Иной раз, каким-нибудь утром сидя на балконе, очень умилительно и ностальгично, наблюдать за своими уходящими детьми в школу, они, как и я детстве, нехотя пробуждаются, без энтузиазма идут к умывальнику, и с толикой недовольства направляются в школу. Эх, жаль, что они сейчас не понимают и не ценят таких кратковременных мгновений детства и юности, даже дед мне еще всё время надоедливо вторил, "радуйся, что пока забот никаких нет, что родители кормят и одевают, детство штука зыбкая, начинаешь ценить, только когда оно совсем пропадает с горизонта". Хотя, я ведь тоже не понимал деда, и жил детскую жизнь, жизнью человека который не смотрит за пределы года. А тем временем сыновья скрылись за каскадом гаражей и площадок, и я призадумался, а всё же… какими глазами я сам, смотрел на своё детство?!

Утро в последние годы стало чрезвычайно рутинным, мне одиннадцать лет и я с неподдельным трудом приподнимаюсь с объятий тёплой кровати по мановению маминого пробуждения.

– Вставайте дети. Говорила молодая Мама, призывая нас с братом проснуться.

Мы синхронно, каждый со своей кровати из жёлтого ДСП, закряхтели, нерадиво приподнимаясь и выставляя стопы на мягкий ковёр, в то время как в зале, Отец уже собирался на работу, держа в руке кружку с кофе, а мама жарила гренки на небольшой кухне. Мы с братом были погодками, он родился на один год раньше меня, в весенний сезон, а в меня жизнь вдохнуло лето, спустя год после рождения брата, тогда, по крайней мере, я покинул чрево. Единственным утешением тягостного утра, были разогретые утюгом тёмно-синие брюки, хоть и сплошная синтетика, но в детстве придаёшь слишком мало значения своему здоровью и комфорту, так что в первую очередь, прохладным утром, самым важным было тепло, и уж затем завтрак, я даже не говорю об умывании, когда сквозь дрёму даже тёплая вода вызывает на лице некое негодование. Надев на стопы носки, как раз поспевали горячие брюки со стрелками, и ты их стараешься надеть максимально резче, чтобы они успели согреть тщетно замёрзшую плоть. После этого, полагается надевать не всегда поглаженную рубашку, потому что вчера я её не слишком замарал, а соответственно и не помял, а значит, ещё можно носить пару дней. После белоснежной рубашки, следовало бы надеть жилет, входящий в комплект школьного пиджака, но нет, жилет является предметом "ботаников" и отличников, потому жилет игнорируется, и продолжает висеть на вешалке стенного шкафа. Однако и пиджак надевается не сразу, его надевают только после завтрака. Вообще Я привык идти в ванную комнату прежде, чем я надену рубаху, но в рубахе теплее, пускай хоть и манжеты замочу водой, и рукава станут грязно-серыми. Умывшись, а зачастую у нас с братом возникает своеобразная очередь, кто первый умылся – тот первый и садится за стол… так что я всегда побеждал, хоть и был младшим, а мотиватором в этом деле была не физическая сила, а желание покушать, брат же предпочитал завтраку, более длительный сон, хоть он и продлится на десять минут больше. Умывшись, я спешил к столу, потряхивая всегда пухлыми ляжками, на столе могло ожидать всякое, и омлет, и не вкусная каша, и йогурты и даже колбаска с хлебом, но сегодня были приготовлены гренки, я об этом догадался когда ещё умываться шёл. К завтраку обычно собирались на кухне уже все, и сонный я, пасмурно жующий хлеб, с весёлой миной Отец, улыбка которого чаще разжигала внутри меня необъяснимый бунт, вопрошающий, почему взрослые умеют просыпаться бодрыми и в настроении духа, а я нет? Кроме этого, за стол также садилась Мама, начиная свой заслуженный завтрак, разве что брата не было, потому как он в это мгновение, только идёт в ванную комнату, чтобы умыться.

Досыта наевшись, и умыв водой из под крана, жирные губы, приходит время снаряжаться в путь, я снимаю со спинки стула свой пиджак, с воротника которого, иногда забавно доставать случайно вылезающие пластиковые ниточки, затем обуваю чёрные остроносые туфли, и пять минут жду, когда брат завершит избирательную трапезу.

Мы с братом учимся в одну смену, школа находится от дома в пятнадцати минутах, так что, выйдя из дома, мы неспешно идём до школы, сквозь прозрачный весенний воздух, в сопровождении птичьих песен, что разносятся по всему району. По пути в школу, нам всегда встречается одна единственная дорога, на которой обязательно полагается быть внимательным и чутким, ведь по ней ездят автомобили, некоторые невнимательные водители оных, со свистом тормозят чуть ли не у самой "зебры", поэтому подойдя к пешеходу, мы с братом терпеливо стоим у белых полосок, и ожидаем полной остановки автомобилей. Все эти шаблоны с пробуждением, умыванием и завтраком, в том числе и переходом через дорогу, некогда для нас с братом стало обыденностью, уже по пути в школу, я отсчитываю часы, когда мы пойдём домой.

Пройдя некоторый путь, нам иногда встречаются одноклассники, когда брата, когда мои, так вроде идти веселее, но все таки мне более интересны одноклассники брата, они приятнее, взрослее, а свои… они какие то не такие, шумные, глумливые, кричат много как маленькие, и просто непослушные, а вот сверстники брата, они более сдержанные, даже статные, не говоря уже о девочках, умнее они что ли, изо рта не пахнет, причёски более красивые, да и голоса прелестней… в общем, всеми силами хотел бы учиться в классе у брата, я даже кстати говоря, в свои шесть лет пошёл с ним в один класс, и родители были сторонниками этого, дескать "чтобы под надзором старшего брата был", но проучившись неделю, и не показав ни капли ученического потенциала и амбиций, меня вернули в руки родителей, со словами "пусть он ещё дома посидит, подучится", в итоге последний год я занимался дома, и уж затем попал в свой класс, первый "В", с тех пор хоть и прошло изрядно времени, хоть уже в пятом классе, до сих пор хочу в шестой "А".

Минув главные школьные ворота, около которых постоянно снуют школьные обитатели, "старшаки" и "первоклашки", мы идём дальше, до самой школы, которая сверху выглядит как буква "П", с правой полоски которого, спускается большое крыльцо с главным входом.

В фойе стоит шум и гам, возле школьной доски с расписанием уроков, мы с братом желаем друг другу хорошего дня, и каждый расходится по своим кабинетам. В длинных коридорах стоит затхлый запах старого линолеума, и не свежих тряпок, которыми протирают скользкие розоватые стены.

Мой путь пролегал до кабинета музыки на втором этаже, времени в запасе было еще минут пятнадцать, поэтому, когда я дошёл до искомых дверей кабинета, на меня пахнул приятный аромат старой мебели и не более молодого пианино, преподавателя Элины Николаевны еще не было, очевидно ушла поболтать с преподшей по изо, пока в классе не соберется народ, и пока на часах не пробьёт восемь. Однако в это же время, в кабинете происходила настоящая вакханалия, двадцать человек занимались невесть чем, но для меня сейчас, впрочем, и всегда, главную роль играли два человека: Эдуард, мой лучший друг ещё с первого класса… и хотелось бы сказать подруга… но она ещё не совсем понимает, что моя подруга… Нина, Нина как бы общается со мной, мы иногда играем во что-нибудь, но она ещё не любит меня, а мне бы хотелось, чтобы любила, ведь она красивая и зубы по утрам чистит. Я стрельнул взглядом по партам, Эдика ещё нет, а вот Нина бесстрастно сидела за своей белой партой, столешница которой, наверняка раз десять была покрашена поверх старой краски, и теперь была больше похожа на пластмассовую, чем на деревянную. Небрежно, как "крутой пацан", бросив рюкзак за соседнюю парту, я непринуждённо, словно от скуки, подобрался к занятой Нине, и опёрся руками об столешницу, испещрённую лукавыми кратерами, сделанными не метеоритами, а шариковыми ручками "крутых пацанов".

– Привет. Хотел сказать как можно непринуждённее я, но локти задрожали.

Нина подняла на меня отвлечённый взгляд, вот чему я всегда удивлялся, так это тому, что девочки, чаще без страха и тревоги, говорят с мальчиками, а вот мальчики наоборот, не знают, куда деть дрожь, и красные пятна на щеках.

– Привет Мить, смотри что нарисовала. С лёгкостью пропела Нина, поиграв прядкой бело-жёлтого волоса, и протянула мне листок с нарисованной на нём красивой лилией.

Я сглотнул слюну и участливо улыбнулся.

– Как красиво. Произнёс с придыханием Я, и провёл пальцем по поверхности синей пасты.

Мимика Нины моментально изменилась, она рывком выдернула из под моего указательного перста лист, и обидчиво заверещала.

– Ну куда ты грязными пальцами лезешь, паста же ещё не высохла. Свирепо воскликнула она, насупив брови.

Обидевшись, Нина отвернулась от меня, а я даже и не понял, что я сделал плохого.

– Я пошутил… беспонтовый рисунок. Язвительно ухмыльнулся Я, и побежал прочь с широченной улыбкой.

Я убегал из кабинета и знал, что возмущённая Нина обязательно не заставит ждать, и непременно помчится за мной вдогонку, желая устроить трёпку хамоватому шутнику. Хоть у меня всегда и вызывали двоякие чувства те девочки, что занимаются боевым спортом, однако моё сердечко всегда тянуло к Нине, хоть она и занималась каратэ, имея даже при этом несколько поясов. Я бежал и уже слышал за своей спиной её умильный гомон неудовлетворения, а мне было забавно, забавно уносить ноги, зная, что за мной гонится девчонка, которую я люблю… ну нравится которая мне. Я добежал до лестничной клетки и рывком обернулся, Нина и не думала сдаваться, я же, утомлённый погоней, вскочил задницей на перила, и стабильно покатился вниз до первого этажа. Когда же я спрыгнул, стал ожидать, что Нина на пути досюда устанет, или ей просто надоест игра, и она вернётся в кабинет, вовсе забыв о произошедшем, но интуиция моя была слишком самонадеянной, я устало облокотился спиной о дверь выхода из лестничной клетки, как вдруг услыхал продолжительный топот к моей персоне с верхних ступенек. В поле зрения появилась Она, Нина стояла на площадке странно глядя мне в лицо, это была совокупность эмоций между презрением, игривостью, обидой и даже озорной влюблённостью. Она вдруг демонстративным и широким шагом направилась мне навстречу, только сейчас я заметил, как занимательно была она одета: чёрные лакированные туфли балетки, капроновые чулки телесного цвета, юбка чуть выше колен, а в нее заправлена кружевная белоснежная рубашка, которая явно стирается и гладится каждый день, а поверх всего наряда, красивый женский пиджак с к каким то витиеватым узором на каждом уголке воротника. Я в ожидании сглотнул слюну, не зная как отреагировать, в общем, визуально это выглядело так, что сейчас меня либо сильно, и очень крепко обнимут, либо изобьют, но когда ко мне так подходили мальчишки, "первые шишки" или "вторые", то обычно начиналась драка, а здесь же на меня шла девочка, я чувствовал необычайный и неописуемый прилив инстинктов. Она подошла ко мне не вплотную, овеяв едва уловимым запахом парфюма её мамы, кроме этого ещё и опьянив меня испепеляющим взглядом, пока же я увлёкся обворожительными чарами каратистки, правое колено моей визави, направилось в адрес моей талии, благо, что я вовремя увернулся… ну, как увернулся, я как бы поймал её изгиб ноги, с обратной стороны колена, рукой, и невзначай схватил чуть выше ляжки… схватил и опешил, опешила и Нина, я больше изумился случайности, тому, что коснулся тех мест, где не следует и думать. Собственно растерялись мы оба, я даже и забыл, во что мы играли, в недоумённом молчании я держал её капроновую ногу, скорее с целью не допустить повторной попытки, нежели с умением наслаждаться “девочкиными” ягодицами. Вскоре, Нина отрезвела быстрее меня, и вырвала свою ножку из непринуждённых объятий моей ладони. Я не знал что мне делать, на лице её не было укора или однозначного недовольства, я конечно знал что за это стоит извиниться, но был приворожён ее взглядом, хотя… если по правде, я не планировал извиняться, ведь я оборонялся от удара коленом, я вовсе не хотел, и не собирался касаться её, это вышло случайно, рука просто скользнула…

Время шло, наверняка Элина Николаевна уже вернулась на свой учительский престол и начинала урок, а мы в это время с Ниной, нелепо и неумело гипнотизировали друг друга глазами на лестничной площадке первого этажа, я прикрыл очи и безмятежно протянул к её лицу щеку.

– Нин, поцелуй меня в щёку. Робко сощурив глаза, попросил прямо Я.

Я почувствовал пощёчину, но без ударов и ладошек, обжигающим ударом оказался надменный смешок. Она злорадно, но самодовольно ухмыльнулась.

– Знаешь что, если хочешь чтобы я тебя поцеловала, то сделай для меня какой-нибудь героический поступок, принеси какой-нибудь драгоценный подарок, корону там… или тиару принцессы, тогда я быть может и поцелую тебя в щеку. Умильно перечислила она, искренне улыбаясь с верой в меня.

Я возмутился.

– Нин, ну это же чушь какая то, слишком по детски, да и вообще так раньше было, все эти рыцари, сейчас время другое. Застенчиво и виновато, стал отбиваться я.

Она невинно вскинула брови.

– А вот и нет, вот расправишься с драконом или принесешь мне волшебное зеркальце, вот тогда только и поцелую. Настаивала на своём Она.

– Да бред совсем… не бывает так в жизни. Сконфуженно пролепетал надутыми губами Я

Но Нина уже не слушала, она с прежним самодовольством удалялась наверх, по всей видимости, на урок, ведь душа ее, всегда поёт.

Я поплёлся следом, разочарованно шаркая ногами по ступеням, левая ладонь до сих пор ощущала прохладу её кожи, и мне становилось от этого вдвое стыдно и противней… всмысли она мне нравилась, просто мне кажется, что сейчас мы можем только робко дарить друг другу поцелуи, ведь до объятий ещё далеко, обниматься могут только муж и жена, папа и мама… но не одноклассники. Едва дойдя до дверей кабинета музыки, Я осёкся, неприятное ощущение отвержения рождало во мне чувство подобное тому, что если бы я снова подошел к Нине и попросил у нее поцелуй со второй попытки, но глубоко вдохнув, я вспомнил слова Мамы, что: “учёба прежде всякой любви”. Я вошёл, Элина Николаевна копалась в ворохе нотных тетрадок, сонмы учеников продолжали буйство, видимо учительнице было не до них, воспользовавшись замешательством, я решил немного оттянуть мучительные сорок пять минут занятий, и сходить в "рабочее время" в туалет по нужде.

– Элина Николаевна, позволите выйти? С трепетом встав около стола преподавателя, умоляюще пропел Я.

Она подняла на меня озабоченный взгляд.

– А ты разве не пришел только что? Уточнила скептично Она.

– Ну да, я вошёл… просто не хотел без Вашего дозволения по школе болтаться. Значимо произнёс Я.

– Всё-всё иди. Коротко, даже не глядя на меня, подтвердила Она.

Даже не ища взглядом Эдуарда, ибо мне было стыдно ему в лицо смотреть со своим нелепым казусом, я быстрым шагом вышел из кабинета музыки, и пошёл до нужника, который находился на первом этаже, с левой стороны буквы «П».

Я шёл нехотя, в школе наступила тишина, властные учителя разобрали всех детей по своим логовищам и теперь учат их знаниям, лишь некоторые учительницы слышались мне характерным цоканьем туфель и каблуков, везде где только возможно. Только я дошёл до лестничной клетки, не той где произошёл курьёз с Ниной, а с противоположной стороны, с левого крыла школы, как мне навстречу поднялся мой лучший друг Эдик.

– Оу… Эд, я думал ты уже на уроке. Растерянно, оторванный от своих мыслей, поприветствовал Эдуарда Я.

– Хех, привет Мить, да нет, опоздал немного… ты куда идёшь то? С такой же неожиданностью встречи, оправдался Он.

– Я в туалет… слушай, пошли со мной, подождёшь меня, а потом не спеша придём на урок, училка всё равно занята сейчас. Высказался бегло Я, убеждая друга, прогулять минуту другую.

– Ну ладно пойдём. Непринужденно согласился Эдик, переложив свой ранец с одного плеча на другое.

На первом этаже пахло хлоркой, с примесью ущербного аромата лимона, который с большим трудом выявлялся на фоне запаха "Белизны", в коридоре окна были приоткрыты, продувался лёгкий прохладный ветер, сквозь стекло и пространство было видно голубое безоблачное небо, а также кроны больших дубов, что покачиваются под гнётом ветра. Обычно, в учебное время, в клозете орудует уборщица, которая предпочитает чертыхать каждого пришельца, что явился в туалет в учебное время. Благо, что сейчас в уборной не было слышно шарканья тряпки по полу, но отчётливо слышался запах той же бытовой химии, "значит уже и тут вымыла"– принюхиваясь, положил Я.

Вообще, в нашей допотопной школе, крайне редко отключают электроэнергию, ну а если свет вырубается, то нас всех по домам отпускают, поэтому каждый школьник очень радуется в глубине души, когда предчувствует скорое освобождение от навязчивых пут знаний. Тем не менее, едва я захлопнул за собой дверь в уборную, плафон над моей головой стал истошно мерцать, затем вроде бы лампа успокоилась и продолжила светить в своём постоянном темпе, ну следственно разуверив себя, что нас теперь отпустят домой, я подошёл к унитазу, представляющему из себя фаянсовую конструкцию с большой дыркой в полу, и с экими рёбрами кольцующими самую смердящую бездну. Я вдруг приготовился справлять нужду, как над моей головой, с ещё большей силой стали мигать две “лэдовские” лампы, вскоре совсем погаснув… и наступила темнота. В уборной комнате отсутствовали окна, поэтому дневной свет сюда не проникал, были только два небольших окошка с вентиляторами, которые тщились проглотить вечный смрад.

Темнота продолжала стоять надо мной, но я не мог шелохнуться, ибо справлял нужду ориентируясь только на журчанье, дабы не описать туфли, которые мама натирает ранним утром чёрной пастой. Закончив, я наконец наощупь спустился с одной ступеньки, и напряжённо прижался к стене, темноты я побаивался, поэтому пытался примириться с собой, и убедить выйти отсюда, просто пробежать пять шагов до двери. Прижавшись к стене, я предполагал ощутить своим пиджаком глянцевую плитку бежевого цвета, однако, увы и ах, я почувствовал за своей спиной шершавый, из всех шершавых, кирпич, усомнившись в ощущениях, я приложил ладонь к источнику своих представлений, это действительно оказался кирпич, явный кирпич, из которых у меня на районе стоят недостроенные или брошенные гаражи. Я осёкся и даже за дрожал, ни то от холода, ни то от страха, да ведь я точно помню, что школьный туалет обложен плиткой, голых кирпичей здесь отродясь не было, разве что когда ремонт летом делают, и то я никогда не был свидетелем ничего подобного. Спустя секунд двадцать, страх оказался сильнее, и он погнал меня прочь из туалета в неведомом волнении до двери. Дверь отворилась с необычайно старым скрипом, как погреб у бабушки на даче, но на этом мои удивления не кончились. Дверь туалета у нас всегда была пластиковая, белая, теперь же, отпрянув от неё и выйдя в холодный каменистый коридор, я видел тяжёлую деревянную “дверище”, с округлым верхом, коричневого цвета, она была сделана из толстых досок, скреплённых железными проржавевшими болтами. Отведя взгляд от двери, я осмотрел те же стены коридора, они были похожи на не достроенное здание, никакой краски, никаких табличек с изображением красного зонтика, даже запах хлорки будто испарился, лишь один вид из окон оказался правдивым, то же небо, те же кроны. Под ногами лежали более гладкие каменные плиты, похожие на кладбищенские памятники, я недоумённо пошаркал ногами, "неужели… я оказался в другом месте?!"– в ужасе спросил себя, вжавшись в чёрную тень, от создаваемой стены.

По коридору пробегал сквозняк, стёкол в окнах не было, так что в стенах просто находились пробитые квадратные дырки, в которых должны были зиждиться решётки и створки окон, из своего недоумения я воротился в туалет, оставив скрипучую дверь открытой, дневной свет безнадёжно освещал несколько фрагментов, я закрыл дверь, и растеряно задумался, что же на самом деле тут происходит. На минуту тихого молчания, мне показалось, что сквозняк доносит до меня какую-то завораживающую мелодию, только было не понятно с какой стороны. Собрав свой страх и панику в охапку, я сложил их во внутренний карман тёмно-синего пиджака, затем снял его с себя, покрытая испариной рубашка приятно вздохнула в себя прохладный ветерок, пиджак был коварным предметом, который давал лишь несколько эстетики, нейлон же отменял все прочие комфорты. Повесив пиджак на дверную ручку в форме дерева пера, я пошёл в направлении лестничной клетки, мне явно было понятно, что то место где я оказался, имело такую же конструкцию что и сама школа, свою неизменную букву «П», по крайней мере, об этом говорил экстерьер школы, видимый в окне, разве что внешне всё выглядело как в замках.

Шёл Я осмотрительно, за окнами пели птицы, поголовно названий их я не знаю, но песенки их мне очень нравятся, особенно в летние каникулы, когда пробуждаешься утром. Дойдя до лестничной клетки, я испытующе заглянул внутрь, зная, что впереди коридора, раньше были кабинеты математики, иностранного языка, и отдельный кабинет который мне всегда внушал страх оказаться там… кабинет коррекционного класса, в котором насчитывалось всего лишь пять человек на тот момент, когда в моём классе детей аж тридцать. Убедившись что на лестничной площадке пусто и тихо, я решил из детского любопытства посетить конец коридора и его помещения, однако ступив шаг, услышал за спиной громкое веяние, как тоненький древесный прут по воздуху, но в очень медленном темпе, я обернулся и изумился, ни то от своего воображения, ни то от правды, с кабинета русского языка словно промелькнул белый, прозрачный облик девушки, сейчас конечно там наверное была другая комната… но всмысли в школе там полагался кабинет русского. Я от нахлынувшего ужаса прикрыл глаза и присел в тени развороченных и серых стен, я не мог шевельнуть языком, и едва Я попытался унять страх перед призраками, как в “некогдашнем” кабинете математики, что то загрохотало, я поднял истомлённый взгляд, "ну а там то что?"– испуганно отрываясь от теней, вопрошал в сердцах Я. Наконец поднявшись с корточек, я трепетным и аккуратным шагом пошёл к источнику шума. Дверь кабинета была сделана из дерева, достаточно крепкого и скорее всего не на скрипучих шарнирах, моя затейливость не давала мне покоя, и я растворил соблазняющую шумом дверь.

– Пишем, Я сказала. Верещал искажённый голос женщины.

Я озадаченно проник в хлипкое помещение, кабинет действительно должен был быть кабинетом, единственно, что парт здесь было всего десять, и мебель была ещё древнее, чем в нормальной школе, шкафы без дверей, заполненные всякими геометрическими предметами, на манер пирамид, конусов и сфер, парты вкупе с со стульями разительно отличались от наших, по углам кабинета стояли высокие железные подсвечники, которые сейчас не горели и свечей в них не было, но впрочем всё стояло так, как воистину положено быть в школьных кабинетах. "Декорации поменяли, пока я отливал?"– думал ошалело я, пока женщина у странной доски, не обернулась ко мне. Она презрительно нахмурила брови.

– Аха, Митя, ты почему на урок опаздываешь? Спросила вылитая Ольга Михайловна, сквозь зубы.

На лицо, это была действительно Ольга Михайловна, преподаватель математики, она всегда строга и радикальна. Внешний вид её одежды, разительно отличался от ей привычных длинных до самого пола юбок, на ней было бежево-кофейное платье или сарафан… ну как у мамы в сериалах показывают, в те времена ещё машин не было, а были кареты, на такой же манер была одета Ольга Михайловна, на ней было ещё множество разных предметов одежды, но названий их я не знал, однако для того чтобы впечатлить одиннадцатилетнего ребенка, хватило и перевоплощения школы в какие то древние руины, в которых работоспособны только стены, потолок и пол, но полагаю и те наверное не устоят в землетрясение.

– Я тебя спрашиваю Митя… дети посмотрите на него. Снова зарокотала математичка, сжигая меня взглядом.

Я без того напуганный произошедшим, больше теперь убоялся другого события, парты были пусты, за ними никто не сидел, дети отсутствовали. Наконец подобрав слова, я стал вещать.

– Ольга Михайловна… это вы? Уточнил с сомнением Я, пятясь к двери.

Она вскинула бровь и схватила указку с набалдашником на верхушке.

– Митя, это что за выходки такие, а ну пошёл за парту. Моментально прибежав к двери и ткнув мне в грудь указкой как шпагой, заверещала она.

Я послушно кивнул головой, и степенно поплёлся к одной из ближайших парт. Ольга Михайловна увидев моё послушание, пошла к доске, которая выглядела не оливковым прямоугольником, а белым древесным срезом, с надписями на нём, чем то чёрным. Ольга Михайловна выглядела как не в своём уме, едва она подобрала со своего стола какой-то чёрный камешек похожий на уголь, как тут же осеклась и будто стала прислушиваться к коридору.

– Вы в порядке Ольга Михайловна? Уточнил сомнительно Я, вставая со стула.

"Если ты меня так, не хочешь выпускать, то я возьму это дело хитростью"– думал лукаво я, включая трепетную мягкость.

Она продолжала заворожённо прислушиваться, глядя сквозь меня, а в этот момент по правде говоря, в коридоре действительно происходило какое то непонятное копошение.

– Ольга Михайловна… Пролепетал с прежним напором Я, медленно подходя к её столу.

Она отреагировала резко.

– Пшш. Вскинув руку, зашипела она.

Я остановился и испытующе взглянул на дверь.

– Ты Тимура Богдановича не встречал? Внезапно выпалила шёпотом Она.

Я не ясно вскинул бровь.

"И физрук тоже попал в это неправдоподобное измерение?"– озадачился в сердце Я.

– Да нет. Озабочено сказал Я и подошёл к столу преподавателя.

– И Козлова тоже? Уточняла с той же чуткостью Она, уперевшись двумя руками в столешницу.

– И Александра Алексеевича тоже… что здесь происходит? В громком тембре ответил устало Я, вскинув руки.

Она набрала в лёгкие побольше воздуху, оценила меня взглядом, дескать, "можно ли тебе доверять?!", и стала рассказывать.

– Митя, ты понимаешь, с Подсолнечной слободки, ну где комиссия сидит… принесли заколдованное расписание уроков, любой, кто его прочитает, выходит из ума и становится бесконтрольным монстром. Говорила Ольга Михайловна в азартном страхе, присаживаясь на стул.

– А-а… вы не читали расписание? Продолжал допытываться я, опустив голову набок.

Ольга Михайловна вскинула брови.

– А… Митя, ну конечно нет, я по-моему единственная кто не читала… ну так, глазком глянула… не выхожу теперь из кабинета. Твердила уверенно учительница математики, глядя сквозь меня пустым взором.

Я задумчиво опустил голову.

"Оно и видно"– печально подумал Я.

– А получается физрук и трудовик… больше всех смотрели расписание? Недоумённо топчась на месте, вопрошал Я.

Учительница молча кивнула, боясь сорвать со своих уст хоть слово.

"Чушь, какая то"– прошептал Я.

Демонстративно выдохнув и расправив плечи, математичка взбалмошно вскочила со стула, и сделала вид, будто не было никакого разговора, и вообще идет урок.

– Так Митя, садись за парту, продолжим урок. Повелительно высказалась она и пошла к доске.

Не успел я вымолвить слова, как Ольга Михайловна, не оборачиваясь, продолжила говорить.

– Дети, четыре уравнения… похожие я вам задавала на дом, на решение даю десять минут. Важно говорила Она, записывая черным мелом, какие то знаки.

"Одним глазком значит"– повторил Я, глядя на пустующие парты, и попятился к дверям.

Когда учительница дописывала последние символы, ей вдруг приспичило обернуться. Нужно было видеть её глаза.

– А-а-а, Митя, куда ты собрался… урок ещё не закончен. Начала канючить Она, решительно идя к указке.

Благо, что я находился у самой двери, и вовремя вышел в прохладный коридор никем не стяжаемый. Ольга Михайловна даже не соизволила выйти, стоя у двери и приникнув к ней ухом, я слышал её монотонный голос, обращённый к воображаемым детям, неужели история с расписанием уроков правдива, да и как это вообще может быть правдой… ведь чудес не бывает, надо мной наверняка просто подшучивает какой-нибудь остроумец. Только я призадумался о сути, как из кабинета бывшего коррекционного класса, донеслась череда звуков, я говорю бывшего, потому как не знаю что там сейчас, ибо дверь была, иссини чёрной, будто это печная дверка, из щелей которой, некогда валило пламя и дым, одевающее толстую дверь в чёрную сажу. Подойдя к ней, я также на потолке разглядел много жиденькой паутины, изучая убранство коридора, мне на ум пришли замки и руины средневековой эпохи, как в папиных фильмах… не знаю, может я и в правду в прошлое попал? Прислушавшись, в уши ударился детский гомон, целое переплетение голосов, вкупе с грохотом. Убедив себя что всё это не по настоящему и происходит это не в моей школе, я распахнул дверь и меня просквозил затхлый запах, будто дверь здесь не открывалась очень давно, и буквально все здесь обветшало. Помещение было маленьким, застелено каменными плитами, в углах комнаты стояли высокие канделябры с огарками жёлтых свеч, также и у стен стояло три закрытых шкафа, а два окна, с наружной стороны забиты решётками. В моей школе, я никогда не заходил в этот класс, ведь было не по себе осознавать такую явь, что здесь учатся дети не такие как я, а непослушные и строптивые, которые по этим причинам двойки получают, и на второй год остаются. Мне было не с чем сравнивать, например, в этом помещении было ещё две двери которые следовало проверить, кто знает, быть может, у меня в школе тоже есть такие кабинеты, в которых есть ещё парочка помещений. В том месте где я сейчас стоял, прислушиваясь к гомону, было лучше слышно происходящее, я ступил несколько шагов и растворил дверь, передо мной раскинулся больших размеров зал, не кабинет а именно зал, весь потрёпанный, какой то длинный стол стоит деревянный, такого же размера скамья, свечи початые и поверх всего этого средневекового безобразия всё было заполнено детьми, одеты они были все в ногу с архитектурой и временем, какие то поношенные одежды на старый стиль, как в деревне раньше дети ходили… ну я это когда к бабуле ездил давным-давно, вот и запомнил. Дети носились как бешенные, кричали нечленораздельные фразы и играли друг с другом непонятные для меня игры.

– Эй, привет. Пытался перекричать их Я.

На меня никто не обращал внимания, все будто с ума по сходили. Я прошёл в центр зала, чтобы хоть как то привлечь внимание… тщетно, никаких реакций. Основательно отчаявшись, я словил взглядом мальчишку, наверняка младше меня, он безмятежно сидел на подоконнике, болтал ногами и что-то напевал себе под нос. Я подошел к нему поближе на расстоянии руки, я взмахнул ладонью верх-вниз, он даже глазами не повёл, также и прикосновение к его плечу, не придало никаких реакций. Пожав плечами, я ещё раз осмотрел ребят и двинулся прочь из кабинета, "неужели их здесь закрыли?"– спрашивал, в сердцах Я. Только я закрыл за собой дверь, и обернулся в маленьком кабинете, как душа моя ушла в пятки, в глазах проплыл укор Ольги Михайловны, и её сопереживающие советы. Перед моим лицом стоял рослый мужчина в рыцарских доспехах, блестящих и наверняка мощных, самим мужчиной же был Тимур Богданович, наш физрук, только сейчас его подбородок был усыпан длинной бородой, и лицо его было крайне свирепым. Я дёрнулся и приткнулся спиной к двери, он же, как настоящий гигант потянулся к моему плечу.

– А-а-кх. Взревел в испуге Я, и вовремя вывернулся, оказавшись в конце помещения.

Дверь в коридор была соблазнительно приоткрыта, но находилась она прямо противоположно от меня, здоровенный, преображённый, физрук "рыцарь", стал не спеша приближаться к скомканному и дрожащему ребёнку, с характерным доспехам звоном.

– Ми-и-и-тя, а что ты тут делаешь?! Злостным, но нарочито сделанным мягким голосом, заговорил внезапно физрук.

Говорить я боялся, а в это время, Тимур Богданович приближался ко мне всё ближе. Снова он едва коснулся меня, я робким фортелем прошмыгнул под железным титаном и помчался прочь по коридору. До первых пор, я думавший, что в тяжёлых доспехах бегать не реально, услышал позади себя тяжёлый звон, физрук дался в преследование. Я мчал по матовым плитам до конца коридора, Тимур Богданович и не думал останавливаться, вскоре как я повернул налево, я стал тыркаться по дверям, большинство были закрытыми, за исключением одной приоткрытой двери в середине коридора, громкий топот физрука еще решительно тянулся за моим следом, я схватившись за дверную ручку, проник внутрь кабинета и с огромными пульсациями в шее, держал дверь двумя руками.

– Он не войдёт. Прозвучал отчаянный, но тихий голос женщины за моей спиной.

Я с испугу дернулся и резко обернулся назад. Передо мной стояла директриса, в достаточно богатом, но потрёпанном наряде, звали её, София Вацлавовна и она всегда была чрезмерно строгой в своём правлении. Я по памяти выпрямил плечи и стоял не двигаясь, выражая почтение нашей школьной владыке.

– З-зд-дравствуйте София Вацлавовна… а что тут происходит? Озабоченно, но в тоже время спокойно спросил Я, веря в ум и могущество директрисы.

Она измождённо опустила плечи.

– Эх, Митенька… ты почему со всеми детьми не ушёл… и что-за на тебе одежда? Спросила бережливо Она, идя к своему, или не к своему столу.

– В каком смысле? Переспросил Я, осматривая помещение.

Внутреннее убранство было характерно прочим, то же "старьё", неактуальное в современном мире, хотя и в целом кабинет директора у нас в школе, располагался на втором этаже а не на первом.

– Ну что это за одежда такая? В спокойном тоне спрашивала она, наливая из железного графина, воду в кружку.

Я смущённо осмотрел свой внешний вид, “вроде чисто всё”– сконфужено думал Я.

– Да это Мама с Папой каждое лето покупают мне школьную форму. В совершенном недоумении ответил Я, садясь на один из бесхозных стульев.

Она резко обернулась, прищурив глаза, и слегка приподняв уголки губ.

– Бедняжка, наверное, посмотрел расписание. Прошептала тихо она, опустив голову на бок, но, не спуская с меня глаз.

Я снова робко поморщился и поёрзал на стуле, прочистив горло кашлем, я продолжил допрос директора.

– Что Вы имели ввиду, про… уход детей? Спросил я, опустив задумчиво брови.

София Вацлавовна принесла кружку и подала мне. Я отхлебнул воды и стал ждать вразумительного ответа из уст директрисы.

– Ох, Митенька, мы же предупредили детей уходить по своим домам и сёлам, как только заметили странность в поведении преподавательского состава, я заведомо знала, что в комиссии сидит ведьма, колдующая над чем попало, вот она и закляла расписание уроков, те кто успели, разошлись по домам, а кто не успели, из ума выжили, вон, наш физрук рыцарские доспехи напялил да стал на людей бросаться и в кабинет неполноценных детей уводить, затем запирает их там на замок и дальше гуляет по школе как рыцарь борющийся со злом. Твердила значимо Она, кивая головой.

Я сглотнул слюну.

– А его что остановить никто не может теперь? Наивно вопрошал Я, глядя на свои туфли.

– А как его остановишь Митенька, один Козлов Сан Сеич был нашей надеждой, да только он сам ничем не лучше Тимура сейчас, заперся у себя в кабинете и из лука стреляет, то в окна, то в дверь входную, если кто подойдёт, или вообще на флейте дудит. С полным безразличием говорила Она.

Я надолго задумался, что бы ещё спросить? Затем вспомнив что я очень любопытен по своей природе, спросил.

– А почему здесь всё так мрачно… как в средние века. Переспросил Я, вспомнив новое слово.

Она обернулась и на её старых морщинистых губах промелькнула улыбка.

– Ну точно безумный. Проговорила тихо Она.

Я молчал, глядя себе под ноги, затем директриса продолжила.

– Ты имеешь ввиду… всё стало более ветхим… да потому что мы напугали блуждающий призрак принцессы… рыцарь этот недоделанный, Александр Алексеевич… но всё конечно из за свитка с расписанием уроков… принцесса всегда была хранительницей этого замка… а я же из этого замка в своё время, решила сделать школу… ну работяги восстановили всё, обложили всё деревом, красивыми плитами, фресками… всё ведь хорошо шло, правда? Красиво было, и деткам и родителям нравилось, но после инцидента со свитком, в школе стали происходить немыслимые и сами по себе очень глупые и несправедливые поступки ко всему сущему, ввиду этого, принцесса обиделась и в мгновение ока отправила всё школьное убранство в бездну, оставив каменный мрак, хорошо, что хоть нас самих не убила, вот и сидим, ждём спасения. С безнадёжностью говорила директриса, глядя в открытые окна.

Я встал со стула и снова стал озираться по сторонам.

– А почему Вы просто не уйдёте? Спросил с полной серьёзностью Я.

– Потому что моё место здесь Митенька, это моя школа… и я отдала ей всю жизнь. Твёрдо ответила она, продолжая смотреть в окно.

– Почему именно Тимур Богданович создаёт больше всего неудобств? Уточнял Я.

София Вацлавовна ушла от окна и пошла к одному из стульев.

– Потому что хотел героем быть… мол, решил забрать себе свиток от греха подальше, а в итоге вот чем это вышло, по хлеще всех безумцев стал. Утверждала Она, садясь за стол.

– Можно как то это исправить? Из последних надежд поинтересовался Я.

Директриса вновь усмехнулась.

– Беги домой Митя, целее будешь, а то вон, как те детки станешь, что сидят под надзором Тимура. Говорила бесстрастно Она.

Убедившись настрою директрисы, я пытался свыкнуться с несколькими мыслями: мы всё же в средневековье, здесь творится беспредел, и здесь разгуливает призрак принцессы.

– А кто ещё здесь есть из тех… ну кто еще в своём у… кто не читал расписание уроков? Подбирал менее обидные слова Я.

– Элинка по-моему не бралась за свиток… ну а остальные я не знаю, кажется половина преподавателей разошлись по своим домам. Испытующе глядя в окно, вещала директриса.

Понятливо кивнув головой, я решил продолжить поиск выхода из большой проблемы.

– Ладно София Вацлавовна, я схожу ещё к Элине Николаевне, может ей моя помощь пригодится. Мужественно произнёс Я, направляясь к выходу.

– Береги себя Митя, Тимур и на второй этаж заходит. Сказала мне в спину Она.

Покидал кабинет директора я аккуратно и осмотрительно, прислушиваясь к каждому звуку.

Путь до кабинета Элины Николаевны, я прошёл без проблем, в коридорах стояла прежняя тишина, только ближе к кабинету, до меня стали доноситься мелодии пианино. Я дёргал дверную ручку в форме ноты, но всё было тщетно, она мёртво стояла на месте. Я было уже отчаялся, как мне послышалось шарканье подошвы об пол.

– Кто за дверью? Пропел довольный голос учительницы.

– Это Я, Митя. Пролепетал Я, озираясь по сторонам, ведь физрук не дремлет.

С той стороны послышались шорохи, и в замке, что то зашелестело.

– Проходи скорей. Шёпотом повелевала Она, пропуская меня в кабинет.

Я вошёл в широкое помещение, в котором разве что и стояло пианино, но за ним конечно всё же зиждился рабочий стол учителя.

– Здравствуйте Элина Николаевна. Запыханно резюмировал Я, изучая её взглядом.

Внешним видом преподаватель никак не отличалась от своих поборников, так что я уже даже можно сказать и свыкся с этими эпохальными атрибутами прошлого.

– Митя, ты почему до сих пор здесь, тебя же родители потеряли, наверное. Претенциозно говорила Она, запирая дверь на ключ.

– Да это ладно Элина Николаевна… я вот у директрисы был, и она мне многое рассказала. Стал говорить с энтузиазмом я.

– Как Она? Спросила заботливо Она.

– Переживает. Кивнув головой, одним словом ответил Я.

Бросив на меня странный взгляд, будто только что увидела, стала говорить.

– Что это за одежда на тебе? Спросила с интересом она, изучая руками подол пиджака.

Я хмыкнул, прочистив горло.

"Как же они удивлены"– подумал Я.

– Неужели ничего нельзя придумать? Спросил мужественно Я, игнорируя тривиальный вопрос.

Учительница прищурила глаза, словно и не ожидая моего ответа на свой вопрос, однако мой вопрос она явно услышала.

– Можно! Значительно произнесла Она глядя сквозь меня.

"Вот кому стоило стать директором"– с уважением подумал Я, с трепетом ожидая мудрого совета. Я молчал и ждал продолжения.

– Тимур Богданович в первую очередь… у него на поясе висит небольшой тубус, в котором и хранится треклятый свиток… и честно говоря, я не знаю насколько это правдоподобно… но если уничтожить расписание, то колдовство рассеется.

На моих устах растянулась недоверчивая улыбка.

– Это же… Не договорил я, заливаясь смехом.

Лицо Элины Николаевны отнюдь стало самым серьёзным.

– Ну да… это всё чушь и полнейший бред, ты же так это же назвал верно?! С едва уловимым презрением проверещала учительница.

– Что? Не поверил своим ушам Я, уж ей я явно не говорил об этом.

– Ничего- ничего, забудь. Отвернулась преподавательница и ушла к пианино.

Я сглотнул ком стыда, взял волю в кулак и снова с полной надеждой обратился к Элине Николаевне.

– Элина Николаевна, простите меня за несерьёзность… я не буду смеяться, расскажите пожалуйста всё это подробнее… я домой хочу. С полной искренностью, равной с приближающейся слезливостью, пропищал не равнодушно Я.

Она властно провела пальцем по клавишам пианино, тем самым проиграв пустую мелодию.

– Тимур Богданович и на шаг к себе не подпустит, есть другое решение, рыцарь наш падок на музыкальные инструменты… но пианино не его размерчик, нам нужна дудочка или флейта… которые замечательно делаются руками Александра Алексеевича. Говорила учительница, дирижируя пухлым пальцем.

– Но и Александр Алексеевич просто так меня не пропустит. Довёл до сведения Я.

Она кивнула головой.

– Придумай что-нибудь… Козлов любит трудолюбивых деток, хоть и тронулся умом. Заговорщически проговорила Элина Николаевна, садясь на свой скрипучий стул.

Я покинул кабинет с полной решимостью победить, я подсчитал свои действия так, чтобы Тимур Богданович прошёл мимо кабинета музыки, и он прошел с характерным звоном, только после этого я отпёр дверь, и медленной присядью за шагал за ним, на пояснице у него действительно висел кожаный и небольшой тубус, шёл он неотступно, уверенно, даже не оборачиваясь, однако дойдя до лестничной клетки, до той, где мы схлестнулись с Ниной, Тимур Богданович не остановился, а пошёл дальше по коридору, где ещё были кабинеты истории, биологии, географии и нескольких иностранных языков, но заканчивался коридор другой лестничной клеткой, которая тоже уходила вниз. Я не стал идти следом, за ним, а тут же спустился вниз по лестнице на первый этаж.

По уровню, кабинет труда, был ровно под тем коридором, где сейчас топал физрук, то есть мне нужно было спуститься с лестницы и тут же повернуть налево, тем самым идя в ногу с физруком который надо мной. Счёт шёл на секунды, кабинет труда располагался прямо у лестницы, до которой пока что не дошёл Тимур Богданович. Я из последних сил лупцевал по деревянной двери, прислушиваясь правым ухом, к приближающимся бряцаньям доспехов. Хоть и Тимур Богданович был ещё далёк от меня, передо мной внезапно возникла другая проблема, пробивающиеся сквозь дверь стрелы, хорошо хоть я находился на приличном расстоянии от этих убивцев, но я не унимался, я знал что просто Александр Алексеевич побаивается незваных гостей. Наконец спустя несколько неисчислимых попыток, за дверью, что то зашевелилось, и нехотя заскрипел замок, а в это время Тимур Богданович уже преодолевал третью или четвёртую ступеньку сверху. Дверь немного приоткрылась, Александр Алексеевич даже не сразу понял, кто его побеспокоил, лишь опустив взгляд вниз, он увидел меня. Козлов Александр Алексеевич в моей школе всегда представлялся мне гномом из популярных кинофильмов, невысокий, лысый и пухлый старик с бородой, типичный горняк, что обязан ходить с киркой по шахте, но сейчас Сан Сеич немного преобразовался, борода и усы стали длиннее, а лицо менее большим, теперь Он более походил на безумного мудреца.

– Ты кто? Шёпотом произнёс трудовик, оглядывая меня с головы до ног.

– Я Митя. Напугано произнёс Я, оглядываясь по сторонам.

– Чего ищешь здесь? Недовольно верещал Он.

"За мной гонится физрук"– опасливо промелькнул ответ в моей голове.

– Я хочу собрать табуретку. С довольной, но натянутой улыбкой объяснился Я.

Звон железа в правом ухе, все усиливался, рыцарь спустился до средней площадки, трудовик же недоверчиво ухмыльнулся.

– Ну, проходи Митя. Скептично произнёс Он.

Александр Алексеевич по шире отпёр дверь, и пригласил войти, я не заставляя никого ждать, одним махом шмыгнул внутрь переводя дыхание.

– Как Ваши дела? Отвлечённо спросил Я, осматривая кабинет.

Кабинет трудовика сейчас был похож на типичную лесопилку, топорики, ножовки, кувалды, стульев не было совсем, только несколько больших столов, на которых лежали доработанные и не доработанные трубки… или флейты, я их не особо различаю.

– Стандартная табуретка состоит из четырёх частей… двух ножек, перемычки и сидушки, правильно? Поучительно спросил трудовик, подходя к своему столу.

– Да Сан Сеич, верно. Подтвердил значимо Я.

– Тогда нам необходимо подготовить детали, они у нас там. Говорил совершенно нормально трудовик, не подавая признаков безумия.

Показывал он пальцем в очередное помещение, вход был в углу кабинета.

– Подождите Александр Алексеевич, а я вот смотрю, у Вас тут дудочки лежат, они рабочие? Робко спросил я, глядя себе под ноги.

Он бросил равнодушный взгляд на гору музыкальных деревяшек.

– Да, мне нравится их вытачивать… они все рабочие. Без интереса откликнулся он, и пошёл в направлении второй комнатки.

“И не только дудки, ещё и луки”– оскорблённый нерадушным визитом, подумал возмущённо Я.

Глубоко вздохнув, я задумчиво поплёлся за трудовиком.

– А мы получается, сейчас с Вами будем делать заготовки? Отвлечённо спросил Я.

– Да. Не задумываясь, ответил Он.

Александр Алексеевич без лишних дум вошёл в свой корпус, я же только на один шаг вступил внутрь и резко отпрянул, остановившись, "всё гораздо проще, чем я себе представлял"– торжественно подумал Я, и резким рывком потянул дверь на себя. Она томно и с большим трудом поддалась моему напору и захлопнулась, только сейчас я услышал тот безумный рокот учителя… хотя, чтобы так яростно отреагировать, не обязательно быть сумасшедшим или заколдованным. Я опустил огромный железный засов, который соседствовал рядом с дверью, и он надёжно зафиксировал её, не давая ей открыться. Пока внутри маленького плена трудовика, происходил побег свирепого беса, я подошёл к груде дудок, решение было рядом, набрав больше воздуха в лёгкие, я вышел в коридор, ожидая очередного круга, как на трассе гоночного стадиона, нашего физрука.

Обнаружился Тимур Богданович спустя десять минут, Александр Алексеевич в это время, уже лютовал по полной. Я стоял у входной двери в кабинет труда, а физрук как раз спускался со второго этажа, я соблазнительно размахивал деревянной дудкой.

– Эй, Тимур Богданович, смотрите что у меня есть. Пропел издевательски я, несколько раз дунув в отверстие.

Из дудки донеслась протяжная и скрипучая мелодия, которая заставила физрука поторопиться. Тимур Богданович едва ли не побежал, но когда он оказался в трех шагах от меня, я по-настоящему испугался, но заставил себя доделать начатое и запланированное. Я в последний раз взмахнул перед его носом дудкой, и умело запустил её в кабинет труда. На момент он опешил и остановился, мне показалось, что сейчас он бросится на меня диким зверем, но увы, он растеряно кинулся в кабинет, оставив самого меня в недоумении, как раз тогда то, я и начал действовать. Только он полностью оказался спиной ко мне, как я резким взмахом руки, уцепился за болтающийся на пояснице тубус и дёрнул к себе, тот с щелчком вырвался из бразд горе рыцаря, и оказался в моих ладонях. Тимур Богданович совершенно не придал значения тому, что его так красиво обыграли, он теперь приятно дивился огромному количеству дудок, и неожиданной кладези музыкальных инструментов. В следующий миг, я во всю мчался по направлению к коррекционному классу, не знаю насколько важно было освободить заключённых детей, но сердце моё требовало именно этого.

Дверь в кабинет оцепеневших детей хоть и была прикрыта, однако вторая дверь, которая внутри, была защёлкнута на щеколду, отцепив которую, я открыл дверь, не знаю как скоро они поймут что они свободны, ибо даже с открытой дверью они продолжали кривляться, но, во всяком случае, после этого я побежал в туалет, на ходу разворачивая тубус, зная что содержимое лучше не читать. Ручка туалетной двери была завешена моим пиджаком, которому я не придал никакого значения, я сломя голову рвался к нужнику, только сейчас я заметил что вместо унитазов наших школьных, здесь просто зиждилась глубокая дырка с бушующей в ней водой, "наверное, подземные воды"– думал Я, сминая свиток с расписанием в шарик. Когда колдовское расписание было смято, оно полетело прямо в чёрную дыру туалетного пространства. Словно по неведомому сквозняку, дверь туалета захлопнулась и наступила темнота…

Темнота стала прерываться новыми пульсациями люминесцентных ламп, наконец, когда мигание прекратилось, светило стабилизировалось, и перед моими очами предстал тот туалет, который был мне привычней: бежевая плитка, те же дырки для нужды, белые лампы, запах хлорки. Я ещё раз убеждённо коснулся холодной плиты, "как удивительно"– думал изумлённо Я, направляясь к давно привычной раковине. Вымыв руки, я, уже придав лицу более невозмутимый вид, опустил дверную ручку пластиковой двери, и оттолкнул от себя. У окна стоял Эдик, погружённый в свои размышления.

– Ну, ты готов, давай шустрее, я и так опоздал сегодня. Мирно взмолился Он, завидев меня.

– А какой сейчас урок? Аккуратно поинтересовался Я.

Лицо Эдика стало озорным.

– Хех, это что Мить шутка такая? Музыка, ты же только оттуда. С улыбкой и тактичной насмешкой объяснил Он.

– А, ну да. Согласился сконфуженно Я, и пошёл вперёд дивясь произошедшему.

Всю дорогу до кабинета музыки, мы шли молча, я озадаченно, а Эдик как ни в чём не бывало, разумеется я сканировал взглядом каждый угол и каждый коридор, вспоминая сколько волнений переполняло мой организм, но теперь, хоть я и находился в своей родной школе со всем мрамором, крашеными стенами и рядом с лучшим другом, беспокойство всё равно отчасти переполняло мой встревоженный рассудок. В классе к нашему удивлению стояла шёлковая тишина, значило это что урок уже идёт. Когда мы вошли, каждая голова повернулась к нам и обратила взор.

– Извините за опоздание Элина Николаевна, можно войти? Прозвучал в моих ушах голос Эдика.

– Да войди. Ответила директивно Она.

Эдик прошёл за свою парту, а я продолжал стоять на месте, озабоченный непонятно чем, из замешательства меня вырвал голос Элины Николаевны.

– Митя, иди сюда, ты в порядке? Бережливо спросила она, прищурив глаза.

– А… я да, я нормально Элина Николаевна. Идя к столу учительницы, ответил встревоженно я, будто пробудившись от ночного ужаса.

– Ну… у тебя всё получилось? Заискивающе, полу шёпотом поинтересовалась Она, когда я подошёл к её столу.

Я удивлённо сморщил лоб.

– Что вы, говорите? Уточнил я, раскрыв глаза.

– Ну, ты уже сходил в уборную…? Ты же отпрашивался! Не затейливо оправдалась Она.

– А… да конечно. Слегка приподняв уголки губ, странно ответил Я.

– Тогда иди, садись за парту, продолжим урок. Решительно ответила Она, глядя сквозь меня.

Детали урока можно опустить, он прошёл как и прежде, рутинно, скучно и предсказуемо, однако самое главное было после его окончания. Когда прозвенел звонок, детские головы вскочили со стульев и стали заполнять свои ранцы учебниками и нотными тетрадками, включая меня, Нину и Эдика. Эдик, собрав своё добро, шепнул мне что, дескать, увидимся мы с ним в кабинете естествознания, я молча согласился, и стал добирать свои предметы, в этот момент Нина, уже накинув сумочку на плечи, подошла ко мне без слов.

– Нин, что то случилось? Думая о своих приключениях, спросил без интереса Я.

– Да, случилось, нам надо поговорить Митя. Строго, словно мать или старшая сестра, подтвердила Она.

Я более не вступал в разговор, а молча собирал портфель. Когда я поднялся, Нина никуда не уходила, а продолжала преследовать меня.

– До свидания Элина Николаевна. Крикнул Я, выходя из кабинета.

Нина последовала моему примеру, и мы услышали прощальный ответ.

– Ну подожди Митя… Я же говорю нам надо поговорить. Устало плетясь за мной, протестующе взмолилась Нина.

Я облизнул губы и остановился.

– Говори Нин, Я сейчас немного занят. Непринуждённо сказал Я, провожая взглядом уходящих сверстников.

Она переминалась с ноги на ногу, с внутренним нетерпением и даже борьбой.

– Э-кхм… Мить пойдём на лестничную клетку, здесь так шумно. Робко, словно котёнок пропела Она.

Я бессловесно согласился и вперед Нины пошёл вперёд до лестницы, где некогда укрывался от физрука. На площадке и в правду не было детей, стало более тихо, Нина, зайдя следом за мной, заперла деревянную, белую дверь.

– Мить… С придыханием произнесла она, подбирая слова.

– Ну? Нетерпеливо узнал Я.

Она бережно взяла меня за локоть.

– Мить, Я так подумала… ты знаешь, я была не права, все эти сказки… драконы… в общем… Запнулась в своём изложении Нина, и взяла меня за левое плечо.

До конца поняв, и догадавшись, к чему клонит Нина, я завороженно прикрыл глаза и улыбнулся. Моей щеки, коснулось тёплое и вкусное дыхание мятной жвачки, после этого бриза последовал горячий поцелуй поверх рдеющей щеки.

Вот так у нас с Ниной и закрутились любовные узоры… пиджак то я конечно не нашёл, видимо в средневековье так и остался, ох и устроили же мне трёпку родители… а Я ещё говорю, что детство ценить надо, а как его ценить то? Ну, есть оно и хорошо, цена детства определяется не просто ностальгией, но одобрением, и осознанием того, что детство твоё прошло безупречно, что ты был счастливым, и родителей своих делал счастливыми, и определяется вечной жаждой хоть на минутку, вернуться в детство… цени его читатель, оно одно, и другого такого же, не будет.