Сказка о девочке, которая с младенчества привыкла носить очки. Жизнь текла вокруг неё, а она оставалась в очках. Характер её формировался под влиянием очков. Но однажды, совершенно случайно, сеанс экстрасенса всё изменил. Как это повлияло на её дальнейшую жизнь? Стала ли она счастливее? Пропали ли чары экстрасенса? Кто властелин нашей судьбы – внешние обстоятельства или мы сами? Эти вопросы смогут задать себе читатели и сами найти на них ответ.
Когда Леночке был годик, мама заметила, что косоглазие, часто бывающее у новорожденных, не проходит. Её малышка только начала ходить, но натыкалась на все углы, а потом стояла и плакала, боясь сделать шаг. Мама отвела дочку к окулисту – но что там можно было измерить в те семидесятые годы вручную у годовалого малыша? Окулист прописал очки "на всякий случай".
Зрение у Леночки было совсем плохое. Очки с толстыми стеклами были тяжелыми, неприятно давили на нос и постоянно падали от тяжести – поэтому маме посоветовали к очкам привязать резинку, чтобы не сваливались. Очки стали давить на переносицу ещё сильнее и постоянно натирали.
В четыре года Леночка пошла в коррекционный детский сад. Там такие же, как и она дети в очках с заклеенными глазиками каждый день проводили в специальных занятиях. Они нанизывали бисер на ниточку, делали аппликации из зёрнышек, и много чего ещё разного, придуманного советскими офтальмологами на благо советских детей.
"Я почти как Золушка", – думала Леночка, раскладывая из мисочки крупу в разноцветные пластмассовые коробочки. В мисочке были смешаны гречка, рис и мелкое желтое пшено и выбирать их надо было по-очереди, чтобы тренировались глаза. Леночке было трудно, поэтому она наловчилась: сначала выковыривала самые крупные крупинки риса, за ним – гречку, а мелкое желтое пшено, оставшееся в одиночестве, просто высыпала в предназначенную ему коробочку.
Раза два в год, или чаще, Леночку водили на проверку зрения. Врач сажал её в глубине кабинета спиной к окну, а сам показывал чёрные картинки на большой таблице. Картинки на верхней строчке были самыми большими, их Леночка хорошо видела: звёздочка и грибок. На нижних строчках картинки становились всё меньше и меньше и где-то на середине таблицы Леночка уже не могла отличить чайник от слоника. Мама вздыхала, врач выписывал новый рецепт и они заказывали новые очки.
К окончанию сада оказалось, что зрение её, благодаря постоянным упражнениям, немного улучшилось, но левый глазик всё равно сильно косил.
"С этим ничего не поделать, только очки для постоянной носки" – резюмировал врач.
В школе Леночка оказалась почти единственным "очкариком" и как-то сразу смирилась с тем, что "у кого четыре глаза, тот похож на водолаза". Детсадовские игры "в Золушку" приучили её к усердию, и к тому, что задача, какой бы тоскливой она ни казалась, должна быть выполнена. Это потом, много лет спустя, Леночка узнала, что "то, что нас не убивает, делает нас сильнее", а в первом, втором, да и последующих классах она об этом не задумывалась, терпеливо снося насмешки одноклассников… Она даже не мечтала оказаться без очков – ведь она попросту не знала, как это.
Отца направили служить в ГДР и там Леночке заказали очки "у немца", в настоящей немецкой оптике. Заказывать ездили с переводчиком. Родители позволили ей – впервые! – самой выбрать оправу, а стёкла попросили сделать "гелеоматик" из "цейсовской просветлённой оптики". То, что это было круто, Леночка догадалась по перешёптыванию родителей о стоимости заказа. А потом оказалось, что из всех школьных очкариков только у неё такие очки: они затемнялись на солнце, а в помещении становились прозрачными. Леночка любила свои очки.
К седьмому классу очкариков стало намного больше. Дети зарабатывали близорукость и надевали очки. Детям не нравилось, они очки снимали, плохо видели, плохо учились… Леночка никогда не снимала свои очки – ведь у неё сильно косил левый глаз, астигматизм, но в линзы были подобраны так, что глаз вставал на место и этого почти не было заметно. Очки были "для постоянной носки". И училась она на четыре и пять.
На четвёртом курсе института вера в незыблемость очков у Леночки странным образом пошатнулась. Это были девяностые, когда по стране гастролировали экстрасенсы и целители. Сеансы целительства частенько показывали по телевизору, но Лена в экстрасенсов не верила. Она окончила физмат и училась на техническом факультете. И даже в музыке Баха ей нравилась чёткая математичность в построении гармонии.
В тот день Лена убирала квартиру и готовила ужин к приезду из командировки своего бойфренда, а по телевизору, включенному в большой комнате булькал Кашпировский. "Если у вас есть рубец – он затянется!…" – устрашающий голос всенародного экстрасенса доносился на кухню. Лена, не обращая на него внимания, пошла с пылесосом в спальню и по пути услышала: "Если у вас есть проблемы с глазами – они излечатся!…" – Кашпировский говорил строгим голосом. Лена замерла на секунду, попытавшись представить себя без очков, но тут же отмахнула эту мысль и продолжила заниматься хозяйством.
Но образ «без очков», немного покружив вокруг, вернулся, и тут же она почувствовала, ка левый глаз сам собой зашевелился и, как будто бы, поменял положение. Лена ощущала это так явственно, что невольно подошла к зеркалу, и, сняв очки обнаружила, что глаз почти перестал косить… Почему-то она не удивилась.
Несколько лет Лена прожила практически без очков, пользуясь ими только для работы с компьютером. Она уехала работать в тёплую солнечную страну, где от солнечных лучей глаза почувствовали себя совсем превосходно. Она даже стала водить автомобиль без очков.
Но вот… «Скоро сказка сказывается!» Лена вернулась в родной город, вечно пасмурный и вечно дождливый. Родились дети, работа приобрела более офисный формат, компьютера в её жизни стало много… нет, очень много. Лена снова стала носить очки – без них уже было никак. Потом заказала более сильные. По вечерам глаза резало и жгло, она капала увлажняющие капли, но они не помогали. Левый глаз снова стал сильно косить. Работать за компьютером становилось всё труднее.
…И к 43 годам Елена Петровна поняла, что практически ослепла.
У неё был выбор – делать операцию (к счастью, к этому времени уже научились делать операции на астигматизм) или заказывать более сильные очки…
Самое ужасное, что ей стало очень трудно читать книги – мелкие буквы даже через очки не хотели собираться в текст.
«А, может, снова Кашпировский?» – спросила себя однажды Елена Петровна. Но Кашпировский больше не гастролировал и ей пришлось, как обычно, всё брать в свои руки.
Она уволилась с работы и уехала на месяц в поездку, где ни разу не надела очков. Она стала делать гимнастику для глаз, пить витамины для глаз и любить свои глаза. Не позволяла им перенапрягаться. Глаза – это связь с реальностью, которая, хоть и не особо нравилась Елене Петровне, но другой у неё пока не было.
Она нашла себе другую работу – там, где компьютером пользоваться надо было меньше, а говорить – больше. Она запретила себе пользоваться компьютером без дела. Перестала писать статьи в научные журналы и методические пособия. Начала опять понемногу читать книги и прислушиваться к ощущениям в глазах: как только они подавали сигнал «хватит!» тут же заканчивала чтение.
Ещё через полгода Елена поняла, что работы стало больше и очки ей все-таки нужны – но, скорее, для антуража. Тогда она пошла в самый дорогой салон оптики и заказала себе самую красивую ярко-красную оправу, которую только смогла найти, но вставила туда совсем слабые стёкла. Так посоветовали ей её глаза. И, конечно, никакого астигматизма уже не было.
Вот такая получилась сказка.