сдерживаюсь, за что ловлю одобрительный взгляд деда.

— Уходи, мама.

— С удовольствием. Вот только когда она обчистит вас, не жалуйся мне потом.

Швырнув на стол накрахмаленную салфетку, которая, словно губка, впитывает в себя красное вино и становится отвратительной на вид, напоминая грешную душу бабули, она уверенной походкой направляется на выход. Около двери тормозит, разворачивается и смотрит на всех свысока. «Ох, больно ей будет падать», — проскальзывает мысль в голове. Цокает языком и обращается к мужу, который вот прямо совсем не обращает на нее внимания.

— Ты идешь?

Ох, если бы я таким голосом обратилась к Артему, он бы точно меня грохнул.

— Нет, — качает головой дед. — В ближайшие дни я подам на развод, а ты, будь добра, подпиши все без выкрутасов.

— Нет, — качает головой дед. — В ближайшие дни я подам на развод, а ты, будь добра, подпиши все без выкрутасов.

— Что? — вскрикивает, обдавая всех холодным потоком ненависти, бабуля.

Смотрю на деда, вижу его непоколебимую уверенность в своих действиях и восхищаюсь. Нет, ну на самом деле не каждый ведь может заявить женщине спустя пятьдесят лет брака, а то и больше, о разводе. Это просто надо уметь.

— Ты так и не смогла полюбить мою племянницу. Но хуже всего, ты лишила ее материнского счастья.

Слова, сказанные спокойным, но уверенным голосом бьют наотмашь. В гостиной воцаряется ошеломляющая тишина, слышны только гулкие удары сердца. Моего и мамы Вики, что, прислонившись к окну, скатывается по стеклу на пол, наплевав на приличия.

— Да пошли вы все к черту. Прав был отец, когда говорил, что не сделаешь ты меня счастливой, — кидает напоследок бабуля и громко хлопает дверью.

— Да, сейчас я думаю так же, — шепчет себе под нос дед, но в такой тишине его слышат все.

Господи, сколько еще скелетов в этой семье? А сколько тайн мне придется узнать и… смириться.

— Пап?

Опускаю взгляд на маму Вику и чувствую, как сердце начинает отбивать ритм усерднее. Еще немного, и порвет грудную клетку. Падаю на колени, обнимаю маму Вику за плечи и прижимаю к себе. Краем глаза замечаю движение папы Жени в нашу сторону и отрицательно качаю головой. «Я сама, я справлюсь», — пытаюсь передать ему телепатически.

— Твоя… мама, — горько усмехается дедушка и совсем не радостно заканчивает, — не может иметь детей.

— Но…

С каждым словом, с каждым новым признанием становится тяжело дышать.

— Моя сестра. Тебе было два годика, когда она с мужем погибла в аварии. Тогда я решил, что для всех будет лучше удочерить тебя. Мои родители были не против, а отец твоей… мамы… тоже. Он умный мужчина был и понимал, что к чему. Тебя все приняли, любили, как я наивно считал все эти годы.

— Но ваша история любви? Там все так красиво было, — всхлипывая, произносит мама Вика.

— Ты знаешь только то, что тебе позволили узнать, — столько любви во взгляде, что я сама не сдерживаюсь и всхлипываю. — Мы действительно любили друг друга, первые несколько лет с ума сходили. Твой дед наступил себе на горло и принял меня в семью с условием, что он помогает нам с клиникой, а я беру фамилию жены. По его мнению, бизнес должен остаться в семье в случае развода. Поначалу действительно все было хорошо, да только детки не получались у нас. А когда не стало Кати и Севы, я понял, что тебя, скорее всего, отдадут в детский дом, потому что мои родители уже были не в том возрасте, и я твоя последняя надежда. Я счастлив, что поступил тогда правильно. Что касается дальнейшей жизни, так здесь все просто: мне было тяжело тянуть дела клиники и находиться на операциях. И когда случился тот злосчастный день, стыдно признаться, но я вздохнул с облегчением. Мне нравится преподавать, нравится учить студентов новому, я жил этим и живу, а твоя мама привыкла к другой жизни. Первые несколько лет она держалась, а потом начала проситься в столицу, я отнекивался, наивно думал, что она смирится с провинциальной жизнью. Но нет, она не смогла смириться и, как оказалось, начала продумывать будущее… твое будущее. Помнишь тот вечер, когда ты нарядилась во все черное, а потом сбежала? Тогда мы впервые за долгое время поговорили по душам. Тогда я понял, что не быть нам вместе, что не сможет она любить меня без клиники. Задумался о разводе, но ты преподнесла нам сюрприз, — моргает, пускает скупую мужскую слезу и улыбается, смотря на меня. — Я помню, что ты должна была рожать в другом роддоме, и до сих пор не совсем понимаю, как ты оказалась в том. Но что сделано, то сделано. Главное, что она нашлась, и ты счастлива.

— Мама… она, — мама Вика запинается, но дедушка, кажется, понимает ее без слов и, кивнув, продолжает:

— Нашла покупателей. Всю клинику она продавать не хотела, ее волновал доход. Она решила выдать тебя замуж за совладельца и остаться в плюсе.

— Вот сука! — рявкает Герман, ударяя кулаком по столу.

Полностью с ним согласна. Провернуть такую аферу надо уметь. А еще надо как минимум иметь вагон ненависти к человеку, чтобы против воли выдать замуж за нелюбимого.

— Какой ужас! Немыслимо.

Увы, но мир больших денег и возможностей порой чересчур жесток.

И как же я с ним согласна. Настолько, что, пожалуй, не хочу становиться достоянием желтой прессы, которой бы только косточки перемывать на недостоверных фактах.

— Вы не представляете, какое счастье жить простой жизнью, — берет слово Герман, вызывая на лице деда лукавую улыбку.

— Почему? Представляю. Я преподаватель в медицинском университете, а клиника — это все принадлежит жене.

— Но как же? — и снова удивленно ахает мама. Кажется, ее эта ситуация цепляет больше всех.

— Как я и говорил, изначально все было ее. Я же даже фамилию ее взял, это только после Вика с ней поругалась и взяла мою. А так к делам клиники я не имею никакого отношения.

Дедушка замолкает, ему больше нечего сказать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ну вот и выяснили все, а теперь я предлагаю выпить, — произносит папа Женя, ставя на стол несколько бутылок дорогого виски. — Надо все это как-то переварить.

— Поддерживаю.

— Верно, надо бы.

Со всех сторон доносится одобрение, я ловлю взгляд Артема и молча киваю. Я ничего не имею против, если он составит компанию в распитии крепкого напитка. Конечно, где-то в глубине души я надеюсь, что он не станет напиваться до поросячьего визга, как было раньше.

Он меняется, и меняется в лучшую сторону. Это заметили многие, даже кучерявый. А от него услышать похвалу в сторону парня многое значит. Женя не привык хвалить мажоров, для него они все под одну гребенку: испорченные родительскими деньгами детки. А с Артемом подружился. И Леля подружилась.

— Ты правда с ней разведешься? — звучит спустя час.

— Да, Вик, я думаю это будет правильно. Да и с внучкой хочу познакомиться, — и взгляд на меня.

Две недели спустя…

Свадьба любимого брата и его девушки прошла намного лучше, чем я могла представить.

Глупо отрицать, но первое впечатление от увиденного — сказка. Самая настоящая, самая волшебная и непредсказуемая сказка. И все благодаря выбранному ресторану, на полу которого дорогая белоснежная плитка, а в ней отражаются тысячи хрустальных лепестков, украшающих огромную люстру, занимающую центр зала. Стены нежно мятного цвета, на них приятно смотреть и мечтать о сокровенном. Украшает их неброская, довольно уютная лепнина, плавно перетекающая в потолок. Создается эффект некого воздушного купола, наполненного волшебством. О приземленности напоминают столы, стоящие полукругом. На каждом из них бирюзовая ваза с белыми сладко благоухающими пионами, рамка с номером столика и карточки с именами гостей. В центре зала, где обычно положено находиться счастливым и сияющим молодоженам, расположена небольшая возвышенность, украшенная хрусталем. Молодожены смотрятся эффектно.

Не буду лукавить, свадебный вечер прошел безупречно, по крайней мере, по мнению Геры, выражение его лица говорило о многом, когда настала очередь подарков. Удивляться было чему. Родители, с которыми я прожила двадцать лет и до сих пор живу, да, я так и не переехала никуда, подарили молодоженам кругленькую сумму на первоначальный взнос на квартиру. Прикинув, сколько денег лежит в конверте, я только открывала и закрывала рот от удивления. А ведь они частично оплачивали ресторан и платье невесты.

Папа Женя не стал долго затягивать речь, просто нажал на кнопку брелока, и за панорамным окном моргнул фарами новенький кроссовер. Как оказалось, это еще не все подарки — нас ждал сюрприз. Семья Тарасовых взяла на себя обязанность не только найти тамаду, но и подготовить музыкальную программу для столь важного мероприятия.

Тихие аккорды, знакомые слова и на сцене, в свете софитов, в шикарном серебристом платье от модного дизайнера поет Zivert. Пожалуй, лиц гостей я никогда не забуду. Столько удивления, восхищения и неверия я никогда не видела.

Мне страшно подумать, что будет, когда замуж буду выходить я.

Ох, голова раскалывается от одной только мысли о собственной свадьбе.

Домой мы вернулись поздней ночью и завалились спать. Каждый в свою комнату, ну, или временно выделенную гостевую. Решение ночевать в коттедже папы Жени было принято заранее и обосновано тем, что родители в ресторане к алкоголю не прикасались, потому что их задача была следить за вечером, следовательно, почему бы сейчас и не продолжить отмечать?

Я просыпаюсь рано утром с тяжелой головой. Такое чувство, что вчера меня огрели чугунной сковородкой и, когда я отрубилась, отнесли в кроватку. Кое-как сев на кровати, кручу головой по сторонам и натыкаюсь на своего парня.

Артем спит, сладко причмокивая губами. Невольно задерживаю взгляд, подмечая сей момент и тяжело сглатываю. Нет, это просто нереально. Он сделал меня ненасытной женщиной! — думаю, касаясь указательным пальчиком нижней губы.

Вчера он с парнями знатно оторвался, с моей стороны будет чертовски некрасиво не дать ему выспаться и не принести таблетку аспирина. Уж после того, что мне пришлось увидеть, уверена, без аспирина он долго будет страдать от головной боли.

— Пол-ля, — рычит мой тигр, заставляя прятать руки под одеяло.

— У-у-у.

Резко вскакиваю с кровати, по пути путаясь в одеяло и под тихий хриплый смех скрываюсь в ванной.

— Несносный мальчишка! — рычу, смотря на свое взъерошенное отражение в зеркале. Ну ничего, пусть еще немного поспит, а потом я ему устрою.

Скидываю с себя пижаму и делаю шаг в волшебную кабинку, которая позволяет наслаждаться контрастным душем под любимое радио. Кстати о радио, надо бы на работу позвонить и предупредить, что я готова вернуться в строй. Бедный Женька, наверное, без меня зашивается. Но это даже не удивительно, пропустить три эфира подряд в связи со свадьбой брата, могу только я. Пора закругляться и возвращаться в строй. С завтрашнего дня, сегодня, пожалуй, отпрошусь.

Выключаю душ, кутаюсь в махровое полотенце и, протерев зеркало, смотрю на себя. Все та же блондинка, все с теми же серо-голубыми глазами и пухлыми губами. Внешне я не изменилась ни капельки, а вот внутри… сложно сказать. В моей скромной жизни появились новые люди, которые за короткой срок стали слишком дороги сердцу. Рада ли я сейчас происходящему? Не знаю. Грустить точно не собираюсь.

Не спеша, привожу себя в порядок, на выходе из ванной спотыкаюсь о ранец, который вчера пыталась закинуть в кресло, но промазала, и вспоминаю про мамин дневник. Вчера утром мне его отдал дед со словами: «Прочти его, и, возможно, тогда ты перестанешь называть ее тетей Викой». Да, так уж получается, что мамой я зову тетю Вику только мысленно и то не всегда.

В груди скапливается волнение, в любую секунду готовое выплеснуться наружу, словно гейзер. Трясущими руками расстегиваю молнию, на ощупь ищу старую потертую тетрадку и достаю. Глаза то и дело цепляются за красивый почерк, но разум напрочь отказывается воспринимать увиденное. Все, на что я способна, — это молча листать пожелтевшие страницы.

Резко закрываю тетрадь, трясу головой и возвращаюсь к самой первой записи.

«23.07.2000 год.

Здравствуй, мое солнышко.

Сегодня я узнала, что беременна тобой. Знаешь, это так непривычно осознавать, когда жизнь делает кульбит, к которому ты не готова. Я не лгу! Я действительно не готова стать мамой. И дело не в том, что я боюсь. Нет, все намного хуже… Моя мама, твоя бабушка, не буду лукавить, но она в ярости от такой новости. Мой страх зарождается благодаря ей, потому что уже сейчас я знаю, что она мне не помощник. Мне придется самой учиться справляться с грудным ребенком.

Я обещаю тебе, что буду стараться стать для тебя самой лучшей мамой на свете. А лучше, если мы будем подругами, ну, или друзьями, на тот случай, если ты все-таки будешь сыном. Я не хочу, чтобы у нас были секреты и недопонимание. Поэтому уже сейчас я запаслась макулатурой по воспитанию.

Ты стал для меня большим сюрпризом. Сюрпризом, которого я не ждала и не была к нему готова. Но ты дан мне свыше, значит, я все же должна быть рядом и сделать все зависящее от меня, чтобы ты вырос достойным человеком.

Ты мой ребенок. Частичка меня!

Значит, я та, кто нужен тебе в этом мире, а ты тот, кто нужен мне для спасения.

Я хочу, чтобы ты, мой ребенок, была девочкой.

Сейчас ты совсем еще кроха, размером с горошину, но я уже чувствую, что жду доченьку с небесными глазами, которые, несомненно, достанутся от отца».

Всхлипываю, закрывая рот ладошкой. Слишком эмоционально для неподготовленного человека узнавать такое. Дед поступил жестоко, но и по-другому он просто не мог. Я ни раз замечала, как он кривился, когда я произносила «тетя Вика» вместо мама. Видимо, нервишки и сдали, и он в отместку решил подпортить их и мне.

Листаю пожелтевшие от времени страницы дальше, ближе к середине.

«13.11.2000 год.

Здравствуй, мое солнышко.

Гуляя по любимому и в то же время ненавистному парку (мы бродили здесь с твоим отцом), я случайно наткнулась на ларек с дешевой бижутерией. Я не хотела идти туда, никогда не любила уличные лавки. Не знаю, что тогда произошло, наверное, злой рок дал о себе знать, но ноги понесли в сторону блестящих побрякушек, ярко сияющих от солнечных лучей.

Я долго стояла около прилавка, слушала сказки про талисманы и пыталась что-нибудь зацепить взглядом и понять, что я вообще здесь забыла.

На глаза попался безумный красивый кулончик с ангелочком на тонкой серебряной цепочке. Каюсь, я не удержалась и купила его с мыслью, что когда-нибудь подарю его тебе. Потому что ты мой ангел.

Потому что ради тебя я все еще живу и верю в счастливое будущее».

— Она действительно меня ждала… все это время ждала, — произношу шепотом, тупо смотря на сладко спящего парня. В голове то и дело всплывают картинки встреч с мамой Викой.

Кулон с ангелочком до сих пор украшает ее шею.

«05.02.2000 год.

Здравствуй, моя доченька.

Я долго думала, какое имя тебе дать. Составила целый список из одиннадцати имен, но за два долгих месяца он сократился до двух. Юлия Евгеньевна или Полина Евгеньевна. Я запуталась и не знаю, какое имя тебе подойдет. Вчера пыталась узнать у тебя, но ты решила не отвечать.

Знаешь, я чувствую, что очень скоро ты появишься на свет, где я буду безумно тебя любить. А еще твой дедушка очень тебя ждет. Даже коляску купил, розовую такую, словно для Барби. Я пыталась его отговорить, но не смогла. Тебе повезло с ним, он тебя очень любит. Так, как он, тебя даже я не смогу баловать…»

На этом дневник прекращается, и я понимаю, что родилась, а мама… в ней угасла частичка души.

Схватив потрепанную тетрадь, сломя голову несусь вниз по лестнице, на кухню, чувствуя всеми фибрами души, что большая часть домочадцев уже проснулась и, скорее всего, разместилась именно там. Так и есть. Папы сидят за столом и что-то бурно обсуждают, мамы у плиты вместе с новоиспеченной женой брата колдуют над завтраком.

Замираю, окидываю растерянным взглядом собравшихся и не знаю, что делать дальше. В кухне царит семейная идиллия, почти готов завтрак. В нос бьет аромат жареного бекона, желудок дает о себе знать. Трясу головой, пытаясь собрать в кучу разбежавшиеся мысли и сформулировать одну-единственную, но верную. Да только слишком много отвлекающих факторов.

— Полин, что случилось? — встревоженно спрашивает папа Женя, привлекая внимание остальных.

Всхлипываю, чувствуя, что до сих пор плачу и не могу успокоиться. Меня назвали Полиной, как того хотела родная мама. Видимо, бабуля постаралась оставить пожелание относительно имени младенца. Спасибо ей хоть за это.

Стерев тыльной стороной ладоней слезы, смотрю на собравшихся. Разве я могла когда-то подумать, что моя жизнь вот так перевернется? Что я обрету вторую семью. Настоящую семью. Что познакомлюсь с отобранной у меня с детства второй жизнью, которой меня лишили, забыв спросить мнения.

Хотя нет. Не так. Что я познакомлюсь с первой жизнью, которой меня лишили. Второй я жила и свято верила, что все правильно. Что так и должно быть.

— Я… я… — запинаюсь, боясь произнести то, что крутится на языке с момента прочтения дневника. Смотрю на папу и на маму, с которыми провела двадцать лет под одной крышей, и еле слышно шепчу: — Простите, — перевожу лучистый взгляд на папу Женю и маму Вику и уже более уверенно и с чувствами на взрыв произношу: — Я люблю вас, мама и папа.

После случившегося с близнецами отец твердо решил сохранить меня в тайне под семью прочными амбарными замками. По крайней мере, до тех пор, пора я сама не решу, чего хочу на самом деле.

Мне бы впору расстроиться, взвиться и закатить скандал в стиле «ну как же так?», только вот я молчу и улыбаюсь как дурочка. Мне совершенно не хочется крутиться в мире больших денег, играть роль изысканной леди и светить дорогими побрякушками. Дело не в том, что я боюсь в ответственный момент напортачить, все намного проще — мне это неинтересно.

Родители с огромным удовольствием поддержали меня, папа Женя поклялся, что сделает все, чтобы меня оградить от мира, в котором редко встречается искренняя любовь, чаще она заменяется договорным браком с расчетом на приличную прибыль. А еще он уверен, что стоит озвучить сию новость, как ему немедленно придется купить дробовик, чтобы отстреливать нерадивых женихов. А то что такие будут, уверен даже насупившийся и молчаливый Артем. Он как раз больше всех орал, что лучше мне не светиться, как Тарасовой.

Но все это было вчера, а сегодня меня ждет сложный день.

Впереди экзамен.

Огромная аудитория с давящими стенами, толпа шумных студентов, желающих как можно скорее отстреляться и свалить восвояси, и преподавателей с поистине прекрасными идеями, всегда спешащих на помощь, если такая нужна. Да, в таланте помогать и направлять на путь нерадивых студентов им не откажешь. Они всегда найдут подход, какой бы сложный и противный характер ни был у оказавшегося в западне студента.

Достаточно посмотреть на молодого преподавателя, который работает чуть больше года, чтобы смело заявить — в него влюблены все. От мало до велика. И дело не во внешности тридцатидвухлетнего Кирилла Николаевича, а в его природном обаянии, подаренном свыше. Сколько студентов покинуло вуз с его помощью и сколько обрело свое место в жизни, сложно сосчитать. Нет, их не отчисляли, они сами после душевного разговора с Кириллом Николаевичем забирали документы, а спустя полгода приходили в старую группу в гости и хвастались своими успехами. Любимчик женщин словно видел, как ребята губят себя и безвозмездно направлял их туда, где лежит их сердце и душа.

И сейчас, зная, что Кирилл Николаевич будет присутствовать и точно, вот к гадалке не ходи, завалит вопросами на тему «А надо ли мне это все», я трясусь, словно осиновый лист на ветру. В выборе своей специальности я давно уже не уверена. Особенно после встречи с родителями.

Увы, но после знакомства с ними я ежедневно убеждаюсь, что каждая фраза в желтой прессе — сущее вранье. Даже папа Женя, как показывает практика, не всегда говорит правду. По его словам, народу она ни к чему, а ему спокойнее будет, если семья в безопасности.

— Полина, ну сколько можно ждать?

— Бегу, мамуль.

Смеюсь, затягивая волосы в высокий хвост и поправляя платье, которое мне купила мама Вика перед происшествием с близнецами. Платье идеально, пожалуй, оно одно из моих любимых теперь.

Надеваю босоножки с золотой застежкой, хватаю сумку и спешу на улицу. Артем, как всегда, облокотившись на капот белоснежного мерина, ждет меня.

— Ну наконец-то, — стискивает в объятиях и сразу целует так сладко, что я мигом забываю обо всем на свете. Даже о ненавистном экзамене. — Уже завтрак остыл, давай скорее.

Киваю, прыгаю в машину и сразу пристегиваюсь. Нагло тянусь к подлокотнику, беру стакан с кофе, на котором красивым почерком написано мое имя, вдыхаю умопомрачительный аромат карамели и позволяю себе насладиться изысканным вкусом.

— Мои любимые? — киваю на приборную панель, там коробочки из любимой кондитерской, цены в которой просто заоблачные. Но разве для мажора это проблема?!

— Ага, — передает мне пестрящие яркими красками коробочки и все свое внимание переводит на дорогу, забывая обо мне на некоторое время.

Увы и ах, но когда я нахожусь рядом с Артемом в салоне автомобиля, то готова застрелиться, честно слово. Последние несколько дней он словно обезумел. Его фетиш — скорость. Не та, что была раньше и могла лишить жизни, а та, что клонит в сон. Он совершенно не хочет меня слушать, игнорирует всеми ему доступными способами.

Остается с тоской вспоминать наше первое свидание на картинге. Вот тогда я каталась от души, а сейчас остается только мечтать о скорости.

— О Господи, кто на таком мерине тащится, словно черепаха? — так и хочется крикнуть и стукнуть в лобешник, чтобы прибавил немного в скорости.

Сорок минут.

Сорок минут мы добирались до универа. Я успела накрутить себя со всех сторон.

Быстро чмокнув в щеку Артема, спешу к аудитории. Еще немного — и сущий ад прекратится. Студенты будут свободны до сентября, а это целых два месяца безоблачного счастья.

— Здравствуйте, меня зовут Полина Брониславская, — представляюсь аудитории и сжимаю в руке канцелярскую скрепку. Мне еще никогда не приходилось выступать перед таким количеством людей, такое у нас практикуется в первые. Да и вообще, в универе в этом году много такого, что практикуется впервые. Взять даже мультфильм, над которым мы работали с Артемом и, кстати, оба получили отлично. Я как-то пожаловалась папе Жени на свой страх перед большой аудиторией, он посмеялся надо мной и просто сунул в руки первую попавшуюся скрепку. Самую обычную, которой скрепляют бумаги, и посоветовал сжать ее в кулаке во время доклада. И вот я стою, сжимаю скрепку в кулаке и чувствую подобие некоего облегчения, о котором еще час назад могла только мечтать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Сегодня я буду говорить с вами от чистого сердца. Я долго думала, какую статью выбрать, чтобы взорвать зал, — усмехаюсь, слыша крики поддержки. — Но, узнав историю, случившуюся двадцать лет назад, я решила, что именно она мне нужна, чтобы понять, кто я на самом деле и чего хочу в этой жизни. С чего начать? — перебираю бумажки, что притащила с собой, нахожу нужную и продолжаю: — Когда-то давным-давно в небольшом городке в нескольких сотнях километров от Москвы было совершено преступление. Согласно статье УК РФ 153. Подмена ребенка. Тайна, многие годы покрытая мраком, открылась совершенно случайно и заставила подумать о многом лично меня. Страшно представить, что родители воспитывают не своих детей, а кто-то на этом успешно зарабатывает. Так продолжалось многие годы, пока болезнь не указала на виновницу. Да, вы не ослышались, предводителем стаи непорядочного медицинского персонала была женщина, желающая своим детям и внукам лучшей жизни. И к чему это привело, спросите вы, а я отвечу. Новорожденных младенцев подменили. Семья, где родился здоровый ребенок, похоронила чужого младенца. А другая семья о своем горе узнала лишь двадцать долгих лет спустя. Только вот одна из семей оказалась не из простых, другими словами, небожители. И та девочка, что росла все эти годы, внезапно стала миллиардершей. На ее хрупкие плечи свалилась новая жизнь. Жизнь, о которой она не могла даже мечтать во сне. Но правда жизни оказалась жестока… все виновники будут наказаны. Уже ведется следствие. Рассказывая эту историю, я хочу донести до вас простую истину — даже самые близкие родственники могут оказаться врагами. Будьте внимательны к окружающим, особенно к родственникам. Нет, — качаю головой, видя замешательство на лицах студентов и преподавательского состава, — я ни в коем случае не собираюсь говорить, что ваши близкие могут быть замешаны в криминале. Но, как показала практика, исключать подобное нельзя. Я всего лишь хочу сказать, что они могут быть близкими, но не кровными. Родными и в то же время чужими. На этом у меня все, спасибо за внимание.

Выдыхаю, спускаюсь на трясущихся ногах вниз по ступенькам и занимаю свое место у двери, чтобы быстрее выскочить, когда все это завершится. Я дико устала от учебы, которая за последние два месяца выжала все соки. Хочется отдохнуть где-нибудь на берегу океана и забыть обо всем на свете. Именно это я сказала утром Артему, на что он усмехнулся и сказался простое «ок».

Звенит звонок, всех отпускают. Поднимаюсь, но не успеваю сделать и шага, как меня тормозит Кирилл Николаевич.

— На пару слов, Полина.

Он кивает в сторону коридора, затем своей аудитории, что по счастливому случаю располагается в двух шагах.

— Я так понимаю, это твоя прощальная речь? — спрашивает, опираясь на рабочий стол. Приподнимаю бровь и ни с того ни с сего хихикаю. Вот вроде бы преподаватель, должен показывать хороший пример студентам, а он практически садится попой на стол.

— Да, вы правы. Это все, — обвожу аудиторию взглядом, — не мое. Я нашла себя в другом. Как показала последняя неделя, я для себя давно все решила, просто боялась действовать. Спасибо, что подтолкнули.

— Поделишься?

Искренний интерес Кирилла Николаевича цепляет. Я расплываюсь в улыбке и как на духу выдаю свои планы на жизнь.

— Мне нравится радио и озвучка. А еще меня пригласили для озвучки нового мультфильма, наверное, именно это стало решающим фактором в выборе жизненного пути.

— Я рад за тебя, — встает, хлопает ладонями по коленям и довольно продолжает: — Значит, напротив твоей фамилии я смело могу поставить галочку. Признаться честно, еще полгода назад я заметил, что ты остыла, но не знал, как к тебе подкатить.

— П-подкатить? — еще немного и мои глаза вылетят из орбит.

— Я не знал, как к тебе подойти и намекнуть, что ты совершаешь ошибку. И все же… тебе осталось протянуть всего лишь год. Советую перевестись на заочку.

— Спасибо.

Срываюсь с места, не забывая прихватить папку со статьей, которая мне уже не понадобится, и, счастливая, выбегаю из аудитории. Кирилл Николаевич прав — я перегорела. Мои последние приключения, напрямую связанные с историей рождения, показали это.

Раньше я считала, что круто быть журналистом, узнавать новые истории и делиться ими с миром, но сейчас как бы не так. Кругом вранье. Его слишком много, чтобы оставаться журналистом с честным именем.

Единственный журналист, которого я знала, — это Оливия Уайлд.

В ее статьях всегда была правда, пусть и разрушающая чужие судьбы, но правда. Именно за это ее любили, боготворили и ждали новой сенсации.

Но она в прошлом…

Эх, кажется, я буду по ней сильно скучать.

На улице стоит невыносимая духота, тяжело дышать и хочется спрятаться в тенечке, хотя только толку от него не будет, да и поблизости его нет. Открываю бутылку воды, делаю глоток и ищу взглядом Артема.

— Ты к своему? — закинув на мое плечо руку, интересуется Лелька.

Я давно ее не видела и уже позабыла о наших совместных посиделках. На меня столько всего навалилось, что было не до того. К счастью, она не обижается, только весело смеется и говорит, что у нее и без меня все отлично.

Я рада за нее и за кучерявого, которого я редко называю по имени. Не ожидала, что в лице друг друга они найдут свое счастье.

— Ага, — киваю. — Увидимся как-нибудь?

— Все вместе? — и глазками хлоп-хлоп.

Запрокидываю голову и смеюсь. Ну нет, она не исправима.

— Как скажешь.

— Тогда пошли, твой тебя уже заждался.

И правда. Артем стоит на парковке, как всегда, опершись на капот задницей, и сияет идеальной белозубой улыбкой.

Одариваю его быстрым взглядом и скольжу по мерину. У меня есть водительские права, но мой парень упертый как баран, не доверяет. Уж слишком сильно он печется за своего друга, и я его понимаю. Порой сама боюсь на него дышать.

— Готова?

— Да.

Я прощаюсь с Лелькой, обещая ей обязательно встретиться в ближайшее время. Сажусь в машину, и мы отправляемся в путь.

— Куда мы едем?

Меня переполняют эмоции и желание как можно скорее разгадать очередной сюрприз, устроенный Артемом. То, что это сюрприз, понятно и дураку — мы едем за город.

— Ты же сама говорила утром, что хочешь отдохнуть.

Надо же, он это помнит.

— Хочу, но куда мы едем?

— В аэропорт.

— К-куда? — вырывается из меня пискляво.

Он шутит, да? Какой нафиг аэропорт, если у меня не то что чемодана с собой нет, но и паспортов.

— Да, в Испанию мы летим, на солнышке греться.

— Ч-чего? — и снова писк, противно отдающийся в ушах.

— Тебя что заклинило? — смеется гаденыш. — Слушай, я знаком с твоими родителями и считаю, что пора тебе познакомиться с моими.

— Согласна. Только вот незадача — они в другой стороне живут, — говорю, параллельно придумывая план мести. — Замечательно, поехали к родителям, — бью ладошками по колену, глупо пытаясь убедить парня, что знакомство с родителями менее затратно, чем полет в Испанию.

— Да, только моя семья на даче, — звучит как бы между прочим.

— Еще лучше. Я просто обожаю природу и свежий воздух.

Что за бред я несу? Остановите меня немедленно!

— Полин, — взгляд лукавый, улыбка нахальная. — Дача в Испании. Сантандер.

— Ч-чего? — снова писк и вылупленные глаза.

— Того.

— Валерия, Алиса, Мария, Юлия, — перечисляю всех своих родственниц и ужасаюсь. Неужели их так много? Ладно, поехали дальше, — Жанна, Светлана.

— Ты что делаешь? — недоумевает Лиска, нависая надо мной.

Развожу руки в стороны и, жмурясь, расплываюсь в улыбке. Выглядит до ужаса комично, но пофиг. Сказать сестре правду прямо сейчас не вариант. Она быстро всем растреплет, и мне придется отдуваться одному, а это точно не то, чем я хочу заниматься в ближайшие несколько часов.

Полину подставлять я тоже не горю желанием, знаю, что от нее же и огребу потом. Ей вообще, насколько мне известно, противопоказано нервничать. Я порой из кожи вон лезу, лишь бы она улыбалась и не выдумывала черте что. А она может и практикует с удовольствием, заставляя изо дня в день мечтать о маховике времени, который подарил Дамблдор Гермиона Грейнджер, чтобы незамедлительно исправить свои незначительные косяки.

Ох, ладно. Была не была.

— Имя дочери выбираю, — пожав плечами, возвращаюсь к своему изматывающему занятию: — Катерина, Варвара.

— Идиот, — цокая каблуками, Лиска направляется на выход из гостиной, но замирает на полпути. Вздыхаю обречено, рано я обрадовался ее незацикленности. — В смысле имя дочери?

— Полина беременна, — отвечаю спокойно и дальше продолжаю перебирать имена. — Карина, Сафина, София. Слушай, как тебе Арестовы София и Сафина Артемовны? Какое лучше звучит?

— Эм, — лицо сестренки напоминает лицо с картины Мунка «Крик». Такое же вытянутое и в свете солнечных бликов не слишком красивое.

— Понятно, хреновый из тебя советчик.

Махнув на ошалевшую сестренку рукой, вскакиваю с дивана и вприпрыжку отправляюсь на улицу, напрочь забивая на разносящиеся за спиной крики и угрозы о скорой расправе. Чьей расправе — неясно.

С минуту на минуту должна приехать с родителями Полина. Не с биологическими, они уже всем семейством здесь, а с более родными для нее. Гера с женой и с полуторагодовалым сыном тоже обещал подъехать. По его словам, ТАКОЕ он просто не может пропустить. Что подразумевает под собой ТАКОЕ, для него не стало секретом, когда Полю при нем вывернуло от запаха апельсина.

Больше о нашем маленьком счастье никто не знает. Мы решили устроить барбекю, собрать всех за одним столом и сообщить радостную для нас новость.

Правда, с каждой минутой ожидания я все настойчивее думаю, чтоб был неправ. И всему виной обычный на первый взгляд вопрос дяди Жени:

— По какому поводу такой сбор?

— Да вот жениться хочу. Надеюсь, вы не против? — интересуюсь, склонив голову в его сторону.

— Серьезно? Ты у меня спрашивает? — суровое лицо могло бы меня напугать, но смешинки на дне голубых глаз не позволяют окончательно струхнуть.

Заявляю смело — дядя Женя меня принял!

— Ну, вы же типа папа.

Без стеснения подкалываю отца почти двадцатитрехлетней девушки, который отцом ее стал два года назад, пусть и подпольно. До сих пор никто не знает, что Полина Брониславская на самом деле Тарасова. И не просто Тарасова, а самая завидная невеста в стране и мире, в принципе, тоже.

— Ну, тебе же типа плевать, — достается мне в ответ.

— И то верно. Ну ладно, я пошел к невесте, а вы располагаетесь. Чувствуйте себя как дома.

Махнув рукой в сторону зоны барбекю, обхожу дом и торможу около белоснежного фонтана с ангелами. Я нервничаю, очень сильно нервничаю. И не совсем понимаю, от чего больше. Я боюсь становиться отцом, потому что груднички — это просто пипец, по опыту знаю. А двое сразу, как показало наше узи, так вообще вешаться можно. Достаточно было послушать тетю Вику про близнецов — и все встало на свои места. Полина генами пошла в нее! Преподнесла мне близнецов перед днем рождения.

Одним прекрасным вечером, лежа перед телевизором в ее трешке, в которую мы переехали полтора года назад, она показала мне детскую коляску серого цвета, явно для мальчишек-близнецов, и тихо спросила: «Ну как тебе?» — я без задней мысли и ответил: «Красиво», — совсем не ожидая в ответ: «Отлично, тогда берем ее». На мой ошалевший взгляд она виновато пожала плечами и сказала: «Прости, но ты будешь папой сразу двоих малышей».

Так я узнал, что вскоре стану отцом. К счастью, в шкафу уже неделю как лежало обручальное кольцо, сделанное на заказ. Пришлось предложение делать сразу, а через неделю вести на свидание, которое проходило в небе на закате.

Я заранее продумал предложение. За месяц заказал свидание в небе, оплатил аренду двух легкомоторных самолетов, таких, как Cessna. И даже не догадывался, что предложение сделаю на неделю раньше из-за свалившихся на голову обстоятельств.

Не спорю, я мог промолчать и сделать все, как было задумано заранее. Да только вот я по опыту знаю, что беременные женщины способны себя накрутить так, что хрен распутаешь потом. Решено было предложение сделать сразу, ну и коляску выбирать тоже, хотя и рано еще.

Свидание состоялось. Спустя неделю. Прогулка в небе понравилась обоим, а транспарант с надписью «Выходи за меня, Поля!» сыграл свою роль. Правда, поздно, но я все равно услышал желанное «да».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ты как? — шепчу на ушко, крепко обнимая невесту и провожая взглядом ее родителей. Они хорошие, но сейчас я хочу побыть с невестой. Мне это необходимо как воздух.

— Волнуюсь, — признается слегка дрожащим голосом, заставляя мое сердце биться вдвое быстрее. Никогда не думал, что буду волноваться сильнее, чем беременная женщина. Но, видимо, такова моя судьба, по крайней мере, пока она не родит.

— Расслабься, Лиска моих уже подготавливает, — пытаюсь успокоить Полину, а может и себя. Пофиг.

— В смысле?

— Да я имя дочерям выбирал… вслух, — смеюсь, прикрывая глаза и зарываясь руками в ее волосы и ища губами любимые и такие родные губы. И как я раньше без нее жил только?!

— Ты обалдел? С чего ты взял, что будут девочки? — пищит, оттолкнув меня в сторону.

Стону, запрокидывая голову к небу. Красивое. Голубое. С белыми облаками в виде фигурок. Вон птичка, а там машинка. А рядом со мной разъяренная фурия, полностью уверенная, что у нее в животе парни.

— Потому что я хочу принцесс… на тебя похожих, — выдыхаю, впиваясь в нее цепким взглядом. — Что не ясно? Все, пошли.

Хватаю за руку и тяну за дом, пока она снова что-нибудь не ляпнула. С беременностью Полина вообще перестала фильтровать при мне базар, но я все равно ее терплю… и люблю.

— Мамы, папы, у нас новость, — кричу на подходе к зоне отдыха.

Все сидят за столом, кроме мелких, они оккупировали детскую площадку, на которой скоро и наши с Полиной дети будут играть.

— От которой Лиска до сих пор не отошла? — смеясь, произносит моя мама.

Я люблю ее, даже несмотря на возраст, она выглядит прекрасно. Настолько, что папа до сих пор от нее без ума. Очень хочу, чтобы у нас Полиной было так же. Для этого я сделаю все, что в моих силах.

— Ты че рассказала? — рычу, крепче стискивая руку Полины. Не хватало еще, чтобы она раньше времени в обморок грохнулась.

Качает головой, кусая губы и взглядом умоляя, чтобы я поторопился. Вот ведь Лиса она же Алиса.

— Молчит как партизан, — вставляет пять копеек дядя Женя.

— Сказала: сами с ним разбирайтесь, — перескакивая через кресло и плюхаясь в него же попой, улыбается Варька.

— Нехорошо подслушивать взрослых, — не забывает напомнить о манерах Макс, на что получает в ответ высунутый язык. Так тебе!

— Неожиданно, — усмехаюсь. — Ладно, — смотрю на Полину, она кивает, и я продолжаю: — Мы решили, что свадьбу будем гулять в «Лакроссе».

Удивленные взгляды впиваются в нас со всех сторон, ощущение будто тысячи маленьких иголочек вонзились в тело. На автомате задвигаю Полину за спину, чтобы ей не поплохело от такой картины. Ну да, мы не стали заранее говорить о предстоящем торжестве. Решили одним махом убить двух зайцев: свадьба и беременность Поли.

— А еще внучек будут звать Ефросинья и Сафина, — добиваю родственников коронной фразой и стискиваю от злости челюсти, слыша громкий ржач Германа. Этому щенку повезло, у него сын родился и гордо носит мое имя.

— Почему Ефросинья? — непонимающе спрашивает Варька, я лишь пожимаю плечами.

Долгая история.

— Долго будешь так стоять? — обнимая меня за талию и утыкаясь холодным носом в ключицу, тихо шепчет Полина.

Пожимаю плечами и молчу. Я правда не знаю, что и сказать. Мы до последнего не знали, кто у нас родится. Детки не желали показываться, словно давали папе свыкнуться с именем Евфросиния.

Но мне повезло…

— Кирилл и Герман Артемовичи, красиво, да? — вторые сутки повторяю без усталости и радуюсь, как дурак.

Ага, красиво.

Роман «Ты будешь моим».

Роман «Я папу по ладошке узнаю».

Роман «Твоя игра, мои правила».