<emphasis>Мэтт Хейг</emphasis> Комфортная книга

sci_psychology

Мэтт

Хейг

Комфортная книга

Все мы о чем-то сожалеем, обвиняем себя в мнимых и реальных ошибках, сомневаемся в себе и вопрошаем: «Почему я вообще такой?» «Комфортная книга» — во многом терапевтическая. Она возвращает надежду, радость жизни, дарит поддержку и утешение. Обращаясь к фактам из реальной жизни, истории, науки, искусства и совмещая их с личным опытом, Хейг предлагает книгу — спасательный круг, собрание заметок и историй. Каждая из них дает новый взгляд на жизнь, напоминает, что иногда нужно замедлиться и оценить красоту этого изменчивого мира. Мэтт Хейг — один из ведущих британских писателей, автор мировых бестселлеров «Полночная библиотека», «Планета нервных» и других. В формате PDF A4 сохранен издательский макет.

Личностный рост, Биографии и Мемуары, Психотерапия и консультирование ru

Мэтт

Хейг

calibre 5.34.0, FictionBook Editor Release 2.6.6

23.4.2022 686f0c3c-8412-4199-b767-0a66d20d8742 1.0

1.0 — fb2 из e-pub

ООО «ЛитРес», www.litres.ru 2021

<emphasis>Мэтт Хейг</emphasis> Комфортная книга

…Не думайте, что тот, кто пытается Вас утешить, живет без труда среди простых и тихих слов, которые Вас иногда успокаивают. В его жизни много труда и печали, и она далека от этих слов. Но если бы это было иначе, он никогда б не смог найти эти слова[1].

Райнер Мария Рильке, «Письма к молодому поэту»

_{Бестселлер New York Times}

_{Лучшая книга для душевного равновесия по версии The Washington Post}

_{MATT HAIG}

_{The Comfort Book}

_{© Максим Череповский, перевод на русский язык, 2021}

_{© Livebook Publishing, оформление, 2022}

_{Published by arrangement with Canongate Books Ltd, 14 High Street, Edinburgh EH1 1TE and The Van Lear Agency LLC}

_{Дизайн обложки © Rafaela Romaya}

_{Адаптация дизайна для издания на русском языке Анастасии Ивановой}

Вступление

Порой я сажусь за бумагу, чтобы успокоиться и утешиться. Записываю уроки, которые извлек для себя из невзгод. Мысли. Рассуждения. Перечни. Примеры. Все, о чем хочу вспомнить. То, чему научился у других людей.

Удивительно и парадоксально, но подчас самые правильные и самые светлые мысли и утешительные жизненные уроки приходят к нам в самый тяжелый час. Но мы ведь и впрямь думаем о еде больше всего, когда голодны, и сильней всего нуждаемся в спасательной шлюпке, когда нас швыряет за борт.

Что ж, покажу свои «спасательные шлюпки». Мысли, которые держали меня на плаву. Надеюсь, что какие-нибудь из них помогут и вам добраться до суши.

Немного о структуре

В этой книге порядка не больше, чем в нашей жизни.

Тут много коротких глав, а есть подлиннее. Есть списки, афоризмы, цитаты, анализы тех или иных конкретных ситуаций и снова перечни, целая гора. Кое-где даже рецепты проскакивают. Я писал, исходя в основном из собственного опыта, но местами черпал вдохновение из самых разных источников, от квантовой физики до философии, от любимых фильмов или древних религий и до инстаграма.

Можешь читать, как захочешь. Можно начать сначала, а можно с конца. Можешь просто открыть на середине.

Можно загибать странички. Можно даже вырывать их. Можешь дать почитать другу или знакомому (хотя с вырванными страничками, наверное, не надо). Можешь положить на тумбочку у кровати, а можешь держать в туалете. Хоть из окна выбрасывай. Никаких правил.

Но все же есть в этой книге один ненамеренный сквозной мотив — связь. Мы все существуем. И все мы связаны со всем сущим. Человек с человеком. Миг с мигом. Боль с удовольствием. Отчаяние с надеждой.

В трудные времена нам нужно по-настоящему глубокое утешение. Нечто фундаментальное. Надежная опора. Незыблемая скала, за которую можно ухватиться.

Она уже есть у всех нас внутри. Просто иногда нам нужна помощь, чтобы ее разглядеть.

Часть первая

Возможно, дом — не жилище, а непременное условие существования[2].

Джеймс Болдуин, «Комната Джованни»

Младенец

Представь себя младенцем. Глядя на младенца, ты не найдешь в нем недостатков. Младенец рождается совершенным. С самого первого его вздоха в нем заложена великая ценность. Она не определяется ничем сторонним — деньгами, внешностью, политикой или мнением общественности. Она суть бесконечная ценность человеческой жизни как таковой. И эта ценность остается в нас навсегда, хоть с годами нам становится все труднее и труднее об этом помнить. Мы остаемся точно такими же живыми людьми, какими когда-то появились на свет. Нам надо всего лишь продолжать быть. И не терять надежды.

Ты — и есть цель

Совершенно не обязательно постоянно самосовершенствоваться, чтобы любить себя. Любовь не нужно заслуживать, добиваясь каких-то поставленных целей. Мир давит на нас, но не позволяй ему выдавить из тебя самосострадание. Ты родился достойным любви и остаешься достойным ее по сей день. Будь добрее к самому себе.

Нет ничего сильнее крохотной надежды, которая отказывается сдаваться.

Кое-что сказанное однажды моим отцом, когда мы заблудились в лесу

Как-то раз мы с отцом заблудились в лесу во Франции. Мне было лет двенадцать или тринадцать. Словом, это было еще до наступления эпохи сотовых телефонов. Мы поехали в отпуск — самый обыкновенный, типичный для среднего класса отпуск в глубинке вдали от моря, прелести которого я еще не понимал. Мы тогда отправились на пробежку в долину Луары. Где-то полчаса спустя до отца дошло: «Кажется, мы заблудились». Мы ходили кругами, тщетно пытаясь отыскать путь назад. В какой-то момент папа спросил дорогу у двух попавшихся нам браконьеров, и те направили нас, как оказалось, не в ту сторону. Я видел, что отец начинает паниковать, хоть он изо всех сил это скрывал. К тому моменту мы уже провели в лесу несколько часов и понимали, что мама наверняка места себе не находит от ужаса. Мы в школе как раз проходили тогда библейскую историю об израильтянах, погибших в пустыне, и я с легкостью вообразил, что то же самое произойдет и с нами. «Если будем идти все время прямо, то обязательно выберемся», — сказал тогда папа.

И оказался прав. Через некоторое время до нас стал доноситься шум машин и вскоре мы вышли к шоссе. В итоге мы оказались в одиннадцати милях от деревни, у которой вошли в лес, но зато теперь могли хотя бы идти по указателям. Мы выбрались из леса. С тех пор, когда я теряю дорогу — в буквальном смысле или в переносном — я часто вспоминаю те слова отца. Вспоминал, когда мне было плохо. Когда я жил в состоянии перманентной депрессии, перемежающейся паническими атаками, когда мое сердце бешено колотилось от страха и я не понимал, кто я есть на самом деле и как мне жить дальше. Если будем идти все время прямо, то обязательно выберемся. Надо просто идти, шаг за шагом, левой-правой, не сворачивая — и продвинешься дальше, чем бегая как угорелый по кругу. Весь фокус — в решимости.

Не страшно

Не страшно быть сломленным.

Не страшно, носить шрамы, оставленные опытом.

Не страшно быть в полном раздрае.

Не страшно быть гадким утенком. У него особая история.

Не страшно быть сентиментальным чудаком и плакать от избытка чувств, когда слушаешь песню или смотришь фильм, который, по мнению окружающих, таких чувств вызывать не должен.

Не страшно, что тебе нравится то, что тебе нравится.

Не страшно, если что-то нравится тебе не потому, что оно интересное, крутое или популярное, а просто потому, что нравится.

Воля

Римский император и стоик Марк Аврелий считал, что когда нам больно по тем или иным внешним обстоятельствам, эта «боль есть живое представление о боли: сделай усилие воли, чтоб изменить это представление, откинь его, перестань жаловаться, и боль исчезнет»[3].

Хорошо сказано, однако я по своему опыту знаю, что порой практически невозможно найти в себе подобную волю. Нельзя просто так взять и как по волшебству избавиться, к примеру, от горя, трудовой усталости или переживаний из-за проблем со здоровьем. Когда ты теряешься в лесу, ты испытываешь страх, который вовсе не обязательно вызван самим лесом или даже осознанием того, что ты в нем заблудился. Но в такие моменты тебе кажется, что источник этого страха — именно сам факт: ты заблудился в лесу.

В таких случаях полезно напомнить себе, что мир есть наше представление о нем. И чтобы изменить это представление, вовсе не обязательно менять какие-то внешние факторы. Все мы частенько теряемся в таких метафорических лесах, и подчас никак не можем из них выбраться. Но, изменив представление о лесе, можно научиться жить среди деревьев.

Нет ничего ни хорошего, ни плохого

Слова Гамлета, адресованные его бывшим университетским однокашникам Розенкранцу и Гильденстерну: «Нет ничего ни хорошего, ни плохого; это размышление делает все таковым»[4], из уст принца звучат достаточно гнетуще. Он подавлен и мрачен, и у него есть на то причины. Он называет Данию, а заодно и весь мир, тюрьмой. И лично для него Дания и впрямь тюрьма — физически и психологически. Однако он понимает, что важную роль в таких вещах играет точка зрения. И ни Дания, ни тем более весь мир, не плохи сами по себе — они плохи с его точки зрения. Плохи потому, что он их таковыми считает.

События сами по себе нейтральны. Отрицательную или положительную эмоциональную окраску они обретают лишь в тот момент, когда попадают в наш разум. Все дело в восприятии. От этого не всегда легче, но все же есть некое утешение в том, что на все в мире можно смотреть с разных точек зрения. И в этом есть сила — осознание того, что мы отданы на милость вовсе не внешнему миру, который мы не способны контролировать, а нашему собственному сознанию, которое мы, при должном усердии и целеустремленности, способны изменить и расширить. Порой оно сажает нас в клетку, но оно же и дарит нам от нее ключи.

Перемены реальны

Мы постоянно открываем замки. Точнее, это делает само время. Поскольку время несет перемены.

А перемены есть сама суть нашей жизни. Наш луч надежды.

Каждый раз, когда мы испытываем какие-то ощущения и переживания, наш мозг перестраивается — это называется нейропластичностью. Ни один человек не способен остаться прежним десять лет спустя. Проходя, морально или физически, через нечто ужасное, стоит помнить о том, что ничто не вечно. Точка зрения меняется. Мы становимся другими версиями самих себя. Самый тяжелый вопрос из всех, что мне задавали в жизни, звучал так: «Как можно жить ради других, если у меня никого нет?» Ответ такой: живи ради других версий самого себя. Ради тех, кого ты однажды встретишь, естественно, но еще и ради тех, кем ты станешь.

Быть — значит отпускать

Самопрощение меняет мир к лучшему. Хорошим человеком не станешь, пока считаешь себя плохим.

Где-то

Чудесно находить надежду в искусстве, в книгах или в музыке. Часто она возникает внезапно, как в «Побеге из Шоушенка», когда постер с Ракель Уэлч срывают со стены тюремной камеры Энди. Или как в «Звуках музыки», когда капитан фон Трапп в течение буквально одной сцены превращается из скованного и подавленного вдовца в счастливо поющего отца.

Эта надежда часто едва уловима, но ты безошибочно ее узнаешь. Чувствуешь, как голос Джуди Гарленд в «Somewhere Over the Rainbow» легко поднимается на целую октаву на одном слове «somewhere», перескакивая через семь нот, подобно настоящей музыкальной радуге, и приземляясь на восьмой. Надежда — это всегда устремление ввысь, это протянутая рука. Надежда — это полет. «Штучка с перьями», как метко подметила Эмили Дикинсон.

Многим кажется, что в трудные времена тяжело обрести надежду, но я считаю иначе. По крайней мере, именно в надежду мы вцепляемся изо всех сил в периоды тревоги и отчаяния. Мне думается, вряд ли стоит считать совпадением то, что «Somewhere Over the Rainbow» — одна из самых щемящих и в то же время пронизанных надеждой песен во всем мире, песня, вошедшая во многие чарты в качестве величайшей песни двадцатого столетия — была написана Гарольдом Арленом и Эдгаром «Йипом» Харбургом для «Волшебника страны Оз» в 1939 году, едва ли не самом мрачном за всю историю человечества. Гарольд подарил миру эту музыку, а Йип написал на нее слова. Оба этих человека были отнюдь не чужды страданиям. Эдгар Харбург лично наблюдал ужасы Первой мировой войны, а после кризиса 1929 года оказался банкротом. А у прославившегося благодаря этому пронзительному скачку через октаву Гарольда Арлена погиб в младенчестве брат-близнец. В шестнадцать Гарольд сбежал от родителей — ортодоксальных евреев — и ушел на поприще современной музыкальной карьеры. При этом не забудем и о том, что эти два еврея написали, наверное, самую полную надежды песню из всех как раз в то время, когда Адольф Гитлер вовсю разжигал пламя войны, и в Европе уже бушевал антисемитизм.

Чтобы обрести надежду, совсем не обязательно быть в полном порядке. Нужно всего лишь осознать, что все изменится. Надежда есть для всех. Не надо отрицать окружающую реальность — надо лишь понимать, что будущее туманно и что в человеческой жизни есть не только тьма, но и свет. Можно оставаться в гуще самых жутких событий и слышать при этом в голове следующую октаву, где-то по другую сторону радуги. Мы способны жить наполовину в настоящем, наполовину — в будущем. Одной ногой в Канзасе, другой — в стране Оз.

Песни, которые меня успокаивают (плейлист)

(Утешительны не слова этих песен, и логика тут ни при чем, но все они творят со мной эту удивительную, нежную, подвластную одной лишь музыке магию. У тебя, конечно, будет другой плейлист. Но я решил поделиться своим.)

O-o-h Child — The Five Stairsteps

Here Comes the Sun — The Beatles

Dear Theodosia — саундтрек к «Гамильтону»

Don’t Worry Baby — The Beach Boys

Somewhere Over the Rainbow — Judy Garland

A Change Is Gonna Come — Sam Cooke

The People — Common ft. Dwele

The Boys of Summer — Don Henley

California — Joni Mitchell

Secret Garden — Bruce Springsteen

You Make It Easy — Air

These Dreams — Heart

True Faith — New Order

If You Leave — OMD

Ivy — Frank Ocean

Swim Good — Frank Ocean

Steppin’ Out — Joe Jackson

Pas de deux из «Щелкунчика» — Чайковский (это, конечно, не песня, но все же ощущается потрясающе пронзительно и комфортно)

If I Could Change Your Mind — HAIM

Space Cowboy — Kacey Musgraves

Hounds of Love — в исполнении либо Kate Bush, либо Futureheads

Enjoy the Silence — Depeche Mode

I Won’t Let You Down — Ph.D.

Just Like Heaven — The Cure

Promised Land — Joe Smooth

Гора

Чтобы решить проблему, неплохо для начала ее разглядеть. Взобраться на гору не выйдет, если делать вид, что горы нет.

Долина

Когда тебе плохо, важно помнить о том, что мысли, навеянные негативными чувствами, — это лишь мысли, а не объективные внешние факторы. К примеру, в двадцать четыре года я был уверен, что не доживу до двадцати пяти. Я абсолютно точно знал, что моя жуткая душевная боль не позволит мне прожить не то что несколько месяцев — недель. И все же вот он я — сижу и пишу этот абзац в свои сорок пять. Депрессия лжива. Чувства, что я испытывал тогда, были более чем реальны, однако мысли, к которыми они меня приводили, были обманчивы.

Я не мог понять, из-за чего впал в состояние суицидальной депрессии, и мне казалось, что я никогда не выберусь. Я не осознавал тогда, что существует нечто гораздо сильнее депрессии, и имя ему — время. Время изобличает ложь, которую внушает нам депрессия. Оно показало мне, что все то, что напророчила мне депрессия, было враньем, а вовсе не неизбежным роком.

Это не значит, что время лечит любые душевные невзгоды. Это лишь значит, что наше отношение и подход к себе самим постепенно меняются, и часто — к лучшему, если убедить себя остаться в этом мире, покуда время не подарит нам новую точку зрения, которую закрывают от нас страх и отчаяние.

Говоря о душевном здоровье, люди часто используют топографические метафоры с вершинами и впадинами, с холмами и долинами. В этом определенно есть смысл — порой наша жизнь и вправду ощущается как трудный путь в гору или стремительное падение со склона. Но важно помнить, что снизу, из долины, редко хорошо виден окружающий ландшафт. И что иногда для того, чтобы вновь подняться наверх, достаточно просто двигаться вперед.

Сумма

Мы всегда больше, чем боль внутри нас. Всегда. Боль не бывает всепоглощающей. В словах «мне больно» есть «боль» и есть «мне» (то есть «я»), но это «я» всегда больше боли. Потому что «я» всегда существует, в том числе и отдельно от боли, а вот боль есть лишь продукт нашего «я» и сама по себе существовать не может. И это «я» обязательно переживет эту боль и со временем будет чувствовать нечто иное.

Мне самому когда-то было очень трудно это понять. Мне казалось, что я и есть боль. Я не относился к депрессии как к опыту. Я воспринимал ее как самого себя. Даже когда уходил с утеса над обрывом в Испании. Даже когда прилетел потом обратно домой к родителям и сказал родне, что со мной все хорошо. Я называл себя депрессивным. Я редко говорил «у меня депрессия» или «у меня сейчас депрессивный период», поскольку депрессия казалась мне суммой составляющих моей сущности. Я принимал отдельный фильм за весь кинотеатр. Я думал, что для меня есть только одна такая пленка, которая будет проигрываться вечно по кругу. «Кошмар на улице Хейга» (извиняюсь). Я не понимал, что однажды в этом кинотеатре обязательно покажут и «Звуки музыки» с «Этой прекрасной жизнью».

Моя проблема заключалась в том, что у меня был дихотомичный взгляд на мир. Мне казалось, что можно быть либо здоровым, либо больным; либо здравомыслящим, либо безумцем. Когда у меня диагностировали депрессию, я чувствовал себя изгнанником, сосланным, подобно Наполеону, в чужие края, и путь обратно мне был заказан.

Надо сказать, что в каком-то смысле я был прав. Я так и не вернулся. Я двинулся дальше. Так все устроено: хочешь или нет, ты неизбежно двигаешься вперед, дальше сквозь время, просто потому, что продолжаешь жить. И постепенно восприятие меняется. Лично я, к примеру, научился находить крохотные моменты радости или веселья посреди трясины отчаяния. Понял, что не все бывает либо черным, либо белым. Что иногда цвета смешиваются.

И стоит обнаружить весь этот необъятный простор внутри нас, как открывается новый взгляд на мир. Да, там необъятное пространство для боли, но достаточно места и для других вещей. Так что боль, конечно, жуткое скотство, но именно она может нечаянно показать, как много внутри нас места. Может даже расширить это пространство. Дать нам однажды в будущем ощутить не меньшее количество радости, умиротворения, надежды и любви.

Словом, важно всегда помнить о просторах внутри нас. Мы — целые мультиплексы возможностей.

Подлежащее в предложении

Да, иногда нам кажется, что окружающие оценивают нас по какой-то шкале, по статистическим критериям типа уровня дохода, количества подписчиков, веса, размера груди и так далее. Но важно всегда помнить о том, что нас невозможно полностью измерить. Мы — сама жизнь. Мы не узкий поток чувств в каждом отдельно взятом моменте. Мы — сосуд, в котором могут храниться любые чувства. Мы — подлежащее в предложении. Мы — больше, чем простая сумма наших достижений. Мы — больше, чем совокупность проживаемых чувств. Мы — разность, получаемая при вычитании этих чувств из вечности.

О чем стоит помнить, когда тебе плохо

Это пройдет.

У тебя были прежде другие чувства, и они появятся у тебя вновь.

Эмоции подобны погоде — они изменчивы и непостоянны. Облака на небе могут казаться недвижимыми, слово скалы. Мы смотрим на них и не замечаем никаких изменений. И все же они постоянно находятся в движении.

Худший период в любом переживании наступает тогда, когда ты чувствуешь, что больше не можешь. Так что если ты понимаешь, что больше не выдержишь, — скорее всего, это означает, что хуже тебе уже не будет. Все, что тебе предстоит дальше, будет по ощущениям лучше и легче.

Ты все еще здесь. А это важнее всего.

На случай, если ты опустился на самое дно

Тебе удалось пережить все, через что тебя заставила пройти жизнь до этого момента. И его ты тоже переживешь. Останься — ради того человека, которым тебе только предстоит стать. Ты — больше, чем просто плохой день, плохая неделя, месяц, год или даже десятилетие. Ты — будущее самых разнообразных возможностей. Ты — другая версия самого себя, оглядывающаяся откуда-то из будущего на нынешнюю с благодарностью за то, что она выдержала. Останься, не уходи.

Самое

Лучшее, что есть в «самом дне», — это тот факт, что оно «самое». На самом дне ты постигаешь свой лимит. Предел, дальше которого тебя уже не сломить. То, что можно сентиментально назвать душой. На самом дне мы находим незыблемый фундамент. И на нем можно отстроить все заново.

Десять книг, которые помогли моему душевному здоровью

1. «Письма к молодому поэту» — Райнер Мария Рильке.

2. «Стихи» — Эмили Дикинсон.

3. Дневники Генри Дэвида Торо.

4. «Когда все рушится» — Пема Чодрон.

5. «Дом на Пуховой опушке» — А. А. Милн.

6. «Птица за птицей» — Энн Ламотт.

7. «Размышления» — Марк Аврелий.

8. «Дао дэ цзин» — Лао Цзы.

9. «Серьезные заботы» — Венди Коуп.

10. «Dream Work» — Мэри Оливер.

Слова

Учась в магистратуре по программе английской литературы, я постоянно чувствовал себя идиотом, поскольку выбрал специальность под названием «Критическая теория». В результате мне приходилось читать уйму философских трактатов из области французского постмодернизма и постструктурализма, которые, даже будучи переведенными на английский, содержали столько очевидно намеренно туманных и размытых предложений, что мне приходилось пялиться на каждый абзац добрых полчаса, прежде чем он хотя бы начинал как-то укладываться в моей голове. Среди прочего я осознал, что всегда существует некоторый разрыв между обозначаемым и обозначением. Слово «собака» не является собакой. Слово «вода» не есть сама вода. Что рисунок, на котором изображена флейта — это не флейта, а кадры из военной хроники по телевизору — не война. В общем и целом все эти теории создавали впечатление крайне запутанных и иносказательных способов донести одну до боли очевидную мысль: мы постоянно стремимся к смыслу, которого неспособны достичь.

Однако, когда я занемог, они обрели для меня более широкий смысл. Я тогда чувствовал себя ходячим обозначением человека, которым я сам никогда не смогу стать. Разрыв между тем, кем я выглядел, и тем, как себя ощущал, был огромным. Преодолеть его я смог, только начав писать обо всем, что происходило в моем внутреннем мире. Конечно, в философском смысле слова не являются тем, что они описывают, но в этом-то и вся соль — они помогают вывести внутреннее наружу. Облекая мысли в слова, мы перемещаем их в общий для всех нас внешний мир. Этот общий мир зовется «язык». Когда мы берем наши личные, никому не известные переживания и выставляем их на свет, мы помогаем другим, а иногда и себе самим, понять, через что мы проходим. Сказанное вслух неспособно полностью вобрать в себя наши чувства, но в этом-то все и дело.

Слова не вбирают — они выпускают.

Слова (два)

Так что да.

Слова крайне важны.

Слова способны ранить. Слова способны исцелить. Слова способны успокоить.

Было время, когда я не мог говорить.

Было время, когда депрессия прижала меня настолько, что я физически не мог пошевелить языком. Время, когда расстояние между открытыми вратами моего рта и бушующим ураганом моего сознания казалось непреодолимым.

Иногда меня хватало на односложные слова.

Я мог кивать. Мог что-то бормотать. Звук выходил, будто в замедленном кино. Под водой.

Я потерялся.

Желание говорить было желанием жить. А я тогда был настолько глубоко, что мне не хотелось ни того, ни другого. Мне хотелось хотеть, если так хоть чуточку понятнее.

Я вспоминал, как читал «Поэтому птица в неволе поет» Майи Анджелу в школе. Читал, как девочка перестала говорить после того, как подверглась сексуальному насилию со стороны парня своей мамы, мистера Фримена. Когда его убили дяди девочки, восьмилетняя Майя, чувствуя себя виноватой в его смерти, перестала говорить, фактически онемев на целых пять лет. Потом подруга семьи, учительница по имени Берта Флауэрс, открыла для Майи мир великих писателей. Она стала читать Эдгара Алана По, Чарльза Диккенса, Шекспира, поэтесс Джорджию Дуглас Джонсон и Фрэнсис Харпер. Постепенно, благодаря чтению и учебе, Майя вновь обрела голос и с тех пор уже не расставалась с ним. К концу 1960-х годов эта некогда немая девочка стала одной из главных активисток движения за гражданские права, голосом, говорившим не только за себя, но и за миллионы людей, страдающих от дискриминации по расовому признаку.

Язык дает нам силу озвучивать наши переживания, воссоединяться с миром вокруг нас и менять жизни — как наши, так и других людей.

«Нет большей агонии, чем носить невысказанную историю внутри себя», писала Анджелу. Молчание — боль. Но из этой боли есть выход. Даже если мы не способны говорить, мы можем писать. А если не можем и писать — можем читать. Если не можем читать — можем слушать. Слова — это семена. Язык — путь обратно в жизнь. И иногда он становится нам лучшим утешением.

Сила «почему»

Меня иногда спрашивают, не становится ли мне хуже, когда я пишу об отрицательных переживаниях.

Я понимаю, откуда этот вопрос. Однако всегда вдумчиво отвечаю: «Нет».

Я обнаружил это много лет назад. Мне было очень плохо, хуже не бывает — я едва мог говорить, но я писал о своих чувствах. Один раз записал словосочетание «незримый груз». Другой: «Хочется залезть себе в голову и выскрести оттуда участок мозга, из-за которого мне так плохо». И это еще не самое мрачное из того, что я писал. Но от самого процесса записывания этой жути мне не становилось страшнее или хуже. Мне и так было жутко. Выпуская все эти кошмары из себя на бумагу, я выносил их наружу, на свет, при котором они казались уже не такими страшными.

Теперь я иногда пишу, о чем хочу. Самое важное — честность. Будь беспощадно, бесстыдно честным — рекомендую.

Например, можешь написать: «Хочу накачанный пресс».

Увидев это желание на бумаге, можно внезапно узнать о нем нечто новое. Тебе может вдруг стать за него стыдно. В глубине души, возможно, ты сразу начнешь привычно его подавлять. И все же, записав его, полезно задать себе один простой и короткий вопрос — почему? «Почему я хочу накачанный пресс?» Честным ответом, вероятно, будет: «Потому что я хочу хорошо выглядеть». И снова: «Почему?» Ты взглянешь на свой предыдущий ответ и поймешь, что был не до конца честен. И добавишь: «Чтобы производить впечатление на окружающих». И вновь, подобно какому-то неустанному Сократу, спроси: «Почему?» «Потому что я хочу им нравиться». «Почему?» «Потому что я хочу, чтобы меня приняли». «Почему?» И так ты будешь спускаться все глубже и глубже в длинные пещеры и тоннели «почему», пока не достигнешь озарения. Понимания, к примеру, того, что дело совсем не в прессе. И не в телосложении. Дело даже не в здоровье и силе. Нет, дело тут в совершенно другом. В чем-то, чего накачанный пресс вовсе не решит.

Записывать — значит всматриваться. Более четко видеть свои комплексы. Проливать свет на свои сомнения и мечты и понимать их истинную суть. В ярком свете правды можно испарить даже самую огромную лужу переживаний.

Пробелы в жизни

Если выносить из комнаты вещи одну за другой, произойдут два события. Первое очевидно: ты заметишь отсутствие того, что вынес. Второе — ты начнешь отчетливее замечать все то, что осталось в комнате. Твое внимание сфокусируется. Ты с большей вероятностью станешь читать оставшиеся на полках книги. Станешь беречь оставшиеся стулья. Если найдется доска, ты с большей вероятностью примешься играть в шахматы. Когда у нас что-то забирают, то, что у нас остается, обретает большую ценность. Оно становится не только более заметным, но и более значимым. Теряя в количестве, мы обретаем в качестве.

Несколько «не»

Не завидуй тому, чего не хочешь всей душой.

Не прислушивайся к критике, исходящей от человека, к которому ты не пошел бы за советом.

Не бойся пропускать вечеринки, с которых тебе все равно захотелось бы уйти.

Не переживай, если ты не похож на других. Будь своим сам себе.

Не спорь с тем, кто никогда тебя не поймет.

Не думай, что кто-то по-настоящему понял жизнь.

Не обманывайся — никакие деньги, никакой успех или слава не способны защитить тебя от боли.

Не думай, что внешность, работа или отношения могут гарантировать тебе счастье.

Не говори «да», если тебе не хватает духу сказать «нет».

Никогда не переживай.

Основание

Отношения с другими людьми важны. Но нет смысла пытаться стать другим человеком, чтобы найти друзей. Чтобы найти того, кому ты понравишься, необходимо прежде всего быть самим собой.

Камнеломка супротивнолистная

Камнеломка супротивнолистная — самое живучее растение в мире. Его цветки на вид очень хрупки; фиолетовые лепестки, кажется, способен сорвать малейший порыв ветра, и все же это растение растет в Арктике. Эти цветы выживают, прижимаясь друг к другу у самой земли и защищая друг друга от самых жестоких внешних условий на нашей планете.

Связаны

Мы влияем друг на друга. Все мы связаны между собой на множестве зримых и незримых уровней. Возможно, это объясняет, почему один из самых простых и быстрых способов обрести счастье — это осчастливить кого-то другого. Чистый альтруизм растет из эгоизма. Ничто так не радует нас, как возможность не думать о себе.

Недавно я кое-что понял

Я люблю спокойствие. Неспешность. Когда ничего не происходит. Синее небо. Чистый воздух. Пение птиц вместо шума машин. Шаги в одиночестве. Дерзко распускающиеся по весне цветы. Раньше тихие уголки казались мне мертвыми. Теперь же я вижу в них жизнь. Словно склонишь голову к земле — и слушаешь сердцебиение мира.

Груша

Движение вперед — это прекрасно. Но нам нужно и движение вбок. Я, к примеру, только что сел и съел грушу. Я понятия не имею, что уготовано мне судьбой, но я безмерно ей благодарен за то, что жив и имею возможность сесть на диван и съесть грушу.

Тост

Постоянно искать смысл в жизни — это все равно что искать смысл в тосте. Иногда лучше этот тост просто взять и съесть.

Хумус

Иногда кулинария успокаивает. Но лучшая терапия лично для меня — такая кулинария, когда не нужно именно готовить. Когда рецепт настолько прост, что весь процесс сводится к правильному смешиванию нужных ингредиентов. Эдакая продуктовая сходка. Буквальное месиво. И больше всего мне нравится не-готовить хумус. Хумус — сам по себе еда успокаивающая; вероятно, именно поэтому, выйдя за пределы Ближнего Востока, он очень быстро распространился по всему миру. Я и сам не могу толком определить для себя, что в нем такого умиротворяющего. Йотам Оттоленги утверждал, что хумус как бы «эмоционально заряжен» и что именно он повинен в ряде конфликтов на Ближнем Востоке. Каким-то образом, он воспринимается как нечто большее, чем просто еда. Некий «соус по умолчанию». Кулинарный кислород. Мне сложно даже представить себе мир без хумуса. То есть, можно, конечно, но как-то грустно. Я уже много лет делаю себе хумус с различными вариациями, но свой любимый рецепт открыл для себя совсем недавно.

Из ингредиентов: возьми две банки нута, большую ложку тахини, чеснока (предпочтительно в количестве, близком к неразумному), плесни пару раз из бутылки оливкового масла, выдави один лимон, прибавь воды для оптимальной консистенции и дополни все это щепоткой зиры, кайенского перца и соли. Смешай в блендере. Подавай с дополнительными порциями зиры и масла. Возьми хлеба, желательно свежего и еще теплого. Оливковые булочки, пита — все сгодится. Оторви, макни — и наслаждайся.

Из леса всегда есть выход

Я довольно много думал о надежде. В последние годы еще и часто писал о ней. Прежде я цеплялся за надежду, как утопающий за соломинку. На третьем десятке у меня случился нервный срыв. Смесь тяжелой депрессии и панического расстройства засосала меня настолько глубоко, что целых три года своей жизни я провел, отчаянно желая умереть. В таком состоянии тяжело взрастить в себе надежду, но каким-то образом мне все же хватило ее, чтобы найти в себе силы смотреть в светлое будущее и жить дальше.

Надежда в наше время — товар дефицитный. Пандемии, жестокость и несправедливость на каждом шагу, политические волнения и вопиющее неравенство — все это способно очень основательно истощить наши резервы. Однако надежда крайне живуча. Она способна оставаться с нами даже в самые смутные времена.

Надежда — не то же самое, что счастье. Чтобы надеяться, вовсе не обязательно быть счастливым. Тут нужно скорее принять неясность будущего и осознать, что есть варианты этого будущего, гораздо более приятные, чем наше настоящее. Надежда, если говорить максимально коротко и общо, — это принятие перспектив.

Принятие того, что, если мы вдруг заблудимся в лесу, выход из этого леса всегда найдется.

Нам нужен только план и немного решимости.

Пицца

Небо не станет красивее оттого, что у тебя идеальная кожа. Музыка не станет звучать интереснее, если у тебя накачанный пресс с кубиками. Собака не станет более приятной компанией, если в один прекрасный день ты проснешься знаменитым. Пицца вкусна вне зависимости от твоей должности. Лучшее, что есть в жизни, вовсе не связано с тем, к чему нас учат стремиться.

Небольшой план

Быть любопытным. Больше гулять. Ложиться спать вовремя. Пить побольше воды. Дышать диафрагмой. Питаться с удовольствием. Сформировать комфортный режим жизни. Быть добрее. Смириться с тем, что нравишься не всем. Ценить тех, кто тебя любит. Не стремиться к рамкам и определениям. Разрешать себе иногда делать ошибки. Желать того, что уже имеешь. Научиться говорить «нет» тому, что мешает тебе жить. И говорить «да» тому, что помогает.

Лестницы

Часто нам внушают, что жизнь — это один большой подъем в гору. Мы вечно говорим о лестницах, совершенно бездумно. Карьерные лестницы. Лестницы покупательной способности. Верхняя ступенька лестницы. Нижняя ступенька лестницы. Мы говорим о движении по лестнице. О подъеме. О трудностях, которые приходится преодолевать на пути. Мы представляем жизнь как вертикальную гонку, в которой люди-небоскребы тянутся ввысь, стараясь опередить друг друга. При этом нам хватает духу посмотреть вверх, в будущее, или вниз, в прошлое, но никогда — оглянуться на бесконечные горизонтальные просторы настоящего. Беда лестниц в том, что с них не сойти в сторону. Можно только упасть.

Жизнь — не

лестница, по которой нужно взбираться

головоломка, которую нужно разгадать

ключ, который нужно найти

место назначения, до которого нужно добраться

проблема, которую нужно решить

Жизнь

можно понять, лишь обернувшись назад, но прожить ее можно, лишь глядя вперед.

Сёрен Кьеркегор

Моя формула для величия человека есть amor fati: не хотеть ничего другого ни впереди, ни позади, ни во веки вечные. Не только переносить необходимость, но и не скрывать ее — всякий идеализм есть ложь перед необходимостью, — любить ее…[5]

Фридрих Ницше

Глава

Нет никакого смысла тратить всю жизнь на попытки обрести любовь, которой тебе так остро порой не хватает. Иногда стоит просто отпустить прошлое и начать собственную историю. Подари любовь самому себе. Прошлое не изменить. Других людей не изменить. Но можно изменить себя. Рассказчик в этой истории — ты сам. Начни новую главу.

Комната

Представь, будто ты по-настоящему, полностью себя простил. За все недостигнутые цели. За все совершенные ошибки. Вместо того, чтобы запирать все эти промашки внутри себя, давая им тебя ограничивать и заставлять тебя наступать раз за разом на одни и те же грабли, представь, будто твое прошлое пронизывает твое настоящее и улетает прочь, как свежий воздух, проникающий через окно в комнату. Просто представь.

Нет

Нет.

Нет, я не хочу.

Нет, я не хочу писать статью бесплатно.

Нет, во вторник без меня.

Нет, я не хочу еще по стаканчику.

Нет, вообще-то я с тобой не согласен.

Нет, я не могу просто так взять и забить.

Нет, я не повел себя грубо, не ответив на сообщение, которого в глаза не видел.

Нет, я не хочу вас обидеть, но мне бы не хотелось работать с вами.

Нет, я не огрубляю.

Нет, в июле я не смогу.

Нет, мне не нужна ваша листовка.

Нет, я не хочу дальше это смотреть.

Нет, моя вежливость не является признаком моей слабости.

Нет, они не новые «Битлз».

Нет, я не собираюсь терпеть это дерьмо.

Нет, то, что я мужчина, не означает, что мне нельзя плакать.

Нет, мне не нужны ваши товары.

Нет, мне не стыдно за то, что я выделяю себе личное время.

Нет, я не пойду на встречу выпускников, которые в школе со мной даже не разговаривали.

Нет, я больше не стану извиняться за то, что я тот, кто я есть.

Нет.

«Нет» — хорошее слово. Оно позволяет не сойти с ума. В нашу эпоху постоянных перегрузок «нет» на самом деле значит «да». «Да» личному пространству, необходимому нам для жизни.

Будь скромен, ибо ты сделан из земли.

Будь благороден, ибо ты сделан из звезд.

Сербская пословица

Лабиринт

Редко получается выбраться из лабиринта с первой попытки. Оказавшись в нем, спастись, идя тем же путем, которым ты заблудился, не получится. Из лабиринта можно выйти, только исследуя новые маршруты. Попадая раз за разом в тупик, мы не расстраиваемся. Мы даже радуемся полученной информации. Тут тупик — сюда больше не пойдем. Каждый такой тупик помогает нам в итоге выбраться наружу. Чтобы найти верный путь, полезно бывает сначала попробовать несколько неправильных.

Знание и лес

«Знай своего врага». В своем классическом китайском военном трактате «Искусство войны» Сунь-цзы дал потомкам совет, которые прошел сквозь века до наших дней.

Этот совет не устарел ни на йоту, потому что он применим, конечно же, не только к войне. Полное и глубокое понимание, скажем, депрессии, или физиологического недуга, или, к примеру, феномена глобального потепления, или концепции несправедливости, помогает нам бороться с этими вещами. Без понимания устройства проблем нам с ними не справиться.

Например, оказавшись внезапно посреди джунглей Амазонки, среднестатистический человек вряд ли сможет выжить, потому что не осведомлен об угрозах, которые его поджидают. Но Джулиана Кёпке не была среднестатистическим человеком. Она обладала знанием.

В канун Рождества 1971 года в возрасте семнадцати лет Кёпке, пристегнутая к своему креслу, падала с небес где-то над Перу — в ее самолет ударила молния. На борту был еще 91 человек, включая ее мать — никто, кроме Кёпке, не выжил. Она же сумела пережить падение и отстегнуться от своего кресла, застрявшего в кронах деревьев.

Кёпке было больно. Она находилась в состоянии шока. У нее была сломана ключица, ноги глубоко изранены. Она безумно боялась за собственную жизнь. При виде трупов остальных пассажиров она «оцепенела от паники». Отыскав в обломках немного съестного, она отправилась на поиски цивилизации.

Кёпке знала много интересного о джунглях. Ее родители были зоологами. Перед катастрофой она почти год провела вместе с ними на научно-исследовательской станции в джунглях Перу. По ее собственным словам, она знала, что для тех, кто хорошо понимает джунгли, они вовсе не являются «зеленым адом», каким его часто считают.

К примеру, она знала, что некоторые змеи маскируются под сухие листья. Она знала голоса различных птиц. Знала, на что обращать внимание, когда искала воду, и в итоге обнаружила небольшой ручей. Отец когда-то сказал ей, что если идти по течению реки, рано или поздно обязательно наткнешься на поселение.

В своей книге «Когда я упала с неба» Кёпке описала, как по дороге ей попадались лакомившиеся трупами стервятники. Змеи, москиты и смертельно опасные пауки не давали девушке расслабиться ни на секунду. В одном из порезов на коже завелись личинки. Она постоянно страдала от неимоверной жары под палящими лучами солнца. Но ей помогали знания.

Она решила преодолеть как можно большую часть пути по реке, чтобы избежать столкновения со змеями, пауками и ядовитыми растениями, устилавшими почву. Кёпке старалась держаться середины русла, поскольку знала, что пираньи предпочитают мелководье. Она понимала, что таким образом повышает риск столкнуться с аллигаторами, но также знала, что, в отличие от змей, аллигаторы редко нападают на людей.

Она шла все дальше и дальше, невзирая на усиливающуюся боль в зараженной ране. Еда кончилась. От измождения она впала в странное полуотстраненное состояние. И все же она не сдавалась, помня о словах, которые услышала когда-то от отца: «Если по-настоящему настроиться на то, чтобы чего-то добиться, — в итоге все обязательно получится. Нужно всего лишь действительно этого захотеть, Джулиана».

Постоянно озираясь по сторонам, она в конце концов приметила тропинку в зарослях и двинулась по ней. Тропа привела ее к заброшенной лачуге, возле которой нашелся литр бензина. Ее учили, что в чрезвычайной ситуации бензин можно использовать в качестве (крайне болезненного) средства для дезинфекции открытых ран, и она воспользовалась этим знанием.

В итоге на одиннадцатый день она услышала голоса и встретила жившего в джунглях мужчину, который отвез ее на лодке обратно в лоно цивилизации. На следующий день после спасения она встретилась с отцом.

История Кёпке в итоге легла в основу документального фильма «Крылья надежды» Вернера Херцога, который сам когда-то должен был сесть на тот злополучный рейс. Джулиана получила диплом по биологии и пошла по стопам родителей, став зоологом. В настоящее время она работает библиотекарем в Баварской государственной зоологической коллекции в Мюнхене.

Конечно, вероятность оказаться посреди джунглей Амазонки в результате авиакатастрофы невелика. Однако, заблудившись в тернистых дебрях нашей собственной жизни, мы должны помнить, что надо как следует изучить обстановку. Стойко переносить ранения и остерегаться метафорических змей, затаившихся в густых зарослях, отбросив невежество и отрицание реальности и вооружившись самосознанием. Разум и окна

С самосознанием все не так просто. Не всегда стоит доверять собственному разуму. Иногда он лжет нам, извращает суть происходящего или не дает увидеть полной картины. Он способен убедить тебя в том, что ты ужасный человек.

Наш разум реален как таковой; в том же смысле, в каком окно — реально как, собственно, окно. Реальность окна сама по себе не означает, что происходящее снаружи видно нам сквозь него полностью, во всех аспектах. Иногда стекло может быть грязным, замутненным или залитым дождем, а иногда вид загорожен припаркованным снаружи здоровенным грузовиком. Окно и само по себе способно исказить вид на улицу. К примеру, если смотреть наружу исключительно через красное стекло, мир вокруг может показаться красным и угрожающим, словно пустынная поверхность Марса. Даже если на деле там раскинулись зеленые поля.

Парадокс

Один психотерапевт как-то сказал мне, что его пациенты чаще всего жалуются на отсутствие чувства принадлежности. На то, что они чувствуют себя самозванцами, не вписываются в обстановку. Что им тяжело налаживать отношения с другими людьми. Я вижу в этих проблемах некое парадоксальное утешение. Подумать только: одно из самых распространенных чувств, роднящих нас друг с другом, — это ощущение неспособности породниться друг с другом. В сущности, это утешает — когда мы чувствуем себя чужими и одинокими, мы становимся в этом схожи с огромным количеством людей. Нет ничего более массового, чем одиночество.

Перекрестки

Иногда, принимая то или иное решение, мы ощущаем необходимость поторопиться с выбором. Если подумать, само слово «решительно» часто используется в качестве синонима «быстро». Однако, оказавшись на перекрестке, часто стоит остановиться и в свете фонарей свериться с картой. Все же движение — не всегда прогресс, особенно если двигаться не в том направлении.

Счастье

Счастье наступает, когда забываешь, каким ты должен быть и как должен поступать по мнению окружающих. Счастье — это случайность самопринятия. Легкий теплый ветерок, который встречает тебя, когда открываешь дверь к самому себе.

Когда одна дверь счастья закрывается, открывается другая; однако зачастую мы так пристально всматриваемся в закрытую, что не видим той, что открылась.

Хелен Келлер, «Мы обездоленные»

Нечто прекрасное

Ежедневно испытывай что-нибудь прекрасное. Пусть мелкое. Пусть привычное. Прочти стихотворение. Сыграй свою любимую песню. Посмейся вместе с другом. Понаблюдай за тем, как закатное солнце бросает последние лучи на уходящую в ночь землю. Посмотри какой-нибудь культовый фильм. Съешь кусочек лимонного пирога. Сделай что угодно. Подари себе простое напоминание о том, что мир полон удивительного. Даже в те жизненные периоды, когда мы, кажется, вообще не способны чему-либо радоваться, все равно полезно напоминать себе о том, что в мире есть множество замечательных вещей, которыми и мы однажды сможем насладиться — дайте только срок.

Рост

В самые тяжелые периоды нашей жизни мы растем. Рост — это изменение. Когда у нас все хорошо — изменения ни к чему. Самые болезненные переживания расширяют нас. Когда уходит боль, на ее месте остается пространство. Пространство, которое можно заполнить самой жизнью.

Паста

Не существует такой идеальной внешности, ради которой стоило бы отказаться от пасты.

Быть случайным

В поисках обоснований дикой случайности, в результате которой я существую, я часто задумываюсь о предыдущих поколениях моей семьи. О бабушке по линии отца, которая в тридцатых годах изучала искусствоведение в Центральном колледже искусства и дизайна имени Святого Мартина. В рамках программы она поехала на год в художественный колледж в Вене. Именно там в 1938 году ее застала новость о том, что Гитлер аннексировал Австрию и включил ее в состав нацистской Германии. Моя бабушка была еврейкой. Сразу за аннексией — Аншлюсом — тут же последовали гонения на евреев. Их гнали по улицам, заставляли отмывать стены от надписей и публично унижали. Бабушке удалось спастись — она успела на последний поезд, уходивший во Францию. Если верить семейным байкам, попасть на него ей удалось лишь путем заигрываний с дежурным охранником-нацистом на станции. Она была тогда еще, считай, подростком. Затем, когда началась война, бабушка, именно из-за того, что лично стала свидетельницей ужасов нацизма, пошла добровольцем в медсестры и в итоге влюбилась в дедушку, попавшего к ней с ожогами, полученными в одном из сражений в ходе блицкрига.

У них было трое детей. Одним из них был мой отец, бросивший в 1960-х учебу в Оксфорде и поступивший вместо этого в Шеффилдский университет на архитектора. Там он встретил мою мать, оставившую, в свою очередь, театральное училище в Бостоне и поступившую в педагогический колледж в Саут-Йоркшире. Мама, которую бросили в детстве по непонятным по сей день причинам, выросла у приемных родителей на ферме в Девоне, в сотнях миль от отчего дома папы в Суссексе. Впервые их пути пересеклись лишь в тот день в 1969 году, когда они оба оказались одновременно в пабе «Голова королевы» в Шеффилде.

История не особенно примечательная. Точнее, не более и не менее примечательная, чем любая другая семейная история. Мы все появляемся на свет в результате случайного стечения обстоятельств. Мы существуем благодаря неопределенности мироздания. Благодаря шансам, стремящимся к нулю. И все же мы существуем. Так что если тебе кажется, что твои шансы на успех крайне малы, помни, что когда-то тебя вообще не было, и шансы были несравнимо меньше. Но вот ты, вот все мы — существуем.

Будущее открыто

Чтобы надеяться, не обязательно видеть будущее. Достаточно всего лишь осознать концепцию возможностей. Понять, что вся суть будущего как раз и заключается в его непознаваемости и что существуют его версии, куда более благоприятные и светлые, чем настоящее. Будущее открыто.

Быть, а не делать

Не нужно выбиваться из сил, пытаясь определить свою цену. Ты не устаревший айфон, который пора обновить. Твоя ценность не определяется твоей продуктивностью, физической формой, телосложением или чем-то, что теряется в отсутствие активности. Ценность человека — не макароны, которые необходимо регулярно помешивать. Она статична. Она у нас внутри от природы. «Делать» тут ни при чем, все дело в «быть».

Коротко

Жизнь коротка. Будь добрее.

Арахисовое масло на тосте

Вам понадобится:

— два ломтя хлеба,

— банка арахисового масла.

Способ приготовления:

1. Поместите ломтики хлеба в тостер.

2. Подождите минуту или две. Выньте хлеб из тостера и переместите на тарелку.

3. При помощи ножа щедро размажьте арахисовое масло по одной из сторон тоста. Старайтесь вести нож по поверхности тоста в одном и том же направлении. Не знаю почему — так приятнее.

4. Не торопитесь. Настройте себя на удовольствие, перемещая нож медленно, как будто практикуете тай-чи. Отнеситесь к происходящему вдумчиво, как к религиозному ритуалу.

5. Возьмите тарелку с тостом и переставьте ее к своему любимому месту за столом. Сядьте. Соберитесь. Прочувствуйте как следует, насколько прекрасно быть разумным существом. Осознавать, что вы не просто живой человек — вы живой человек, который вот-вот вкусит тост с арахисовым маслом.

6. Прикройте глаза и откусите первый кусочек. Позвольте всем своим тревогам уплыть прочь, снимите их с якоря и наслаждайтесь этим живым мгновением вкуса и удовольствия.

7. Практика показывает, что, если вам вот совсем не нравится арахисовое масло, данный ритуал внимательной благодарности работает также и с вареньем.

Часть вторая

Освободи свой разум, стань аморфным.

Бесформенным, словно вода. Если налить воду в чашку — вода станет чашкой.

Если налить ее в бутылку — она станет бутылкой.

Если налить в чайник — она станет чайником.

Вода может течь, а может сокрушать. Будь водой, друг мой.

Брюс Ли

Река

Люди часто говорят о потоках. Производственные потоки. Музыкальные потоки. Течение энергии в теле человека, практикующего йогу. Течение жизни. Когда мы в стрессе, нам частенько советуют «плыть по течению». Что это вообще значит? В своем романе «Сиддхартха», повествующем о пути духовного становления одного человека, Герман Гессе написал так: «…каждое мгновение река находится повсюду…» Река и впрямь занимает ключевое место в сюжете книги. Главный герой — собственно, сам Сиддхартха — намеревается прожить всю жизнь у реки, вдохновляющей его на духовные поиски. Голоса из реки учат его принятию и духовности. В какой-то момент, оказавшись на грани самоубийства, он погружается в глубокий сон, из которого его пробуждает мягкий голос реки, спасает его и помогает ему открыть в себе прежде неизвестную духовную сторону. Потом река учит его, что время — это иллюзия, и что все печали и горести есть лишь часть всеобъемлющего единства природы. Отдельные события не имеют значения сами по себе, но вместе они складываются в общую суть, понять которую можно лишь целиком. Всему этому его учит река.

В моем понимании вся суть течения жизни заключается в принятии всех вещей как части чего-то большего. В принятии каждой молекулы воды как части реки. Это утешает меня в моменты терзаний и страданий.

Боль эгоистична. Она требует безраздельного внимания. Однако каждое мгновение — есть часть большего. Каждая секунда — это новый штрих на холсте — скажем, пейзажа с рекой — и если посмотреть на него с небольшого расстояния, он будет казаться красивым. Мне бывало настолько больно, что хотелось все оборвать одним махом. Но теперь, на расстоянии, эта боль видится как полутень, подчеркивающая свет.

Дамба

Пускай текут. Все эти невысказанные мысли. Все подавленные эмоции. Все недооцененные трудности. Все постыдные секреты. Все болезненные воспоминания. Все потайные места где-то в подсознании. Все неловкие истины. Все необработанные раны. Все неудобные идеи. Все эти подспудные чаяния и подавленные желания — вся эта вода, застаивающаяся на дамбе. Не давай давлению расти. Не жди, пока вода прорвет дамбу, выпусти ее на волю. Пусть течет. Пусть течет. Пусть течет.

Все течет, все меняется.

И никто не был дважды в одной реке.

Ибо через миг и река была не та,

и сам он уже не тот[6].

Гераклит Эфесский

Элементы надежды

Земля, вода, огонь, воздух.

Все в мире связано.

Каждая сущность во вселенной соотносится с каждой другой сущностью.

«Нельзя утверждать, что А сделано из Б или наоборот, — сказал когда-то физик Ричард Фейнман. — Любая масса — это взаимодействие». Возможно, если это верно в отношении материи, то это верно и в отношении психологии, эмоциональной составляющей. Боль связана временем с удовольствием. Приятное настоящее соединяется и связывается с болью и печалью, когда становится прошлым. Но точно так же, даже в глубочайшем отчаянии, знание о том, что настанут (или хотя бы могут настать) лучшие времена, способно помочь нам преодолеть депрессию. И подчас, даже в такие минуты отчаяния, само это отчаяние способно подарить нам удовольствие. Тут необходимо формулировать свои мысли предельно аккуратно, поскольку я и сам не до конца уверен, что понимаю этот феномен, но лично я был способен получать определенный вид удовольствия как бы изнутри своей депрессии. Я вовсе не пытаюсь преуменьшить ужасы депрессии, нет. Моя была крайне тяжелой и несла реальную угрозу для жизни, мне хотелось, чтобы все наконец закончилось, и я не знал, когда и как это произойдет. И все же, все же, несмотря на это — нет, благодаря этому, — каждое облегчение, каждое ощущение чего-то прекрасного казалось исключительно интенсивным. Ночное небо буквально пело — настолько красивым оно мне казалось. Каждое объятие, каждый поцелуй преисполнялся великим смыслом. Словно в такие момент сама жизнь вокруг меня ощущала разрушительную силу в моем сознании и пыталась побороть ее всевозможными чудесами.

Задумайся о том, что в теле каждого человека помимо огромного количества углерода, кислорода и водорода содержатся микроэлементы, такие как медь, цинк и золото. Если представить, что, как в случае с микроэлементами, можно замерить сумму всех негативных событий и ощущений в нашей жизни, мы бы обнаружили огромное количество таких эмоций как страх и отчаяние, но остаточные следы других чувств. Радость, надежду, любовь, счастье. В темноте даже самые крохотные огоньки светятся ярче — они способны привлечь к себе внимание и, возможно, указать нам путь домой.

Удали курсив

Я недостаточно популярен.

Я недостаточно хорош.

Я недостаточно силен.

Я недостаточно любим.

Я недостаточно привлекателен.

Я недостаточно крут.

Я недостаточно сексуален.

Я недостаточно умен.

Я недостаточно забавен.

Я недостаточно образован.

Я недостаточно престижен.

Я недостаточно начитан.

Я недостаточно богат.

Я недостаточно шикарен.

Я недостаточно молод.

Я недостаточно крепок.

Я недостаточно повидал мир.

Я недостаточно талантлив.

Я недостаточно культурен.

Я недостаточно ухожен.

Я недостаточно худ.

Я недостаточно мускулист.

Я недостаточно известен.

Я недостаточно интересен.

Я недостаточно нужен.

(Достаточно. Вполне достаточно.)

Советы на тему того, как спасти дурацкий день

Проснись. Умойся. Оденься. Встань. Пошевелись. Оставь свой телефон в другой комнате. Выйди на прогулку. Сделай зарядку. Закинь ноги на стену. Погрейся на солнышке, если его видно. Сходи, если это возможно, куда-нибудь, где зелено. Сад, парк, поле, поляна, лес. Некоторое время подыши медленно, глубоко и осознанно. Позвони любимому человеку. Если ты кому-то должен какое-то дело, но совсем не хочешь им заниматься — отмени. Прямо сейчас. Если можешь, приготовь себе чего-нибудь вкусного и сосредоточься на готовке. Готовка — лучший вид активной медитации. Избегай искусственного холодного света, особенно после заката. Позволяй себе думать о плохом — так эти мысли быстрее покинут твою голову. Посмотри что-нибудь любимое по телеку. Только перед этим реши точно, сколько времени проведешь у экрана и не пересиживай. Если ночь ясная — полюбуйся звездами, как делал это Марк Аврелий в период смуты почти две тысячи лет тому. Ложись спать до полуночи. Но не старайся изо всех сил заснуть. Просто дай своему разуму впитать в себя минувший день и позволь всем страхам и сомнениям утекать сквозь него и дальше.

Самое главное богатство

В 1981 году выпускник кафедры философии американец Стивен Каллахэн провел семьдесят шесть дней посреди Атлантического океана. Он плыл на шлюпе «Наполеон-Соло», который сам спроектировал и сам же построил. Шел седьмой день его путешествия из Корнуолла в Антигуа.

В ту ночь был сильный шторм, и в его шлюп врезался кит. Судно моментально набрало воды и стало быстро тонуть. Каллахэн не только успел спастись на надувном плоту, но и сумел вдобавок, задерживая дыхание, пару раз нырнуть вслед за опускавшимся на дно шлюпом за предметами первой необходимости. Среди них был небольшой запас провизии, навигационные карты, фальшфейеры, гарпун и спальник.

После этого шлюп окончательно затонул, и Стивен оказался посреди океана. Он находился в тысяче с лишним километров к западу от Канарских островов, но течение уносило его в противоположную торону. Запасов еды и пресной воды у него было всего на пару дней.

Он рыбачил при помощи гарпуна и прогонял морскую воду через работавший на солнечной энергии опреснитель, испарявший, дистиллировавший, а затем фильтровавший жидкость. Несколько дней ушло у него только на то, чтобы заставить его работать как надо.

Много раз он обретал и вновь терял надежду. К примеру, на четырнадцатый день Стивен увидел на горизонте корабль и поджег фальшфейер в надежде на то, что его увидят, но этого так и не случилось. Позднее ему встречались и другие корабли, но экипаж ни одного из них так и не заметил молодого человека. Вскоре его унесло течением южнее морских путей. Жара становилась все более и более жестокой.

Мучения Стивена сложно себе даже представить. Голод. Жажда. Зной. Изъеденная солью кожа.

По его собственным воспоминаниям, мучения были еще и психологическими. И дело было не только в постоянной угрозе подвергнуться нападению акул, но и в его собственных мыслях.

«У меня образовалось много времени на то, чтобы поразмыслить о своей жизни — я тогда успел пожалеть о каждой совершенной мною когда-либо ошибке, — рассказал он в интервью газете "Guardian" в 2012 году. — Я был разведен, мне казалось, что я никчемный партнер, никчемный бизнесмен, а теперь еще и никчемный моряк. Но я отчаянно желал выжить и получить возможность наладить свою жизнь».

С момента кораблекрушения прошло уже пятьдесят дней, и ситуация казалось абсолютно безнадежной.

К тому моменту Стивен уже целую неделю только и занимался тем, что пытался поддерживать на плаву давший течь плот при помощи помпы, и силы у него были на исходе. У него случилась истерика, но в итоге он все же нашел в себе силы собрать волю в кулак и придумать способ на время подлатать плот.

Затем у него сломался опреснитель. Разумом он понимал, что умрет, поскольку теперь у него оставалось лишь три консервных банки питьевой воды. Он почувствовал, как вслед за истощенным телом постепенно начинает отключаться сознание. Он потерял уже треть своего прежнего веса. Больше у него ничего не было. Светоотражатели и фальшфейеры так и не привлекли ничьего внимания — спасать Стивена было некому.

«Я словно ощущал вокруг себя присутствие всех, кто когда-либо сгинул в пучине».

В какой-то момент он выбросил в море рыбьи потроха, на которые тут же налетели чайки и стали кружить над шлюпкой.

Они привлекли внимание рыбаков с архипелага Гваделупа. На семьдесят шестой день бедствия они нашли Каллахэна и забрали его с собой на берег, а потом отвезли в больницу, где он вскоре пошел на поправку.

Несмотря на ужас произошедшего и то, что он чудом остался в живых, Стивен вовсе не сожалеет о том, что ему пришлось через все это пройти. И, к слову, его страсти к мореходству кораблекрушение так и не уняло.

В своей книге «В дрейфе: Семьдесят шесть дней в плену у моря» он написал, что с тех пор отбросил всякие сожаления о своей жизни и научился благодарности. «Это несчастье подарило мне очень необычное богатство, самое важное из всех, какие только бывают. Теперь я дорожу каждой секундой своей жизни, проходящей без боли, отчаяния, голода, жажды и одиночества».

Но еще более примечательно в его мемуарах описание прекрасного, которое он созерцал непосредственно во время этого тяжкого испытания. Зрелище ясного, звездного ночного неба потрясло его тогда до глубины души. «Сидя в преисподней, я наблюдаю райское зрелище»[7].

Нет ничего сильнее крохотного, но упрямого лучика надежды.

Все случится с тобой: совершенство и ужас. Нужно только идти: а чувства — все тут они.

Райнер Мария Рильке, «Книга часов»[8]

Напоминание на случай тягот

Однажды все закончится. И мы будем благодарны жизни так, как никогда не предполагали прежде.

Золотистая зубатая барабуля

Золотистая зубатая барабуля — это красивая рыбка золотого окраса, на которую охотятся все кому не лень — хищники и люди. Размером и повадками она напоминает красную кефаль и обитает в водах Гавайских островов. Некоторое время назад местные дайверы стали встречать в тех морях очень похожую рыбу точно такого же золотисто-желтого окраса, но значительно большего размера. Однако, стоило им приблизиться, как рыбина рассыпалась на десяток или чуть меньше барабуль обычного размера. Оказывается, ощущая угрозу, эти рыбки сбиваются в стайку и плывут, изображая одну большую рыбу. И это лишь один из миллиона подобных примеров того, как точно такие же живые существа, как и мы, люди, справляются с собственной уязвимостью, собираясь вместе и плывя дальше, как единое существо.

Люди тоже способны спасать друг друга. Ежегодные ожесточенные бои за права человека, очередные катастрофы и пандемии — все они показывают, как тесно люди способны сплачиваться в кризисных ситуациях. Как сосед спасает соседа. Друг — друга. Союзник — союзника. У нас есть мы. Сплоченность — это один из базовых принципов в природе.

Дождь

Не обязательно всегда быть жизнерадостным. Не нужно стыдиться собственных страхов, горя или злости. Дождь приказом не прекратить. Пускай льет себе, пускай ты промокнешь до последней нитки. Дождь никогда не длится вечно. И помни: насколько бы сильно ты ни промок, ты — не дождь. Ты — не дурные мысли и эмоции у тебя в голове. Ты — человек, попавший в непогоду. Буря может сбить тебя с ног. Но ты встанешь. Просто держись крепче.

Истина, храбрость и Карл Генрих Ульрихс

«Будь собой» — это, вероятно, самый повторяемый совет на планете, однако ему далеко не всегда просто — или даже вообще возможно — последовать. Представь себе, что твоя половая идентичность или сексуальная ориентация становится предметом всеобщего возмущения и порицания. Представь, к примеру, себя обыкновенным подростком, живущим в Германии в 1830-е годы, четко сознающим, что его привлекают исключительно мужчины. Возможно, ты попытался бы скрыть это влечение, подавить его или откреститься от него. Во всяком случае, ты вряд ли рассказал бы о таком своей семье. Вот и Карл Генрих Ульрихс вплоть до 1862 года, когда ему было уже за тридцать, тянул с этим и не рассказывал своим родителям, что он — Ураниец (термин, который он сам для себя выдумал, взяв за основу «Пир» Платона), и что его привлекают мужчины. Но в итоге все же рассказал, а затем пошел еще дальше — он начал писать о необходимости культурных реформаций в вопросах сексуальности. Вначале он писал анонимно, а позднее начал открыто подписываться своим именем. Его труды, в которых он подчеркивал необходимость научного подхода в изучении гомосексуальности, постоянно доставляли ему проблемы с законом, но он все продолжал писать. В какой-то момент он предстал перед Конгрессом немецких юристов в Мюнхене, где потребовал отменить ряд антигомосексуалистских законов, несмотря на перекрикивания.

Признанному ныне в качестве одной из важнейших фигур в истории движения за права гомосексуалистов Ульрихсу пришлось нелегко. Его теории и выступления, даже сама его личность вызывала ярый гнев многих. Его книги были объявлены вне закона и подлежали конфискации полицией в Саксонии, в Берлине и по всей Пруссии. И все же его дух не был сломлен, и он продолжал писать (кстати, не только о правах геев — в какой-то момент его посадили за решетку за критику власти в Пруссии после аннексии Ганновера). Позднее у него начались проблемы со здоровьем, и он переехал на юг, в Италию, где пошел на поправку и продолжил писать и издаваться за собственный счет.

Его влияние на общество неоспоримо. Профессор Роберт Бичи называл его первым в истории человеком, публично совершившим каминг-аут. По всей Германии ныне множество улиц носят его имя. Международная ассоциация лесбиянок, геев, бисексуалов, транс- и интерсекс-людей учредила названную в его честь награду.

Несмотря на огромную цену, которую Ульрихс заплатил за свои убеждения, абсолютно ясно, что он вовсе не сожалел о своих особенностях. Ему не требовалась случившаяся лишь через много лет после его смерти реабилитация в глазах общества, чтобы осознавать, что его дело — правое, и что он не напрасно заступался за людей, отверженных и осмеянных за то, какими они родились. «До самой своей смерти, — писал он в конце жизни, — я буду оглядываться назад с чувством гордости за то, что нашел в себе храбрость вступить в бой с призраком, с незапамятных времен отравлявшим существование таким людям, как я. Многие покончили с собой, потому что все счастье в их жизни было омрачено, испоганено этим ядом. В самом деле, я горжусь тем, что нашел в себе мужество нанести первый удар по гидре общественного презрения».

Важно помнить о том, что, несмотря на то, что даже в нашем веке все еще находятся люди, готовые клеймить и порицать других людей и убеждения, которые им непонятны, встречаются и такие люди, как Ульрихс, — готовые встать и быть самими собой, невзирая на возможные последствия. И в этом осознании кроется источник великого вдохновения и утешения для всех, кто чувствует себя отверженным, гонимым или родившимся не в то время.

Листай свое сознание

Социальные сети иногда становятся для нас своеобразной выставкой жизней, которыми живем не мы. Диет, которым следуем не мы. Вечеринок, на которые ходим не мы. Отпусков, которые не про нашу честь. Веселья, которого нам не видать. Так что иногда полезно сделать перерыв и вместо ленты полистать свое собственное сознание, найти в нем причины для гордости за то, что ты — это ты. Единственный реальный страх что-то пропустить — это страх пропустить себя самого.

Текущее

Несмотря на то, что я в целом оправился от депрессии, эту дверь невозможно захлопнуть до конца — она всегда чуть приоткрыта. Иногда я чувствую словно легчайшие, едва заметные дуновения, которые просачиваются через эту щель. Они не видны, но ощутимы. Я научился спокойно принимать их, но на это ушло немало времени. Бинарная схема «болен — здоров», которой я придерживался в молодости, диктовала, что ты можешь находиться в любой определенный момент времени либо в одном, либо в другом состоянии. Это убеждение оказалось крайне опасным — каждый раз, стоило мне почувствовать себя хоть чуточку нездоровым, меня тут же захлестывало беспокойство и депрессия по поводу рецидива болезни. Этакое самоисполняющееся пророчество. Я болел, потому что считал себя больным.

Реальность же такова, что в вопросах здоровья, особенно душевного, ситуация всегда многогранна — не совсем одно и не до конца другое. Мы выдумали тысячу разных названий для легких и тяжелых недугов, однако в реальности здоровье — это не банка, на которую можно наклеить одну этикетку, объявить название содержимого, и это будет навсегда. Психическое здоровье — это не чердак, который можно раз и навсегда разобрать и очистить от мусора. Ему требуется постоянный уход, как за садом — за ним следует следить и не запускать его, покуда мы живы.

В этом есть одновременно и печаль, и утешение. Печаль в том, что нам приходится принять тот факт, что негативные эмоции и воспоминания всегда способны вернуться. А утешение — в том, что мы знаем: стоит им вернуться, мы уже будем к ним готовы и сможем принять их преходящую и изменчивую природу.

Мы можем всю жизнь плыть против течения, борясь с потоком, а можем дать нашим мыслям течь, куда им вздумается, и стать свободной, неопределенной рекой.

Хорошая грусть

У тебя когда-нибудь бывают приступы такой легкой грусти, которая ощущается почти приятно? Ностальгия по ушедшему прошлому или скорбь по украденному будущему, которая сама по себе негативна, но в то же время она напоминает тебе о самом факте того, что в нашей жизни подчас случаются такие теплые моменты? О том, что у тебя все это было?

(У меня вот бывает.)

О «Челюстях» и Ницше, о смерти и о жизни

Мы существуем, а затем исчезаем. Нет ничего постыдного в том, чтобы этого бояться. На самом деле, этот страх может быть даже полезен. Антрополог Эрнест Беккер писал: «Жить полноценно — значит жить с осознанием грохота террора, который лежит в основе всего». Страха вообще не следует стыдиться. Однако страх смерти — это всего лишь очередная разновидность страха перед будущим, страха перед абстрактностью, которая неизбежно забирает у нас настоящее. Следовательно, средство для борьбы с этим страхом существует — оно находится прямо здесь, перед нами, прямо сейчас, и оно абсолютно реально.

Когда я был заперт в своей депрессии, я одинаково боялся и смерти, и жизни. Боялся боли жизни и исчезновения в смерти. Звучит как парадокс, но никогда в своей жизни я не боялся смерти так сильно, как на грани самоубийства. Причем все эти чувства казались мне самым тесным образом связанными. Противоположными гранями одной и той же сущности. Страх усугубляется неуверенностью, а осознанный выбор помогает справиться с болью неуверенности и взять ее под контроль. На самом деле, получается как-то по-дурацки — я хотел умереть потому, что не хотел умирать.

Мне думается, что страх смерти, как и любой другой, становится тем сильнее, чем меньше мы о нем говорим и его обнажаем Любой страх становится сильнее, если мы его не видим. К примеру, люди совершенно незаслуженно боятся больших белых акул из-за фильма «Челюсти». Один из многих интересных фактов об этом знаменательном летнем блокбастере заключается в том, что впервые мы видим на экране саму акулу полностью только на двадцать второй минуте второго часа ленты, то есть когда фильм переваливает далеко за середину. Тому есть, конечно, до боли скучные практические причины — в основном тот факт, что в процессе съемок механическая модель акулы работала через раз — но сути самого феномена это не меняет: акула гораздо страшнее, когда ее не видно.

Осмелюсь сказать, что в отношении смерти все точно так же. Для большинства людей (особенно для нынешних представителей западной культуры) смерть — еще более невыносимо неприятный и неприемлемый предмет для обсуждения, чем секс. И все же именно она лежит в основе огромного множества наших самых глубоких переживаний.

Смерть — часть жизни. Она помогает нам определить само понятие жизни. Увеличивает ценность отпущенного нам времени и людей, с которыми мы его проводим. Тишина, которой кончается любая песня, столь же важна, как и сама композиция.

Или, как писал об этом Ницше: «Конец мелодии не ее цель, и тем не менее мелодия, не дойдя до конца, не достигнет и цели»[9].

Под водой

Мы — там, где мы должны быть. Мы никогда не жили в прошлом. Прошлого нет. Будущего нет. Есть только череда событий в настоящем. Одного за другим. И несмотря на существование бесконечного количества разных техник медитации и онлайновых курсов, учащих нас «обживать настоящее», мы и так это делаем, без специальных усилий. Мы постоянно обживаем настоящее. «Вечность состоит из множества сейчас», как писала Эмили Дикинсон. Так что нам не требуется работать над тем, чтобы существовать «в моменте». Представляя себе наше будущее или скорбя по прошлому, мы не проживаем ни то, ни другое — мы находимся в настоящем и только в нем, потому что воспоминания и мечты реализовываются при помощи инструментов настоящего и в его контексте. На дворе всегда сегодняшний день. Вчера и завтра — тоже сегодня.

Однако, говоря об «обживании настоящего», мы, конечно же, имеем в виду нечто иное. Мы обсуждаем то, как нам по-настоящему наслаждаться настоящим, как освободиться от волнений и забот. Жить так, как, по нашим представлениям, умудряются жить другие животные — не страшась грядущего и не листая ленту в инстаграме до онемения пальцев. Жить. «Бросаться на каждую волну» и «находить вечность в каждом мгновении», как писал Генри Дэвид Торо. Звучит, если честно, так себе — немного утомительно и малость непрактично. В жизни хватает обыденных и непримечательных моментов. Стремление настолько глубоко погружаться в каждую секунду бытия может привести лишь к ощущению, что мы не справились еще с одной задачей. В моем случае ирония заключается в том, что ближе всего к нахождению вечности в каждом моменте я был, когда находился в состоянии суицидальной депрессии. В то время я как раз до боли осознавал свое существование «в моменте». Каждый момент длился целую вечность. Сутки превращались в целую жизнь. Волны жизни, на которые я бросался, топили меня. Я был под водой и не мог вдохнуть.

Я тогда отдал бы все за возможность не жить в моменте. Не замечать этого момента вовсе. Вместо осознанности достигнуть полной несознательности. Срезать дорогу к лучшему будущему или отправиться в поход назад в прошлое.

Так что лично для меня стремления «жить в моменте» недостаточно. Я хочу быть уверенным в том, что не сгину в этом моменте.

Ключевым препятствием на пути к обретению счастья в настоящем является тот факт, что многие из нас (включая меня) страдают перфекционизмом. Мы не можем просто так сидеть и нежиться в существовании из-за огромного количества незаконченных дел. У нас неотвеченные электронные письма, неоплаченные счета, недостигнутые цели. Как можно просто быть, если нужно так много сделать?

Самая труднодостижимая мечта — это стать свободным от переживаний по поводу нереализованных мечтаний. Смириться с этой незаконченностью и принять ее как естественное состояние человеческого бытия. Стать совершенными в несовершенстве. Сбросить оковы воспоминаний и амбиций, освободиться от постоянных сравнений себя с другими людьми и гипотетическими версиями самих себя и встречать каждое новое мгновение без задних мыслей. Существовать свободно, как само время.

Надеюсь, это письмо найдет вас в добром здравии

Надеюсь, это письмо найдет вас спокойным.