— Помоги, Стас, — шепчу умоляюще. — Нам больше не к кому обратиться.

Мужчина гораздо выше меня, поэтому вынуждает смотреть на него снизу вверх. Суровый, правильный, несокрушимый, он подавляет волю одним лишь взглядом, черным, испепеляющим. Но я помню, каким ласковым и трепетным может быть Стас. И от этого еще больнее.

— Я похож на мецената? — бросает ледяным тоном. — У твоих детей должен быть отец, в конце концов! Подай на алименты.

Горько усмехаюсь: если бы он знал правду! Все могло было сложиться иначе! Но я не имею права… Или…

Делаю глубокий вдох, собираясь сделать то, о чем обязательно пожалею. Но выбора Стас мне не оставляет.

Видит бог, я не хотела этого, оттягивала момент истины, как могла.

Но сейчас… Я решаюсь на отчаянный шаг. Переступаю через гордость, предаю свои же принципы.

Ради детей.

— Да, — обреченно выдыхаю. — У них есть отец. И это ты! Ты — их родной отец, Стас! — повышаю голос, готовая впасть в истерику, но мужчина жестом прерывает меня.

Тяжело выдыхает. Укладывает палец на мои приоткрытые губы и, не сдержавшись, мягко проводит подушечкой по нижней. Окидывает меня внимательным взглядом, словно прочитать пытается. Влезть в душу и вывернуть ее наизнанку. Могу поклясться, что в глубине его глаз вижу вспышку сочувствия и… желания. Совсем как тогда, три года назад. Но от нее не остается и следа, как только до мужчины доходит, наконец, смысл моих слов.

Черты лица Стаса мгновенно ожесточаются. Он сжимает мой подбородок, но тут же убирает руку, словно запрещая себе касаться меня. Сам же отходит как можно дальше.

— Я не могу иметь детей. И ты знала об этом в ту ночь, — стреляет словами, словно пулями, разбивая сердце.

В нашу единственную ночь вместе мы были одержимы страстью и отчаянием. Оба были уверены, что бесплодны, однако судьба преподнесла сюрприз.

Теперь я — одинокая мама двойни. С кучей проблем и остро нуждающаяся в деньгах. Он — примерный семьянин, без детей. Убежденный чайлдфри и одержимый карьерист. По крайней мере, был им до тех пор, пока на горизонте вновь не появилась я.

— Но… — всхлипываю жалобно.

Стас делает еще шаг назад, неумолимо увеличивая расстояние между нами. Борется сам с собой, со своими чувствами. Пытается натянуть маску безразличия и разорвать ту единственную нить, что нас связывает.

Одна ночь против целой пропасти, наполненной нормами морали и предрассудками. Двое ни в чем не повинных детей против недоверия и ненависти.

— Хватит, — произносит Стас ровно, но в его тоне проскальзывают нотки сомнения. — Я — ваш босс, Алиса Игоревна. Соблюдайте субординацию, — переходит на строгий тон. — И не забывайте, что я женат.

В подтверждение своих слов мужчина неосознанно прокручивает кольцо на безымянном пальце, словно напоминает о браке. Не мне, нет. После всего, что между нами было… Напоминает самому себе, чтобы не сорваться. Опять.

Потом резко разворачивается и покидает кабинет. Босс никогда не хлопает дверью. Всегда уравновешен и холоден. Но сейчас не выдерживает и закрывает за собой чуть громче, чем обычно.

Мне бы хоть каплю его стальной закалки, чтобы спокойно собраться с мыслями и решить, что делать дальше. Вместо этого я оседаю прямо на пол и содрогаюсь в рыданиях, прикрыв лицо ладонями.

Мне все равно, если войдет кто-то из коллег и увидит меня. Плевать на все и всех. Потому что только что я потеряла самое главное. Свою последнюю надежду.

Около трех лет назад

Алиса

«Еду я уже, сколько можно!» — шиплю в ответ на надоедливую трель мобильного.

Какофония автомобильных сигналов, шум трассы, монотонный бубнеж диктора на случайной радиостанции, противный писк светофоров — все это смешивается в один огромный звуковой ком, который взрывается в моей голове.

Кровь стучит в висках. Хочу помассировать их, прикрыть глаза, но вместо этого крепко сжимаю руль и вдавливаю педаль газа до упора.

Телефон затихает, но, стоит мне облегченно выдохнуть, как он звонит вновь. Понимаю, что разговор неизбежен. Десятый за последние полтора часа. На секунду отвлекаюсь от дороги и вдавливаю кнопку громкой связи на автопанели. Радио замолкает, вместо нудного ведущего из динамиков ко мне обращается громкий, рваный голос.

— Ты где? — бросает грубо.

— Кольцо проехала, скоро буду, — чеканю отрывисто, дублируя его тон.

— Скоро? Как ни позвоню, ты каждый раз это говоришь, а время идет, — отчитывает меня, словно одну из своих подчиненных. — Перед Андреевым неудобно уже! Десять минут назад мы войти должны были!

— Пропусти тех, кто следующий за нами в очереди, — фыркаю сердито.

— Не могу. Они тоже опаздывают. Безалаберные, как ты!

— Послушай, Глеб! Я ведь объяснила, что меня задержали на работе, а потом эти пробки дурацкие.

В сердцах бью по кнопке сигнала руля, подгоняя замешкавшееся на повороте авто впереди меня.

— Я устала, Глеб, — продолжаю, повышая голос и срываясь на крик, — устала не меньше, чем ты. Для меня это так же важно! Или ты решил, что я специально опаздываю?

Отвлекаясь на разговор, забываю перестроиться на среднюю полосу. Делаю это резко, пересекаю сплошную линию. Наверняка прилетит «письмо счастья» со штрафом, но сейчас меня это заботит меньше всего.

Напряженно всматриваюсь в светофор, который горит зеленым. Пока что. Успеть бы проскочить перекресток! Ведь на этом участке пути, попав на красный, придется стоять очень долго.

— Прости, дорогая, — внезапно меняется тон в динамике.

Становится таким добрым и ласковым, что не узнаю его. Ошеломленно смотрю на приборную панель, опускаю взгляд на мобильный, но убеждаюсь: на дисплее все тот же контакт «Любимый муж».

Последние месяцы стали тяжелым испытанием для нас обоих. Мы забыли о чувствах, променяв их на графики и циклы. Желание иметь полноценную семью превратилось в одержимость, которая норовит разрушить наш союз. Парадокс.

— Все в порядке, милый, — выдыхаю я. — Я люблю тебя, — выдаю давно забытые слова и пробую их на вкус. Пресно.

— И я тебя, — коротко отрезает Глеб и отключается.

Перевожу внимание на дорогу. Гипнотизирую взглядом проклятый светофор и вереницу автомобилей впереди меня.

Я успею. Должна. Каждая минута на счету!

Напрочь забыв об осторожности, выезжаю на перекресток под мигающий желтый. Небрежно вхожу в левый поворот, даже не удосужившись оценить ситуацию.

И только когда мою киа заносит, я замечаю справа внушительных размеров джип, что мчится на всех парах. Прямо на меня. Буквально несколько метров — и он размажет меня в лепешку.

С одной стороны, страшно. Но с другой… В голове поселяется больная мысль о том, что скоро все закончится. Не надо будет бороться, пытаться, страдать. Это станет неважным. И я, наконец, почувствую облегчение.

Машинально давлю на тормоз и панически зажмуриваюсь, отсчитывая последние секунды моей пустой, бесполезной жизни. Двадцать пять лет коту под хвост. Оборвутся — и то по глупости.

Визг тормозов оглушает. Ожидаю столкновения и удара, но… Ничего не происходит. Только ощущаю сильный толчок от своего же экстренного торможения.

Медленно открываю глаза, выпускаю руль из рук и осматриваюсь. Ищу взглядом тот самый джип, которому я угодила выскочить под колеса. Не могла попроще кого-нибудь выбрать? Предвкушаю, какой скандал мне водитель устроит. Заслуженно, однако не вовремя! Я и без него бессовестно опаздываю.

В голову закрадывается предательская мысль скрыться с места происшествия, но тут же отметаю ее, как глупую и опасную. Хватит с меня приключений на сегодня.

Замечаю джип на обочине. На вид он цел и невредим. Опытный водитель успел увернуться от столкновения и предотвратить аварию. Благодаря ему, мы оба живы. По крайней мере, я, потому что мою киа точно размазало бы по асфальту.

Передергиваю плечами и наблюдаю, как из черного автомобиля выходит мужчина и направляется ко мне. Весь его образ внушает трепет: уверенная походка, ровные волосы цвета вороньего крыла, высокий рост, крепкое тело, на котором идеально сидит строгий костюм темно-синего цвета.

Судя по внешнему виду мужчины, я «подрезала» какого-то бизнесмена или политика. В любом случае, человека, обладающего властью и деньгами. И, кажется, мне не поздоровится сейчас…

Незнакомец идет неторопливо, сдержанно, но тем не менее, пары широких шагов ему хватает, чтобы пересечь дорогу. Останавливается возле водительской двери, а я тем временем вжимаюсь в кресло, мечтая просочиться сквозь него и исчезнуть. Не дождавшись от меня никакой реакции, мужчина барабанит пальцами по стеклу. Тихо и размеренно. Однако от столь безопасного жеста мне хочется позорно вылезти пассажирскую дверь и сбежать прочь.

Так, довольно глупостей! Нужно договориться с «пострадавшим». Не убьет же он меня, в конце концов.

Делаю глубокий вдох и выхожу из машины. Невольно сжимаюсь под испепеляющим черным взглядом. Он скользит по мне внимательно, будто оценивает.

— Ясно, — хмыкает мужчина. — Баба за рулем, как предсказуемо.

Его слова звучат холодно, безэмоционально. В них нет ни капли злости, хотя, исходя из ситуации, мужчина должен рвать и метать. И орать на меня во все горло. Но, видимо, такие, как он, предпочитают беречь свои голосовые связки и не тратить их на мошек вроде меня.

— Извините, я… — шепчу испуганно и закашливаюсь.

Чувствую легкое головокружение, покачиваюсь и опираюсь спиной о корпус автомобиля. Гормональная подготовка сведет меня с ума! Если мои первые протоколы ЭКО прошли более или менее нормально, без серьезных последствий для организма, то нынешний дается мне особенно тяжело.

Неожиданно мужчина берет меня за плечи, не позволяя потерять равновесие, и внимательно всматривается в мое лицо. Его хватка крепкая, но при этом осторожная. Всегда удивлялась и завидовала людям, которые способны в любых обстоятельствах контролировать себя. Я другая: вспыльчивая, эмоциональная, склонная к экспрессивным поступкам.

— Жива? — чуть заметно хмурится мужчина. — Ударилась? Болит что-то?

Волнуется обо мне?

Ловлю себя на мысли, что в данный момент я просто беспардонно разглядываю нового знакомого. Скольжу глазами по его строгим чертам лица, тонким, напряженно сжатым губам, мощной шее, обтянутой воротом белоснежной рубашки и галстуком. Спускаюсь чуть ниже, к мускулистой груди, и борюсь с порочным желанием провести по ней ладонью. Делаю глубокий вдох, чтобы привести себя в чувства, но в этот момент в нос проникает смесь дурманящих мозг запахов: брутальный мужской парфюм, крепкий кофе, легкие оттенки мяты и табака. Окончательно теряю себя от этой близости.

Что со мной? Сама не своя. Готова наброситься на первого встречного.

Во всем виноваты месяцы воздержания, протоколы, неудачные попытки ЭКО и горы гормонов. Я сломалась. Сорвалась в пропасть. И теперь лечу и медленно схожу с ума.

Нервно облизываю пересохшие губы, ловлю на себе быстрый черный взгляд, отчего становится еще более неловко. Упираюсь руками в стальной торс, чтобы оттолкнуть эту железную махину. Но становится только хуже, потому что под ладонями прощупываются рельефы мышц. Все-таки я это сделала, пусть и невольно.

— Я в порядке, — лихорадочно выдыхаю. — В порядке. Извините, пожалуйста, что так вышло. Я очень торопилась и не заметила вас…

Мужчина, убедившись, что я могу стоять на ногах, наконец-то отстраняется. И прячет руки в карманы.

— Красный сигнал светофора тоже не заметила? — произносит по-прежнему ровно, хотя в глазах вспыхивает недобрый огонек. — Если бы я не сориентировался вовремя, некуда тебе уже торопиться было бы…

— Понимаю, простите. Но я правда спешу очень, и если бы вы могли…

Договорить незнакомец мне не позволяет. Одним жестом, подняв палец вверх, заставляет меня умолкнуть.

— На «ноготочки» или ботокс? — не выдерживает он и криво ухмыляется.

Мужчина смотрит на меня надменно, с пренебрежением. Видит во мне красивую куклу, у которой на уме лишь салоны красоты. Впрочем, мой маневр на дороге только об этом и вопит. Да и внешность обманчивая: огненно-рыжие волосы, доставшиеся мне от природы, зеленые глаза, опушенные густыми, черными ресницами, пухлые губы, словно и правда накачанные ботоксом.

Я всегда создавала ложное впечатление избалованной, глупой, пресыщенной жизнью красотки. Впрочем, мне это было на руку всюду: на работе, в обществе, среди друзей мужа, который гордился мною и выпячивал напоказ, будто хвастался. Меня подобное отношение не задевало, наоборот.

Однако сейчас… Впервые в жизни мне неудобно и стыдно за свою же внешность, чересчур яркую. Почему-то хочется, чтобы именно этот мужчина, снисходительно взирающий на меня с высоты своего роста, узнал меня настоящую. И убрал ехидную ухмылку со своего волевого лица.

— Что, я не…

Фразу закончить не могу, потому что в горле застревает ком. Презрительное отношение мужчины мне неприятно, но откуда постороннему человеку знать о моих проблемах? Да и не касаются они его.

Пусть думает обо мне, что хочет!

— Права купили, а водить научить забыли? Ладно, себя убьешь, так и других же за собой потянешь, — распаляется он. — По-хорошему, вызвать бы ГИБДД и лишить тебя прав к чертям. Жаль, толку от такого наказания мало будет. Одни права «подарили» — еще «подарят», ведь так?

Несмотря на жестокие слова, грубый незнакомец продолжает говорить ровным тоном, не позволяет себе сорваться на крик. Однако лучше бы он наорал на меня, ведь его слова ранят намного сильнее.

Изо всех сил заставляю себя молчать. Мужчина прав в одном: в аварии виновата я. И в моих интересах не злить «пострадавшую сторону». Изображаю покорность и всепоглощающее чувство вины, что явно по душе незнакомцу.

Привык руководить всем, подавлять, уверен в своей правоте. Думает, раскусил и распознал меня в два счета.

Ошибается. Но это неважно. Сейчас главное, чтобы он просто отпустил меня.

— Твое счастье, что я тороплюсь. Действительно по серьезным делам, в отличие от тебя… — подытоживает мужчина.

— К очередной пассии? — выпаливаю я с обидой в голосе.

Дико ругаю свой ужасный характер. Неужели так сложно было держать язык за зубами? Мы ведь почти договорились, если процесс моего бичевания можно так назвать.

Закусываю губу до боли, чтобы подавить накатившие эмоции и больше ничего лишнего не сказать.

Мужчина окидывает меня непроницаемым взглядом, словно запоминает. Или решает мою судьбу? Она действительно в его руках сейчас. Один его звонок — и мы застрянем здесь надолго. Пока будут выяснять детали происшествия, заполнять протокол, я точно пропущу прием в клинике!

К счастью для меня, незнакомец отвлекается на сигналы проезжающих мимо автомобилей. Мы слишком затянули наше выяснение отношений на оживленной трассе. Мужчина тоже понимает это. Борется сам с собой. С одной стороны, наказать меня хочет, восстановить справедливость. Но с другой, ему явно жаль тратить свое драгоценное время.

— Не дай бог тебе еще раз попасться на моем пути, — припечатывает меня напоследок и уверенно шагает обратно к своему джипу.

Некоторое время пялюсь на огромную мужскую спину и мысленно молюсь, чтобы никогда больше не пересекаться с ним. Подскакиваю на месте от очередного громкого сигнала и спешу скрыться в салоне автомобиля. Дрожащими руками включаю зажигание, но трогаться с места не тороплюсь. Дожидаюсь, пока угрожающий джип вернется на трассу и отправится по своим «серьезным делам» третьего размера, как минимум.

Прошу мироздание, чтобы наши с ним дороги разошлись. Желательно, навсегда! Но надежды превращаются в прах, как только черный автомобиль выруливает на дорогу и едет четко в нужном мне направлении, не сворачивая и не перестраиваясь.

Лихорадочно выдохнув, двигаюсь следом. Благо, джип стремительно набирает скорость, так что при всем желании перегнать его не смогу. Буду тихонько тащиться позади. Главное — не привлекать к моей несчастной киа лишнее внимание водителя. Подумает еще, что слежу за ним.

Могу поспорить, что этот грозный, самоуверенный тип точно не направляется туда же, куда и я. Значит, рано или поздно мы с ним разминемся.

— С ума сойти! — ошеломленно шепчу себе под нос, когда джип въезжает во двор и паркуется возле бело-салатового здания.

На фасаде красуется надпись «Центр репродуктивной медицины «Надежда». Рядом — изображение матери, обнимающей младенца. Я так часто бываю здесь, что выучила наизусть все детали логотипа и названия. Но сейчас я смотрю на них будто впервые. И не верю глазам.

Мой «дорожный незнакомец» выходит из машины и пикает сигнализацией, не оглядываясь. А уже через пару секунд поднимается по лестнице и скрывается внутри здания.

«Не дай бог тебе еще раз попасться на моем пути», — бегущей строкой загорается в моем сознании угроза сурового мужчины.

Что ж, извините…

Алиса

Борюсь со жгучим желанием бросить все и уехать. Спрятаться дома, зарыться в одеяло и сделать вид, что меня больше не существует, а Глебу солгать что-нибудь. И тут же резко осекаю себя. Еще не хватало из-за каких-то заносчивых снобов отказываться от своей цели.

Впрочем, дело ведь отнюдь не в красавце-грубияне, что встретился мне на дороге. Причина в другом: я устала и разбита. Готова опустить руки, но…

Заставляю себя вспомнить, зачем я приезжаю сюда. Изо дня в день, из месяца в месяц. Каждый раз переступаю порог клиники с надеждой, а покидаю ее в отчаянии. Снова и снова. Будто застряла в петле времени.

События повторяются по кругу. Узи-мониторинг, целая кипа анализов, что приходится сдавать перед каждым протоколом ЭКО, потому что сроки предыдущих быстро истекают. Гормональная стимуляция, во время которой хочется то убить кого-то, то залюбить до смерти. Мониторинг созревания яйцеклеток. Пункция — и, наконец, искусственное оплодотворение.

На последнем этапе обычно все и обрывается. После нескольких дней нервного напряжения, томительного ожидания и принятия факта, что где-то там, в бело-салатовых стенах клиники, в специальной питательной среде, а если говорить проще, в пробирке, — решается судьба моих будущих детей.

Но в итоге звучит жестокий приговор. Клетки оказываются нежизнеспособными и прекращают деление. Дальше — ничего. Пустота и в пробирке, и во мне. Ведь до этапа переноса эмбрионов я никогда не доходила.

Андреев, заслуженный врач и опытный репродуктолог, никогда не озвучивал причину неудач. По крайней мере, при мне. Боялся огорчить или лишить надежды? Нервно кашляя, говорил что-то о совместимости, гормональном фоне и эмоциональном настрое. Я чувствовала, что Андреев скрывал что-то или не договаривал, убеждала Глеба обратиться к другому доктору, перепроверить, но… каждая подобная беседа заканчивалась ссорой. Муж раздражался не на шутку, а я не понимала, почему. В последнее время и вовсе начал обвинять меня в неудачных попытках ЭКО, лишь сильнее расковыривая рану.

Я хотела детей. Так сильно, что кровоточило сердце, а мысли целыми днями были заняты только графиком приема гормонов.

Нынешний протокол ЭКО — мой последний шанс. Андреев ясно дал понять, что не возьмется за меня больше. Только спустя несколько месяцев "отдыха". Он и в этот раз упорно настаивал на перерыве: слишком большой риск, много противопоказаний. Мой организм истощен, но воля до сих пор не сломлена. Однако мы с Глебом решили попробовать. Правда, рисковать буду именно я. Своим здоровьем, но меня оно мало заботит. Зачем мне долгая жизнь, если даже некому будет ее посвятить?..

Из тяжелых размышлений меня вырывает телефонный звонок. Очередной. От Глеба. Такой же нервный, громкий и нетерпеливый, как и он сам.

Психанув, отключаю мобильный, стираю слезы с щек и покидаю машину. Уверенной походкой спешу к тем самым стеклянным дверям клиники «Надежда», за которыми недавно скрылся грозный незнакомец.

В приемной здороваюсь с администратором. Он знает меня в лицо, как, впрочем, и все здесь. И это ужасно…

Поднимаюсь на второй этаж, где в коридоре незамедлительно нахожу Глеба. Он прокручивает в руке мобильный, раздраженно меряет шагами пол, но, стоит лишь ему заметить меня, как в пару шагов оказывается рядом.

Надеюсь, у него хватит ума и такта не устраивать скандал прямо в коридоре клиники. Судя по играющим желвакам и прищуренным карим глазам, от Глеба можно ожидать чего угодно. Он ерошит короткие каштановые волосы, а потом складывает руки на мускулистой груди. Профессиональный футболист, Глеб всегда был в отличной форме. Отчасти этим мне и нравился. Тогда, шесть лет назад, я без сомнений помчалась под венец с красавчиком-спортсменом. Однако повзрослев, начала осознавать, что внешность — далеко не главное преимущество настоящего мужчины. Нет, я не жалею о своем выборе. Просто нам обоим слишком сложно сейчас…

— Алиска, сколько можно ждать! — обращается ко мне нарочито грубо. — Я за… задолбался тут торчать!

В последнее время мы часто ругаемся. По каждой мелочи, но это лишь повод. Главная причина не озвучивается вслух, однако таится за деревянной дверью с серебристой табличкой, на которой значится: «Заслуженный врач-репродуктолог Роман Андреев».

Желая пресечь очередной разгорающийся скандал, я перехожу к главному.

— Глеб, я в аварию на перекрестке попала, — выдыхаю я.

— Что? — скользит по мне взглядом. — Машину не разбила?

— Серьезно? О моем самочувствии спросить не хочешь? — обиженно фыркаю.

— Я же вижу, что ты в порядке, — улыбается Глеб и целует меня в щеку. — А за киа мы еще кредит не выплатили, зачем нам лишние проблемы, — бросает невозмутимо, а потом добавляет с раздражением. — Плохо, что так сильно опоздала. Пришлось одного павлина пропустить, буквально за пару минут до тебя явился. Женушку забрал, что тут его ждала, — и к Андрееву. Я даже возмутиться не успел.

От его последних слов холодеет все внутри. Я забываю об обидах, потому что мысли заняты другим. Неужели?..

Он? Там? В кабинете врача-репродуктолога? Уверенный в себе, черноглазый демон, на пути которого мне противопоказано попадаться? Не может быть! У таких снобов все под контролем, даже дети. И на процедуру ЭКО подобные мужчины никогда в жизни не пойдут! Это же какой колоссальный удар по самолюбию и чувству собственного достоинства!

Моего Глеба и то уговаривать долго пришлось. Он утверждал, что здоров, а нам всего лишь нужно больше времени. Однако шесть лет совместной жизни — слишком долгий срок.

Вспомнив, как все начиналось, я мгновенно смягчаюсь. Смотрю на мужа с благодарностью и нежностью. Мы столько пережили вместе, но сохранили отношения. Хочу извиниться за опоздание и дерзость, но меня прерывает звук открывающейся двери.

Из кабинета Андреева выходит сексапильная блондинка. Утонченная, молодая, на вид ей лет двадцать. Неужели так рано ребенка захотела? Или муж настоял? Впрочем, не мое дело.

— Медвежонок, давай быстрее, у меня запись в спа-салон, — щебечет девушка, а потом поворачивается к нам. — Ой! — жеманно прикрывает рот пальчиками, демонстрируя вычурный маникюр.

Обычно мне нет дела до кукол, подобных ей, но эту «белую медведицу» почему-то окидываю оценивающим взглядом. Светлые волосы с пшеничным оттенком, имитирующим натуральный цвет, голубые глаза, слегка подчеркнутые тенями, идеальные черты лица, покрытого тонким слоем тоналки. Макияж дневной, не вызывающий.

Девушка высокого роста, модельной внешности и с идеальной фигурой. Ее хоть сейчас на подиум можно выпускать. В этом брендовом платье цвета карамели. Однако почему-то она не покоряет мировые показы, а «скучает» в центре репродуктивной медицины.

Что-то не вяжется. Впрочем, внешность обманчива, а я нередко ошибаюсь в людях. Может, действительно блондинка созрела для семьи и детей.

— Спасибо, что пропустили нас, — хихикает она вдруг. — Настоящий джентльмен.

Обращается при этом исключительно к Глебу, полностью игнорируя мое присутствие, словно я — невидимка. Улыбается до ямочек на покрытых румянами щеках, закусывает губу и взмахивает ресницами. Слышу рядом с собой приглушенный кашель и незаметно толкаю мужа в бок. Я, конечно, все понимаю: несколько месяцев на голодном пайке, но совесть тоже надо иметь.

Блондинка только сейчас обращает на меня внимание и, будто опомнившись, меняется в лице. Хмыкает и оглядывается назад.

— Ну, Медвежонок! — капризно выкрикивает. Не хватает еще ножкой топнуть.

Пару секунд — и в дверном проеме появляется… мой «дорожный знакомый». Он напряжен и задумчив, в то время, как сама блондинка не выглядит расстроенной. Становится интересно, какой вердикт озвучил им врач. Но одергиваю себя мысленно: нечего нос в чужую жизнь совать.

— Милана, что я говорил тебе? — строго произносит мужчина, не сводя с нее взгляда.

— Да, прости, Стас, — тушуется девушка, исправляется поспешно и зовет его по имени. — Поехали? Подбросишь меня в спа-салон? — сводит идеальные бровки домиком.

— Ты же знаешь, что меня ждут в компании, — говорит с ней не как любящий муж с женой, а скорее как суровый отец с непутевой и очень капризной дочерью.

— Ну, пожалуйста, мед… — тянет блондинка, но осекается, вспомнив его предупреждение. — Стас.

Мужчина кивает. Соглашается. Неосознанно, машинально. Потому что именно в этот момент он вдруг отвлекается от жены и смотрит в нашу сторону. И мы… встречаемся взглядами.

Стас. Ему подходит это имя. Впрочем, все лучше, чем «медвежонок».

Невольно отмечаю, что сейчас он совсем другой. Казалось бы, внешне ничего не изменилось: все та же благородная осанка, та же устрашающе-мощная фигура, те же грубые черты лица уверенного в себе мужчины. Но взгляд. С ним что-то не так. Черные глаза будто окаменели. И только при виде меня в их глубине загораются опасные искорки.

На лице Стаса читается удивление с небольшой примесью раскаяния. Он явно не ожидал увидеть меня здесь. Признаться, это взаимно.

— Роман Ильич ждет вас, заходите! — бойко объявляет Милана, словно боится, как бы ее саму туда еще раз не повели.

— Да-да, идем, дорогая, — спохватывается Глеб, обращаясь ко мне.

Обнимает меня за талию и подталкивает к кабинету врача. В этот же момент блондинка берет под руку своего мужа и тянет на выход. Коридор слишком узкий, чтобы в нем могли разойтись две пары. Поэтому, сами того не ведая, наши половинки сталкивают меня и Стаса лицом к лицу.

— Идем, умоляю тебя, — причитает Милана, пока мы пытаемся разминуться.

Точнее, я пытаюсь. В то время, как стальная махина просто перегораживает мне путь и не спешит уступать.

— Опоздаю же, что тогда делать? — не унимается блондинка.

— Все верно, — подаю голос я. — На «ноготочки» опаздывать нельзя, — смотрю при этом не на Милану, а на Стаса.

Произношу свою фразу ровно, невозмутимо, на полном серьезе. Намеренно напоминаю мужчине наш разговор на дороге. И он прекрасно понимает мой намек, хоть и старается спрятать эмоции под каменным панцирем. Лишь изгибает бровь и чуть наклоняет голову набок, будто изучая меня.

— Кстати, надо будет на маникюр записаться, точно! — приложив пальчик к губам, задумчиво тянет Милана.

Только сейчас я начинаю понимать, откуда у Стаса такие выводы по поводу меня. По своей жене всех судит.

— Извини… — проговаривает он сурово.

На секунду я теряюсь: неужели такие, как он, умеют признавать свои ошибки и просить прощения? Но иллюзия испаряется так же быстро, как и возникла.

Покосившись на Глеба, Стас невозмутимо добавляет:

— Извините. За то, что ворвались впереди вас.

И вновь уже знакомое мне невозмутимое выражение лица и легкий наклон головы.

— Мы в расчете, — произношу тихо, практически себе под нос, но могу поспорить, что Стас услышал.

Понимаю это по едва заметной ухмылке. Отвечаю на нее ехидной улыбкой. Я «подрезала» Стаса на дороге, а он меня в очереди к врачу. Мы квиты.

— Да ничего страшного, друг, — бодро отзывается Глеб. — Все туда успеем, — кивает на кабинет репродуктолога.

Муж мой, конечно, не отличается великосветскими манерами, но так странно себя никогда не вел. Наверное, дело в том, что он нервничает перед походом к врачу. Хотя беспокоиться нужно мне: это же мои яйцеклетки на узи считать будут. И приговор выносить.

Напоследок Глеб панибратски хлопает Стаса по плечу, заставляя того нахмуриться и сделать шаг в сторону, подальше от нас. Я даже вздрагиваю от неожиданности. Хватаю мужа за руку и поспешно веду к Андрееву, пока он еще чего-нибудь на нервах не вытворил.

На пороге кабинета, прежде чем закрыть дверь, я не выдерживаю и оглядываюсь. Всего лишь хочу убедиться, что мой сегодняшний «раздражитель» ушел и мы никогда больше не встретимся. Но вместо этого перехватываю знакомый испепеляющий взгляд и мысленно даю себе пощечину. Откуда мне было знать, что Стас тоже решит обернуться!

***

Мгновенно прячу взгляд и скрываюсь в кабинете врача. Замираю, не в силах продолжить путь в свой персональный ад. Ненавистную обстановку знаю до каждой детали. Мельком смотрю на ширму, за которой скрывается гинекологическое кресло и узи-аппарат. И делаю судорожный вдох.

— Солнышко, ну чего ты? Проходи, — почувствовав мою растерянность, ласково шепчет Глеб. — Все хорошо, Алис, — чмокает в висок и подталкивает меня ближе к репродуктологу, что сидит за столом.

Худощавый мужчина средних лет изучает нас обоих поверх очков, жестом указывает на стул напротив, а потом обращается к медсестре:

— Валентина, передайте мне историю Шевченко, — называет нашу фамилию, отчего все внутри холодеет.

Принимает из рук женщины документы, пролистывает их, восстанавливая в памяти анамнез. Но почему-то меня не покидает ощущение, что он просто тянет время. Мы с мужем — «постоянные клиенты» здесь, вряд ли нас можно забыть.

Андреев исподлобья поглядывает на Глеба, а потом обращается ко мне:

— Проходите, готовьтесь к узи, — расплывается в дежурной улыбке, кивая в сторону ширмы, а сам бросает строгий взгляд на медсестру. — Валентина, спуститесь в лабораторию, заберите результаты анализов Ивановых и Оскоминых. Они должны быть готовы.

Понятия не имею, о ком он говорит. Судя по всему, имеет ввиду следующих своих пациентов. Валентина медлит и теряется, откашливается недоуменно, а после — все же решается возразить.

— Я могу позже это сделать. У нас же «окно» после Шевченко.

— Валентина! — повышает голос.

Медсестра спохватывается и молниеносно покидает кабинет.

Тем временем я скрываюсь в соседнем помещении, вход в которое отделен той самой злосчастной ширмой, и готовлюсь к узи. Слышу шум воды, сквозь который доносятся перешептывания. И тут же отмахиваюсь: показалось. Андреев лишь моет и дезинфицирует руки перед тем, как принять меня.

Узи проходит быстро и… молча. Врач не произносит ни слова, ничего не комментирует, а лишь хмыкает время от времени. Пытаюсь абстрагироваться, побороть страх, что сжимает мои легкие, но тщетно.

Проведя процедуру, врач оставляет все без комментариев. Лишь когда мы возвращаемся в кабинет, он заявляет:

— Так-с, все хорошо. Десять хорошеньких яйцеклеток, ждем, пока дозреют. И готовим вас к пункции. Узи каждый день, — пишет что-то и попутно комментирует. — Так, и гормоны соответствующие добавляем. Да вы и так все знаете. Протокол, наверное, наизусть выучили, — усмехается врач.

От его небрежно оброненной фразы мне становится больно. Я действительно знаю все тонкости и короткого, и длинного протоков ЭКО. Однако отдала бы все на свете, лишь бы не появляться больше в этой клинике. Вместо этого хочется быть беззаботной беременной, чувствовать, как внутри меня развивается маленькая жизнь. Чтобы в один прекрасный день взять на руки крохотный пищащий комочек — и посвятить ему всю себя без остатка.

Думаю, я могла бы стать неплохой мамой…

Могла бы… Если бы не диагноз: бесплодие смешанного генеза.

Глаза щиплет от выступивших слез, однако я призываю жалкие остатки своих сил, чтобы сдержаться от истерики.

— Вы каждый раз говорите одно и то же, но результата никакого, — все же выпаливаю я, поддаваясь эмоциям.

— Оставьте свои упаднические настроения, — строго чеканит доктор. — Что я вам говорил? Эмоциональный фон — немаловажный элемент успеха.

— Все получится, Алис, — берет меня за руку Глеб, проводит пальцами по ладони, а сам многозначительно смотрит на репродуктолога.

Андреев тушуется, приподнимает очки и нервно почесывает переносицу. Не глядя мне в глаза, произносит:

— Шансы весьма высоки, — переводит внимание на Глеба. — На этот раз должно получиться, — задумчиво тянет. — До пункции рекомендован полный покой, воздержание, чтобы не спровоцировать преждевременную овуляцию. В остальном, придерживайтесь протокола.

Муж едва заметно кивает и в этот же момент крепко сжимает мою ладонь.

Я должна радоваться замаячившей на горизонте надежде, но что-то грызет меня изнутри. Не могу заставить себя успокоиться и поверить в успешный исход ЭКО после двух неудачных попыток. Для меня это нечто на грани фантастики.

Устремляю взор на Глеба, а он ободряюще подмигивает мне. От этого становится немного легче. Наверное, действительно нужно перестать себя накручивать. Отпустить страх и позволить событиям идти своим чередом. И тогда все получится. Ведь так?..

Покидаю доктора с зарождающейся внутри надеждой. Доволен итогом и Глеб, потому что становится заметно нежнее и внимательнее ко мне. Обнимает, хочет поцеловать, но я импульсивно отстраняюсь. За последние месяцы я отвыкла от его близости.

Но все обязательно наладится. Нам всего лишь нужно пережить черную полосу.

Стас

Уверенным шагом направляюсь к автомобилю, слыша рядом поспешное цоканье каблучков. Сажусь за руль и терпеливо дожидаюсь, пока Милана займет пассажирское кресло.

Барабаню пальцами по приборной панели и, чтобы скоротать время, опускаю боковое стекло. Скучающим взглядом окидываю унылый, серый двор. До тех пор, пока не цепляюсь за красную киа, по-женски криво припаркованную у входа в клинику. И тут же перевожу внимание на здание с надписью «Надежда».

Сознание ведет со мной опасные игры, подкидывая образы и картинки, которые мне абсолютно не нужны. Ни сейчас, ни когда бы то ни было. И все же… Вспоминаю рыжую «самоубийцу», ее широко распахнутые зеленые глаза и чересчур острый язык. А следом — все то, что я наговорил ей на дороге. Дословно.

«Кто же знал», — произношу себе под нос, на выдохе.

— Ты что-то сказал, Стасик? — жужжит у самого уха.

— Милана, мы же договаривались, — холодно говорю я, не глядя на жену. — Никаких медвежат и других представителей животного мира, никаких уменьшительно-ласкательных. Просто Стас. В крайнем случае, дорогой.

— Наедине же можно, — касается рукой моего плеча, а я невозмутимо завожу двигатель. — Оф, скучный, — бурчит себе под нос.

Зато убирает ладонь, покидая мое личное пространство. Боковым зрением замечаю, как она копошится в своей сумочке, находит косметичку и достает зеркальце. Очень вовремя!

— Адрес? — чеканю коротко.

— Ммм?

Ведет помадой по пухлым губам, придавая им розовый цвет и еще больший объем. От моего голоса ее рука дергается, кисточка соскакивает, оставляя жирный след на коже. Милана цокает недовольно и опять ныряет в бездонную сумочку. Теперь за салфетками.

Знаю, что это может длиться бесконечно, поэтому повторяю вопрос.

— Куда тебя отвезти? Адрес спа-салона твоего назови, — уточняю спокойным тоном, хотя внутри все бурлит.

— Не моего, но от своего я бы не отказалась, — щебечет Милана.

Бросаю на нее предупреждающий взгляд, и она мгновенно тушуется. Быстро называет координаты, а сама вжимается в кресло. Трогаюсь с места и надеюсь хотя бы на пару минут тишины и спокойствия. Мне есть, о чем подумать сейчас.

Но Милана умело рушит воцарившуюся «семейную» идиллию.

— Я понимаю, ты переживаешь из-за сегодняшних результатов, — затрагивает больную тему, будто специально испытывает мое терпение. — Ничего, будем жить без детей, сколько подобных пар. Так даже проще…

— Милана, довольно, — произношу абсолютно ровным тоном, потому что привык сдерживать свои эмоции, как бы сложно ни было. — Я сдам анализ еще раз, а потом буду решать, что делать дальше. На сегодня разговор окончен.

На моих словах о повторных анализах Милана закашливается и на некоторое время умолкает. Но хватает ее ненадолго.

— Учти, я улетаю через неделю, — хмыкает она. — У меня фотосессия в Риме. Контракт подписан, так что…

Ее наплевательское отношение к нашей общей проблеме меня убивает. Лучше бы играла и лицемерила, как она умеет.

— Ты будешь делать то, что я скажу. И тогда, когда я скажу, — не выдерживаю я, при этом голос не повышаю. Терпеть не могу ругань.

— Ты такой грубый сегодня, — надувает губы Милана, визуально делая их еще больше. — Не надо на мне отрываться. Я же не виновата, что ты бесплоден, — выпаливает на одном дыхании.

Приходится стиснуть зубы до скрежета, чтобы не заорать на нее. Милана чувствует мое настроение, знает, что переступила грань, поэтому мгновенно меняет свой тон.

— Но ты ведь знаешь, что я все равно тебя не брошу. И буду всегда любить, — мурлыкает ласково. Но этот прием давно не работает.

— Милана, ты не бросишь меня совершенно по другой причине. Любовь здесь не при чем, — криво ухмыляюсь. — И мы оба это знаем.

Выезжаю на тот самый перекресток, где пару часов назад чудом удалось избежать аварии. Внутри что-то противно шкребет.

Интересно, что именно привело ее в клинику. И какой результат у нее. У них. С мужем — напоминаю сам себе и крепче сжимаю руль.

— Родители сегодня ждут нас на ужин, — заявляет Милана после паузы. — Соскучились…

Намеренно бьет намеками. Мы оба понимаем, что ужин — это ширма. И никому из наших семей он не нужен.

— Я на работе допоздна, — лгу нагло.

Паркуюсь возле спа-салона, с облегчением наблюдаю, как Милана покидает автомобиль и цокает к зданию. Спешит, как к любовнику. Словно это ее единственная отрада и смысл существования. Разве что кроме фотосессий и показов.

Моя жена слишком легкомысленна и избалована. И дело не в возрасте. Однако выбирать не приходится. Мы удобны и полезны друг другу. Что касается любви, то к ней я никогда не стремился. У меня иные цели в жизни.

Стоит Милане скрыться за стеклянными дверями, разрисованными вычурными узорами, как я обессиленно роняю голову на руль. Я морально выжат за эти дни. Накапливаю переживания и страхи, привычно скрывая их под маской безразличия. И это разрушает меня изнутри.

Идея завести детей изначально принадлежала мне. Мне хотелось иметь хотя бы подобие полноценной семьи. Нечто большее, выходящее за рамки брачного контракта.

Маленькая слабость, которую я решил себе позволить. Однако сейчас я начинаю сомневаться, что это была хорошая мысль. Но и отступать не в моих правилах.

На следующий день

Алиса

— Больше ничего заказывать не будешь? — сквозь шум в ушах доносится до меня голос Лили.

Мы сидим за круглым столиком в небольшом, но уютном кафе-кондитерской. Оно расположено рядом издательством, где мы обе работаем переводчиками. Так что обеденное время традиционно коротаем здесь.

Передо мной — стакан с водой, ведь мне рекомендовано употреблять больше жидкости. Протираю пальцами запотевшее стекло и поднимаю взгляд на шатенку, что расположилась напротив и не сводит с меня серых, миндалевидных глаз.

— Лиль, мне же ничего нельзя, — обвожу жадным взглядом витрину с тортами, пирожеными и сдобой. — Белковая диета. Никаких углеводов…

— Ох, мучаешь себя, — сочувственно охает она. — Как дела у вас там… ну, ты понимаешь…

Лиля — моя близкая подруга, поэтому одна из немногих в курсе нашей с Глебом проблемы. Она — человек, которому я могу выговориться, мой «персональный» психолог и заодно жилетка, чтобы поплакаться. Без нее я, наверное, давно бы сошла с ума.

— Третий протокол сейчас идет, — рассказываю чуть слышно, потому что стыжусь самого факта ЭКО. — Надеюсь на лучшее…

— Все-таки решилась на третий? После двух провалов? В той же клинике? — киваю в ответ на каждый ее вопрос. — Так, может, тебе клинику сменить? — с вызовом бросает Лиля, а потом подается ближе и добавляет шепотом. — Или мужика? — подмигивает игриво.

Демонстративно закатываю глаза, но обижаться на подругу не могу. Лиля никогда не отличалась тактичностью, говорила в лоб все, что думает. Я привыкла к ее манере общения и знаю, что она поступает так не со зла.

Мы с Лилей знакомы с университета. Вместе учились на филологическом, мечтали стать переводчиками. А еще выйти замуж по любви. Я со всеми пунктами справилась. Кажется. Но Лиля с любовью всей своей жизни пока не определилась. Она серьезно подходит к этому вопросу. Не то, что я: в омут с головой.

— С «мужиком» все в порядке, — шиплю я. — Мы только вчера получили результаты очередных анализов. У Глеба показатели только улучшились. Вообще идеально все теперь, — выдерживаю паузу. — Значит, дело только во мне. Другой бы на его месте не возился даже. И вряд ли пошел бы на ЭКО. А Глеб все процедуры перенес. Оплачивает самостоятельно, хотя «удовольствие» не из дешевых. Я бы с зарплатой переводчика и на одно ЭКО не наскребла. Муж поддерживает меня, клинику сам искал по отзывам. Лучшего врача. Все делает, но пока что впустую… Из-за меня, — откашливаюсь, чтобы скрыть дрожь в голосе. — При этом не попрекает даже. Ну, почти…

— Тогда дело в клинике, — перебивает резко. — Не смей себя обвинять! Хорошие врачи чудо сотворить могут. Видимо, этот… Андреев — не твой доктор, вот и все. Другого надо.

— Я думала об этом. Но считается, что вести протоколы должен один врач, — повторяю то, что слышала от Глеба. — Выявлять проблемы, причины неудач, корректировать гормональную терапию. И тогда больше вероятность успеха. Андреев изучил мой организм в совершенстве. Заверяет, что на этот раз шансы высоки, — слегка улыбаюсь.

— Дай бог, — выдыхает Лиля. — А если не получится, продолжишь себя истязать?

— Я детей хочу, Лиль. Вот только после третьей попытки перерыв надо большой делать. Меня ни одна клиника сразу не примет в протокол. Организм истощен, восстановиться должен. Андреев после второго на перерыве настаивал, но Глеб уговорил его, — говорю о наболевшем. — По сути, сейчас мой последний шанс. Чем больше протоколов, тем ниже процент успеха.

Делаю большой глоток воды, чтобы не расплакаться.

— Сколько ты уже мучаешься с этими ЭКО? — берет меня Лиля за руку.

— Несколько месяцев, — тихо произношу, но, поймав скептический взгляд подруги, исправляюсь. — Полгода. Но там короткие «передышки» были между протоколами. Правда, препараты принимала постоянно.

— И все это время вы с Глебом ни-ни? — многозначительно приподнимает бровь.

— Нельзя же. Если преждевременную овуляцию спровоцировать, то клетки будут утеряны. Считай, все зря, — объясняю Лиле, а сама думаю лишь о том, что лучше бы не знала всех тонкостей и никогда бы не сталкивалась с подобным. — Да и не хочется. Ни капли желания нет. Я устала очень.

— Хм, тогда не удивляйся, если Глеб будет еще чаще пропадать где-то и «мячи гонять» на стороне, — фыркает она.

Подруга откидывается на спинку стула и невозмутимо втыкает вилку в свое пироженое, разламывая его на части. Лиле никогда не нравился Глеб. Она твердила, что он ветреный и несерьезный. Что такой красавчик-спортсмен всегда будет востребованным у женщин и ни одной фанатки не упустит. Да и сам факт, что Глеб, как выражалась подруга, «подцепил» меня в ночном клубе, якобы о многом говорит.

Однако для меня мнение Лили не имеет значения. Я чувствую, что муж любит меня. Сейчас, в трудное для нас обоих время, он только подтверждает это.

И уж точно я не ревную его к спорту. Глеб — профессиональный футболист, так что тренировки и сборы являются неотъемлемой частью его карьеры.

Лишь однажды я на эмоциях пожаловалась подруге, что между протоколами, когда присутствие мужа не нужно, я практически не вижу его дома. Пришло время мне пожалеть о своем длинном языке.

— Лиля, довольно! — взрываюсь я. — Глеб никогда даже повода не давал в его верности усомниться! Он любит меня! И деньги зарабатывает, как может, ради нас.

— Прости, не хотела обидеть, — испуганно хлопает ресницами подруга. — Элис, я за тебя переживаю, правда. Поэтому ляпаю, не подумав.

Тем временем я нервно смотрю на наручные «умные» часы с фитнес-браслетом. Подарок Глеба. Он сам подобными пользуется, чтобы следить за своим пульсом, давлением и… Признаться, я забыла все «примочки», о которых мне с воодушевлением рассказывал муж. Мне эти часы нужны исключительно для того, чтобы время знать. И, честно говоря, я бы с радостью променяла их на изящные женские. Однако любимого обижать не хочется. Старался ведь, выбирал, хотел, как лучше…

— Мне пора, — поднимаюсь из-за стола.

— Обиделась все-таки? — сокрушенно тянет Лиля и следует моему примеру. — Извини, пожалуйста! Ну ты же знаешь меня, дуру. Язык без костей…

— Так, остановись, Лиль, — усмехаюсь я, прощая подруге все ее слова. — Я правда спешу. У меня узи каждый день. Через полчаса надо в клинике быть.

— Ты помнишь, что у нас планерка после обеда? Внеочередная и очень важная? — прищуривается подруга, а я обреченно вздыхаю. — В издательство на днях много заказов на переводы поступило. Так что сегодня нас ждет раздача заданий и заодно… «люлей». И, кажется, я знаю главного претендента на последнее.

— Уфф, Лиль, я должна успеть! — в который раз поглядываю на часы. — Прикрой меня, если что.

— Да в смысле? Как? Я сама начальства боюсь, — пыхтит она.

— Не волнуйся, я успею, — говорю я, но сама себе не верю. — Если что, я отравилась. Могу же я отравиться?

— Пф, для нашего цербера даже смерть не является уважительной причиной, чтобы планерку пропускать, — хохочет Лиля. — Ладно, прикрою. Рискуя жизнью, — демонстративно касается лба тыльной стороной ладони.

Собираюсь съязвить в ответ, но отвлекаюсь на гудящий мобильный. Бросаю взгляд в окно и замечаю подъехавшее к кафе такси.

— Все, теперь точно пора, — хватаю сумку-рюкзак и легкую спортивную куртку.

Сегодня я одета удобно и относительно повседневно, потому что без личного автомобиля шлепать по слякоти в платье и на каблуках не очень хочется. А джинсы, пусть и брендовые, и модные кроссовки на танкетке не так жалко.

— Такси? — удивляется Лиля, заметив машину. — А что с киа, которую тебе Глеб в кредит взял? Неужели кокнуть умудрилась?

— Нет, но… Пыталась, — прячу взгляд. — Чуть в аварию не попала вчера. Так что машину муж изъял. Ради моей безопасности.

«И из-за невыплаченного кредита», — добавляю мысленно, но вслух не озвучиваю. С Лилей, как в американской полиции, «все, что вы скажете, может быть использовано против вас». Точнее, в данном случае, против Глеба.

Поспешно чмокаю подругу в щеку и вылетаю из кафе, панически боясь опоздать. Однако, к моему удивлению, в клинике оказываюсь быстрее, чем я ожидала. По инерции залетаю в знакомые двери, поднимаюсь по лестнице, останавливаюсь у нужной двери и опускаю взор на циферблат часов. До приема еще десять минут. Зря торопилась, только запыхалась — и сейчас мне катастрофически не хватает воздуха.

Пытаюсь ослабить ворот кофты, но не помогает. Оттягиваю шерстяную ткань, царапая себе горло. Ощущаю, как капелька пота стекает к ложбинке груди. Хочется вовсе стянуть с себя одежду и залезть под холодный душ, потому что все тело охватывает жаром. Со мной случалось подобное пару раз: я едва не теряла сознание из-за гормональных скачков. Но сейчас мне особенно плохо: кровь стучит в висках, легкие сдавливает тисками, а тело немеет.

Опираюсь спиной об стену и медленно оседаю на пол, но себя контролировать не в состоянии. Перед глазами все плывет и летают серые мушки. Думаю лишь об одном: только бы не повредить ничего, когда падать буду. Особенно живот с «драгоценными» во всех смыслах яйцеклетками. Успокаиваюсь только когда оказываюсь в чьих-то крепких объятиях. И окончательно проваливаюсь в пустоту.

Алиса

— Вашей жене плохо? — пробивается женский писк в мое затуманенное сознание.

Ощущаю себя так, будто с разбега нырнула в воду, с высокого пирса. Едва не достигла дна и только сейчас медленно поднимаюсь к поверхности. Но самое страшное, что мне не хочется всплывать.

— Она не… — раздается над самым ухом. — Не важно. Помогите ей, — звучит не как просьба, а как приказ. Тоном, не терпящим возражений, от которого мурашки по коже.

Этот хрипловатый баритон, с грубоватыми повелительными нотками, кажется мне смутно знакомым. Пытаюсь понять, где я его слышала, и параллельно прийти в себя, как в мой нос врывается резкий противный запах. Напоминает какой-то химикат, только в сотни раз хуже. Зато сознание мгновенно проясняется.

— Фу, — морщусь я и машинально отворачиваюсь от источника невыносимой вони.

Утыкаюсь лицом в чье-то плечо, провожу носом по грубой ткани пиджака, делаю вдох и… Узнаю приятный мужской аромат. Кофе, мята, едва уловимый табак… Мое сердце ускоряет бег, намереваясь выскочить из груди, а я ошеломленно распахиваю глаза. Очень медленно отстраняюсь, будто любое мое неверное движение может спровоцировать взрыв. И растерянно поднимаю взгляд на «спасителя», в чьих руках мне непозволительно тепло и уютно.

Взываю ко всем богам: только бы это оказался не…

— Стас? — выдыхаю со стоном.

И без того черные глаза мужчины стремительно темнеют. Он явно удивлен, что я знаю его имя, а ведь это простая случайность. Не хотела запоминать, но оно само врезалось в мозг. Как вирус.

— Ты как? Тебе уже легче? — выдавливает из себя Стас привычно спокойным тоном, а я лишь слабо киваю.

Мы вдвоем сидим на стульях прямо в коридоре клиники. Вокруг снуют другие пациенты, искоса поглядывая на нас. Но почему-то мне нет до них никакого дела. Словно никого больше не существует. Только я и загадочный мужчина, который слишком часто и неожиданно врывается в мою жизнь.

— Напугали вы мужа своего, — усмехается медсестра рядом с нами.

— Он мне не… — закашливаюсь внезапно. — Не важно, — отмахиваюсь. — Все прошло, я в порядке.

Поворачиваю к женщине голову, замечаю в ее руках нашатырь и вату. Вот чем меня в чувства привели. Интересно, сколько времени я провела без сознания? В обнимку с посторонним мужчиной, который и сейчас отпускать меня не спешит. Придерживает за плечи, бережно, но крепко, словно я рассыплюсь, если отпустит. Скользит взглядом по моему лицу, вгоняя меня в краску.

Медсестра, убедившись, что я окончательно пришла в себя, уходит по своим делам. Оставляет нас со Стасом, отчего становится еще более неловко. Спешу высвободиться из чужих рук и осознаю, что должна успеть на прием к Андрееву.

Ойкаю встревоженно, отталкиваю мужчину и рывком поднимаюсь. На секунду теряю равновесие, оступаюсь, но Стас мгновенно оказывается рядом и подхватывает меня за талию.

— Осторожнее, — недовольно отчитывает меня он. — Беременна? — зачем-то уточняет.

Какое ему дело? К чему подобные вопросы? Мы ведь никто друг для друга.

— Что? — лепечу я. — Нет. Пока что… И вообще, это вас не касается.

Стас смотрит на меня напряженно, хмурит брови и… Сжимает мою талию. Замираю и не знаю, как поступить. Надо бы нахалу пощечину залепить за то, что руки распускает. Женатый мужчина, а ведет себя, как бабник! С другой стороны, он помог мне только что. Может, я себя накручиваю? Выдаю желаемое за действительное.

С ужасом признаюсь сама себе в том, что мне приятна его близость. И забота. И пристальный взгляд, что будто в самую душу проникает.

— Шевченко, — раздается за спиной голос Андреева.

Вздрагиваю от неожиданности и сбрасываю с себя горячие ладони Стаса.

— Моя очередь, — поясняю и тут же осекаюсь: я ничего ему не должна. — Спасибо, — бросаю из вежливости. — И прощайте, — намеренно выбираю это слово.

— До свидания, — задумчиво тянет Стас, но выражения его лица я не вижу.

Поворачиваюсь к мужчине спиной и скрываюсь в кабинете врача, на секунду даже забывая о том, как ненавижу и боюсь это место.

Страх возвращается, когда я оказываюсь на узи. В панике дожидаюсь окончания процедуры и вердикта врача.

— Все идет по плану. «Созреваем», — сообщает Андреев.

Расслабленно выдыхаю. Чувствую облегчение, словно камень срывается с моей души и со свистом ухает вниз, раскалываясь на части. Но знаю, что продлится мое относительное спокойствие ровно до следующего визита к репродуктологу.

Врач диктует данные о моих клетках медсестре, которая на этот раз присутствует на протяжении всего приема. Потом вздыхает устало, снимает очки и потирает переносицу.

— Завтра жду вас в это же время, — чеканит Андреев, обращаясь ко мне. — В последние дни перед возможной овуляцией нужно быть особенно осторожными и внимательными. Не пропустить момент.

И быстро выпроваживает меня. Кажется, когда я с Глебом, Роман Ильич принимает нас более сосредоточенно и скрупулезно. Надо с мужем приезжать все-таки. Будь он рядом, мне удалось бы избежать многих неловких моментов. В том числе, и Стаса…

— Берегите себя, — тихо обращается ко мне медсестра, когда я открываю дверь.

Оглядываюсь, ловлю на себе ее сочувственный взгляд, перевожу внимание на напряженное лицо врача — и сбегаю из кабинета. Жалость — это последнее, что мне сейчас нужно.

Обидно осознавать, что эти люди осведомлены, какая я неполноценная. Воспринимают меня, как попавшего под машину щенка, с перебитыми лапами. Усыпить жалко, но и помочь сложно.

Все-таки сдаюсь и начинаю плакать. Мне остро не хватает Глеба сейчас. При муже я обычно держу эмоции под контролем, не позволяю себе скатиться в истерику: он не выносит подобного, заводится с полуоборота и психует.

Сейчас же никто и ничто не может остановить моих слез. Всхлипывая, спускаюсь по лестнице, покидаю давящие стены клиники.

Оказавшись на улице, вдыхаю свежий, пропитанный запахом дождя, воздух. И тут же вздрагиваю от резкого порыва ветра, пронизывающего до костей. Погода такая капризная и непостоянная, как я под дозой гормонов. Задираю голову и устремляю взгляд в пасмурное небо: опять будет дождь. Успеть бы добраться на работу до того, как он обрушится на землю, превращая дороги в грязное месиво.

Вечером из издательства меня заберет Глеб. Чмокнет в висок, спросит дежурное: «Как дела?» — и абстрагируется, пропуская мимо ушей ответ. Мы вернемся домой, поужинаем вместе и разойдемся по разным комнатам. Интим нам противопоказан, а просто засыпать рядом — мучение для Глеба. Холод и одиночество — мои привычные спутники каждой ночью. И влажная от слез подушка на утро. Но все изменится. Скоро…

Вытираю соленые дорожки с раскрасневшихся щек, ощущаю внутреннее опустошение и… чей-то пристальный взгляд на себе, от которого становится жарко в области солнечного сплетения. Контраст температур на мгновение дезориентирует. Боюсь опять упасть в обморок, поэтому делаю очередной вдох и тянусь в сумочку за мобильным. Надо срочно вызвать такси и…

Настойчивая вибрация выбивает из головы жалкие остатки здравого смысла. Едва не выпускаю из рук телефон, но в последний момент хватаю его за брелок, представляющий собой маленький пушистый хвостик, похожий на лисий. Не мой стиль, но… подарок Глеба.

Взглянув на дисплей, расстраиваюсь еще больше. Все-таки я не успела на планерку, и начальство наверняка негодует.

— Ты долго еще? — заговорщически шепчет Лиля, стоит мне поднять трубку. — Цербер рвет и мечет. Если что, ты в туалете, — на этом заявлении я нервно откашливаюсь. — Уж прости, я запаниковала.

Непосредственность подруги вызывает у меня теплую улыбку. Думаю, не только она запаниковала, но и сам шеф, когда на планерке ему озвучили столь «радостную» новость.

— Я уже еду, — лгу нагло, ведь даже такси не успела вызвать.

— Смотри мне, — цедит подруга. — Даже при самом сильном «отравлении» времени у тебя немного, — и отключается.

Судя по шуму и голосам на фоне, Лиля звонила прямо с планерки. Рисковая девушка. Всегда была такой.

Спускаюсь с крыльца клиники и на ходу набираю номер службы такси. Приятный, но механический голос девушки-оператора приветствует меня по заданному шаблону, спрашивает адрес и спустя пару минут называет время прибытия машины.

— Через двадцать минут? — сокрушаюсь я и пугаюсь своего же громкого голоса. — Серьезно? Нет, спасибо.

Шумно фыркаю, сжимаю губы и зажмуриваюсь, готовая вновь расплакаться. Все сегодня против меня! Даже такси.

— Подвезти? — доносится откуда-то сбоку, и от неожиданности я едва не подпрыгиваю на месте.

Не сразу решаюсь повернуться на источник звука, заранее зная, кем он окажется. Понимаю, насколько глупо выгляжу сейчас, смущенная и растерянная. С трудом подавляю вырывающийся из груди стон. В конце концов, не замуж же меня зовут!

Поднимаю подбородок и с напускным равнодушием смотрю на мужчину, который окликнул меня.

Я не ошиблась.

Стас. Медленно движется ко мне. Крадется, словно черная пантера, приметившая свою жертву. Непроницаемый, уверенный в себе, по пути он прокручивает на пальце брелок от бессменного джипа.

Почему Стас не уехал? Зачем дождался меня? Или это не более, чем совпадение?

— Нет, я на такси, — рявкаю резко, желая оборвать запретную связь, что внезапно появилась между нами и крепнет с каждой минутой.

— Мне показалось, ты опаздываешь, — он останавливается, невозмутимо сканирует меня, не демонстрируя никаких эмоций.

— Вам показалось, — намеренно выделяю интонацией слово «вам», проводя между нами невидимую границу.

Стас пожимает плечами, кивает и молча возвращается к своему джипу. Хорошо, что настаивать не стал. Ведь так?

Я должна радоваться тому, как быстро избавилась от опасного мужчины, который преследует меня повсюду. Но взамен чувствую необъяснимую пустоту внутри.

Набираю номер другой службы такси, слышу протяжные гудки. Один, два… Нет ответа. Да еще и первые капли дождя срываются с неба и летят на дисплей телефона, растекаясь крохотными лужицами.

Не выдерживаю и снимаюсь с места, желая догнать Стаса. В сложившихся обстоятельствах он — мое единственное спасение. Придется отбросить сомнения и гордость.

— Стас, — зову сипло.

Мужчина оглядывается, чуть наклоняет голову набок и ухмыляется победно. Но не цепляет словами. И не ждет, что буду просить прощения за поспешный отказ или умолять о помощи. Вместо этого молча распахивает передо мной пассажирскую дверь. Жестом приглашает внутрь.

Приближаюсь осторожно, и каждый шаг дается мне все тяжелее. Боюсь. Нет, не Стаса, а скорее тех эмоций, которые он пробуждает во мне.

— Я оплачу, — выпаливаю я, оказавшись вплотную к мужчине.

Надо же было такую глупость сказать! Почему бы сразу пару сотен из кошелька не достать? И на чай не забыть оставить? Бизнесмену на джипе. Отличная идея!

Ожидаю, что Стас разозлится. Но вместо этого он изгибает бровь, прищуривается и, кажется, едва сдерживает улыбку. Думаю, она была бы ему к лицу. Я бы взглянула. Вздохнув, ругаю себя за неуместные мысли.

— Исключено, — осекает он меня, возвращая себе серьезный вид. — Таксистом я еще не подрабатывал!

Не в силах вымолвить ни слова, поспешно скрываюсь в салоне автомобиля. Устраиваюсь в чересчур просторном для хрупкой меня кресле, вжимаюсь в спинку и нервно кручу в руках мобильный, теребя пальчиками несчастный брелок-хвостик. Молюсь, чтобы мне не пришлось пожалеть о том, что я согласилась принять помощь малознакомого мужчины, который как раз садится рядом.

Мы так близко. В замкнутом пространстве…

Вижу, как на улице усиливается дождь. Крупные капли барабанят по лобовому стеклу, и Стас тут же включает «дворники».

— Тебя как зовут? — спрашивает он как бы между прочим, а сам тем временем проворачивает ключ зажигания.

— Алиса, — выдыхаю я.

Он мягко трогается с места и выезжает со двора, оставляя позади проклятую клинику.

— Тебе подходит, — проговаривает Стас ровным тоном, не отвлекаясь от дороги. — Рыжая лиса Алиса, — добавляет себе под нос.

— Просто Алиса, — бурчу я.

— Что ж, просто Алиса, — чеканит он, как на собеседовании. — Ты одна сегодня? — уточняет очевидное.

— Да, — мямлю тихо и спешу оправдать Глеба. — Муж, — акцентирую на этом слове, словно сама себе напоминаю, — занят очень, поэтому не смог подвезти. А за руль меня не пускает. После вчерашнего, — опускаю голову.

Зря я сказала это. Лишний раз напомнила Стасу о нашей стычке.

— Вот это правильно, — хмыкает он, по-прежнему не смотря в мою сторону, и внезапно мрачнеет. — Извини за то, что произошло на дороге. Я был… не прав по поводу тебя.

Чувствую, как сложно даются ему последние слова. Мужчина явно не привык просить прощения.

— Извини, что чуть не убила нас обоих, — парирую я.

— Мы в расчете? — Стас в точности повторяет мою же фразу, сказанную ему вчера.

Буквально на мгновение устремляет на меня прищуренный взгляд и, дождавшись моего растерянного кивка, возвращается к дороге.

Между нами повисает неловкая пауза. Замечаю, что мужчине комфортно ехать в тишине. Я же тем временем ерзаю в кресле, покусываю губы, пока, наконец, сама не завожу разговор. Задаю некорректный вопрос, который волнует меня с момента нашей первой встречи в клинике.

— Что привело тебя сюда, Стас?

Не надеюсь на ответ, однако мужчина отзывается молниеносно.

— То же, что и многих клиентов репродуктивного центра, — его тон холодный. — Желание иметь детей.

— И? — слетает с моих губ прежде, чем приказываю себе заткнуться.

— Как часто бывает, наши желания расходятся с нашими возможностями, — спокойно продолжает он, при этом смотрит в боковое зеркало и идет на обгон.

— Настолько все безнадежно? — осмелев, устремляю взор на волевой профиль мужчины.

— С моей стороны шансов ноль, — признается Стас невозмутимо, увеличивая скорость.

— Может, анализ ошибочный.

Заткнись, Алиса! Умей вовремя остановиться!

— Клиника одна из лучших, лаборатории я доверяю. Но…. — откашливается внезапно. — Все может быть. Посмотрим.

Удивляюсь, насколько открыто и безэмоционально Стас говорит о весьма щепетильном для любого мужчины вопросе. Он уверен в себе и плевать хотел на мнение окружающих. Поставил перед собой цель — и сделает все ради ее достижения.

Но, к сожалению, порой обстоятельства оказываются сильнее даже самого сурового характера.

Подозреваю, что Стас прибыл в клинику сегодня как раз для того, чтобы пересдать анализ. Такие, как он, не отступают с "поля боя", а борются до последнего вздоха. Однако уточнять не решаюсь. Я и без того засыпала его "неудобными" вопросами. Не понимаю, почему меня так тянет узнать о незнакомце как можно больше…

— А ты, А-Лиса, — Стас как-то по-особенному произносит мое имя, отчего кожа покрывается мурашками. — Почему ты здесь?

— ЭКО, — стараюсь говорить так же ровно, как и он, но голос предательски срывается. — В третий раз. Естественный цикл, короткий протокол и вот, наконец, длинный протокол, — загибаю пальцы, при этом ругаю себя за излишнюю откровенность. — Я все уровни прошла, — усмехаюсь горько. — Это мой последний шанс, больше нет вариантов. Ах да, и… причина во мне, — добавляю с дрожью в голосе.

— Все будет хорошо, — скупо выжимает из себя банальную фразу, в которую мы оба не верим.

— Прости, — качаю головой. — Зря я начала этот разговор. Не понимаю, почему вообще рассказываю все тебе.

— Эффект случайного попутчика, — выдает Стас, мастерски входя в поворот.

— Ммм? — мычу недоуменно.

— Мы с тобой, как пассажиры в поезде, — приподнимает один уголок губ. — Встретились, пообщались, после чего расстанемся и больше никогда не увидимся. Ты подсознательно понимаешь это, поэтому и открываешься. Незнакомому человеку порой излить душу легче, чем самому, казалось бы, близкому.

— Наверное, ты прав, — соглашаюсь я и отключаю внутренний стоп-кран. — Твоя жена хочет детей?

— Кхм, что? — Стас явно удивлен столь дерзкому вопросу.

— Мне показалось, что она… ну…. — лепечу растерянно, — не совсем готова к такой ответственности.

— Ничего, подготовится, — отчетливо слышу стальные нотки.

— Тебе не кажется жестоким заставлять ее? — хмурюсь я, вспоминая его легкомысленную жену: о каких детях может идти речь? — Думаю, на такой серьезный шаг оба должны идти сознательно.

Стас не отвечает. Слышу только его сбивчивое дыхание.

— Приехали, — бросает небрежно, паркуясь возле издательства.

— Спасибо, — шепчу виновато.

Стас пожимает плечами, заменяя равнодушным жестом привычное «пожалуйста». При этом старается не смотреть на меня.

Все-таки наговорила лишнего, когда следовало держать язык за зубами. Впрочем, какая разница. Сейчас я открою дверь, выйду из машины — и мы со Стасом больше не увидимся. Разве что пересечемся в коридоре клиники и сделаем вид, что не знаем друг друга.

Полная решимости, толкаю дверь и выставляю ногу на мокрый асфальт.

— Уверена, что нормально себя чувствуешь, чтобы идти на работу? — интересуется Стас внезапно, и его вопрос звучит заботливо. — Может, домой подвезти?

— Нет, я в порядке, — уверяю я, хотя у самой опять кружится голова.

Однако рабочий день и роковую планерку, которая может стать для меня последней, пропустить я не имею права. Покидаю машину, ежась от пронизывающего холода, царящего на улице. Собираюсь уйти, но что-то заставляет меня оглянуться.

— Удачи тебе, Стас, — искренне желаю я.

— И тебе, А-Лиса, — тянет он задумчиво.

Стоит мне захлопнуть дверь и сделать пару шагов, как джип тут же срывается с места. Зачем-то оборачиваюсь и смотрю ему вслед, пока он не скроется за поворотом.

«Эффект случайного попутчика», — вспоминаю фразу Стаса. А ведь мне действительно стало немного легче.

Сутки спустя

Алиса

Мысленно считаю до десяти… Двадцати… Сбиваюсь, прикрываю глаза и задерживаю дыхание. Отдаюсь во власть внезапно накатившей апатии, иначе просто сойду с ума. Делаю все по инерции: киваю Андрееву, даже не вникая в его скупые фразы и непонятные хмыкания, встаю с кресла, привожу себя в порядок, покидаю узи-кабинет — и машинально следую за стол, где терпеливо ждет Глеб.

Сегодня он рядом: сам вызвался подвезти. Правда, его присутствие ни капли не успокаивает.

Муж берет меня за руку и на протяжении всего времени, что говорит врач, водит большим пальцем по моей ладони. Немного нервно, но ласково. С подозрением покосившись на наши сплетенные руки, ловлю взгляд Глеба. Он улыбается мне тепло и подмигивает ободряюще. А после… целует в щеку при всех.

Его внезапный приступ нежности только настораживает меня сильнее. Жизнь с Глебом незаметно для нас обоих превратилась в механику и рутину. Я надеялась, что появление малыша изменит что-то, но… Не судьба.

И сейчас, когда муж продолжает сминать мою ладонь, я думаю лишь об одном: он провинился где-то или что-то задумал.

Другой вариант — Глеб жалеет меня. Ведь примерно так обычно поддерживают безнадежного больного.

Сердце резко подскакивает в груди, с размаха ударяется в ребра — и тут же затихает, ведь доктор готов озвучить итог приема.

— Все отлично, — одаривает меня скупой улыбкой. — Завтра жду вас в восемь утра на пункцию. С мужем, конечно же. Валентина напишет вам, что необходимо для процедуры, — кивает медсестре и тихо уточняет. — В очередной раз…

Вновь напоминает о том, что я — «постоянный клиент» клиники, будто убедить меня хочет в собственной несостоятельности. Сломать. Но сложно сломать того, кто и так уже разлетелся на части.

Реплику Андреева принимаю молча, хотя внутри все сворачивается. Словно почувствовав мое настроение, Глеб крепче сжимает руку, потом вдруг поднимает ее и тянет к губам, оставляя легкий поцелуй на тыльной стороне моей ладони. Каждым своим действием хочет сказать мне: «Я с тобой. Я тебя не брошу». Будто одолжение делает. Или жалеет.

— Соблюдайте диету, все предписания, — продолжает вещать Андреев. — Третий протокол. Большой риск гиперстимуляции, поэтому особенно тщательно будем наблюдать за вами, — поправляет очки на переносице. — Но не беспокойтесь, все хорошо будет.

Страшно ли мне? В прошлый раз было страшнее. А сейчас… Внутри будто замерзло все, а я сама обратилась в ледяную скульптуру.

Покорно позволяю Глебу вывести меня из кабинета. Я не прощаюсь. Разве есть в этом смысл, если завтра опять возвращаться сюда. И послезавтра. И неизвестно, сколько еще это продлится…

Оказавшись в коридоре, Глеб отводит меня в сторону, к стене, у которой пациенты обычно ждут своей очереди. Кажется, именно здесь я вчера потеряла сознание, а потом очнулась в руках Стаса.

Качаю головой, отгоняя от себя образ черноглазого демона, который внезапно всплыл в памяти. С трудом заставляю себя обратить внимание на мужа и вслушаться в его слова.

Глеб раздраженно сбрасывает с плеча свой рюкзак. Прямо на пол. Но уже через секунду меняется в лице, становясь мягче и добрее.

— Алисонька, милая моя, ну, чего ты? — заглядывает мне в глаза и проводит рукой по щеке. — Волнуешься? На этот раз все получится, я тебе обещаю.

Говорит так убедительно, словно исход завтрашней процедуры полностью в его руках. Однако уверенности это мне не придает.

— Если бы все было так просто… — вздыхаю я.

Глеб приближается вплотную, игнорируя других клиентов клиники, что снуют вокруг, и вдруг… целует меня. Жадно, страстно и… искренне. Почти, как раньше.

Параллель с «безнадежным больным» никак не хочет меня отпускать.

Не спешу разжимать губы и отвечать на ласки мужа. Или не хочу.

Совсем замерзаю, когда он запускает руку в мои волосы, сжимает небрежно, отчего неприятно тянет в области затылка.

— Ммм, — мычу ему в рот и отстраняюсь. — Ай, аккуратнее.

— Прости, любимая, соскучился за эти полгода, — произносит с нарочитой нежностью и легко проводит носом по моему. — У нас все будет хорошо, — чуть ли не по слогам говорит он. — Веришь мне?

«Нет!» — вопит разум в истерике.

— Да, — отвечаю сипло.

Не понимаю, что происходит между нами сейчас. Глеб будто пытается склеить разбитую им же самим вазу. Причем осколки он от меня тщательно прячет. Если бы я не была настолько занята бесконечными протоколами, то наверняка догадалась бы, в чем дело.

Но сейчас… Я делаю глубокий вдох, заставляю себя улыбнуться — и осторожно обнимаю мужа. Не могу довериться ему, как раньше. Целиком, без остатка, душой и телом. Больше не могу. Разогнать бы всех «тараканов», что в последнее время поселились в моей голове и мешают быть нормальной женой, насколько это возможно в нашей ситуации.

— Я люблю тебя, моя Алисонька, — шепчет Глеб.

Вроде бы верю, но почему-то отодвигаюсь и выбираюсь из его рук. Осознаю, что должна ответить, однако "дежурная" фраза застревает в горле.

Когда-нибудь кризис в наших отношениях пройдет, и все наладится.

Пока убеждаю себя в этом, муж вдруг спохватывается, оглядывается на кабинет Андреева и срывается с места, оставляя меня в растрепанных чувствах.

— Я на минутку, забыл кое-что, — бросает на бегу.

Успевает втиснуться впереди пары, что была за нами в очереди, нахально залетает к врачу и плотно закрывает за собой дверь.

Пожимаю плечами недоуменно, сажусь на свободный стул. Как раз рядом с рюкзаком Глеба, впопыхах оставленном им в коридоре. Тепло усмехаюсь: растяпа. Зато меня упрекнуть не упускает удобного случая!

Сползаю на край стула и откидываюсь на спинку. В такой позе мне сидеть удобнее. Иначе ноет низ живота. В последние дни меня не покидает чувство тяжести и наполненности внутри. Что там Андреев говорил про «гиперстимуляцию»? Надо будет в интернете почитать, что за зверь такой и чем мне грозит.

Только занимаю оптимальную позицию, как слышу мелодию, доносящуюся из рюкзака Глеба. Ритмичную и тяжелую. Если сначала она играет тихо, то с каждой секундой звук нарастает, привлекая внимание других клиентов клиники.

Но я не спешу доставать мобильный. Потрезвонит — и перестанет. Просто сообщу Глебу об этом потом.

Вопреки моим ожиданиям, вслед за первым звонком тут же раздается второй.

Шумно выдыхаю и тянусь к боковому карману рюкзака. Расстегнув молнию, выуживаю оттуда мобильный. Собираюсь отключить его, но вместо этого нехотя смотрю на дисплей.

«Александр Николаевич. Сборы. Важно», — гласит имя контакта.

Хмурюсь и закусываю губу. Как не вовремя Глеб телефон забыл!

Впрочем, если «важно», то перезвонит его Александр Николаевич. Ведь так?

Дисплей потухает, наконец-то, и я собираюсь вернуть мобильный на место. Мне на секунду неловко становится. Я не из тех жен, кто проверяет каждый контакт мужа, читает все сообщения и мониторит друзей в соцсетях. Я считаю, отношения должны строиться на взаимном доверии. Так что в телефоне его никогда не лазила, не хочу и начинать, пусть даже вынужденно.

Стоит мне наклониться к рюкзаку, как мобильный вновь заводит свою пластинку, настойчиво вибрируя. От неожиданности чуть не выпускаю его из рук, но ловлю буквально в последний момент, прижимая к животу.

Какие настырные «сборы»! Весь коридор на уши поставят. Где же Глеб? О чем так долго с доктором говорить можно!

Противная мелодия продолжает орать на всю клинику, а я не знаю, как поступить. Сбросить и отключить звонок? Однако пометка «важно» не позволяет мне этого сделать: абонент на том конце может припомнить Глебу подобное неуважение. Не хочу, чтобы у мужа были проблемы на работе.

Закусив губу, смотрю на дверь в кабинет врача: к Андрееву тоже врываться неудобно.

А если ответить на входящий и сообщить, что Глеб занят и обязательно перезвонит позже? В этом ведь нет ничего страшного? Наоборот…

Палец тянется к дисплею и зависает над кнопкой включения. Замираю и я, принимая окончательное решение…

— Кхм-кхм, — недовольно покашливает кто-то из очереди.

И я понимаю этого человека. Мелодия чересчур противная и невыносимая. Особенно, если слушать ее третий раз подряд, ведь Александр Николаевич не сдается: звонит упорно. Наверное, действительно что-то срочное. Поэтому и музыка такая… требовательная. Глеб намеренно поставил ее. Громкий, резкий сигнал не позволит пропустить важный звонок.

Надеюсь, ничего не испорчу, если отвечу. Встряхиваю волосами и усмехаюсь: веду себя, как восточная женщина, не смеющая пойти против воли мужа. Откуда вообще эти внутренние стопоры?

Касаюсь подушечкой пальца зеленой иконки на дисплее и подношу телефон к уху. Приоткрываю рот, чтобы мило и обезоруживающе, как я умею, попросить «сборы» перезвонить позже, но не успеваю сказать ни слова. Меня опережают…

— Глебушка?

Чужой женский писк бьет в ухо, едва не разрывая барабанную перепонку. Ультразвуком проникает в голову, прорывает все преграды, чтобы плавно и мучительно уничтожить меня изнутри. Задерживаю дыхание, прислушиваясь.

Я не настолько глупа, чтобы не понять с первой секунды, что это за «важные сборы», но хочу узнать больше. Наверное, это особая разновидность мазохизма: испытать полный спектр унижений.

— Только не ругай меня! Я знаю, что не должна звонить тебе сама, но тут такое дело, — продолжает визжать на том конце провода.

Ощущение, будто водят пенопластом по стеклу. Морщусь, как от ноющей зубной боли. Не мог Глеб кого-нибудь с более приятным голосом себе выбрать? Впрочем, вряд ли ее функция — светские беседы с ним вести…

— Зай, я вчера сережку у тебя в машине обронила. Зацепилась, наверное…

«Вчера», — бьет набатом. В то время, как я теряла сознание в коридоре клиники. Ради нас, нашей семьи и общего будущего. Они там… сережки по салону авто искали.

— Скорее всего, под сидением… водительским, — хихикает многозначительно.

Картинки того, что могло происходить между ними, сами всплывают в моей голове. Какой все-таки Глеб неприхотливый оказался. Прямо в машине. Причем в моей красной киа, потому что его рено уже несколько дней на профилактике в автосервисе. Значит, не о моей безопасности заботился, когда забрал ее…

Передергиваю плечами с отвращением, собираюсь убрать трубку от уха и прервать звонок, но «важные сборы» даже не думают затыкаться.

— Найди и спрячь, а то твоя найдет… Глебушка? — недоуменный писк стреляет на поражение.

Не ранена, а убита.

Погружаюсь в вакуум, отстраняясь от шума и суеты вокруг. Могу думать лишь о том, как моя жизнь раскалывается на части. Медленно умираю, заранее зная, что нынешняя Алиса, наивная, доверчивая и когда-то влюбленная в своего единственного мужчину, больше не воскреснет.

— Я обязательно ему передам, — говорю ровным тоном, с легкой насмешкой, хотя это стоит мне невероятных усилий. — Вместе вашу сережку поищем, не беспокойтесь.

— Ой! — раздается испуганный визг.

И этот звук становится последней каплей. Взрывает меня изнутри, проносится ударной волной по всему телу и испепеляет остатки чувств. Отключаю телефон, потому что еще одного «ультразвука» точно не выдержу. Обреченно прикрываю глаза, которые щиплет от слез.

В этот момент кто-то из прохожих случайно толкает меня в плечо, словно напоминая, где я нахожусь. Оглядываюсь растерянно, ощущая себя брошенным на дороге котенком. Никому не нужным, потерянным…

Что дальше?

Через пару минут из кабинета врача выйдет Глеб. Как ни в чем не бывало. Довольный и "любящий" (теперь ясно, что так подняло его настроение, точнее, кто). Он невозмутимо посмотрит мне в глаза, нагло и смело. И продолжит врать, играя роль идеального мужа.

Как поступить мне? Закатить истерику? Выяснять отношения?

Вот только есть ли смысл? Супруги ругаются, когда неравнодушны друг к другу, хотят достучаться до своей половинки, исправить что-то, объяснить. Когда стремятся склеить трещину в отношениях, залечить раны — и продолжить строить семью.

А у меня… ничего не осталось внутри. Пустота. И инкубатор… с яйцеклетками, которые никому не нужны. Даже мне, потому что не хочу иметь детей от предателя.

Дрожащими руками сжимаю телефон, приседаю возле рюкзака Глеба и едва сдерживаюсь, чтобы не сорваться на рыдания.

— Вам плохо? — незнакомый голос одного из пациентов клиники мигом приводит меня в чувства.

Отрицательно качаю головой, но сказать в ответ ничего не могу. Потому что расплачусь. Делаю вдох, небрежно пихаю мобильный Глеба в боковой карман его рюкзака, а из другого достаю ключи от киа. И выпрямляюсь. Не придумываю ничего лучше, чем развернуться спиной к проклятому кабинету Андреева и двинуться по коридору к лестнице. Быстро и не оглядываясь.

Позорно сбегаю. От Глеба, от проблем, от иллюзии семейной жизни, которая рухнула как раз там, где должна была укрепиться.

С ненавистью толкаю дверь клиники и выскакиваю на улицу, где на меня обрушивается сильный ливень. Лихорадочно хватаю ртом воздух, часто моргаю и обхватываю плечи руками.

Слезы смешиваются с каплями дождя, текут по щекам, безжалостно размазывая макияж. Волосы путаются, мокрыми прядями липнут к лицу, спускаются на плечи. Тонкое короткое пальто из облегченного кашемира мгновенно промокает до нитки. По джинсам расходятся темные пятна, в туфлях-лодочках неприятно хлюпает.

Вместо того, чтобы спрятаться от ливня, я замираю на крыльце и подставляю лицо под его мощные струи. Они нещадно бьют по коже, заставляют крепко зажмуриться, не позволяют сделать вдох. Зато остужают эмоции. Паника уходит, оставляя после себя пустоту. Огромную дыру в душе, в которой гуляют сквозняки.

Наверное, я бы могла стоять так вечно. Но скоро Глеб заметит мое отсутствие, выйдет следом, а я… не могу его видеть. И не хочу, чтобы он застал меня такой: мокрой, с подтеками туши, несчастной, сломленной им самим.

Встречусь с мужем чуть позже. Когда успокоюсь, покроюсь броней. Или хотя бы научусь делать вид, что мне все равно.

Встречусь, чтобы расстаться навсегда…

Я ведь хотела, чтобы мой ад закончился. Будь осторожнее со своими желаниями. Исполнено!

Больше никаких эко, никаких мучений и… никаких мужчин. Только я и одиночество, ведь детей мне иметь тоже не суждено. Наверное, поэтому Глеб и предал меня, поставив крест. Устал от бесконечных попыток. И все его сегодняшние слова поддержки — не более, чем жалость. Ко мне, бракованной и убогой.

«Все будет хорошо».

«На этот раз все получится».

Чушь! Вранье!

Яростно тру руками щеки, поправляю слипшиеся локоны и бегом слетаю с крыльца. Взглядом нахожу машину, которая благодаря яркому красному цвету заметна даже сквозь плотную стену дождя. Пикаю брелоком, снимая сигнализацию. И морщусь: что же так громко-то!

Не желая больше испытывать судьбу и терять время, рывком распахиваю дверцу и плюхаюсь на водительское место. Снимаю туфли, чтобы вытрусить из них воду, насколько это возможно. И чувствую, как мою ступню что-то мерзко царапает, разрывая тоненький капрон носков.

Не хочу опускать взгляд на пол, заранее зная, что там увижу. Закрываю глаза и поскуливаю, как избитая собака.

Обуваюсь наощупь, продолжая реветь, и только потом ногой выметаю из салона безвкусную сережку с крупным камнем. Лишь мельком рассматриваю ее в полете, зато чувствую удовлетворение, когда она звякает металлом об асфальт.

Поспешно закрываю дверь, завожу двигатель и резко срываюсь с места. В боковом зеркале вижу, как из клиники выбегает Глеб. Осматривается по сторонам и цепляется взглядом за киа.

Вжимаю педаль газа в пол, даже не глядя на спидометр. Думаю лишь о том, чтобы оторваться от мужа.

Выезжаю на трассу, преодолеваю достаточно длинный участок пути, но не сбавляю скорость. Будто Глеб сможет пешком меня догнать. Что за глупость? Но эмоции сильнее.

Вдох и рваный выдох. Куда теперь?

Мои родители живут далеко отсюда. В маленьком городке, из которого я с детства мечтала выбраться. Поэтому и приехала поступать в столицу. В город больших возможностей и не нужных друг другу маленьких людей.

Все складывалось идеально: учеба в университете, знакомство с Глебом, переезд в его дом, работа по специальности, свадьба и медовый месяц за границей. Мама не могла нарадоваться за меня. Повторяла, что я удачно устроилась — не каждой это дано. Слишком хорошо, чтобы быть реальностью…

И вот теперь все разрушилось, а мне даже некуда податься. Почти…

В столице из подруг есть только Лиля, но она сама снимает небольшую квартирку на окраине. Не хочется стеснять ее, однако выбора нет. Единственное, следует позвонить ей предварительно. Мало ли…

Пытаюсь сморгнуть слезы, но они не прекращают литься, затуманивая зрение. А я все так же гоню на полной, хотя меня никто не преследует. Одной рукой держу руль, другой — тянусь к сумочке, брошенной на пассажирское сидение рядом. Судорожно перебираю ее содержимое, психую, вытряхиваю все, но так и не нахожу того, что мне нужно.

Заставляю себя вспомнить, куда положила мобильный. Однако я сейчас не в том состоянии, чтобы мыслить здраво. Еще и постоянно сигналящие автомобили невероятно раздражают.

Буквально на секунду опускаю взгляд, чтобы внимательнее рассмотреть бардак из моей сумочки, но дурацкие слезы жутко мешают. Шмыгаю носом, на нервах сметаю все «дамские мелочи» на пол и судорожно всхлипываю.

Не понимаю, в какой момент и как, но рука, лежащая на руле, дергается, проворачивая его влево. На долю секунды. Мгновение. Пшик. Однако на большой скорости хватает и этого, чтобы машину занесло на встречную полосу.

Дальше все происходит стремительно.

Истошные сигналы со всех сторон, визг тормозов и… удар. Мне кажется или я действительно слышу скрежет металла?

Пытаюсь удержать руль, вернуть управление, остановиться, но…

Автомобиль прокручивает на скользкой от дождя дороге так, что чувствую себя в центрифуге. Меня трясет и подбрасывает, словно тряпичную куклу в стиральной машине. Спасает лишь моя привычка всегда пристегиваться. На автомате это делаю.

И все же. Мне страшно. Очень.

Человек — странное существо. Лишившись всего, потеряв надежду, до последнего цепляется за жизнь. Такую никчемную и никому не нужную.

Кажется, ударяюсь головой и лицом обо что-то. Но от шока не чувствую боли.

Когда киа прекращает свою дикую «пляску» и все же тормозит, я ощущаю тошноту. Голова кружится, перед глазами все плывет.

Сквозь шум в ушах слышу едва различимый стук по стеклу, что кажется мне смутно знакомым. Его сменяет грохот открывающейся двери.

В салон влетает поток свежего воздуха, а вместе с ним пропитанный яростью голос.

— Чертова суицидница! Опять ты? — ревет прямо над ухом.

И я узнаю этот суровый тон. Злость в нем смешивается с беспокойством.

Вместо ответа и жалких попыток оправдать себя я обреченно всхлипываю. Обессиленно роняю голову на руль и содрогаюсь в рыданиях.

Тяжелая ладонь опускается на мое плечо, сжимает крепко.

— На меня посмотри, — звучит повелительно. Совсем рядом со мной, а не откуда-то сверху.

Не дожидаясь, пока я выполню приказ, сильные руки разворачивают меня полубоком. Холодные пальцы обхватывают подбородок, заставляя приподнять голову и встретится лицом к лицу со своим страхом. Погрузиться в поглощающую тьму знакомых, но крайне злых глаз.

— Прости, Стас, я… — выдавливаю из себя в перерывах между громкими всхлипами.

— Торопилась? — перебивает меня недовольно. — Кажется, я это уже слышал.

Стас приседает напротив меня, не отпуская подбородка. Скользит по мне внимательным, напряженным взглядом.

Я делаю судорожный вдох, невольно впуская в себя уже знакомый волнующий запах, в котором сегодня превалируют нотки табака. Особенно четко и резко. Все-таки даже такой идеальный мужчина, как Стас, не застрахован от вредных привычек.

Тем временем дождь заряжает с новой силой. Крупные капли падают на его черные, как смоль, волосы, стекают на спину и плечи, собираясь в большие разводы и впитываясь в ткань пиджака. Но Стас никак не реагирует на неудобства, а продолжает изучать меня.

От пережитого страха я дрожу и шмыгаю носом, наверняка красным, как и глаза. Выгляжу сейчас, будто облезлая рыжая кошка. Зареванная и мокрая.

— Чем ударилась? Где болит? — тон Стаса вдруг становится чуть мягче.

Его вопросы и ситуация в целом — все это напоминает нашу первую встречу. Опять я стала причиной аварии, только на этот раз столкновения избежать не удалось.

Мне становится дико стыдно за свою глупость. Что бы ни случилось у меня с Глебом, я не имела права мчаться в ливень по загруженной трассе. Реветь за рулем, жалеть себя. Я поступила опрометчиво и эгоистично! Из-за меня ведь мог кто-нибудь пострадать.

Понимаю негодование Стаса и от отчаяния прикрываю глаза. Ничего не могу ответить ему, потому что ком в горле становится все больше. Душит меня, убивает.

Стас откашливается нервно, протягивает руку к моему лицу, убирая прилипшие влажные пряди. Подушечками пальцев проводит по коже, задерживается на уровне виска.

— Бровь рассекла, — легко касается раны, а я морщусь от дискомфорта. — Не страшно, — выносит вердикт, — до свадьбы заживет. Хотя ты уже… — добавляет тихо, как бы между прочим.

Его простая фраза поднимает во мне бурю эмоций. Вонзается острым клинком в сердце. Раздирает кровоточащие раны. На лохмотья.

Зажмуриваю глаза до белых мушек, стискиваю губы, но это не помогает мне прийти в нормальное состояние. Забываю, что нахожусь с посторонним человеком, и поддаюсь эмоциям. Успеваю лишь прикрыть лицо ладонями, прежде чем сорваться на плач. Не могу подавить истеричные стоны, вырывающиеся из груди.

— Черт, — шепчет Стас еле слышно и немного растерянно. — Пьяная?

Отрицательно машу головой, не прекращая плакать.

— Случилось что? — произносит с такой интонацией, будто к ребенку обращается.

Замираю, неуклюже вытираю нос ладонью — и, подняв заплаканный взгляд на Стаса, слабо киваю. А слезы так и стекают по щекам нескончаемыми ручейками. Мужчина сводит брови, словно размышляя, что со мной делать дальше.

Приняв решение, собирается озвучить его мне. Или, судя по его воинственному виду и ожесточившемуся взгляду, отдать очередной приказ. Я сейчас не в том состоянии, чтобы адекватно разбираться с проблемами, которые сама же и создала. Поэтому готова слушаться.

Но нас прерывают…

— Так, ну что, гаишников вызываю? — доносится противный бас, чужой и не обещающий ничего хорошего. — Смотрю, я здесь не единственный пострадавший.

Через секунду из-за плеча Стаса показывается мужская физиономия. Незнакомец нахально заглядывает в салон и обводит меня масляным взглядом, после которого хочется помыться.

— О, баба за рулем, — криво ухмыляется. — Знаешь, сколько ремонт моей тачки обойдется? Чем расплачиваться будешь? — противно цокает языком.

Сжимаюсь под бесцветным взглядом и растерянно округляю глаза. Сама виновата — пришло время отвечать. Закусываю губу, подбираю слова, чтобы договориться с мерзким типом. Но Стас опережает меня. Резко поднимается и разворачивается лицом к мужику, таким образом заслоняя меня собой. Делает это случайно, неосознанно, но я чувствую облегчение и защищенность.

— Во-первых, извинись, — говорит спокойно и холодно, но при этом хочется под землю провалиться от его голоса. И он действует так не только на меня.

— Да я пошутил же, что вы, — мужик примирительно поднимает руки вверх. — Кхм. Извините, был не прав, — тянет до тошноты любезно, обращаясь ко мне, при этом чуть наклоняет голову.

Молча перевожу взгляд на Стаса, потому что мне так спокойнее, и складываю руки на коленях.

— Во-вторых… Машина твоя? — кивает Стас куда-то вдаль, а сам отходит от киа и чуть прикрывает дверь, словно пряча меня или обороняя.

Вздохнув, оглядываюсь. Смотрю в том направлении, куда указал Стас, и слабо постанываю. Что я натворила?

На обочине, врезавшись боком в столб и смяв крыло, стоит серый мерседес. Видимо, от моей "дикой пляски" уворачивался, объехать хотел, но неудачно. Автомобиль не последней и далеко не самой элитной модели, но даже его ремонт мне не по карману. Мысленно складываю все «потери»: разбитая киа с невыплаченным кредитом, наверняка задетый джип Стаса и теперь еще этот мерс. «Поплакала», называется. Теперь в долги придется влезть. И права заберут, заслужила.

Пока оцениваю ущерб и приблизительную сумму, Стас о чем-то договаривается с пострадавшим. Замечаю, как он достает портмоне из кармана и через секунду протягивает ему деньги.

— Думаю, этого хватит на ремонт, — чеканит сурово и, подумав, отсчитывает еще пару купюр. — Хм, а это — компенсация за моральный ущерб. И обойдемся без гаишников, — поднимает черные глаза на мужика.

— Да-да, конечно! — лихорадочно качает головой тот.

— Теперь катись отсюда, — неожиданно грубо выплевывает Стас, словно сорвавшись.

Пострадавший не перечит ему, а наоборот, спешит исчезнуть. Я бы тоже хотела это сделать, но бежать некуда.

Наблюдаю, как Стас медленно возвращается ко мне. Он не привык суетиться. И даже холодный ливень не в силах изменить этого.

— Спасибо, я верну все, правда, — лепечу с благодарностью и… трепетом.

Стас хмурится, укоризненно качает головой и подходит ближе. Наклоняется ко мне и подается вглубь салона. Одну ладонь укладывает на мой подголовник, опираясь о него, а второй тянется к приборной панели. Оказываюсь зажатой в кольце его рук. Слишком близко. Впечатываюсь в кресло и задерживаю дыхание.

Стас действует невозмутимо и уверенно. Зажимает кнопку аварийки, о которой я напрочь забыла на нервах, проверяет ключи, оставляя их в замке зажигания. Дергает ручник, чтобы машина не откатилась.

Не глядя на меня, отстраняется.

— Права при тебе? — вдруг спохватывается он.

Машинально достаю ламинированную карточку из бардачка и протягиваю Стасу. В знак того, что я не совсем безнадежна. Мужчина выхватывает права из моих рук и прячет во внутренний карман пиджака.

— Тебе они больше не понадобятся, — рычит зло, пока я отхожу от шока. — Сумку бери, — кивает на хаос, царящий на пассажирском сидении.

Быстро сгребаю все свои мелочи, кошелек, лихорадочно запихиваю в сумку — и только потом вопросительно смотрю на Стаса. Тем временем он набирает какой-то номер, бросает пару отрывистых фраз, которые теряются в шуме дождя. А после — жестом приказывает мне выйти из машины. Покоряюсь беспрекословно.

— Адрес? — рявкает громко, чтобы перекричать ливень.

— Какой? — быстро моргаю и стираю с щек настырные дождевые капли.

— Адрес, куда доставить твою безвременно почившую киа, — раздражается Стас.

Машинально называю адрес Глеба. Представляю его лицо, когда он увидит разбитую киа. И дело не в том, что муж обо мне беспокоиться будет. В последнее время я вообще сомневаюсь, чувствует ли он хоть что-то ко мне. Причиной его недовольства станет, скорее, невыплаченный кредит, который оформлен на него.

Ощущаю болезненный укол вины, но меня отвлекает крепкая, но аккуратная хватка на локте. Не обронив ни слова, Стас тянет меня за собой.

— Мы просто так оставим машину на дороге? С ключами? — кричу, едва успевая за широкими шагами.

— Я вызвал эвакуатор, — поясняет он. — Он доставит ее по адресу.

— Но если ее украдут до приезда эвакуатора? — фыркаю я.

— Кто? Сборщики металлолома? — усмехается он. — Ты глянь, что от нее осталось.

Оборачиваюсь и жалобно хныкаю. Некогда новую киа действительно серьезно потрепало. Больше всего досталось передней фаре и капоту. Видимо, с джипом именно этим местом столкнулась. К слову, «железный конь» Стаса выглядит вполне нормально. Отделался парой царапин. Танк, а не машина. Как и его хозяин.

— Поехали! — выдает Стас тоном, не терпящим возражений.

— Куда? — жалко пищу.

— Судя по всему, по адресу, который ты назвала только что, — уверенно говорит он.

Сглатываю ком в горле. Адрес. Дом Глеба. Последнее место, где я хотела бы оказаться сейчас.

— Нет! — отшатываюсь от Стаса, как от прокаженного.

Поскальзываюсь на мокром асфальте, слышу предупреждающие автомобильные сигналы, а потом чувствую, как мужчина обхватывает меня за талию и прижимает к себе. В этот же миг мимо проносится одна из машин. Слишком близко ко мне. Если бы не Стас, то…

— Алиса! — с его губ едва не срывается ругательство, но он вовремя себя останавливает. — Если ты так упорно хочешь покончить с собой, можешь хотя бы не пытаться сделать это моими руками? И не подставлять меня? — цедит мне в лицо.

— Я не…

— В машину, быстро. Я и так промок тут с тобой.

Рывком открывает дверь, подталкивает меня к пассажирскому месту и, дождавшись, пока я сяду, громко захлопывает. А сам обходит джип спереди.

Движения Стаса нервные и рваные. Я серьезно вывела его из себя. Но вместо того, чтобы бояться, почему-то чувствую себя в безопасности рядом с ним.

Устроившись в водительском кресле, Стас дает себе пару секунд передышки. Видимо, чтобы справиться с бушующим внутри гневом. Молчит напряженно, и от этого обстановка накаляется еще сильнее. Мне проще, когда человек выплескивает свою злость, прямо высказывает претензии, ругает. Вместо «нормальной» реакции, к которой я привыкла, живя с Глебом, — сейчас лишь тишина, что электризует воздух. И она пугает меня.

Помедлив, все же решаюсь посмотреть на Стаса исподлобья. Он перехватывает мой взгляд, будто почувствовав заранее, и протягивает руку к приборной панели. Одним движением открывает бардачок, и я сразу же обращаю внимание на выглядывающий оттуда рыжий хвостик.

— Ой, — виновато выдаю я и беру в руки потерянный телефон. — Так вот, где я его забыла.

— Я ехал в клинику, чтобы вернуть тебе мобильный, — сообщает Стас невозмутимо, в очередной раз поражая меня столь внимательным отношением. — Но я не знал, что по дороге ты решишь убить нас обоих, — добавляет строже.

— Прости, я поступила глупо. Мне правда очень жаль, — всхлипываю я и спешу перевести тему. — Надеюсь, у тебя не было проблем из-за… кхм… этого? — киваю на свой телефон.

— Проблем?

Стас слегка поворачивает голову и прищуривается, непонимающе сканируя мое лицо.

— Ну, чужой телефон, явно женский, в машине женатого мужчины, — тяну я, заливаясь румянцем. — Извини. Не знаю, как так вышло. Выронила, наверное.

В этот момент перед глазами всплывает та самая злосчастная сережка. Чужой бабы. В нашей с Глебом машине. Невольно в моем сознании проводится параллель. И хотя я не сделала ничего предосудительного, мне почему-то становится не по себе.

— Нет, А-Лиса, у меня не было проблем, — равнодушно хмыкает Стас.

Складывается впечатление, что между ним и его женой вообще не существует такого понятия, как ревность. Наверное, именно так и должны выглядеть правильные отношения, построенные на доверии. О подобных я мечтала с Глебом, но он растоптал мою веру.

— Спасибо. За все, — только и могу выдавить из себя я.

— Куда тебя отвезти? — спрашивает Стас по-деловому и заводит джип, вновь оказываясь в роли таксиста, не по своей воле. — Домой, как я понимаю, ты не хочешь?

Отрицательно качаю головой и веду пальцем по дисплею телефона. Собираюсь позвонить Лиле, но мобильный даже не думает реагировать. Батарея села, а номера подруги я наизусть не знаю. Я вообще с цифрами не дружу, истинный гуманитарий.

Стас, устав ждать моего решения, трогается с места и на средней скорости движется по трассе. В никуда. Лишь бы не преграждать дорогу остальным автомобилям. Настороженно поглядывает на меня, но не торопит.

— В отель, Стас, — наконец, выдаю я, и он незамедлительно кивает. — Ближайший и… недорогой, — уточняю, смущенно пряча взгляд.

Я никогда не была транжирой, бездумно спускающей деньги мужа, но сейчас мне придется особенно сильно экономить. Со временем найду новое жилье. Где-нибудь на окраине. В том, что я никогда больше не вернусь к Глебу, — сомнений нет. Я могу простить что угодно, кроме лжи и предательства. И он прекрасно знал об этом, развлекаясь с другой женщиной. Тем более, в такой сложный момент, когда я положила все силы и здоровье на жертвенный алтарь эко. Впрочем, это ведь я загорелась детками, не Глеб. В итоге, потеряла все…

Щеки горят, кожу опять обжигают слезы. Я надеялась, что выплакала все, но нет. Стараюсь быстро смахнуть соленые капли с лица, чтобы не привлекать внимание Стаса, но он, кажется, замечает. Хмурится, однако не говорит мне ни слова.

Отворачиваюсь к окну, мысленно благодаря Стаса за то, что он терпеливо позволяет мне выплакаться.

В тишине, нарушаемой лишь моими слабыми всхлипами, мы преодолеваем остаток пути. Наконец, паркуемся возле шикарного многоэтажного здания со стеклянным, подсвеченным фасадом. «Отель «Президент» — читаю серебристую надпись, выведенную строгим шрифтом.

Начинаю сомневаться, что найду себе здесь номер по карману. Это и есть в понимании Стаса «недорого»? Хотя с его запросами и стилем жизни… Все может быть.

Массирую ноющие виски и набираюсь смелости, чтобы возразить мужчине. Но он молниеносно оказывается возле моей двери, распахивает рывком и берет меня за руку. Не успеваю выдать ни звука, как Стас уже увлекает меня за собой в холл отеля.

Оказавшись внутри, щурюсь от яркого света и в то же время наслаждаюсь окутывающим теплом. Только сейчас понимаю, насколько замерзла. Я ведь промокла до нитки!

Осматриваюсь вокруг: многоуровневые зеркальные потолки, современные люстры и точечные светильники, квадратные колонны, мраморные полы, строгая мебель четких геометрических форм. Все здесь выглядит богато и… сурово. Под стать самому Стасу. И только я предстаю белой вороной, не вписывающейся в обстановку премиум-класса. Точнее, рыжей…

И пока я думаю о том, есть ли в этом роскошном отеле дешевые номера и какую сумму мне придется здесь оставить, Стас все решает за меня. Договаривается с администратором, уверенно, казалось бы, не глядя указывает в каталог и… оплачивает. Моргаю растерянно: это уже слишком! Представляю, как мы выглядим со стороны. И вызываем отнюдь не благопристойные мысли.

Краснею до корней волос и возмущенно выдыхаю:

— Стас, но…

— Пожалуйста, Алиса, тише и спокойнее, — проговаривает чуть слышно, но убедительно, при этом барабанит пальцами по стойке ресепшна. — Все нормально.

Слушаюсь лишь потому, что не хочу ставить его в неловкое положение. Закусываю губу, загоняю поглубже остатки гордости и независимости. Все это ни к чему сейчас. Стас знает, насколько я жалкая и беспомощная.

— Вы выбрали отличное место, чтобы переждать непогоду. Хорошего отдыха вам с супругой, — тоном английского аристократа произносит администратор и передает Стасу ключ-карту.

Вместо ответа тот чуть наклоняет голову набок и улыбается одним уголком губ. Не знаю, как у Стаса получается, но заметила, что для него это привычный жест.

Все мысли мигом улетучиваются, когда мужчина укладывает руку мне на талию и ведет к лифту. Зажимает кнопку вызова, и, пока мы ждем, когда створки распахнутся, я аккуратно убираю его ладонь. Слишком неоднозначная ситуация, чтобы воспринимать ее спокойно.

— Он решил, что мы женаты, — сипло шепчу я.

— Какая разница, что думают окружающие. Мы ведь знаем, что это не так, — невозмутимо пожимает плечами Стас, ничуть не теряясь. — Начнем спорить, оправдываться — вызовем больше подозрений и лишнее внимание. Людям свойственно фантазировать, особенно на такие щепетильные темы.

Начинаю нервничать, когда Стас заходит в лифт вместе со мной. Становится рядом, выбирает нужный этаж. Одно нажатие кнопки — и мы оказываемся вдвоем в замкнутом пространстве. Не выдержав, нервно откашливаюсь.

— Стас?

— Я провожу тебя до двери номера и сразу же уеду. Иначе ты опять натворишь что-нибудь или перепутаешь, — бросает он небрежно и ухмыляется. — Тебе не следует боятся меня, А-Лиса, — серьезно добавляет, поймав мой испуганный взгляд.

Стискиваю губы и устремляю глаза в пол. Успокаиваюсь, потому что… верю.

— Спасибо, Стас, — лепечу я, когда мы оказываемся у двери номера. — Я в-верну все…

Говорю, а у самой зубы стучат от сырости и холода. Потираю свои плечи руками, но становится только хуже. Мокрая одежда прилипла к телу, кожа под ней давно покрылась мурашками, и даже пальцы на ногах онемели в хлюпающих туфлях-лодочках.

— Ничего не нужно, А-Лиса, — с насмешкой произносит Стас. — Просто не вляпайся еще куда-нибудь.

Сжимаю губы от обиды, но не смею перечить. В его словах есть смысл. Устало опираюсь спиной о закрытую дверь и несмело выставляю ладонь, чтобы Стас отдал мне ключ-карту.

Он мой намек понимает, размышляет пару секунд, хмуря брови, но в итоге поступает по-своему. Приближается вплотную, протягивает руку и, не сводя с меня взгляда, сам проводит картой по замку.

Дверь щелкает и открывается внутрь, а я едва не теряю равновесие, но Стас аккуратно придерживает меня за талию.

— Ты можешь находиться здесь столько, сколько тебе нужно, — заявляет, когда мы заходим в коридор. — Все оплачено. Завтрак включен, все необходимое найдешь в номере. Если что, звони на ресепшн.

Скидываю противные туфли. Спешу избавиться от пальто, которое бесформенной тряпкой повисает на вешалке. Джинсы на мне выглядят не лучше: темные от воды, в разводах и пятнах. Досталось и блузке. Дождевые капли пробрались под ворот пальто, замочили ткань на спине и груди.

Тяжело вздыхаю и обхватываю себя руками, прикрываясь. Отступаю вглубь помещения. Стас быстро сканирует меня, задерживается на несчастной блузке, если можно так назвать облепивший тело, прозрачный кусок ткани. Тут же отводит взгляд. Мельком осматривает обстановку номера и, кажется, остается удовлетворен.

— Пока, А-Лиса, — внезапно охрипшим голосом говорит мне.

Киваю, но не могу себя заставить попрощаться. Молча разворачиваюсь и на ватных ногах плетусь в гостиную. Остаюсь наедине со своими переживаниями, которые накатывают с новой силой, словно только и ждали этого момента.

Обреченно опускаюсь на диван прямо в мокрой одежде, ложусь набок и сворачиваюсь клубком. Плевать на все. Хочется уснуть и больше не проснуться.

Входная дверь громко хлопает. Значит, Стас ушел. Не понимаю, почему, но это добивает меня, вгоняя в истерику. Очередной приступ, наиболее разрушительный, поражает мой рассудок. Нащупываю декоративную подушку, утыкаюсь в нее лицом и реву, как сумасшедшая.

Алиса

Сквозь свои же судорожные стоны я, кажется, слышу твердые шаги, грохот, звон стекла и… сдавленное ругательство. Списываю все на игры воспаленного разума.

Я ведь в полном одиночестве сейчас!

Однако моя уверенность разбивается вдребезги, когда кто-то хватает меня за плечи и поднимает, заставляя сесть. Нагло забирает спасительную подушку и нервно отбрасывает в сторону, а потом встряхивает меня грубо.

Испуганно моргаю, пытаясь восстановить зрение. Сквозь пелену слез вижу… Стаса. Трясу головой, чтобы прогнать наваждение, но оно не исчезает.

Зачем этот странный мужчина вернулся? Судя по его виду, чтобы меня убить. С особой жестокостью.

Он в ярости, дышит тяжело, раздувая крылья носа, играет желваками на скулах. И зубы стискивает, чтобы не наорать на меня.

— Пей! — все же повышает голос и протягивает мне стакан с янтарной жидкостью.

— Что это? — шмыгаю носом, втягивая резкий запах. — Я не пью. Мне нельзя.

Вспоминаю, ради чего все эти месяцы держала диеты, принимала витамины, вела здоровый образ жизни. Ради эко. Которого не будет. Потому что все бесполезно.

Зажмуриваюсь и опять реву. Слишком больно, чтобы скрывать эмоции.

— Клянусь, я сейчас волью в тебя это силой, — рявкает Стас так громко, что, кажется, стекла в шкафах гремят. — Пей!

Дрожащими руками беру стакан и вливаю в себя его содержимое. Горло горит огнем, дыхание перехватывает. Кашляю надрывно, невольно утыкаюсь лицом в плечо Стаса. Чувствую, как он приобнимает меня, проводит рукой по затылку.

— Теперь в душ! Переоденься! Там должны быть свежие халаты, — отдает короткие приказы. — Справишься? Или мне проследить? — добавляет с раздражением.

— Ммм? — теряюсь на мгновение. — Да. Нет. Я сама! — заливаюсь румянцем.

Выбираюсь из уютного плена, быстро нахожу в огромном номере ванную, наверное, в состоянии аффекта. И скрываюсь за ее дверями.

После душа действительно становится легче. Ощущение тепла и чистоты немного успокаивает. Теряю счет времени. Укутавшись в махровый халат, занимаюсь своими вещами, застирываю пятна, развешиваю одежду на сушилке.

Собираюсь выйти из ванной, но замираю у зеркала. Пугаюсь своего отражения: измученное лицо, припухшие веки, красные глаза и… потухший взгляд.

— Алиса! — доносится из-за двери, вынуждая меня подскочить на месте. — Все нормально?

Не желаю испытывать терпение сурового мужчины, который непонятно почему носится со мной, как с ребенком. Вылетаю из ванной и едва не сталкиваюсь со Стасом. Поднимаю на него растерянный взгляд.

— Тебе лучше? — ровным тоном интересуется он и тут же приказывает. — Иди на кухню.

Подчиняюсь, потому что я не в том положении, чтобы играть с огнем. Да и, честно говоря, доверяю Стасу. Глупо, но ничего не могу с собой поделать.

Плетусь за мужчиной. Преодолеваю просторную столовую, на ходу удивляясь роскоши апартаментов. Не номер, а полноценная квартира со всеми удобствами. Стас перестарался! Мужчина, который не терпит полумер — привык брать от жизни по максимуму. Вот только почему его желания распространяются и на меня тоже…

Через арку захожу в мини-кухню. Осматриваюсь бегло, отмечая благородно-сдержанный интерьер, и занимаю стул возле стены. При этом устраиваюсь боком к столику, чтобы… лучше видеть Стаса.

Тем временем он закатывает рукава рубашки и подходит к электрической плите — глянцевой поверхности, которой явно никто не пользуется из посетителей. Но сейчас на одной из конфорок стоит турка. Стас колдует над ней некоторое время, и его действия, признаться, завораживают.

Мужчина на кухне, тем более, богач-бизнесмен, привыкший получать все по щелчку пальцев, — это в принципе редкий экземпляр. Стас же выглядит здесь весьма спокойно и… гармонично.

Мгновение — и он разливает по кружкам кофе. Поворачивается ко мне.

— Ты сам варишь кофе? — ошеломленно округляю глаза.

Стас усмехается и ставит передо мной чашку с ароматным, дымящимся напитком.

— Я люблю кофе, — пожимает плечами. — Качественный, вкусный, идеально сваренный. Как известно, хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам.

Садится за стол напротив меня.

— Что у тебя случилось, Алиса? — спрашивает Стас тоном, не терпящим возражений. — Неудачное ЭКО? Это не повод, чтобы…

— ЭКО назначено на завтра. Но его не будет, — твердо чеканю я и делаю глоток кофе. — Нет смысла. И беременеть мне не от кого.

— Почему? — хочет докопаться до сути.

— Муж изменил, — пытаюсь говорить равнодушно, но надрывный всхлип выдает меня с головой.

— Так любишь мужа, что жертвуешь собой? Даже сейчас? — произносит с легким укором.

— Любила, — признаюсь тихо. — А ты? — дерзко смотрю на Стаса: не только ведь ему можно задавать неудобные вопросы. — Ты любишь свою жену?

Видимо, я затрагиваю запретную тему. Стреляю метко. И больно.

Потому что вместо ответа Стас поднимается, достает из мини-бара бутылку — и наполняет стакан. Возвращается к столу уже с «успокоительным».

— Мне кажется, такие, как ты, не женятся по любви, — выпаливаю я и понимаю, что во мне начинает говорить алкоголь.

— Какие «такие»? — постукивает пальцем по ободку стакана.

— Ну, ты… Расчетливый бизнесмен. Привык контролировать все и всех. В твоем мире все решают деньги. Ты руководствуешься разумом и холодным расчетом, а не чувствами, — спотыкаюсь о напряженный графитовый взгляд и икаю. — Прости, — виновато закусываю губу. — Лишнего наговорила.

— Ты права. Мне не нужна любовь, — хмыкает Стас с едва уловимыми нотками горечи и обводит меня долгим взглядом. — Она делает человека слабым и глупым.

— Раньше я думала наоборот, — откидываюсь на спинку стула и опираюсь затылком о холодную стену. — Но сейчас мы оба видим, к чему это меня привело, — ухмыляюсь обреченно.

— Не ставь на себе крест из-за какого-то урода. Он просто не понимает, кого потерял, — неожиданно заявляет Стас на выдохе.

Смотрю на мужчину, тону во тьме черных глаз — и не знаю, как реагировать на его слова.

Стас залпом опустошает стакан и резко поднимается.

— Мне пора, — произносит твердо.

Он прав: и так задержался неприлично долго. Дома его ждет законная жена. А я пока что замужем, пусть ненадолго, но все же. Факт остается фактом.

— За руль? — уточняю взволнованно, покосившись на пустой стакан.

— На такси.

Стас врет. Чувствую, вижу по его глазам, но это не мое дело.

Сейчас я должна отпустить его, не компрометировать и дальше. Но вместо того, чтобы дождаться, пока Стас покинет номер, зачем-то плетусь следом за ним в коридор.

Опираюсь плечом о выступ в стене и наблюдаю, как он собирается. Быстро, нервно, рывками. Словно спешит разорвать тонкую, почти прозрачную нить, что натянулась между нами. Все правильно. Это самый верный выход. Но почему внутри меня что-то настойчиво и возмущенно скребет?

Накинув влажный после дождя пиджак, Стас замирает на секунду, размышляя о чем-то, и делает шаг ко мне.

— Тебе нужно что-нибудь еще? — приподнимает бровь.

«Нужно, Стас. Не оставляй меня одну», — хочется закричать в его непроницаемое лицо, но я сдерживаю себя. Не имею права.

— Ты и так много для меня сделал, — выдавливаю из себя улыбку. — Спасибо.

Стас кивает, чуть наклонив голову набок. Но не торопится покинуть номер.

Мысленно ругаю его за это. И себя.

Намереваюсь разорвать зрительный контакт, развернуться и уйти, чтобы больше никогда не встречаться со Стасом. Однако тело не слушается меня, превращается в статую, а из глаз предательски скатываются две слезинки.

Опускаю голову, желая скрыть от мужчины свою мимолетную слабость. Но он успевает заметить.

Неожиданно приближается вплотную ко мне и заключает лицо в ладони. Смотрит внимательно, прямо в душу забирается. Подчиняет и обездвиживает одним лишь взглядом. Большими пальцами стирает соленые капли с моих щек.

— Лиса, ну что ты делаешь со мной? — шепчет с непривычным надрывом.

Растерявшись, выдыхаю рвано. И каменею, когда Стас вдруг запечатывает мой рот поцелуем. Требовательным, страстным, с налетом отчаяния.

Издает тихий рык, когда я отвечаю. Сдаюсь желанному напору, потому что хочу. Так сильно, что по телу мгновенно распространяется жар.

Наш порочный поцелуй длится секунды, но именно он переворачивает все внутри. Возрождает меня к жизни, заставляет сердце биться с новой силой.

Все прекращается так же быстро, как и началось. Стас отклоняется, убирает руки от лица и упирается локтями в стену по обе стороны от моей головы. Все еще слишком близко. Интимно. И волнительно.

— Прости, я не должен был, — выдыхает мне в губы и прижимается холодным лбом к моему.

Не должен! И я тоже!

Он — чужой муж, я — чужая жена. Как мы умудрились всего за три дня стать родными друг для друга?

Но последние проблески здравого рассудка меркнут, когда я осознаю, что хочу почувствовать себя живой, нужной, желанной. И не с кем-либо, а именно со Стасом. Принимаю это, не хочу бороться с собой. Не сегодня.

Хватаюсь дрожащими пальчиками за ткань его рубашки, сминаю, тяну на себя.

Вдох. Рваный выдох.

Впиваюсь в жесткие губы. Жадно, словно от этого зависит моя жизнь. Пробую, запоминаю их вкус, впитываю в себя.

Стас мгновенно перехватывает инициативу. Углубляет поцелуй, буквально пожирая меня. Горячими ладонями скользит по лицу, шее, плечам, груди…

Но вдруг резко останавливается.

Отстраняется, и я едва не падаю в его объятия, но вовремя упираюсь руками в мускулистый торс. Моргаю растерянно, не сводя непонимающего взгляда со Стаса. В его глазах плещется лава, а обжигающие ладони стискивают мою талию.

— А-Лиса, — часто дышит он мне в лицо. — Если ты хочешь остановить меня, то лучше сделай это сейчас. Достаточно будет одного твоего «нет».

Стас издевается сейчас? Так, по его мнению, выглядит свобода выбора? Или он намеренно не оставляет мне ни единого шанса отказаться?

Вместо ответа кусаю губы и шумно выдыхаю. Стас не торопится, ждет моего решения. Как будто сам не чувствует, каким оно будет.

— Не смей, — сипло шепчу, — останавливаться, — уточняю на всякий случай.

Стас смотрит на меня лукаво и чуть заметно усмехается. Я была права: улыбка идет этому суровому мужчине.

Наконец, я делаю то, чего желала с нашей первой встречи. Отталкиваю Стаса, но лишь для того, чтобы скинуть с него пиджак. Нетерпеливо расстегнув пуговицы, снимаю рубашку. И провожу руками по рельефным мышцам. Царапаю коготками грубую кожу и еле сдерживаюсь, чтобы не замурлыкать.

С каждым моим невинным движением дыхание Стаса становится все чаще и сбивчивей. Наконец, он срывается.

Обнимает меня и подхватывает под бедра, чтобы сделать своей. А я… не собираюсь сопротивляться.

Отвечаю на жадные ласки и растворяюсь в руках Стаса. Чужого мужчины, который хотя бы на одну ночь станет моим.

На следующее утро. Алиса

Томно потягиваюсь, чувствуя окутывающий меня жар мужского тела. Улыбаюсь сквозь дрему: значит, это был не сон.

Нетерпеливые ласки прямо в коридоре, на тумбе. Горячее продолжение в душе. Мне кажется, что все происходило не с нами.

Он — холодный истукан, циничный и расчетливый. Который вдруг просчитался. Я — правильная девушка, с высокоморальными принципами. Которые неожиданно низко пали. В эту ночь нас обоих будто подменили.

Вспоминаю объятия, обжигающие поцелуи и… такие взрывоопасные минуты близости. Или часы? От них до сих пор немеет тело, сжимаются пальчики на ногах, а грудь сладко покалывает.

Правда, ощущения несколько омрачают тянущие боли внизу живота. Проклятая подготовка к бесполезному эко дает о себе знать.

«Мы стерильны, А-Лиса, во всех смыслах», — вспоминаются слова Стаса, сказанные в самый «ключевой» момент нашей близости. Когда он оставил во мне свою метку. Заклеймил. Мы были вместе без преград и защиты. Потому что нам это ничем не грозит.

Больно до горечи во рту и одновременно чувственно до сладостной истомы.

Стас ворочается во сне, по-хозяйски укладывает руку на мою талию и прижимает к себе, одними губами проговаривая мое имя. Мгновенно отвлекает меня от мрачных мыслей. Когда я с ним, вокруг словно купол образуется. Остаемся только мы вдвоем. В вакууме. Отсеченные от всего мира, жестокого и несправедливого.

В голове до сих пор слышится страстное рычание Стаса.

«Моя», «не отпущу», «не сбегай» — звучало вчера так искренне, что на тот момент я верила. А по-особенному произносимое «А-Лиса» сводило с ума.

Впрочем, что только не готовы сказать мужчины, лишь бы получить желаемое. Странно, что в любви не признавался. Наверное, я сдалась быстро. «Отчаянный прием» не пригодился.

Поднимаю голову и смотрю в умиротворенное лицо Стаса. Он непривычно расслабленный и даже… милый, когда спит.

Лишь сейчас замечаю, что на мне его рубашка. Когда он успел надеть ее на меня? И почему не халат? Словно показать хотел, кому я принадлежала этой ночью.

Не стану себе врать: мне нравится чувствовать мягкий хлопок на голом теле, пропитанный запахом Стаса. Приятно и волнительно просыпаться в его объятиях. Подобные детали даже интимнее, чем то, что происходило ночью.

Позволяю себе маленькую слабость и провожу ладошкой по мускулистой мужской груди. Разрешаю «испорченной Алисе» понежиться в теплых объятиях. Еще чуть-чуть. Прежде чем оставить Стаса навсегда.

Я взрослая девочка и прекрасно понимаю, что одна ночь с незнакомцем не имеет будущего. Там более, с таким.

Богатый, солидный, самодостаточный, Стас привык брать то, что хочет. И вчера он захотел меня. Небольшая прихоть большого человека, о которой он легко забудет.

Но… я никогда не пожалею об этой ночи. И если отмотать время вспять, поступила бы точно так же.

Отстраняюсь, медленно протягиваю ладонь к лицу Стаса, но пальчики замирают буквально в паре сантиметров от его шершавой, покрытой еле заметной щетиной, щеки. Не касаюсь, а вместо этого сжимаю руку в кулачок и убираю прочь.

Нет, разбужу. И останусь. Не смогу уйти…

Аккуратно убираю со своего тела тяжелые руки Стаса, освобождаюсь из порочно-уютного плена. И дыхание задерживаю, как бы трудно это ни было, когда сердце стучит безумно, стремительно разгоняя кровь по венам.

— Лиса, куда? — спросонья бурчит Стас.

Дергаюсь, испуганно всматриваюсь в его лицо. Что за мужчина! Он даже во сне все контролирует!

— В душ, — лгу я молниеносно.

И краснею, вспоминая нашу ночь. Эпизоды близости со Стасом будоражат мое сознание. Хлесткие струи горячей воды, ароматная мыльная пена. И руки Стаса. Всюду.

Шумно выдыхаю и тут же прикрываю рот ладошкой.

— Не сбегай, — повторяет он, не открывая глаз.

Прости, Стас. Но роль любовницы или твари, что уводит мужа из семьи, — не для меня. Не справлюсь.

Но все же…

Не сдержавшись, целую его в щеку. Легко, невесомо. Прощаюсь. И это оказывается больнее, чем я думала.

Глупая Алиса, как можно было так быстро привязаться к незнакомцу?

Стаса мой поцелуй успокаивает. Он кивает удовлетворенно и переворачивается на живот, обхватывая руками подушку.

Поднимаюсь медленно и нехотя покидаю постель. Вздрагиваю, когда слышу вибрацию мобильного.

Не моего. Стаса.

Хватаю телефон с тумбочки, чтобы отключить сигнал, но не решаюсь. Сжимаю в руках, гипнотизирую дисплей, на котором большими буквами светится надпись «Жена». Коротко, сухо и холодно. Вполне в стиле Стаса. Фотография стервозной блондинки на иконке не оставляет сомнений, что это именно та девушка, которую я видела с ним в клинике.

К счастью, звонок прекращается сам. Мобильный мигает в последний раз, и я успеваю заметить мелькнувшее сообщение о тринадцати пропущенных вызовах.

Жена потеряла своего мужа. В чужой постели. А ведь ситуация совсем как у нас с Глебом, только теперь я — на месте любовницы.

Выдыхаю протяжно, но при этом тихо, насколько могу. Подумав, запихиваю мобильный под мою подушку, что пустует сейчас рядом со Стасом. Это хоть немного заглушит жужжание вибросигнала в случае очередного вызова. И даст мне время, чтобы незаметно сбежать, ослушавшись приказа.

Судорожно вспоминаю, где моя одежда. Щеки горят смущением, и я сглатываю ком в горле. Ведь белье было разорвано Стасом вчера в порыве страсти. Значит, осталось найти лишь блузку и джинсы.

Подумав, снимаю с себя мужскую рубашку и оставляю ее на краю кровати.

Бросаю прощальный взгляд на Стаса. Пользуясь тем, что он спит, пару секунд бесстыдно рассматриваю сильные руки, грубо обхватившие подушку, голую широкую спину, крепкие, напряженные даже во сне, мышцы. Дорисовываю в голове то, что сейчас прикрыто одеялом.

С трудом подавляю нервный кашель и заставляю себя вернуть взор вверх. Скольжу по мощной шее и мускулистым плечам, глубоко расцарапанным мною. Изгибаю губы в смущенной полуулыбке.

Я буду скучать. По чужому мужу.

Соберись, Алиса, и покинь этот номер достойно! Не жалея о содеянном, но ни на что не надеясь. Никогда не раскаивалась в своих поступках, начинать не намерена.

Прошмыгнув в ванную, быстро переодеваюсь. Напоследок включаю воду в душе на полную, чтобы ее шум перекрыл звук закрывающихся дверей. И усыпил бдительность Стаса.

Беру сумку, снимаю с зарядки телефон и бросаю его внутрь.

На цыпочках, почти бесшумно покидаю номер. Спускаюсь на лифте, нервно теребя лямку. Чувствую себя беглянкой, покидающей место преступления.

Вздыхаю лихорадочно, намереваюсь незаметно преодолеть ресепшн. Но с треском проваливаю миссию. Стоит мне пройти половину холла, как в спину летит знакомый голос администратора.

— Вы одна? Ваш супруг остался в номере? — задает он, на мой взгляд, бестактные вопросы. — Ему что-нибудь нужно?

Морщусь от мерзкого скрипящего звука, который действует на мои и так расшатанные нервы.

Вчерашний «англичанин» окидывает меня оценивающим взглядом, чуть прищуривается. Выглядит не таким подобострастным и интеллигентным, как при Стасе. Неудивительно. Он ведь все понимает. Сколько таких «супругов» повидал! «Девочка на ночь» отработала свое — и может быть свободна.

Смотрит с едва различимым пренебрежением, отчего ощущаю себя грязной. Но вместо того, чтобы осунуться и уползти побитой собакой, я расправляю плечи и вздергиваю подбородок.

— Если моему супругу что-нибудь понадобиться, он сам вас вызовет, — надменно произношу я. — Всего хорошего, — выплевываю ядовито.

Администратор хмурится и сжимает губы. Но мне плевать. Он и так подумал обо мне невесть что. Соответствую! Все равно не собираюсь сюда возвращаться.

С облегчением покидаю слишком роскошный для меня отель «Президент», даже не оглядываюсь. Ловлю первое попавшееся такси и скрываюсь в салоне.

Подумав, называю адрес Глеба. Эта ночь, какой бы противоречивой ни была, помогла мне принять окончательное решение. Соберу вещи — и перееду. Сначала к Лиле, а в ближайшее время сниму квартиру или комнату.

Намереваюсь набрать подругу, но мобильный вдруг вибрирует. Недовольно смотрю на входящий от Андреева, смотрю на циферблат часов: ровно восемь утра. Время, на которое назначено эко. От Глеба. Некогда родного человека, который безжалостно разрубил нашу связь.

— Алиса Игоревна, у вас пункция назначена на восемь. Мы вас ждем, — непривычно добрым тоном говорит врач.

Прикрываю глаза, набираю полные легкие воздуха — и озвучиваю свой нелегкий выбор.

— Роман Александрович, — серьезно и строго произношу я. — Я не приеду. Эко не будет.

Повисает тяжелая пауза, во время которой слышу слабые перешептывания. С медсестрой говорит?

— Вы столько всего прошли, Алиса Игоревна. Нельзя останавливаться, когда мы близки к цели как никогда прежде. Вы же хотите детей? — бьет прямиком в солнечное сплетение.

Киваю, но, скорее, сама себе. Радуюсь, что врач не видит моих слез. И попутно отмечаю: Андреев говорит со мной слишком любезно. Он общается обычно так при Глебе.

— Алиса, я понимаю ваше психологическое состояние, но… — продолжает уговаривать.

Ни черта он не понимает! Это ведь не его променяли на быстрые оральные ласки в машине!

Впрочем, теперь мы с Глебом квиты.

Мысленно даю себе оплеуху, со всей силы. Ночь со Стасом не была местью! Я впервые за последние напряженные месяцы отпустила свои желания — и получила удовольствие, не только физическое, но и духовное. Словно случилось то, что должно было. В тот момент я даже не думала о муже, будто он перестал для меня существовать.

Отрезала «Глебушку», выбросила из своей жизни сразу же после звонка его умелой, но крайне неосторожной и глупой любовницы.

И ничто не заставит меня изменить своего решения.

— Нет! — чеканю зло и собираюсь отключиться.

— Понял, хорошо, — подозрительно быстро соглашается Андреев. — Подождите секундочку, — беспокойно спохватывается. — Клиника заключила с вами договор и теперь несет за вас ответственность. Как минимум, вам необходимо приехать сейчас и подписать отказ от проведения процедуры. Кроме того… — зловеще умолкает на секунду. — Вы же помните о риске гиперстимуляции? Возможны отеки, увеличение яичников вплоть до… кхм… Не буду вас пугать, вы же сама умная женщина. Я не имею права оставить вас без наблюдения. Приезжайте на узи, посмотрю на ваше состояние, расскажу, как мягко выйти из протокола… Алиса Игоревна? — зовет взволнованно.

Понимаю, что в его словах есть смысл. К тому же, тяжесть внизу живота не отпускает, будто подталкивает меня к принятию решения.

— Хорошо, я буду где-то через полчаса, — соглашаюсь и вновь слышу тихий шепот. — Но приеду исключительно на узи и консультацию! — бросаю сурово.

— До встречи, ждем вас, — довольно выдыхает Андреев и, наконец-то, прерывает звонок.

Успеваю «переориентировать» таксиста, направив его в клинику, и в тот же миг телефон разрывается снова. Не глядя на номер, беру трубку. Если это опять настырный Андреев, то пошлю его…

— Я же сказал, не сбегай! — сталью режет голос из динамика.

Стас

Противный звук проникает в голову, жужжит мухой, сверлит изнутри. С трудом разлепляю глаза и первым делом провожу рукой рядом с собой. Хочу почувствовать под ладонью горячий бархат кожи, приобнять изнеженное, податливое тело, зарыться носом в рыжую копну волос. Но вместо этого упираюсь в подушку. Пустую. Ледяную. Совсем слабо отдающую ароматом жасмина. Ее запахом.

Твою ж мать!

Подскакиваю на постели, и сон как рукой снимает. Все-таки сбежала? Не скажу, что удивлен. Этого и следовало ожидать.

Меня интересует другое: почему? Отомстила мужу, а наутро пожалела о содеянном? Или всего лишь смутилась, не поверив в возможность продолжения отношений? Со вторым вариантом разобраться будет проще.

Быстро натягиваю на себя брюки и рубашку. Смятый хлопок пахнет ею. Ухмыляюсь довольно: Лиса хорошо смотрелась в моей рубашке. В моей постели. В моих руках. Гармонично и по-домашнему. Спала умиротворенно после тяжелого, наполненного разочарованием и страданиями, дня.

Больно вспоминать, какой разбитой Лиса была вчера, когда влетела в мой автомобиль на дороге. Растоптанной, обреченной, сломленной. Куда-то улетучилась ее дерзость, и взгляд потух.

И все из-за мужа-урода. Как можно обидеть такую женщину? Предать, променять. В то время, как она, любящая и на тот момент верная, билась лбом в закрытые двери, подрывала свое здоровье. Пыталась. Снова и снова.

Хрупкая на вид, но сильная духом, боевая. Она твердо знала, чего хочет. Детей. Не потому что заставили или время пришло. Не потому что гребаной бизнес-династии нужен наследник. А потому что сама мечтала, искренне и беззаветно. Истинная женщина.

Уверен, из Алисы получилась бы хорошая мать. Однако приговор врача перечеркнул все ее планы.

Знакомо. И несправедливо.

Лиса заслуживает большего. Далеко не меня, нет. Но я бы попробовал сделать ее счастливее. Насколько это возможно в нашей ситуации.

Нахожу свой мобильный с трудом. Под подушкой Алисы. Специально ведь спрятала. Рыжая зараза! Засовываю телефон в карман брюк, не обращая внимания на пропущенные звонки. Времени нет.

И прислушиваюсь.

Шум воды, доносящийся из ванной, дает мифическую надежду. А вдруг?

Подхожу к двери, барабаню по дереву пальцами. Забыв о правилах приличия, врываюсь внутрь.

Ну, конечно! Никого!

Отвлекающий маневр. Хитрая Лиса! Но не на того нарвалась. Так легко не сбежишь!

Вылетаю в холл, на ходу интересуюсь у администратора, давно ли ушла Алиса.

Меньше получаса назад. Казалось бы, немного. Но иногда и минута может стать решающей.

— Не переживайте. То, что происходит в отеле «Президент», остается в его стенах, — многозначительно тянет администратор мне вслед.

Подозрительно много болтает этот неугомонный. И намеки позволяет себе весьма скользкие. Черт! Наверняка успел и Алисе гадостей наговорить.

— Уволен, — бросаю равнодушно.

Не блефую. Хозяин сети отелей — мой давний друг. Обычно я не злоупотребляю связями, но в данной ситуации сделаю исключение. Нечего цеплять мою лисичку.

Пикаю сигнализацией, сажусь за руль бессменного джипа. Выезжаю на трассу и… Не знаю, куда мне двигаться дальше.

На автомате поднимаю вибрирующий мобильный и морщусь.

— Стасик, я так переживала. А ты где пропал? — лицемерно тянет Милана, когда мы оба знаем, какие на самом деле у нас отношения, особенно сейчас. — Я даже в компанию звонила!

— Кажется, мы договаривались не лезть в дела друг друга, — говорю ровно и холодно.

— Прости, милый, я правда волновалась, — щебечет птичкой, а я по Станиславскому не верю. — Подумала, ты в клинику за результатами анализов умчался, — театральный вздох. — В общем, я тут. Хотела застать тебя у Андреева. Заберешь меня?

— Вызови такси, — чеканю строго.

И сразу же отключаюсь.

Нахожу в списке контактов номер, который вчера бессовестно украл. Воспользовался рассеянностью Лисы, забывшей мобильный в моей машине. И правильно сделал.

Щелчок. Тихое женское дыхание в динамике. Но ни слова.

— Я же сказал, не сбегай! — зло рычу в трубку.

Не с этого начинать надо было. И не так. Нервы ни к черту!

— Стас? — нежный, подрагивающий голос обволакивает. В нем четко слышится удивление с легким оттенком… радости?

— Ты за рулем? — с беспокойством рявкаю, потому что слышу гул двигателя.

— Нет, — могу поспорить, что Алиса говорит сейчас сквозь улыбку. — Мои права у тебя, а машина вдребезги, — виновато напоминает. — Я на такси.

Не врет. Ламинированная карточка с ее фото все еще лежит во внутреннем кармане пиджака. Изъял и обезвредил.

— Ты где? — интересуюсь я нетерпеливо и осекаюсь, потому что прав на эту женщину не имею. Пока что. — То есть… А-Лиса, — произношу мягче, и слышу шумный выдох. — Давай поговорим?

— Стас, я… не знаю, — мнется она.

Мне понятны ее сомнения. Правильная, принципиальная, она поддалась своим чувствам этой ночью. Переспала с первым встречным. И теперь не понимает, как быть дальше.

«Чуть нежнее, Стас. У меня давно… ничего не было», — мелькает в сознании ее смущенное признание.

Нетронутая. Неискушенная. Только моя. И это до сих пор будоражит кровь.

Дикий огонь в обертке скромности. Хочется раскрывать и поглощать без остатка. Гореть вместе в зеленых языках пламени. До конца дней.

Впервые и только с ней я готов наплевать на все: на цель всей моей жизни, на карьеру, на деньги, на чертов брачный контракт, который я жестко нарушил этой ночью.

Всего три дня с Лисой перевернули вверх дном мой четко выстроенный по кирпичикам мир. Обесценили все, что было дорого мне раньше. Показали, как это — быть живым.

Говорил же ей, не отпущу! Зря не поверила.

— Скажи мне, где ты? — уговариваю, словно ребенка, вот-вот готового сорваться в истерику.

Меняю тактику. По краю хожу, держу свои эмоции в узде. Хотя с Алисой это чертовски сложно.

— Подъезжаю к клинике, — признается чуть слышно.

Ее растерянная фраза стреляет в голову, вышибая мозг. Вспоминаю, о чем мы говорили с Лисой вчера. И моя уверенность пошатывается.

— Ты решилась на эко? — спрашиваю внезапно охрипшим голосом и с трудом выжимаю из себя. — С мужем?

Умолкаю в ожидании ответа. Весь превращаюсь в слух. От ответа Алисы сейчас зависит многое.

Но в трубке вдруг что-то начинает скрипеть, трещать. Слышится грохот. А потом — тишина.

— А-Лиса? — повышаю голос, однако звонок уже оборвался.

Лишь бы глупая лисичка не вляпалась опять куда-нибудь!

Набираю ее опять. Еще раз. И еще. Чем дольше она не поднимает трубку, тем упорнее грызет что-то внутри. Предчувствие паскудное.

К моему удивлению, перезванивает сама. Смелая Лиса. Не прячет голову в песок. Но…

Говорит со мной холодно, отстраненно. Словно ее подменили. Произносит слова, которых я боялся больше всего. Чувствую себя так, будто в душу нагадили. И самое убийственное то, что Лиса права…

— Я тебя услышал, — все, что могу выдать в ответ. Сдержанно и негромко.

Не отключаясь, со всей дури впечатываю мобильный в приборную доску, буквально размазывая несчастный гаджет по поверхности. Детали разлетаются по салону.

Все-таки наша ночь была всего лишь местью. Интересно, Лисе стало легче?

Выкручиваю руль и направляюсь к клинике. Наверное, я мазохист, но в глаза ее хочу посмотреть! В последний раз.

Алиса

— Ты решилась на ЭКО? С мужем?

Вслушиваюсь в бархатный баритон, не до конца осознавая, что происходит. Не верю, что сейчас, на той стороне линии, действительно Стас. Зачем я ему?

От растерянности и шока я не сразу вникаю в смысл его вопроса. Брошенного резко, с плохо скрываемой злобой.

ЭКО с Глебом? Как Стасу вообще такая мысль в голову прийти могла? Я ведь рассказывала, что произошло между нами! Хотя вряд ли он меня слушал. Его мозг был сосредоточен на другом вчера. Ни к чему ему проблемы и переживания случайной любовницы.

Но все же… хочется сказать Стасу правду. Как будто она имеет значение.

— Кхм, — неуверенно откашливаюсь.

И как раз в этот момент такси паркуется напротив клиники. Зажав трубку между плечом и ухом, расплачиваюсь с водителем. Открываю дверь, киваю на прощание. От легкого движения мобильный вдруг выскальзывает, падает, ударяется об мою коленку. Проделав кульбит, вылетает из салона и скачет по асфальту, словно мячик. Довольно далеко.

Морщусь, сжимая губы, и шумно выдыхаю через нос. Покидаю такси, взглядом ищу «сбежавший» телефон, но упираюсь в брендовые туфельки на шпильке и бесконечные ноги, обтянутые капроновыми колготками.

Поднимаю глаза и всматриваюсь в озадаченное кукольное личико идеальной блондинки. В ее руках — мой мобильный. Длинные искусственные ноготочки ковыряют брелок-хвостик, пальчики водят круги по лисьему меху. И меня невольно передергивает.

Телефон ведь был забыт мною в машине Стаса. И брелок как назло слишком яркий и запоминающийся. Неужели…

— Миленько, — задумчиво протягивает Милана.

Улыбается неискренне и, будто опомнившись, возвращает мне многострадальный гаджет. Стараюсь выглядеть невозмутимо, но руки дрожат предательски. Крепко стискиваю мобильный — и спешу покинуть женщину, мужа которой одолжила на одну ночь. Гадкое ощущение разливается внутри, отравляет сердце.

Разворачиваюсь и молча направляюсь к крыльцу клиники. Стоит мне поднять ногу на первую ступеньку, как слуха касается тоненький голос:

— Удачи вам с мужем! — щебечет Милана.

Звучит двусмысленно и совсем не по-доброму. Оглядываюсь, приподнимаю подбородок и смотрю на нее, вопросительно изогнув бровь. Если хочет сказать что-то, пусть делает это прямо. Не люблю игры.

— Мы ведь встречались с вами в очереди, — взмахивает рукой, поблескивая обручальным кольцом на пальце. — Вы, наверное, к эко готовитесь? — слабо киваю и хмурюсь. — Вот и мы со Стасиком за детками сюда обратились.

Каждое ее слово, произнесенное приторно-медовым тоном, больно полосует по сердцу. Скальпелем.

— Эмм, да, — заикаюсь я. — И вам удачи.

Улыбку выдавить из себя не могу: терпеть не могу лицемерить.

— Кажется, она уже нам улыбнулась, — с придыханием шепчет блондинка и проводит изящной ладошкой по своему плоскому животу. — Врачи утверждали, что шансов нет. А у меня… задержка. Вот Стаса жду, чтобы сообщить. Обещал приехать и забрать меня. Конечно, приедет, — хихикает игриво. — Примчится. Он так мечтал о малыше.

Каждое ее слово как удар под дых. Убеждаю себя, что не имею права чувствовать боль, потому что Стас никогда моим не был. Не о ком и жалеть.

Но не помогает. Изнутри разрывает.

— Поздравляю, — отрезаю коротко.

Жалкие остатки выдержки покидают меня.

Шустро взлетаю вверх по ступенькам и скрываюсь в стенах клиники. Запрещаю себе плакать. Ведь это так глупо! Украсть чужое, а потом жалеть и обижаться, что тебя за это наказали.

Мобильный вибрирует в руках. По последним цифрам узнаю номер Стаса.

Зачем? Продолжает мучить меня! Впрочем, в ближайшие девять месяцев ему пригодится «отдушина». Беременную жену-то беречь придется. Пыл горячий поумерить. Не будет же он мать своих детей нетерпеливо и властно брать на любых поверхностях. С этой целью и «заводят» любовниц. Для забавы. Как питомца.

Алиса, ну разве можно было вляпаться по уши?! Оступилась единожды — и сразу в грязь с головой!

Вслед за одним звонком раздается второй. Потом еще. Требовательный, настойчивый, как и сам Стас.

Не собираюсь скрываться, будто преступница! Поэтому, совладав с эмоциями, вызываю несохраненный номер сама. Чтобы расставить все точки над и.

— А-Лиса, все в порядке? — бархатный голос обманчиво нежен. — Ты уже в клинике? Дождись меня и…

— Нам не о чем говорить, Стас, — произношу ледяным тоном. — Я не намерена продолжать наши отношения, если ты об этом.

— Лиса, послушай… — расстроенно выдыхает чужой мужчина.

Ничего, у него есть время найти себе другую игрушку. Новее и отзывчивее. Глеб же смог.

— Стас, мне нужны нормальная семья и дети, — честно признаюсь. — То, что можешь предложить ты, не для меня.

Тяжелая пауза повисает на линии. Кажется, я даже чувствую, как искрит напряжение.

— Ты права. Того, что ты хочешь, я тебе дать не в состоянии, — холодно соглашается Стас, как-то по-особенному выделяя последнюю фразу. Будто мы с ним говорим о разном.

Стоит отдать должное, он честен со мной, и на том спасибо. Я бы окончательно разочаровалась, услышав оправдания, которыми сыплют обычно женатые: «мы с супругой не живем вместе», «любовь прошла», «она меня не понимает, а вот ты другая». Мерзко. Не потерпела бы.

Со Стасом мы хотя бы разойдемся нормально.

— Наша остановка, — проговариваю надменно. — Случайным попутчикам пора расстаться.

— Я тебя услышал, — звучит равнодушно. — Что ж, удачи тебе сегодня на эко… Вам… — добавляет он хрипло, но я уже не слушаю. Не анализирую. Отключаю чувства.

Спешу оборвать звонок, а заодно распрощаться с порочным эпизодом моей жизни. Не забуду, но и не повторю своей ошибки.

Смахнув с щек горячие слезы, стучусь в кабинет Андреева и, не дожидаясь приглашения, врываюсь внутрь.

Роман Александрович выглядит помятым, взъерошенным. Медсестры нет на месте. Доктор сейчас один в кабинете.

Скорее всего, только недавно он принимал здесь Милану.

Вздыхаю чересчур громко, заставляя Андреева испуганно дернуться и повернуться ко мне. Увидев меня, он поправляет медицинский костюм, судорожно кашляет и жестом указывает на ближайший стул.

— Где я могу подписать отказ от ЭКО? — стервозно и безапелляционно выдаю прямо с порога.

Алиса

— Хм, что ж вы так… неосторожно, — многозначительно хмыкает Андреев, закончив узи.

Не уточняю, о чем он. Покидаю кушетку, одеваюсь, рваными движениями поправляю блузку. И смело смотрю на врача.

— Все? Теперь я могу подписать отказ? — фыркаю недовольно, не задумываясь о том, как он воспримет мой агрессивный тон.

Роман Александрович, к моему удивлению, ведет себя крайне спокойно и сдержанно.

— Да, конечно, сейчас подпишем, — отстраненно соглашается. — Предпосылки для развития гиперстимуляции есть, но пока в легкой форме. Нужно наблюдать. Третий протокол все-таки, — говорит озабоченно, будто и правда волнуется. — В любой момент ваше состояние может ухудшиться. Диету и предписания продолжайте. Через недельку жду вас на контрольный прием.

«Вряд ли», — горько усмехаюсь, потому что уверена: в эту клинику больше не вернусь. Ни сейчас, ни в будущем. Даже если когда-нибудь и найдется мужчина, с которым я захочу повторить все мучения и вновь пройти круги эко, то за помощью обращусь точно не к Андрееву. Хочется перечеркнуть и забыть все, как ночной кошмар.

Роман Александрович возвращается в кабинет. Гипнотизирую его спину, и, как только она скрывается за ширмой, даю себе буквально пару минут, чтобы перевести дыхание. Легкое головокружение вынуждает меня присесть на твердый стул у стены. Дышу часто и глубоко, боясь потерять сознание.

И мысленно подвожу черту. Между странным, горьким прошлым и туманным будущим, к которому я совсем не готова. Но мне не оставляют выбора.

Вот и все. Ни детей, ни мужа, ни жилья. Мой мир рушится. Успокаиваю себя лишь тем, что судьбе виднее. Значит, так нужно…

На смену отчаянию вдруг приходит ярость. Я злюсь безумно. На себя. На свою слабость. Разве я сдавалась когда-нибудь? Всех поставленных целей достигала! А тут вдруг за полгода меня превратили в тряпку. Довольно!

Поднимаюсь, чувствуя, что от прилива адреналина в крови даже голова кружиться перестала. Расправляю плечи — и я готова противостоять Андрееву. Откажусь от эко, потом отправлюсь к Глебу и сообщу, что нам нужно расстаться. Дальше — новая жизнь…

Глеб… Он вообще искал меня этой ночью? Или был занят «сережкой»?

Стоит мне вспомнить о нем, как слышу шум из кабинета врача.

— Так, все оплатил, сделал, — доносится из-за ширмы запыханный голос Глеба. — Как у нас дела? Полчаса ведь прошло уже. Она приехала? Вам удалось уговорить ее? — с надеждой интересуется.

Уговорить? Меня? На эко? Все-таки перешептывался утром Андреев не с медсестрой… Звонил мне и упорно зазывал в клинику, скорее всего, по просьбе мужа, который приехал в назначенное время на эко, но не застал «инкубатор» на месте.

Подозреваю, что «Александр Николаевич. Сборы. Важно» успела рассказать «Глебушке» о своем промахе. И тот незамедлительно придумал новую многоходовку, чтобы затащить меня на эко.

Вот только… Зачем это ему?

— Эко не будет — выносит приговор Андреев.

— В смысле? — шипит Глеб. — Вы же обещали! Утверждали, что с такими «живчиками» обязательно все получится! Почти сто процентов давали. Какого…

Не имею привычки подслушивать, но сейчас затаптываю свою честность, не позволяя ей даже головы поднять. Я должна знать, что происходит за моей спиной!

— Дело не в «живчиках», как вы выражаетесь. Там все готово, — все тише и тише говорит доктор. — А вот у жены вашей, — заходится сухим кашлем, — преждевременная овуляция. Клетки вышли, извлечь их для оплодотворения уже невозможно. Пункция отменяется.

Краснею до корней волос, потому что понимаю, из-за чего произошла овуляция. Врач ведь предупреждал об осторожности. Однако минувшей ночью мне было не до нее…

— Значит, новый протокол, — не то спрашивает, не то приказывает Глеб.

— Нет, я за такое не возьмусь, — слышу скрип кожаного кресла, в которое, видимо, садится Андреев. — Хватит.

— Роман Александрович, — цедит муж.

— Жену пожалейте. Организм не выдержит, — в тоне доктора четко слышится злость.

— Да как вы не понимаете, ей нужен этот чертов ребенок! Дайте ей его и…

Вздрагиваю словно от удара током. Циничной фразой Глеб лишь подтверждает мои догадки: он никогда не хотел детей. По крайней мере, от меня. Прикрываю рот ладонью, чтобы сдержать обиженный всхлип. И не рассекретить себя раньше времени.

Андреев шикает, наверное, предупреждает Глеба о том, что я рядом.

Поздно. Я услышала достаточно.

Судорожно вздыхаю и покидаю, наконец, свое «убежище». Не удостоив Глеба даже взглядом, приближаюсь к рабочему столу Андреева. Он без напоминаний протягивает мне документы, в которых быстро ставлю подпись.

Прощаюсь легким кивком головы, мысленно посылая к дьяволу и врача, и всю его клинику. Разворачиваюсь резко и покидаю кабинет, едва не столкнувшись на пороге с медсестрой.

— Алисонька, любимая, — нагоняет меня Глеб уже в коридоре. — Где ты была? Так напугала. Уехала вчера, ничего не сказала. Я был уверен, что ты у Лили. Звонить ей бессмысленно: она ведь меня терпеть не может.

Берет меня за локоть, но я грубо сбрасываю его руку.

— Потом еще киа твою разбитую привезли. Сказали, что эвакуатор водитель лично вызвал и адрес назвал. Значит, думаю, в порядке с тобой все. Я решил, что ты на глаза мне показаться боишься. Из-за машины… Да хрен с ней, Алисонька.

Замедляюсь и оборачиваюсь, чтобы посмотреть Глебу в глаза.

— Телефон зачем отключила? Я не спал всю ночь, — давит на жалость, но это чувство сегодня мне чуждо. — Маленькая, ну, что случилось? — переходит на ласковый шепот, от которого по телу разливается мерзкая дрожь. — Перенервничала перед эко? А оно еще и сорвалось, бляха, — рычит в сердцах.

— Ты серьезно сейчас? «Александр Николаевич» разве ничего тебе не сказал? — усмехаюсь ехидно и хлопаю ресничками.

Глеб меняется в лице. Мрачнеет. Понимает, о ком я.

Я была права: писклявая девица с одной сережкой передала ему наш разговор.

— Я тебе все объясню, милая! — произносит Глеб после паузы. — Не пори горячку! Поговорим…

— Уверен, что хочешь выяснять отношения здесь? В клинике? При всех? — бросаю последний аргумент, лишь бы муж, наконец, заткнулся.

Еле сдерживаюсь, чтобы не отвесить ему оплеуху. Прямо на лестнице между этажами. При случайных прохожих и зеваках.

У Глеба хватает ума не продолжать беседу. Я же ускоряю шаг, оставляя мужа позади. Не собираюсь слушать его оправдания, не хочу давать шанс. Мне всего лишь нужно домой, собрать вещи и переехать. Как можно дальше от предателя и лицемера, что уничтожил наивную, искренне любящую Алису.

Меня больше нет.

Выбираюсь из душного помещения клиники на свежий воздух. Хочу сделать вдох, но вместо этого легкие зажимает в тиски. Попадаю в плен убивающе-черного взгляда, который надеялась больше никогда не увидеть. И медленно погибаю…

Стас стоит, облокотившись спиной об корпус джипа. Делает затяжку, выдыхает сизый клубок дыма, в котором его красивое, но жестокое лицо кажется зловещим, и одним резким, немного нервным движением отбрасывает бычок в сторону. Складывает руки в карманы брюк и наклоняет голову набок.

Все это время не сводит с меня глаз, словно испепелить хочет. Обратить в камень. Чтобы потом разбить молотом в пыль.

Чувствую на своей пояснице ладонь. Ледяную. Чужую.

Убираю, потому что больше не могу терпеть ничьи прикосновения. Кроме одного мужчины, который никогда не будет мне принадлежать.

— Поехали домой, Алисонька, — суетится Глеб вокруг. — Я рено из автосервиса забрал. Давай, мое сокровище, идем к машине.

На ватных ногах спускаюсь с крыльца, делаю еще пару шагов, пошатывающихся, неуверенных. Будто под гипнозом. И замираю. Бросаю беглый взгляд на припаркованный у клиники автомобиль Глеба, опять перевожу на джип.

Несмотря на то, что Стас достаточно далеко от входа, между нами словно протягивается невидимая нить. Соединяет нас, крепнет, превращается в цепь, сковывая мое тело. Кажется, достаточно слабого рывка — и через секунду я буду в объятиях Стаса.

Что мне делать с этой больной связью?

Разорвать? Или сдаться? Согласиться на любые условия мужчины, одним взглядом подчинившего меня. Предать себя, лишь бы сгорать в его руках. Снова и снова…

Решение находится само собой. Совсем рядом, прямо в салоне джипа. Покидает пассажирское место, цокает каблучками, щебечет что-то каменному Стасу.

Он не реагирует. Держит зрительный контакт со мной. Словно в мозг мой ворваться пытается, душу вывернуть наизнанку. Вырвать сердце и себе забрать, как трофей.

Поздно. Уже сделал. Все это со мной.

Милана как бы невзначай поправляет ворот рубашки мужа, прикрывая его мощную шею, где этой ночью я оставила свои метки. Глубокие царапины, которые сложно не заметить.

Она все поняла. Не могла не догадаться. И сейчас заявляет свои законные права на мужа.

В этот же момент Глеб распахивает передо мной пассажирскую дверь рено. Говорит мне что-то ласково, приобнимает за талию, подталкивая в салон. Чмокает в щеку, и я не успеваю увернуться. Потому что все еще смотрю на Стаса.

Черный взгляд-выстрел летит в Глеба, убивает наповал, с особой жестокостью, — и возвращается ко мне, прищуриваясь.

Выдерживаю нашу зрительную схватку. Ровно до того момента, пока не разрываю ее сама. Чуть приподнимаю подбородок, вкладываю ладонь в руку Глеба — и сажусь в машину.

Некоторое время чувствую тяжелый взгляд, готовый подорвать наш автомобиль. Но потом слышу рев двигателя. И понимаю, что джип сорвался с места и умчался прочь на полной скорости.

Теперь точно все кончено.

Дожидаюсь, пока Глеб заведет машину, и, не глядя на него, твердо произношу:

— Мы разводимся.

***

Дома собираю вещи на автопилоте. Ничего не чувствую. Зато и не реву. Высохли слезы.

Не вникаю в надоедливый гул, что звучит над ухом. Меняются слова и интонации, а мне все равно. Игнорирую.

Делаю однотипные движения: достаю из шкафа часть своей одежды, сколько унести могу, бросаю на кровать, возвращаюсь. Это немного отвлекает и успокаивает.

Продолжаю, не меняя траектории. Словно робот, пустой внутри и железный снаружи. Правда, я только начинаю обрастать сталью.

— Алисонька, посмотри на меня! — повышает голос муж.

Берет меня за плечи и притягивает к себе.

— Убери руки, Глеб, — приказываю равнодушно.

Слушается, позволяет мне высвободиться и продолжить собирать вещи. Но сам не уходит.

— Неужели ты готова все разрушить? — кричит мне. — Шесть лет вместе! Три из них — в официальном браке. И ты вот так просто на все наплюешь?

Разворачиваюсь, готовая уничтожить его одним лишь взглядом.

— Не смей перекладывать на меня вину! — тычу пальцем в его накачанную грудь. — Ты первый предал меня!

— Ты о Саше? — выдыхает с кривой ухмылкой, имея ввиду свои «сборы». — Боже, Алиса, ну ты же взрослая женщина! — закатывает глаза.

Отступаю назад и ошеломленно смотрю на Глеба. Он ведь и не раскаивается даже!

— Признаю, оступился! — поднимает руки, выставляя их ладонями вперед. — Но для меня это ровным счетом ничего не значит. На таких, как Саша, не женятся. Их используют. Для здоровья.

Больно слышать, невозможно принять. Но… Отчасти Глеб прав. По поводу любовниц и их роли в жизни женатого мужчины. Редко такие отношения переходят на следующий уровень. Именно поэтому я и порвала со Стасом. Ничего серьезного. Так, здоровье поправить.

— Я же тебя люблю, Алиса, очень, — неожиданно мягко шепчет Глеб.

Нахожу чемодан, кидаю рядом с горой одежды и раскрываю. В последний раз мне он был нужен, когда мы с Глебом в отпуск ездили. Больше, чем полгода назад. Тогда я была уверена, что по-настоящему счастлива. Но хрупкая иллюзия не выдержала испытания временем и трудностями.

— Хм, а теперь головой своей подумай, — неожиданно муж переходит на жесткий тон. — Куда пойдешь? У тебя нет ни жилья, ни зарплаты нормальной. Я тебя обеспечивал, все давал. Твои гребаные эко оплачивал, — выплевывает ядовито. — Нормальные жены футболистов сумочки последней коллекции просят и уикенд на морях, а тебе ребенка подавай! Дура!

— Глеб, ну вот и зачем я тебе такая? Ненормальная? — прикрываю глаза обреченно. — Отпусти…

— Люблю потому что! — вспыхивает он и подходит ближе. — Красивая, фигуристая, сексуальная, такой зажигалкой была, когда познакомились. Все ребята мне завидовали. И в постели огонь. Вот где это все? — ведет ладонью по талии. — Нечего меня Сашей попрекать. Фигня это. Покажи мне мужика, который не изменяет. Но семья — это другое, — произносит нежнее. — Неприкосновенное. Ты — моя семья, Алисонька.

Обнимает сильными руками, не позволяя сделать вдох, покрывает лицо поцелуями, пытается ворваться в мои крепко стиснутые губы. Но не вызывает ничего, кроме отвращения. Чувства к мужу умирали постепенно, на протяжении последних месяцев. А его измена подвела черту.

— Нет, Глеб. Больше нет.

Дергаюсь в стальной хватке. Раздражаюсь. И в момент, когда требовательный язык проводит между моих губ, пытаясь прорвать оборону, я со всей дури бью Глеба коленом в пах. Как он сам учил меня когда-то на тренировках по самообороне. Ничего, Саша потом «пожалеет»…

Толкаю мужа, пока он морщится, сгибается пополам и дышит тяжело.

— Знаешь что, хорош жертву из себя строить! — рявкает хрипло. — Сама виновата! Весь мозг мне со своими детьми выела. Полгода дотронуться до тебя нельзя было. Я мужик все-таки. С потребностями.

— Я подыхала под гормонами! — всхлипываю я, но тут же беру себя в руки. — Да пошел ты, мужик, — бросаю холодно.

Повисает напряженная пауза, но я наоборот наслаждаюсь тишиной. Надеюсь, Глеб все понял и теперь оставит меня в покое.

— Хм. И кому ты бесплодная нужна будешь? — выдает он вдруг с издевательским смешком.

Словно сквозь толщу воды, слышу хлесткий звук пощечины. Наблюдаю, как моя рука ложится на лицо Глеба и тут же отскакивает. Щека мужа краснеет, и на ней проступают очертания моей пятерни. Ладонь жжет огнем.

Глеб перехватывает мое запястье и резко дергает на себя, вынуждая меня потерять равновесие и рухнуть в его объятия. В глазах мужа плещется опасный коктейль из похоти и ненависти. Его словно заводит вся эта ситуация.

Ожидаю, что он ударит меня или сделает больно. Хоть Глеб никогда не позволял себе подобного, но сейчас я действительно вывела его из себя.

— Подожду… — обдает мои губы горячим дыханием. — Сама приползешь, когда деньги закончатся.

Отталкивает меня, в пару шагов достигает выхода. Громко хлопает дверью, едва не срывая ее с петель.

Сажусь на край кровати, сминая разбросанные там наряды. Чувствую себя жалкой и беспомощной, но при этом твердо знаю: не приползу.

Глеб так и не понял главного: я была с ним, потому что любила. Но теперь это слово звучит исключительно в прошедшем времени.

Три недели спустя

Алиса

— Поправилась, что ли? — по-доброму хихикает Лиля.

Ставит на стол чашки с ароматным цветочным чаем, а потом как бы невзначай щиплет меня за бока. Дергаюсь и морщусь, потому что в животе разливается неприятная тяжесть. Ощущение, будто в меня воды налили. Лиля действительно права: за эти недели я почему-то увеличилась в талии. Не критично, совсем немного, но, если учесть, что на нервах я практически ничего не ем, то и это подозрительно.

— Знаешь, подруга, ты и в целом неважно выглядишь, — озадаченно окидывает меня взглядом Лиля и устраивается напротив.

На маленькой кухоньке съемной квартиры тепло и уютно. На плите остывает чайник, выпуская пар с тихим свистом. Что-то бормочет старенькое проводное радио: мне казалось, что это пережиток прошлого, который не встретишь уже нигде. Но, видимо, хозяйка квартиры, милая бабуля лет семидесяти, «отвоевала» его и оставила из ностальгических чувств.

Здесь, у черта на куличках, на самой окраине, я почему-то чувствую себя хорошо. И свободно.

Но омрачают настроение болезненные ощущения в моем ослабленном многочисленными протоколами организме. Ерзаю на стуле, пытаясь устроиться удобнее, но дискомфорт не покидает меня.

— Спасибо, дорогая, ты всегда умела поддержать, — смеюсь я, но при этом придерживаю низ живота, где покалывает и ноет.

— Я серьезно, — хмурится она и делает глоток чая. — Изводишь себя из-за урода этого. Никогда он мне не нравился, — откашливается, но тут же продолжает. — Все еще названивает?

— Иногда, — признаюсь честно. — Но я не отвечаю.

Глеб действительно обрывал телефон все это время. Извинялся, просил вернуться. Злился и оскорблял, когда я отказывала. Действовал методом кнута и пряника, но со мной ничего не работало. В итоге, я устала и занесла его номер в черный список. И подала на развод через суд.

Теперь остается лишь ждать, пока пройдут все необходимые процедуры.

В наших с Глебом разговорах нет смысла. Склеивать разбитые отношения я не хочу, ведь не прощу предательства, а жить с ним, потому что «деньги закончились», — и подавно не буду.

— Правильно. Гони в шею, без него справимся! — фыркает Лиля недовольно. — Со мной в квартире будешь жить, сколько тебе нужно. И мне хорошо: платить пополам. Хозяйка разрешила, — подмигивает мне. — Работа у тебя есть. Зарплаты на хлеб с маслом хватит. Я же выживаю как-то! И мужика тебе со временем нормального найдем…

— Не надо мне мужиков, — вздрагиваю от этой небрежной фразы. — Наелась досыта!

— Да брось. Не все такие подонки, как твой Глебушка, — Лиля выплевывает его имя с отвращением.

Разговор прерывает противная вибрация мобильного. Тянусь за своим телефоном, что жужжит на стеклянной поверхности стола, но подруга оказывается проворнее.

— Если опять он, я лично пошлю его сейчас! — боевым тоном произносит она, но осекается, всматриваясь в дисплей. — Хм, неизвестный номер…

Резко поднимаюсь, чтобы выхватить у Лили мобильный и ответить на звонок, но не могу и шага сделать. В ушах стучит кровь, дыхание перехватывает, а в висках вспыхивает пожар, который туманит зрение и распространяется по всему телу.

Острая боль внизу живота становится финальным аккордом.

Кажется, слышу грохот собственного тела, рухнувшего на пол. И тонкий вскрик подруги, что сопровождает меня, пока не впадаю в забытье.

***

Просыпаюсь от собственного сдавленного стона. Поднимаю отяжелевшие веки и тут же зажмуриваюсь от яркого света, что отражается от белых стен.

Смаргиваю выступившие слезы, осматриваюсь. Помещение маленькое, обстановка простая, а сама мебель не новая.

Пытаюсь пошевелиться, но мне мешает что-то. Окидываю взглядом свое тело, прикрытое больничной простыней с печатью. Задерживаюсь на капельнице, что подключена на сгибе локтя.

Я почти готова начать плакать и жалеть себя, но в палату вдруг заходит доктор. Он не внушает страх и панику, к которым я привыкла. Наоборот, дарит надежду, что все будет в порядке.

— Пришли в себя? — интересуется участливо. — Как самочувствие?

— Все хорошо, — откликаюсь незамедлительно, однако лукавлю: живот тянет, а тело ломит, будто по мне каток проехался. И тошнит немного.

Врач оценивает меня некоторое время, бережно ощупывает живот, после чего садится на стул рядом с больничной койкой.

— Мне пару вопросов вам задать надо, чтобы полную картину восстановить, — раскрывает какую-то папку, видимо, мою историю болезни.

Скольжу взглядом по уставшему, покрытому мелкими морщинами лицу, спускаюсь к бейджу, где написано: «Ильин Александр Евгеньевич, врач-гинеколог». Значит, у меня проблемы по женской части. После всего, что я прошла, это вполне ожидаемо.

«Кому ты нужна бесплодная!» — больно рвут душу слова Глеба. Теперь к моему приговору, видимо, еще и болячки присоединятся. "Завидная" невеста. Да и плевать!

— А что случилось? Что со мной? — чуть приподнимаюсь, но свободу движений сковывает катетер в вене.

— Синдром гиперстимуляции яичников. Средней тяжести. Развился на фоне беременности, — невозмутимо сообщает. — Уровень гормонов зашкаливает, от этого и гиперстимуляция. Как следствие, отеки, увеличение яичников, жидкость в брюшной полости. В общем, вы вовремя обратились, — вздыхает тяжело. — У вас ведь эко было? Странно, что ваш репродуктолог не продолжил наблюдение.

— Что? Нет, эко не было. Но подготовка была. Три недели назад. А потом, — делаю паузу и краснею. — Не сложилось…

Перебираю в голове «список» вопросов, которые обрушил на меня доктор, возвращаюсь к самому началу его речи. И цепляюсь за главную фразу.

— Б-беременность? — заикаюсь от шока.

Невозможно! Ошиблись, наверное!

— Да. Вы не в курсе? Срок маленький, но после эко обычно через две недели назначают сдать кровь на ХЧГ. И дальше мониторят. Хм, безответственно с вами как-то… — Ильин обрывает фразу. — Но мы взяли анализ. Судя по уровню ХЧГ, у вас многоплодная беременность. Не могу утверждать точно, только узи подтвердит. Чуть позже сделаем.

— Нет-нет, это ошибка какая-то. Ни пункции, ни подсадки не было. Только гормональная подготовка. Так что беременность невозможна, — спорю я.

И вдруг замираю, стремительно бледнея. Или все же… возможна?

— Так, я смотрю, вы еще в себя до конца не пришли, — заботливо тянет доктор. — Я через час вернусь, как раз вас от капельницы отключат. И поговорим. Не переживайте, здесь хоть и не частная клиника, но мы сталкивались с подобным. Поможем.

Удивительно, но я верю ему. Обычному врачу городской больницы, который не кичится своими регалиями, званиями и благодарностями. Подсознательно принимаю его помощь. Безоговорочно. С таким спокойствием, какого никогда не ощущала при общении с Андреевым.

— Так, я забыл совсем. К вам же папочка ломится битый час, — спохватывается Ильин. — Мы ему сообщили уже радостную новость. Вы побеседуйте пока. Успокоитесь заодно, — подумав, подчеркивает. — Оба! А то тоже нервничает мужчина.

Доктор хохочет по-доброму. От его бархатного смеха мне становится легче и теплее. На секунду даже расслабляюсь и позволяю себе улыбнуться. Ровно до того момента, пока до меня не доходит смысл его слов.

— Какой еще папочка? — выдыхаю ошеломленно.

Ильин молча покидает палату, и через секунду на пороге появляется человек, которого я бы хотела видеть в последнюю очередь. Запыхавшийся, взволнованный, с букетом цветов в руках, таким потрепанным, словно до этого лупил им кого-то в коридоре. Впрочем, на нервах он и не на такое способен.

— Глеб? — выдыхаю разочарованно.

— Как ты, Алисонька? — обманчиво-ласково интересуется мой пока еще официальный муж.

— Почему ты здесь? Как узнал? — хмурюсь я. — Заче-ем? — стону обреченно.

Я и так не понимаю, что происходит. Слишком много событий и информации, что не укладываются в моей уставшей голове. Я совсем не в форме, чтобы выдержать еще и «семейные» разборки. Почему-то не сомневаюсь: Глеб явился именно за этим. Ко всему прочему, о моей беременности ему сообщить успели! Которая может и не подтвердиться!

— Лиля сказала, — пожимает плечами. — Ты на звонки мои не отвечала, и я решил с нового номера набрать. Услышал в трубке крики, грохот. Испугался. Наорал на подругу твою, — кривится с отвращением. — Так эта… кхм… говорить мне ничего не хотела! Потом только мозг включила и рассказала, что ты в обморок упала. Я примчался, в больницу тебя отвез. Скорую вы бы часа два ждали!

— Спасибо, — тихо благодарю и умолкаю.

Не знаю, о чем говорить с Глебом. И окончательно теряюсь, когда он вдруг подходит ближе, кидает несчастные цветы на тумбочку, а потом… садится рядом с кроватью и заключает мою ладонь в свои лапы. Оказываюсь в капкане. В одной руке капельница, другая — в плену у мужа. Опасливо озираюсь и замираю, боясь сделать лишнее движение.

— Доктор сказал, что ты… кхм… беременна, — последнее слово муж буквально выдавливает из себя, хрипло и недовольно.

— Не от тебя, Глеб. И ты это знаешь, — выпаливаю я, не в силах сдерживать эмоции.

Надеюсь, что муж наорет на меня и уйдет, но он лишь крепче сжимает мою руку.

— Не важно. Я ошибся, ты ошиблась, — спокойно говорит, будто наши измены и правда ничего не значат. — Отомстила мне? Успокоилась?

— Это не было местью! — фырчу, как дикая кошка. — И я ни о чем не жалею, ясно тебе?

Осознаю, что позволяю себе лишнее, перехожу опасную грань в общении с озлобленным мужем, и тут же ойкаю от сильных пальцев Глеба, сдавивших запястье. Будто опомнившись, он ослабляет захват и нежно поглаживает мою руку.

— Тише-тише, всю больницу на уши поднимешь, — натягивает на лицо улыбку. — Я ведь с миром пришел. Алисонька, давай сначала попробуем? С нуля? Опять сойдемся. Развод пока все равно не оформили…

— Тебя не смущает, что я беременна от другого? Если мое положение подтвердится… — делаю вдох, и в этот момент на меня снисходит озарение, которое пугает до дрожи. — Или ты думаешь, я сделаю аборт? После всего, что пережила за все эти месяцы? Не-ет, — лихорадочно качаю головой.

— Я не прошу тебя делать аборт. Наоборот, родишь себе ребенка, наконец-то… — бросает небрежно.

— Себе? — прищуриваюсь, пытаясь «прочитать» его. — Это не игрушка, Глеб. И не дизайнерская сумочка.

— Ну, нам, — муж опускает взгляд и после паузы признается. — Я все равно тебе его дать не в состоянии.

— Что? — сглатываю нервно.

— Я бесплоден, Алисонька, — выдает еле слышно. — Ты меня когда к Андрееву потащила, там на первом же анализе все и вскрылось. И подвижность хреновая оказалась, и морфология. Вроде бы немного ослабленных «головастиков» можно было «выловить». Но с каждым тестом становилось все хуже и хуже. Я уже и от допинга на матчах отказался, и все равно не спасло…

Чувствую, что Глебу неприятно признавать свою несостоятельность. Через себя переступает, гордость свою топчет, в жертву приносит. Но слишком поздно. После всех перенесенных мною страданий, кажется, я окончательно очерствела.

Сейчас меня интересует лишь один вопрос: «За что?».

— Почему ты не говорил мне? — всхлипываю я. — Почему меня обвинял? Зачем делал мне больно все это время?

— Да ты бы бросила меня сразу же! — рявкает в отчаянии. — На хрена тебе мужик недоделанный? Тем более, когда ты так детей желала. Бредила беременностью. А я не хотел тебя терять, слышишь? Нужна ты мне! Помешался на тебе с нашей первой встречи, — выкрикивает с надрывом. — Не мог допустить, чтобы ты ушла. А ты бы иначе не поступила!

— Боже, Глеб, за столько лет ты меня так и не узнал…

Прикрываю глаза, выпуская горячие слезы, что текут по щекам. Я любила Глеба. Своего первого мужчину. Любила всем сердцем. В радости и горе. Не оставила бы, не такой я человек. Как можно было не видеть этого?

— Я ведь старался! Ради тебя старался! — настаивает на своем Глеб, потому что не слышит меня, как обычно. — Уговорил Андреева ЭКО провести, хоть каких-то «живчиков» выловить и в пробирке оплодотворение «провернуть»! Шансы-то явно выше, если искусственно «помочь»! Первое ЭКО он согласился только в естественном цикле провести, без гормонов, чтобы тебя не напрягать сильно. Но, блин. Какие там шансы были с одной яйцеклеткой! Убедил на вторую попытку. Скольких сил это мне стоило! Ну, и денег тоже. В итоге, все равно мимо!

— Почему не остановился? — не сдерживаю рыданий. — Ты же видел, как мне плохо было? Зачем на третье ЭКО отправил? Тебе настолько плевать на меня?

— Когда последний анализ мой пришел, совсем плохой, почти по нулям, я понял, что «своими силами» точно не получится. И я… — мучительная пауза, после которой следует ужасная правда. — Я решился на донора… Ради нас…

— Что-о? — вырываю ладонь из его хватки. — Глеб! — хочу подняться на кровати, но катетер больно упирается в вену. — А почему бы просто меня под кого-нибудь не подложить было? Дешево и «для здоровья» полезно. «Ради нас»?

— Ну, с этим ты и сама прекрасно справилась, — цедит сквозь зубы, а в бесцветных глазах вспыхивает опасный огонек.

Аккуратно отодвигаюсь на противоположный край постели, насколько могу. Лишь бы оказаться как можно дальше от непредсказуемого зверя.

— Кто должен был стать донором? — спрашиваю, но все еще не могу принять абсурдность ситуации. — Я ведь не подписывала согласие, значит, Андреев не имел права взять биологический материал из базы клиники. Там строгий учет ведется! — размышляю вслух. — Так кто, Глеб? Дружок твой? — выплевываю сквозь слезы. — Или вся футбольная команда? Чтоб наверняка.

Около трех лет спустя

Алиса

Топот детских ножек становится все громче и ближе. Сладко потягиваюсь, но не спешу открывать глаза. Утыкаюсь лицом в мерно вздымающуюся мужскую грудь, трусь щекой, чуть поднимаю голову и веду носиком вверх по мощной шее.

— Доброе утро, милый, — шепчу сбивчиво, обдавая дыханием горячую кожу.

— Доброе, А-Лиса, — звучит над ухом, а крепкие руки сжимают меня в объятиях.

Встречаюсь с черным взглядом, мурлычу томно: «Ста-ас» и тянусь за поцелуем. Сдаюсь в плен родных губ, чуть слышно постанывая. Нежно провожу ладонями по телу единственного мужчины, с которым чувствую себя живой, полноценной и… счастливой.

Но вскоре мы отстраняемся друг от друга, потому что в этот момент двойняшки заскакивают на постель и ложатся между нами. Стас улыбается, чмокает их в лобики поочередно, а потом протягивает мне руку. И мы сплетаем кисти над нашими малышами.

Чувствую тяжесть в груди и резкий пинок в бок. Ворочаюсь аккуратно, пытаясь уклониться от дискомфорта. Но он становится все сильнее и настойчивее.

— Ма-а! — в два голоса визжат дети. — Пливе-ет! — выдают привычно, потому что «доброе утро» нам говорить слишком долго и лень.

Образ Стаса стремительно тает. Размывается, пока совсем не исчезает в туманной дымке.

И я просыпаюсь, теперь по-настоящему. Ловлю своих двойняшек, которые радостно скачут по постели, а порой и по мне, обнимаю их крепко и сонно улыбаюсь.

«Как выбросить тебя из головы?» — шепчу в пустоту, но больше не чувствую боль. Только легкую грусть и что-то теплое в районе солнечного сплетения.

Я смирилась, что Стаса невозможно забыть. Особенно когда двадцать четыре часа в сутки проводишь с его уменьшенными копиями. Сынишка похож на отца внешне, такой же темноглазый и черноволосый. А дочь хоть и пошла в меня, переняв огненно-рыжие волосы, зеленые глаза и мягкие черты лица, но вот мимикой и повадками — вылитый Стас.

Виктор и Виктория — маленькие победители, которые появились на свет вопреки всему. В них никто верил, а они… просто случились. В одну дождливую ночь, когда «случайные попутчики» вдруг стали родными. Ненадолго. Но мимолетной искры хватило, чтобы высечь сразу двух маленьких человечков.

Если я и так не жалела о той ночи, то после новости о своей беременности — я и вовсе восприняла ее как подарок небес.

— Доброе утро, зайчики, — подмигиваю малышам, вызывая их звонкий хохот. — Нам пора кушать. Кашу? — специально говорю простыми предложениями, ведь мои двойняшки только учатся говорить.

Однако одно слово они знают наизусть. Выучили его, наверное, еще раньше, чем традиционное «мама». И готовы сказать прямо сейчас.

Вика многозначительно наклоняет голову набок, чуть прищуривая глазки. Витя тем временем серьезно смотрит на меня сверху вниз и слегка барабанит крохотными пальчиками по деревянной спинке кровати.

— Не-ет, — тянут хором.

Встряхиваю волосами, расправляю свою пижамную майку и искренне смеюсь. Чмокаю малышей в щечки, пока они зажмуриваются и хихикают, словно от щекотки.

— Так, переодеваемся. И идем завтракать, — произношу нарочито строго, а сама улыбаюсь широко.

Подбегаю к шкафу и нахожу домашние комбинезончики. Действую быстро, потому что знаю моих малышей: разбегутся в разные стороны, а потом разыскивай их по всему дому, чтобы переодеть. Притягиваю к себе Вику, а свободной рукой хватаю Витю за маечку, не позволяя ему залезть под кровать.

Мастерски освобождаю дочку от пижамы и облачаю ее в комбинезон. Следом принимаюсь за сына. Отвлекаюсь буквально на секунду, упуская из виду малышку, а она этим пользуется и приоткрывает дверь из спальни.

Грозно шикаю на Вику, и в этот же момент сквозь щель из столовой доносится бодрый голос Глеба.

Вздрагиваю и невольно покрываюсь мелкими бисеринками пота. Визит бывшего мужа не сулит ничего доброго. Наш разрыв был долгим и тяжелым: Глеб не мог смириться с тем, что все кончено, пытался убедить суд не разводить нас. И даже прикрывался детьми. Моими будущими детьми! Уверена, он и судью подкупал, потому что из заседания в заседание тот находил причину отказать мне и продлить срок «на примирение».

В конце концов, я не выдержала и пригрозила Глебу, что обращусь в прессу и расскажу в красках обо всех «трудностях» наших отношений. Бывший муж слишком дорожил своей репутацией, чтобы допустить подобное. Мысленно прикинув, что натворил и какие позорные факты могут стать достоянием общественности, он скрепя сердце сам подписал документ на развод.

Спустя почти три месяца нервов и переживаний я все-таки стала свободной. Фамилию сменила сразу же, чтобы записать малышей на свою девичью — Антипьева.

Что касается отчества, то… Я решила, Вика и Витя имеют право получить его от папы. К тому же, мало ли Стасов на белом свете? Никто и никогда не догадается, в честь какого именно названы мои двойняшки.

Я не хотела подставлять женатого мужчину, «примерного семьянина» и на тот момент… будущего отца. Иногда я думала о том, как Стас отреагировал на известие о беременности Миланы? Наверное, был счастлив, ведь мне показалось, он искренне хотел детей и страдал от «приговора» врачей, хоть и скрывал свои чувства под маской невозмутимости.

А порой… Крайне редко. Я позволяла себе крохотную слабость: представляла, как рассказываю Стасу о своем положении и его будущих двойняшках. Но тут же отгоняла прочь подлые, деструктивные мысли. Во-первых, я не имела права ломать его семью. А во-вторых… Думаю, он просто дал бы мне денег на аборт, да еще бы и проследил, чтобы я его сделала. Зачем ему «проблемы» от случайной любовницы…

Замираю на пороге и смахиваю невольно выступившие слезы. Хороню болезненные воспоминания и запрещаю себе горевать о прошлом. Разве я жалею о чем-то? Моя заветная мечта исполнилась, и теперь я — мама замечательных двойняшек. И они придают мне сил справляться со всеми трудностями.

Вплоть до декрета я проработала в издательстве. Жила с Лилей в квартирке на окраине. При этом прекрасно понимала, что после родов мы элементарно не поместимся там с двумя новыми маленькими людьми. Да и бабуля-хозяйка будет против.

Так что в итоге мне пришлось вернуться к родителям. В богом забытый городок, откуда я настойчиво сбегала. Но сложнее мне было объяснить маме, что произошло. И сообщить, что мы с ее обожаемым Глебом уже не вместе. Она негодовала, пыталась наставить меня на путь истинный. Отец, в свою очередь, занял позицию нейтралитета.

Тем не менее, родители меня приняли, очень помогали после кесарева и обеспечили двойняшек всем необходимым.

Вика и Витя быстро растопили сердце своей бабушки. А дедушка так вообще нарадоваться не мог. Более, чем два года, проведенные в родительском доме, стали для меня локальным раем.

И только редкие моменты «чудесного явления» Глеба омрачали жизнь. Примерно, как сегодня. Настроение мгновенно рухнуло до отметки ниже нуля, а я задрожала, словно от холода, в предвкушении очередной встречи.

И вот я стою каменной статуей и перебираю варианты, как быстро избавиться от незваного гостя. Тем временем малыши, ни о чем не подозревая, радостно выскакивают из спальни. Мне приходится последовать за ними прямо в легкой короткой пижаме, надетой на голое тело. Хорошо хоть халатик успеваю прихватить. Правда, только на плечи его на ходу накидываю.

— Привет, — едва завидев меня, расплывается в чересчур широкой улыбке Глеб.

Секунда — и он ласкает меня неуютно откровенным взглядом. Все тело, медленно и внимательно, неприлично задерживаясь на плоском животе и налитой после родов груди. Я быстро сбросила лишний вес и восстановила форму, каких бы сил это мне ни стоило. И я знала, что выгляжу отлично, даже лучше, чем до беременности.

Под жадным взглядом бывшего мужа чувствую себя грязной, будто меня прямо сейчас мысленно насилуют. У Глеба давно «сборов» не было?

— Зачем приехал? — предпочитаю не лицемерить, а сама тем временем кутаюсь в халат.

Глеб откашливается хрипло, не сразу, но все же заставляет себя посмотреть мне в глаза.

— Соскучился, — пожимает плечами.

Вместо ответа смеюсь, издевательски и немного истерично. Я давно не верю словам бывшего. «Сережки» в машине и донора на третье ЭКО мне хватило с головой.

— Глебушка, милый, — слышится за спиной радостный голос мамы. — Сто лет тебя не видели! Совсем дорогу домой забыл.

От слова «домой» меня передергивает. Мама не скрывает, что остается на стороне бывшего зятя, а единственным выходом для меня видит сближение с ним. Но я ее позиции категорически не разделяю.

— Приехал с днем рождения поздравить… — бодро начинает Глеб, но в очередной раз забывает, как зовут моих двойняшек, — …детей, — выкручивается быстро, а я закатываю глаза.

Протягивает Вике и Вите какие-то свертки, яркие, большие, красиво упакованные. Опасаюсь, что не слишком избалованные дорогими игрушками малыши быстро сдадутся «доброму дяде». Но вместо этого они некоторое время сканируют подарки, изучают растерянное лицо Глеба, а потом пятятся назад, в конце концов, оказываясь за моей спиной. Словно защиту ищут. Или намекают: сама, мать, разбирайся с чужаками.

— Дикие они у тебя какие-то. Видно, что общения не хватает, — тянет Глеб, а у меня чешутся руки, чтобы влепить ему пощечину и вытолкать из дома. — Это сколько им?

— Два года, — спохватывается мама, пытаясь разрядить накалившуюся обстановку.

— Исполнилось… Четыре месяца назад, — подчеркиваю я, намекая, что бывший опоздал с поздравлениями.

— Да-да, я помню, — нагло врет он и переводит взгляд на маму, ища в ней поддержку. — Я на сборах был.

— Не стоит кричать о своих «сборах» на каждом шагу. Мы в курсе, — ехидно прищуриваюсь.

Глеб недовольно закашливается, смотрит на меня исподлобья. Но возразить ничего не может. Боится, чтобы я не ляпнула лишнее при маме.

Звонок духовки заставляет меня подпрыгнуть на месте. Не вовремя пирог решил приготовиться: чуть сердечным приступом меня не наградил. В такой сложной обстановке любой посторонний звук пугает.

Зато мама, наконец, оставляет нас с Глебом наедине. И мы оба можем продолжить нелегкий разговор.

— Чего ты добиваешься, Глеб?

— Алис… Алисонька… Разве ты не хочешь вырваться отсюда? — с заметным отвращением окидывает взглядом дом родителей. — Возвращайся ко мне, и у тебя все будет. И у детей твоих, — добавляет нехотя. — Ты ведь хочешь в столицу, — не спрашивает, а ставит перед фактом.

«Хочу. Очень хочу, — признаюсь мысленно. — Но не к тебе!»

Недовольно зыркаю на Глеба, но он подходит ближе и проводит ладонями по моим плечам. Как бы невзначай поднимает руку к моему лицу, откидывает локон с щеки, поправляет растрепавшиеся за ночь волосы.

— Алисонька, — шепчет в губы, а меня передергивает. — Ну, сколько можно обижаться? Назло мне в захолустье это уехала. Давай опять сойдемся! Тихо брак оформим, будто и не разводились. Детей на меня запишешь, но чтоб никому ни слова, что они не мои! — рычит неожиданно. — Мне нужна ты, полноценная семья, а тебе — благополучная жизнь. Хватит артачиться.

— Убирайся, — говорю твердо и смотрю ему прямо в глаза. — Я думала, ты достаточно хорошо меня знаешь, чтобы понять: я никогда не меняю принятого решения! Уходи из этого дома, а лучше — из моей жизни! — шиплю, как змея, которая готова выстрелить ядом.

Глеб отшатывается от меня, словно от прокаженной, сводит брови, смотрит агрессивно. И я импульсивно задвигаю детей дальше за себя и отступаю назад.

— Дура, — выплевывает зло.

— Глебушка, садись с нами завтракать, — прерывает приближающийся скандал мама. — Накрою в столовой.

Фыркаю и складываю руки на груди: какая честь. Вот только Глеб явно не оценит «гостеприимства». Плевал он на мою семью. Ни богатства, ни статуса, ни известности. Всегда благодетелем себя считал, мол, в люди меня вывел. Забывал только о том, что, когда мы познакомились, я уже училась и работала в столице. Своими силами всего добиться пыталась. Декрет действительно вывел меня из колеи, но не настолько, чтобы я сдалась.

Испепеляю бывшего ненавидящим взглядом, мысленно посылая ко всем чертям. Глеб не может не чувствовать моего настроя. Делает пару шагов к выходу, с трудом заставляет себя улыбнуться и поворачивается к моей маме, не желая терять союзника в ее лице.

— Мне позвонили и… кхм… вызвали в город. Я должен ехать прямо сейчас. К сожалению, — шустро ориентируется Глеб. — Я бы с удовольствием поел ваши традиционные драники, но… — приторно лепечет.

— Какие драники, — выдыхаю издевательски и прикрываю лоб ладонью. Мама никогда такого не готовила.

— Я все умею, — поспешно оправдывает она зятя-склерозника. — Жаль, что ты уже уезжаешь, — выдает искренне.

— Да, мне тоже, — Глеб бросает на меня быстрый взгляд, а я лишь изгибаю бровь и вздергиваю подбородок. — Позавтракаем вместе в следующий раз.

Его слова звучат, как приговор. Угроза, что отступать он не собирается.

Напряженно наблюдаю, как Глеб покидает дом, но чувство тревоги не исчезает. Не нравится мне его больная одержимость.

Собираюсь с духом и натягиваю на лицо улыбку. Не хочу детей пугать, они и так подозрительно затаились за моей спиной.

— Кто сказал «завтракать»? — игриво подмигиваю мрачной маме и перевожу внимание на напряженных малышей. — Бабушка сказала «завтракать»! — приседаю, обнимаю их и чмокаю мягкие щечки. — Надо слушаться, а то будет вам «ата-та», — смеюсь звонко, вызывая улыбки на любимых лицах.

— Ой, скажешь тоже! — бурчит мама, но я слышу, что говорит она сквозь улыбку. — Идем, кнопки, мультики смотреть и кашу кушать, — радостно кивает внукам.

Берет малышей за ручки и тянет в маленькую кухоньку. Вика и Витя заметно расслабляются, тараторят что-то на своем и хихикают. Вместе с ними успокаиваюсь и я. С такой командой обязательно прорвемся. Иначе и быть не может.

— Зря ты, — многозначительно бросает мать, пока я пытаюсь «договориться» с малышами и усадить их на высокие стульчики.

Не отвечаю, молча накладываю кашу и ставлю тарелки перед недовольными двойняшками. Они нехотя тычут ложками, выковыривая фрукты.

— Столько времени прошло, а Глеб все еще тебя добивается, — не унимается мать. — Любит тебя мужик, видно же. Даже после измены твоей. И детей чужих принять готов…

— Готов, потому что… — вспыхиваю я, но вовремя себя останавливаю.

О бесплодии Глеба я родителям не рассказывала, как и о его решении тайно оплодотворить меня от донора. Посчитала, что это неэтично. Да и слишком дико, чтобы посвящать кого-либо в разведенную бывшим мужем грязь.

Будет лучше, если все так и останется между нами.

— Я больше его не люблю, — хмыкаю я, потому что больше ничего объяснить не могу.

— Для женщины важно, чтобы ее любили. Чтобы мужчина пылинки сдувал. И тогда все хорошо будет, — произносит назидательно. — А ты… Прожила же с Глебом шесть лет. И дальше бы жила, если бы черт не попутал с другим переспать. Где любовь твоя сейчас? — бередит все еще свежие раны. — Тебе стыдно даже признаться, кто он. Женатик небось. Два подарочка оставил — и свалил в закат. Зато любовь! — тянет возмущенно.

— Это был мой выбор, и я рада, что все так вышло, — бросаю грубо и исподлобья смотрю на родительницу.

— Глупо, девочка моя, глупо, — мама садится рядом и поглаживает меня по спине. — Гордость свою теперь куда подальше засунуть следует! Куда ты с двумя маленькими детьми? Надо решать, как жить дальше! Глеб — единственный вариант. Он вас обеспечить сможет. В столицу переедешь, как ты и мечтала, — убеждает меня, но я отворачиваюсь. — Не понимаю тебя. Вот хоть убей, совсем не понимаю, — сокрушается она.

— Глеб не такой идеальный, каким ты его видишь, мам, — стараюсь говорить тихо, когда внутри все кипит, а сама я борюсь с несносными «малоежками». — Я же говорила, что он изменял мне…

— Ой, брось, — отмахивается небрежно. — Мужчины иначе относятся к изменам. Для них это ничего не значит. Ты смотри, Глеб же за тобой бегает, а не на любовнице женился, — говорит так, будто не произошло ничего страшного. — Изменил, но к жене вернулся. У мужчин бывает…

— Двойные стандарты, — фыркаю обиженно. Только что ведь меня упрекала!

В тот момент, когда я готова взорваться и разлететься осколками, уничтожая все вокруг, в кухню входит папа.

— Что за стереотипы по поводу мужских измен, — вторгается в беседу. — Можно подумать, я тебе изменял когда-нибудь, — с укором глядит на мать. — Так что ж я теперь, неправильный мужик, что ли? Наверстывать надо? — выдает с сарказмом.

— Я тебе наверстаю, — шутливо грозит ему мама. — У Алисы другая ситуация. Ей выкручиваться как-то нужно…

— Пусть Алиса сама свою жизнь строит, как хочет, — подмигивает мне отец. — Наше дело — помогать и не вмешиваться, — чмокает маму в щеку.

Устраивается за столом рядом с внуками, отвлекает их, пока я кормлю по очереди. Сдаюсь, ведь сами они вечность кушать будут.

— В одном ты права, мам. Пора что-то решать, мы и так здесь загостились, — заявляю уверенно. — Поэтому… — лихорадочный вздох, — мы возвращаемся в столицу.

***

Около недели спустя. Квартира Лили

— Лиль, мне очень нужна эта должность, — битый час уговариваю подругу. — Не понимаю, почему ты сама туда не перевелась, как только узнала! Китайский мы с тобой обе знаем в идеале. Про английский вообще молчу. Требованиям соответствуем! — недоуменно качаю головой. — Зарплата заоблачная. С издательством, в котором мы до моего декрета пахали, ни в какое сравнение не идет. И даже выше, чем в филиале Врагова, где ты последние полгода работаешь!

— Пф, не сравнивай даже. Врагов — милаш! Правда, ни одной юбки не пропускает… Но относится к сотрудникам нормально. И домой отпустит, если очень нужно, и по выходным не вызывает. Да и зарплаты мне вполне хватает. Жаль, у Врагова вакансий нет, — окидывает меня сочувственным взглядом. — А про Загорского даже не думай! Зря вообще тебе о нем ляпнула. Ты и дня у тирана этого не протянешь! С твоим-то характером, — фырчит она.

Нервно ерзаю на диване, из которого в нескольких местах торчат пружинки, то и дело впиваясь мне в бедра. Спать на нем и вовсе невозможно, но капризничать не приходится. И так с трудом уговорили хозяйку принять нас с малышами на пару недель. Благо, для них Лиля выделила мягкую кровать.

Успокаиваю себя тем, что трудности временные. На днях оформлю Вику и Витю в детсад, потом устроюсь на работу и сниму отдельную квартиру.

Все обязательно наладится. Еще бы Лиля согласилась помочь…

— Да брось! Я прикинусь лапочкой, — хлопаю ресничками. — Ну, помоги мне!

— Нет, нет и еще раз нет. Да и не смогу я. У него, знаешь, сколько условий именно на эту должность, — пытается припугнуть меня, но я лишь вопросительно поднимаю бровь. — Незамужняя, раз, — загибает пальцы.

— Так я разведена, — хмыкаю я, в очередной раз пробуя на вкус свободу.

— Всегда на связи, два. Ты должна быть готова сорваться к нему 24 на 7, - чеканит подруга. — Личный переводчик в любое время суток обязан оказаться рядом, поэтому и зарплата высокая.

— Разберусь, — отмахиваюсь небрежно.

— В свое ближайшее окружение Загорский принимает исключительно одиноких сотрудников, которые готовы адски пахать, как и он сам. Женщин берет только бездетных, чтобы не отвлекались. Да и вообще, он убежденный чайлдфри. Это три, — победно вздергивает подбородок.

В этот момент ко мне подбегают Витя и Вика. Визжат, жестикулируют: опять игрушку не поделили. Беру своих малышей на руки, целую поочередно — и только потом обращаюсь к Лиле.

— Какие дети? — ухмыляюсь лукаво. — Это будет нашим маленьким секретом. Двойным, — подмигиваю лукаво.

— Ох, не нравится мне твоя идея…

— Ты сама призналась, что у тебя связи в отделе кадров, — тычу в подругу пальцем. — Запиши меня на собеседование к вашему энгри-боссу, — говорю серьезно. — С двойней справляюсь — и с ним справлюсь.

Пару дней спустя

Алиса

Слышу восхищенный визг за спиной и испуганно оборачиваюсь, едва не смахнув со старого трюмо всю косметику и женские безделушки.

За эти годы Лиля видела меня разной. И пополневшей во время беременности, и бледной, держащейся за стеночку после кесарева, и растрепанной мамкой, перепачканной в детской смеси и пюре. Подруга нередко приезжала в дом моих родителей, хоть путь и не близкий. Она охотно возилась с неугомонными двойняшками, а потом вздыхала тяжело и сочувственно качала головой.

«Не-ет, я к детям точно не готова», — чуть слышно выдавала Лиля в конце дня, а я смеялась с ее ошеломленного лица. Она до последнего не верила, что я по-настоящему счастлива. Жалела меня, глупую подругу, «залетевшую» от первого встречного и не успевшую сделать аборт. А я лишь пожимала плечами и обнимала своих малышей. Я знала, что трудности временны, а радости материнства останутся со мной на всю жизнь.

Новый этап своего пути я опять встречаю под бдительным взором подруги. Ее поддержка воодушевляет и придает сил. Сегодня Лиля даже отгул у Врагова взяла и вызвалась сама отвезти двойняшек в детский сад. Заодно купила на вечер пару бутылок легкого «успокоительного». На случай, если мне откажут, в чем она не сомневалась.

— Выглядишь офигенно, — вскрикивает Лиля, заставляя меня поморщиться от ее громкого голоса. — Ты, как на свидание, собираешься.

— Скажешь еще! — отмахиваюсь, принимая возмущенный вид.

Но внутренне соглашаюсь. Первый выход после декрета «в люди», пусть даже это обычное собеседование, — крайне волнительный шаг, к которому готовишься со всей ответственностью.

— Я всего лишь хочу эту должность, — устремляю взгляд в свое отражение.

На меня смотрит совсем другая Алиса. Побитая судьбой, но умело скрывающая все «синяки». Повзрослевшая, уверенная в себе, готовая выгрызать свое право на достойное существование. Ради детей.

Мой внутренний настрой идеально подчеркивает строгий костюм темно-изумрудного цвета. С удлиненным пиджаком, облегающей бедра юбкой-карандаш и белоснежной блузкой из невесомого сатина. Благодаря классическому крою, никто не должен заметить, что костюм не новой коллекции, которой я не могу себе позволить, а «из старых запасов».

— Эх, у Врагова ты бы любую должность по щелчку пальцев получила, даже рта не раскрыв, — присвистывает Лиля. — Жаль, Загорского этим, — обводит меня пальцем, — не возьмешь. Так что запихивай поглубже в мозг детские песенки и доставай из дальних уголков свои идеальные знания языков, — хихикает подруга. — Загорский на профессиональные качества смотреть будет. Причем крайне пристально. Людей насквозь видит. Как рентген.

— Отлично! Я ему подхожу, — моя фраза звучит несколько двусмысленно. — Мне жизненно необходима престижная работа и зарплата, а не случайные мужики, волочащиеся за юбками, как твой Врагов, — нервно повожу плечами от произнесенного мною слова «случайный», потому что оно будит неуместные воспоминания. — И сегодня я получу желаемое!

***

Более чем через час я стою перед полукруглым зданием с серебристой надписью «Zagorsky&Vragov'sCompany».

Темно-серый мрамор и стекло, без лишних вычурностей. Выглядит скучно и нарочито просто, если учесть, что именно здесь восседает руководство сети туристических фирм «Royaltour», разбросанных по всей стране.

Не без труда нахожу нужное помещение. И терпеливо жду, когда меня вызовут на собеседование. В толпе других кандидатов отнюдь не чувствую себя белой вороной. Держусь надменно, смело и гордо.

Время утекает будто песок сквозь пальцы. Минуты превращаются в часы, а вереница из желающих получить лакомую должность не иссякает.

С каждым специалистом, покидающем злосчастный кабинет в растроенных чувствах, моя уверенность пошатывается. И окончательно дает сбой, когда из двери вылетает заплаканная блондинка в коротком платье, «вкусно» очерчивающем миниатюрную фигурку. Она стучит каблучками и, не обронив ни слова, бежит к выходу.

Провожаю ее взглядом и впервые за долгие часы ожидания решаюсь заговорить с одной из конкуренток, что сидит рядом со мной. Судя по ее стервозному виду, она уже давно работает в этой компании, знает всю ее подноготную. И сейчас жаждет повышения.

— Разве решение сразу озвучивается? — шепчу, поворачивая к ней голову. — Без дежурных фраз «мы вам перезвоним» или «с вами свяжутся»?

— Станислав Сергеевич не привык раскланиваться, — нехотя отвечает она, поправляя изящные очки на переносице и мельком изучая меня оценивающим взглядом. — Он выносит вердикт немедленно. Четко и прямо, порой даже грубо. Вот и ревут, — усмехается ехидно, провожая глазами-бусинками очередную провалившуюся кандидатку.

Если она пытается запугать меня своими словами, то… у нее это прекрасно получается.

Закусываю губу, нервно заламываю пальцы и дышу часто. Почему так жарко вдруг стало?

Заставляю себя вспомнить, зачем я здесь. Ради двух крохотных кнопочек, которые имеют право на нормальное детство. И только я могу его им обеспечить. Понимание этого придает мне сил.

Ничего, Загорский! Каким бы ни был исход собеседования, реветь ты меня не заставишь.

— Антипьева, — бархатный мужской голос заставляет меня вздрогнуть и подскочить со стула.

Чувствую себя школьницей, не выучившей урок, которую внезапно вызвал учитель. Но смятение длится всего мгновение, после чего я вновь призываю взрослую, сильную Алису.

Замечаю, как по мне скользит темно-синий взгляд. С интересом.

Мужчина задумчиво проводит рукой по своей стильной бородке, растягивает тонкие губы в легкой улыбке и зачем-то подает мне ладонь, которую я осторожно игнорирую.

— Проходите, — усмехается он.

Если я не ошибаюсь, то по описанию это и есть Врагов. Лиля говорила, что он будет присутствовать на собеседовании. Однако слово делового партнера для Загорского ничего не значит, как и мнение кого-либо другого, кроме его собственного.

Врагов галантно пропускает меня вперед, в просторный кабинет, где царят минимализм и сдержанность. Но я уже не слышу, как за мной захлопывается дверь.

Сглотнув внезапно образовавшийся в горле ком, растерянно смотрю на мужчину, что сидит за столом руководителя.

Он вальяжно откинулся на высокую спинку кожаного кресла и барабанит пальцами по идеальной деревянной поверхности стола.

Стоит ему поднять на меня глаза, как я начинаю стремительно тонуть в их адски-черной бездне. Задыхаюсь. Медленно погибаю под лавиной накативших чувств. Я надеялась, что убила их в себе, но нет…

«Станислав Сергеевич», — барабанит в мозгу имя моего потенциального работодателя. И ведь не щелкнуло ничего, когда я его услышала! Даже мысли не возникло, что им может оказаться…

«Стас», — вопит мое измученное сознание, призывая немедленно покинуть кабинет и позорно сбежать без оглядки.

Вместо этого я застываю посередине помещения, строгого и сурового, как и его хозяин. Сейчас есть только он, я и предательски громкий стук моего сердца.

Прошлое, которое я так усиленно пыталась забыть все эти годы, выползает из потаенных закоулков моей души и разрывает меня на части. Но только изнутри. Внешне я стараюсь сохранять спокойствие.

Стас окидывает меня ничего не значащим взглядом, холодным и равнодушным. Не замечаю на его серьезном лице ни единой эмоции.

Через пару секунд его, кажется, начинает раздражать моя нерешительность, хотя открыто он этого не демонстрирует. Лишь чуть приподнимает бровь, наклоняет голову набок и жестом указывает на стул напротив себя, приглашая начать, наконец, собеседование. А сам опускает графитовый взгляд на мое резюме, лежащее на столе.

Вдох. Выдох. Последний удар сердца, выбивающий ребра.

И тишина.

Не узнал?

Чужие пальцы легко пробегают вдоль позвоночника, а широкая ладонь вдруг ложится на поясницу, аккуратно подталкивая меня к столу.

— Проходи, не бойся, — произносит чуть слышно Врагов.

Теперь у меня не остается сомнений, что это именно он. Начальник Лили, который «не пропускает ни одной юбки». Импульсивно отшатываюсь и делаю несколько шагов вперед, только бы увеличить расстояние между нами.

Однако таким образом приближаюсь к главной опасности, лишая себя последнего шанса на отступление.

— Займи свое место, Алекс, — небрежно бросает Стас. — Не будем терять время, — переводит внимание на меня.

Намекает, что я его задерживаю?

С трепетом понимаю: назад пути все равно нет. Стараюсь не подавать вида, насколько мне сейчас страшно и волнительно.

Скрыв настоящее лицо под маской равнодушия, я грациозно занимаю предложенный мне стул.

Тем временем Загорский подается ближе к столу, а заодно и ко мне, и сцепляет кисти в замок перед собой.

— Итак, — выдыхает Стас и скользит взглядом по резюме в поисках моего имени, — Алиса Игоревна, — находит, наконец, нужную строчку. — Что привело вас сюда?

Не сразу осознаю, что он перешел на английский. Решил проверить мои знания языков в ходе живой беседы? Мне нравится его подход.

Однако в данный момент я растерянно молчу. Сканирую Стаса, его невозмутимое выражение лица, уверенную позу. Прокручиваю в голове голос, деловой, строгий, со стальным нотками. И тон, которым он произнес мое имя. Словно впервые.

Все-таки не вспомнил…

Нас связывает слишком короткий и незначительный эпизод прошлого, чтобы оставить след.

Я должна почувствовать облегчение, ведь это мой шанс! Получить высокооплачиваемую должность, сработаться с боссом, закрепиться в столице. И главное — обеспечить детей. Моих и ничьих других.

Но почему на душе словно кошки скребут? А сердце рвется на части…

Осознаю, что мое молчание затянулось, когда слышу предупреждающий кашель Врагова. Складывается впечатление, будто он на моей стороне. Или слишком хорошо знает партнера-тирана Загорского и поддерживает кандидаток. А может, они вдвоем просто играют в «плохого и хорошего полицейских»?

Призываю остатки своей выдержки, заталкиваю глубже эмоции — и обезоруживающе улыбаюсь обоим. Укладываю руки на стол, дублируя позу Стаса.

— Что привело меня сюда? — повторяю его вопрос на чистом английском: слишком легкое испытание для меня. — То же, что и десятки других кандидатов, томящихся в коридоре. Я хочу эту работу, — звучит слишком дерзко, но я списываю это на нервы.

— Почему я должен выбрать именно вас? — Стас не сводит с меня испытывающего взгляда. — Чем вы лучше других? — кивает на дверь за моей спиной.

— Вы должны выбрать того, кто максимально подходит под ваши требования. Решать только вам. Я же, со своей стороны, предлагаю свои знания, профессионализм и опыт работы, — выдаю без неуместного смущения. — Все указано в документах.

Загорский возвращается к бумагам, а у меня холодеет все внутри, когда он останавливается на моем семейном положении. Я одинока, разведена — все, как требует Стас. Но… дети… Лиля обещала поговорить с подругой из отдела кадров, чтобы та не указывала в моих документах Вику и Витю. Для Загорского я должна быть бездетной. Но я понимаю, мало кто захочет рисковать должностью. А тем более, идти против такого бескомпромиссного босса.

Что если..?

— Да, весьма занимательное резюме, — тянет Стас задумчиво, задерживаясь на пугающей меня странице дольше, чем нужно, а потом листает дальше. — Итальянский? — хмыкает неоднозначно, добравшись до пункта, где указаны языки, которыми я владею свободно.

Вместо ответа слегка повожу одним плечом, чуть заметно киваю и изгибаю бровь, намекая, что к «проверке» готова. Однако моя непоколебимость улетучивается, стоит лишь Стасу задать свой следующий вопрос.

— Чем вы занимались после работы в издательстве? — переходит на итальянский.

Не знаю, что выбивает меня из колеи больше: сам вопрос или то, как он звучит по-итальянски из уст Стаса. Приятно и гармонично. Мужчине идет этот язык. Они словно созданы друг для друга.

— Почти два с половиной года, — продолжает он, пока я вслушиваюсь в акцент. — Что вы делали все это время?

— Кхм… Я уезжала из столицы, — признаюсь честно, но не говорю самого главного. — Самосовершенствовалась, — выкручиваюсь я, не желая врать ему прямо в глаза.

— И как? Успешно? — ухмыляется Стас, приподнимая один уголок губ.

— Очень на это надеюсь, — говорю на выдохе.

Не лгу. И невольно вспоминаю двойняшек. Ведь именно заботу о них я завуалировала под словом «самосовершенствование». Хотелось бы быть действительно хорошей матерью. Идеальной. Способной заменить обоих родителей.

— Алекс, — разворачивается к деловому партнеру Стас и передает ему слово.

Недоуменно перевожу взгляд с одного мужчины на другого, не понимая, что они задумали. Но все становится на свои места, стоит лишь Врагову раскрыть рот.

— Наша компания готовится к переговорам с китайскими партнерами, — произносит он на ломаном китайском. — Очень важным. Из-за этого вся суматоха с переводчиком. Уверены, что справитесь?

Замечаю, как за несколько минут с момента нашего «знакомства» Врагов уже пару раз перескакивал с «вы» на «ты» и обратно. Будто определиться не может. Или меня прощупывает.

— Я изучала китайский на протяжении нескольких лет, — с легкостью отвечаю, хотя переключаться на очередной язык непросто. — В том числе общалась с носителями, жила и стажировалась в Китае. Говорю свободно. Занималась переводами художественной литературы с китайского на русский. Нет предела совершенству, но, думаю, справлюсь. Иначе не пришла бы сюда…

— Если этот тиран откажет, приходите в мой филиал, — нагло предлагает Алекс абсолютно бесстрастным тоном, сохраняя деловой вид, чтобы Стас не заподозрил неладное. — Мы обязательно найдем применение вашим… талантам.

Даже на китайском его фраза звучит двусмысленно. Сжимаю губы и покрываюсь румянцем. Подбираю слова, чтобы аккуратно, но убедительно осадить нахала.

Алиса

Я никогда не верила в закон подлости. Но минувшая ночь наглядно продемонстрировала мне его действие…

К своему первому рабочему дню я начала готовиться с вечера. Нервничала безумно. Наверное, раз десять перепроверила будильник. Разложила одежду, чтобы быстрее собраться утром, ведь вставать предстояло в самую рань. До восьми мне нужно было еще успеть отвезти двойняшек в детсад. На общественном транспорте. И только после этого отправиться в компанию. Квест не из легких.

С трудом, но мне все же удалось вовремя уложить моих малышей спать. И с чувством выполненного долга отправиться с Лилей на кухню. Вопреки ее уговорам, я практически не пила, а всего лишь поддерживала компанию. Понимала, что с больной головой на работе у Загорского мне делать нечего.

С подругой мы общались недолго. Я вкратце пересказала ей, как прошло собеседование. Но умолчала об Ирине Леонидовне, не желая разносить сплетни, и уж тем более скрыла правду о наших прошлых отношениях со Стасом.

Лиля догадалась, что я скрываю нечто важное, однако не давила. Махнула рукой и отпустила меня спать.

Казалось бы, все шло идеально. Ровно до тех пор, пока моя голова не коснулась подушки, а разум не начал погружаться в обволакивающие сети Морфея.

Из уютных лап сна меня резко выдернуло хныкание Вити. Не громкое, но жалобное. Через несколько минут раздался тонкий голосок Вики. Она не кричала, отнюдь. На ломаном детском выдавала фразы из какого-то мультика. Видимо, подсознательно брата поддержать решила или утешить.

Однако мне от их «командной работы» легче не становилось. Стараясь не будить Лилю, что отдыхала в смежной комнате, я пыталась успокоить Витю. И выяснить причину его капризов. Так как двойняшки мало разговаривали, а в расстроенных чувствах и вовсе объяснить ничего не могли, то миссия оказалась практически невыполнима.

Не придумав ничего лучше, я действовала путем исключения. Предложила Вите попить, поесть, помассировала животик. И все мимо. Я готова была отчаяться, пока малыш не показал пальчиком на свой ротик, а потом принялся яростно чесать щеку.

Мысленно ударила себя ладонью по лбу: и как я раньше не догадалась! Уговорами, сказками и мультиками «подкупила» Витю, чтобы он позволил заглянуть в его рот. Воспаленные десны в самой глубине подтвердили мое предположение: у малыша начали пробиваться очередные зубки, из последних молочных. Вездесущий интернет сообщил, что это нижние моляры. И если у большинства детей их прорезывание проходит без особых «потрясений», то Витя в очередной раз страдает. Так же он мучился буквально с каждым новым зубом.

«Чувствительный, как все мужчины», — усмехнулась я про себя и ринулась за аптечкой.

Дальше по отработанной схеме: жаропонижающее, болеутоляющее, полоскание. И вот уже Витя улыбается и сонно зевает. Успокоилась и Вика, умолкла и закуталась в одеяло.

Я дождалась, пока оба улягутся спать, а сама долго не могла сомкнуть глаз. Переживала. И за детей, и за предстоящий рабочий день.

В итоге, «доброе» утро встретила с мешками под глазами и полностью разбитая.

Суматошные сборы, жуткий общественный транспорт, детский сад, очередная поездка в «душегубке на колесах» — и я, наконец, оказываюсь перед стеклянными дверями компании. Влетаю внутрь, мелко перебирая каблучками по мраморному полу. За последние годы я отвыкла от туфлей, отдав предпочтение кедам и лоферам: в них за двойняшками по детской площадке бегать удобнее. А еще джинсам вместо сковывающей движения юбки, что облегает бедра.

Но отныне я обязана соблюдать дресс-код. Соответствовать должности. И… своему идеальному боссу. Достаточно того, что после бессонной ночи я успела лишь стянуть волосы в высокий хвост, пожертвовав более сложной прической, слегка подчеркнуть тушью пушистые ресницы и обвести контур губ помадой не вызывающего персикового цвета. На тоналку времени не хватило, так что скрыть веснушки не удалось, что крайне меня смущало. С детства их терпеть не могу.

Останавливаюсь посередине холла, давая себе пару секунд, чтобы отдышаться. Бросаю взгляд на изящные наручные часы, которые купила практически сразу после развода с Глебом, навсегда забыв о дурацких фитнес-браслетах.

Касаюсь пальцами циферблата: без пяти восемь.

Успеваю. Почти.

И все же не хочу рисковать. Срываюсь с места и бегу к закрывающемуся лифту.

— Подождите, — слабо шепчу, запыхавшись.

Не надеюсь на удачу: вряд меня услышали. Но в стремительно сужающемся зазоре вдруг появляется мощная мужская рука, заставляя створки раздвинуться.

— Спасибо, — с улыбкой благодарю я и поднимаю глаза на «спасителя».

Застываю, как живая статуя. Лучше бы по лестнице поднялась! Тогда бы передо мной не возникла перспектива столкнуться лицом к лицу с боссом.

А это именно он и есть. Загорский собственной персоной, надменный, стальной и, кажется, чем-то недовольный.

Скользит своим кофейным взглядом по мне, будто оценивает. Задерживается на моих щеках, которые мгновенно покрываются предательским румянцем, но даже он не в силах спрятать ненавистные веснушки.

Стас сжимает зубы, играя желваками, и делает шаг вглубь лифта, оставляя больше места для меня. Молчаливо приглашает внутрь.

Хочу бросить все и уйти. Чтобы никогда больше не встречаться со своим прошлым в лице Стаса. Но заставляю себя сделать шаг вперед.

Загорский меня не помнит, наша порочная ночь существует лишь в моей голове. Мне не о чем волноваться. Я должна отбросить эмоции и работать. Ради моих малявок.

— Доброе утро, Станислав Сергеевич, — с показной невозмутимостью щебечу я и вхожу в лифт.

— Доброе, Алиса… Игоревна, — приветствует холодно, но с хрипотцой в голосе.

Протягивает руку к панели с кнопками, таким образом оказываясь ближе ко мне, но тут же отдергивает, выбрав нужный этаж. Не упускает возможности взглянуть на свои часы. Проверяет меня?

Ухмыляюсь победно: я не опоздала, так что меня не за что ругать или наказывать. Интересно, в этой компании практикуются штрафные санкции за проступки? Не хотелось бы, чтобы из зарплаты высчитывали…

Створки задвигаются, оставляя нас со Стасом в замкнутом пространстве. Вдвоем.

Это своеобразное испытание? Я слишком слаба, чтобы выдержать его. В отличие от Загорского, которому, кажется, плевать. Для него я лишь одна из многочисленных сотрудниц компании. Винтик в огромной машине для зарабатывания денег. И не дай бог мне нарушить ее работу.

Лифт мгновенно заполняется ароматом моих духов. С любимыми нотками жасмина, которому я никогда не изменяла.

Загорский тяжело втягивает носом воздух и закашливается. Что ж, Станислав Сергеевич, я тоже задыхаюсь от вашего обожаемого кофе! Запах благородной арабики окутывает. Порабощает. Заставляет вспомнить то, что не должна: Стас в смятой рубашке с закатанными рукавами на мини-кухне дорогого номера отеля… На плите — турка, поверх которой поднимается пенка, чуть выходя за края и капелькой замирая на ободке. Стас разливает кофе по чашкам и ставит одну передо мной…

Прикрываю глаза, впиваюсь ногтями в свои ладони, чтобы физическая боль заглушила душевную, и медленно выдыхаю через рот.

Стоит лифту открыться, как я буквально выскакиваю из него, словно пробка из взболтанной бутылки теплого шампанского. Убеждаю себя, что справлюсь, обуздаю свое запретное влечение к боссу. Однако сама себе не верю.

— Так вот из-за кого весь сыр бор, — будто сквозь вакуум, пробивается незнакомый голос.

Оборачиваюсь на звук и пересекаюсь взглядами с пожилым мужчиной. Карие глаза смотрят на меня с интересом, но в них нет злобы. Тонкие губы трогает легкая улыбка, совсем как у Стаса.

— Алиса Игоревна, наш новый переводчик, — представляет меня Загорский, а я растерянно киваю.

— Сергей Леонидович, — протягивает мне руку и аккуратно пожимает мою ладонь. — Да, я догадался. Антон успел мне сообщить. В красках, — усмехается мужчина.

— Пап, — недовольно выдыхает Стас и прищуривается.

Едва сдерживаю обреченный стон: да у них все семейство в деле! Впрочем, Загорский-старший мне нравится. От него не исходит опасности, как от отца Миланы. Наоборот, чувствуются тепло и доброта.

— Все нормально. Я своего друга как облупленного знаю, с детства. И я всегда на твоей стороне, — хлопает сына по плечу. — Через пару минут у нас видеоконференция с китайцами. Может, проверишь своего переводчика в деле? — спрашивает с вызовом.

Стас не спешит отвечать. Вместо этого смотрит на меня, сводя брови, словно спрашивает взглядом, готова ли я. Удивляюсь его поведению. Гораздо логичнее с его стороны было бы строго приказать мне, а не церемониться.

— Да, я готова, — поспешно соглашаюсь, хотя внутри все сжимается от страха в предвкушении первого «боевого крещения».

Мне не дают времени, чтобы привести себя в порядок и собраться с мыслями. Незамедлительно ведут в конференц-зал. Сразу на убой, не оставляя ни единого шанса на спасение. Разумом понимаю, что на нервах я сгущаю краски, однако панику подавить не могу.

Согласно правилам приличия, меня пропускают вперед. Но от этого лишь страшнее.

Почти три года без практики. И сразу такая ответственность. Ведь, судя по всему, речь идет о тех самых китайских партнерах, крайне важных, о которых Врагов говорил. Придется вспоминать свои языковые навыки. В реальном времени. Рядом со Стасом, что все усложняет.

Если я допущу ошибку…

Замираю на пороге, будто врастаю в пол, пуская корни…

Чувствую разряд тока, прошибающий поясницу. Исходит импульс от горячей мужской руки, прикосновение которой я не перепутаю ни с чем. Забываю, как дышать, зная, что позади меня Стас. Решил по-джентльменски провести меня в помещение. И поддержать?

Коснулся почти невесомо и тут же руку убрал, будто опомнившись. А может, значения не придал своему жесту. Но мне и этого хватило, чтобы вспыхнуть и сгореть. Дотла, без остатка, рассыпавшись пеплом. И следом — заставить себя возродиться.

Я справлюсь!

Быстро и уверенно захожу в зал. Занимаю кресло рядом со Стасом. Загорский-старший садится чуть поодаль.

Пока специалисты готовят все необходимое для видеоконференции и подключают оборудование, я собираюсь с духом. Когда загорается экран, я уже спокойна и сосредоточена.

Стас протягивает мне наушники с микрофоном — и я невозмутимо беру их, стараясь при этом не касаться его руки.

Окидываю изучающим взглядом команду китайских партнеров, появившихся по ту сторону монитора, и заставляю себя доброжелательно улыбнуться. Дублируя Стаса, приветствую всех вместе и, в частности, их «большого босса» Вейжа Ли.

Дальше… Действую, словно в тумане. Будто я машина, а не человек. Быстро переключаюсь между языками, перевожу дословно все, что предлагают китайцы.

Правда в какой-то момент не успеваю уловить смысл фразы. Мое замешательство не укрывается от внимания главного китайского бизнесмена. И я уже готова признать свою оплошность, покаяться перед Стасом, но… Вейдж Ли с невозмутимым выражением лица повторяет и чуть расширяет свою фразу, чтобы мне было понятнее. «Прикрывает» меня перед боссом-тираном.

Киваю ему едва заметно и получаю в ответ легкую улыбку. Несмотря на поддержку, стараюсь не расслабляться. Наоборот, не хочу больше допускать ошибок.

Я настолько погружена в работу, что окончательно забываюсь. Обращаю внимание, что мы топчемся на месте, все никак не можем прийти к консенсусу. Эти монотонные качели утомляют.

Прикрываю микрофон рукой, на всякий случай, отодвигаю его вниз — и наклоняюсь ближе к Стасу.

— Судя по его словам и интонации, он готов сотрудничать с вами, — шепчу ему на ухо. — Но, Стас, — зову его по имени машинально, однако не придаю этому значения. — Ему будто не хватает чего-то. Финального толчка. Может есть что-то, что я должна сказать ему? Какая-то ваша «фишка» или уникальное предложение, я не знаю…

Замечаю, как Стас напрягается всем телом и сжимает в кулаке ручку так, что она трескается и рассыпается на части. Поворачивает ко мне голову, скользит по лицу, останавливаясь на губах, а потом поднимается к глазам. Не понимаю, чем вызвана его реакция, но на всякий случай отодвигаюсь.

Стас судорожно сглатывает — и уже через секунду сурово, по-деловому надиктовывает мне необходимую информацию. Возвращаю микрофон к губам. И с дежурной улыбкой перевожу все китайскому партнеру.

Вейдж Ли задумчиво умолкает, размышляет некоторое время.

— Через неделю я буду в России, обсудим детали лично, — выдает он, и я с ликованием перевожу вердикт Загорскому.

Чувствую, что он доволен результатом, хоть и не подает вида. Ледник, а не мужчина…

Экран гаснет. А я выдыхаю с облегчением и стягиваю с себя наушники. Ловлю на себе непроницаемый взгляд Стаса, а следом — и его отца.

Что ж, я сделала все, что могла. Пусть теперь решают мою судьбу.

— Отличная работа, Алиса Игоревна, — первым заговаривает Загорский-старший.

От Стаса даже не жду одобрения и, тем более, похвалы. Это моя работа, так что он ничего мне не должен, кроме зарплаты. Шепчу его отцу тихое «спасибо» и спешу покинуть конференц-зал.

Мужчины выходят следом.

— Стас, можно тебя на пару слов? По поводу китайцев, — спохватывается Сергей Леонидович. — И не только, — многозначительно поглядывает на меня.

Загорский кивает и собирается последовать за отцом, оставив меня просто посередине коридора.

— Станислав Сергеевич? — неуверенно лепечу я, потому что понятия не имею, куда мне идти и что делать дальше.

— Ах, да, — бросает он небрежно, словно только что вспомнил о моем существовании. — Ирина Леонидовна! — смотрит куда-то за мою спину, по которой тут же пробегает мерзкий холодок.

Боюсь оборачиваться, чтобы не встречаться взглядами со своей недавней конкуренткой. Округлив глаза, напряженно смотрю на Загорского. Он же не собирается…

— Проведите Алису Игоревну в ее кабинет, — приказывает ей властно и грубо. — Тот самый, что напротив моего.

И почему мне кажется, что каждая его жесткая нотка позже отрикошетит по мне?

Отдав распоряжение, Стас разворачивается и шагает с отцом вдоль коридора. Я, в свою очередь, плетусь за мрачной Ириной Леонидовной. Надеюсь, в офисе есть камеры, и она не придушит меня по дороге?

— Не боишься, что Ирина съест твоего переводчика? — долетает до меня обрывок фразы Сергея Леонидовича, брошенной с сарказмом.

Невольно замедляю шаг, отставая от ненавидящей меня сотрудницы.

— Зубы сломает, — усмехается Стас.

— Так хорошо ее знаешь? Алису? — с подозрением откликается его отец, а у меня замирает сердце.

Ответа Стаса я уже не слышу. Оглядываюсь, но созерцаю лишь его спину, стремительно удаляющуюся и исчезающую за поворотом.

Быстрее стучу каблучками, догоняя Ирину Леонидовну, которая даже не думает меня ждать. Мчится стремительно, по-мужски широкими шагами пересекает коридор.

Зато, ведомая своей обидой, она вряд ли слышала неоднозначный разговор Загорских обо мне. И это не может не радовать.

Ирина резко останавливается — и я чуть ли не впечатываюсь в нее. Каким-то чудом умудряюсь сохранить дистанцию. Сотрудница пропитана ненавистью и раздражением. Взмахом руки она указывает на дверь — и молча уходит.

«Кабинет напротив моего», — проскальзывают в сознании слова Стаса. Оборачиваюсь, некоторое время изучаю табличку с его именем. И тяжело вздыхаю. Наши двери так близко, рукой подать. Словно Загорский контролировать меня хочет. Каждую минуту. Держать при себе.

Наверное, это логично. Я — его личный переводчик, персональный ассистент, судя по информации, к которой меня допустили сегодня. Значит должна постоянно быть рядом, бежать по первому зову. По команде.

Встряхиваю высоким хвостом — и спешу спрятаться в новом кабинете, осмотреться там, пока «хозяин» не вернулся.

Меня встречает небольшое, но уютное и светлое помещение. Безумно радует, что я буду находиться одна, а не делить его со змеей по типу Ирины Леонидовны. Пусть сейчас кабинет строг и пуст, но я превращу его в свой личный оазис.

С улыбкой сажусь за стол, утопаю в мягком кресле и, не сдержавшись, прокручиваюсь вокруг своей оси. Даю волю эмоциям, но тут же подавляю их, а сама принимаю серьезный вид.

Настораживает, что мне не дали никаких поручений. Недовольно хмыкнув, открываю ноутбук и нервно жду, пока загрузится система. Техника, как и сотрудники компании, встречает меня «дружелюбно» — скучной строкой с требованием ввести пароль.

Чувство, будто я весь день блуждала по новому маршруту без навигатора и в итоге заехала в тупик. Правда, я давно не садилась за руль. С тех пор, как Стас забрал у меня права, а я так и не решилась получить новые. Надеюсь, он просто выбросил их после той ночи…

Откидываюсь на спинку кресла, не зная, что мне делать дальше. Лихорадочно выбираю из двух зол: обратиться за помощью к мегере Ирине или дождаться тирана Загорского. Оба варианта меня пугают.

Я почти готова расстроиться, как дверь в кабинет с грохотом открывается.

Хмуро смотрю на Ирину Леонидовну, которая фурией подлетает к столу и опускает передо мной целую гору папок.

— Вот, занимайся, — выплевывает ядовито и собирается уходить.

Внутри меня колеблется чаша весов. Точнее, скачет, как сумасшедшая.

Ирина или Стас? Я словно между двух огней. Что бы я ни выбрала, все равно сгорю!

— Ирина Леонидовна, — подумав, нехотя окликаю ее. — Вход в базу на пароле. Не могли бы вы…

— Душенька, — ядовито прерывает она меня, — я здесь не секретарша, а заведующая одним из крупных отделов, так что…

— Алиса Игоревна, — ледяным тоном исправляю ее я, когда противное «душенька» бьет по нервам. — Что ж, тогда я вынуждена дождаться Станислава Сергеевича и спросить у него…

Говорю надменно, но блефую. Перспектива лишний раз пересекаться со Стасом меня не прельщает. Уверена, что лишь злость его вызову, если буду беспокоить по пустякам. Но на Ирину Леонидовну моя ложь действует, словно холодный душ.

Ничего не отвечая, она отрывает листочек для заметок, дрожащей от ярости рукой пишет на нем что-то, а потом приклеивает на корпус монитора. И, словно по волшебству, испаряется.

Вбиваю буквы и цифры в компьютер. Облегченно выдыхаю, когда система, наконец, принимает меня. И сразу же берусь за работу. Изучаю содержимое папок, после чего решаю начать с наиболее простых проектов и договоров. Чтобы немного втянуться.

Полностью посвящаю себя переводу. Время летит стремительно, а объем, кажется, не уменьшается.

Пропускаю обед, потому что ничего не успеваю. Провожу еще пару часов над папками.

Стойко держусь до тех пор, пока меня не начинает тошнить от голода, переживаний и усталости. Виски ноют, глаза слипаются, а тело охватывает жаром.

Осознаю, что в таком состоянии только ошибки лишние сделаю. Откладываю папки. На время.

И обессиленно роняю голову на сложенные на столе руки. Прикрываю глаза, которые больно режет после десятков страниц текста. Даю себе буквально пару минут на отдых. И не замечаю, как проваливаюсь сон.

Сквозь дрему чувствую легкое прикосновение к своей щеке, но мираж быстро исчезает. Вместо него слышу, как кто-то барабанит пальцами по деревянной поверхности. Словно ритм отстукивает. До боли знакомый и родной звук.

— Вить, зай, не барабань. Еще чуть-чуть дай поспать, — бубню я, уверенная, что нахожусь дома со своими кнопочками.

Но недовольный мужской кашель мигом возвращает меня в реальность. Подскакиваю, с трудом балансируя в крутящемся кресле, и протираю газа, наверняка размазывая тушь.

— Извините. Я буквально на секундочку… Случайно… — мямлю растерянно, приводя свой внешний вид в порядок. — Всю ночь не спала… Зубы, температура…

Осекаюсь и поднимаю виноватый взгляд на Стаса. Импульсивно кусаю губы. Загорский в гневе, черные глаза мечут молнии, целясь в меня, чтобы убить наповал.

Надо же было так облажаться в первый рабочий день! Если Стас не уволит меня сегодня… то обязательно сделает это завтра!

— Меня не интересует, чем вы занимались ночью, — тихо рычит он, и его слова звучат двусмысленно. — С Витей, — произносит одними губами, но хочется верить, что мне показалось. — Стоп. Какие зубы?

Смертельное комбо! Понимаю, что сболтнула лишнее, но надо срочно выкручиваться.

— Мудрости, — не придумав ничего умнее, шепчу я. — У меня воспалились зубы мудрости. Тяжело переношу. С болями и температурой… — умолкаю и прячу взгляд. Стыдно за свою идиотскую ложь.

Стас с прищуром осматривает меня, потом переводит внимание на папки, что разделены на две стопки.

— Вот, эти готовы, — придвигаю ближе к нему одну, желая реабилитироваться. — А эти… — киваю на такую же гору с другой стороны, но Стас не позволяет мне закончить фразу.

Забирает переведенные документы, а взамен протягивает мне еще одну папку, с которой пришел сюда. Едва сдерживаю обреченный всхлип: как мне все успеть?

— В первую очередь, займитесь этим проектом, — отдает он приказ, и каждое его слово обжигает холодом. — Мы готовим его для китайских партнеров, — подчеркивает важность моей миссии.

Более недели спустя

Алиса

Всю неделю мы со Стасом практически не пересекались. Мне показалось, будто он намеренно избегал меня. Поручения передавал через Ирину Леонидовну, которой с легкой руки Загорского все же пришлось исполнять обязанности секретарши, несмотря на занимаемую должность.

Стас словно наказывал ее или ставил на место. Однако мне это удовлетворения не приносило. Ирина Леонидовна приходила молча. Сжав зубы, бросала на мой стол очередную папку, стреляла огненным взглядом — и, ничего не объясняя, удалялась.

С первого дня невзлюбил меня и остальной коллектив. Объявил мне негласный бойкот. Наверное, злобная конкурентка подсуетилась. Хотела выжить меня из фирмы таким низким методом? Да только одного не учла: за время декрета я научилась обходиться без общества. Наоборот, даже отвыкла от шумной толпы. Социум меня напрягал.

В компании Загорского никто меня не отвлекал, а я спокойно занималась переводами. Порой я засиживалась допоздна, благо, няня подстраховывала, забирая кнопочек из детсада и передавая их Лиле.

Работала я оперативно и, надеюсь, качественно. По крайней мере, за эти дни от Стаса ни одного нарекания не поступило в мою сторону.

В целом, меня устраивала сложившаяся ситуация. И не зря…

Сегодня мне предстояло убедиться в том, что я никогда не стану частью сплоченного коллектива компании. Для меня там явно места не найдется.

Впервые за рабочую неделю я решаюсь выйти в холл к кофе-аппарату. И тут же становлюсь свидетелем оживленной болтовни сотрудниц. Четыре девушки в строгих костюмчиках, в которых им явно неуютно, стоят у окна, собравшись в круг. Попивают кофе и явно обсуждают кого-то из коллег.

Мне нет дела до их пустого трепа. Хочу, чтобы жужжащий автомат как можно быстрее сделал кофе. А после — я сразу уйду! Но знакомая фамилия заставляет меня замешкаться.

— Ой, да чего ты расстраиваешься. Подумаешь, Загорский отчитал, — успокаивает низкорослая блондинка свою подругу. — Он все время на всех агрится. Кто под горячую руку попадет, тому мозг и делает. То отчет не такой, то проект не вовремя сдала, — закатывает глаза. — Ему и повода особого не надо. Что ты хочешь, у мужика недот… кхм… неудовлетворенность хроническая, — прыскает противненьким смехом.

Передергиваю плечами и чувствую себя так, будто в болото окунулась только что. Не желаю слушать гадости о Стасе, но коллеги, осмелев, повышают тон.

— А чего так? — с нескрываемым любопытством спрашивает та самая, «униженная и оскорбленная» Загорским работница.

Быстро же «несчастная» о своем «горе» забыла. Сейчас ее глаза горят интересом, а сама она нетерпеливо топчется на месте в предвкушении очередной сплетни.

— Так логично же! Жена его опять за границей. На очередной фотосессии. Она ведь модель супер-пупер крутая. Правда, там все куплено, — фыркает блондинка, прикрывая рот ладошкой. — У них с нашим боссом вообще отношения непонятные. Говорят, редко вместе бывают. И детей нет. Типа чайлдфри оба. Не знают, наверное, как их делать, — переходит на хохот.

— Любовницу бы себе завел, раз жена не дает, — вклинивается еще одна девушка, обвешанная бижутерией. — С его-то возможностями.

— Ты что! Он же у нас правильный, — с издевкой выплевывает главная сплетница. — Были у нас девчонки, что пытались быстренько повышения добиться. Ну, вы понимаете, — делает многозначительную паузу. — Теперь уволены…

— Импотент, что ли? — мерзко хихикает четвертая собеседница, только сейчас подавая голос. И лучше бы она молчала!

Раздраженно сжимаю в руках бумажный стаканчик, едва не проливая кофе. Вовремя останавливаюсь, однако внутри все кипит. Все, что я услышала, — так гадко и… несправедливо!

— Вам самим не противно? — не выдержав, говорю я.

Четыре пары глаз одновременно устремляются в мою сторону, словно только сейчас заметили. Признаться, это напоминает сцену из фильма ужасов. Того и гляди, женщины-змеи нападут, парализуют ядом и проглотят меня.

— А что такого? — хмыкает одна из сплетниц.

— Загорский не только ваш босс, но и человек, — произношу холодно и надменно, а у самой от злости все внутренности закручиваются в центрифуге. — Не противно в его нижнем белье рыться?

— Пф, ты ведь новенькая здесь, — изгибает бровь блондинка. — Поработаешь с Загорским, погоняет он тебя, посмотрим, как сама заговоришь. Он всех своих подчиненных сжирает. Зверюга, — заметно вздрагивает.

Странные люди: боятся босса и при этом позволяют себе поливать его помоями за спиной. Может, я чего-то не понимаю, но ведь это дико и подло!

— Тем не менее, вы все еще здесь, — ехидно ухмыляюсь. — Цепей с кандалами я на вас не вижу. В чем, собственно, проблема? Заявление на увольнение — и вы сможете выбраться, наконец-то, из-под гнета тирана, — пожимаю плечами.

Не сводя взгляда с ошеломленных коллег, я демонстративно делаю глоток кофе. На вкус он такой же отвратительный, как и атмосфера в этом гадюшнике. Хочется вылить его, а самой искупаться под холодным душем, смыть с себя всю услышанную грязь.

Сотрудницы оценивающе изучают меня, а потом молча разбегаются, как тараканы при включенном свете. Прячутся по своим щелям-кабинетам, где, я уверена, примутся перемывать косточки теперь и мне.

Выдохнув, выплескиваю кофе в горшок с драценой, которая и так выглядит неважно. Видимо, не я первая делаю ей «примочки» из невкусного напитка.

Спешу скрыться в кабинете. Оградить себя от окружающей мерзости. Вернуться за работу, зная, что в непосредственной близости ко мне находится только Стас. В соседнем помещении. И это дает мне необъяснимое ощущение спокойствия и защиты.

Все еще злая на сплетниц, нервно распахиваю дверь, влетаю в кабинет. И тут же впечатываюсь в каменный мужской торс. Едва не теряю равновесие, но горячие ладони сжимают мои плечи, не позволяя упасть.

— Ммм? — мычу невразумительно, медленно поднимая глаза.

Краснею и виновато смотрю на Загорского. Что он вообще здесь делает? За всю неделю ни разу не заходил!

Изучаю его лицо, подмечая каждую черточку и мимическую морщинку. Стас выглядит уставшим. Настолько, что хочется обнять его. Не замечаю, как провожу ладошками по его груди, вызывая у мужчины судорожный вздох. На долю секунды мне кажется, что Стас смотрит на меня точь-в-точь, как тогда, три года назад. С противоречивой смесью нежности и жажды.

Стоит мне импульсивно сжать его рубашку в поисках хоть какой-то опоры, как черный взгляд тут же становится суровым, а брови сводятся к переносице, мрачно и недовольно.

— Извините, — говорю на всякий случай, прежде чем Загорский начнет ругать меня, в чем даже и не сомневаюсь. — Я отлучилась, чтобы… — аккуратно высвобождаюсь из его рук и отхожу назад, к двери.

Намереваюсь оправдаться. Объяснить, почему меня не было на рабочем месте. Но Стас перебивает.

— Все в порядке. Вы не обязаны сидеть на привязи, Алиса, — удивляет меня своим неожиданным заявлением. — Я здесь по другому поводу, — откашливается и складывает руки в карманы. — Не планируйте ничего на ближайшие выходные. Вы будете мне нужны.

Нужна ему? Фраза звучит так волнительно, хоть и произнесена совершенно в ином контексте.

С трудом собираю себя по осколкам и принимаю серьезный вид.

— Зачем? Планируется какая-то деловая встреча? — говорю ровным тоном. У Стаса научилась такой манере общения.

— Вы весьма проницательны, Алиса, — приподнимает уголок губ. — На выходных прилетают китайцы. Самого Вейджа Ли не будет, но он пришлет своих подчиненных. Встретимся с ними на нейтральной территории. В ресторане.

Загорский произносит название заведения, и я нервно сглатываю. Один ужин там обойдется в половину моей зарплаты. Осознаю, что придется не только в очередной раз блеснуть знаниями, но при этом соответствовать окружающей роскоши. И это пугает. Тем не менее, я спешу согласиться.

— Да, и на сегодня можете быть свободны, — Стас добивает меня контрольным выстрелом. — Алиса, не обязательно чуть ли не ночевать здесь каждый день. Если будет что-то срочное, я сам прикажу вам задержаться. Но, в основном, «срочное» касается только китайцев, — подумав, добавляет. — Сверхурочные вам оплатят. В том числе и за ближайший выходной… Все ясно? — подытоживает грубовато.

— Да, — хлопаю ресницами, не до конца веря в то, что сказал Загорский. — Тогда я поеду? Домой? — неуверенно уточняю.

— За рулем? — бросает нервно.

Воспоминания проносятся в моей голове бешеным калейдоскопом: авария на перекрестке, разбитая киа, вызванный эвакуатор, мы со Стасом под дождем… Он ведь не намекает сейчас на наше общее прошлое? Нет, Загорский не должен был вспомнить меня. Иначе вел бы себя иначе. Не так спокойно. И уж точно не взял бы меня на работу!

— На такси, — лепечу чуть слышно.

И усмехаюсь про себя: на такси, как же. Таком душном, многоместном, забитом потными телами. Все, что я могу позволить себе после оплаты услуг няни. Но для Стаса это лишняя информация.

— Может, подвезти? — предлагает внезапно.

Подвезти… Помню, чем это закончилось три года назад…

А если учесть, что мне еще в детсад заехать нужно…

— Нет! — чуть ли не вскрикиваю и отмахиваюсь от Стаса.

Выдыхаю с облегчением, когда он оставляет меня одну. Быстро собираюсь, хватаю сумочку — и бесшумно прошмыгиваю мимо его кабинета. Не прощаюсь, хотя следовало бы. На ходу набираю няню, чтобы освободить ее от работы на сегодня: я сама двойняшек забрать успею. Заодно сэкономлю.

Сбегаю из компании, мчусь на улицу, надеясь, что свежий воздух приведет мои растерзанные чувства в порядок. А потом я обдумаю всю информацию, полученную за день. И гадкие сплетни о Стасе, ведь меня, признаться, зацепил разговор о его отношениях с Миланой. И предстоящие выходные в ресторане с китайцами…

Но мои планы скоропостижно погибают. Вместе с душевным равновесием, которое я с таким трудом восстанавливала!

— Алисонька, я как раз за тобой приехал. Давай подвезу, — звучит голос, от которого кровь стынет в жилах.

Нет! Не здесь! Не сейчас!

За что мне все это?

Испепеляю взглядом знакомое рено, словно надеясь, что автомобиль испарится. Но чуда не происходит. Постанываю чуть слышно и нехотя приближаюсь.

— Решил тебя с работы забрать, — продолжает вещать Глеб.

В этот момент думаю лишь о том, что в любой момент из компании может выйти Стас и увидеть меня с бывшим мужем, который явно не похож на таксиста. Но ведь «по легенде» я одинокая разведенка.

Пока размышляю, как избавиться от навязчивого мужчины, не привлекая к себе внимания, Глеб спохватывается и собирается выйти из машины, наверное, чтобы «поиграть в джентльмена» и галантно распахнуть передо мной дверь.

Бывший явно переигрывает, что меня раздражает и настораживает. Но реакции Загорского на внезапно объявившегося в моей жизни мужчину я боюсь больше. Уволит же меня и глазом не моргнет!

— Хорошо, Глеб, поехали, — шиплю я недовольно.

Не дожидаясь, пока он покажется во всей красе прямо перед входом в компанию Стаса, я сама открываю пассажирскую дверь, занимаю сидение и пристегиваюсь. Взглядом поторапливаю Глеба, заставляя скорее завести двигатель. Машинально называю адрес детского сада, куда мне срочно необходимо попасть: я ведь только что отпустила няню.

Стоит нам отъехать от здания, как я замечаю в боковом зеркале, как с парковки трогается джип Стаса. Обгоняет нас, выскакивает на трассу и скрывается за поворотом.

Обреченно всхлипываю. Что если Загорский все это время находился внутри. И видел… Впрочем, он мог заметить лишь то, как я села в машину. Мало ли, к кому. Может, такси без опознавательных знаков…

— Как ты узнал, что я здесь работаю? — немного успокоившись, интересуюсь у Глеба.

— Лиля сказала, — бросает, не глядя на меня.

— Не лги, — усмехаюсь недоверчиво. — Она никогда бы не выдала меня!

— Мне неприятно, что ты говоришь обо мне, будто я тебе враг и зла желаю.

Глеб делает вид, что огорчен. Но на меня его уловки не действуют.

— Как, Глеб? — настаиваю я. — Как ты меня вычислил?

— Мама твоя сказала, что ты к Лиле перебралась временно, — признается, наконец. — Хорошо, хоть у подружки твоей за все годы денег не хватило на новое жилье. Вот что значит: одинокая, — подчеркивает, чтобы меня уколоть. — К вам наведаться я, конечно, не решился. Истеричка эта все испортила бы. Поэтому… проследил за тобой.

Импульсивно обхватываю себя руками. Глеб ведет себя, как маньяк или сталкер, преследующий объект своего воздыхания. Он помешался?

— Глеб, сколько можно повторять тебе, — говорю строго, но слежу за его реакцией. — Между нами все кончено.

— Алисонька, все еще обижена? — тянет нежно, отчего меня начинает подташнивать. — Мы ведь в хороших отношениях остались. Я помочь тебе хочу. Как друг. Ты совсем одна сейчас. В большом городе. С двумя детьми. Еще и на работу устроиться пришлось. Тяжело же.

— Прошу тебя, Глеб…

— Я ничего от тебя требовать не буду, — поспешно уточняет. — Переезжайте ко мне. Обустрою все для мелких. Какой-нибудь детсад им частный подберем. Тебе работать не надо будет. Обеспечу. Только вернись.

Пораженно смотрю на бывшего. Сканирую, изучаю. Не понимаю до конца, что с ним творится и насколько искренни его мотивы.

— Зачем тебе такой табор, Глеб? — пытаюсь отговорить. — Ты же ценишь свое спокойствие. У тебя график, режим, тренировки. А кнопочки тебе весь дом разгромят…

— Будешь следить за ними, — произносит приказным тоном.

— Думаешь, все так просто? — фыркаю сердито. — Да и не в этом дело. Я не люблю тебя больше. И другом не считаю. Твое предложение мне неинтересно, — проговариваю четко и строго.

— Ты не справишься без меня, — чеканит он.

— Что ж, это мои проблемы, — хмыкаю невозмутимо.

Глеб вдруг поворачивает ко мне голову, криво ухмыляется и уничтожает взглядом. Как быстро меняется его настроение!

— Мужика нового нашла? Или присмотрела, кого охомутать? — рычит со злостью. — Алиса, — зовет угрожающе, когда я отворачиваюсь к окну, но фразу не заканчивает.

Как раз в этот момент мы паркуемся возле детского сада. Спешу покинуть угнетающий салон машины и хотя бы на время избавиться от удушающей близости бывшего мужа, но Глеб, к моему величайшему удивлению, тенью плетется следом за мной.

Заходит во двор, приближается к воспитательнице, интересуется моими детьми. Ведет себя так, будто он и есть настоящий отец Вики и Вити. Даже пытается чмокнуть их в щечки, но кнопочки мастерски уворачиваются, а потом бегут ко мне и прижимаются, как напуганные котята.

Когда мы возвращаемся к машине, я усаживаю малышей сзади, а сама устраиваюсь рядом. Ловлю на себе напряженный взгляд бывшего. Замечаю, как его глаза наполняются кровью. Да этот сумасшедший даже к детям меня ревнует!

— Глеб, автокресел у тебя нет. Я с кнопочками сяду, опасно одних их оставлять. И, умоляю, веди машину аккуратнее, — стараюсь говорить ласково, потому что играю сейчас в интересах детей.

Глеб заметно тает, смягчается. Занимает водительское сидение. Плавно трогается с места, осторожно выезжает на дорогу.

Я, в свою очередь, отвлекаюсь на детей.

По пути Витя начинает воодушевленно рассказывать, что видел и делал в детском саду сегодня. Смеется, коверкает слова, говорит все громче и громче. Длинный язык и излишняя эмоциональность малышу от меня достались. В то время, как Вика сдержанная и молчаливая. Совсем как Стас.

Поделили гены, чтобы никому из родителей обидно не было. Правда, Загорский даже не знает о существовании своих двойняшек. От этого я начинаю чувствовать себя стервой. Правильно ли я поступила, не сказав ему? И продолжая скрывать?

Детей у него, судя по сплетням, с Миланой нет. Стас и впрямь возомнил себя чайлдфри? Или до сих пор верит в свое бесплодие?

Усложняет ситуацию то, что он не вспомнил меня. Сложно будет убедить его в отцовстве…

Нет, идиотская затея!

Из размышлений меня вырывает резкая встряска, от которой мы с малышами подскакиваем в креслах. Едва успеваю придержать двойняшек.

— Да заткнитесь уже, голова от вас болит! — кричит вдруг Глеб на шумных детей.

Выходные

Алиса

Такси сильно заносит на повороте. Меня встряхивает, а блеск выпадает из рук, катится по сидению.

Мне попался водитель-лихач. С одной стороны, хочется доехать до пункта назначения целой и невредимой. Но с другой, скорость мне сейчас только на руку. Ведь я рискую опоздать на важную деловую встречу с китайцами, а заодно получить нагоняй от Стаса, который в последние пару дней особенно злой и нервный. Так часто отрывается на мне, что начинаю понимать тех сплетниц. Но все же не одобряю гадостей, сказанных в адрес Загорского.

Тем более, когда знаю, каким он может быть. Заботливым, нежным, настоящим…

С трудом ловлю свой блеск для губ за секунду до того, как он пытается слететь на пол. Пользуясь тем, что мы останавливаемся на светофоре, быстро раскручиваю тюбик и без зеркала наношу помаду. Растушевываю ее пальцами. Приходится приводить себя в порядок в экстремальных условиях.

Именно сегодня мои двойняшки вздумали устроить грандиозный скандал. Ни за что не хотели оставаться с Лилей. Стоило им заметить, что я куда-то собираюсь, как они потребовали «гуять» и порывались отправиться со мной. Я потеряла время, успокаивая их, переключая мультики, ни один из которых не мог отвлечь капризных деток. В итоге, я просто сбежала под аккомпанемент обиженных воплей.

Но сердце было не на месте. Я ерзала на сидении такси, чувствуя себя ужасной матерью. Успокоилась лишь когда позвонила Лиле, а она со смехом сообщила, что малявки затихли, как только я скрылась за дверью. Поняли, что своего добиться не удалось, и занялись важными детскими делами.

Несмотря ни на что, сейчас я улыбаюсь, думая о двойняшках. Они приносят мне столько хлопот, но каких же приятных! Ни на что бы свою жизнь не променяла, как бы тяжело не было.

Впрочем, с их папочкой мне тоже нелегко. Будто сговорились. Все против меня!..

Мобильный внезапно разрывается громкой мелодией. На весь салон. Требовательно и сердито.

Хмурюсь, видя незнакомый номер, но все же поднимаю.

Как только я слышу взволнованный мужской голос, все мысли выветриваются из головы, оставляя лишь белый шум.

— Стас? — ошеломленно выдыхаю и смотрю на часы: у меня в запасе пятнадцать минут. — Кхм. Станислав… Сергеевич, — исправляюсь поспешно.

Ругаю себя мысленно. Очень грубыми словами.

Подумаешь, босс позвонил! Имеет право. В моем личном деле ведь номер указан. И при приеме на работу я знала, что всегда должна быть на связи.

Однако моя оговорка, когда я так неосторожно назвала начальника по имени, может раздраконить его еще сильнее.

— Алиса… Игоревна, — с запинкой выдает Загорский, но продолжает строже. — Вы где? Все уже собрались. У вас ничего не случилось? — добавляет с легким оттенком беспокойства.

— Я в порядке, — растерянно отвечаю. — Я уже еду… На такси… Я скоро, — заикаюсь от нервов.

— Если бы вы согласились на служебную машину, а не понадеялись на свое «такси», — выплевывает с непонятным мне укором, — то давно были бы на месте!

Тихо усмехаюсь: дело вовсе не в таксисте, он как раз вовремя приехал. Но вслух не озвучиваю настоящую причину своей задержки. Затихаю. Пусть Стас думает, что я считаю себя виноватой.

— Не смейте опаздывать, Алиса Игоревна. Это не в ваших интересах, — звучит жестко.

Связь обрывается, а я недовольно фыркаю на потухший дисплей. Да какая муха Загорского укусила! Хотя он сам кого угодно покусает. Вот и мне досталось, даже на расстоянии. Боюсь представить, что меня ждет, когда мы встретимся.

Благодаря таксисту-шумахеру, происходит это очень скоро.

Замечаю Стаса издалека. Не понимаю, почему он не в ресторане с китайцами, а решил выйти на улицу.

Рассчитываюсь с водителем и неуверенно выхожу из автомобиля. Стас сканирует такси, характерного желтого цвета и с шашечками. И, кажется, остается удовлетворен увиденным.

Загорский молча приближается, подает мне руку, в которую я вкладываю свою дрожащую ладонь, и провожает в ресторан. Проявляет элементарную вежливость, не более. Но от этого мое сердце скачет, как у загнанного зайца.

Ощущаю запах табака, что исходит от мужчины, достаточно четкий и резкий. Стас курил? Потому что нервничает? Всему виной китайцы или есть кое-что еще?..

Отвлекаюсь от размышлений, когда Стас помогает мне снять пальто.

Хриплый кашель заставляет меня развернуться и встретиться взглядами с боссом.

Я знаю, что выгляжу прилично, но при этом эффектно. Облегающее черное платье-футляр из плотной дорогой ткани спускается чуть ниже колен. Плечи прикрыты благородным кружевом, при этом на груди никакого откровенного декольте, а шею сдавливает высокий, правда, не очень удобный ворот. Ничего, потерплю. Как и туфли на шпильках, от которых ноют ноги. А еще тяжесть локонов, уложенных и убранных наверх, чтобы прическа соответствовала наряду.

Главное, что все идеально, под стать шикарному месту и высокопоставленным людям. Кажется…

Но моя уверенность пошатывается, когда Стас медленно скользит по мне тяжелым взглядом. Его нельзя назвать пошлым или непристойным, отнюдь. Скорее, изучающим. Никак не могу прочитать эмоции Загорского: они всегда были для меня загадкой.

— Ммм, что-то не так? — тихо интересуюсь и смущенно обхватываю себя руками.

Стас всматривается в мое вспыхнувшее румянцем лицо, качает головой и вдруг улыбается, непривычно мягко.

— Нет. Все прекрасно, Алиса, — ободряюще произносит он, опуская при этом отчество.

Как будто невзначай Стас касается ладонью моей поясницы. Проводит рукой до талии и чуть сжимает бок. Забываю, как дышать: да он издевается надо мной! Если так пойдет и дальше, то я не только китайский язык забуду, но и свой родной!

Единственное, что меня всегда смущало в моем сдержанном черном платье, так это вырез на спине, обрамленный кружевом.

Наряд был куплен давно, еще в прошлой жизни. Вместе с Глебом.

Бывшему мужу нравилось выставлять меня напоказ. Он тешился мыслью, что все пускают по мне слюни, но принадлежу я только ему. Одежду Глеб навязывал мне весьма откровенную, однако я отстаивала свою позицию и привычный стиль, преимущественно деловой.

Что касается нынешнего платья, то обнаженная спина стала своеобразным компромиссом…

Однако сейчас, когда талия горит от тяжелой руки Стаса, по-хозяйски обхватившей ее, начинаю в сомневаться в правильности своего выбора…

Загорский ведет меня через просторный зал ресторана, оформленный в коричневых и красных тонах. Идет так быстро, что толком не успеваю осмотреться.

Вместе мы заходим в закрытую вип кабинку, где Стас, наконец-то, убирает ладонь с моей талии. Знакомит с двумя китайскими представителями Вейджа Ли, а также их переводчиком.

Недоуменно свожу брови: не слишком ли много нас на квадратный метр. Что же, надеюсь, сработаемся.

Обращаю внимание на то, что в помещении также присутствует Врагов. Его сложно не заметить. Ведь он сразу подрывается с места, приветствует меня излишне любезно, пожирает своими синими глазами. И принимается суетиться вокруг.

Неуместные порывы Алекса одним лишь взглядом пресекает Загорский. Отодвигает стул, предлагая мне присесть рядом с ним. Он словно при себе меня держать хочет и постоянно контролировать…

На доли секунды в кабинке воцаряется гнетущая тишина.

Атмосферу разряжает молодая официантка, похожая на кореянку, которая приносит нам еду, напитки и даже алкоголь. Короткой передышки мне хватает, чтобы собраться с мыслями, после чего я буквально врываюсь в работу. Ныряю с головой, ограждая себя невидимым щитом от окружающих помех.

Перевожу долгие речи Стаса, не вникая в их суть, быстро схватываю все, что отвечают ему китайцы. Они говорят о перспективах сотрудничества в туристической сфере, новых маршрутах, масштабных проектах. Я так отчаянно стараюсь успевать за всеми, что в горле пересыхает от непрерывной болтовни.

Переводчик со стороны китайцев не может и слова вставить. В какой-то момент нашей беседы, под самый конец, он вдруг встает и, извинившись, покидает кабинку.

В свою очередь, представители Вейджа Ли принимаются за еду. Видимо, основные моменты мы уже обсудили.

Мне же кусок в горло не лезет. Жадно пью воду, наслаждаясь ее живительной прохладой. Восстанавливаю дыхание, на миг ловлю на себе обволакивающе-теплый взгляд Алекса — и демонстративно отворачиваюсь.

Машинально придвигаюсь к Стасу, будто в поисках защиты. Смотрю исподлобья на жующих китайцев и перевожу внимание на Загорского.

— Мне кажется, я отобрала хлеб у их переводчика, — наклоняюсь к нему. — И он меня тихо ненавидит, — усмехаюсь я.

— Да плевать, — шепчет босс сипло. — Мне нужен свой человек, которому я доверяю. Мало ли что этот, — кивает на дверь, за которой недавно скрылся китаец, — переведет.

Доверяет мне? Женщине, которая обманом устроилась к нему на работу. А еще… скрыла его детей…

Опускаю глаза и беру стакан с водой, чтобы руки занять. Чувствую себя гадко…

В тишине дожидаемся мрачного переводчика, после чего китайцы заявляют, что им пора. Стас вызывается проводить их, нехотя оставляя меня с Алексом. Да за кого Загорский меня принимает? Я здесь не для того, чтобы личную жизнь устраивать. Тем более, с Враговым!

Впрочем, деловой партнер Стаса иного мнения…

Стоит Загорскому выйти, как Алекс подсаживается ко мне.

— Я буду не оригинален, но давай я тебя все-таки подвезу, — заявляет с ходу. — Опасно такой красивой по такси шастать на ночь глядя, — подмигивает мне игриво. — Могу даже порулить дать.

Вместо того, чтобы обидеться, я не могу сдержать хохота. Врагов не внушает угрозы. Наоборот, он даже милый в своих попытках «подкатить» ко мне. Но все напрасно. Мое сердце украл «случайный попутчик» в одну дождливую ночь — и оставил себе, хотя оно ему даже не нужно. Словно клептоман. Добавил в коллекцию. И забыл…

И все же невыносимому ловеласу Врагову удается невозможное. Впервые за весь вечер я расслабляюсь.

— Алекс, неужели это с кем-то работает? — смеюсь заливисто, не думая, что могу задеть мужское самолюбие.

Он отвечает доброй улыбкой. Ничуть на меня не злится.

— Да брось, — ухмыляется Врагов. — Зато развеселил тебя, а то сидишь весь вечер, как гугл-переводчик.

Откашливаюсь и делаю пару глотков воды.

— Алекс, я не хочу с тобой «рулить», прости, — говорю тихо, но серьезно.

Врагов пожимает плечами, а потом хмурится, смотря куда-то за мою спину. Оглядываюсь и взираю снизу вверх на вернувшегося Стаса.

Пока смеялась с Алексом, я даже не услышала, что вошел босс. Интересно, как давно он здесь. И что успел себе надумать?

Ясно лишь то, что Загорский раздражен. Понимаю это по убийственно-черному взгляду, сжатым губам и желвакам на скулах.

Не успеваю проанализировать, чем вызвано недовольство Стаса, потому что слышу вибрацию мобильного. Тайком смотрю на дисплей и больно закусываю нижнюю губу.

Пропущенный от Лили. В такое позднее время! Неужели с кнопочками что-то случилось?

— Я на минутку, — подскакиваю с места, игнорируя мрачного, как грозовая туча, Загорского.

Выбегаю в коридор, мчусь в сторону гардеробной, где совсем нет людей сейчас, и сразу же перезваниваю Лиле.

— Извини, дорогая, что отвлекаю. Но у нас форс-мажор, — тараторит она, а я задерживаю дыхание от страха. — Ты не помнишь, где тот старый, страшненький медвежонок, с которым Витя спать ложится? Малыш мне истерику закатил, а я всю комнату перерыла и не нашла!

Смахиваю выступившую на лбу испарину и шумно выдыхаю. Умеет же Лиля напугать! Впрочем, все, что касается двойняшек, — для меня всегда волнительно.

Прикрываю глаза и прокручиваю в голове события сегодняшнего дня, до моего отъезда к китайцам.

— В ванной, на стиральной машине. Витя забыл его там утром, когда умывался, — чуть слышно проговариваю в трубку, боясь быть подслушанной. — А Вика как?

— Сказку требует какую-то. Повторяет одно и то же. Я даже названия разобрать не могу, — хмыкает подруга. — Ладно, договоримся… Наверное… Иди отдыхай, развлекайся, не переживай! — сурово приказывает.

— Я здесь работаю вообще-то, — бурчу в ответ. — И скоро буду дома.

Одним движением пальца прерываю звонок и разворачиваюсь, едва сдерживая вскрик. Импульсивно прикрываю рот ладонью.

Черная фигура, внезапно возникшая в полумраке гардеробной, выглядит устрашающе. Но я мгновенно узнаю, кто это. На уровне подсознания. Будто чувствую его.

И его ярость, что пробирается мне под кожу. Парализует.

— Стас… нислав Сергеевич, — мямлю я, но язык предательски путается. — Я могу поехать домой? Если я вам больше не нужна, то…

Слова застревают в горле, когда Загорский шагает ко мне, вынуждая попятиться назад и уткнуться спиной в неровную преграду.

Не останавливается, пока не припечатывает меня своим мощным телом.

— А если нужна? — выпаливает Стас на выдохе и упирается рукой возле моей головы.

Замираю, прижатая к стене. Нет, хуже! Впечатана, резко и грубо. Оголенной спиной чувствую выпуклый рисунок дорогих флизелиновых обоев.

— Рыжий соблазн, А-Лиса, — доносится хриплый шепот.

Как Стас назвал меня? Не может быть! Просто показалось!

Даже если и так, то случайно, неосознанно. Его мозг сейчас так же затуманен, как и взгляд. Пылкий, жадный. С опасным огоньком в глубине, который виден даже в темноте.

— Станислав Сергеевич, вы не в себе, — как можно строже пытаюсь произнести я, но голос предательски дрожит. — Пустите!

Хочу отодвинуться, и не могу пошевелиться, пока широкие, горячие ладони мужчины опускаются на мою талию. А губы шепчут что-то, но я не слушаю, потому что… вдруг вспоминаю их вкус.

Спустя почти три года. Все еще помню. Крепкий зерновой кофе, с легкой примесью мяты. И табака. Стас ни разу не демонстрировал свою вредную привычку при подчиненных. До сегодняшнего вечера я думала, что он бросил за эти годы, но… Видимо, сорвался на нервах.

— Просто Стас и на ты, — наклоняется к моему лицу. — Как в ту ночь…

Вздрагиваю, словно меня ужалила пчела, целый улей напал сразу, опасных и злобных. Совсем, как мой босс. Этот наглый тиран! С которым меня абсолютно ничего не связывает, кроме одной единственной ночи. Давно. В прошлой жизни…

Стоп! Что он сказал только что?

— Думала, я не узнал тебя? Или забыл? — словно услышав мой вопрос, тихо продолжает мужчина.

Поднимает руку к моему лицу, очерчивает линию подбородка, касается скулы, а потом накручивает на палец выбившийся из прически рыжий локон.

— Хотел забыть, но не смог, — выдыхает мне прямо в губы.

От растерянности чуть приоткрываю рот, и Стас не упускает случая воспользоваться этим. Вторгается нахально, запечатывает поцелуем, не дает сделать вдох. Мысли разлетаются, словно осколки взорвавшейся бомбы. Знакомые ощущения возрождаются сначала в моей голове, а потом завоевывают все тело. Отзываюсь на настойчивые мужские ласки.

Медленно, но уверенно капитулирую. Обвиваю руками шею Стаса, прижимаюсь к его бурно вздымающейся груди.

Но… Нам нельзя!

Забываю, почему.

Особенно, когда жаркие ладони Стаса ползут по моей спине, исследуя каждый сантиметр обнаженной, чувствительной кожи, а пальцы забираются под кружево.

— Как же я, — сбивчиво дышит он, — тебя, — опаляет поцелуем шею, — ненавижу, — заключает неожиданно, но с нежностью в голосе.

— И я тебя, — выпаливаю на эмоциях, вкладывая в эти слова свой смысл.

Веду руками по напряженным мыщцам Стаса, ощупываю через рубашку. Прижимаюсь к горячему телу вплотную, не оставляя ни миллиметра свободного пространства между нами. Настолько, что ощущаю, как сильно Стас меня сейчас «ненавидит».

— А-Лиса, — шепчет он между поцелуями и ласками, чем еще больше сводит с ума. — Давай уедем отсюда. Сейчас. Куда угодно, — покусывает ушко, вынуждая меня простонать его имя. — Спрячемся от всех. Как тогда, три года назад…

Заключает мое лицо в горячие ладони, заставляя посмотреть в черную бездну его глаз. Гипнотизирует. Собирается сказать что-то важное.

— Лисичка, я хочу… — обрывает свою фразу.

Но мне достаточно его страстного «хочу». Оно обухом бьет по голове, приводя меня в чувства.

Я — мать двоих детей — позволяю обращаться с собой, как с подстилкой. Таю и растекаюсь лужицей в умелых руках босса. Сама даю ему повод.

Но именно я могу и должна все прекратить. Немедленно!

Собираю жалкие остатки своей воли и, нахмурившись, отталкиваю Загорского, вкладывая в удар всю свою силу. Знаю, что я слишком хрупкая и даже сдвинуть не смогу огромного мужчину. Но он поддается мне. Отступает сам.

Почувствовав свободу, злюсь еще сильнее. Импульсивно заношу руку и не успеваю одуматься, когда ладонь резко опускается на щеку Стаса. Звук оплеухи эхом разносится по пустой гардеробной. Пугаюсь того, что сделала только что. Но не жалею. Босс должен понимать, что со мной недопустимо подобное поведение.

Лихорадочно поправляю платье и прическу. Отдышавшись пару секунд, поднимаю голову, буквально расстреливая мужчину негодующим взглядом.

— Станислав Сергеевич, — рявкаю укоризненно. — Когда я подписывала трудовой договор, там точно не было пункта о том, что я должна спать с боссом, — мои слова звучат настолько жестко и ядовито, что Загорский меняется в лице. — Ваши «сверхурочные» меня не интересуют. Они того не стоят…

— Алиса, ты неправильно поняла, — примирительно выставляет ладони перед собой, но меня уже не остановить.

— Все я поняла правильно, Стас, — распаляюсь от обиды. — Мне не нужны такие «отношения», — морщусь, словно от боли. — Если подобное повторится, уволюсь! И разбирайся сам со своими китайцами. Или Ирина Леонидовна пусть помогает! Ах да, она же занята… твоим тестем, — выкладываю все, что знаю.

Именно напоминание о тесте, а значит, и об официальной семье Стаса, возвращает его в адекватное состояние.

— Не повторится, — откашливается Загорский и отводит от меня все еще пылающий взгляд.

— Отлично. Раз уж мы все решили, я могу ехать? — вздергиваю подбородок.

— У входа в ресторан ждет служебная машина. Ты едешь на ней, — приказывает властно, вновь включая тирана. — Водитель предупрежден. Проследит и доложит мне. Так что без фокусов, — переходит на рычание. — В понедельник без опозданий, Алиса Игоревна.

Киваю, забираю свое пальто и, не обронив ни слова, разворачиваюсь, чтобы сбежать от зверя.

— Увижу тебя с Враговым или с кем-нибудь еще, уволю к чертям. И рекомендации испорчу, — летит мне в догонку.

Делаю вид, что пропустила грубую реплику Стаса мимо ушей. Покидаю ресторан и скрываюсь в машине. Называю адрес дрожащим от слез голосом. И сразу отворачиваюсь к боковому окну.

Дурацкий вечер. Ужасный ресторан. Невезучее платье, обязательно выброшу его. Или сожгу! Сама виновата, разбудила в Загорском животное. Он слаб, как все мужики.

Но есть кое-что, сущий пустяк, который слегка согревает сердце.

Стас все-таки меня помнит…

Стас

Я знал, что пожалею, если приму ее на работу. С первой секунды знал. Как только эта рыжая заноза переступила порог кабинета. Красивая, надменная, уверенная в себе. Будто не на собеседование пришла, а на битву. Не просить или заслуживать должность, а завоевывать ее.

Конечно, я узнал Алису. Сложно забыть женщину, которая заставила меня сорваться. Единственный раз в жизни. И которая легко вычеркнула «случайного попутчика» из памяти. По крайней мере, я так думал на момент собеседования.

Алиса смерила меня сдержанным взглядом, пококетничала с Алексом и как ни в чем не бывало села напротив, приготовившись к разговору.

По-хорошему, надо было задать ей пару стандартных вопросов и отправить восвояси с дежурным: «Вы нам не подходите». И я действительно собирался так поступить. Распрощаться, причем абсолютно обоснованно.

Я всегда четко разграничивал личное и профессиональное, ставя последнее во главу угла. Смазливого личика и точеной фигурки было недостаточно для того, чтобы Алиса получила желаемую должность. Не в моей компании. Сколько красоток вылетело за дверь! И она бы последовала за ними, если бы черт меня не дернул пролистать резюме и проверить ее «опыт и профессионализм».

Из чистого любопытства. Именно оно и сыграло со мной злую шутку.

Чем дольше я беседовал с Алисой, тем четче осознавал: она мне, черт возьми, подходит. Идеально. Приятная в общении, обладает всеми необходимыми знаниями и навыками, свободно владеет языками, одинокая, а значит, не будет просить бесконечные отгулы и больничные по уходу за ребенком. И, что немаловажно, она не связана с моим тестем, который пытался контролировать каждый шаг и постоянно просовывал своих любовниц на хлебные места. Конечно, ему удобно: и отблагодарил, и ко мне слежку приставил. Но меня это категорически не устраивало.

Мысль об Ирине Леонидовне, которая явно была настроена на повышение и возможность быть "ближе к боссу", помогла мне принять окончательное решение.

Впрочем, я лукавлю. Было еще кое-что. Масляный взгляд моего родственничка Алекса и двусмысленное предложение на китайском, от которого Алиса покраснела впервые за все собеседование.

Врагова-младшего я слишком хорошо знал, чтобы отдать ему лисичку на растерзание. Легкомысленный и любвеобильный, как и его отец.

Какими бы ни были мои мотивы, собеседование закончилось вердиктом: «Вы приняты». Я сам не понял, как это произошло.

Мне нужен был специалист — и я нашел его в лице Алисы. С точки зрения бизнеса мой выбор был правильным.

На работе Алиса относилась ко мне исключительно как к боссу. Я же был убежден, что способен держать себя в руках.

Игнорировать знакомый запах жасмина, который, казалось, пропитал весь офис.

Не реагировать на сиплый шепот, что будил порочные воспоминания.

Пропускать мимо ушей, когда Алиса, будто забывшись, называла меня по имени.

Не перелистывать ее личное дело, размышляя о том, как сорвалось ЭКО, раз уж детей у нее так и нет, и почему она все-таки развелась, хотя так мило нежничала с мужем в нашу последнюю встречу возле клиники.

И вообще не думать об Алисе!

Однако я нарушил каждый из этих пунктов.

И вишенкой на трехлетнем торте, «с выдержкой», стала встреча с китайцами. В то время как Алиса вела себя как настоящий профессионал, я слетал с катушек рядом с ней.

Просто потому что это была она.

Моя А-Лиса.

Соблазнительная и серьезная. Хрупкая и строгая. Близкая и недосягаемая.

Свободная. Одинокая. Ничья. Дико хотелось исправить это, забрать ее себе. И, судя по тому, как активизировался Алекс, не мне одному.

Не знаю, в какой момент я сорвался. Действовал в тумане, точно наркоман со стажем, дорвавшийся до смертельной дозы.

Напал, как животное, готовое растерзать свою жертву.

И совсем потерял связь с реальностью, когда А-Лиса откликнулась на мои грубоватые ласки.

В тот момент я вдруг осознал: рыжая зараза все прекрасно помнит. И чувствует то же, что и я. Иначе она бы не льнула ко мне всем телом, сводя с ума, и не стонала мое имя.

Хитрая лиса, играла все это время в амнезию! Мы оба играли. Вот только на хрена?!

Я не просто хотел А-Лису. Было что-то еще, необъяснимое. В чем я сам не мог разобраться.

Ощущал себя так же, как в наш первый раз. Словно не было долгих трех лет врозь, на протяжении которых я отчаянно, но напрасно пытался вырвать лисичку из своей головы.

Опять стало плевать на все. Лиса пробуждала во мне совершенно другого человека. И мне это было по душе.

Но она вновь решила все за нас обоих. Забрыкалась в моих руках, а я не стал удерживать, как бы мне этого ни хотелось. Боялся обидеть, больно сделать. Просто отпустил.

Алиса не хотела слушать меня, расстроилась, надумала себе невесть чего. Так смотрела на меня, что уродом себя почувствовал.

Пришлось заверить ее, что подобное не повторится. И взгляд отвести.

Потому что я лгал.

Повторится. И я все сделаю для этого.

Уверен, лисичка неспроста появилась на пороге моего кабинета. Или она все же шпионка, в чем я сомневаюсь, или… это чертова судьба, которая играет нами, как марионетками.

Теперь я намерен выяснить, что произошло с жизнью Алисы Игоревны Антипьевой за последние три года. И от этого буду отталкиваться, чтобы опять сделать ее своей.

***

Возвращаюсь в вип кабинку ресторана, подавленный и разбитый, будто меня только что из-под катка вытащили. А я ведь всего лишь встретился с прошлым.

Мое состояние не укрывается от зоркого глаза Врагова.

— Опа! — издевательски ухмыляется он. — Я думал, ты уехал. С ней. Профессионализм повышать и языки совершенствовать, — залпом выпивает рюмку китайской водки байцзю и кривится.

Правильно думал. Уехал бы…

— Соображаешь, что несешь? — рычу на него.

— Я всего лишь беспокоюсь за свою сестренку, — неискренне тянет Врагов, ведь мы оба знаем, что из себя представляет Милана. — Ты ее в ежовых рукавицах держишь, а сам… — кивает на дверь.

— В ежовых? — усмехаюсь криво. — Я даже не знаю, куда она укатила на этот раз…

— В Милан, — прерывает меня Алекс. — Знал бы, если бы интересовался ее жизнью.

— Наши отношения тебя не касаются, — пресекаю нравоучения.

— Зато ваш брачный контракт меня о-очень даже касается. Напрямую, — хитро улыбается он. — Особенно пунктик, который ты сам же и потребовал внести. Как самоуверенно! Вот жду, пока нарушишь. Кажется, недолго осталось…

— Иди на хрен, Алекс, — не выдерживаю я, потому что он чертовски прав.

Семь лет назад я собственными руками вырыл себе могилу. Сейчас ради Алисы готов сигануть в нее и закопаться с головой.

Врагов пожимает плечами и движется на выход. Стоит мне немного расслабиться, как он вновь подает голос.

— А она действительно ничего, — бросает, не оборачиваясь.

— Кто? — делаю вид, что не понял.

— Рыженькая, — произносит Алекс приторно. — Обожаю таких, — выдыхает чересчур шумно и многозначительно.

Хочется догнать его и разорвать в клочья. Но стараюсь сохранять ледяной рассудок. Показывать эмоции глупо и неосторожно. И слишком рано рубить все на корню. Нужно продумать несколько шагов наперед, как я привык действовать обычно.

И все же…

Делаю пару больших глотков байцзю из медного китайского кувшина и морщусь: не напиток, а теплая дрянь с запахом растворителя. Яростно запускаю сосуд в дверь, которая только что закрылась за Алексом. Следом летит фарфоровая посуда, звонко разбиваясь и осыпая осколками пол.

Выпустив пар, покидаю кабинку, по пути сталкиваясь с напуганной кореянкой.

— Включите в счет, — приказываю стальным тоном и ухожу прочь.

Идиотский вечер.

Уже в машине получаю сообщение, которое слегка меня успокаивает. Водитель отчитывается, что довез Алису домой в целости и сохранности.

Послушалась меня, маленькая лисичка…

Стас

Семь лет назад

— Хм, ты уверен? — задумчиво хмыкает отец, перелистывая бумаги.

— Ты серьезно? — смеюсь я. — Ты ведь семью Враговых всю сознательную жизнь знаешь. С Антоном Игнатьевичем вы лучшие друзья и бизнес-партнеры…

— Ну, бизнес бизнесом, — потирает подбородок. — Но совсем другое дело, когда вопрос твоей личной жизни касается.

— В любом случае, окончательное решение я принял, — пожимаю плечами. — Я лишь хотел, чтобы ты наш с Миланой брачный контракт посмотрел. Свежим взглядом. Я, конечно, через толпу нотариусов его пропущу, но мало ли… Твое мнение важно для меня, — произношу абсолютно искренне.

То, кем я являюсь, и что имею — все это заслуга отца. Он всегда был для меня авторитетом. Примером.

Пришло время доказать, что я тоже чего-то стою. Как раз и случай удачный подвернулся, чтобы показать себя как управленца и оправдать доверие. Предложение Антона Игнатьевича сначала и меня удивило. Но, подумав, я осознал: это мой шанс! Только реакция отца стала неприятной неожиданностью. Я на сто процентов был уверен, что он одобрит затею. Но…

Вздохнув, тянусь за документами через стеклянный стол, но папа не отдает. Откидывается на спинку кресла, оказываясь недосягаемым для меня. И хмуро вчитывается в брачный контракт.

— Мнение Миланы тебя не интересует? — бросает укоризненно.

— Почему же? Я разговаривал с ней, — отзываюсь немедленно. — Обсудили все детали. Она не против. Наоборот, охотно согласилась. Только попросила поддерживать ее модельную карьеру. Даже соответствующий пункт в договор включила. Но это мелочи. Бабские прихоти…

— Вы живые люди, а ощущение, будто два филиала, которые заключают договор о слиянии, — не унимается он. — Тебе самому Милана как?

— Отчасти так и есть, — тяну я, чем только сильнее раздражаю папу. — Ладно-ладно, — примирительно поднимаю руки. — Как мне Милана? — откашливаюсь. — Симпатичная девочка, скромная. Смущается все время, ресничками хлопает. Из нее хорошую жену воспитать можно, — на моих словах отец недовольно закатывает глаза. — Правда, голова ерундой забита. Бредит своим моделингом. Боится, чтобы я ей не запретил по подиумам скакать. И при этом деньги выделял на перелеты и прочую дребедень, — делаю шумный вдох. — Но что с нее взять: девчонка молодая, девятнадцать лет всего. Со временем повзрослеет, переоценку ценностей проведет и успокоится. Детишек мне нарожает. И тогда ей точно не до показов и фотосессий будет. А я, со своей стороны, семью всем обеспечу.

Невольно улыбаюсь: детей я действительно хочу. Именно во множественном числе. Одного малыша мне будет чертовски мало.

Будучи сам единственным ребенком в семье, я всегда мечтал иметь брата или сестру. Но так уж вышло, что мама по состоянию здоровья не смогла больше родить. Меня окружили заботой и вниманием. И все равно изнутри грызло чувство одиночества. Хронически не хватало чего-то…

Со временем я понял, что мне нужна большая семья. И поставил эту цель наравне с карьерой. И вот, наконец, выпала возможность одним выстрелом двух зайцев убить.

Юная, здоровая, полная сил Милана вполне может дать мне детей. А ее отец — удвоить мои капиталы. Почему нет?

Пока я размышляю о своем будущем, отец смотрит на меня исподлобья. И вновь опускает взгляд на контракт. Да он его до дыр зачитает!

— Свадьба через месяц, — озвучивает то, что я и так знаю. — К чему такая спешка? — изумленно поднимает брови.

— Я привык заключать договоры по горячим следам. Зачем тянуть? — недоуменно выдаю. — Как только брак будет зарегистрирован, я получу в управление вторую половину компании. Не Милана же руководить будет, — ухмыляюсь с сарказмом. — Антон Игнатьевич давно на покой стремился. Пожалей друга, — подаюсь ближе и добавляю серьезно. — Поверь мне, надо делать это именно сейчас. Пока Алекс там выпендривается. Со временем они могут все же найти общий язык, и Врагов-старший на сына все перепишет. А тот олух все прос… профукает… Не-ет, нельзя терять ни минуты…

— Кстати, я удивлен, что Антон совсем про Александра не думает. Ему ведь тоже нужно будущее обеспечить, — качает головой отец.

— Внутренние семейные разногласия. Я не вникал, — отмахиваюсь небрежно. — По факту, никому из детей Врагова на данный момент бизнес не доверишь. Непутевые. Подозреваю, что Милана у них вроде любимого ребенка, и Антон Игнатьевич хочет дать ей все. Алекса же он собирается в Англию «сослать» на стажировку. Надеется, что тот ума наберется. Вернется — и тогда возглавит какой-нибудь филиал. Не обидим, — говорю таким тоном, словно вся компания уже моя.

Отец смотрит на меня неодобрительно, и от этого, признаться, больно. Я стараюсь, как могу, такие дела проворачиваю. А он…

— Пункт об изменах, — проговаривает вдруг шепотом, глазами скользя по тексту брачного контракта. — Супруг, нарушивший его, лишается прав на компанию. Все активы отходят пострадавшей стороне, — заканчивает заупокойным голосом, явно сгущая краски. — Немного неожиданно, что Антон предложил подобное. Сам ведь «грешит» порой…

— Этот пункт внес я лично, — выдаю стальным тоном, наблюдая, как округляются глаза отца.

— Зачем?

— Чтобы обезопасить себя от измен жены, — говорю, как известную истину. — Я брезглив в этом плане. Как представлю, что я с ней… после кого-то, — передергиваю плечами. — Нет уж. Пусть остается этот пункт. В данном случае Милана будет бояться потерять все, в том числе деньги на свои «модельные увлечения». Сто раз подумает, прежде чем чужие кровати «пробовать». И мне спокойнее.

— А о себе ты подумал? — неожиданно спрашивает папа.

— В смысле? Я тем более налево не собираюсь. Во-первых, беспорядочные половые связи чреваты последствиями. Повторюсь, брезгую. Во-вторых, репутация для меня дороже гормонов. И, наконец, у меня будет красавица-жена…

— …которую ты не любишь, — отец заканчивает за меня фразу.

— Папа, мне тридцать один, — повышаю голос. — Я давно прошел период пубертата. Какая на хрен любовь?

— Ну, например, как у нас с твоей мамой, — парирует он.

— Вы молодцы. А у меня свой путь, — подытоживаю я и забираю бумаги.

В этот момент к нам в кабинет заходит мама. Улыбается, зовет ужинать. Потом приближается к отцу, говорит что-то ему и целует в щеку.

Мне приятно наблюдать за ними. Но в то же время что-то гложет.

Поэтому извиняюсь и поспешно покидаю родительский дом. В весьма спутанных чувствах…

Стас. Сейчас

Стук в дверь доносится будто издалека, пробиваясь в мой измученный воспоминаниями мозг.

Я готов прогнорировать надоедливый звук, но деревянное полотно вдруг резко распахивается внутрь, ударяя хромированной ручкой об стену.

Цокаю языком и усмехаюсь, потому что узнаю эту манеру открывать с ноги.

— Добрый день, Дима, — приветствую давнего друга, появившегося на пороге.

— Привет, Стас, — широко улыбается он и без приглашения занимает кресло напротив.

Дмитрия Щукина я знаю с подросткового возраста. Тем еще оболтусом был. Зато сейчас депутат. Впрочем, одно другому не мешает.

С недавних пор Дима — любящий муж и отец двоих детей.

Честно говоря, я пропустил момент, когда он превратился из законченного бабника и циника в примерного семьянина. Однако искренне рад за друга.

Ко мне Щукин прибыл сегодня по делу. На прошлой неделе он попросил подобрать для его семьи тур в Таиланд. Сюрприз хочет сделать, поэтому суетится заранее. Удивляет меня все больше. Не узнаю друга, но понимаю, что он определенно изменился в лучшую сторону.

— Смотри, Дим, мои подчиненные подобрали для тебя несколько вариантов. С учетом всех «вводных», которые ты дал…

Укладываю перед ним несколько папок. Покосившись на них, Дима сводит брови, а сам импульсивно отодвигается от стола. Такое ощущение, что я бомбу ему подложил только что.

Вникать он явно не хочет. Привык, что все делают за него. Ленивый депутат.

— Стас, давай ты выберешь, я все равно в этом не понимаю, — придвигает папки ко мне. — Главное, чтобы малышам было чем заняться и жена не скучала, — говорит с теплом.

Киваю, листаю папки, но, честно говоря, понятия не имею, что нужно семье с детьми. Выбираю, как мне кажется, наиболее оптимальный вариант — и, наконец, протягиваю Диме, а он хватает, даже не заглянув внутрь.

— Думаю, этот вариант вам подойдет, — чеканю я, стараясь быть убедительным.

Сам же сомневаюсь. Семейный отдых — не моя сильная сторона. Может, с Алисой посоветоваться? Впрочем, ей-то откуда знать? Сама ведь одинокая и бездетная…

— Спасибо, Стас, — приподнимается Дима и пожимает мне руку. — Слушай, а ты как? Весь в работе? О детях не задумываешься?

Его небрежно брошенный вопрос убивает меня наповал. Три года назад мне вынесли диагноз: бесплоден. Он подтвердился не раз. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

— Кхм, нет, — откашливаюсь я. — Нас с женой все устраивает, — лгу безбожно.

Мне удобнее играть роль убежденного чайлдфри, чем признать свою несостоятельность. Но Диму просто так не проведешь. Чувствует подвох, правда, не понимает, в чем именно он заключается.

— Под «женой» ты подразумеваешь Милану или карьеру свою? — ухмыляется Щукин. — Ну, дело ваше, семейное…

Семейное… Прокручиваю это слово в своем сознании и понимаю: к тому, что я создал, оно точно не применимо.

Отношения с Миланой разрушились окончательно. Долгожданных детей я так и не получил, причем полностью по своей вине. Большой, дружной семьи мне не светит. А с женой нас ровным счетом ничего не связывает. Кроме интима, довольно пресного и редкого, без чувств и эмоций. И брачного контракта, который я мысленно проклинаю.

Я сам загнал себя в тупик. Подумывал развестись, чтобы Милану отпустить нормальную жизнь строить. Но она моей идеи не одобрила. Заявила, что ее все устраивает, и напомнила про раздел имущества.

— Стасик, зачем тебе терять половину того, чего добился за эти годы? А если вдруг какая измена всплывет, так вообще полностью… — хлопнув ресничками, бросила жена с намеком. — Но даже если мы разведемся полюбовно, то суд ведь все, в том числе и компанию, в равных долях разделит. На меня отец начнет давить, шагу сделать не позволит. Моделингом заниматься запретит. А ты деньги потеряешь. Только хуже сделаем друг другу своим разводом, — вздохнула и посмотрела на меня с мольбой. — Ты хочешь вернуться к тому, с чего начинал? Давай оставим, как есть. Я тебе не буду жить мешать, ты мне тоже. Ну, медвежонок, нормально ведь все сейчас, — и послала мне дежурную пластиковую улыбку.

Подумав, я решил, что в ее словах есть смысл. Раз уж Милана сама свободы не хотела, то мне это тем более было невыгодно. Наш брак не более, чем бизнес-проект. Если обоих партнеров устраивают его условия, то почему бы и нет…

Все эти годы плыл по течению и полностью посвящал себя работе.

Но что-то пошло не так, когда в моем офисе появилась А-Лиса. Или, наоборот, так?..

Стоит мне вспомнить лисичку, как она тут же возникает в кабинете. Врывается без стука, но, заметив, что я не один, а с Димой, тушуется и сипло шепчет: «Извините».

Ее поведение настораживает. После инцидента в китайском ресторане она общалась со мной холодно и исключительно по работе. Четко соблюдала субординацию. Я уважал ее за это и одновременно злился. Лиса лишь сильнее распаляла меня показным равнодушием. В то же время делала больно.

Что вдруг изменилось к середине недели? Сейчас Алиса стоит передо мной, растерянная и беззащитная. Молчит. Лишь смотрит на меня, как на последнюю надежду.

Скольжу взглядом по ее испуганному лицу, спускаюсь к подрагивающим плечам, судорожно вздымающейся груди…

Поднимаюсь с места. Тело не слушается крика здравого смысла. Обнять лисичку хочу, успокоить. И не боюсь присутствия Димы: друг никогда в жизни меня не «сдаст».

Делаю шаг навстречу к Алисе. Еще один. И буквально за секунду до моего срыва она заговаривает, спасая нас обоих.

— Станислав Сергеевич, — дрожащим голосом лепечет она, а у самой глаза красные.

— Что-то случилось? — стараюсь говорить ровно, но выходит хреново.

— Да, — всхлипывает. — То есть нет, — опускает взгляд на внезапно звякнувший в ее руках мобильный.

Хмурится. Кусает губы нервно. И, кажется, злится.

Непредсказуемая женщина!

— Можно мне отлучиться ненадолго? Пожалуйста, — просит так жалобно, что невозможно отказать.

Кажется, я в принципе ей «нет» сказать не способен…

— Да, Алиса, конечно, — мой голос звучит взволнованно, выдавая истинные эмоции.

Наблюдаю, как хрупкая фигура Алисы поспешно скрывается за дверью. Борюсь со жгучим желанием последовать за ней и выяснить, что все-таки стряслось.

Но вспоминаю про Диму. Поворачиваюсь и ловлю на себе его прищуренный взгляд. Ничего от него не скроется!

Замираю на некоторое время, взвешиваю все «за» и «против», анализирую риски…

Ай, к черту!

— Знаешь, Дима, мне нужна твоя помощь, — выдаю решительно. — Только это должно остаться между нами…

Ранее. Алиса

Провожу пальчиком по бумажному пакету со знакомым логотипом курьерской доставки и глупо улыбаюсь. Через секунду принимаю серьезный вид, мысленно ругая себя.

Я ожидала, что после встречи с китайцами Стас будет давить на меня, срываться по любому поводу, превратит мои рабочие будни в ад. За то, что я ему отказала.

Но вместо этого он молча заказывает для меня кофе и обеды, зная, что я не отлучаюсь из офиса, не загружает работой, а поручения дает спокойным тоном. Словно извиняется.

Его отношение обезоруживает. Лучше бы он кричал на меня и изображал тирана. В таком случае мне было бы проще злиться на него и ненавидеть.

Но Стас подозрительно добр ко мне, вынуждает теряться и краснеть в его присутствии.

Приходится призывать все силы и внутренние резервы, чтобы изображать равнодушие и строгость. Тогда как сама сгораю от запретных чувств к чужому мужчине.

Вот и сейчас… С огромным трудом заставляю себя прекратить думать о нем. Я не имею на это никакого права!

Вздохнув, устремляю взор в монитор и захожу в личную электронную почту. Я справилась со всеми заданиями, а новых Стас мне не дал. Сказал, что успеет еще работой загрузить после того, как контракт с китайцами подпишет.

Не знаю, чем занять тебя, отчего становится только сложнее. Время ползет улиткой. Полудохлой.

От нечего делать щелкаю на входящие письма, машинально пролистываю вниз, а потом возращаюсь к первому, опомнившись. Имя отправителя кажется мне смутно знакомым. Лихорадочно вспоминаю, кто это. А потом радостно хихикаю и спешно открываю страницу.

Дело в том, что когда кнопочкам исполнилось два, мама решила отправить наши любительские фото на какой-то конкурс. Призом была заявлена профессиональная семейная съемка у именитого фотографа.

Я всегда знала, что в подобных «мероприятиях» все решено заранее. Однако мама была непреклонна. Она питала слабость к разного рода состязаниям и была крайне азартной. И на этот раз оказалась права: мы каким-то чудом победили и были приглашены в студию. Фотограф выделил для нас всего полчаса своего драгоценного времени. С другой стороны, кнопки не выдержали бы дольше.

По окончании фотосессии нас предупредили, что кадры будут готовы нескоро, так как профессиональная обработка занимает много времени, а "художник" и так слишком загружен заказами.

С тех пор четыре месяца прошло, и я, признаться, забыла о нашем маленьком приключении. Так что письмо от фотографа с вложением стало приятным сюрпризом.

Сейчас мне жутко хочется хотя бы краем глаза взглянуть на моих любимых двойняшек в исполнении «мастера фото». Покосившись на закрытую дверь, я все же сдаюсь.

Успеваю перетащить папку на рабочий стол, намереваясь скопировать файлы на флешку и сразу же удалить с компьютера. Но все же открываю одну из фотографий. На ней мы с кнопками в красиво оформленной студии. Счастливые и жизнерадостные. Хотя с чего бы нам грустить, если мы есть друг у друга…

Мои двойняшки настолько очаровательны на снимках, что в душе мгновенно разливается приятное тепло.

— Алиса, — раздается суровый голос.

Вздрагиваю, чувствуя, как биение сердца переходит в состояние бешеной аритмии, и быстро сворачиваю окно с фото.

Чуть прокручиваюсь в кресле и ошеломленно смотрю на бесшумно вошедшего Стаса. Обычно он не заявляется ко мне, а вызывает в свой кабинет. Поэтому я и посчитала себя здесь в безопасности. Расслабилась на мгновение. Как опрометчиво.

— Да, Стас… нислав Сергеевич, — заикаюсь я и на всякий случай кошусь на монитор, убеждаясь, что скрыла «улики».

— Ты отправляла китайцам разработанные нами проекты турмаршрутов? — спрашивает строго, а я киваю, как болванчик. — И фотографии туристических объектов?

За последние пару дней я привыкла, что Загорский обращается ко мне на «ты», когда мы наедине. Однако себе не позволяю подобного.

Это… сближает. А я не хочу оставлять себе надежду…

— Да-да, конечно, — мысленно молюсь, чтобы босс скорее покинул кабинет. — Я сделала все сразу же, как вы сказали. Еще в понедельник вечером.

— Хм, — сжимает губы. — Странно. Они говорят, что фото не получили, — произносит задумчиво, но не обвиняет меня. — Продублируй, пожалуйста.

— Хорошо, — соглашаюсь мгновенно и жду, пока Стас уйдет.

Однако босс медлит. Наоборот, приближается ко мне и складывает руки в карманы брюки.

— Алиса, сделай это сейчас, — звучит безапелляционно. — Пожалуйста, — добавляет мягче. — Мне с командой Вейджа Ли в ближайшее время нужно связаться. Хочу быть уверен, что все готово.

Сглотнув нервно, поворачиваюсь к компьютеру и дрожащей рукой обхватываю мышку, лихорадочно щелкая. Стас тем временем оказывается у меня за спиной.

Я остро чувствую его близость, хоть сам он не позволяет себе ничего лишнего. Даже не прикасается. И все равно выбивает из колеи одним своим присутствием.

Напряженно всматриваюсь в монитор, пытаюсь сосредоточиться, ни на секунду не забывая, что на рабочем столе архив с фотографиями детей.

Наших со Стасом детей…

Нахожу папку, предназначенную для китайцев, делаю пару щелчков мышью. Не заглядывая внутрь, перетаскиваю ее и отправляю по почте.

Как только появляется подтверждение, Стас откашливается и, бросив небрежное «спасибо», покидает кабинет.

Прикрываю глаза, складываю руки на столе и обессиленно роняю голову.

В сознании хаотично мелькают разрозненные мысли. О Стасе, о детях, о фотографиях. Может быть, это знак, что пора рассказать Загорскому правду? Сама судьба подталкивает? Я не собираюсь ничего требовать с отца своих детей или манипулировать им, но… Какой бы ни была его реакция, он имеет право знать!

От принятия окончательного решения меня отвлекает телефонный звонок.

Входящий от няни заставляет нахмуриться. Она ведь никогда не тревожит меня по пустякам. Как любые мамы, я первым делом предполагаю самое плохое…

— Алиса Игоревна, а кто должен был Вику и Витю из детсада забрать? — от безобидного вопроса няни все внутри холодеет. — Кажется, я вас поняла неправильно или перепутала что-то. Пришла пораньше за ними, ведь сегодня короткий день, но…

— Все верно, Елена Николаевна, — выдыхаю я, а сама прикусываю губу до боли. — Что «но»?

— Воспитательница сказала, двойняшек отец уже забрал…

— Какой, к черту, отец? — шиплю я, боясь сорваться на крик и привлечь внимание босса, который сидит в соседнем кабинете. — Передайте воспитателю трубку!

Слышу нервные перешептывания, шум, а через секунду раздается сиплый женский голос.

— Алиса Игоревна…

— Кому вы отдали моих детей? — чеканю яростно. — Фамилия!

— Я… эмм… фамилии не знаю, — добивает меня своими словами. — Папа малышей. Он ведь вместе с вами в прошлый раз был, и я решила…

Неужели Глеб? Не знаю, как реагировать на подобный вариант развития событий: успокоиться или сильнее испугаться?

Вспоминаю, как он кричал на кнопочек в машине, и обреченно зажмуриваюсь. Клянусь, я убью его, если посмеет обидеть двойняшек!

— Мало ли, кто со мной был! — фраза получается немного двусмысленной, но мне все равно. — В заявлении я четко указала, кто имеет право забирать детей! Мало того, что в этом списке в принципе нет мужчин, так вы еще его имени спросить не удосужились, — продолжаю отчитывать.

— Но… Он ведь… С вами… — заикается воспитатель.

— Куда он собирался их отвезти? — рявкаю сердито.

— Я думала, к вам… Вика и Витя к концу дня так капризничали, к маме просились… Я… не знаю, — всхлипывает воспитатель. — Я не так давно работаю здесь. Простите, пожалуйста. Он сказал, что… папа… Вы же вместе приезжали, — повторяет свой главный аргумент.

— Нет, он не папа, — фыркаю я. — А у вас есть четкие правила, которым вы должны следовать, — цежу сквозь зубы. — Завтра же о вашей некомпетентности станет известно заведующей. Я этого просто так не оставлю! — отключаю телефон, стараясь не слушать рыданий женщины. Заслужила!

Тяжело дышу, чувствуя, как колотится сердце в груди. От нервов и страха кружится голова, но я пытаюсь сохранять здравый рассудок.

Ничего страшного не случилось. Пока что. Нужно лишь позвонить Глебу и выяснить, где они. Аккуратно и без истерик. Забрать кнопочек, а потом…

Свернуть бывшему шею!

Ненавижу!

Сжимаю мобильный в ладони так сильно, что слышу скрип пластика.

Делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. И только потом вызываю номер Глеба. Слух ранят протяжные гудки, которые вдруг обрываются. Второй звонок также остается без ответа.

Неизвестность становится последней каплей, распирающей мою чашу терпения и, наконец, взрывающей ее. Гнев и отчаяние выплескиваются наружу. Горячие слезы обжигают щеки, капают на потухший дисплей мобильного, застилают взор. В какой-то момент разум застилает пеленой, а тело перестает меня слушаться.

Ноги сами несут меня к человеку, которому я подсознательно доверяю. Что бы ни происходило между нами.

Стас. Только он сможет помочь, защитить. Если захочет… Я намерена сделать все для того, чтобы захотел. Даже если придется рассказать ему правду…

Мчусь в его кабинет, открываю без стука и немного теряюсь.

Стас не один. У него встреча с мужчиной, который сейчас сидит ко мне спиной.

— Стас… — откашливаюсь я, — …нислав Сергеевич…

И затихаю, потому что не могу говорить при посторонних. Ни к чему мне подставлять Загорского. Тем более, когда его посетитель вдруг поворачивается и с подозрением всматривается в мое лицо.

Но у самого Стаса, кажется, отключается инстинкт самосохранения. Он чересчур импульсивно поднимается с кресла и направляется ко мне.

Мямлю что-то неразборчивое в ответ на его вопросы, озвученные с плохо скрываемым беспокойством. И отвлекаюсь на дребезжащий в моих руках мобильный.

«Алисонька, я забрал детишек. Мы едем к тебе на работу» — параллельно со звонком приходит приторное смс.

Меня буквально выворачивает наизнанку от каждого слова. Но в то же время чувствую облегчение. Глеб хотя бы не вздумал у меня детей похищать! В последние дни я не знаю, чего ожидать от него.

— Можно мне отлучиться ненадолго? Пожалуйста, — хнычу, обращаясь к Стасу.

Заранее знаю, что все равно уйду, что бы ни сказал босс. Дети для меня всегда будут на первом месте. Но он отпускает без вопросов и условий, в очередной раз удивляя меня.

Еще раз пробегаю глазами смс от Глеба и понимаю, что в нем зацепило и насторожило меня.

Что значит «едем к тебе»? На работу? К чайлдфри Загорскому, для которого я «одинокая и бездетная»?

Срываюсь с места и, не поблагодарив Стаса, вылетаю из кабинета.

Пару минут в лифте кажутся мне вечностью. Стоит створкам разъехаться, как я мгновенно протискиваюсь между ними и бегу через холл, к счастью, практически пустой в такое время дня. Все сотрудники скрылись в кабинетах, а охранник «скучает» в своей каморке.

Моя миссия — перехватить Глеба до того, как он покажет кнопочек всей компании и рассекретит меня.

Возможно, Стасу и пора узнать о детях, но не так! И уж тем более ему не следует видеть нас с бывшим мужем. Представляю, как он разозлится, если поймет, что я лгала ему.

Гнетущая мысль заставляет меня ускориться.

Замечаю, как вертушка на входе в компанию проворачивается, а в дверях появляются Глеб и двойняшки. Бывший крепко держит Вику и Витю, сжимая их крохотные ручки в своих лапах. Небрежно тянет малышей за собой, а те выглядят растерянными и напряженными.

Замечаю, что кнопочки боятся, но не кричат и не капризничают, когда меня нет рядом. Вместо этого уходят в себя, прячутся в невидимые раковины. Плохо! Очень плохо. И я обязана что-то делать с такой патологической покорностью моих малышей. Ведь на месте Глеба мог оказаться кто угодно, а мои дети вместо того, чтобы возмутиться, так же покрылись бы ледяными панцирями. И просто ждали бы, когда появится мама и спасет их.

Сжимаю влажные ладошки в кулаки, зло выдыхаю и направляюсь к бывшему, которому впору прощаться с жизнью.

Держусь из последних сил. Ровно до того момента, как кнопочки замечают меня и дергаются в руках чужого мужчины. Настороженно смотрю на Глеба, ожидая от него очередной выходки. Но он с заметным облегчением отпускает детей, позволяя им подскочить ближе ко мне и прижаться в поисках защиты. Глажу Вику и Витю по макушкам, а сама не свожу взгляда с бывшего.

— Глеб, какое ты имел право их забирать? — опустив ненужные приветствия, фыркаю я.

Теперь, когда кнопочки со мной, в безопасности, я смело выпускаю свою внутреннюю тигрицу. Вместе с детьми отхожу к подсобным помещениям, скрываясь от посторонних глаз в полумраке.

Бывший следует за мной, приближается и, кажется, хочет обнять. Но не успевает, потому что получает хлесткую оплеуху, звук которой разносится по всему холлу.

Словно испугавшись своих действий, я пячусь назад, прикрывая собою малышей.

— Да брось, Алисонька, ты чего? — Глеб изображает нежность и участие, хотя в глазах вспыхивает опасное пламя. — Настрополила всех против меня. Мелкие шугаются, — кивает за мою спину, где переминаются с ноги на ногу дети. — Еле убедил их, пообещал к тебе отвезти сразу. А то стояли статуями, будто видят меня впервые. И молчали. Воспитательница долго сомневалась, отдавать ли мне этих, — выпаливает, имея ввиду двойняшек, а меня коробит от его фразы. — Но с ней проще оказалось общий язык найти, — ухмыляется задумчиво.

Смотрю на него с открытым пренебрежением: не удивлена ни капли, что он нашел «общий язык» с молоденькой воспитательницей. Бывшей воспитательницей! Потому что такого наплевательского отношения к детям, да и к своим обязанностям, я ей не прощу!

— Если подобное повторится, я заявлю на тебя в полицию, Глеб, — серьезно выдаю я, пока его лицо вытягивается от шока. — Влепят тебе статью за похищение чужих детей, долго отмываться придется, — добиваю «великого футболиста» окончательно. — А ты ведь так репутацией дорожишь…

— Такова твоя плата за то, что помочь хочу? — раздраженно бросает, но тут же справляется с эмоциями. — Я ведь не сделал ничего предосудительного. Детей встретил, за тобой приехал.

Говорит Глеб складно, однако есть нечто неуловимое в его поступках. Мотив, который он тщательно скрывает.

— Посидели бы в кафе, отдохнули, — продолжает бывший. — Заехали бы потом с родителями моими поздоровались: они как раз вечером прилетают, — выдает очередную дозу информации, как бы между прочим.

— Поздравляю, — прыскаю вперемешку с ядом, но внезапно на меня снисходит озарение. — Ты не сказал родителям, что мы в разводе? А детей… выдал за своих? — ахаю я.

Глеб прячет взгляд и напрягается всем телом, играя мышцами, которые стоили ему самого ценного — мужского здоровья… Ведь, судя по всему, регулярно принимаемый допинг и виноват в его бесплодии.

— Родители же постоянно живут за границей, — отвечает он пространно, и я не жду дальнейших объяснений, потому что и так все понимаю.

— Ты им не сказал… — заключаю устало.

— Ради тебя! — неожиданно заявляет, с нотками обвинения. — Мама и так никогда не была в восторге от моего выбора. Если бы она узнала, что ты детей нагуляла и на развод подала, то окончательно крест бы на тебе поставила, — говорит грубо. — И после того, как мы бы с тобой помирились и сошлись, — говорит, словно это неизбежно, — устроила бы скандал. Зачем нам портить отношения с родителями?

Отчасти он прав: я никогда им не нравилась, да и кому придется по душе девочка из простой семьи. Ведь их сын «заслуживает лучшего». Однако Глеб в свое время настолько «загорелся» мною, что проигнорировал мнение родителей. Тогда я думала: это любовь. Сейчас вижу лишь похоть и какую-то больную одержимость.

— Глеб, наберись смелости и расскажи всем правду о нас. Иначе мне придется сделать это за тебя, — предупреждаю абсолютно серьезно. — Надоели игры. Смирись с тем, что я не вернусь к тебе, — намеренно говорю лишь о себе, потому что дети его интересуют мало, исключительно как бесплатное приложение ко мне. — Не сделала этого три года назад и уж тем более не сделаю сейчас, когда наша с детьми жизнь наладилась. У нас есть деньги и жилье. Не пропали без тебя, как видишь.

— Жилье, — издевательски хохочет он. — Конура, а не квартира. Целым табором там собрались, — медленно проводит рукой по своему подбородку, будто думая о чем-то. — Ужасные условия, неподходящие для детей, — тянет тихо. — В любом случае, если понадобится помощь, я всегда готов вас принять. Просто помни это, — подытоживает уверенно и вдруг разворачивается, быстрым шагом покидая компанию.

Недоуменно смотрю ему вслед. Я должна бы радоваться, что Глеб наконец-то оставил нас в покое, но неприятное предчувствие не позволяет мне этого сделать. На смену ему приходит дикий ужас, когда я вижу, как бывший сталкивается на входе с Ириной Леонидовной.

Странно, что Ирина уезжала куда-то в рабочее время, но сейчас меня заботит совсем другое. Злобная конкурентка с удовольствием «сдаст» меня Стасу. Да еще и преувеличит, распишет в красках.

— Черт! — шиплю я, но тут же осекаюсь, ведь двойняшки быстро запоминают ругательства.

Забегаю с детьми в одну из подсобок, скрываясь от зоркого взгляда Ирины Леонидовны, и быстро закрываю дверь, упираясь в нее плечом. Слышу цоканье каблуков и разговоры, доносящиеся из холла.

Когда звуки утихают, нащупываю в кармане пиджака мобильный и дрожащими пальцами выбираю номер подруги из списка контактов. Она быстрее няни сможет примчаться к нам, ведь филиал Врагова находится в соседнем здании.

— Лиля, заранее прости, но ты не могла бы помочь мне? — выдаю шепотом. — Глеб кнопок из детсада забрал и привез прямо в компанию Загорского…

— Он идиот или притворяется?! — вскрикивает подруга. — Все, тебя спалили?

— Пока нет, но…

— Так, я поняла. Загорский тебя фиг отпустит: несколько часов до конца рабочего дня. Страшно представить, что он с тобой сделает, если с малышами увидит. Уф… — выдыхает тяжело. — Где вы сейчас?

— В подсобке на первом этаже, — лепечу честно.

— Да уж, Джеймс Бонд, — хихикает Лиля беззлобно. — Я ведь говорила, что твоя авантюра с работой опасна! Ладно. Сейчас у Врагова отпрошусь и прибегу. Мне минут десять от силы нужно. Продержишься? Соври Загорскому что-нибудь, тебе не привыкать.

От ее фразы становится не по себе: не хочу лгать Стасу, но все время приходится.

Слышу звяканье и шуршание в трубке. Лиля немедленно собирается, стараясь не терять времени. Спешит на помощь непутевой подруге, и этот факт приятно греет душу. Все-таки я не одинока в жестоком городе.

Отключаю мобильный и, прижавшись спиной к двери, медленно сползаю вниз, усаживаясь на холодный пол.

Ко мне мгновенно подбегают дети. Обнимают и прижимаются губками к моим щекам. Целуют. И заставляют улыбнуться.

Только сейчас окидываю взглядом подсобку. Здесь довольно чисто, однако практически нет мебели.

Десять минут продержаться? Засекаю время и обреченно вздыхаю. Надолго моих кнопочек обычно не хватает…

Убеждаюсь в своей правоте совсем скоро, когда Вика и Витя обвыкаются в новой обстановке и начинают баловаться.

Шикаю малышам, которые даже и не собираются меня слушаться. Видимо, после «теплой встречи» с Глебом отошли и пытаются компенсировать пережитый стресс играми и смехом.

Носятся по кабинету, хихикают и всячески заигрывают со мной, когда пытаюсь поймать их и угомонить. Думают, шучу! Слишком маленькие, чтобы я могла им что-то объяснить. И чересчур хитрые, чтобы беспрекословно выполнять то, что я говорю.

Хватаю Витю за рукав, но он ловко выворачивается и мчится к выходу. За ним бежит и Вика.

Собираюсь рявкнуть на обоих, потому что терпения не хватает, но горло перекрывает каменным валуном.

Потому что Витя хватает за ручку двери и тянет вниз, повиснув всем телом.

Деревянное полотно со скрипом распахивается. И почему я не додумалась закрыть на защелку…

Двойняшки, разыгравшись, вылетают в холл и "включают" режим максимальной скорости, стремясь оторваться от меня. Почти добегают до крутящихся стеклянных дверей, но по пути случайно наскакивают на проходящего мимо мужчину. А я узнаю в нем того, кого видела сегодня в кабинете Стаса.

Кажется, это конец…

Столкнувшись с чужим дядей, Вика и Витя шустро отскакивают от него, будто мячики. И в мгновение ока оказываются рядом со мной.

— Хм? — незнакомец вопросительно сканирует меня. — Насколько я знаю, дети в компании не приветствуются, — прищуривается с подозрением.

От страха задерживаю дыхание и задвигаю кнопок за себя, будто таким образом спрятать их смогу. Испуганно озираюсь по сторонам: вроде больше никого в холле нет. Но надолго ли?

— Оставить не с кем было, — спешу оправдаться, выдавая лишь часть правды. — С минуты на минуту подруга подъедет и заберет их, — спотыкаюсь о прищуренный взгляд. — Не говорите Станиславу Сергеевичу, пожалуйста. Он меня уволит сразу, — хнычу, не сдерживая эмоций.

Мужчина изучает меня некоторое время, переводит внимание на двойняшек, всматриваясь в их личики. Сейчас наша с кнопочками судьба в его руках.

— У меня нет привычки лезть в чужие дела, — неожиданно мужчина подмигивает детям, отчего я немного успокаиваюсь. — Но вам осторожнее следует быть, если дорожите должностью, — произносит предупреждающе. — Или честно признаться вашему… боссу, — вместо ответа я устремляю глаза в пол. — Кстати, меня Дима зовут. Почему-то уверен, что еще пересечемся, — усмехается он тепло.

— Алиса, — сипло выдаю.

Дима кивает и невозмутимо направляется к выходу, покидая здание, будто и не случилось ничего.

Следом раздается звонок от Лили. Она на месте. А значит, я спасена.

На этот раз…

Стас

Два дня спустя

Сижу, откинувшись на спинку кожаного кресла, и прокручиваю в руке ламинированную карточку. То и дело цепляюсь взглядом за знакомую, почти родную фотографию и выученные наизусть фамилию и инициалы. Сжимаю пальцами водительское удостоверение Шевченко Алисы Игоревны.

Напоминание о прошлом, от которого я так и не смог избавиться.

Собирался выбросить сразу же после того, как А-Лиса предпочла своего мужа. Демонстративно, не оставляя мне ни единого шанса. Выбрала семью и детей, которых я не мог ей дать при всем желании. И она отправилась в клинику за мечтой, чтобы выгрызать свое право быть матерью. Видимо, так и не получилось…

Я понимал Алису и в то же время ненавидел.

Но так и не смог избавиться от карточки с ее маленьким фото. Сохранил, чтобы издеваться над самим собой. Другого объяснения идиотскому поступку я не нахожу.

Вот и сейчас продолжаю заниматься мазохизмом, всматриваясь в мягкие черты лица не моей женщины.

По привычке прислушиваюсь к звукам, доносящимся из коридора. Жду, когда там зацокают каблучки, а потом раздастся осторожный хлопок дверью.

Алиса никогда не заходит, чтобы поздороваться. Избегает меня. Молча скрывается в кабинете и работает.

Однако сегодня за дверью подозрительная тишина. Лиса опаздывает?

Конечно, я сделаю вид, что не заметил, но… Это настораживает.

Напряженную атмосферу разрывает телефонный звонок от Щукина.

— Нарыл я информацию о твоей Алисе, — Дима без приветствия переходит сразу к делу.

— Она не моя, — тихо тяну я, проводя большим пальцем по ее фотографии на правах.

— Работала в издательстве, рекомендации хорошие, — вещает Дима, но я эти данные игнорирую, потому что профессиональные качества Алисы и так оценил. — В разводе. Около трех лет, — озвучивает точную дату расторжения брака, а я прикрываю глаза: сразу же после того, как мы с ней познакомились и… — Правда, там тяжелый бракоразводный процесс был. Через суды. Но муженек зря только нервы ей попортил, ничего не добился.

— Имущество делили? — хмыкаю я.

— Кхм, почти, — по-депутатски увиливает от прямого ответа. — Потом Алиса вернула девичью фамилию и уехала из столицы. Жила у родителей, не работала, потому что… — Дима умолкает.

— Почему? — хрипло уточняю.

— Знаешь, там есть некоторые обстоятельства, — протяжно выдыхает. — Два, — уточняет, но я понятия не имею, на что он намекает. — Будет лучше, если ты узнаешь об этом от нее…

— Какого хрена, Дима, к чему эти загадки? — взрываюсь я. — Если я попросил проверить своего сотрудника, значит, мне нужна полная и достоверная информация. Поговорить с Алисой я и без твоей помощи могу…

— Видимо, не можешь, раз не знаешь ничего, — с сарказмом произносит Щукин. — Так, и последнее, что я хотел тебе сообщить. Твой брачный контракт у юристов. Надежных, не беспокойся. Они ищут лазейки, — делает паузу. — Но, Стас, ты самоубийца, конечно, — откашливается друг.

— Знаю, — соглашаюсь я и массирую пальцами ноющие виски. — Так, стоп, — спохватываюсь, понимая, что Дима мастерски перевел тему. — Спасибо, но скажи мне лучше, о каких «двух обстоятельствах» в жизни Алисы ты ведешь речь? — настаиваю строго.

— Прости, не скажу, — упирается он, приводя меня в бешенство. — Я сам в свое время неправильно трактовал «достоверную информацию» и чуть не разрушил все. Так что если Алиса — действительно ценный для тебя сотрудник, — по-особому выделяет слово «ценный», — поговори с ней лично. Выслушай ее и не пори горячку. Пожалеешь, — многозначительно добавляет.

И нагло обрывает звонок.

Я твердо намерен набрать друга и вытрясти из него правду, но на экране ноутбука загорается иконка видеозвонка. На связи — Вейдж Ли. Со своим переводчиком. Удобно, ведь мой где-то пропадает, заставляя меня с каждой минутой все сильнее нервничать.

Мы обмениваемся с китайским бизнесменом приветствиями, перебрасываемся парой фраз о совместных проектах, перспективах. Но при этом никакой конкретики. И меня не покидает ощущение, что позвонил он по какой-то другой причине. Однако, руководствуясь правилами приличия, Вейдж Ли начал издалека.

Честно говоря, устаю от него. К тому же, Алисы нет рядом. На предыдущей видеоконференции она четко «главного китайца» раскусила. И мне помогла вывести разговор в правильное русло.

Не хватает ее…

— И еще, — озвучивает переводчик, пока по лицу Веджа Ли расплывается улыбка. — У вас замечательная семья.

Резкая смена тематики нашей беседы на мгновение вводит меня в ступор.

— Хм, спасибо, — теряюсь я, не понимая, откуда такие выводы.

— В архиве, что вы нам прислали, вместе с материалами по турмаршрутам оказались ваши семейные фотографии, — продолжает переводчик. — Мы совершенно случайно их увидели. Не сочтите за наглость.

Не спешу отвечать. Киваю и, пока Вейдж Ли надиктовывает что-то по-китайски, открываю корпоративную почту в соседнем окне, параллельно с видеозвонком. Ищу исходящие, по названию выбираю письмо, которое Алиса отослала китайцам…

— Ваши дети очень милые. Сколько им? Вейдж Ли предполагает, что они одного возраста с его младшим сыном, — трещит китаец на русском, и меня даже его акцент сейчас раздражает.

Что он несет?

Пару щелчков мышью проводят невидимую черту под тем, во что я верил буквально пару минут назад. Еще один — наносит воображаемую линию поперек, дорисовывая крест.

Крест на не вовремя возродившихся надеждах. Крест на моем отношении к Алисе. Крест на доверии.

Она врала мне все эти дни. С того самого момента, как перешагнула порог компании.

Ведь на экране сейчас — фотография Алисы с детьми.

Ее детьми.

В этом нет сомнений. Такие же очаровательные, как их хитрая мать. Девчонка — вообще ее точная копия. Мальчишка непонятно, в кого пошел. В отца? Я плохо помню рожу бывшего мужа Алисы…

Оба малыша жизнерадостные, счастливые. Настолько, что внутри все переворачивается. В душе больно и тепло одновременно.

— Получается, вы с женой и работаете вместе? Похвально. Дети на вас похожи, особенно мальчик, такой же черноволосый, — не затыкается переводчик, транслируя вопросы активизировавшегося Вейджа Ли.

Тяжело выдыхаю. Похожи? Конечно! Для них мы все на одно лицо! По цвету волос только и различают…

— Королевская двойня? — глаза Вейджа Ли становятся еще уже, превращаясь в щелочки, а все лицо занимает улыбка чеширского кота.

Двойняшки… Цепляюсь за это слово. Да, скорее всего. Довольно частое явление при гормональной стимуляции и… ЭКО.

Значит, Алиса все же добилась своего. Мужа использовала в качестве донора. И развелась. Хорошо хоть не убила, как черная вдова.

Так вот на какие «два обстоятельства» намекал Дима. Теперь ясно, кого делили Алиса с мужем при разводе.

Прибью и не посмотрю, что друг! Сказал бы Щукин сразу правду, и сейчас я бы не выглядел дураком.

— Это ошибка, — только и могу выдавить из себя я. Тихо и с хрипотцой.

При этом не свожу взгляда с детей. Ради таких маленьких человечков действительно можно пойти на все. Даже на ЭКО, использовав один шанс из тысячи. Если он есть…

Но это не оправдывает Алису. Зачем было так нагло лгать мне и прятать малышей все это время? Лицемерная Лиса.

— Не беспокойтесь, все в порядке! Всем свойственно ошибаться, — мгновенно отзываются китайцы, неверно истолковав мою фразу. — Мы к концу недели просмотрим документы, что вы нам прислали. И обязательно выйдем на связь. Кроме того, у Вейджа Ли появилась идея. Ваши детки вдохновили. Оформим ее и отправим вам.

Соглашаюсь машинально, прощаюсь на автомате, словно не человек я, а бездушный автоответчик.

Видеозвонок обрывается, но я продолжаю листать фотографии Алисы и ее двойняшек. И размышлять, с какой целью она проникла в мою компанию? Знала ведь об условиях и намеренно скрыла сведения о детях.

Черт, надо было сразу проверить ее! Вместо того, чтобы «плыть» под взглядом обманчиво чистых и невинных изумрудных глаз.

Звоню одному из своих заместителей и, не объясняя причин, даю поручение уволить сотрудника отдела кадров, который принимал у Алисы документы и передавал мне. А заодно и начальника. За то, что хреново за подчиненными следит.

Смотрю на часы: половина девятого. Алиса лишь оттягивает неизбежное своим опозданием.

В моей голове звучит траурный марш. Все громче и надрывнее. До острой боли в висках. По венам разливается ярость.

В затуманенное гневом сознание пробивается слабый стук в дверь. Следом на пороге появляется шпионка тестя. Вот ее мне только и не хватает сейчас!

— Ирина Леонидовна, какого… — раздраженно выплевываю.

— Извините, Станислав Сергеевич, что отвлекаю, — подобострастно поет птицей, но не канарейкой, а кукабарой, что смеется, как злодеи из фильмов ужасов. — Это очень важно и касается вашего переводчика.

Ее фраза заставляет меня напрячься. Что еще успела натворить Алиса?

Ирина передает мне флешку и, когда я вопросительно изгибаю бровь, спешит объяснить:

— Антипьева была замечена с детьми и каким-то мужчиной в холле, — тараторит она. — Я подумала, вам следует знать об этом. И попросила охранника дать записи с камер видеонаблюдения.

Принимаю флешку и вставляю ее в слот ноутбука. Ирина тем временем стоит, сложив руки на груди, искусственно накачанной, скорее всего, за деньги тестя. Довольная, гордая собой.

— Свободны, — небрежным жестом указываю ей на дверь.

Слушается не сразу. Видимо, хочет проследить за моей реакцией, когда я видео начну смотреть. Однако обойдется.

Зыркаю на нее исподлобья, выжидая, когда она, наконец, исчезнет. Вздохнув, Ирина разворачивается и степенно направляется к выходу.

Надо бы все-таки уволить ее за что-нибудь. Всего полгода у меня работает, а бесит неимоверно. Особенно после того, как я узнал о ее «теплых отношениях» с тестем. Пора бы ей к Алексу в филиал «перевестись», как и всем предыдущим «грелкам» Врагова-старшего, рассекреченным мною. Пусть с сыном своих баб там коллекционируют. Но не у меня!

— Ирина Леонидовна, — холодно бросаю ей вслед. — Предоставьте мне полный отчет о выполненной вами работе за этот месяц, — слышу ее недоуменный вздох. — И еще, вам будет объявлен выговор, — поднимаю взгляд и наблюдаю, как Ирина беззвучно открывает и закрывает рот. — За то, что занимались посторонними делами в рабочее время. Я плачу вам не за шпионаж, — возвращаюсь к монитору.

Дверь шумно захлопывается, а я запускаю видео.

Наблюдаю, как в холле компании появляется Алиса, встречает детей и… мужа. Подозреваю, что это именно он, несмотря на хреновое качество съемки. Потом «счастливая семья» отходит в сторону, удачно попадая в слепую зону камер. И я останавливаю ролик.

Значит, они до сих пор общаются. И я не ошибся, когда увидел, как Алиса села в серое рено. Автомобиль мужа. Тот самый, который три года назад увез ее из клиники…

Какую игру она затеяла?

Возвращаюсь к фотографиям, чтобы еще раз взглянуть на детей рыжей лгуньи. Честно говоря, они… успокаивают меня. Слишком приятные и умильные. И она рядом с ними смеется так искренне…

Из коридора доносится частое цоканье каблуков, а через пару секунд в кабинет врывается Алиса. Нагло и без стука.

Растерянная и заплаканная, замирает напротив моего стола. Заставляет сердце болезненно екнуть. Против моей воли.

Что-то случилось? Или играет ради достижения какой-то, только ей ведомой, цели? В свете последних событий я склоняюсь ко второму варианту…

Не позволяя Алисе рта раскрыть, поворачиваю к ней ноутбук, на экране которого развернута одна из фотографий малышей. Лицемерка обреченно скользит по ней взглядом и становится грустнее.

Не знаю, чего жду. Объяснений? Извинений? Оправданий? Ни один из вариантов не сработает. Я принял решение.

Но Алиса вдруг всхлипывает и произносит то, чего я никак не предполагал услышать:

— Стас, помоги нам…

Накануне…

Алиса

Уставшие, но довольные, мы с Лилей и двойняшками возвращаемся домой.

«Хватит пахать и страдать, — отчитала меня сегодня подруга. — Ладно, тебе себя не жалко. А малышне гулять нужно и отдыхать!»

Я понимала, что она права. Устроившись на работу к Стасу, я стала уделять мало времени детям. А ведь именно ради них я переехала в столицу. Чтобы обеспечить маленьким сокровищам всестороннее развитие и богатый досуг. Кружки, развлечения, зоопарки, кинотеатры, в конце концов, которых нет в моем богом забытом родном городке.

Но вместо этого я целыми днями пропадала в компании Загорского, а кнопочки видели только детсад и квартиру.

«Надо исправляться!» — твердо решила я. Поэтому сразу после работы мы с Лилей отправились в торгово-развлекательный центр. Погуляли, посидели в кафе, посмотрели какой-то глупый, но смешной мультик. Вроде бы почти ничего не сделали, но время пролетело незаметно…

Так что в свой отдаленный жилой район мы прибываем глубоким вечером.

Помогаю кнопочкам выбраться из такси и буквально тащу их за собой, утомленных и полусонных. Позади нас плетется Лиля. Наверное, уже сожалеет о своей затее.

Мечтаю оказаться дома и отдохнуть после изнурительного «похода», но цепляюсь взглядом за небольшую кучку людей возле нашего подъезда. Пытаюсь рассмотреть их, однако в густых сумерках вижу лишь очертания.

Подхожу ближе и узнаю соседей. Они шушукаются о чем-то с незнакомыми мне женщинами. Завидев нас с двойняшками, кивают в нашу сторону.

Незамедлительно рядом с нами материализуются две фигуры. Строгие, серьезные дамы оценивают меня с головы до ног.

Одна из них — полноватая. Стоит, прищурившись и сложив руки в карманы куртки. Вторая, что держит в руках папку, — контрастно худая и высокая. Прямо как в рассказе «Толстый и тонкий». Однако мне не до смеха. Напрягаюсь, предчувствуя неладное.

— Антипьева Алиса Игоревна? — обращается ко мне первая, и я напряженно киваю. — Весь вечер вас ждем. Мы представляем органы опеки и попечительства.

В подтверждение своих слов обе протягивают документы. Принимаю удостоверения и, игнорируя перешептывания соседей, внимательно изучаю их, пока Лиля подсвечивает мобильным. На всякий случай запоминаю фамилии.

— Нам поступила жалоба от воспитательницы ваших детей. И мы обязаны отреагировать, — сообщают соцработники.

— От той самой, которую отправили в вынужденный «отпуск» после твоего разговора с заведующей? — тихо хмыкает Лиля.

— Угу, — мычу в ответ, не сводя глаз с незваных гостей.

— Вот стерва, — фыркает подруга, обращая на себя внимание.

— Мы можем пройти в вашу квартиру и проверить условия проживания детей? — спрашивает все та же полная женщина тоном, не терпящим возражений.

— Конечно, — отзываюсь я, при этом беру Витю и Вику за ручки и крепко сжимаю. — Нам скрывать нечего.

Первой пропускаю в подъезд Лилю, чтобы она открыла дверь, пока мы с кнопками медленно поднимемся по ступенькам.

Оказавшись в квартире, обращаю все свое внимание на двойняшек, на мгновение забывая о внезапной проверке.

— Начнем с кухни? — доносится из-за спины.

— Лиль, проведи, пожалуйста. Я пока кнопочек раздену, — прошу подругу, а сама приседаю на корточки рядом с малышней.

Радуюсь, что Витя и Вика на удивление послушные сейчас. Обычно процесс раздевания занимает у меня немало времени и сил. А бойкие малыши не упускают возможности поиграть со мной, бегая по прихожей.

Но не сегодня.

Улыбаюсь смышленым детям и по очереди целую их в лобики.

Обессиленно облокачиваюсь на пуфик, сажусь прямо на пол. Я так устала за эти дни! Выпроводить бы проверяющих скорее и отправиться спать.

— Алиса? — испуганно зовет Лиля.

Рывком поднимаюсь, оставляю непривычно спокойных малышей и мчусь на звук. Забегаю в кухню и не верю своим глазам.

Ощущение, будто я попала в чужую квартиру, причем живет здесь крайне неблагополучная семья. На столе — пустые бутылки, крошки, грязная посуда. На полу — разбитый стакан.

— Злоупотребляете? — делают свои выводы соцработники.

— Нет, — сипло отвечаю. — Это… не наше.

Знаю, звучит глупо, но ведь я говорю правду. Когда мы оставляли квартиру утром, в кухне был полный порядок.

Проверяющие открывают холодильник и недовольно морщатся: внутри тоже бардак и какие-то испорченные продукты. Не наши!

Меня будто подставить хотели. И судя по реакции представителей отдела, весьма успешно.

— Чем детей кормите? — хрипло интересуется полная женщина.

— Каши, фрукты, супы, — заикаясь, проговариваю я.

— Так и запишем, — важно проговаривает худая и активно что-то строчит.

— К нам проник кто-то и похозяйничал, пока нас не было, — пытаюсь оправдаться. — Лиль, ты двери не забыла закрыть?

— Нет, — немедленно откликается подруга и прокручивает связку ключей на пальце. — Хулиганы? Вроде не взяли ничего, — размышляет вслух, а я лишь пожимаю плечами.

Становится не по себе. Кто-то явно был у нас дома. И… пил на кухне? А потом ушел, закрыв за собой дверь?

Бред!

— Может, родственники хозяйки? — предполагает Лиля. — Я позвоню ей. Спрошу, кому она ключи давала.

— И как часто у вас бывают… «родственники хозяйки»? — молниеносно реагирует проверка.

— Никогда… Впервые такое, — вздыхаю я.

Неудивительно, что соцработники не верят. Смотрят на меня неодобрительно, как на плохую мать и потерянного члена общества.

— Где детская? — звучит строго.

Указываю взглядом, а сама спешу к малышам. Отправляю их в комнату Лили, предварительно осмотрев: внутри этого помещения все чисто и нетронуто. Мистика какая-то! Дверь оставляю приоткрытой, чтобы услышать, если кнопочки что-нибудь сотворят.

Стоит мне зайти в детскую, как сердце ухает вниз. Повсюду разбросаны вещи и игрушки. С многострадального дивана с торчащими пружинками, на котором я сплю, сдернуто покрывало.

— Здесь спят дети?

— Нет, — качаю головой я и жестом указываю на их кровать, которая под ворохом одежды тоже выглядит непрезентабельно.

— Так и запишем, — отзывается «тонкая», раздражая меня своей невозмутимостью.

Проверяющие торопятся выйти в прихожую, словно сбежать скорее хотят из этого ада. Наверное, мне должно быть стыдно за развернувшуюся перед ними картину. Но я не чувствую ничего, кроме страха и отвращения при мысли, что какие-то твари рылись в вещах кнопочек. Надо перестирать все. Или сжечь.

Спешу попрощаться с соцработниками, а потом разобраться, что произошло сегодня в квартире. Но в прихожей женщины почему-то останавливаются и оборачиваются.

— А вы кем друг другу приходитесь? — сканируют нас с Лилей подозрительным взглядом.

— Подруги, — хмыкаю я, пожимая плечами.

— Насколько близкие подруги? — прищуривается полная.

— Лучшие! — фыркает Лиля и делает пару шагов вперед, складывая руки на груди и принимая боевую стойку.

Создается впечатление, что она вот-вот набросится на проверяющих и разорвет их в лохмотья. Я, конечно, ценю верность подруги, но спешу ее успокоить. В противном случае она только хуже сделает.

— Так и запишем, — в очередной раз повторяет худышка и делает какие-то пометки.

Представители отдела медленно окидывают взглядом помещение, словно ищут, к чему придраться. Их поведение кажется мне подозрительным. С другой стороны, удостоверения они предъявили, значит, не мошенники.

Женщина в теле забирает у худой сотрудницы акт проверки, быстро пробегает его глазами, а потом протягивает мне:

— Подпишите, — звучит безапелляционно.

Не спешу выполнять ее приказ. Вместо этого вчитываюсь в содержание, раздражая соцработников. Результаты проверки ввергают меня в ужас. Меня обвиняют чуть ли не во всех смертных грехах! От алкоголизма до сожительства с подругой. Если это розыгрыш, то он ни капли не смешной!

— Чушь какая-то! Я не буду это подписывать! Мы все вам объяснили… — возмущенно рявкаю я и возвращаю бумагу.

— Так и запишем, — надоевшая фраза приводит меня в бешенство.

Сжимаю руки в кулачки, до острой боли впиваясь ногтями в ладони. Кнопочки тем временем ведут себя тихо, как мышки, а Лиля по-прежнему готова ринуться в бой.

— У вас есть неделя, чтобы исправиться и выполнить все предписания, — постановляет «полная». — Вы должны обеспечить детям надлежащие условия проживания, полноценное питание, уход и чистоту, — говорит она, а я и слова не могу вымолвить от шока. Неужели все это происходит с нами? — В ваших интересах прекратить пить…

— Я не пью! — шиплю грозно и со злостью стискиваю губы.

— …и съехать от подруги в отдельную квартиру, — добавляет бесстрастно. — Если через неделю ничего не изменится, мы вынуждены будем ходатайствовать о передаче детей в интернат. На время. До тех пор, пока вы не обустроите свою жизнь, — подытоживает она.

— Что? — ахаю я, пока все тело парализует от страха. — Как? Вы не имеете права.

— Уверены? — подает голос худышка.

Оказывается, она умеет говорить и другие слова, помимо «так и запишем».

Я опускаю взгляд, потому что ни в чем сейчас не уверена. Безумно нервничаю, ведь даже прав своих не знаю и законов. Более того, я совсем одна. Нас с кнопками некому защитить в этом огромном городе.

Вздрагиваю, когда дверь с грохотом закрывается за соцработниками. И впервые за весь вечер чувствую себя в безопасности. Временно.

Позволяю себе выдохнуть: пока что ничего непоправимого не произошло. Кнопочки все еще со мной. Новую квартиру я и так подыскала за эти дни. Правда, переехать собиралась в конце месяца, как раз после зарплаты. Завтра попробую договориться с хозяйкой, чтобы скорее решить вопрос.

И мне нужны деньги на консультацию юриста. Если проверяющие думают, что я слепо приму все их условия, то они глубоко ошибаются. Разберусь, что к чему, и буду бороться за своих детей до последнего!

Черт! Деньги!

Мчусь в детскую и выдвигаю ящик комода, где храню сбережения. Сумма небольшая, но ее должно хватить на первый взнос за съемное жилье и на услуги юриста. Лиля шагает за мной и молча наблюдает, как я копаюсь в вещах.

Наконец, нахожу конверт, но не там, где оставляла его. И… он пустой…

Поднимаю растерянный взгляд на подругу.

— Деньги украли? — обреченно киваю в ответ. — Все-таки не хулиганы, — тяжело выдыхает Лиля. — Но странные какие-то, зачем погром устраивать! И бутылки эти, и холодильник, — потирает пальчиком подбородок. — Мою спальню не тронули. Только кухню и «детскую», которую ни с чем не перепутаешь, ведь здесь вещи мелких и игрушки на виду. Перевернули в комнате все вверх дном, будто специально.

— Не понимаю, кому это нужно, — всхлипываю я.

Ко мне мгновенно подбегают кнопочки, будто успокоить хотят. Они покинули спальню Лили, как только ушли проверяющие. И все это время хвостиками бродили за мной.

— Короче, так! — упирает подруга руки в бока. — Иди Витю и Вику в моей комнате спать уложи, а я пока полицию вызову. Надо заявление написать, пусть ищут уродов. Об остальном подумаем завтра! — решительно постановляет. — Чего застыла? Иди! Малявки зевают уже. Я скажу тебе, когда участковый приедет.

Обнимаю двойняшек, отчего они жмутся ко мне только сильнее, чмокаю их в щечки и, собравшись с духом, поднимаюсь. Лиля права. Надо успокоиться и решать проблемы на холодный рассудок. Без лишних эмоций, без паники…

«Как обычно делает Стас», — внезапно вторгается в разум непрошенная аналогия.

Впрочем, если поразмыслить… Загорский сильный и влиятельный, всегда найдет выход из самой, казалось бы, безнадежной ситуации. У него есть деньги и власть. Я бы никогда не попросила у него ничего, но мне не оставляют выбора…

Он наш единственный шанс!

Стас обязательно поможет нам с кнопками. Сначала, конечно, разозлится на меня за ложь. Но потом… все решит. Ведь так?

То самое утро…

Алиса

Бессонная ночь оставила свои следы в виде темноватых кругов под глазами и серого, болезненно-землистого цвета лица, на котором особенно ярко выделялись веснушки. Никогда я еще не чувствовала себя настолько разбитой. Но пришлось заново собрать себя по осколкам, наскоро слепив их в хаотичном порядке…

Вчера мы с Лилей дождались участкового, который осмотрел всю квартиру, случайно разбудил кнопочек, а после — что-то долго писал в протоколе. Но вместо того, чтобы настроиться на поимку взломщика, внезапно переключился на нас с подругой. Проверил документы, потребовал договор на съем жилья, который был оформлен на Лилю, и с подозрением воспринял мое нахождение здесь.

Посреди ночи пришлось вызвать бабулю-хозяйку, которая, безусловно, негодовала. А когда Лиля ненавязчиво уточнила, есть ли у кого-то еще ключи от квартиры, так та вообще взорвалась. Ее злое «нет» прозвучало неубедительно, однако участковый принял ответ.

Напоследок мужчина окинул нас с Лилей уставшим взглядом, буркнул что-то вроде «разберемся» и поспешил покинуть «нехорошую квартиру». По его реакции стало понятно, что наше дело будет пылиться на полке.

Хотели как лучше, а в итоге загнали себя в ловушку.

Ведь после ухода полицейского хозяйка внезапно «вспомнила», что приняла нас с кнопочками на время, а оно, «к сожалению», истекло. И дала нам неделю на переезд.

Проклятые семь дней, как в известном фильме ужасов. Мне нечего было противопоставить бабуле, ведь официально квартиру снимает Лиля, а я здесь лишь гостья, о чем мы и договаривались изначально.

Всю ночь я не сомкнула глаз. Сквозь полумрак комнаты, озаряемой лишь светом луны из окна, я смотрела на мирно сопящих двойняшек и считала часы до утра.

Подскочила с кровати задолго до сигнала будильника. Небрежно убрала волосы в высокий хвост, надела первое попавшееся платье и принялась будить моих крох. После насыщенного вчерашнего дня и беспокойной ночи они никак не хотели вставать…

Измученные и запыхавшиеся, в детсад мы прибываем ровно в восемь. Как бы я ни торопилась на работу, но все же выкраиваю время на разговор с новой воспитательницей. Строго напоминаю, кто конкретно имеет право забирать Вику и Витю. Женщина поначалу обижается, что я сомневаюсь в ее компетенции, но, узнав о ситуации с предыдущим воспитателем, принимает мою сторону. Это успокаивает: кнопочки остаются в надежных руках.

Впереди меня ждет самое сложное — достучаться до Стаса, ведь без него я не справлюсь.

Безнадежно опаздывая, бегу по холлу компании, лихорадочно жму на кнопку, вызывая лифт. На нужном мне этаже неожиданно сталкиваюсь с Ириной Леонидовной. Приветствую холодно, а она смотрит на меня с ехидной ухмылкой и, задрав подбородок, молча проходит мимо.

Меня не заботит ее мерзкое поведение. Я мчусь к Стасу. Врываюсь в его кабинет, забыв о правилах приличия. Без стука или предупреждения. И натыкаюсь на обжигающе-морозный взгляд.

Загорский недоволен моим опозданием?

Ничего, он обязательно смягчится, когда узнает причину. Собираюсь скорее озвучить ее, но Стас вдруг разворачивает ко мне ноутбук.

На экране — наша с двойняшками студийная фотография.

Замираю и не могу сделать вдох. Загорский нашел папку в моем компьютере? Или… я случайно отправила ее китайцам?

Боже, босс убьет меня за такой прокол! Я невольно поставила под угрозу важнейший проект.

Выкручиваться нет смысла. И отступать некуда.

— Помоги нам, Стас, — шепчу умоляюще. — Прости, что вынуждена была лгать тебе. Да, это действительно мои дети, — намеренно не говорю «наши», потому что Загорский не в том состоянии сейчас, чтобы воспринимать правду. — Кое-что случилось, и я не знаю, что мне делать. Поэтому пришла к тебе, Стас.

Быстро рассказываю о вчерашнем происшествии. Путано, сбивчиво, глотая слова вместе с нескончаемыми слезами…

Закончив «исповедь», я будто ударяюсь о бронированную стену. Словно раненая птица, стучусь в стекло, но только делаю себе же больнее.

Меня охватывает острым желанием немедленно покинуть кабинет Загорского. Невидимые цепи сплетают мое тело и настойчиво тянут к выходу. Но я сопротивляюсь.

Гордость — слишком большая роскошь для меня сейчас.

— Что тебе нужно от меня? — бесстрастно интересуется Загорский и поднимается с места. — Деньги?

Подходит ближе. Медленно и угрожающе.

— Помощь и… — опускаю глаза. — Денег у меня тоже нет, — кусаю губы, пытаясь подавить всхлипы. — Но нет, не безвозмездно. Всего лишь аванс. Мне хватит на первый взнос за квартиру, — шумно выдыхаю. — Я все отработаю! — выпаливаю и осекаюсь, осознавая, что после моего вранья Загорский обязательно уволит меня.

Еще я понимаю, что ему плевать. Плевать и на меня, и на детей, чужих, как он думает. Стас ничем не лучше Глеба. Им обоим я интересна лишь как красивая игрушка. Никому не нужны мои «отягчающие обстоятельства»…

Но все-таки… Это ведь Стас. Тот самый, который три года назад вытащил меня из аварии, позаботился обо мне, ничего не потребовав взамен. Собирался покинуть номер, не тронув меня. И сделал бы это, если бы я не остановила…

Я ведь не могла ошибиться в нем?..

— Нам больше не к кому обратиться, — выдаю последний аргумент.

Загорский скалой возвышается надо мной, вынуждает смотреть на него снизу вверх. Суровый, правильный, несокрушимый, он подавляет волю одним лишь взглядом, черным, испепеляющим.

Но я помню, каким ласковым и трепетным может быть Стас. И от этого разрывается душа.

— Я похож на мецената? — бросает ледяным тоном. — У твоих детей должен быть отец, в конце концов! — говорит так, будто намекает на что-то. Или на кого-то. — Подай на алименты.

Горько усмехаюсь: если бы он знал правду! Все могло было сложиться иначе! Но я не имела права рушить жизненный уклад семьи Загорских…

Однако сейчас… Я решаюсь на отчаянный шаг. Переступаю через гордость, предаю свои же принципы.

Ради детей.

На следующее утро

Алиса

Наверное, безжалостность и черствость заложены в мужской природе. На уровне генетики. Во всех представителях сильного пола, без исключения.

Как иначе объяснить, что именно мужчины приносят мне столько боли!

Сложив руки на груди, внимательно осматриваю собранные сумки и чемоданы. Кажется, ничего не забыла.

— Уверена? — подходит со спины Лиля и шумно зевает.

На часах — шесть утра. Сегодня я не ложилась спать и не собираюсь. Все равно уснуть не смогу: слишком тревожно и плохо. К тому же, прямо сейчас я возвращаюсь к тому, с чего начинала.

— Разве выбор есть? — хмыкаю я. — Мне больше некуда переезжать. А там условия вполне подходящие, дом большой, отдельная комната для кнопок. И никто не посмеет влезть к нам и устроить шоу с бутылками, — выдаю с горечью.

Разговор с подругой прерывает звонок мобильного. Очередной. Настойчивый. Отвечаю незамедлительно. Надоело прятаться.

— Разбудил, Алисонька? — звучит так сладко, что хочется разбить мобильный об стену. — Как вы там? Все хорошо?

Знаю, что, несмотря на раннее время, Глеб давно на ногах. Режим спортсмена. Когда мы жили вместе, то и мне, сове по природе, приходилось вставать вместе с ним. Со временем я даже привыкла.

Только сейчас начинаю осознавать, какие же мы все-таки разные с Глебом. Просто я постоянно подстраивалась, а он подчинял.

— Мы в полном порядке, — выдаю ему дежурную фразу. — Почему ты думаешь, что у меня что-то случилось? — бросаю дерзко.

Может быть, он наконец-то скажет правду? И хоть немного реабилитируется в моих глазах?

Но нет. Молчит. Пыхтит в трубку, наверняка недовольный тем, что его план по возвращению семьи с треском провалился.

Прислушиваюсь к своим ощущениям: боль в груди притупилась, словно окаменело все внутри. Вчерашний разговор с бывшим мужем уничтожил меня, оставив лишь оболочку.

Нет, Глеб не оскорблял меня, не угрожал. Наоборот, был непривычно ласковым и милым. Поинтересовался, как дела у нас с детьми, и… предложил помощь. Но я ведь даже не успела рассказать ему о визите органов опеки!

Долго и упорно я отгоняла от себя горькую мысль. Знала, что такая истина окончательно растопчет меня, заставит разочароваться в людях. Убьет все доброе и хорошее во мне. Но логика и упрямые факты оказались сильнее.

К сожалению, все указывало на то, что «сюрприз» в виде проверки и разгрома квартиры преподнес мне Глеб. Правда, доказательств у меня не было никаких. Только догадки…

Нетерпеливость бывшего сыграла против него. Ведь он по-глупому раскрыл себя, позвонив первым, вместо того чтобы дождаться, когда я сама «приползу к нему» за помощью.

Зато именно подлый поступок Глеба помог мне принять решение.

Мы с кнопочками покинем большой город, который победил меня и раздавил. Вернемся к моим родителям. Я, наконец, расскажу им всю правду. От и до. Чтобы не вздумали Глеба даже на порог дома пускать! Найду работу по удаленке. И будем жить с детьми в глуши, наплевав на мечты и перспективы. По крайней мере, пока я опять не стану сильной…

Смахиваю с щек жгучие слезы разочарования.

Так и не дождавшись от бывшего мужа ни ответа, ни чистосердечного признания, отключаю мобильный и прикрываю глаза. Даю себе пару секунд, чтобы восстановить сбившееся дыхание, а потом откашливаюсь и поворачиваюсь к подруге.

— Пора двойняшек будить. Отвезу их в детсад, а сама — к Загорскому. За увольнением, — пытаюсь говорить бодро, когда внутри все рвется на лоскуты.

Вчера Стас до конца дня так и не появился на работе. Впервые за все время бросил компанию, которой так дорожил. Не знаю, где он «скрывался» от неожиданно навалившейся на него информации, но уволить меня не успел. Значит, сделает это сегодня. В том, что меня ожидает именно такой исход, я не сомневаюсь.

Я нарушила правила. И теперь должна покинуть должность. Не мешать Загорскому строить бизнес и семью. Не вносить смуту в его размеренную жизнь.

Наши пути, что так неожиданно пересеклись во второй раз, опять расходятся. Значит, точно не судьба…

Вздохнув судорожно, собираюсь направиться в детскую, но Лиля останавливает меня, хватая за запястье.

— Не нужно, — кивает на закрытую дверь. — Пусть отсыпаются перед переездом. Малые и так сами не свои, чувствуют, как ты страдаешь. Детей ведь не обманешь, — обводит меня сочувственным взглядом. — Я отгул возьму, присмотрю за ними. Решай спокойно свои дела с Загорским. Вечером посидим на дорожку, — подмигивает с улыбкой. — Только без спиртного, от греха подальше.

Переглядываемся с Лилей. И, прикрыв рты ладошками, хихикаем. Истерично, до слез и першения в горле. Мы обе на грани нервного срыва. Но справимся. Благодаря друг другу.

Неторопливо собираюсь на работу. Мой последний день в компании я намерена встретить достойно, во всей красе. Довольно слез, мешков под глазами и помятого лица! Никто не должен видеть, насколько я сломлена.

Странно, но, оказавшись в компании Загорского, я не встречаю Ирины Леонидовны. Хотя вчера она весь день кружила вокруг меня, словно падальщик. Ждала, пока «сдохну», чтобы растерзать.

Останавливаюсь возле кабинета Стаса, громко стучусь в дверь, а потом нажимаю на ручку.

Заперто.

На часах без пяти восемь. В это время Загорский обычно на работе. Но не сегодня…

Недовольно хмыкнув, направляюсь к себе, чтобы сложить вещи. Немного отвлекаюсь, пока убираю на столе, привожу в порядок папки и документы.

Не плачу. Слезы высохли. Как и я сама. Истощена и выжата. Единственное, о чем мечтаю в данный момент, так это быстрее получить увольнение и вернуться домой.

Время идет. Но в коридоре все та же подозрительная тишина. Где Загорский, черт его побери?

Печаль превращается в раздражение. Я резко падаю в компьютерное кресло и опускаю голову, закрыв лицо руками.

Не сразу слышу скрип двери, поэтому подскакиваю и едва не вскрикиваю, когда на деревянную поверхность стола опускается что-то с громким звяканьем. Быстро нахожу взглядом источник звука и недоуменно свожу брови.

На столе лежат ключи и какой-то листок с названием улицы и цифрами через дробь.

Поднимаю глаза и нервно царапаю ногтями ладони, потому что не могу спокойно воспринимать знакомый черный взор.

Загорский совсем рядом. Возвышается надо мной и не произносит ни слова.

— Что это, Стас? — киваю на связку с явно мужским металлическим брелоком.

Не здороваюсь с боссом. Опускаю условности. Лишь гипнотизирую взглядом странного мужчину, пытаясь понять, что он задумал. А еще предугадать, какой образ Стас примеряет на себя сегодня: обходительного джентльмена, готового спасти девушку в беде, страстного ловеласа, который не прочь зажать меня в темном углу, или жестокого тирана, что пошлет меня куда подальше.

Я так устала от всего этого. Поэтому медленно выпрямляюсь во весь рост, вздергиваю подбородок и смело выдерживаю прищуренный взгляд мужчины, которого люблю и ненавижу.

— Ключи от квартиры и адрес, — ровным тоном произносит Стас, будто говорит очевидное. — Можете переезжать уже сегодня.

Первое мгновение кажется, что мне послышалось. Но серьезное выражение лица Загорского убеждает меня в обратном.

— Как?.. Что?.. Ты? — заикаюсь, не в силах сформулировать мысль. — Чья это квартира? — уточняю с подозрением, потому что после Глеба не могу поверить в искренность и безвозмездность мужских поступков.

— Служебная, — после короткой паузы отвечает Стас. — Недалеко от компании. Теперь не будешь опаздывать на работу, — чеканит строго.

Приближаюсь к нему и, без стеснения всматриваясь в суровое лицо, пытаюсь считать хоть какие-то эмоции.

— Разве я не уволена? — сипло выдавливаю из себя.

— Не раньше, чем мы подпишем договор с китайцами. У меня нет времени искать нового переводчика, — Стас все такой же непробиваемый. — Мне и так трех сотрудников найти надо, — бурчит себе под нос.

Последнюю реплику оставляю без внимания: мало ли кого Стас успел вчера уволить. Главное, не меня! До конца не верится, что Загорский пошел мне навстречу. Пусть он все еще не принял своих детей, но его помощь бесценна.

— Боже, Стас, ты серьезно? — растерянно взмахиваю ресницами.

— Думаешь, я умею шутить? — усмехается, приподнимая один уголок губ.

Казалось бы, ничего не значащий жест в одну секунду согревает меня и заставляет легко улыбнуться. Потому что я вижу, что в тело бездушного босса на миг вернулся мой Стас. Не желая терять его, сама ныряю в желанные объятия.

Да, я слаба сейчас. Совсем как три года назад. Но мне это нужно. Пару секунд почувствовать себя под защитой, пусть и иллюзорной, чтобы потом с новыми силами продолжить бороться.

— Ты не представляешь, как помог нам, — шепчу, уткнувшись носом в нервно вздымающуюся мужскую грудь.

Отчетливо ощущаю, как тяжелая рука ложится на мой затылок, буквально на доли секунды зарываясь в волосы. Но сразу же исчезает.

— Твоим детям, — уточняет Стас намеренно, «вычеркивая» меня из списка.

Все еще злится на меня за ложь. За то, что скрыла детей, выставив себя одинокой на собеседовании. Ну и пусть. Наши с ним отношения — не самое важное сейчас.

Думает, зацепил меня острой фразой? Наоборот. Кнопочки для меня — главное сокровище. И человек, который внезапно решил позаботиться о них, автоматически заслуживает мое уважение. Тем более, Загорский считает Вику и Витю чужими, видел их всего раз, да и то на фото, — и все же не смог пройти мимо, когда они попали в беду. Впрочем, может, это зов крови?

— Кстати, в том же районе, где находится квартира, есть частный детский сад. Переведешь туда малышей, — добавляет Стас, а я отмечаю, как мило звучит это слово из его уст. — Заведующая предупреждена. Назовешь фамилию и сдашь документы.

— Хм, — отстраняюсь и тут же начинаю скучать по уютному плену его объятий. — Мне это не по карману, — отрицательно качаю головой.

Загорский обхватывает мои плечи широкими ладонями и крепко сжимает. Я тем временем задерживаю дыхание. Близость этого мужчины покоряет меня, заставляет вмиг забыть все обиды. Безумие какое-то!

— Ты говорила, что отработаешь, — Стас смотрит на меня с прищуром и чуть наклоняет голову набок.

Лихорадочно киваю. Я действительно готова круглыми сутками пахать без перерывов, прилежно выполняя любые приказы. Быть на связи днем и ночью. Закопаться с головой в переводах. Но следующий вопрос Стаса вгоняет меня в ступор.

— Тебе есть, с кем оставить детей на ночь?

Стас. Ранее

Никогда в жизни я не ощущал такой злости, как при общении с Алисой в то роковое утро. С ней все эмоции выходят за грань: как хорошие, так и негативные. Никаких полумер — только чистые чувства, неконтролируемые.

Поэтому я и ушел, прекратив разговор. Чтобы не сорваться. Не совершить непоправимое.

Я понимал, что в отчаянии женщина готова на все ради детей. На любую ложь. Но приписать мне отцовство — это слишком нагло и жестоко. И в то же время глупо.

На что надеялась Алиса? Она изначально была в курсе моего бесплодия. Не могла не знать, что спустя столько лет у меня так и не появилось детей: слухи о «злостном чайлдфри Загорском» гуляли по всему офису.

Но все же солгала. Причем не единожды.

Сначала скрыла сам факт своего материнства, чтобы проникнуть в компанию, а потом посмела обратиться ко мне за деньгами почти сразу же после встречи с мужем.

Закономерно, что первой моей мыслью было то, что они сообща решили поправить финансовое положение за мой счет.

Самое паскудное, что все произошло именно в тот момент, когда я решил вернуть Алису. Пустить под откос свою размеренную жизнь. Попробовать быть счастливым с ней. Ведь, как мне тогда казалось, нам ничего не мешало. Она в разводе, а я… Остро захотел освободиться от показного супружества, для чего и отправил Диме наш с Миланой брачный контракт. Чтобы выяснить, можно ли обойти свой же пункт об изменах. На всякий случай. Мало ли.

Компания — это детище моего отца, по крайней мере, ее половина. Я не имел права рисковать бизнесом. Тем более, если учесть, что сам загнал себя в угол. И попался, хотя папа предупреждал…

При этом я не собирался банкротить Враговых и оставлять Милану ни с чем. Хотел всего лишь обезопасить себя. Разойтись с женой тихо и мирно. В конце концов, мы на хрен не нужны друг другу. Мне бы хватило своей половины дела, развивал бы самостоятельно. Да, тяжело, но Алиса того стоила — твердо постановил для себя.

В то время, когда в моем мозгу крутился сложный механизм, рыжая лгунья реализовывала какой-то свой план. На пару с муженьком. Алиса играла мною, имея полноценную семью с детьми, стоит признать, прекрасными, в отличие от подлых родителей.

Благо, вовремя вскрылась правда. И уничтожила меня.

Зато мне легко было отказать плачущей лицемерке в помощи. Я не верил Алисе больше. И не желал видеть ее в своем офисе.

Но было нечто, что не давало мне покоя. Оставив Алису рыдающей в кабинете, я никак не мог выбросить из головы ее бледное личико, покрытое веснушками, заплаканный взгляд, проникающий в сердце, лихорадочно подрагивающую точеную фигурку, будоражащую кровь.

Алиса слишком хорошо исполняла свою роль. Реалистично.

Настолько, что к концу дня я сидел в приемной органов опеки и попечительства, сам не понимая, как там оказался.

Мне твердили, что начальница отдела сегодня не принимает. Но один звонок от депутата Щукина и пару купюр с изображением набережной Хабаровска сотворили чудо. Двери кабинета распахнулись, как по волшебству. Начальница забегала вокруг меня, не жалея доброжелательной улыбки. Пригласила к себе, предварительно выпроводив всех вон.

— Вчера ваши сотрудники провели проверку у Антипьевой, матери двоих детей. Я хочу знать подробности, — выдал я резко и безапелляционно.

При этом мысленно материл себя на все лады. Вот на черта это мне? Я ведь был уверен, что проверка и ее условия, о которых мне слёзно вещала Алиса, — сплошной обман.

Готовился почувствовать себя полным идиотом, когда начальница не отыскала бы нужного дела. С другой стороны, это развязало бы мне руки окончательно и успокоило совесть. Однако…

— Та-ак, — протянула женщина и зарылась в бумаги. — Да, есть такая, — неожиданно заявила, выудив одну папку из целого скопища подобных ей.

Да какого..?

Не выдержав, выхватил у нее акт проверки и быстро пробежал взглядом. Зацепился за фамилии детей: Антипьев В. С. и Антипьева В. С.

Алиса на девичью их записала? Странно как-то. Жаль, отчество не полностью указано. Впрочем, я все равно не запомнил имени ее бывшего мужа. Да и почему вообще это меня должно волновать?

— Мать-одиночка? — все же уточнил, при этом отругав себя за несдержанность.

— Да-да, все верно, — поспешно отозвалась начальница.

Пропустив ненужные выдержки из закона, я нашел, наконец, что именно инкриминировали Алисе.

— Вы серьезно? — рявкнул так, что стекла в старом шкафу затряслись. — Это бред собачий, — не стеснялся в выражениях, потому что внутри все взрывалось. — Алкоголизм? Доказательства где? Фотографии «пустых бутылок»? Анализ крови на содержание алкоголя? Да что угодно! Про намек на нетрадиционную ориентацию, потому что Антипьева с подругой живет, — я вообще молчу. Вы тут совсем?..

Начальница поспешно вырвала у меня папку и сама прочитала содержание. Словно видела впервые. Судя по ее нахмурившемуся лицу, так и было.

— Мы… — сглотнула нервно начальница и вжала голову в плечи, — разберемся.

Я поднялся с места и навис над столом, уперевшись кулаками в его деревянную поверхность.

— Мы, в свою очередь… — нарочито сделал я паузу, — проверим. И поможем «разобраться», если вы сами не справитесь, — многозначительно посмотрел на женщину, дождавшись ее понимающего кивка. — Жалоба от кого поступила?

Женщина молча написала мне фамилию воспитательницы детского сада, куда ходили Антипьевы-младшие. Но я подумал, что все гораздо сложнее. Кто-то пытался подставить Алису, запугать, манипулируя ее детьми. И я обязательно выясню, кто это.

— Надеюсь, Антипьеву больше не потревожат? — уточнил я перед уходом.

— Считайте, что никакой проверки не было, — пролепетала начальница.

Мы оба понимали, что грозит соцработникам, составившим акт, и ей самой, если весь приписанный Алисе бред выплывет наружу. При наличии опытных юристов…

— В акте было что-то о неподходящей для детей квартире, — остановившись на пороге, задумчиво бросил я. — В каких условиях Антипьевы живут?

— Та-ак, жилье съемное, договор оформлен на подругу, — медленно сообщила начальница, заглядывая в папку. — Квартира небольшая по квадратуре, расположена на окраине, — пробубнила еле слышно, осознавая, что аргументы, мягко говоря, хромали. На обе ноги.

Но я спрашивал не затем, чтобы еще раз ткнуть носом органы опеки в разведенную ими же грязь. Я преследовал личные мотивы.

Выяснив, что Алиса не живет с мужем, а ютится вместе с детьми у черта на куличках, я решил это исправить. И у меня был подходящий вариант: моя квартира рядом с офисом. Я ночевал там, когда задерживался на работе допоздна или просто не хотел ехать домой.

На следующее утро ключи от квартиры ложатся на стол Алисы. Правда, жилье выдаю за служебное. Иначе ведь откажется, рыжая гордячка. Будет дальше мучить себя и малышню ранними подъемами и долгой дорогой на работу.

Не до конца понимаю, что мною движет. Но хочу помочь крохотным человечкам, которые почему-то стали ненужными их отцу, а заодно поддержать чересчур хитрую и боевую лисицу, что, как оказалось, действительно попала в беду. Хотя бы в этом не обманула.

Алиса ведет себя обезоруживающе искренне. Принимает мою помощь с благодарностью. Даже улыбается в какой-то момент.

Потом и вовсе ныряет в мои объятия. Льнет ко мне всем телом, сминает пальчиками рубашку, что-то лепечет, потираясь щекой о мою грудь.

Вдыхаю чертов жасмин, провожу рукой по шелковистым волосам А-Лисы, почти прощаю ей ложь о моем отцовстве. Ради детей она готова была пойти на все, поэтому и дергала за любые нити, чтобы повлиять на меня. Не одобряю, но принимаю ее поступок.

При этом не разделяю позиции бывшего мужа Алисы, который наплевал на ее проблемы. Да, они в разводе, но ведь общаются до сих пор: камеры слежения тому свидетели. Значит, сохранили какие-никакие отношения. В конце концов, речь идет об их общих детях!

При этом Алиса официально числится как мать-одиночка, а малышей и вовсе записала на свою фамилию. Ради социальных выплат?

Хочется напрямую задать Лисе мучающие меня вопросы, но сейчас неподходящий момент. Если она соврет мне, то разочарует. А если скажет правду, то… наверняка сделает больно.

Лучше дожму Диму, который неожиданно стал «загадочным», и вытяну из него максимум информации. Кроме того, не лишним будет наведаться в ту самую проклятую клинику. И убедиться, что Алиса все-таки сделала ЭКО от мужа. Это станет моим железным аргументом на случай, если она опять решит «повесить» на меня своих детей. Я понимаю, что доктор Андреев не имеет права разглашать подобную информацию. Но ведь в нашем мире все решают деньги и связи. Если я не ошибаюсь, у депутата Щукина в медицинской сфере тоже контакты имеются.

Что касается Алисы, то ее дальнейшая судьба в компании пока что остается под вопросом. Сейчас я знаю лишь одно: она необходима мне исключительно как ценный сотрудник.

— Ты говорила, что отработаешь…

Намеренно перехожу на деловой тон, чтобы себя остудить. А-Лиса трепещет в моих руках. Близко. Вплотную. Опасно. Сорвусь же! Сгребу хрупкое, податливое и такое горячее тело в охапку. И возьму прямо здесь. На гребаном столе. Как в дешевых фильмах.

Да, я хочу лисичку, до острого покалывания во всем теле и застилающего взор безумия. Но, подчинившись животному инстинкту, я жестко проиграю.

Нет, не посмею. Не позволю себе так обращаться с А-Лисой… Поэтому делаю глубокий вдох.

— Тебе есть, с кем оставить детей на ночь? — спрашиваю серьезно, при этом беру Алису за плечи и заставляю ее отстраниться.

Она мгновенно мрачнеет и отскакивает от меня, как от прокаженного. Сжимает губки, морщит аккуратный носик, стискивает кулачки.

— Ты будешь нужна мне, — поясняю, но Лиса только сильнее злится, не понятно, на что. — На следующей неделе прилетает Вейдж Ли. Лично. Со своей семьей. Его какая-то «гениальная идея» озарила, которую он хочет воплотить в совместном проекте. Сотрудники Вейджа Ли заранее пришлют наметки, а мои — разработают по ним новый экскурсионный маршрут. Семейный, кажется, — потираю подбородок. — Встреча пройдет за городом, а заодно и «испытание» маршрута. Все это может затянуться до поздней ночи. Плюс дорога обратно займет много времени. Раз уж ты у нас… матерью двоих детей внезапно оказалась, — укоризненно подчеркиваю, намекая на сокрытие информации, — я обязан предупредить тебя заранее и спросить, можешь ли ты их с кем-нибудь оставить на время рабочей поездки.

Говорю абсолютную правду. Представитель Вейджа Ли позвонил мне совсем недавно, этим утром. И сообщил о планах начальства. Мне они лишь на руку, но без Алисы не справлюсь.

Четко слышу, как она шумно выдыхает. С заметным облегчением. Словно ожидала услышать от меня совсем другое предложение. Непристойное?

— Ты подумала о чем-то другом? — прищуриваюсь, не сводя со смущенной Лисы взгляда.

— Что? Нет! — отрицательно качает головой, так часто, что локоны из прически выбиваются и скачут огненными пружинками. — Китайцы… маршрут… Вейдж Ли… — повторяет ключевые слова, а сама краснеет, как вареный рак.

В любой другой ситуации я посчитал бы ее реакцию милой, а вариант развития событий — весьма многообещающим. Но сейчас…

Да Алиса издевается! За какого подонка она меня принимает!

— У меня подруга есть. И няня очень хорошая, — приходя в себя, сообщает лисичка. — Да, мне есть с кем кнопочек оставить. Конечно, — замирает, виновато глядя на меня исподлобья.

Отмечаю, как интересно она детей своих называет. Кнопочки. Вспоминаю фото и соглашаюсь: им подходит прозвище.

— Я заранее сообщу о дате и времени прилета Вейджа Ли, — «включаю» привычного для Алисы босса-тирана, чтобы опять себе лишнего не надумала. — Хорошего дня, Алиса Игоревна.

Наконец, покидаю кабинет, в котором мне особенно уютно. Рядом с ней. Рыжей отчаянной лгуньей.

Кажется, мне предстоит серьезное расследование. Потому что тайны и недомолвки А-Лисы раздражают. Как и мое к ней влечение, с которым я никак не могу справиться.

Около недели спустя

Алиса

— Я через час-полтора приеду. Выходной же, все равно дома делать нечего, — щебечет в трубку Лиля. — Кнопок на себя возьму, а ты марафет спокойно наведешь. Тебе сегодня китайцев покорять, — хихикает ехидно. — Столько встреч с ними прошло уже, могла бы хоть какого-нибудь захудалого бизнесмена из Поднебесной себе отхватить, — продолжает издеваться.

— Лиля! У тебя все мысли к одному сводятся! — смеюсь я.

Непринужденная беседа с подругой расслабляет и отвлекает меня от переживаний. Нервничать я еще вчера начала, когда Стас сообщил о той самой «судьбоносной» встрече с китайскими партнерами. Она состоится сегодня, а я морально совсем не готова. Да и физически тоже, если учесть, что нас ждет «семейный маршрут по-китайски», а я уже с утра устала.

— Я знаю, что говорю, — назидательно тянет Лиля. — Небось носишься сейчас по квартире в своей дурацкой безразмерной футболке с лисятами и потертых джинсовых шортах. И на голове черте что! — фыркает она.

Молчу, потому что так и есть. Смотрю на свое отражение в зеркале, установленном в створке шкафа-купе, и недовольно вздыхаю. Лиля права.

— Меня все равно дома никто не видит, — огрызаюсь я.

Сама же прокручиваю в голове душевное слово «дома». И тут же возвращаю себя на землю. Это не наш дом, а лишь временное пристанище. Хотя, признаться, мне нравится атмосфера в квартире. Словно чувствую в ней что-то родное.

— Тебе еще двойняшек кормить, — со знанием дела добавляет подруга. — Точно ничего не успеешь! Короче, скоро приеду и «отпущу» тебя собираться.

— Угу, — мычу в ответ.

Зажав мобильный между плечом и ухом, я пытаюсь немного прибрать детские вещи, что не умещаются на полках шкафа. Квартира, которую выделила нам компания Стаса, чистая, теплая и уютная, но какая-то… холостяцкая. В стиле — минимализм. Несмотря на то, что здесь две большие комнаты и кухня-гостиная, нам с кнопками катастрофически не хватает мебели. Начинаю скучать по старым бабушкиным шкафам с большими антресолями, которые были у Лили на съемной квартире.

Становлюсь на носочки и тянусь к верхней полке. Я не использовала ее, потому что слишком высоко для моего роста. Но, судя по количеству одежды у двойняшек, мне все же придется уложить часть вещей туда.

Цепляюсь пальцами за край, хочу заглянуть на полку, но деревянная перекладина вдруг соскакивает с держателей и скользит в мою сторону. Успеваю застопорить ее в последний момент, однако на меня сваливается ворох чьих-то аккуратно сложенных вещей.

Выпускаю мобильный, а сама теряю равновесие и плюхаюсь на пол.

— Да блин! — вскрикиваю в сердцах.

Двойняшки мгновенно оказываются рядом. Мои Чип и Дейл.

— Та били-и-ин, — хором подхватывают новое ругательство.

Радуюсь, что грубо материться не в моей привычке. Иначе и за «словарный запас» малышей перед органами опеки краснеть бы пришлось. Впрочем, «блин» тоже искоренить сложно будет.

— Уф, еду! — взволнованный голос Лили доносится из мобильного, что валяется неподалеку.

Звонок прерывается, а я тем временем удивленно перебираю упавшие на меня вещи. Среди них, в основном, шорты и футболки. Домашняя одежда. Мужская. Могу поклясться, что узнаю ее запах. Такой родной, заставляющий сердце биться быстрее, разгоняющий кровь по венам.

Стас ночевал здесь? В служебной квартире? Не хочу даже думать, зачем ему она понадобилась! И с кем…

Поэтому небрежно комкаю вещи, с трудом ставлю полку на место — и закидываю их туда. Без дополнительного места в шкафу обойдусь!

Одежду кнопочек временно загружаю вниз, а сама беру малышей за ручки и веду на кухню.

Вика и Витя охотно садятся за стол, ведут себя примерно. Но ровно до того момента, как я ставлю перед ними тарелки с творогом. Сегодня ситуацию не спасают даже фрукты. Двойняшки отчаянно борются с едой, болтают на своем, словно переговариваясь и составляя план захвата мамы в плен!

В итоге, я сдаюсь. Выбрасываю белый флаг, в роли которого служит любимый малявками персиковый йогурт. Выдаю им по бутылке, а сама обессиленно сажусь рядом.

Вика без проблем откручивает крышечку и с удовольствием делает глоток.

Я мельком поглядываю на часы: время есть. Но уже через пару секунд уверенность в том, что я успею привести себя в порядок, стремительно тает.

Витя решает взболтать йогурт. Встряхивает бутылку так, что крышка отлетает, а содержимое расплескивается вокруг. Чувствую, как светлые капли ложатся на мое лицо и футболку. Вижу, что и сынишке досталось «угощения». И только Вика спаслась от «йогуртовой маски», успев отодвинуться подальше.

Несмотря ни на что, Витя заходится звонким хохотом. Я даже злиться на него не могу в этот момент.

Пряча улыбку, достаю влажные салфетки и тянусь к маленькому баловнику.

Звонок в дверь кажется мне спасением! Но не могу сразу помчаться и открыть. Прежде всего, заканчиваю вытирать Вите личико. Убираю со стола остатки йогурта, а сынишке даю новый. Краем глаза отмечаю, что Вика сидит спокойно и пьет свой. Надолго ли ее хватит?

Грозно шикаю на обоих и вылетаю в коридор. Звонки тем временем сменяются нетерпеливым стуком.

— Знаешь, Лиль, ты была права. Мне жутко нужна помощь. И ты очень вовремя, — тараторю я, спешно открывая замки.

Распахиваю дверь и застываю статуей, потому что на пороге стоит… Стас. Строгий и красивый, уверенный в себе, облаченный в деловой костюм, с которым, наверное, сросся воедино за все эти годы.

Правила приличия диктуют, что надо бы поздороваться с боссом. Но состояние шока оказывается сильнее, превращая меня в камень.

Не обронив ни слова, делаю пару шагов вглубь коридора, чтобы позволить Стасу войти.

Он ставит на пол какой-то пакет, потом медленно скользит по мне взглядом, задерживается на обляпанной футболке с лисичками, чуть заметно усмехается и возвращается к лицу.

Импульсивно протягивает руку, проводит пальцем по моему носу, стирая капельку йогурта.

— У тебя все в порядке? — приподнимает бровь.

— Эмм, да, — сипло тяну я, а сама сквозь землю готова от стыда провалиться.

Судорожно вытираю лицо ладонями, лихорадочно поправляю небрежный пучок на голове и, осознав, что все бесполезно, обреченно обхватываю себя руками. Устремляю глаза вниз, пряча от Стаса, и только сейчас замечаю связку ключей у него в руке.

— У тебя свой комплект ключей есть? — надуваю губы.

Становится неуютно при мысли, что кто-то может беспрепятственно войти к нам. Пусть даже этот «кто-то» — Стас.

— Да, квартира ведь… — запинается, словно опасаясь сказать лишнее, — служебная, — выдает, наконец.

Неожиданно протягивает мне связку, звякая металлом.

— Но если ты против, то можешь забрать, — выдает невозмутимо.

На мгновение теряю дар речи. Смотрю на ключи, словно на опасный магический артефакт, а потом перевожу внимание на Стаса. И не понимаю, что происходит. На его месте любой другой начальник начал бы власть проявлять и указывать, кто здесь главный.

Даже Глеб, будучи моим мужем, не упускал удобного случая напомнить мне, в чьем доме и за счет кого я жила. Словно хотел выставить себя благодетелем, подобравшим нищенку на улице. Я, в свою очередь, должна была чувствовать зависимость от него. Чтобы никуда не делась, не ушла. Но жизнь сама расставила все по местам.

Чем чаще я вспоминала наши с Глебом семейные будни, тем больше понимала, зачем он провернул подлую авантюру с опекой. Ждал, что именно к нему я приду за помощью. Хотел привязать меня, подчинить. Знал, что при помощи детей это сделать намного легче, чем деньгами.

Но не учел, что я никогда не смогу простить ему «покушения» на моих кнопочек…

Что касается Стаса, то он оказался рядом в самую сложную минуту. Помог и ничего не потребовал взамен.

За минувшую неделю ни намека не пустил в мою сторону. Был сдержанным и… немного напряженным. Постоянно отвлекался на какие-то звонки, а порой уезжал из офиса посреди рабочего дня. Меня волновало, что происходит с ним, но спросить напрямую не хватало смелости.

Мы слишком отдалились друг от друга после того, как он узнал о детях. Может, и к лучшему…

Однако Стас спас нас, а я прямо сейчас ярко демонстрирую ему свое недоверие, которого он не заслужил.

— Нет-нет, все правильно, — лихорадочно качаю головой. — Пусть ключи остаются у тебя. Ты же босс, а мы здесь… временно, — долго подбираю подходящее слово, но оно не нравится Стасу, судя по его мрачному лицу. — Только я была бы признательна, если бы ты не использовал их, пока мы с кнопками находимся в квартире.

Загорский кивает, прячет ключи в карман. А я тем временем анализирую, зачем он приехал в столь раннее время. Выезжать мы должны были из офиса. После обеда.

Испуганно округляю глаза: неужели я что-то напутала? И стою теперь перед ним в замурзанной домашней одежде, когда должна быть при полном параде.

— Стас, что случилось? — чуть ли не всхлипываю я. — Вейдж Ли уже в России? Я перепутала время? Неправильно поняла тебя? Я…

Загорский прекращает мой словесный поток легким жестом руки. Наклоняет голову набок и улыбается одним уголком губ, как обычно.

— Нет, ты не при чем, — ровно произносит он. — Я приехал, чтобы успеть поговорить с тобой до начала встречи, — звучит с налетом вины и неуверенности. — Возникли некоторые новые обстоятельства и…

Впитываю каждое его слово, стараясь ничего не упустить, но Стас вдруг умолкает. Резко, на полуслове. Опускает взгляд и внимательно смотрит куда-то позади меня. Сжимает губы, стискивает челюсть, играя желваками на скулах, изгибает бровь.

Загорский не злится, в этом я точно уверена: успела изучить его. Однако недостаточно, чтобы понять, что происходит с ним в конкретный момент.

На волевом мужском лице мелькает целый спектр эмоций, что сменяют друг друга, но ни одна не задерживается. Представляю, какая буря поднимается сейчас в его душе, если даже внешне он не в силах ее скрывать.

Наконец, Стас возвращает привычный ему защитный облик. С огромным трудом, но все же становится непроницаемым и спокойным.

Оборачиваюсь, чтобы узнать, что именно «сломало» сурового босса.

И вижу Вику и Витю, которые успели бесшумно покинуть кухню — и теперь смущенно мнутся в коридоре, не сводя заинтересованных глаз с мужчины, которого видят впервые в жизни.

Со своего отца…

— Вика и Витя, — представляю малышей, чтобы немного разрядить обстановку. — Дети, из-за которых произошла вся суматоха.

Намеренно не употребляю фразу «наши дети». Мне хватило реакции Стаса, когда я, ведомая отчаянием, призналась, что он — их родной отец. Больше не собираюсь «навязывать» ему двойняшек. Если Загорскому удобнее оставаться чайлдфри, то пусть так и будет.

— Только кнопочки очень стеснительные, — спешу добавить, вспоминая, как малыши шарахались от Глеба.

И тут приходит моя очередь удивляться.

Не успеваю закончить фразу, как Вика и Витя, словно по команде, подскакивают к Стасу, останавливаются напротив, буквально в полуметре от него. И в унисон выдают свое неразборчивое: «Пливет!».

Стас все это время глаз с них не сводит, а они стоят, задрав головы. Молчаливую зрительную «перестрелку» первым прекращает именно Загорский.

Затаив дыхание, я ошеломленно наблюдаю, как он опускается на корточки перед малышами, чтобы быть ближе к ним, а не возвышаться каменной глыбой.

— Ну, привет, — произносит тихим, бархатным голосом, от которого мое сердце стучит где-то в горле. — Я… Стас, — говорит через паузу.

«Папа, просто папа, упертый ты, бездушный робот!» — мысленно ругаю Загорского, а сама воспламеняюсь изнутри. Обидно и больно. Почему он мне не поверил? Как мог с легкостью отказаться от детей?

Однако мой гнев улетучивается, когда Стас улыбается по-доброму и протягивает руку. Пожимает Вите крохотную ладошку, а Вику ласково треплет за щечку.

— Так, у меня есть кое-что для вас, — спохватывается он и берет оставленный на полу пакет. — Правда, не уверен, что угадал, — обращается уже ко мне, а я посылаю в ответ ободряющую улыбку.

Честно говоря, самой интересно, что выбрал Стас для двойняшек. Их вкусы необычные и угодить им непросто. Кроме того, очень сложные характеры у обоих: дети могут даже от любимых игрушек отказаться, если им «даритель» не нравится. Так с бывшим мужем было…

Когда Загорский достает и разворачивает шуршащие свертки, я шумно выдыхаю. Он протягивает Вике плюшевого бурого медвежонка, а Вите — игрушечный джип, если я не ошибаюсь, в точности повторяющий очертания настоящего автомобиля Стаса. Ох уж эти мужчины: у них тоже свои развлечения.

— Угадал, — сипло шепчу. — Почти…

Едва сдерживаю усмешку, когда двойняшки, не сговариваясь меняются местами. Витя выхватывает из руки Стаса медведя, потому что обожает мягкие игрушки. А Вика забирает джип: несмотря на стереотипы, моя девчушка предпочитает машины.

Загорский пораженно сводит брови и медленно поднимается. Тем временем дети спешат скрыться в комнате и устроить полный «тест-драйв» своим подаркам.

— Кнопки, что нужно сказать? — кричу им вслед, активируя режим строгой матери.

— Са-пасибо, — отзывается Витя, слегка коверкая слово.

— Дай есё? — ехидно прищуривается Вика, становясь похожей на хитрую лисичку.

Набираю полные легкие воздуха, чтобы возмутиться, но добрый смешок сбивает меня с толка.

— У нее определенно есть деловая жилка, — хохочет Стас расслабленно.

Непривычно видеть его таким. Настоящим.

— Угу, она вся в отца, — бурчу я и тут же осекаюсь.

От поспешно брошенной мною фразы на мгновение воцаряется гнетущая тишина. Загорский заметно напрягается, а я кусаю губы, ругая саму себя на все лады.

— Так что за обстоятельства, Стас? — тороплюсь сменить тему. — Китайцы выдвинули новые условия?

— Можно сказать и так, — задумчиво потирает подбородок, не решаясь сказать мне, в чем дело. — Вейдж Ли прилетает со своим младшим сыном. Он видел ваши с детьми фотографии и ожидает, что «кнопочки»… — ухмыляется на этом слове, а мне нравится, как он его произносит, тепло и нежно, — …что они тоже примут участие в «тестировании» туристического маршрута, — Стас смотрит на меня исподлобья, пытаясь считать реакцию. — Так что ты можешь взять детей с собой и…

— Нет, Стас, — отрицательно качаю головой. — Знаешь…

— Ясно, — перебивает меня он. — Нет так нет. Я придумаю, что сказать Вейджу Ли. Ты права, незачем тянуть малышей в бизнес. Зря я затеял все это…

— Ты не понял, я имею ввиду другое, — останавливаю его, пока извиняться не начал. — Я видела ваш маршрут, переводила текст. Если бы я знала, что он рассчитан на маленьких детей, то сразу бы высказала свое мнение. Слишком много объектов, Стас, чересчур скучно для таких крошек! Знаешь, что нас ждет? — дерзко вздергиваю подбородок. — «Веселье» начнется с исторического музея, где мы будем или откровенно зевать, или ныть, или бегать по залам. Во дворце разобьем парочку ваз, которые плохо стоят. Через пару часов «приключений» устроим истерику. Апофеоза следует ожидать в выбранном твоими работниками фешенебельном ресторане, который абсолютно не предназначен для детей! Ни специального меню, ни стульчиков, ни игровой зоны, — загибаю пальцы.

— Хм, — недовольно хмыкает Стас. — Так и знал, что мы облажаемся, — выдает неожиданно искренне, но грубовато. — Что делать теперь? Несколько часов до встречи, — с надеждой смотрит на меня, будто поддержки ожидает.

— Импровизировать, — подмигиваю боссу, который впервые за время своей карьеры растерялся. Потому что речь зашла о детях.

Что же, чайлдфри Загорский, проведем сегодняшний день по-семейному. Вдруг тебе понравится, упрямый папашка!

— Тогда собирайся, — неожиданно приказывает Стас. — Я присмотрю за малышами пока, — совершает контрольный выстрел мне в душу.

— Уверен? — щурюсь скептически.

— Нет, — честно признается. — Но тебе нужно переодеться и подготовиться к встрече.

Ласкает меня внезапно загоревшимся взглядом, порывисто приближается и запускает руку в мои волосы, ослабляя ужасный пучок. Огненно-рыжие локоны мгновенно рассыпаются по плечам, словно ждали этого момента.

Стас обхватывает ладонью мой затылок и слегка массирует.

— Иди в душ, — от одного этого слова краснею до корней волос. — А я справлюсь, — невозмутимо продолжает, будто не делает сейчас ничего предосудительного. — Иначе так и будешь пахнуть кефиром и персиками, — выдает со смешком.

Вновь вспоминаю, как выгляжу, и мечтаю провалиться сквозь паркетный пол с подогревом. Домашняя замухрышка. Рядом с идеальным Загорским.

Но его это не смущает. И не останавливает.

Наоборот, Стас окончательно дезориентирует меня, когда, наклоняясь, проводит носом по виску. Вдыхает, будто запоминая запах моего тела. Тыльной стороной ладони аккуратно касается горящей румянцем щеки, вынуждая меня на миг прикрыть глаза от нахлынувших чувств и затаиться.

Потом отстраняется, ловит мой взгляд, растерянный и замутненный, но такой же пламенный, как и его.

Переводит внимание на губы. Смотрит с жадностью, и даже позволяет себе провести подушечкой большого пальца по нижней. Подается ближе, обжигает дыханием и…

Отступает назад. Делает шаг. Еще один. Неумолимо увеличивает расстояние между нами.

Жестом указывает мне на ванную комнату, а сам резко разворачивается и направляется в детскую.

Со спокойной душой отпускаю Стаса к своим кнопочкам. Нашим. Потому что доверяю ему, как никому другому.

Если бы три года назад между нами все сложилось иначе… Если бы не обстоятельства…

Из моей груди невольно вырывается шумный выдох.

Мне действительно жизненно необходим душ. Желательно, ледяной!

Быстро привожу себя в порядок и бесшумно приоткрываю дверь ванной, протискиваюсь в образовавшуюся щель. Намереваюсь проскользнуть в свою комнату, чтобы быстро переодеться, а не разгуливать по квартире в халате. Но голоса и звонкий детский смех, доносящиеся из комнаты, заставляют меня «перестроить маршрут».

На цыпочках подхожу к проему двери и заглядываю внутрь. Представшая взору картина заставляет меня часто поморгать и даже ущипнуть себя, чтобы убедиться, что я не сплю.

Стас сидит прямо на полу, наверняка измяв дорогущие, идеально отпаренные костюмные брюки. Но, кажется, его это мало беспокоит. Все внимание направлено на кнопок, которые носятся вокруг. Они эмоционально рассказывает что-то на своем, визжат и от перевозбуждения глотают слова, переходя на абсолютно неразборчивый «детский сленг». Приносят папе свои любимые игрушки, словно хвастаясь «сокровищами».

— У вас все нормально? — интересуюсь вкрадчиво и теряюсь под сияющим взглядом Стаса.

— Конечно, — с показной уверенностью заявляет Загорский, принимая из рук кнопок очередную игрушку. — Но мне нужен переводчик, — добавляет еле слышно, будто двойняшек обидеть боится. — Я больше половины не понимаю.

— Я иногда тоже, — шепчу сквозь хихиканье. — Просто соглашайся.

Загорский послушно кивает в ответ на воодушевленную тарабарщину Вити, а потом подхватывает его и усаживает к себе на колени. Рядом тут же пристраивается Вика. Ревнует.

До боли хочется остановить время, зациклить мгновение. Раствориться в нем. Потому что буквально через пару часов все исчезнет. Стас вернется в образ сурового босса, а я буду дальше строить нашу с кнопками жизнь без него.

Но пока… Позволяю себе помечтать. Опираюсь плечом о косяк двери и наблюдаю за тем, как Стас возится с малышами.

Сказку раньше времени разрушает короткий звонок в дверь.

Срываюсь с места и чуть ли не «телепортируюсь» в коридор, потому что догадываюсь, кто именно мог заявиться в такое время.

— Лиль, я совсем забыла тебя предупредить, — виновато бубню я, держа подругу на пороге. — Планы изменились. Я на встречу с китайцами малых возьму…

— Как же ты работу и материнство одна совмещать будешь? Это кому такая идея глупая в голову пришла? — с беспокойством всматривается в мое лицо она. — Подожди, а как же тиранище твой? Босс же не в курсе детей, — прищуривает глаза. — Алиса?

— Уже в курсе. И с опекой именно он мне помог, но я не говорила тебе, прости, — тараторю быстро. — Ох, Лиль, давай я потом тебе все объясню. Сейчас некогда…

— Выпроваживаешь меня? — с подозрением тянет подруга. — Хм, ты не одна?

За столько лет она научилась видеть меня насквозь. И все же я пытаюсь солгать.

— Конечно, не одна, — нервно хихикаю. — Кнопочки же со мной, — натягиваю на лицо искусственную улыбку.

— Так, так, так, — Лиля постукивает пальчиком по подбородку. — Я тебе бизнесменов предлагаю, а ты сама справилась втихаря? Хвалю!

В этот момент из комнаты отчетливо слышится голос Стаса. Молю всех богов, чтобы подруга не узнала сурового босса. Но удача сегодня не на моей стороне.

— Загорский? — лепечет Лиля одними губами.

— Лиль. Это по работе. Мы на встречу выезжаем скоро, — оправдываюсь поспешно.

— Я в курсе, когда встреча. Многое успеть можно до ее начала, — подруга не выбирает выражений, чем невероятно злит меня.

— Тшш, прекрати! У нас со Стасом ничего нет! — хриплю возмущенно.

— Стас? Как мило, — усмехается Лиля, а потом вдруг замирает, пораженно округляя глаза. — Ну, конечно! — выдыхает она, а я шикаю, чтобы говорила тише. — Виктор и Виктория Станиславовичи! Очуметь! Так он и есть твой «случайный попутчик»? Поэтому так легко взял тебя на работу?

Жалею, что в отчаянии поделилась историей появления моих кнопочек. Без имен и деталей, в общих чертах. Однако и этого оказалось достаточно для прозорливой подруги.

— Лиля, нет! Прошу тебя, молчи! — всхлипываю, готовая расплакаться.

— Очуметь, — ошеломленно повторяет она, а потом неожиданно мрачнеет. — Слушай, у тебя большие проблемы, Алиса. Не знаю, какую любовь-морковь и дачу в придачу тебе Загорский предлагает. Но все это полная чушь! — шипит она еле слышно, поглядывая в сторону комнаты, где Стас с детьми. — Его стерва жена в порошок тебя сотрет! И он никуда от нее не денется. Я недавно телефонный разговор Врагова услышала. Он, кажется, под Загорского копает. Родственнички, — закатывает глаза. — Так вот. Не знаю деталей, но чета Загорских крепко связана брачными узами. Там вопрос бизнеса и больших денег. Думаешь, он откажется от всего ради тебя? — отрицательно качаю головой, потому что ничего не жду от Стаса, но Лиля не умолкает. — Пф! Мужики — козлы, на Глебушку своего взгляни! Максимум, что может сделать Загорский, так это детей у тебя забрать, потому что с женой, видимо, не получаются.

— Хватит, Лиль! Ты его не знаешь! — фыркаю я, не в силах держать эмоции в себе. — И не смей никому говорить об этом!

— Это ты его не знаешь! Я предупредить тебя хочу, а ты цепляешься за свои «розовые очки», — отмахивается от меня, как от безнадежной дуры. — Ай, все! Поступай, как хочешь!

Лиля топает ногой и, нервно развернувшись, уходит. Закрываю дверь, стараясь не хлопать слишком громко. Опираюсь о нее ладонями и утыкаюсь лбом в прохладную деревянную поверхность.

Знаю ведь, что Лиля права. Сколько раз она предупреждала меня о Глебе, да только я не слушала: слепо верила бывшему мужу. И вот история повторяется, только теперь со Стасом.

— А-Лиса? — раздается за спиной обволакивающий голос, обманчиво заботливый. — Что-то случилось?

Понимаю, что хочу всегда его слышать. Видеть Стаса рядом. Чувствовать его.

Не переболела. Не отпустила. Все так же желаю, чтобы он был моим. Нашим с кнопочками. Не в мучающих меня снах, а наяву.

Но жестокая реальность в очередной раз ломает мечты, а заодно и меня.

— Нет, Станислав Сергеевич, ничего, — рявкаю я, тщетно пытаясь скрыть чувства под шаткой броней. — Собираемся и выезжаем!

Разворачиваюсь, подхожу ближе и протягиваю руки к кнопочкам, которые выскочили в коридор вслед за Стасом. Но они смотрят на меня хмуро, ведь я раньше не позволяла себе повышать при них голос, а потом и вовсе жмутся к Загорскому. Выбирают сторону… папы.

Вот так, значит?!

***

Спустя пару часов мы уже мчимся по ровной трассе. Стас управляет автомобилем аккуратно, не позволяя себе делать резких поворотов или торможений. Беспокоится о малышах, которые с комфортом устроились в автокреслах. Загорский все продумал заранее. В ответ на мой немой вопрос невозмутимо бросил: «Элементарные правила безопасности». Однако я привыкла, что даже при вызове такси приходится несколько раз напоминать о хваленой «безопасности».

Мы со Стасом едем молча. Он сосредоточен на вождении, а я лихорадочно рыщу в просторах мобильного интернета. Заверив Загорского, что мы будем «импровизировать» с китайцами, я лишь хотела его успокоить и приободрить. На самом деле, понятия не имела, какой маршрут подойдет моим кнопкам и сынишке Вейджа Ли. На дальние прогулки с малышами у меня не было ни времени, ни сил, ни денег.

Однако Стаса подводить не хочется. Он-то и подавно не знает, как с детками обращаться. Впрочем, сегодня он доказал обратное…

Время летит неумолимо, а я все никак не могу придумать, куда нам отвезти китайцев. Сзади доносится беззаботный смех кнопочек, звучат их тоненькие голоса. Я привыкла к подобному «фону». Однако в какой-то момент осознаю, что Стаса он может раздражать.

— Тише, кнопочки, — прошу их, вспоминая, как Глеб реагировал на детский галдеж. — Вы мешаете, — многозначительно смотрю на притихших Вику и Витю.

— Почему? — мгновенно отзывается Стас, вынуждая меня виновато потупить взгляд. — Никому они не мешают. Наоборот, радио включать не надо. Отлично его заменяют, — улыбается и смотрит на малышей через зеркало заднего вида.

Выдыхаю с облегчением и возвращаюсь к поиску, устремляя взор на дисплей смартфона.

— Что от тебя нужно бывшему мужу? — Стас вгоняет меня в шок неожиданным вопросом.

— Кхм… Что? — откашливаюсь я.

— Я побеседовал с воспитательницей детсада, которая на тебя жалобу в опеку написала… Бывшей воспитательницей, — зло уточняет. — Я прослежу, чтобы ее в принципе к детям не подпускали, — добавляет строго. — Поначалу она все отрицала и почему-то покрывала «заказчика», — делает паузу, а я хмыкаю: конечно, покрывала, ведь мой бывший умеет «договариваться» с женщинами. — В итоге, все же назвала имя Глеба Шевченко. Сказала, что он твой муж и отец детей…

— Он не… — взрываюсь я, но заставляю себя умолкнуть. — Он мне никто.

— Так чего он хочет, Лиса? — допытывается Загорский.

— Меня, — выпаливаю обреченно, но, заметив, как закипает Стас, меняю формулировку. — То есть вернуть меня. Создать видимость семьи для родителей и друзей. Ради этого даже кнопочек терпеть согласен. Правда, не уверена, что его выдержки хватит надолго, — фыркаю с издевкой.

— Ясно, — рычит Загорский и рваным движением переключает передачу. — Тогда у меня для него плохие новости, — бросает сурово.

— Стас, спасибо, конечно, но мы сами разберемся в своих отношениях, — говорю холодно.

— И какие у вас… отношения? — буквально выжимает из себя последнее слово.

— Мы в разводе, — стараюсь сохранять спокойствие, как бы сложно ни было. — И, знаешь, я не сторонница «вторых шансов». Если не получилось с первого раза, значит, не судьба, — выдаю уверенно, имея ввиду сейчас не только Глеба, но и самого Стаса.

Загорский понимает мой намек. Крепче сжимает руль, скрипит обводкой и напряженно смотрит перед собой.

— Лиса, какое отчество ты им дала? — кивает на малышей, которые неразборчиво напевают песни из мультиков, ни о чем не подозревая. Довольные, счастливые.

— Не важно, — отворачиваюсь к окну.

Кусаю губы, заламываю пальцы и злюсь. Вспоминаю слова Лили. До конца не верю, что Стас посмеет забрать у меня детей, если примет факт своего отцовства, но… Червячок сомнения грызет изнутри. У Загорского бизнес, что является смыслом его жизни, и таинственный брачный контракт, деталей которого я не знаю.

Наконец, не выдерживаю и сгоряча выпаливаю:

— Твоя жена не разозлится, когда узнает о нашей «семейной» поездке? И о том, что мы с двойняшками живем в твоей квартире?

Интонационно подчеркиваю слово «твоей». Не могу больше отрицать очевидное. Стас солгал. Жилье не служебное, а принадлежит лично ему. Отсюда домашняя одежда, ключи, да и его неоднозначное поведение, в конце концов… Загорский сам себя выдал.

— Уверен, что это не противоречит условиям вашего брачного контракта? — целенаправленно убиваю его наповал.

Стас устремляет на меня недоумевающий и одновременно беспокойный взгляд, не понимая, откуда такая осведомленность. Ему явно не по душе, что я в курсе договора. Совладав с собой, он опять переводит внимание на дорогу.

— Не важно, — дублирует мои слова и даже тон.

На этом наш разговор прекращается. И только кнопки продолжают невозмутимо тараторить и смеяться. Их не заботит, что глупые взрослые все никак не могут решить проблемы, которые сами же и создали.

Алиса

На подъезде к аэропорту сразу видим толпу журналистов. Они кружат у входа, словно черные вороны в ожидании добычи. Стоит появиться китайцам во главе с Вейджем Ли, как к ним мгновенно слетается пресса. Как пчелы на мед. И ужалить при желании могут так же больно.

Загорский, оценивая увиденную картину, явно собирается грубо выругаться, но в последний момент осекается, покосившись на детей.

— Ста-ас? — тяну я испуганно. — Зачем ты позволил взять с собой малышей, если знал, что здесь будет пресса. Как же мы… Я… — мой голос дрожит.

Для всей компании я — бездетная. И то, что я нарушила главное условие приема на работу и Стас меня не уволил, вызовет вопросы. Кроме того, при грамотной подаче журналистов наша «семейная поездка» и вовсе может стать бомбой замедленного действия. Самонаводящейся ракетой, нацеленной на пока что безупречную репутацию Загорского.

— Я не знал, Лиса, — виновато отвечает. — Наоборот, никто их не звал, — кивает на суетящихся журналистов. — Официальная презентация маршрута должна состояться позже. После того, как китайцы одобрят. Сам проект был доступен очень узкому кругу людей. Сегодня планировалось провести «тестирование», рабочую встречу в неформальной обстановке. Отсюда и желание Вейджа Ли собрать детей. И, конечно, он против широкой огласки, — Стас недовольно откашливается. — Подстава какая-то, — бубнит еле слышно.

В брошенной им фразе есть логика. Ведь, завидев джип Загорского, журналисты каким-то образом узнают его, будто по чьей-то наводке. Часть команды направляется к нам во всеоружии: с камерами, микрофонами и диктофонами.

Стас берет пару секунд на то, чтобы собраться с мыслями, задумчиво барабанит пальцами по приборной доске. Я тем временем судорожно дышу и потираю влажные ладони. От нервов жар приливает к лицу.

— Спокойно, лисичка, я разберусь, — неожиданно ласково выдает Загорский, видя мое состояние. — В машине оставайтесь, — приказывает, но мягко.

Потом вдруг оборачивается к малышам, которые не устают беззаботно тарахтеть.

— Так, диджеи Витя и Вика, — обращается к детям, словно все в порядке. — Рекламная пауза. Поиграем в молчанку? Кто первым заговорит, тот и проиграл.

— Не переживай, Стас, я прослежу. Иди решай свои проблемы, — спешу заверить его.

— Маму это тоже касается. Тшшш, — подносит указательный палец к губам, адресуя этот жест детям.

Кнопки понимают не все слова, но, к моему удивлению, затихают, послушав Стаса. Как будто чувствуют его.

Загорский бросает на меня последний извиняющийся взгляд и покидает машину, блокируя двери. Затемненные, поднятые стекла плотно скрывают нас с кнопками от посторонних глаз. Однако сам факт, что нам приходится прятаться, словно и правда сделали нечто противозаконное, наполняет душу горечью и тоской.

Через боковое окно слежу, как Загорский «перехватывает» приближающихся журналистов, говорит им несколько слов, которых они не в силах ослушаться. Стасу в принципе сложно противоречить.

Уверенным шагом он направляется к напряженным китайцам. Меньше минуты Загорскому хватает, чтобы перекинуться парой фраз с партнерами и «спасти» их, переводя внимание прессы на себя. Правда, от нее он тоже избавляется весьма быстро.

Оглянуться не успеваю, как Стас возвращается к машине. Прищуриваюсь с подозрением: как-то слишком легко все прошло. Кажется мне, что это еще не конец. И Загорский подтверждает мои худшие опасения.

— У журналистов на руках распечатки нашего маршрута, — тихо проговаривает он, из последних сил стараясь сохранять непринужденный тон. — Не понимаю, откуда. Я не поручал делать рассылку.

Тяжело выдыхаю, размышляя, стоит ли озвучить Стасу то, что сказала мне Лиля о Врагове, или лучше не подставлять подругу лишний раз?

— Кто знал о маршруте? — сглотнув, решаюсь намекнуть. — В этот «узкий круг» входит Алекс?

Стас медленно кивает, в то время как его мозг явно занят сложным мыслительным процессом.

— Я тебя услышал, Лиса, — в итоге, выдает он, но делиться своими умозаключениями не намерен.

Отвлекаюсь на минивэны со значками информационных служб. Вижу, как журналисты загружаются в них, а потом слышу гул двигателей.

— Пресса уезжает? — недоуменно свожу брови.

— Да, журналисты хотят оказаться на первом туристическом объекте раньше нас, чтобы успеть «наснимать картинок», — объясняет Загорский. — И на красивом фоне взять комментарии, которые я им… кхм… пообещал.

Стас мрачен и напряжен, зато я вдруг осознаю, что это наш шанс. Пусть пресса ждет хоть до ночи, а мы тем временем…

— Отлично, — лукаво усмехаюсь я. — Удачи им. И терпения, — не сдерживаю ехидства.

— А-Лиса, — неодобрительно выдыхает Стас. — Прошу тебя…

В его тоне нет гнева. Загорский не из тех мужчин, кто будет спускать всех собак на случайно подвернувшегося под руку человека. Как бы зол он ни был в этот момент.

— У нас своя экскурсионная программа, забыл? — хмыкаю победно и протягиваю ему мобильный с открытой в браузере вкладкой.

Стас по-прежнему хмурится, однако гаджет принимает и внимательно изучает страницу сайта.

— Семейная база отдыха, — комментирую я, довольная своей находкой. — Для полноценного маршрута маловато, конечно, но мы можем добавить пару объектов, допустим, на завтра. Сегодня перегружать семью Вейджа Ли не советую. На мой взгляд, в день прилета это, — многозначительно указываю на свой мобильный в руках Стаса, — то, что нужно! Лес, сафари-парк, детский клуб, спортивный комплекс, конюшня, баня, СПА центр, ресторан с игровыми комнатами, кинозал… — воодушевленно перечисляю то, что успела запомнить из описания. — И даже вип переговорная для очень деловых взрослых, — добавляю с легкой издевкой. — Ах да, еще коттеджи у озера.

Закусываю губу, чтобы самой не запищать от восторга. На двести процентов уверена, что кнопкам там понравится, а значит, и малышу Вейджа Ли — тоже. Все лучше, чем «прогулки» с надоедливыми журналистами.

— Сама-то с детьми была там? — внезапно уточняет Стас, а сам тем временем бронирует номера онлайн. — Сможешь сориентировать нас на месте?

— Эмм, нет, — опускаю глаза.

— Почему? Судя по фото, — водит пальцем по дисплею, — отличное место.

— Не представлялось подходящего случая, — пространно отвечаю, но чувствую на себе пристальный черный взгляд. — И дорого, — признаюсь чуть слышно.

Стас поднимает глаза, смотря через зеркало заднего вида на притаившихся кнопок, и при этом заметно напрягается.

— Исправим, — выпаливает с глухим рыком.

Вжимаюсь в кресло, не понимая, чем разозлила босса. Или расстроила?

Стас поворачивает ключ зажигания, но потом вдруг спохватывается и оглядывается на двойняшек.

— Так, игра в молчанку закончилась. Вы победили, — с неожиданным теплом обращается к ним. — Можете опять включать свое «радио», — подмигивает и с доброй улыбкой трогается с места.

Алиса

Живая природа должна бы покорить нас, а свежий ветер развеять напряжение. Но что-то идет не по плану.

Оказавшись на базе отдыха, посреди зеленого леса, я действительно не могу сдержать восхищения. Но китайцы в припаркованных рядом автомобилях, кажется, моего настроения не разделяют. Более того, в ледяную глыбу мгновенно превращается и без того противоречивый Загорский.

Прекрасное начало отдыха!

Первыми покидают машины двое партнеров Вейджа Ли. Они напряженно осматриваются по сторонам, словно ожидают и здесь прессу увидеть. Убедившись, что журналисты не выскочат из-за кустов, мужчины помогают своим дамам покинуть салон. Видимо, супругам.

Тем временем Вейдж Ли медлит. Выходит из автомобиля спустя пару минут. Подумав, все же решается «показать» нам своих родных. Однако при этом китайский бизнесмен мрачнее пасмурного осеннего неба, что раскинулось над нами и будто наблюдает сквозь просветы между кронами деревьев.

Переглядываемся со Стасом и практически одновременно открываем двери. Вместо того, чтобы незамедлительно направиться к китайцам, Загорский помогает мне «высвободить» кнопок из автокресел.

Идем к гостям вместе. По пути успеваю окинуть взглядом семью Вейджа Ли. Утонченная китаянка, худенькая, низкого роста, с фарфоровым личиком и хрупкой фигурой, словно у ценной статуэтки, — это, видимо, жена. Рядом с ней сыновья: старшему лет десять, а младший — ровесник кнопочек. Оба с интересом оглядываются по сторонам, но при этом не отходят от матери. Ведут себя сдержанно и прилично.

Усмехаюсь мысленно: Вика и Витя тоже принимают серьезный вид в незнакомой обстановке. Вот и сейчас они неторопливо и важно подходят к сыновьям Вейджа Ли, однако останавливаются в полуметре от них.

Боковым зрением замечаю, что Стас делает пару шагов к кнопочкам, но я задерживаю его, осторожно взяв за руку. Пытаюсь игнорировать резкий импульс, который проникает в мою ладонь и прошибает все тело током. И виной этому всего одно невинное прикосновение.

— Не торопись, у малышей свои «переговоры», — шепчу Загорскому.

Вика чуть наклоняет голову набок и внимательно сканирует новых знакомых. Взгляд, мимика, поза — все в ней в данный момент дублирует Стаса. Завершает образ подаренный им джип, который дочь бережно сжимает в маленьких ручонках. Переключаю внимание на Витю и едва сдерживаю обреченный стон, ведь сынишке даже делать ничего не нужно: он сам по себе является копией отца. Настолько точной, что у меня замирает сердце. Краем глаза смотрю на Загорского, но тот по-прежнему покрыт привычной ему стальной оболочкой.

Нет, Стас ничего не заметит! Не поймет! В конце концов, я ведь не так давно прямым текстом ему заявила об отцовстве, а он счел меня лгуньей. Мужчины привыкли верить в то, что им выгодно. И отметать опасную информацию. Иметь детей на стороне непонятно от кого для идеального Загорского — опасно. Ему проще отрицать очевидное и «не замечать» буквально кричащего сходства. Защитная реакция мозга.

Однако Вейдж Ли оказывается более прозорливым. Он изучает Вику некоторое время, потом поднимает взгляд на меня, переводит на Стаса. Словно сравнивает. То же самое повторяет с Витей, вот только на этот раз исключает меня из этой «цепочки», заранее подметив, на кого похож сын.

От нервов и паники у меня закладывает уши. Но кнопки отвлекают, продолжая меня удивлять.

Витя протягивает ладошку старшему сыну Вейджа Ли для рукопожатия. Повторяет, как встретил его Стас этим утром. Китайский мальчишка расслабленно улыбается, тешась серьезностью и настойчивостью моего Вити, и отвечает на приветствие.

Тем временем Вика, подумав, решает показать Вейджу-младшему свой обожаемый джип. Жертвует игрушкой, что стала любимой, зато мгновенно добивается расположения китайского ровесника.

Что ж, детям договориться удалось. Теперь наша очередь.

— Все будет хорошо, — не замечаю, как произношу вслух.

Следом чувствую тепло, окутывающее поясницу. Понимаю, что Стас хочет приободрить меня таким образом, но даже его легкие полуобъятия сбивают с толку. Аккуратно убираю обжигающую мужскую руку и многозначительно смотрю Загорскому в глаза, намекая, что пора бы начать разговор.

— Прошу прощения за инцидент с журналистами, — произносит он сухо, обращаясь к Ли.

Я же в процессе перевода добавляю пару слов приветствия и ненавязчивый комплимент семье Вейджа от себя.

Китайский бизнесмен наконец-то сдается. Посылает нам теплую улыбку, которая дает надежду, что не все потеряно. Адресует мне какое-то непривычное обращение, но его смысла я не помню. А после — начинает деловой разговор со Стасом.

Выдыхаю с облегчением и включаюсь в работу.

Перевожу механически, не анализируя: в вопросах бизнеса мне смягчать или контролировать Загорского не нужно, в этом деле он ас. Поэтому передаю все слово в слово, а сама тайком присматриваю за двойняшками.

Вика и Витя вместе со своими китайскими друзьями уверенно перебираются на детскую спортивную площадку. Не прекращая говорить, быстро оцениваю безопасность тренажеров и уровень возбуждения детей, боясь пропустить момент, когда кнопки разбалуются и сорвутся с тормозов. Лиля права была: совмещать материнство и работу нелегко.

Благо, Стас приходит на помощь. Он аккуратно сворачивает беседу о сотрудничестве, переводит внимание на детей и внезапно напоминает о сафари-парке, который я воодушевленно описывала ему в машине. Приглашает Вейджа Ли, его семью и партнеров на экскурсию.

— Согласен, нашим детям не помешают новые впечатления и активный отдых, — соглашается тот. — Не зря же мы собрались здесь семьями.

Выдает несколько общих фраз, предназначенным нам со Стасом. И что-то цепляет меня в них. Нечто неуловимое.

Задумчиво прокручиваю весь наш разговор с самого начала. Анализирую встречу, поведение Вейджа Ли.

Когда я наконец-то понимаю, что именно меня насторожило в его манере общения, то делаю глубокий вдох и возмущенно выдыхаю. Дожидаюсь, пока китайцы пройдут немного вперед, а сама хватаю Загорского за рукав и нагло тяну на себя.

— Станислав Сергеевич, — стараюсь обращаться к нему деловито, чтобы и лишнее внимание не привлекать, и его самого немного дезориентировать подобным тоном. — Ваш уважаемый партнер, — намеренно не называю имя, — общается со мной как с вашей супругой, — едва сдерживаюсь, чтобы не взорваться. — Уверена, он воспринимает нас одной семьей. Не знаете, с чем это может быть связано?

Загорский поворачивается ко мне и тут же оказывается под прицелом. Не контролирую своего гнева и готова испепелить босса одним лишь взглядом. Использовать нас с кнопками в своих меркантильных целях вздумал? Бездушный бизнес-робот!

— Алиса Игоревна, — говорит серьезно, пародируя мою манеру. — Если бы вы на работе занимались делами, а не отвлекались на личные заботы, то не отправили бы свои семейные фотографии важным китайским партнерам, — укоризненно тянет он.

Вспыхиваю и до боли закусываю губу. Стас прав: с моей стороны это было глупо и непрофессионально.

— Поэтому я не удивлен, что Вейдж Ли сделал неправильные выводы, — невозмутимо продолжает Загорский. — Если вы, Алиса Игоревна, намекаете, что я намеренно солгал китайцам, то спешу вас заверить: вы ошибаетесь. Я не в том возрасте, чтобы устраивать игры и маскарады.

— То есть только я во всем виновата? — меня вдруг охватывает волной гнева, и я не замечаю, как вновь перехожу на "ты". — И как мне прикажешь вести себя теперь? Жену твою изображать?

— Нет, наоборот, — Стас все так же спокоен. — Делать вид, что ничего не замечаешь, и переводить тему. Направлять разговор в нужное нам русло.

— Да уж, вполне в нашем репертуаре, — бурчу себе под нос.

— А-Лиса… — Загорский смягчает тон, но мне от этого только хуже. Пусть остается боссом!

— Я все поняла, Стас, работаем, — принимаю строгий вид и ускоряю шаг.

Несмотря на неловкую ситуацию и то, что я зла на Загорского, при китайцах стараюсь и вида не подавать. Общаюсь доброжелательно, улыбаюсь мило и исполняю исправно все просьбы босса.

Когда же мы полностью переключаемся на детей, временно отбросив дела на задний план, то я и вовсе забываю о проблемах и обидах. Радуюсь, что кнопочки быстро нашли общий язык с сыновьями Вейджа Ли, хотя не знают китайского. Выкручиваются, изъясняясь жестами.

Путешествие по территории базы отдыха пролетает незаметно, словно в приятной дымке. Немного возвращаюсь в реальность, когда мы всей «делегацией» стоим на специальной площадке, откуда открывается прекрасный вид на сафари-парк. Внизу в естественной среде обитают дикие животные. Мы не мешаем им, не пугаем, а всего лишь наблюдаем со стороны.

С теплом в сердце отмечаю, как удивляются двойняшки, ведь многих зверей впервые в жизни видят так близко. Тычут пальчиками, дергают своих новых китайских друзей и искренне смеются.

Семья Вейджа Ли кажется довольной. Даже его партнеры с женами наслаждаются уютной атмосферой.

Внезапный порыв ветра распахивает полы моего пальто, пробирается сквозь ткань блузки и окутывает тело осенней прохладой. Невольно вздрагиваю от резкого перепада температур и обхватываю себя руками. Делаю это не потому, что замерзла, а, скорее, импульсивно.

Стас, который все это время находится рядом, мгновенно укладывает ладонь мне на поясницу, ведет вверх по спине. Словно собирается приобнять и согреть. Но вовремя останавливается. Отдергивает руку и прячет в карман брюк.

Делаю вид, что ничего не произошло. Как он сам учил совсем недавно.

Остыв немного в прямом и переносном смыслах, я осознаю главное: какими бы ни были мотивы Стаса, я рада, что в итоге кнопочки поехали с нами. Такое приключение они долго вспоминать будут.

К сожалению, я тоже…

Покосившись на Загорского, затаиваю дыхание: он выглядит иначе сейчас. С едва заметной улыбкой смотрит на двойняшек и размышляет о чем-то. Неужели даже суровый босс-чайлдфри не может противостоять детским чарам?

— Темнеет и холодает, — произносит Стас будто в пустоту. — Нужно выдвигаться к коттеджам, — бросает взгляд на наручные часы. — Через час для нас накроют ужин в беседке у озера, — сообщает, но при этом не смотрит на меня.

— Ясно, сейчас все переведу китайцам, — отзываюсь я и спешу отойти от босса.

Рядом с ним обманчиво уютно и хорошо. К этому чувству легко привыкнуть. Но нельзя…

Алиса

Прибываем к коттеджам четко в назначенное время. Я не удивлена, ведь у Стаса всегда все под контролем.

Располагаемся на берегу озера. В деревянной полузакрытой беседке. Она будто из сказки. Резные бортики и перила, восьмигранная крыша, узорчатые скамьи, на которых лежат пледы на случай, если мы замерзнем.

Пока официант суетится вокруг стола, мы занимаем места. Пользуясь мимолетным замешательством взрослых, кнопочки шустро устраиваются между мной со Стасом.

На уровне интуиции чувствую, что Загорскому по душе такое соседство. Он охотно кивает в ответ на путаную тарабарщину двойняшек, из которой даже я могу вычленить лишь отдельные слова. Судя по всему, малыши впечатлениями делятся. А Стас… Изредка отвечает что-то, однако в остальное время просто наблюдает, будто любуется.

Я же не тороплюсь им мешать. Не знаю, к чему в итоге приведет такое общение отца с детьми, и не хочу загадывать. Не вижу смысла фыркать на Стаса, запрещать ему что-либо, показывать гордость и характер.

Будь что будет. Позволяю себе расслабиться. Но ровно до того момента, как администратор базы отдыха не вносит вазы с огромными букетами. Комплимент для почетных гостей?

— Свежесорванные цветы из нашей оранжереи, — довольно объявляет он.

С ужасом наблюдаю, как одна из ваз опускается на стол напротив Вити. Малыш незамедлительно начинает чихать. Ему вторит и Стас, правда, поначалу я не придаю этому значения.

— Уберите, пожалуйста, — прошу настойчиво, но при этом стараюсь не оскорбить администратора. — У сына аллергия на пыльцу, — спешу объяснить.

Мои слова Загорский поддерживает приказным жестом, резким и властным: церемониться босс не собирается. Более того, он оперативно убирает от Вити вазу с цветами и раздраженно вручает ее растерянному парню, который хотел как лучше…

Напоследок Стас опять чихает. В унисон с Витей.

Осознаю, что это не совпадение.

Вспоминаю, как сетовала мама после рождения двойняшек. Убирала любимые комнатные цветы и отправляла их на ПМЖ в летнюю кухню, подальше от аллергика Вити. «Да что ж такое. Ни у кого из нас аллергии не было», — ворчала она, пока я судорожно размышляла, насколько это опасно и как бороться.

Подобная участь ожидала и все бабулины цветы в квартире, где мы жили с Лилей. Они были переселены на балкон.

Напоследок в мозг проникает еще одна картинка. Контрольная. Мысленно представляю офис Загорского и понимаю, что там никогда не было цветущих растений. Совсем. Ни одного. До настоящего момента я не придавала этому значения, потому что привыкла жить без них.

Теперь же все стало на свои места. Мои маленькие вредные кнопочки решили взять от папки по максимуму, разделив между собой.

Эта мысль приятным теплом отзывается в сердце и одновременно пронзает его ноющей болью.

— Аллергия? — подмечает Вейдж Ли, начиная раздражать проницательностью. — Не повезло мамочке и дочке: мужчины не смогут баловать цветами своих главных дам, — смеется добродушно.

Натянуто улыбаюсь и тянусь за стаканом воды. Пью так, словно на улице лето и сорокаградусная жара, а не осенний ветер и сырость.

Что говорил Стас? Пропускать провокационные разговоры мимо ушей и уходить от темы?

Сложно утаить правду, когда она просачивается из всех дыр, словно вода через дуршлаг.

Врать я не умею, поэтому молчу. К счастью, Вейджу Ли хватает такта не продолжать беседу. Он переключается на блюда русской кухни, принесенные нам обходительным официантом. Заметно, как несчастный работник пытается угодить каждому. Видимо, после инцидента с администратором все поставлены на уши.

Стоит мне справиться с одной проблемой в лице Ли, как на смену ей тут же спешит другая.

Ловлю вопросительный взгляд Стаса. Босс ждет перевода. Я же не хочу акцентировать внимание на словах китайца. Ведь он… прав…

— Вейдж Ли сказал: «Будьте здоровы», — не придумываю ничего лучше и краснею от своей лжи.

— У китайцев не принято так говорить, — с нескрываемой усмешкой парирует Стас, продолжая затягивать меня в черный омут своих глаз.

С трудом заставляю себя прервать зрительный контакт и стараюсь принять непринужденный вид.

— Значит, я что-то напутала. Прости, — пожимаю плечами.

Загорский не спорит. Вместо этого загадочно улыбается и треплет Витю по макушке. Мгновенно активизируется и Вика, сидящая ближе ко мне. С этого момента начинается невидимая борьба кнопочек за внимание папы.

Я же позволяю событиям плыть своим чередом, не имея никакой возможности повлиять на неизбежное. Единственное «но» не дает мне покоя. Представляю, как возмутится Вейдж Ли, когда узнает, что мы не настоящая семья Стаса. А ведь все тайное рано или поздно становится явным. И нам придется отвечать за свою ложь.

Думаю об этом на протяжении всего ужина. Даже когда перевожу очередную "порцию" переговоров Загорского и Вейджа.

Пока взрослые решают дела, дети, поужинав, носятся по беседке. В какой-то момент звонкий смех утихает. По опыту знаю, что это не к добру: если кнопочки умолкли, значит, задумали шалость.

На автомате заканчиваю фразу, адресованную Вейджу Ли, но его реплики уже не слышу.

Шестое чувство заставляет меня резко повернуть голову в дальний угол беседки, который выходит к озеру, нависая над водной гладью. Легкие сжимают цепкие лапы страха, не позволяя сделать вдох. Потому что сейчас, на моих глазах Витя залезает на бортик беседки, садится на него, опасно покачиваясь. Паясничает, лепечет что-то, отпускает руки, забываясь от перевозбуждения.

Подскакиваю, роняя стул, и мчусь к моему малышу. Я не слышу голосов за спиной — их перекрывает сумасшедший стук собственного сердца.

Протягиваю руку, чтобы вцепиться в одежду сына и не позволить ему упасть, но… Не успеваю. Мне не хватает буквально пары сантиметров. Ладонь смыкается в воздухе.

Слышу плеск воды и собственный крик. Будто со стороны. Хочется, чтобы все происходило не с нами, но реальность сурова.

Перевешиваюсь через бортик, собираясь сигануть за барахтающимся в холодной воде Витей. Однако болезненная хватка на локте и резкий рывок назад мешают мне помочь сыну. Взбрыкиваю, но сильные руки жестко впиваются в мои плечи. Потом и вовсе отталкивают вглубь беседки.

— Здесь будь! — рычит Стас, снимая пиджак. — И Вику за руку возьми, — приказывает тоном, не терпящим возражений.

Четко и грубо. Но со мной именно так и нужно сейчас, когда я на грани истерики.

Слушаюсь, обращаясь в робота, готового выполнять любую команду. Потому что доверяю Стасу.

Мне кажется, от паники и стресса я отключаюсь на мгновение. Потому что упускаю момент, когда Загорский оказывается в озере. Ныряет в воду следом за Витей.

Проходят секунды, хотя для меня они кажутся вечностью.

Стас действует быстро. Я бы явно так не справилась.

Мгновение — и он появляется на берегу с дрожащим Витей на руках. Прижимает его к себе крепко, что-то нашептывает, видимо, успокоить хочет.

В пару шагов оказывается внутри беседки, срывает пледы со скамьи и укутывает всхлипывающего Витю. При этом Загорский выглядит уверенным, стальным и невозмутимым. Но я чувствую, что под маской серьезности он скрывает беспокойство и страх за ребенка.

Не отпуская маленькой Викиной ручонки, мчусь к моим мужчинам. Не успеваю и слова вымолвить, как Стас бросает отрывисто:

— Домой! Не отставайте!

Стремительно направляется к одному из коттеджей. Проходит мимо замерших китайцев, но не тратит время на объяснения. Бизнес, переговоры, партнеры — все отходит на дальний план. Сейчас у Стаса иная миссия — помочь продрогшему Вите. Своему сыну.

Оказавшись внутри теплого помещения, я слегка успокаиваюсь. Теперь все будет хорошо. Тем более, если рядом Загорский.

Он ведет нас на второй этаж, оперативно выбирает одну из спален. Просторную, с собственной ванной комнатой. И остается удовлетворен результатом.

Усаживаю Вику на кровать, а сама забираю у Стаса сына. Отдает не сразу, а лишь после того, как убеждается, что я в норме.

— Помочь чем? — сурово бросает Загорский, и я чувствую себя отвратительной матерью.

Трясущимися руками раздеваю Витю, чтобы закутать его в одеяло, а потом набрать горячую ванну.

Мельком скольжу взглядом по Загорскому. Он ведь тоже промок до нитки! Настолько, что с его одежды капает вода, впитываясь в пушистый ковер.

— Стас, иди переоденься! — рявкаю взволнованно. — Ты же заболеешь!

Загорский медлит, не хочет оставлять нас. Держит ситуацию под личным контролем, напрочь забывая о себе.

— Я справлюсь, Стас, — настаиваю я. — В конце концов, это же мои дети. И мои заботы. Спасибо.

Загорский становится чернее грозовой тучи, но молчит. Оценивает обстановку, бросает взгляд на шмыгающего носом Витю, переводит на Вику, которая сидит на краю кровати примерной девочкой.

— Хорошо, — наконец, соглашается. — Тогда я переоденусь и ненадолго отлучусь к китайцам. Отправлю их по коттеджам. И вернусь.

— Да, конечно, Стас.

Провожаю его взглядом, потом включаю Вике мультики, а сама веду Витю купаться.

Окончив водные процедуры, одеваю сына в теплую пижаму, распаренного и довольного. Готовлю ко сну кнопочек, прячу своих маленьких «сокровищ» под одеялами.

Говорят, у детей избирательная память — она хранит только положительные эмоции. Подтверждением становится тонкое хихикание кнопочек. Как бальзам на душу. Исцеляет, возвращает к жизни.

Окончательно прихожу в себя, когда двойняшки засыпают. Всматриваюсь в их умиротворенные личики, невесомо целую в лобики — и тихонько покидаю спальню.

Алиса

Спускаюсь в гостиную. Стоит мне преодолеть последнюю ступеньку, как открывается входная дверь. Стас вернулся вовремя, словно чувствовал…

— Как кнопочки? — интересуется с порога.

Невольно любуюсь им, словно вижу впервые в жизни. Загорский совсем другой сейчас. Семейный. Без «костюма босса», а в футболке и джинсах.

— Витя быстро переключился на мультики. Забыл обо всем, словно ничего не произошло. Вика вела себя тихо, как мышка, — отчитываюсь, будто мы настоящая супружеская пара. — Двойняшки настолько устали сегодня, что я уложила их без труда. Спят наверху, — слегка киваю в направлении лестницы. — Как китайцы? — спохватываюсь вдруг.

— Наверное, тоже спят. Укладывать я их не стал, — расслабленно смеется Загорский, так бархатно, что кажется близким и домашним. — Сами справятся. И так надоели за день.

Хихикаю вместе с ним, но через мгновение виновато устремляю глаза в пол.

— Мы с кнопочками тебе все испортили? — говорю тихо, не смея взглянуть на Стаса. Такого моего и одновременно чужого мужчину.

— Вы с кнопочками, — делает паузу, — меня спасли…

Ответ Загорского звучит неоднозначно. Противоречивы и его порывистые действия. Зачем Стас делает шаг ко мне? И еще один… Зачем он ласковым движением убирает локон с моего лица? Зачем гладит по волосам, будто обиженного ребенка? Зачем щекочет пальцами шею, заставляя кожу покрыться мурашками?

— Переживаешь? — читает меня, как открытую книгу. — О том, что случилось сегодня с Витей?

— Да. Ничего с собой поделать не могу. Прокручиваю в голове снова и снова, — с грустью признаюсь. — Спасибо, Стас…

— Тшш, — проводит пальцем по моим губам. — За такое не благодарят, — ласкает щеку тыльной стороной ладони. — А-Лиса, не кори себя. Из тебя получилась прекрасная мать, — шепчет трепетно. — Никогда не сомневался, что ты именно такой и станешь. Идеальной…

— А из тебя бы получился отличный отец, если бы ты поверил… — выпаливаю на выдохе и осекаюсь.

Неужели я сказала это вслух?!

Стас сводит брови, смотрит на меня напряженно. Пока я пытаюсь распознать хоть что-то на мрачном лице. Он приближается практически вплотную, обволакивая жаром своего тела.

Притягивает меня к себе, обнимает. В его действиях нет ни капли животной похоти. Наоборот, Стас будто приручить меня хочет. И защитить.

— Еще не время, лисичка, — обдает макушку горячим дыханием. Зарывается носом в волосы.

В его тоне столько горечи, что она буквально душит меня. Наверное, нас обоих.

Не понимаю, «не время» для чего? Принять свое отцовство? Дать волю чувствам? Просто начать жить, в конце концов?

— Мы и так столько упустили, — всхлипываю приглушенно.

Слегка отстраняюсь от Стаса и запрокидываю голову, чтобы поймать его взгляд. Найти в мрачной бездне хоть какой-то проблеск. Намек. Отголосок нашего общего прошлого…

К горлу подкатывает ком. Я так устала сопротивляться. Думать о других. Переживать, что скажут люди.

Три долгих года в попытках собрать себя по частям.

Двое чистых, светлых и невинных детей, которые растут без отца.

Незаживающая кровоточащая рана в сердце, что изо дня в день уничтожает меня изнутри.

И сны… Каждую ночь… В которых все настолько нереально идеально, что не хочется просыпаться…

Устала…

Поэтому подчиняюсь.

Чувствую, как горячие, до боли желанные губы накрывают мои. Осторожно, изучающе, будто Стас боится меня спугнуть. Покорно приоткрываю рот, впуская родного мужчину.

Дрожу под обжигающими ладонями, которые скользят по моим плечам, груди. Вниз по животу. Бережно, невыносимо медленно, непривычно нежно…

Пусть это всего лишь крохотная передышка, после которой меня ждет еще более тяжелый бой. Пусть завтра мы со Стасом вновь станем чужими. Пусть все прекратится, так и не начавшись…

Но сегодня я эгоистично принимаю этот подарок судьбы.

— Моя А-Лиса, — рычит Стас со злостью, граничащей с отчаянием.

Надо бы оттолкнуть босса и бежать от него без оглядки. Но тело больше не принадлежит мне. Оно бесстыдно льнет к мускулистому торсу, словно долго искало и наконец нашло своего мужчину. Идеального. Родного.

Нас со Стасом тянет друг к другу, как плюс и минус. Предвкушаю взрыв. Чуть позже, конечно. Но в том, что он произойдет, я не сомневаюсь. С моим мужчиной не может быть иначе.

Не успеваю ни возразить, ни даже пикнуть, когда Стас толкает меня на диван, а сам нависает сверху. Целует жадно, захватывая в плен не только истерзанные губы, но всю меня.

Лимит нежности и терпения на сегодня исчерпан?

Что бы он ни делал со мной сейчас, я не в силах сопротивляться. Страсть, переходящая в безумие, сильнее меня.

— Боже, Ста-ас, — хнычу от захлестнувших меня эмоций.

Обнимаю его, обхватываю ногами мощную талию, веду пальчиками по спине.

Но Стас вдруг останавливает нас обоих. Привстает, упираясь кулаками в диван.

Пугаюсь напряженного черного взгляда, устремленного словно в самую душу, и мгновенно убираю руки с желанного мужского тела, будто преступница, застигнутая на воровстве чужого.

— Стас? — издаю сиплый писк.

— Лисичка, — зовет хрипло и при этом судорожно дышит. — У нас все будет хорошо, слышишь? Обещаю тебе. Я в лепешку разобьюсь ради вас.

— Ради нас? — вторю ему эхом.

Замираю, затаиваю дыхание, чтобы не пропустить самого главного. Жду, пока Стас скажет еще что-нибудь.

Говорят, что сила в поступках. А слова — это не более, чем пустые звуки. Но порой их так не хватает…

Загорский медленно обводит меня взглядом, растрепанную, порочно «разложенную» прямо на диване. И резко поднимается.

Он просто уйдет сейчас? Оставит одну?

Обхватываю себя руками и шумно вдыхаю слишком большую порцию воздуха. Боюсь расплакаться. И дело не в пожирающем меня желании, хотя его тоже терпеть невыносимо. Я боюсь одиночества. Не хочу чувствовать себя растоптанной и несчастной.

С трудом подавляю первый всхлип, который грозит стать предвестником грядущей истерики. Но прежде — оказываюсь на руках у Стаса. Он держит меня бережно, словно ценный сосуд из тончайшего хрусталя, способный рассыпаться в любой момент.

Уверенным шагом направляется к одной из комнат на первом этаже. Толкает дверь плечом и заносит меня в спальню.

Коварно отвлекая крышесносными ласками, укладывает меня на постель. Обращается со мной бережно, подавляя свои животные инстинкты. Ради меня.

Его поцелуи обжигают кожу, становятся все откровеннее. И ниже….

Вздрагиваю, хочу остановить Стаса, но он оказывается проворнее, достигая того участка тела, которого я особенно смущаюсь. Хнычу, когда взгляд моего мужчины задумчиво скользит по розоватой полоске, что протянулась от одной бедренной косточки до другой.

— Кесарево, — виновато сглатываю я.

Желание уходит, уступая место стыду. Уродливый шрам внизу живота не дает мне покоя. Импульсивно прикрываю его ладонями, но Стас тут же убирает мои руки.

— Моя глупая лисичка, — тянет он с нежностью и укором. — Ты прекрасна, — вгоняет в краску.

Наклоняется и проходит поцелуями вдоль рубца. Мне неуютно и приятно одновременно. Что этот мужчина делает со мной?

Стас не останавливается. Спускается еще ниже.

— Ммм, Стас, что… — постанываю я и кусаю губы.

— Тшшш, — горячее дыхание обжигает меня прямо там, где все пульсирует и сладко побаливает от предвкушения.

Острая вспышка внизу живота заставляет меня вцепиться пальцами в простынь. Еще одна — простреливает тело и выбивает из груди стон, в котором четко слышится имя Стаса. И, наконец, финальная — взрывает меня изнутри, заполняет лавой.

Теряю связь с реальностью. Когда прихожу в себя, то вижу перед собой Стаса. И когда только успел подняться?

Он со смесью нежности и желания изучает мое лицо. Поглаживает щеки, целует в лоб, нежно перебирает пальцами локоны, разметавшиеся по подушке.

— Ты такая красивая сейчас, — улыбается Стас. — Настоящая.

Ласкает меня взглядом, однако не торопится. Изучает меня и ждет хоть какого-то знака.

Но назад пути нет…

Мое лихорадочное «Ста-ас» становится для него зеленым сигналом.

Для нас обоих.

Одно движение, медленное и осторожное. И мы становимся единым целым, даже дышим в унисон.

Словно и не было трех лет разлуки.

Страсть буквально пожирает нас, прочно укутывает в свои порочные сети.

— Стас, я… — вскрикиваю порывисто.

Люблю! Люблю, без остатка, до остановки сердца! Но запрещаю себе произносить это вслух.

Сама себе удивляюсь, когда все же заставляю разум взять верх над эмоциями. Осознаю, что Стас ведет себя, как три года назад. В отеле. Не заботится о безопасности.

Учитывая нашу идеальную совместимость, это вполне может закончиться очередной беременностью.

Возмущенно мычу неосторожному мужчине что-то неразборчивое, лихорадочно кручу головой и выдаю слабое «нет». Стас отстраняется совсем чуть-чуть, а я упираюсь ладошками в его грудь, покрытую капельками пота. Оттолкнуть пытаюсь.

— Стас, остановись, пожалуйста, — жалобно мяукаю. — Нет…

Не надеюсь, что послушается. Мужчины неконтролируемы в своей похоти. Мысленно отправляю себя в очередной декрет. И не факт, что при этом Стас будет рядом. Разве он обещал мне «долго и счастливо»?

Грубо ругаю себя за проявленную сегодня слабость.

Но Стас внимает просьбе и вовремя разрывает нашу связь. За секунду до того, как оставляет липкие капли на моем животике.

Выдыхаю с облегчением.

— Прости, милый, — шепчу, целуя его в щеку. — Я не готова к третьему ребенку. Не сейчас…

Стас замирает, и я чувствую, как напрягаются его мыщцы под моими ладонями.

— А-Лиса… По поводу детей, — хмурится он, делая паузу, чтобы нужные слова подобрать. — Нам нужно поговорить.

Испуганно всматриваюсь в красивое лицо любимого. Такое серьезное и мрачное сейчас. Читаю в черном взгляде, как мне кажется, именно то, что Стас хочет сказать. Только не решается. Потому что обидит. Плюнет в душу. Испортит нашу ночь.

Мой разум все проанализировал и сделал вывод, однако бурлящие внутри меня чувства не позволяют спокойно принять правду. Слишком больно.

— Лисичка, — тихо зовет Стас, распознав мою реакцию.

Сложно, наверное, не заметить, как округляются и влажнеют от слез мои глаза. Ведь в этот момент я понимаю самое главное…

— Ты мне так и не поверил? Все еще считаешь себя бесплодным?

Стас

— Ты мне так и не поверил…

Алиса не спрашивает, отнюдь. Она все решила для себя. Сделала вывод, и хрен теперь переубедишь. Как три года назад.

Завораживающе-зеленые глаза, которые совсем недавно горели страстью, сейчас обиженно округляются и наполняются слезами. Покрасневшие от поцелуев губы дрожат. Сама лисичка обращается в статую.

Происходит то, чего я боялся всю последнюю неделю. Алиса отвергает меня, не выслушав и не пытаясь разобраться.

— Я так надеялась, что ты понял, — всхлипывает жалобно.

Зажмуривает глаза, из уголков которых срываются соленые капли и стекают по вискам. Собираю их губами, глажу глупую лисичку по голове.

— Послушай меня, А-Лиса, — шепчу между поцелуями.

Но ее не остановить. Однако я не позволю повториться тому, что случилось три года назад.

— Не понимаю, я ведь честно призналась тебе! — брыкается в моих руках, а я лишь усиливаю хватку. — Или ты думаешь, что после нашей ночи я меняла мужчин, как перчатки? Знаешь, не до этого было с моей тяжелой беременностью!

— Я так не думаю, — предпринимаю попытку пробиться сквозь броню.

— Кнопочки ведь твои копии! — вспыхивает лисичка, а я не могу не согласиться. — Что тебе нужно, Стас? Тест на отцовство? Да легко!

Мысленно усмехаюсь. Легко? Да, технически легко: дело пары дней. Вот только Алиса потом возненавидела бы меня за проверку. И точно поставила крест на наших отношениях. С детьми общаться бы позволила, но от себя держала бы на расстоянии.

Кроме того, мне самому нельзя светиться сейчас. Ведь это самоубийство — иметь на руках ДНК-тест, доказывающий, что у меня есть дети вне брака. В то время, как от моей «верности» зависит судьба всей компании.

Единственным выходом для меня станет развод. Причем работа по его грамотной подготовке началась еще до того, как я принял детей. Наверное, я сошел с ума, но готов был забрать себе Алису вместе с малышами, от кого бы они ни были.

А потом… Поступила информация из клиники о том, что лисичка не делала ЭКО. И этот факт окончательно ввел меня в ступор. Моя уверенность в собственном бесплодии пошатнулась.

Конечно, после нашей с Алисой единственной ночи могло произойти что угодно. Но мне так не хотелось думать о том, что она спала с кем-то еще.

Однако и в счастливое отцовство, внезапно обрушившееся на меня, поверить было сложно. За минувшие годы я принял свое бесплодие как непреложную истину. Научился жить с этим. Точнее, существовать…

Погрузился в бизнес. Отдалился от Миланы. Потому что, по сути, она нужна была мне исключительно для двух целей: объединить компанию и обзавестись детьми. С первой мы справились успешно, со второй — не сложилось. Больше меня с женой ничего не связывало. Подло и цинично с моей стороны, признаю. Но и Милана никогда ко мне любовью не пылала. Так что мы квиты.

Появление Алисы стало для меня глотком свежего воздуха. И я не хотел ее отпускать, несмотря ни на что. В итоге, решил отложить вопрос о детях на потом, а сам активно занялся бракоразводным процессом. Но фотографии кнопочек все никак не выходили из моей головы.

Идея взять двойняшек на встречу с китайцами принадлежала отнюдь не Вейджу Ли. Он упоминал о них всего пару раз, но не настаивал. Я солгал Алисе.

Почему-то вдруг захотелось увидеть кнопочек. Познакомиться. Провести с ними время. Я словно ждал какого-то знака свыше. И получил сполна.

Двойняшки с порога очаровали жизнерадостностью, непосредственностью. Они на удивление быстро приняли меня, хотя я наслышан, как дети обычно осторожны с незнакомцами. Мне же не хотелось больше быть для них «незнакомцем».

Один день, проведенный в семейной атмосфере, взорвал мой привычный мир и выстроил новый на его обломках. Несколько деталей, связанных с Викой и Витей, заставили меня поверить в то, что я могу быть их отцом. Казалось бы, мелочи, но именно из них сложилась целостная картина. От интересов и увлечений малышей до гребаной аллергии (не мог что-нибудь нормальное сыну передать по наследству?!)

Сегодня я понял главное: Алиса с кнопками — это и есть моя семья. Я обязан вернуть ее! Но как быть, если сам же все испортил, подчинившись своим желаниям.

Я виноват — не надо было срываться, давать волю чувствам. Следовало довести дело с разводом до финала, как я планировал изначально, и только потом забирать Алису с кнопочками. Моими детьми…

Что теперь? Обиженная лисичка буквально уничтожает меня взглядом, а я собираюсь отправиться на прогулку по минному полю. Потому что отступать некуда.

— Не нужно никаких тестов, — шепчу лисичке на ухо. — Я верю, — говорю искренне. — Сегодняшний день с кнопками поставил точку в моих сомнениях. Осталось разобраться, какого черта клиника выставила меня бесплодным, — рычу зло.

Алиса смотрит на меня с подозрением, надувает губы и сводит брови.

— Но ты ведь… — мямлит смущенно, явно намекая на нашу незащищенную связь. — Если бы я тебя не остановила…

— Забылся, — перебиваю ее. — С тобой это несложно. Мозг отключается, когда ты рядом, — целую дикую лисичку в носик, который она недовольно морщит. — Да и дети меня не пугают. От тебя я хоть десятерых готов иметь.

— Правда? — устремляет на меня глаза-изумруды. Такие чистые, наивные, полные надежды.

Алиса выглядит хрупкой и беззащитной. Но ее образ обманчив. Она у меня сильная, упертая, целеустремленная. Доказывает это каждым своим поступком.

Как бы я не злился на Лису из-за того, что скрывала от меня правду, я был благодарен ей за кнопочек.

— Правда, лисичка.

Киваю, а сам провожу пальцами по ее шее, ключицам, поглаживаю бархатную кожу. Руки не слушаются меня. Исследуют идеальное тело, запоминают каждый изгиб.

Лисичка дышит часто и шумно, прикрывает глаза и невольно подается навстречу моим ласкам. Дурею от ее близости, наслаждаюсь запахом, реагирую незамедлительно.

Что ж, с телом моей женщины мы, считай, договорились. Осталось самое сложное — поладить с ее душой и вредным характером.

— А-Лиса, — наслаждаюсь вкусом ее имени, — я должен устранить некоторые… трудности, — намеренно увиливаю от правды. — Мне нужно время. И потом… я уже никуда вас не отпущу.

Лисичка лихорадочно выдыхает, тихонько ерзает подо мной, тем самым распаляя еще сильнее. Дико хочу ее. Этот голод, кажется, не просто будет утолить.

— Ммм, Стас, ты не мог бы… — смущенно лепечет она, — …сейчас меня отпустить. Мне сложно разговаривать, когда ты… кхм… упираешься в меня… там…

Прижимаюсь своим лбом к ее и не могу сдержать смешка. Могу поспорить, Алиса краснеет сейчас. И это после того, как несколько минут назад она кричала и извивалась в моих руках.

— Да, прости, — поднимаюсь, освобождая ее, и натягиваю джинсы.

Алиса кутается в простынь, закусывает губу, ища взглядом свои вещи. Но натыкается на разорванную блузку. Шумно выдыхает, а я недовольно хмурюсь, вспоминая, как обращался с моей А-Лисой. Хорошо, вовремя остановился и не взял ее прямо на диване в гостиной. Грубо и нетерпеливо.

Моя женщина заслуживает другого отношения. Бережного, внимательного, трепетного. Уважительного, в конце концов.

Мать моих детей…

Протягиваю Лисе свою футболку. Она медлит, но все-таки принимает ее. Пока лисичка одевается, скромно повернувшись ко мне спиной, я задаю ей главный вопрос, который мучил меня все эти три года.

— Почему ты сбежала тогда? — бросаю хрипло. — Даже шанса мне не дала. Я был уверен, что ради ЭКО. Думал, ты захотела иметь детей, которых я не мог тебе дать. Но… На этой неделе я узнал в клинике, что никакого ЭКО не было.

Пытаюсь подавить в своем тоне обвиняющие нотки, но получается фигово.

Мы потеряли гребаные три года! И если у Алисы все это время были кнопочки, как поддержка и отдушина, то я остался ни с чем. Гнил в своем офисе, смирившись с мыслью, что так в итоге и сдохну, одиноким и пустым. Зато с большими деньгами. Которые даже завещать некому.

— Ты ничего не сказала мне и потом, когда узнала о своей беременности, — набираю обороты. — У тебя же был мой номер телефона! Один звонок! Хотя бы долбаное смс! Но ты решила за нас обоих. Забрала у меня право быть отцом. Зато от меня сейчас требуешь безоворочного доверия!

— Ста-ас, — тянет она и качает головой.

Не выдерживаю, беру ее за плечи, крепко сжимая. Так, что лисичка морщится от дискомфорта.

— Говори, Алиса! — рычу довольно громко. — Почему ты, черт возьми, смылась из номера? Почему послала меня по телефону? Почему уехала из клиники с уродом мужем, разыгрывая «счастливую семью»? Почему не сказала мне правду потом? Все, чего я просил тогда, — просто выслушать меня! Не сбегать! Неужели это так сложно?

— Я не смогла! — кричит Лиса мне в лицо сквозь слезы.

Черт, перегнул. Довел ее. Хреновы эмоции. Только с ней так происходит. Крышу рвет, и я не могу в руках себя держать.

Алиса всхлипывает, а я притягиваю ее к себе. Стискиваю в объятиях. Слишком сильно, ведь боюсь, что опять сбежит по утру. Дикая! Хоть на цепь привязывай!

— Не смогла, слышишь, — приглушенно хнычет, утыкаясь лицом мне в грудь. — Не захотела ломать вашу семью. Тем более, в такой момент, когда твоя жена забеременела. Не знаю, что случилось с вашим малышом потом и почему так и не удалось зачать еще раз. Но… Тогда… Все складывалось против нас, Стас!

Объяснение Алисы окончательно ломает мой мозг. Не знаю, сколько раз я прокручиваю в голове ее слова, пока, наконец, не выхватываю зацепившую меня фразу.

Что за чушь она несет?

— Милана никогда не была беременна, — говорю чуть ли не по слогам, чтобы пробиться сквозь истерику и достучаться до лисички.

Алиса замирает, растерянно взмахивает влажными от слез ресницами и шмыгает носом. Отстраняется совсем чуть-чуть, потому что дальше я ее не пускаю, крепко удерживая за плечи. И отводит глаза. Размышляет о чем-то, будто восстанавливает в своей буйной рыжей головке события прошлого. При этом хмурится все больше и больше.

Терпеливо жду ее объяснений, как бы сложно мне не было подавлять бушующие внутри эмоции.

Мне кажется, что проходит вечность, прежде чем Алиса поднимает на меня изумрудный взгляд. Испуганный и в то же время виноватый.

— Стас, — выдает она, тяжело дыша, — вари свой фирменный кофе, — кусает пухлые губки, невольно отвлекая меня. — Кажется, нам нужно многое обсудить…

Стас

По кухне, которую мы с Алисой не сразу отыскали в огромном коттедже, разносятся запахи кофе и жасмина — аромата моей женщины.

— Получается, Милана солгала мне тогда? Наверное, догадалась, что мы с тобой… — голос Алисы срывается от смущения. — Она с таким подозрением мой брелок на телефоне рассматривала. А потом еще царапины эти… на тебе…

Оглядываюсь на лисичку. Сидит на стуле, поджав ножки под себя. Такая домашняя, взъерошенная, в моей футболке. Лицо взволнованное, а на покрытых веснушками щеках играет румянец. Тепло усмехаюсь и возвращаюсь к кофе, чтобы не упустить момент, когда в турке начнет подниматься пенка.

— Скорее всего, — соглашаюсь с Алисой. — Милана ненавязчиво намекала мне на измену, когда мы говорили о разводе. Но я не придал этому значения.

— Говорили о разводе? — не может сдержать любопытства.

— Да, больше года назад, — бросаю отрывисто, но не спешу вдаваться в подробности.

— Тем не менее, вы все еще вместе, — бубнит чуть слышно.

— Бизнес, лисичка. Ничего личного, — откашливаюсь я.

Не хочу говорить о брачном контракте. Неизвестно, как Алиса отреагирует. Вдруг вздумает «спасать» меня и компанию — и опять сбежит. Где ее искать потом с кнопками? Бляха, это уже похоже на фобию!

— И ты… — нервно сглатывает лисичка, но не решается спросить вслух.

— Собираюсь ли я продолжать такую жизнь? Буду ли сохранять брак? — озвучиваю ее мысли. — Больше нет. Не после того, как у меня появились вы с кнопками.

Разливаю кофе по кружкам, ставлю одну возле Алисы. Она улыбается, скользит по мне взглядом, дольше приличного останавливаясь на голом торсе, а потом поднимает глаза, искрящиеся и явно довольные. Выдерживаю наш зрительный контакт и наклоняю голову набок вопросительно.

— Дежавю, — пожимает плечами. — Кофе, кухня, ты. Совсем как три года назад…

Обхватываю пальцами ее подбородок, чуть приподнимаю и целую Лису в губы, которые податливо приоткрываются и впускают меня.

— Так будет всегда, лисичка, только дай мне время, — говорю убедительно и сажусь напротив.

Алиса послушно кивает, но взгляд прячет. Помешивает кофе, размышляет о чем-то. Но я не хочу, чтобы она уходила в себя. Не сейчас.

— У вас с мужем что в итоге произошло? — докапываюсь до истины.

— Как ты понял, от ЭКО я отказалась, — отвечает лисичка спокойно. — Пережив столько мучений, все же решила, что не хочу детей от предателя. И не зря. Позже Глеб добил меня признанием, что мне должны были сделать ЭКО от донора. От левого мужика, понимаешь? Донор был не из базы клиники. Глеб даже не знал, от кого именно будут дети, — злится и крепко сжимает чайную ложку.

— Получается, доктор Андреев участвовал в подлоге? Ведь без твоего согласия он не имел права…

— Не знаю, Стас, — отмахивается обреченно. — Мне тогда не до врача было. Я была настолько разбита, что не хотела ни в чем разбираться.

— Не понимаю, зачем твоему мужу было так поступать с тобой? — искренне удивляюсь.

— Потому что у Глеба не хватило смелости признаться в своем бесплодии! — вспыхивает Алиса, отпуская эмоции. — Он обвинял меня, заставляя чувствовать ущербной и зависимой. Показывал чужие идеальные анализы, выдавая за свои. Ломал меня, подавлял, а в итоге… Решил оплодотворить при помощи другого… Так что развод был единственным верным выходом! Я бросила мужа в тот же день, когда мы с тобой расстались. Не передумала, даже когда узнала о беременности, а Глеб предложил помощь.

Не выдерживаю, подхожу к Алисе. Опускаюсь перед ней и заключаю в ладони ее маленькие, совсем игрушечные ручки. Целую поочередно.

— Прости, что не сказала сразу, — выдыхает она виновато, намекая на детей.

— Прости, что не поверил, — вторю ей. — Не сбежишь больше? — вдруг вырывается у меня.

— Не отпустишь? — взмахивает ресницами и прищуривается. Хитрый взгляд лисички будто в самую душу проникает.

— Никогда.

Подхватываю ее на руки и несу на второй этаж. В спальню, которую присмотрел для себя. Намеренно выбрал смежную с комнатой Алисы и кнопочек. Чтобы быть к ним как можно ближе. Здесь даже стены тонкие — и слышно все, что происходит по соседству.

У дверей ставлю лисичку на ноги. Вместе мы тихо проверяем мирно спящих двойняшек.

Алиса мнется на пороге неуверенно, но я тут же увлекаю ее за собой.

Пусть остается под присмотром. Этой ночью я не позволю ей улизнуть.

Несколько дней спустя

Алиса

— От китайцев ничего? — без стука врывается в кабинет Загорский.

От неожиданности и волнения подскакиваю на стуле, что-то не то запускаю в ноутбуке, а потом и вовсе роняю мышь. Благо, успеваю перехватить ее до того, как она разобьется об пол. Возвращаю на место, а сама прокручиваюсь в компьютерном стуле, чтобы оказаться с боссом лицом к лицу.

— Нет, Станислав Сергеевич, — справившись с эмоциями, выдаю ровно. — Я регулярно проверяю почту.

— Понял, — коротко и спокойно.

Китайцы покинули коттеджи рано утром после нашей встречи, даже не попрощавшись. Лишь передали через администратора записку, в которой поблагодарили за теплый прием и сообщили, что неотложные дела на родине вынудили их улететь ранним рейсом.

Я не поверила ни единому иероглифу! На самом деле, думаю, Вейдж Ли решил не иметь дел с компанией Загорского. И виноваты в этом мы с двойняшками. Превратили серьезное мероприятие в балаган с купанием в озере.

Хоть Стас не устает успокаивать меня и уверять в обратном, я до сих пор думаю, что именно мы все испортили. Поэтому сейчас поднимаю глаза и смотрю на босса со смесью грусти и вины.

— Вейдж Ли решил разорвать с нами контакты? — сипло тяну. — Мы его… спугнули?

— Не знаю. Нам остается только ждать, — пожимает плечами Стас. — Алиса, после обеда меня не будет. Я… кхм… по делам должен отлучиться, — произносит так, словно оправдывается, но при этом не готов посвящать меня в детали своих «дел». — Ты тоже можешь быть свободна.

Говорит строго, без эмоций. Ведет себя так, как я и просила.

Держаться на расстоянии друг от друга и соблюдать субординацию на работе — было моим главным условием. Я не хотела становиться темным пятном на репутации Стаса. Пусть прежде решит свои проблемы, а потом мы поговорим об отношениях.

В течение последних дней мы встречались только в офисе. По окончании рабочего дня сухо прощались и расходились по домам.

Я забирала кнопочек из частного детского сада, вечером пыталась отвлечься с малышами, но они то и дело рассказывали о поездке «к зверям на озеро» и постоянно вспоминали Стаса.

Я изнывала от тоски и отчаяния, замерзала без моего мужчины. Но еще сложнее было целыми днями находиться с ним в офисе и не иметь возможности даже прикоснуться. Особенно, после всего, что случилось между нами в коттедже…

— Да, Станислав Сергеевич, — выныривая из мыслей, спешно соглашаюсь я и возвращаюсь к ноутбуку.

Загорский нервным шагом достигает двери. Закрывает ее на защелку. И мгновенно оказывается рядом со мной. Дергает кресло на себя, нависает сверху, вынуждая меня вжаться в кожаную спинку.

— Стас, что… — издаю слабый писк.

Но он не позволяет мне договорить. Одной рукой опирается об стол, а второй обхватывает мой затылок. Жадно впивается в губы, приглушая возмущенный стон.

— Лисичка, я соскучился, — касается поцелуями щек, подбородка. — По тебе. По кнопочкам, — ласкает жарким дыханием шею, заставляя меня запрокинуть голову. — Просто знай, что мне хреново без вас. И сейчас я делаю все для того, чтобы мы были вместе, — скользит ладонью по моим плечам и груди, обжигая кожу сквозь тончайший шелк.

— Прекрати, нельзя, — только и могу вымолвить я, хотя собственное сердце со мной категорически не согласно.

— Это временно, — выдыхает мне в ключицу, чуть прикусывая ее и оставляя влажный след на ткани.

Напоследок еще раз берет в плен мои губы — и только потом отрывается от меня. Резко, чтобы не передумать.

Быстро покидает кабинет, громко захлопывая за собой дверь.

Я бы должна разозлиться на Стаса за то, что он ослушался моей просьбы и позволил себе лишнее, но… Я лишь блаженно улыбаюсь.

«Я тоже соскучилась», — шепчу в пустоту и разворачиваюсь к монитору.

Полностью погружаюсь в работу. Только она дает мне сил не думать о Стасе. В перерывах между переводами обновляю страницу браузера. Жду письма от проклятых китайцев. Я понимаю, насколько важен был этот контракт для Загорского. И не могу простить себе, что мы с кнопками сорвали ему переговоры.

Очередной клик мышью делаю машинально. Безучастным взглядом окидываю входящие письма. Привыкла, что среди них нет нужного. И вдруг… Едва ли не хлопаю в ладоши от ликования. У нас получилось!

Быстро распечатываю полученный контракт с подписью Вейджа Ли. И мчусь к Стасу. Толкаю его дверь прежде, чем моего слуха доносятся шум и голоса. Понимаю, что забылась. Надо бы постучаться, мало ли, какая деловая беседа у Загорского. Но эмоции сильнее меня.

— Китайцы подписали… — радостно восклицаю я, но осекаюсь на полуслове.

— Медвежонок, я решила вернуться раньше! Ты рад? — разрывает барабанные перепонки писклявый голос.

Буквально доли секунды мне хватает, чтобы изучить повисшую на шее Стаса девушку. Светлые волосы, переливающиеся платиной, точеная фигура с модельными параметрами, высокий рост и бесконечные ноги. Мой самый страшный кошмар стал явью — передо мной жена Загорского. Да уж, не только хорошие сны сбываются…

Стас недовольно отодвигает от себя супругу, и та оглядывается на меня.

— …контракт, — заканчиваю фразу охрипшим голосом. И сейчас это слово звучит несколько двусмысленно.

Ловлю на себе изучающий взгляд Миланы. Она смотрит, прищурившись, словно пытается меня вспомнить. Секунда — и блондинка испепеляет меня ненавистью за то, что я посмела помешать. Тем временем Загорский нервно откашливается.

— Извините, Станислав Сергеевич, я зайду позже, — из последних сил выдерживаю деловой тон.

— Какие невоспитанные у тебя подчиненные, милый, — летит мне в спину.

Ответа Загорского я уже не слышу, потому что закрываю дверь со звучным хлопком.

В коридоре случайно налетаю на Врагова-старшего, удивленно смотрю на него, забывая извиниться. Отец Миланы редко заходит в компанию Стаса.

— Смотри, куда прешь, — чересчур грубо обращается ко мне и толкает плечом.

Вспыхиваю от обиды, резко разворачиваюсь на каблуках. Но оступаюсь, подвернув ногу. Идиотские шпильки!

От падения меня спасает аккуратная хватка на локте. Поднимаю взор и, видя рядом Алекса, раздраженно скидываю его руку.

Все семейство в сборе?

— Осторожно, рыженькая, — окутывает Врагов-младший обманчиво ласковым голосом. — Иначе большие дяди тебя раздавят ненароком.

Говорит бархатно, но в его тоне и прищуренных синих глазах проскальзывает угроза. Однако я не боюсь его. Сейчас меня больше волнует Стас. И то, что происходит в его кабинете.

— Прежде, чем добраться до меня, «большие дяди» друг друга перегрызут, как крысы в закрытой бочке, — цежу ехидно.

Алекс ухмыляется, а я дерзко вскидываю подбородок и молча скрываюсь за своей дверью.

***

Покусываю губы чуть ли не до крови, нервно заламываю пальцы и не могу ни на чем сосредоточиться. Слышу, что в кабинете Загорского идет разговор на повышенных тонах. И хочу оказаться там, рядом с ним. Но нельзя.

По законам женской природы, я должна приревновать Стаса к его же супруге, обидеться и уйти с гордо поднятой головой.

Но… я верю ему. Каждому слову. Чувствую, что он был искренен со мной. Понимаю, как рисковал, «знакомясь» с кнопочками. И теперь железный Загорский будет расплачиваться за свою мимолетную слабость.

Я готова расплакаться от бессилия. Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем голоса переносятся в коридор, а потом стремительно отдаляются. Задерживаю дыхание и не знаю, что мне делать дальше.

— Привет еще раз, рыженькая, — нагло вваливается в кабинет Алекс.

Подходит ко мне неторопливо, одним движением руки сдвигает со стола папки и документы, некоторые из которых летят на пол, и вальяжно садиться на его край.

— Александр, не могли бы вы… — начинаю строго и поднимаюсь с кресла.

— Сядь, не шуми, — осекает меня раздраженно. — Вот, полюбуйся.

Небрежно бросает передо мной стопку фотографий. Проводит рукой, распределяя их по поверхности стола. Одного взгляда мне хватает, чтобы залиться румянцем. Потому что снимки сделаны тайно во время нашей поездки с китайцами. И целенаправленно объектив фотографа ловил именно нас со Стасом.

Ничего криминального, пока я не вижу кадры, сделанные через окно в гостиной коттеджа. В то время, как мы со Стасом чуть не… Хорошо, что вовремя остановились. В спальню вездесущий объектив проникнуть уже не смог.

— Не все журналисты так глупы, как вы с Загорским думали. Особенно, если на кону — двойной «гонорар», — Алекс складывает руки на широкой груди, довольный своей находчивостью.

— Зря деньги потратил. Обманули тебя. Это фотомонтаж, — фыркаю я, намеренно переходя на «ты», и стараюсь быть убедительной.

— Суд разберется, — улыбается широко.

— Какой… суд? — срываюсь на хрип.

— Самый гуманный суд в мире, — повышает тон. — Тот самый, который будет приводить в действие главный пункт брачного контракта Загорского в случае, если он решит развестись с моей сестренкой.

— Понятия не имею, о чем ты, — держусь до последнего. — И меня это не касается. Фотографии фальшивые.

— О чем я? О том, что в договоре четы Загорских есть интересное условие. Об изменах в браке, — намеренно выдерживает паузу. — Супруг, который изменил, теряет всю компанию. Полностью. В пользу пострадавшей стороны. Лихо, да? — ухмыляется ядовито.

Так вот что Стас мне не договаривал, завуалировав под «делами» и «проблемами». Все это время он искал способ сохранить компанию.

— И тут появляешься ты… — продолжает Алекс, — с эротической фотосессией. Красотка, кстати. Понимаю, почему Загорский запал, — причмокивает, намеренно раздражая меня. — Да еще и живешь в квартире Стаса, если я не ошибаюсь, — потирает пальцами покрытый щетиной подбородок. — А я редко ошибаюсь… Вот бы еще детишкам твоим ДНК-тест провести. Почему-то мне кажется, там тоже ждет интересный поворот.

— Что? Откуда? — выпаливаю я, потому что такой резкий переход на кнопочек выводит меня из равновесия.

— Иришка успела пронюхать. Прежде чем ее Стас ко мне спихнул, — закатывает глаза недовольно. — Задолбало быть «санитаром леса» и папкиных подстилок принимать. Но от Иришки хоть какой-то толк. И о детях твоих рассказала, и о китайцах.

— Если ты, как тебе кажется, все выяснил, то почему пришел ко мне? А не бежишь к папочке? — откидываюсь на спинку кресла. — У вас появился шанс забрать всю компанию, — говорю ровно, когда внутри все клокочет.

Для Стаса его фирма — дело всей жизни. Потерять ее — значит сдаться и начинать с нуля. А еще оставить без денег свою семью.

Кажется, наше «долго и счастливо» откладывается на неопределенный срок. И за это хочется свернуть Врагову шею. Прямо сейчас!

— Кто сказал, что мне нужна эта гребаная компания? — неожиданно заявляет он, остужая мой пыл. — Что касается папы, то его устраивает Загорский. Он умело ведет бизнес, развивает его, обеспечивает Милану. В будущем передаст дело их общим детям. Идеально же.

Цепляюсь за фразу о детях. Так, значит, Враговы не в курсе мнимого «бесплодия» Стаса?

— Зачем ты тогда в чужую семью лезешь, если все идеально? — искренне недоумеваю.

Алекс подается ко мне ближе, упираясь кулаком в стол. Сжигает холодным синим взглядом.

— Во всем этом говне меня интересует только один человек — моя сестра, которая в свое время стала разменной монетой в руках отца и Загорского, — выдает то, чего я никак не ожидала услышать. — По сути, ее продали замуж. И Стас сыграл в этом не последнюю роль. Он вообще жутко на папу моего похож. Такой же падкий на деньги, к жене относится, как к вещи. И еще, как оказалось, баб таскает, — оценивает меня откровенно.

Сжимаю кулаки, царапаю кожу ладоней до боли. Только бы не сказать лишнее на эмоциях. Алекс говорит сейчас о каком-то другом человеке! Не о моем Стасе!

— Интересно, Загорский тоже будет «отработанный материал» ко мне в филиал сбрасывать? Если что, рыженькая, приму, покажешь, чему он тебя научил. Повысим квалификацию, — тянется ладонью к моей щеке, но я отбиваю его руку.

Подскакиваю со стула и выпрямляюсь в полный рост. Надоело на этого хама снизу вверх смотреть. Толкаю Алекса, вкладывая в удар всю силу и агрессию, и даже умудряюсь спихнуть его со стола.

— Пошел вон из моего кабинета, — шиплю сдавленно.

Но Врагов не слушается. Хватает меня за плечи и ощутимо сдавливает, не позволяя пошевелиться.

— В общем, так, Алиса, ты вроде девчонка неплохая, смышленая, — его тон радикально меняется, становится ледяным и серьезным. — Поэтому говорю прямо. В твоих интересах уйти с арены. Слиться. Исчезнуть. И чем быстрее, тем лучше.

Пытаюсь высвободиться, но цепкие лапы сжимаются сильнее. Врагов не отпустит, пока не запугает меня окончательно.

— Моя глупая сестра любит Загорского до безумия, все ему простить готова, — продолжает рычать на меня. — Даже измену. Вот и сейчас его домой «мириться» зовет, — вздрагиваю от этого слова. — Ваши фотографии я ей отправил в тот же день. Надеялся глаза дурочке открыть. Моя бы воля, твоя попка в кружевах уже сегодня стала бы достоянием общественности. Но Милана, примчавшись из Европы, умоляла никому ничего не говорить. Даже отцу. В общем, странные вы, бабы, в своей слепой любви. Чего же вас на уродов всяких тянет?

— Отпусти меня, — чеканю чуть ли не по слогам.

— С удовольствием. На все четыре стороны, — опасно ухмыляется Алекс, при этом хватку ослабляет. — Но если не пойдешь, уничтожу, — наклоняется к моему уху. — А Загорского оставлю без компании.

Наконец, оставляет меня и направляется на выход. Лишь на секунду оглядывается на пороге.

— Это тебе на память, — кивает на снимки, разбросанные по столу. — Все равно у меня они в электронном виде. И судебную экспертизу проводить легче, и по желтым издательствам рассылать, — подмигивает мне, а в этот момент хочется запустить в него чем-нибудь тяжелым.

Как только за Алексом захлопывается дверь, я мгновенно вскакиваю с места и собираю свои вещи. Выскальзываю в коридор, но задерживаюсь возле кабинета Загорского. Убедившись, что там никого нет, направляюсь к лифту.

Сбегаю.

Нет, не от Стаса. А от его агрессивных родственников. Сейчас я должна думать о кнопочках. И об их отце, который совершает слишком много ошибок из-за меня.

Прежде всего, мне нужно освободить его квартиру, чтобы не драконить Врагова. Изначально со стороны Стаса было глупо оставлять нас с двойняшками у себя под боком. Безусловно, это вызвало лишние подозрения.

Оказавшись в холле компании, лихорадочно нащупываю в сумке смартфон. Палец замирает над контактом Загорского. Хочу слышать его голос, знать, что у железного босса все под контролем, рассказать о фотографиях, которыми шантажирует нас Алекс. Но понимаю: Стас сейчас с женой. И я просто подставлю его. Даже смс отправить не могу. Ничего нельзя, когда ты… любовница.

Коварные слезы предательски срываются с ресниц и падают на дисплей. На нем тут же загорается входящий звонок. Правда, он от Лили. Спешу ответить, ведь после инцидента в квартире Загорского мы с ней так и не общались.

— Слушай, подруга, я по поводу твоего «ненаглядного», — пренебрежительно говорит о Стасе. — Сегодня благоверная его вернулась. Они с Алексом долго в кабинете сидели, обсуждали что-то. И я пятой точкой чувствую: не к добру это. Потом уехали вместе. Не к вам, случайно?

— К нам, да. Все уже здесь были, в полном составе, — бубню еле слышно, но опускаю подробности.

— Ты не расклеивайся только, Алиска, — сочувственно тянет Лиля. — С женатыми мужиками всегда так. Через одно место.

— Все гораздо сложнее, — вздыхаю тяжело, а сама, наконец, покидаю душное помещение компании.

— Дорогая, умоляю тебя, будь осторожнее, — искренне беспокоится обо мне подруга. — Его «мадама» — та еще тварь. Береги волосы и другие части тела. А лучше, съезжай из его квартиры, — удивляет меня осведомленностью. — Да-да, моя хорошая, все главные сплетницы компании в курсе, где ты живешь. И о кнопках змея Ирка растрезвонила.

— Да, об Ирине знаю. Алекс… кхм… говорил…

— Ох, хорошая моя, угораздило тебя влипнуть. Но Алекс еще не такой подонок. Больше его сестру бойся! — шепчет предостерегающе. — Блин, я бы наведалась к вам с кнопками, — сокрушается подруга. — С набором успокоительного. Но уезжаю вечером.

— Что? Куда? — испуганно допытываюсь я.

— Домой. На юг. Вернусь загорелой, — хихикает тихо. — Сегодня взяла у Врагова отпуск на месяц, а там видно будет, — замолкает, будто решая, стоит ли рассказать мне о своих планах.

— Лиль?

— В общем, папа помощи просит. Завтра его друг из Австрии прилетает. С дочкой. Меня, кажется, вызывают на правах няни. Вот такое «повышение». Буду переводить детские капризы шестилетки на нормальный взрослый. Но это временно. У папиного друга проблемы какие-то за границей, развод тяжелый. В общем, он бросил все, кроме малышки, и приперся на родину новый бизнес открывать. Вместе с отцом моим. А нам это только на руку! Ты ведь в курсе нашего кошмарного финансового положения. В общем, придется «услужить» немного…

— Ты? И в услужение? — хохочу расслабленно. — Не смеши меня, Лиль!

— Так я с малявкой буду, пока ее папка-старикан деньгами ворочает, — в ее словах чувствуется легкий налет злости. — Мне-то что. С девчонкой справлюсь. Я вон как на кнопках натренировалась. Няня года! Как решится все с бизнесом, вернусь.

— Подожди, а съемная квартира? — спохватываюсь я, невольно ища пути отступления. — Простаивать будет? Может, я…

— Ой, ты же не знаешь! — виновато вскрикивает Лиля. — Это еще одна причина, по которой я вынуждена временно уехать. Выгнала меня бабка пинком под нижние девяносто.

— Почему?

Не замечаю, как оказываюсь у ворот детского сада. Быстро нахожу взглядом двойняшек, которые носятся по детской площадке. Улыбаюсь тепло, но Лиля выдергивает меня из материнской неги.

— После того, как к нам вломились, участковый расследование провел. Честно, я даже не ожидала, что он за дело возьмется, — умолкает, погружаясь в размышления. — Будто его подтолкнул кто-то. В итоге, выяснилось, что сын хозяйки умыкнул у нее ключи и провернул все с бутылками, испорченной едой, а заодно и деньги украл. Правда, потратить успел, гад. Так вот. Его прижали, допросили хорошенько. Догадайся, по чьей указке он все это делал?

— Неужели Глеб надоумил? — хнычу я, все больше разочаровываясь в бывшем муже.

— Бинго! — довольно кричит Лиля в трубку. — Глебушку тоже сейчас крутят в полиции. Кажется, даже подписку о невыезде с него взяли. Но для хозяйки квартиры крайними оказались мы с тобой. Бабуля сказала, что мы те еще с… совершенно безответственные девицы. И разорвала со мной договор.

— Прости, Лиль. Это все из-за меня, — лепечу с грустью.

— Да брось! На улице не останусь, новое жилье сниму, когда вернусь, — бодро отзывается. — Забрать бы вас с кнопками на юг. Отдохнули бы…

— Нет-нет, на юг я не готова, — бросаю взволнованно, потому что не хочу уезжать так далеко от Стаса. — Я к родителям, наверное, вернусь, — задумчиво тяну.

— Как знаешь. Береги себя.

Забираю Вику и Витю из детсада раньше положенного срока и тяну домой. Точнее, в квартиру Загорского. Которую мне придется покинуть.

Отвлекаю двойняшек, как обычно, телевизором. С тех пор, как мы переехали в столицу, я стала слишком злоупотреблять им. Дурацкие проблемы! Мешают нормально время с детьми проводить!

Взглянув виновато на довольных кнопок, которые смеются с персонажей мультфильма, я достаю сумки и чемоданы. Загружаю их вещами. Быстро и нервно.

Ни на секунду не расстаюсь с телефоном: ношу его с собой и кладу как можно ближе. На случай, если Стас позвонит. Но он почему-то не спешит этого делать. Занят? «Примирением» с женой?

Запрещаю гадкой ревности отравлять мою душу. Однажды я уже сглупила, повелась на спектакль Миланы. И чуть не испортила нам со Стасом жизнь! По крайней мере, три года уничтожила, о чем очень жалею сейчас.

Окинув взглядом свой багаж, с трудом тащу все в коридор. Собираюсь предупредить маму, чтобы ждала нас, но чуть не выпускаю телефон из рук, когда раздается звонок в дверь.

Глубокий вдох. Шумный выдох. И расслабленный смешок.

Неужели он приехал? К нам с кнопочками. Не сдержался? Ужасно неосторожный мужчина!

Отмечаю, что своими ключами Стас не пользуется, как я его и просила. Бегу к двери с глупой улыбкой, но тут же стираю ее с лица. Нас с Загорским ждет серьезный разговор, который явно ему не понравится.

Мне и двойняшкам нельзя быть рядом с ним. До тех пор, пока Стас не решит вопросы с компанией. Упертый босс должен понять, что я права! Правда, для этого придется постараться.

Совладав с эмоциями, наконец-то открываю.

— Глеб? — срываюсь на тонкий писк.

— Привет, могу я войти? — произносит тихо и устало.

Глеб выглядит помятым, потрепанным и бесконечно несчастным. Под глазами залегли мешки, будто он не спал несколько ночей подряд или пил беспробудно. Лицо потемнело, мимические морщины стали глубже, а взгляд потух.

— Нет, — возражаю я незамедлительно, но бывший делает шаг.

Переступает порог, заставляя меня импульсивно попятиться назад. Прикрывает за собой дверь, при этом, кажется, поворачивает защелку верхнего замка.

Мне становится страшно. Не за себя. Опасаюсь за кнопочек.

— Ты боишься меня? — замечает Глеб мои эмоции и мрачнеет.

— После всего, что ты сделал, это вполне закономерная реакция, — складываю руки на груди, подсознательно закрываясь от него.

Глеб усмехается горько, но не спорит. Вместо ответа протягивает мне конверт.

— Что это? — выдыхаю ошеломленно.

Не дожидаясь объяснений, заглядываю внутрь и перебираю пальцами небольшую стопку денег. Хмурюсь, не до конца понимая, чего добивается бывший.

— Твои сбережения, — пожимает плечами Глеб и опускает взгляд. — По крайней мере, такую сумму сын вашей хозяйки назвал. Он должен был только бардак в квартире навести перед приходом опеки. Воровать у тебя деньги — не входило в его задачу. Сам позарился. Еще и растранжирить все успел. Я узнал об этом, лишь когда он меня полиции сдал. Сам попался и меня за собой потащил, идиот, — выплевывает зло. — В общем, забери. И прости, если сможешь, — касается ладонями моих рук, но я тут же отдергиваю их.

Ненароком роняю конверт, и деньги веером рассыпаются по полу.

— Зачем ты вообще все это затеял? — всхлипываю обиженно. — Ты хотя бы понимаешь, как мне было страшно? В квартиру вломились, опека пригрозила детей забрать…

— Так почему ко мне не обратилась? — чувствую в его тоне обвиняющие нотки. — Гордость превыше всего? Я бы помог тебе, и ничего бы страшного не случилось! Никаких рисков. Никаких угроз ни тебе, ни твоим детям. Я все продумал. Ты же хрен знает что устроила. Покровителя себе нашла? — как бы невзначай обводит взглядом квартиру. — Проще чужому мужику довериться, чем мужу?

И вновь вижу жгучую ревность. Она плещется внутри Глеба, норовя вырваться наружу и затопить все вокруг.

Я понимаю его мотивы, но категорически не принимаю. Как далеко готов зайти бывший ради своей больной зависимости? Когда он, наконец, отпустит меня?

Обреченно зажмуриваю глаза, надеясь, что когда открою их, то Глеба не будет рядом. Он просто испарится! Но чуда не происходит. Наоборот, бывший подходит ко мне ближе.

— Глеб, прошу тебя. Просто уходи, — хнычу я в панике.

— Я уехать хотел, Алисонька, — неожиданно признается. — В Италию к родителям. Кстати, они в курсе развода и… моего бесплодия. Пришлось открыть им правду, когда ты так и не появилась в нашем доме.

— Так почему ты не в Италии до сих пор, Глеб? — сипло интересуюсь. — Зачем опять пришел меня мучить? Как ты вообще узнал адрес?

— Милана сказала, — поражает меня своим ответом. — Она сама узнала меня сегодня, когда я караулил тебя у офиса. И помогла. Посоветовала не выяснять отношения в компании, при всех, а домой к тебе после работы наведаться. Удачи пожелала, — хрипло откашливается.

— Какая милая! — издевательски шиплю я.

— Да, она нормальная, — соглашается Глеб, не заметив сарказма. — Что касается Италии, не пускают меня за границу пока что. Из-за урода, который меня ментам сдал. Дело открыли.

— Но как же твоя карьера футболиста? — спохватываюсь я, зная, как много она для Глеба значит.

— Нет больше никакой карьеры. Тренером пойду работать. Отныне это мой максимум, — ухмыляется криво. — Поймали меня на допинге. По чьей-то наводке. Целенаправленно подловить хотели. И все. Из футбольной команды исключили. Заодно крест на репутации поставили.

— Ты же вроде прекратил принимать препараты? — прищуриваюсь с подозрением.

— На время ЭКО. Ради тебя. Но потом понял, что бесполезно, и вернулся к привычному образу жизни. На тренировках и матчах допинг необходим, — делает паузу, сглатывает слюну, — …был. Теперь все кончено.

Полиция, допинг… Почему мне кажется, что это дело рук Стаса? Все минувшие дни он пытался устранить внешние угрозы, а меня держал в неведении. Защищал от суровой правды. Но перестарался.

Загорский привык действовать один и полагаться лишь на себя. Из-за его молчания я оказалась беззащитной и перед Алексом, и перед Глебом. Потому что не в курсе ситуации.

— Мне жаль, Глеб, — произношу вполне искренне.

— Я любил тебя, Алиса, — внезапно признается. — И до сих пор люблю. Да, кучу ошибок наделал, чтобы тебя сохранить рядом. Бесплодие меня подкосило. Поэтому ни друзьям, ни родителям до последнего не говорил. Убеждал окружающих, что ты все еще моя жена, а двойняшки — мои родные дети. Ты вообще понимаешь, как сложно мужику признавать свою ущербность? Если бы ты вернулась…

— Понимаю, Глеб! — прерываю его, с трудом сохраняя тихий тон, чтобы кнопок не напугать. — Три года назад ты ведь меня выставил бесплодной! И упрекал этим, пытаясь защитить свое мужское достоинство. Так что я прочувствовала, каково это — быть ущербной!

— Прости. Если бы можно было все изменить…

— То ты поступил бы со мной еще более подло! — не сдерживаю обиды. — Лучшее, что ты можешь сделать для меня, — оставить в покое! Прощай!

Указываю Глебу на выход, но он не сдвигается с места. Медленно обводит меня потемневшим взглядом, не предвещающим ничего хорошего. Его всегда заводили наши ссоры.

Ненормальный!

Приближается вплотную. Настолько, что я ощущаю легкое алкогольное амбре. Все-таки пил. Заменил один допинг другим…

— Глеб, пожалуйста…

Однако он уже не слышит. Резким движением впечатывает меня в стену, берет мои руки и фиксирует над головой.

— Алисонька, — выдыхает прямо в губы.

Действия Глеба парализуют тело, безумие в глазах ввергает в панику, болезненная хватка на запястьях лишает любых путей отступления. Хочется заорать во все горло, но я запрещаю себе это делать. Вика и Витя обязательно выскочат на крик. Однако Глеб слишком опасен в гневе, особенно, если обратит его на ненавистных детей.

Я могу думать лишь о безопасности кнопочек, а еще о том, что оказалась один на один со зверем, который принимает свою неадекватную одержимость за любовь.

Здесь и сейчас мне абсолютно некому помочь…

Стас. Ранее

Как долго тянется время. Минуты и часы кажутся вечностью. Ведь скоро многое решится. Язвы, нарывающие годами, наконец-то вскроются.

Уверен, мне не понравится то, что я узнаю в клинике. Знаю, будет чертовски паскудно. Потому что я и без свидетельств Андреева догадываюсь, кто может стоять за моим «бесплодием».

Остался час. Раньше нельзя. Чтобы не спугнуть. Воспользоваться эффектом неожиданности. И дать возможность ребятам как следует потрясти клинику.

Поцелуй с Алисой как маленькая слабость перед большим потрясением. И напоминание, ради кого я так тороплюсь. Спрятать бы их с кнопочками, увезти куда-нибудь, но я надеюсь, что успею во всем разобраться до того, как Враговы разнюхают.

Как же я ошибаюсь…

Дверь распахивается и со звучным цокотом каблуков в кабинет влетает Милана. Шокированно застываю у своего рабочего стола. Какого хрена? Я ожидал увидеть ее не раньше, чем через пару недель. К тому времени я как раз бы все решил. Черт!

Не давая возможности собраться с мыслями, жена театрально повисает на моей шее. Да какого хрена!

— Медвежонок, я решила вернуться раньше! Ты рад? — визжит, переходя на ультразвук.

Через пару секунд понимаю, какого черта она делает. Очередной спектакль в театре одного актера.

Ведь следом за Миланой в дверях появляется Алиса, воодушевленная и радостная. Но красивая улыбка мгновенно сползает с ее лица. Лисичка лепечет что-то о контракте с китайцами. Однако в данный момент мне абсолютно плевать на бизнес. Волнуюсь лишь о том, чтобы моя глупышка не надумала себе лишнего.

Отодвигаю от себя Милану. Хочу понять состояние Алисы и прикинуть, сколько у меня времени до того, как она опять решит сбежать. Но лисичка стойко держится, сохраняет деловой тон и спокойно покидает кабинет.

— Какие невоспитанные у тебя подчиненные, милый, — раздражает меня жена. Без пяти минут бывшая, мать ее!

— Хватит паясничать, Милана, — резко осекаю ее. — Мы разводимся, — выпаливаю прежде, чем успеваю оценить риски.

Достала! Не в моем характере быть зависимым. Подчиняться кому-то, отказываться от собственных желаний и стремлений. Я не заметил, как брак стал моими персональными кандалами, которые я сам же и нацепил.

— Из-за этой?

Милана кивает на дверь и меняется в лице. Сбрасывает с себя, наконец-то, маску любящей жены и становится надменной стервой, коей и являлась все эти годы. Жаль, раскусил я ее не сразу. Повелся на наивный взгляд и постоянное смущение, от которых и следа не осталось после пары лет брака. Милана еще долго продержалась в выдуманном амплуа. Я был слеп и озадачен одной идеей — бизнесом.

— Скоро ты изменишь свое решение, — ухмыляется она загадочно и проводит тонким, ледяным пальчиком по моей щеке.

Складываю руки в карманы и выжидающе смотрю на Милану. Но та не спешит объясняться. Вместо этого возвращает себе невинный вид, словно по щелчку пальцев.

Оборачивается на скрип двери. Смотрю в том же направлении и с удивлением наблюдаю, как в кабинет входят Враговы.

Не компания, а семейный совет какой-то!

На «новых зрителей» Милана реагирует незамедлительно — и первым делом ныряет в папины объятия.

— Папуля, я соскучилась! — пищит так, что хочется вставить себе беруши, а лучше — ей кляп в рот.

— Сказала бы, что прилетаешь раньше. Я бы тебя встретил, — спохватывается Антон Игнатьевич.

— Я Стасу сюрприз сделать хотела. Но он не оценил, — Милана демонстративно надувает губы, словно капризный ребенок.

На Врагова-старшего прием действует безотказно. Он сразу сгребает «обиженную» дочурку в охапку, поглаживает ее по голове и пытается успокоить. Впридачу еще и Алекс как-то косо на меня поглядывает.

Неужели оба не видят, что Милана разыгрывает шоу? Хотя о чем я? Сам ведь на ее удочку попадался. И не раз.

— Так, это все, конечно, замечательно, — постановляю я. — Но мне пора.

— Как это? Куда? — взмахивает ресницами Милана, но я игнорирую. — Вот всегда он так, — хнычет ненатурально. — Я, между прочим, устала с дороги.

— Стас, ты хотя бы домой жену подвез, — повышает голос Врагов-старший.

— Антон Игнатьевич, у меня важная встреча. И я на нее опаздываю. Так что буду благодарен, если вы сами это сделаете, — говорю спокойно, но громко и строго.

Тесть спорить не спешит. Все-таки бизнес для него превыше всего.

Пользуясь заминкой, выхожу в коридор и, бросив быстрый взгляд на закрытую дверь кабинета Алисы, увожу семейство Враговых прочь из офиса. Подальше от нее.

Только на улице замечаю, что Алекс отстал. Теряя драгоценные минуты, дожидаюсь его. Я должен убедиться, что он не остался в одном помещении с лисичкой. Пусть проваливает к чертям в свой филиал.

Выдыхаю с облегчением, когда Враговы загружаются в одну машину и на хрен уезжают, тихо меня ненавидя.

Задумчиво прокручиваю в руках смартфон, но все-таки прячу его в карман. С Алисой поговорю чуть позже. А сейчас… в проклятую клинику!

***

Удачно преодолеваю пробки — и быстро оказываюсь на месте. Судьба благоволит мне сегодня.

В кабинете Андреева «развлечения» в самом разгаре. Следственный комитет не пожалел ни сил, ни ресурсов. Проверка недобросовестного врача выглядит масштабно и жутковато. Ощущение, будто наркобарона берут, а не докторишку, падкого на деньги. Любит же Щукин во всем особый размах. К слову, сам он «веселье» пропускает — занят своими прямыми депутатскими обязанностями.

Уверенным шагом направляюсь вглубь кабинета, но меня останавливает один из представителей органов.

— Загорский, — коротко бросаю, и моя фамилия действует как пропуск.

Мужчина переглядывается со своими, потом вопросительно смотрит на главного и, получив молчаливое одобрение, пропускает меня.

— А где сам Андреев? — недовольно интересуюсь у руководителя операции. — Я должен поговорить с ним.

— Как только мы появились, Андрееву сразу стало плохо, и его увезла скорая с подозрением на сердечный приступ, — бесстрастно рапортует.

— Вот гнида, — выдаю чуть слышно, потому что ни на йоту не верю врачу-мошеннику. — Не думаете, что он мог имитировать? — озвучиваю свои подозрения вслух.

— Возможно, — соглашается мужчина. — Станислав Сергеевич, после всего, что мы тут раскопали, Андреев не сможет долго прикрываться болезнью. Кроме вашего… хм… случая, есть доказательства других подлогов. К тому же, медсестра охотно дает показания, — кивает на женщину в медицинском костюме. — Дело будет возбуждено, не сомневайтесь, и срок врачу грозит немаленький.

— Я могу поговорить с медсестрой? — цепляюсь за последнюю нить.

— Вообще-то не положено, — отвечает серьезно, а сам уступает мне дорогу. — У вас немного времени, — многозначительно намекает на то, чтобы я действовал быстро и не подставлял его сотрудников.

— Понял, не беспокойтесь, — стараюсь не пререкаться с органами.

Направляюсь к рыдающей медсестре и опускаюсь на стул напротив нее.

— Нам нужно поговорить. И от того, как вы будете сотрудничать, зависит ваша дальнейшая участь, — блефую, ведь понятия не умею, что ей грозит. От меня здесь мало что зависит.

— Да-да! Я только «за»! Сама виновата, — всхлипывает женщина. — Надо было давно уволиться.

— Мне нужны документы, касающиеся Загорских и Шевченко, — чеканю строго.

Медсестра слушается молниеносно. Открывает компьютерную базу, делает распечатки, протягивает мне.

— Три года назад мы были у вас на приеме и…

— Я помню. Все помню. Простите, — плачет навзрыд.

Тем временем я перебираю бумаги. Мои анализы, приговор Алисы о бесплодии, причиной которого значится «непроходимость труб». Ну-ну…

— Я вас внимательно слушаю, — смотрю исподлобья.

— Ваши анализы были подменены, — выдыхает медсестра, но я уже ничему не удивляюсь. — По просьбе вашей жены Андреев показал вам чужой результат.

— Чей?

— Как раз того мужчины из второй «бесплодной» пары. Шевченко. А на вашем тесте указали его фамилию. В случае проверки Андреев собирался все списать на ошибку лаборатории. В принципе, сейчас он на этом и настаивает, пытается обелить себя. Однако сделал замену намеренно!

— Зачем? Дело в деньгах? — подталкиваю женщину продолжить откровения, но она медлит. — Н-ну! — рявкаю грозно и ловлю на себе неодобрительный взгляд представителя следственного комитета.

— Не только в деньгах… Андреева и вашу супругу объединяет давняя связь, — лепечет медсестра чуть слышно и опускает глаза. — Они познакомились семь лет назад, когда Загорская пришла в нашу клинику на аборт.

Стас

Внутри все обрывается. Семь лет назад. Сразу после нашей свадьбы?

Медсестра копается в архивах, но не тех, которые стоят на видном месте. Бумаги достает из нижнего шкафчика, закрывающегося на ключ. Совсем охамел Андреев: по сути, компромат на себя хранит в собственном кабинете. Уверен в своей безнаказанности? Зря!

— Вот история Загорской. И договор с клиникой, — женщина передает мне невзрачную папку.

Сдыхаю на доли секунды, но тут же беру себя в руки. Я должен мыслить логически. Эмоции здесь ни к чему.

Внимательно вчитываюсь в текст. Лихорадочно подбиваю сроки.

Восстанавливаю в памяти начало нашей с Миланой совместной жизни. Сравниваю с датами в документах. Тогда мы еще не планировали детей. Я не торопил молодую жену, понимая, что беременность и роды — не только стресс, но и большая ответственность. Поэтому мы предохранялись. Этот момент я лично контролировал.

К тому же, замуж Милана выходила не девственницей и не скрывала этого. Я не осуждал ее, но и спать без защиты не хотел. Мало ли, кто был до… Спустя пару лет, как раз перед планированием детей, вынудил жену пройти полное обследование. Она еще обижалась, что я ей не доверяю.

У меня свои заморочки. Они распространялись на всех женщин.

Кроме Алисы, с которой мозг отключался каждый раз. А навязчивая брезгливость и опасения отходили далеко на задний план.

Вспоминаю лисичку, и сердце болезненно щимит. Так, надо быстрее разобраться здесь. И ехать к ней.

Еще раз считаю сроки и облегченно выдыхаю. При любом раскладе получается, что Милана была беременна не от меня. Более того, случилось это до брака. Скромная блондиночка, невинно хлопающая ресницами, выходила замуж уже в положении. Но скрыла столь пикантный факт своей биографии.

— Тогда Загорская не только сделала аборт, но и убедила Андреева стерилизовать ее, — добивает меня медсестра.

— Что? — выжимаю из себя с трудом.

— Вот, — кладет бумагу передо мной. — Видите. Ваша жена не может иметь детей. Именно ее снимки в нужный момент подсунули несчастной Шевченко, приговорив последнюю к бесплодию. Я помню, как девочка детей хотела. Столько ЭКО прошла.

— Хватит, — прерываю грубо, потому что без нее знаю, в каком состоянии была Алиса в то время. — Что по факту у обеих?

— Шевченко здорова. Причина в ее муже, который отвалил большую сумму Андрееву, чтобы скрыть свой изъян и свалить вину на супругу, — объясняет она. — Загорская… Ей были перевязаны трубы. Безусловно, тайно и очень аккуратно. Таким молоденьким и не рожавшим подобную процедуру проводить запрещено.

Жестом прошу медсестру сделать паузу, потому что услышанное не укладывается в моей голове. Милана пошла на операцию, лишь бы не рожать от меня. Разве можно настолько ненавидеть законного мужа? И при этом улыбаться в лицо и нежничать?

Нахожу в документах дату операции и тяжело вздыхаю. В те дни Милана уезжала на свой первый после нашей свадьбы «показ».

— Шрамы? — уточняю я, удивляясь, как я не заметил «изменений».

— Нет, Андреев использовал метод, не оставляющий заметных следов. Все, как просила Загорская. Она боялась процедуры и очень берегла свое тело.

Горько усмехаюсь: конечно, ее главный рабочий инструмент. И в нем нет места для малыша…

— Милана сознательно сделала себя бесплодной? — повторяю, не в силах принять абсурдность ситуации.

— Почти. Ее шансы забеременеть естественным путем свелись к нулю. Но гормональный фон, выработка яйцеклеток, менструальный цикл — все осталось в порядке. В таком случае можно провести ЭКО. Поэтому Загорская испугалась, когда вы привели ее в клинику. Ребенка она не хотела. Никаким путем. И провернула подмену.

— Как Андреев пошел на это? По факту, теперь он не только потеряет работу, но и сядет. Дело в деньгах? — повышаю тон невольно. — Сколько моя жена заплатила?

— Не только.

— Говорите, — срываюсь на рык.

— С момента того аборта у вашей жены с Андреевым сложились очень близкие отношения. Правда, получив свое, Загорская долго не появлялась в клинике. Однако три года назад я застала их прямо в кабинете. Вместе… — осекается на полуслове. — Простите… Вам неприятно слышать все это…

— Нет, все в порядке, продолжайте, — бросаю холодно. — Вы сможете подтвердить это на суде в случае необходимости?

— У меня ведь нет доказательств, — трусливо идет на попятную. — Только слова. Да и то, утверждать со стопроцентной уверенностью я не возьмусь. Свечку не держала. Сам Андреев свою пассию не выдаст. Даже сегодня продолжает ее прикрывать.

— Ясно. Давайте еще раз к Шевченко. Подробнее! — приказываю сурово.

— У Шевченко были неудачные попытки ЭКО по вине мужа. Он бесплодный, но оплатил себе «красивые» анализы, чтобы солгать жене. Под руку Андрееву как раз подвернулись ваши. За отдельную сумму супруге Шевченко вынесли приговор о бесплодии: написали ту самую «непроходимость труб», о которой я вам уже говорила.

— У них должно было быть третье ЭКО… Андреев готовил для них донора?

— Кхм, да, — удивляется моей осведомленности. — Шевченко отчаялся окончательно и оплатил донора. Опять же без ведома жены, что незаконно. Андреев никак не мог незаметно взять биологический материал из базы, поэтому… Он решил использовать ваш. Повторный анализ оказался как нельзя кстати. Все было готово к успешному ЭКО, но оно сорвалось…

Ирония судьбы. При любом раскладе мои кнопочки появились бы на свет. Однако наш с Алисой путь оказался приятнее…

— Я заберу копии всех документов, — поднимаюсь с места.

— Не положено, — раздается за спиной механический голос одного из сотрудников органов.

Оборачиваюсь и смотрю на него уничтожающе. Лучше меня не злить. Только не сейчас.

На его удачу, к нам приближается начальник, что-то быстро шепчет подчиненному на ухо, а потом кивает мне. Оба отходят, делая вид, что заняты чем-то другим. По факту, дают мне зеленый сигнал. Но не прямо. Намеком.

Жду, пока зареванная медсестра сделает копии архивных документов, выхватываю у нее бумаги и направляюсь к выходу.

На полпути оглядываюсь:

— Вы ведь были в курсе всего. Наблюдали, как нам ломают жизни. И участвовали, — не обвиняю, а констатирую факт.

— Я… Всего лишь хотела сохранить работу… Мне так жаль… Простите!

Мне нечего ответить, но и помогать ей не намерен. Пусть с ней следственный комитет разбирается.

Сжимая проклятые документы в руке, стремительно мчусь к своему джипу. Занимаю водительское кресло и чересчур резко трогаюсь с места.

Педаль газа до упора. Скорость на максимуме. Двигатель рычит.

Спешу к Алисе. Мне некогда жалеть о своем прошлом. Сейчас моя цель — не прос… пустить настоящее и построить будущее, которое невозможно без моей семьи.

Настоящей семьи, а не суррогата, который подсовывала мне Милана.

***

В многоэтажном доме, где находится маленькая, уютная квартирка с моими самыми большими «сокровищами», на вид все по-прежнему. Те же железные двери с кодовым замком, всегда наглухо закрытые, однако через которые можно спокойно пройти вместе с другим жильцом. Тот же консьерж на входе, хотя он здесь скорее для статуса, чем ради обеспечения безопасности. Те же лестничные пролеты с вычурными перилами, бесшумный лифт, что медленно поднимает меня на нужный этаж.

Казалось бы, вокруг тихо, спокойно. Почему тогда так тревожно на душе?

До последнего надеюсь, что Лиса не успела натворить глупостей. Дико боюсь не застать ее с кнопками дома. Понимаю, что появление Миланы на горизонте могло подорвать и без того хрупкое доверие моей лисички.

С какой все-таки тварью я прожил почти семь лет! Сам виноват, знаю, но, бляха, как же обидно потерять столько времени! Еще печальнее — пропустить важные моменты жизни кнопочек. Из-за грязной игры жены, которой я был необходим лишь как банкомат. Стабильный, безотказный и безлимитный.

Мысли переключаются, стоит лишь распахнуться створкам лифта. Потому что в эту же секунду я слышу шум и разговоры на повышенных тонах, доносящиеся из моей квартиры.

Отчаянное «нет» звучит с таким надрывом, что я не сразу узнаю голос. А когда понимаю, кому он может принадлежать, то мгновенно взрываюсь. Добивает меня жалобный детский плач. И испуганное «ма-ам».

Внутри сначала все леденеет, а потом заполняется лавой.

Кажется, даже через закрытую дверь я чувствую их страх. Моих, черт возьми, детей и моей женщины! Не завидую тому, кто посмел разинуть на них свою гнилую пасть!

Планка, которая еще после клиники серьезно пошатнулась, сейчас окончательно падает, высвобождая неконтролируемый гнев из самых темных уголков души.

Быстро поворачиваю ключ в замке и рывком дергаю дверь на себя.

Убью на хрен!

Алиса

— Глеб, остановись, — шепчу сквозь слезы.

Холодные, мокрые и противные поцелуи спускаются вниз по шее.

— Алисонька, я так скучал, — горячо дышит бывший, заставляя меня содрогаться от отвращения. — Люблю, — чужие губы на моей коже. — Хочу, как никого другого, — ненавистный мужчина вжимается в меня сильнее.

— Нет! — все-таки срываюсь на крик.

Не в силах терпеть его прикосновения. Не могу позволить, чтобы он целовал меня. Мое тело давно не принадлежит ему. Наоборот, отвергает. Впрочем, как и сердце.

На мой вопль все-таки выглядывают двойняшки. Испуганное «ма-ам» выворачивает душу наизнанку, но одновременно придает мне сил.

Бороться буду! Загрызу за себя и за детей!

Импульсивно бью Глеба коленом в пах и чувствую, как ослабляется хватка на моих запястьях. Но до конца безумец меня не отпускает.

— Закройтесь в комнате! — приказываю кнопкам, и они послушно убегают.

Взглядом ищу в коридоре хоть какое-то подобие орудия самообороны, а параллельно брыкаюсь в крепких руках Глеба. В ушах шумит от страха и гнева. Мне кажется, что я слышу щелчок замка, но списываю все на галлюцинации.

Выворачиваюсь и царапаюсь. Не понимаю, в какой именно момент ощущаю долгожданную свободу. Не осознаю, как так вышло.

Разум утопает в панике. Страх парализует тело и душу. Сквозь пелену слез различаю лишь очертания.

Огромное тело Глеба отлетает от меня и с размаха вбивается в стену рядом. Кажется, я слышу хруст хрящей, замечаю, как бывший прикрывает лицо рукой, вижу кровь.

Но я не уверена. Ни в чем не уверена.

Кашляющего и ругающегося Глеба вытаскивают на лестничную площадку. Грубо бросают на пол, как бездушный мешок, а не живого человека.

— Дверь прикрой, А-Лиса. Не хочу пугать детей. Немедленно! — приказывает знакомый голос, от звука которого реву еще сильнее.

Но подчиняюсь. Захлопываю дверь и опираюсь о нее спиной. Из подъезда долетают не совсем разборчивые, но крайне грубые фразы. Возня, приглушенные удары, тяжелые шаги и грохот.

Мне страшно, но вновь выглянувшие из-за угла двойняшки забирают все мое внимание.

Вытираю слезы, заставляя себя быть сильной ради детей. Подзываю их, сажусь прямо на пол перед ними. Притягиваю малявок к себе. Целую. Поглаживаю макушки.

— Мы играли, ничего страшного не произошло, — пытаюсь успокоить детей. — Все хорошо. Это всего лишь игры.

Не знаю, сколько времени мы сидим вот так, в обнимку.

Становится тихо. Настолько, что я слышу свое судорожное дыхание и хныканье двойняшек.

Дверь позади меня распахивается резко и шумно. Импульсивно подскакиваю на ноги, поворачиваюсь на звук, но при этом прикрываю собой детей.

На пороге — Стас. Черный от злости, дышит тяжело, раздувая ноздри, словно бык на арене. Боюсь его такого. И одновременно доверяю.

Стас сканирует меня с головы до ног, оценивает нанесенный Глебом ущерб. Невольно потираю плечи руками, будто замерзла.

— Как далеко он успел зайти? — короткий вопрос, в котором столько смысла.

— Испугал, — спешу ответить. — Только испугал, — шмыгаю носом. — Мы в порядке.

Замечаю темные пятна на рубашке Стаса, сбитые костяшки. И прикрываю глаза от отчаяния, чувствуя, как по щекам опять стекают соленые капли, собираясь в тонкие ручейки.

— У тебя кровь, — сипло произношу.

— Не моя, — хмыкает грозно.

— Что с ним? — намекаю на Глеба.

Загорский хмурится, но все же отвечает:

— Я вызвал службу охраны, а те доставят урода в полицию, где ему самое место. Дальше посмотрим.

— Он хотел улететь в Италию. Пусть убирается! — прошу надрывно.

Стаса раздражают мои слова. Он уверен, что я продолжаю защищать Глеба, но на самом деле я лишь хочу избавиться от него. Устала от пакостей и преследований. Боюсь бывшего и ненавижу. Не могу так больше!

Хочу рассказать обо всем, что случилось сегодня, но двойняшки прерывают. Выскакивают из-за моей спины и бегут к Стасу. Тот молниеносно садится на корточки, устремляя потеплевший взгляд на детей.

— Мамины иглы, — жалуется Вика, — плохие.

— Не надо игл, — вторит ей Витя, пока я давлюсь рыданиями.

— Да, мне тоже не понравились такие игры, — на удивление мягко отвечает малышам Стас.

Кнопки повисают на его шее, а он обнимает их аккуратно.

— Мама будет за это наказана, — говорит в шутку.

Или всерьез?

Стас бросает быстрый взгляд куда-то мимо меня и мгновенно мрачнеет.

— И, кажется, к наказанию приступим прямо сейчас, — поднимается медленно. — Так, кнопочки, идите одевайтесь. Мы с вами съездим куда-нибудь. Погулять, — улыбается детям.

Вика и Витя послушно кивают и скрываются в своей комнате.

Я же ищу источник внезапной вспышки гнева Загорского. Натыкаюсь взглядом на сумки и чемоданы. Нехотя поворачиваюсь к Стасу, ожидая серьезную взбучку.

— Откуда Глеб узнал наш адрес? Ты сообщила? Зачем открыла ему? И почему ждала бывшего мужа с собранным чемоданом? — каждый вопрос как снежная лавина, которая обрушивается на меня и душит.

— Стас, ты что? — обхватываю себя руками, пытаясь унять дрожь. — Неужели ты думаешь…

Загорский зол, разочарован, потому что придумал собственный вариант всего происходящего. Но дает мне шанс объясниться.

— Я слушаю, Алиса, — выдавливает из себя.

— Мы с кнопками не можем больше жить здесь, — выпаливаю на одном дыхании прямо в его разъяренное лицо.

Суматошно пересказываю разговор с Алексом, основную информацию, полученную от Глеба, и наблюдаю, как злость в моем мужчине немного утихает, уступая место задумчивости.

— Я хотела к родителям поехать, — подытоживаю я, однако тут же спохватываюсь. — Но тебя предупредила бы обязательно! Я и не думала сбегать! Ста-ас.

Всхлипываю, утыкаюсь лбом в его грудь и тереблю пуговицы рубашки, смятой после драки.

— Уверена, что там ты будешь в безопасности? — уточняет Загорский, будто действительно рассматривает мой вариант. — От Враговых? От бывшего?

Молчу. Потому что теперь не уверена.

Почувствовав мои сомнения, Стас берет меня за плечи и слегка отстраняет, изучает пристально. Я же обреченно опускаю взгляд.

— Мама в Глебе души не чает, — признаюсь чуть слышно. — Но если я расскажу ей все и…

Загорский слушать дальше не намерен. Он укладывает палец на мои губы, заставляя умолкнуть.

— Ясно, — строго чеканит. — Я отвезу вас к своим родителям. Только там вас никто не тронет. Будете под присмотром, пока я занимаюсь судебной волокитой.

— Что? Нет! — возмущенно вскрикиваю. — Это исключено! Нет, Стас! Ни за что!

— Так, послушай меня, — давит Стас. — Мне так будет спокойнее!

— Даже не думай! — фыркаю в ответ, не собираясь подчиняться. — На правах кого я там появлюсь? Любовницы? Случайной бабы, которая забралась в твою постель?

— Тише, глупая, — заключает мое пылающее лицо в ладони. — На правах матери моих детей и… любимой женщины.

Запечатывает рот поцелуем, не позволяя ничего возразить. Наслаждаюсь уютом в его теплых руках, растекаюсь от нежных ласк, а в мыслях прокручиваю последнюю фразу.

Любимая женщина? Ведь это первое признание Стаса…

— Готово! — радостно постановляют двойняшки.

Оглядываюсь, выбираясь из желанного плена, и не могу сдержать смеха. Но из последних сил сохраняю серьезное выражение лица, чтобы не обидеть малявок. Вика и Витя впервые оделись сами, если это можно так назвать. Домашние кофты, незастегнутые джинсы, приготовленные на стирку, носочки разных цветов. Правда, у малышей и выбора не было: практически все вещи упакованы в чемоданы. Что отыскали, то и надели. Но главное — игрушки в руках, среди которых и подарки Стаса.

Украдкой смотрю на Загорского и ловлю улыбку на его лице.

— Стас, — зовут кнопки и подбегают ближе.

— Папа, — поправляю я их и умолкаю в ожидании реакции. С обеих сторон.

Кнопки и Стас некоторое время гипнотизируют друг друга взглядами, а потом малыши начинают смеяться и радостно повторять новое для них слово «папа». Вика и Витя не до конца понимают, что происходит, но это даже хорошо. Им будет легче привыкнуть к отцу, принять его и навсегда оставить в своих сердечках. Будто и не было никаких двух лет жизни без родного человека.

Жаль, мы, взрослые не умеем забывать плохое и отпускать свое прошлое.

— Спасибо, — хрипло шепчет мне Стас.

Тянусь, чтобы поцеловать его в щеку, а потом укладываю голову ему на плечо. Обнимаю моего мужчину крепко, чтобы никогда больше не терять.

— И еще, — лепечу тихо и нерешительно. — Я тоже люблю тебя, Стас.

Вечер того же дня. Дом Загорского-старшего

Стас

— Давай мыслить логически, — откидывается на спинку дивана папа, и его жест не предвещает ничего хорошего.

Мы сидим в гостиной родительского дома. Вместе с Димой, который смог примчаться к нам только поздним вечером, пожертвовав и без того редкими часами общения с собственной семьей.

Тем временем Лиса и кнопочки «переданы» в заботливые руки моей мамы. Сейчас они на втором этаже, разбирают вещи и обустраивают комнату. Временное убежище для главных ценностей в моей жизни.

На доли секунды мне кажется, что я слышу детские голоса и смех, доносящиеся со стороны лестницы. И душа рвется туда. К ним. Родным. Но я понимаю, что сначала обязан исправить ошибки прошлого. Без этого я не смогу заслужить и построить настоящую семью.

Вздыхаю, пытаясь вникнуть в то, что говорит отец. Я попросил его о помощи в самый последний момент, за что был "вознагражден" ледяным тоном и отстраненностью.

— Подлый поступок Миланы, конечно, не укладывается в моей голове, — продолжает папа. — Да, она может предстать перед законом за мошенничество, взятки. Но… С точки зрения брачного контракта и твоего условия, — с особой интонацией произносит слово «твоего», — она ничего не нарушила.

— Да как это? Аборт, измена… — начинаю спорить, но моя попытка тут же пресекается.

— Беременность наступила до свадьбы, когда договор еще не вступил в силу. А измена… ты же сам сказал, доказательств нет. И медсестра предпочитает молчать, — пожимает плечами. — Зато у Алекса на руках факты — ваши с Алисой фотографии, — говорит тихо, чтобы наверху случайно не услышали. — И еще он знает о детях, которые появились, когда ты был уже в браке. Стас, ты никак не выкрутишься, — подытоживает уверенно и складывает руки на груди.

Папа буквально испепеляет меня взглядом. Гнев его обращен исключительно на мою персону, но не касается лисички и детей. Наоборот, как раз их родители встретили тепло. Без глупых предрассудков и, тем более, необоснованных претензий.

Когда я представил близким свою новую семью, то, конечно, мгновенно погрузил обоих в шок. Они никак не ожидали, что так внезапно станут бабушкой и дедушкой.

Я не распространялся о своем «бесплодии», но родители сами поставили крест на продолжении рода, записав нас с Миланой в чайлдфри. Я мысль поддержал. Имеем право. Однако я сам чувствовал себя при этом последней сволочью, потому что паскудно было скрывать свои «проблемы» от родных людей.

И вот я возник на пороге их дома с посторонней женщиной, двумя детишками и заявил, что все это сокровище — мое.

Шок быстро сменился обидой.

Отец рассердился на меня за то, что я так долго скрывал от него правду. И о бесплодии, и о своей связи с Алисой, и о малышах… Да и мама то и дело недовольно на меня поглядывала. В общем, доверие близких я потерял, зато кнопки своих родственников очаровали за доли секунды. Для меня это было важнее.

— Ничего нельзя сделать в этим гребаным контрактом? — взрываюсь я. — Столько информации раскопали, и все зря? Должен же быть выход!

Вопросительно смотрю на Щукина — мою последнюю надежду. Но тот берет стакан воды с журнального столика и делает несколько глотков. Подозрительно молчит. Издевается надо мной?

Или все действительно настолько хреново?

— Нет, нельзя, — отрезает папа. — Ты сам семь лет назад полез в фиктивный брак. Сам составлял договор. Я ведь просил все обдумать, не торопиться. Но нет же! — зло хлопает ладонью по колену. — А что ты сделал потом? Когда Алиса появилась в твоем офисе, я ведь спрашивал, были ли вы знакомы раньше. Ты солгал. Опять решил самостоятельно справляться с трудностями. Справился! Пока на «фотосессии» не засветился, — отмахивается возмущенно. — Теперь придется выбирать, сынок упертый. Или теряешь компанию, оставляя всех нас ни с чем, или отказываешься от детей и любимой женщины. Хотя о чем это я! «Какая на хрен любовь?», ведь так? — цитирует мою фразу, безрассудно брошенную семь лет назад.

Ненавижу себя в этот момент. Так сильно, что стискиваю челюсть до боли и противного скрежета зубов. Осознаю, каким самоуверенным идиотом был семь лет назад. Даже возразить отцу нечего!

И теперь по моей вине вся семья останется у разбитого корыта, а наше общее детище — золотая рыбка под названием «Royaltour» — уплывет, взмахнув напоследок хвостом. И сдохнет, потому что Враговы не смогут сохранить компанию в том виде, до какого мы развили ее вместе. Антону Игнатьевичу даже поставить во главу фирмы некого! Алекса он упорно не допускает к власти, не совсем понимаю, почему. А Милана… без комментариев.

Жаль отправлять компанию на убой, но…

Подбираю слова, чтобы озвучить свое решение, которое окончательно похоронит доверие отца ко мне. Но не могу иначе.

— Сергей Леонидович, — подает голос Дима, не выдержав. — Может, пора сказать ему?

— С тобой, Димочка, будет отдельный разговор, — гневно шипит на него отец. — К скрытности и самодурству сына я привык. А ты не мог мне хотя бы о внуках сказать, когда узнал? Почти всю жизнь с семьей твоей дружим. Ай, — недовольно отворачивается от Щукина. — Не везет мне с друзьями. Один дочку-лицемерку подсунул и брак по расчету, — намекает на Враговых. — Второй сына-лжеца вырастил, — стреляет взглядом в Диму.

Выжидающе смотрю на обоих. Что они скрывают от меня?

Отвлекает детский смех, который становится ближе. Начинаю склоняться к тому, что все это игры моего воспаленного сознания, однако довольные переговоры кнопочек убеждают в обратном. Вика и Витя быстро слетают по лестнице — и, как по волшебству, материализуются в гостиной. Останавливаются рядом со мной и умолкают, внимательно глядя на деда и Диму. Застывают, словно ледяные фигуры, в ожидании их реакции.

Отец медленно сканирует малышей, косится на меня, будто сравнивает. Первое знакомство прошло в суматохе, зато сейчас Загорский-старший может детально рассмотреть наследников своей фамилии.

Судя по расплывшейся на его лице улыбке, он не сомневается в нашем родстве. Жестом подзывает к себе двойняшек, а те будто только и ждали сигнала: тут же бегут к деду.

Следом за детьми в гостиной появляется Алиса, запыхавшаяся и взволнованная.

— Извините, пожалуйста, — виновато лепечет. — Мы с Еленой Ивановной отвлеклись, кровать двойняшкам застилали, вещи раскладывали, — оправдывается суматошно. — Мы… Я не заметила, как кнопки сбежали. Я сейчас их заберу.

Протягивает дрожащие от нервов руки к детям, но не решается сделать ни шагу. Однако кнопки маму игнорируют. Сейчас они полностью заняты новым для них родственником.

— Нет уж. Только внуков деду показали — и уже забирать собрались? — мой отец тепло улыбается малышам. — Не отдам. Попались, — усаживает обоих себе на колени. — Виктор и Виктория Станиславовичи, говорите? — покачивает на руках. — Действительно, победители по жизни.

Прижимает внуков к себе, чмокает их в щеки, отчего те хихикают. Отец заметно расслабляется, и от его злости не остается и следа.

Алиса замирает. Обводит их растерянным взглядом, искоса смотрит на меня. Такая растерянная, смущенная, она явно не ожидала столь доброго отношения. Обхватываю лисичку за талию, притягиваю к себе. Заставляю сесть рядом, как бы невзначай целую ее в рыженький висок.

— Стас! — укоризненно шепчет Лиса и пытается отстраниться.

Не отпуская моей женщины, поворачиваю голову к отцу и принимаю серьезное выражение лица. Назад пути нет.

— Прости, пап. От своей семьи я точно не откажусь, — заявляю твердо, презирая себя за то, что облажался в прошлом. — Даже если всю компанию потеряю… С нуля бизнес построю. Тяжело, долго, да. Но, клянусь, в деньгах мы все нуждаться не будем.

— Не надо, Стас, — чуть слышно всхлипывает лисичка и сжимает губки.

Как будто у меня выбор есть. Сдохну ведь без этой рыжей глупышки, готовой пожертвовать собой и собственным счастьем ради моего благополучия, как ей кажется. Про детей — вообще молчу. Ни за какие деньги и компании их не отпущу.

— Да ничего ты не потеряешь! — не выдерживает Дима. — На суде брачный контракт будет признан недействительным. Делить компанию придется, как при обычном разводе. Учитывая то, что ты фактически в одиночку поднимал и развивал бизнес, а также принимая во внимание «подвиги» Миланы, юристы провернут все так, чтобы контрольный пакет акций достался тебе. Однако часть активов все-таки придется вернуть Враговым. Но кто бы ни возглавил их долю, последнее и решающее слово все равно будет за тобой. Дальше я вижу два пути: либо ликвидировать компанию «Royaltour» в нынешнем виде и растащить ее по кускам, либо пытаться сосуществовать с Враговыми. Но это уже тебе решать.

Хмурю брови и вопросительно смотрю на друга, но он внезапно умолкает, словно опасается очередной вспышки папиного гнева.

— Подожди, не понимаю. Но как же условие… — украдкой поглядываю на Алису и пытаюсь выразиться мягче, чтобы не заставлять ее вновь чувствовать себя виноватой. — Условие, которое я нарушил. В контракте ведь четко сказано…

— Здесь тебе не Америка, Стас, — берет слово отец, и я четко вижу насмешку на его лице. — Когда ты семь лет назад пришел якобы спрашивать моего мнения, — закатывает глаза, — я все-таки «прогнал» твой контракт через грамотных юристов. Они подтвердили, что в случае развода его можно признать ничтожным, а сам пункт об изменах — незаконным. Не практикуется подобное в России, такие условия не берутся в расчет. Ты знал бы это, если бы изучил вопрос основательно. Считай, что нет никакого договора.

Папа хмыкает, довольный собой, и возвращается к двойняшкам, которые серьезно ему что-то «рассказывают» на своем.

— Так просто? — не до конца верю в услышанное.

— Думаешь, в противном случае я бы позволил этому странному браку состояться? — возмущенно выпаливает отец. — Я на старости лет без имущества остаться не хотел! Чувствовал, что ты рано или поздно человеком станешь. Ну, или надеялся. Расчет расчетом, но когда в жизни появляется та самая женщина, а в твоем случае — в придачу к ней сразу двое громких ребятишек, — щекочет Вику и Витю, а те заходятся звонким смехом. — Все остальное становится не важным. Даже деньги.

— Почему сразу мне не сказал? — не перестаю удивляться. Что за коварство с папиной стороны?

— А ты мне почему о внуках не сказал? — парирует обиженно. — Ты не спрашивал моего совета, а я не лез. У тебя же своя голова на плечах, упрямая до жути.

— Совсем, как у его отца, — раздается за спиной родной голос. — Два сапога пара! И как я с вами справляюсь все эти годы! Вот теперь хотя бы сына отдам в надежные руки, и пусть Алиса с ним дальше мучается.

Оборачиваюсь и ловлю на себе теплый взгляд мамы. Она по-доброму смеется, подмигивает нам с лисичкой, после чего подходит к внукам.

— Так, время позднее, малышам пора спать, — берет Вику и Витю за ручки. — И вы расходитесь, завтра доругаетесь, — фыркает недовольно.

— Нет, я пас, — папа поднимает ладони вверх и качает головой. — Завтра я с Антоном поговорю. Выясню, в курсе ли он проделок дочери, — сообщает, поднимаясь с дивана. — Вам же я все сказал. Пойду к себе, а то раздражаете оба.

Отец намекает на нас с Димой, но бросает последнюю фразу не со злостью, а с едва уловимым сарказмом. Видимо, успокоиться успел, пока с кнопками возился. Со временем мы с ним разберемся и найдем общий язык, а пока потерплю его «укусы». Заслужил.

Провожаю папу взглядом и ухмыляюсь, крепче обнимая Алису. Впервые за последние годы чувствую легкость и спокойствие, будто булыжник в души свалился с грохотом и раскрошился на части.

— Все хорошо будет, лисичка, — шепчу ей на ушко и, пользуясь моментом, целую в шею.

На этот раз я уверен в своем обещании.

На следующее утро. Стас

Стоит мне переступить порог собственного дома, как слух режут писклявые причитания. Я опоздал на шоу? Или премьера специально была проведена до моего прихода, чтобы встретить уже в полном разгаре?

Крепче сжимаю в руках копии документов из клиники, делаю вдох, медленно выдыхаю, чтобы успокоиться и не придушить ненароком тварь, что зовется моей женой. Пока что…

Иду на мерзкий звук, хотя хочется вырубить громкость.

Милану нахожу в нашей спальне. Сидит на постели вместе со своей матерью и, уткнувшись ей в плечо, пускает слезы. Не зря на курсы актерского мастерства ходила. Невдалеке в кресле расположился Алекс, напряженный и задумчивый.

Группа поддержки в сборе? Или, скорее, фанклуб? Врагова-старшего лишь не хватает, но он сейчас, судя по всему, с моим отцом беседует.

Едва завидев меня, Милана повышает громкость и завывает еще, как ей кажется, жалобнее. Напоминает профессиональную плакальщицу на похоронах. Символично. Ведь в гробу — наше подобие брака. Только не покоится, а гниет и подванивает. Причем уже давно…

— Нам надо поговорить, Милана, — строго проговариваю я, пытаясь пробиться сквозь театральный плач.

Ловлю на себе презирающий взгляд ее матери, а потом — такой же, только Алекса. Игнорирую обоих.

— Нам не о чем с тобой говорить, — играет обиду моя официальная жена. — Убирайся туда, где провел ночь. К своей любовнице!

От формулировки и пренебрежительного тона Миланы меня коробит. С трудом сдерживаюсь, чтобы не нахамить ей или не отвесить пощечину. Не в моей натуре обижать женщин, но эта стерва перешла грань семь лет назад. И продолжает испытывать меня на прочность.

— Не о чем? — хмыкаю невозмутимо. — Может быть, о нашем несостоявшемся ЭКО? О клинике и ее «добром докторе»? Или о том, что ты там делала семь лет назад? Не хочешь наедине, так давай обсудим в кругу семьи!

На последней фразе Милана вздрагивает, лихорадочно вытирает слезы и устремляет на меня испуганный взгляд. Она поняла, к чему я веду.

— Сколько ты будешь измываться над нашей девочкой, Стас? — возмущенно выпаливает Анжелика Артемовна, «теща». — Разве не видишь, как она страдает?

Однако «страдалица» заметно меняется в лице, удивляя меня целым спектром сменяющих друг друга эмоций. Я-то привык к ее «дежурной» маске скромницы.

— Мам, Алекс, оставьте нас, — просит, а сама не сводит с меня прищуренных светло-голубых глаз.

— Уверена? — отзывается Алекс.

Импульсивно сжимаю кулаки. Раздражает этот слепой защитник. Сам его выкину, если не уйдет. Правда, с ним еще предстоит разобраться по поводу порочащих мою настоящую семью снимков. Нужно избавиться от них, ведь мне не нужны лишние переживания Алисы.

— Да, — отрезает Милана совершенно другим тоном, холодным и грубоватым.

«Фанаты» удаляются, а я сразу перехожу к делу.

— Ну, Милана, и зачем ты все это сделала? — сажусь напротив нее в кресло.

— Не понимаю, о чем ты, — продолжает игру, но меня это лишь смешит.

Показываю ей бумаги. С больным чувством возмездия наблюдаю, как искажаются ее всегда идеальные черты лица. Пролистав документы, Милана смотрит на меня затравленным зверьком.

— За что, женушка? — задаю вопрос, мучающий меня с того самого момента, как я узнал правду. — Настолько ненавидела меня все это время? Зачем замуж пошла?

— У меня не было выбора, — опускает руки на колени, впиваясь пальцами в бумаги.

— Я спрашивал твоего согласия, — возражаю я.

— Да, но… — делает вдох и выпаливает на выдохе. — Я пошла на это ради карьеры! Отец никогда не давал мне свободы. Моделинг называл занятием для ш… легкомысленных девушек. Но ведь это мечта моей жизни! — тычет пальцем к грудь. — Я ради нее на все была готова. Ты ведь тоже преследовал личные цели, когда женился на мне. Бизнес превыше всего! Так почему ты ждал какого-то особого отношения от меня? — бросает обвиняюще.

— Человеческого отношения я ждал, Милана, — вздыхаю тяжело. — И ни в чем тебе не отказывал. Не ущемлял. Шлялась по своим фотосессиям и показам, деньгами была обеспечена. Что взамен? Вот это? — указываю на доказательства из клиники.

— Конечно, я сделала аборт от чужого мужчины! — вспыхивает она. — Потому что тебя терять не хотела! Папа считал тебя подходящей партией для «непутевой дочери», ожидал, что ты будешь развивать бизнес, обеспечивать семью. Я же буду за тобой, как за каменной стеной, — срывается на откровения. — И он прав оказался, да. С тобой было… удобно, — режет этим словом. — Если бы ты так детьми не бредил… — кривится, и мне хочется стереть это выражение с ее мерзкого личика. — Стерилизация — так это, чтобы не залетать больше ни по глупости, ни по плану. И не портить фигуру. У меня сразу несколько контрактов подписаны! Представляешь, что произошло бы в случае беременности? Я бы лишилась доверия агентов. Все бы потеряла! — взмахивает ручонками. — Когда же ты чуть ли не силком повел меня к репродуктологу, я запаниковала. На тот момент мне как раз светил удачный долгосрочный контракт за границей. Ну, какие дети?!

— Поэтому ты выставила меня бесплодным?

— Чтобы больше не давил на меня с «многодетной семьей», — закатывает глаза, однако тут же меняет тактику. — Но все еще можно исправить.

Поднимается, оставляя документы на постели, и грациозно приближается ко мне. Опускается на колени передо мной, но ее заигрывания ни капли не цепляют. Особенно, когда я думаю о том, что примерно так же она вела себя с Андреевым. И еще хрен знает со сколькими мужиками. Моя пресловутая брезгливость накатывает, заставляя поморщиться.

— Стасик, — мурлычет Милана и выжимает из своих глаз слезы. — Прости меня. Давай останемся вместе? Сохраним и брак, и бизнес, — с неуместным придыханием озвучивает свое предложение. — Ты ведь потеряешь все. Из-за пунктика об изменах.

Пытается цапнуть больнее, но я лишь ухмыляюсь.

— Я дам тебе полную свободу. Закрою глаза на твои шалости, — Милана так уверена, что может и дальше крутить мною, а мне даже интересно наблюдать за ее жалкими потугами. — Хочешь спать со своими секретаршами? Пожалуйста! Хочешь, чтобы я родила? Сделаем ЭКО, не проблема. Все, что хочешь, Стас. Только сохраним мою маленькую тайну. Ты же понимаешь, ошибки молодости…

Мастерски перевоплощается в нежную, наивную девочку, роль которой она исполняла в первые годы нашего брака. Мило хлопает ресничками, округляет голубые озера глаз, призывно облизывает губы. И медленно скользит ладонями вверх по моим ногам.

— Ты серьезно сейчас? — рявкаю грозно.

Сбрасываю ее руки и рывком встаю с кресла. Убить готов лицемерку одним лишь взглядом.

— Ладно, разведемся, — быстро соглашается Милана. — Но не говори моему отцу обо всем этом, — кивает головой на вопиющие доказательства.

— Поздно, дорогая, — ядовито цежу. — Мой папа сейчас как раз обсуждает все случившееся с Антоном Игнатьевичем. Как ни крути, но перед родителями тебе все-таки придется отвечать.

— Что-о? — переходит на визг. — Ненавижу! Ты все испортил!

Милана кричит, бьет меня кулачками в грудь, норовит поцарапать лицо. Неадекватная женщина.

Беру ее за плечи, сильно сжимаю и отстраняю от себя. Но она продолжает брыкаться и, честно говоря, вводит меня в ступор нестабильным поведением.

— Алекс! — зовет подмогу.

Громко, истошно. Повторяет имя брата, пока я с трудом сдерживаю сумасшедшую.

— Стас, ты охренел? — не заставляет себя долго ждать Врагов-младший.

Как же меня достала эта семейка!

Вдобавок Анжелика Артемовна, появившись на пороге, охает: «Я вызову Антошу» — и скрывается в коридоре.

Скорую лучше бы вызвала. Или сразу катафалк. Потому что я готов убивать! И еще санитаров — уже для меня лично, ибо весь этот дурдом вынести невозможно.

Отталкиваю от себя Милану, а потом хватаю с постели бумаги и небрежно кидаю их Алексу. Ожидаю реакции. Если он знал обо всем и помогал сестре, то… Урою обоих!

— Не смотри, это все ложь! — Милана пытается вырвать документы, но Алекс держит крепко и делает пару шагов назад.

Изучает заключение об аборте, согласие Миланы на стерилизацию, тесты, анализы. И бледнеет.

— Никита знал? — поднимает на сестру разочарованный взгляд. — О том, что ты была беременна от него?

— Какой еще… — хмурюсь я, но тут же отмахиваюсь. — Нет, не хочу об этом слышать!

— Друг мой, — не затыкается Врагов-младший. — Парень Миланы, не подходящий ей по статусу и финансовому положению. Первая большая любовь, которую «пришлось оставить по принуждению отца и будущего мужа». Ведь так ты мне говорила, сестренка? — приподнимает бровь. — Такая любовь, что ты, не задумываясь, избавилась от ее последствия — ребенка?

— Меня Стас заставил, — лжет она безбожно. Прямо при мне!

— И перевязать себе трубы — тоже? И подделать его же бесплодие? — нервно усмехается, продолжая вчитываться в документы. — Потом убеждать меня, что ты без памяти влюбилась в мужа и не хочешь его терять? А он, тварь такая, тебе изменяет, — Алекс нервно сглатывает. — После всего этого, — скользит взглядом по бумагам, — я удивлен, что ты вообще жива.

— Но… Алекс! — всхлипывает Милана, теряя союзника. — Ложь! Это подделка! Я все тебе объясню потом, — прикидывается невинной овечкой. — Развода не будет, Стас, — оглядывается на меня. — Иначе мы отправим те самые фотографии в прессу и опозорим твою любовницу! Понял? — дерзко поднимает подбородок. — Скажи ему, братишка!

— Милана, — рычу на выдохе.

— Нет никаких фотографий, — неожиданно заявляет Алекс. — Считай, что их больше нет, — цедит сквозь зубы, огорченно глядя на сестру. — Я… не могу, — говорит сквозь кашель, потому что ему сложно признать свою ошибку и отказаться от сестры, которую так яро оберегал все время.

Издаю тихий смешок. Врагов-младший не настолько подлый, как я о нем думал. Но глупый. Теперь я уверен, что и его отец не в курсе многоходовок Миланы. Даже немного успокаивает тот факт, что я не один такой доверчивый идиот.

— До встречи в суде, — бросаю напоследок Милане и спешу ее покинуть.

Хочется отмыться от всей грязи, в которую она меня затянула. Но еще сильнее — стремлюсь домой. Туда, где моя истинная семья.

Стас отвлекает меня поцелуями, а сам подталкивает к выходу. В умелых руках мужа теряю связь с реальностью. Не замечаю, как оказываюсь на пассажирском сидении его джипа. Пристегнутая и закрытая в салоне. Чтобы не сбежала?

— Ты же говорил, что наш дом еще не готов? — интересуюсь, как только Стас занимает водительское место.

После развода Загорский продал дом. По своей инициативе. Я даже слова не сказала, хотя тяготилась этим вопросом. Стас сам понял, что мне будет неуютно жить там, где он с Миланой… В общем, где они были семьей.

На время мы вынуждены были остаться у его родителей. Больше чем за месяц я сдружилась с Еленой Ивановной и привыкла к шуткам Сергея Леонидовича. Не знаю, искренне они приняли меня или терпели ради сына… Но в том, что мама и папа Стаса обожали двойняшек, — у меня не было сомнений. Их отношение к внукам было важнее всего.

За неделю до свадьбы будущий муж сообщил, что все-таки подобрал для нас уютный домик в тихом и удобном месте, но при этом не слишком далеко от компании. Стас будто хотел все свои «сокровища» держать как можно ближе: и семью, и бизнес.

Совсем немного Загорский не успел с ремонтом и обстановкой нового дома. Так что переехать мы решили уже после росписи. Переступить порог официальными мужем и женой.

— Извини, лисичка, дом почти готов, — выделяет слово «почти». — Дай мне еще неделю. Доставка мебели подвела.

— Так мы едем туда? Или… — все еще не могу догадаться, куда везет меня Стас.

— Или, — бархатно смеется он и, переключив передачу, берет меня за руку, сжимая ладонь. — Любопытная лисичка, — обращается ласково. — Нет. Сегодня я решил отвезти тебя туда, где все началось.

Нехотя отпускает мою руку, возвращаясь к вождению. И умолкает.

— Надеюсь, не в клинику Андреева? — шучу неудачно.

Стаса мои слова не задевают. Наоборот, он улыбается и укоризненно качает головой. Не знаю, в какой момент наша боль притупилась, но сейчас мы спокойно можем обсуждать прошлое, которое едва не убило нас обоих.

— Клиники больше не существует, — заявляет муж. — Андреева посадили, лишили права заниматься врачебной практикой, а его клинику закрыли. С ним покончено, А-Лиса.

Чувствую облегчение, а еще защиту. Рядом со Стасом я будто в коконе, что оберегает меня от жестокого внешнего мира. С мужем ничего не страшно.

Улыбаюсь своим мыслям, трепетно выдыхаю и поворачиваюсь к боковому окну. Как раз в этот момент мы паркуемся возле знакомого мне здания.

Всплеск противоречивых эмоций парализует легкие. Сердце совершает бешеный кульбит, а потом замирает в груди. Внутри все сжимается, а по венам растекается жаркая лава.

Отель «Президент».

Место, где я испытала все: горечь, заботу, наслаждение, счастье, позор. И… любовь.

Хотела ли я вернуться сюда когда-нибудь? Не знаю.

Поэтому медлю, когда Стас распахивает дверцу автомобиля и подает мне руку. Смотрю на него немного испуганно, но все же вкладываю свою ладонь в его.

Будь что будет.

Оказавшись в холле, нервно поглядываю на стойку администратора. Вспоминаю, как противный недо-англичанин лебезил перед Стасом три года назад и с каким пренебрежением «провожал» меня на утро. Любовницу бизнесмена…

— Он здесь больше не работает, — усмехается Загорский, заметив мою неловкость. — Уже три года как… — бросает небрежно и берет у чересчур улыбчивой девушки ключ от номера.

— В живых хоть остался? — шепчу ехидно.

Стас обхватывает меня за плечи, смело целует в пульсирующую жилку на шее, вынуждая вздрогнуть от такой наглости на людях, а после — ведет через холл.

— Наверное, — хмыкает невозмутимо и пропускает меня в тот самый лифт. — Он рисковал, когда цеплял мою женщину, — подмигивает мне и зажимает кнопку нужного этажа.

Останавливаемся возле двери номера, который я сразу же узнаю. Нерешительно переступаю порог, смущенно мнусь у входа. Помещение изменилось за эти годы, подверглось ремонту. Но та самая тумба все еще на месте. А налево — дверь в ванную.

Я в точности помню все. И краснею.

Стаса, кажется, забавляет ситуация. Он укладывает руки на мой живот и рывком притягивает меня к себе, вынуждая впечататься спиной в его горячее тело.

— Забыла, где спальня? — обжигает затылок лихорадочным дыханием. — Или в прошлый раз слишком быстро оттуда сбегала?

— Стас! — фыркаю возмущенно, зато делаю шаг вглубь коридора, подальше от обезумевшего мужа. — Почему не кухня и кофе? Раз уж мы восстанавливаем хронологию событий, — поддеваю его игриво.

— Потому что, — Стас в два шага оказывается вплотную ко мне, — кофе еще нужно заслужить, — закрывает мой рот жадным поцелуем, не позволяя даже пикнуть что-то в ответ. — Я пока не решил, простил ли тебе тот побег, — шепчет в раскрасневшиеся губы.

Видимо, устав от моей нерешительности, Стас забирает инициативу. Подхватывает меня на руки и, дезориентируя огненно-горячими поцелуями, несет в спальню. Словно первобытный человек, тащит жертву в пещеру.

Ставит на ноги перед огромным трюмо. Бережно, будто я невероятно ценная статуэтка. А сам оказывается позади меня. С нескрываемым желанием осматривает мое отражение в зеркале. Медленно скользит руками по оголенным плечам, исследует пальцами ключицы, ныряет к декольте, что выгодно выделяет грудь.

— Красивая, — хрипло тянет.

Рассматриваю свое отражение и соглашаюсь. Сегодня я выгляжу идеально, совсем не так, как три года назад, зареванная и разбитая.

Черты лица подчеркивает легкий макияж, рыжие локоны присобраны на висках и украшены заколками с сияющими дорогими камнями. Платье силуэта «годе» облегает фигуру, чуть расширяется от бедра, заканчиваясь аккуратным полукруглым шлейфом. Благородная ткань пудрового цвета, вставки из кружева, переливающиеся на свету камушки — делают меня неземной. Но главное, я буквально сияю счастьем, и это сложно не заметить.

Не портит меня и румянец, который вспыхивает на щеках, когда Стас нетерпеливо сжимает мою грудь через корсет и приникает поцелуем к шее. Жмусь спиной к его бурно вздымающемуся торсу, потираюсь о своего мужа, словно кошка. И, кажется, свожу его с ума.

Стас отстраняется, срывая с моих губ разочарованный стон. Судорожными движениями пытается победить шнуровку корсета, но, видимо, терпит поражение, случайно затянув узел.

— Дурацкое платье, — рычит еле слышно.

— Скажи это именитому модельеру и свадебному салону, который оценил его в мою годовую зарплату! — смеюсь расслабленно, тешась мучениями мужа.

Одной рукой обняв меня за талию, другой он тянется к шкафчикам трюмо, выдвигает по очереди, пока не находит то, что ему нужно, — небольшие ножницы.

Не успеваю ахнуть, как Стас грубо разрезает шнуровку.

— Стас! — вскрикиваю возмущенно.

— Свадебное платье тебе больше не пригодится, — ухмыляется нахально. — Никогда. Я об этом позабочусь, — спускает бретельки с плеч.

Платье сползает с меня вниз и ложится к ногам.

— Гораздо лучше, — нетерпеливо рычит муж.

Впивается губами в шею, блуждает ладонями по телу, касается светлого кружевного комплекта, очерчивает пальцами кромку чулок. Настолько страстно и сладко, что я с трудом держусь на ногах.

Не выдержав, разворачиваюсь лицом к Стасу, и лихорадочно стягиваю с него пиджак. Жадно целую мужа, будто отвлекая, а сама расстегиваю его рубашку, случайно отрывая пару пуговиц.

Осмелев, добираюсь до его брюк и резко дергаю ремень.

Толкаю Стаса к постели, а он мне подыгрывает. С заметным интересом и возбуждением ждет, как далеко я зайду.

До конца, дорогой!

— Какая ты… — хмыкает муж, а в его черных глазах разгорается животный огонь.

— Какая? — дерзко изгибаю бровь.

Заставляю Стаса сесть на край кровати, а сама устраиваюсь сверху.

— Любимая, — выдыхает и проходится жгучими поцелуями по ключицам. — Все эти три года, — поглаживает мои бедра. — И всю жизнь.

Хочу ответить ему. Признаться в чувствах. Искренне, с нежностью. Но все подходящие слова теряются, а мысли вылетают из головы, когда Стас вдруг падает назад, увлекая меня за собой.

Мужу надоело играть. Это заметно по его грубоватым движениям, учащенному дыханию и терзающим меня ласкам.

Успеваю лишь сипло простонать нечто, похожее на «люблю», и срываюсь в маняющую пропасть порочных, но таких желанных ощущений. Вместе с моим идеальным мужчиной.

Несколько месяцев спустя

Стас

— Думаешь, у нас нет шансов против Авдеева? — чуть слышно обращается ко мне Алекс.

На эту деловую встречу мы намеренно прибыли заранее. На кону — многомиллионный контракт. В противовес — тендер в новой для нас сфере и сильный конкурент.

Ухмыляюсь довольно. Алекс переживает? Правильно делает!

После развода с Миланой компанию по суду разделили так, как и предсказывал Щукин. Переговорив с Враговым-старшим, мы решили все-таки не разваливать ее, потому что подобное развитие событий обязательно уничтожит выстроенный годами бизнес. Взамен пришлось нам учиться дальше сосуществовать.

После того, как вскрылись гнилые поступки и ложь Миланы, Антон Игнатьевич заметно поник. Переступив через слепую отцовскую любовь, тут же перекрыл дочурке финансовый поток. В наказание. Вчерашняя «супермодель» без денежных вливаний быстро оказалась никому не нужна. Чем она занимается в Италии в настоящее время — понятия не имею. Да и знать не хочу.

Скрепя сердце Врагов-старший все же назначил сына руководителем своей части активов. Хотя лично я не понимаю, о чем тут было думать! Да, оба наследника у него не акулы бизнеса. Но не глупую же лицемерку Милану возвращать в Россию! К слову, работать с бывшим тестем мне тоже не сильно хотелось.

Лично для меня из всех зол Алекс оказался меньшим. Поначалу я игнорировал его, но со временем осознал, что придется нам наладить деловые контакты. Иначе рано или поздно он бы напортачил, а мне бы пришлось спасать всю компанию. Взял Алекса на поруки, и тот в принципе оказался умным и сообразительным. Может, когда захочет!

Расслабившись, я и вовсе дал ему уникальный шанс показать себя в деле. И даже одобрил его идею принять участие в тендере на оказание услуг по организации деловых поездок и мероприятий. Для нашей компании это новое направление. А конкурент настолько сильный, что, скорее всего, порвет нас в два счета.

— Я лишь предупреждаю тебя, Алекс, — отзываюсь холодно и спокойно. — У второго претендента на тендер мощный бизнес. Авдеев давно в этом котле варится. А мы впервые лезем, потому что «пора расширять сферу деятельности», — с сарказмом цитирую слова Врагова.

— И мы расширим! — удивляет меня своей непоколебимостью.

— Да я только рад буду, — недоверчиво хмыкаю, намеренно раздражая Алекса.

Он хочет возразить мне, но не успевает. Дверь резко распахивается — и в кабинет входят двое мужчин. Один из них, заказчик тендера, приветствует нас и занимает место во главе стола. Второй, судя по всему, наш конкурент Авдеев, почему-то медлит. Топчется на пороге, оглядывается и нетерпеливо постукивает носком ботинка об пол, видимо, ожидая кого-то еще.

— В ближайшие дни я вынужден буду уехать за границу, — тянет конкурент. — От моего лица все дела будет вести Богдана Алексеевна, — говорит так уверенно, словно тендер уже у него в кармане. — Она полностью в теме. Моя правая рука и «по совместительству»… любимая жена.

Наконец, из-за его спины появляется хрупкая женская фигурка. Изящным движением руки девушка откидывает платиновый локон со лба и мило нас приветствует.

Она выглядит совсем молоденькой рядом с сорокалетним мужем. Следует признать, блондинка не производит впечатление пустышки. Да и Авдеев доверяет ей настолько, что оставляет вместо себя заниматься бизнесом. Значит, не глупая и отнюдь не легкомысленная.

Что же их связало?

Впрочем, их товаро-денежные отношения меня не касаются. Гораздо больше волнует реакция Алекса. Стоит ему увидеть симпатичную блондинку, как он сразу теряет самоконтроль.

На протяжении всей встречи не сводит с нее взгляда. Благо, хоть мозгов хватает наше предложение заказчику тендера нормально озвучить.

Терпеливо жду завершения этого фарса. Не доверял я Алексу, не стоило и начинать!

Чувствую, нам сегодня откажут. Я твердо намерен вернуться к прежнему проверенному пути ведения бизнеса, без экспериментов.

Однако заказчик вердикт не выносит. Назначает второй этап конкурса, на котором будут присутствовать лишь Алекс и Богдана.

Я же в эти дни планирую отвезти лисичку и кнопочек куда-нибудь на отдых. Скорее всего, на юг к Лиле, подруге моей жены, о которой она мне все уши прожужжала. Скучает очень. А я не в силах перечить любимой.

Ради семьи готов оставить компанию на безответственного совладельца. Профукает тендер, в чем я не сомневаюсь, — и хрен с ним. Зато будет, чем попрекать его потом.

Когда заказчик покидает кабинет, а Авдеевы неторопливо собираются, перешептываясь, я незаметно хватаю Врагова за локоть. Отвожу в сторону.

— Ты слишком импульсивен, Алекс, — не выдерживаю я. — Появление очередной юбки из равновесия тебя вывело?

— Мы с ней знакомы… Были, — признается тихо.

Алекс сам на себя не похож в этот момент.

— Только не говори, что ты с ней… — закатываю глаза, заранее зная ответ. — Алекс, черт бы тебя побрал, — выдыхаю разочарованно. — Осталась в этом городе хоть одна женщина, которую ты не успел затащить в свою постель?

— Конечно! Твоя Алиса, например, — выбешивает меня окончательно. — Но я пытался, — добавляет нагло.

— Еще одна подобная фраза, и я тебе в морду дам, — цежу сквозь зубы.

Видит бог, я готов воплотить свою угрозу в жизнь немедленно. Прямо при конкурентах. Представляю, как им понравится наше шоу. Однако после всего, что мы пережили с лисичкой, я грызть за нее готов. Каждого. А наглого Алекса — и подавно.

— Извини, дурацкая шутка, — своевременно идет он на попятную. — Это другое, Стас. Не просто постель, — неожиданно признается, кивая на девчонку. — Мы встречались. Очень давно, лет пять назад.

Окидываю изучающим взглядом блондинку, которая напряженно посматривает на Алекса, будто все никак вспомнить не может. Или не хочет.

Еще этого нам не хватало! Вот же бабник! Я впервые за последние месяцы решил пойти Врагову навстречу, а он норовит пустить все под откос. Просто потому что у него хроническая чесотка в одном месте!

— Твое уточнение только все усложняет. Обиженная и брошенная женщина — смертельное оружие, — укоризненно тяну я. — Молись, чтобы она тебя не узнала…

Более двух лет спустя

Алиса

— Почувствовал? — вскрикиваю я и ощущаю, как от моего голоса вздрагивает Стас. — Только не говори, что опять нет! — надуваю губы. — Вот! Еще раз! Ну?

— Тише, лисичка. Да, — улыбается муж. — Почувствовал.

Мы расположились на диване полулежа, откинувшись на спинку. Моя голова покоится на плече Стаса, а его теплая ладонь аккуратно поглаживает круглый животик, пытаясь «поймать» очередной пинок нашего сына.

Восьмой месяц беременности не доставляет мне почти никакого дискомфорта. Зря я переживала и отдаляла это событие.

Более полутора лет мы с мужем предохранялись. Стас по-прежнему не торопил меня, посвящал свое свободное время кнопкам. А я медлила. Не знаю, чего ждала.

Когда я, наконец, созрела для третьего ребенка и собралась озвучить свое решение мужу, то заметила задержку, а тест показал две полоски. Видимо, малыш так устал ждать выбора мамочки, что проигнорировал всю нашу контрацепцию и прорвался сквозь преграды.

Впрочем, когда-то нас со Стасом даже «бесплодие» не остановило. Чему я удивляюсь?!

Радостную новость я объявила мужу как раз на четвертый день рождения кнопочек. И с тех пор счастливый Загорский не отходит от меня ни на шаг. Он успел даже оборудовать отдельную детскую в нашем новом доме и найти няню.

В компании я работала вплоть до декрета, хоть мой любимый босс и пыхтел недовольно. Выдохнул только, когда я ушла «на отдых».

Однако теперь перед ним стала иная проблема. Загорский привык все время быть со мной: днем мы вместе были в компании, вечером возвращались домой. Двадцать четыре часа в сутки рядом.

Сейчас же я целыми днями нахожусь дома, а Стас спешит к нам с кнопками после работы. Скучает.

«Общаться» с нашим будущим малышом стало традицией.

Только обычно сын замирал, чувствуя прикосновения папы. Будто прислушивался. Но сегодня все-таки удостоил его своим «приветственным» пинком.

Стас улыбается, целует меня в щеку. Наклонившись, касается губами животика, отчего по коже мгновенно разносятся мурашки.

— Перестань, щекотно, — смеюсь я, а малыш опять бодро бьет ножкой изнутри.

Из своей комнаты выбегают Вика и Витя. На всех парах с криком «па-ап» несутся к Стасу. Перебивая друг друга, оживленно рассказывают ему, как прошел день. В деталях, вплоть до просмотренных мультиков и съеденных шоколадок. Понимаю, что это надолго, однако время ужинать.

— Так, все, часы встреч с папочкой окончены, — хлопаю в ладоши и натягиваю футболку, прикрывая живот. — Нам с кнопками пора кушать.

Резко поднимаюсь с дивана, и Стас мгновенно оказывается рядом.

— Осторожнее, лисичка, — придерживает меня за талию, точнее, за то, что от нее осталось.

— Перестань, я прекрасно себя чувствую, — хихикаю и чмокаю мужа в губы. — После беременности двойней нынешняя — это так, отдых на курорте. Лежи, кушай и напитывайся положительными эмоциями.

— Я не был рядом с тобой тогда, не в курсе. Так много пропустил, — тяжело вздыхает Стас.

— Не нужно жалеть о прошлом. Иначе пропустишь все самое хорошее в настоящем, — подмигиваю ему.

Беру мужа за руку и увлекаю за собой на кухню, где за столом успели занять свои места двойняшки. Строят из себя послушных деток, «рисуются» перед папой. Будто это не они весь день спорили со мной, баловались и отказывались от еды.

Видимо, рядом с отцом и ужинать вкуснее.

Укоризненно качаю головой, сажусь на край мягкого уголка. Пока кнопки кушают и развлекают Стаса, я включаю смартфон и лениво копаюсь в интернет-пространстве. Расслабленно листаю социальные сети, просматриваю новости кучи «мамских» страниц, на которые подписана, но в смысл сильно не вникаю. После двойняшек мне впору самой «группу поддержки» создавать.

Но случайно всплывшая новость заставляет меня округлить глаза. От контакта, которого нет у меня в друзьях. Но, видимо, канал настолько раскрученный, что контекстная реклама предлагает мне его посмотреть.

И я нажимаю на иконку с именем «Инста-мама Милана».

Листаю ленту. И не верю своим глазам, когда вижу фотографии беременной… Миланы! Женщина, которая настолько не хотела детей, что перевязала трубы, сейчас дает советы молодым мамочкам в соцсети. Парадокс!

Запускаю один из роликов, но без звука, чтобы не нервировать Стаса. В коротком видео Милана демонстрирует свой аккуратный животик. На вид, у нее месяц шестой.

С выражением лица «мамского» эксперта бывшая модель рассказывает что-то на камеру. Потеряв доступ к мировым показам и фотосессиям, решила себя в другой сфере попробовать? Но тот факт, что она беременна, вгоняет меня в ступор.

Собираюсь выключить ролик и забыть о нем, но внезапно за спиной Миланы появляется… Глеб. Все-таки создал видимость семьи для друзей и родителей? Подходящую кандидатуру на эту роль нашел! Настоящую актрису!

Глеб обнимает блондинку за плечи, чмокает в макушку, но Милана отмахивается от него, указывая пальчиком на камеру.

Видео останавливается. Я же задерживаю дыхание, пытаясь упорядочить в голове все увиденное.

— Кхм… Ста-ас, — все же решаюсь позвать мужа.

Запускаю ролик еще раз и передаю ему смартфон. Загорский удивленно изгибает бровь, досматривает видео до конца и откашливается.

— Мда. Они нашли друг друга, — заключает Стас, возвращая мне телефон. — Скорее всего, сближаться начали давно. Возможно, даже с первой встречи в клинике. От Миланы всего можно ожидать…

— Да и от Глеба тоже… — тяну задумчиво, вспоминая его Сашу и прочие «сборы». — Не понимаю, но ведь Милана добровольно стерилизована, — с ужасом передергиваю плечами, стоит лишь подумать о подобном. — Да и Глеб был не в состоянии…

— ЭКО, — бросает муж. — Милане оно было доступно. Что касается Глеба… Хм. Не знаю. Может, отошел после допинга?

— Получается, сломав Глебу карьеру футболиста и вынудив отправиться к родителям в Италию, ты помог ему? — хлопаю ресницами. — И Милана туда же сбежала от суда и своей семьи, — размышляю дальше. — Стас, да ты сводник! — смеюсь я.

— Мне плевать на них, — хмурится он. — Лишь бы держались на безопасном расстоянии от моей семьи!

— Так, ты обещал сегодня отвезти нас в парк на вечернюю прогулку, — перевожу тему, потому что не хочу, чтобы муж злился.

— Парк! Парк! — вторят двойняшки и подскакивают из-за стола. — Мы одеваться! — сообщают уверенно.

Не дождавшись разрешения, сбегают из кухни. Своим поведением заставляют сурового Стаса улыбнуться. Чувствую, манипулировать папкой будут невероятно! Скоро еще и третий малыш присоединится.

— Мы — твое слабое место, — озвучиваю свои мысли.

Ныряю в желанные объятия мужа, потираюсь щекой о его плечо и чувствую себя по-настоящему счастливой.

— Нет, А-Лиса, — шепчет Стас, поглаживая меня по голове. — Вы — мой надежный тыл. И я рад, что пять лет назад ты оказалась на моем пути. Буквально, — бархатно смеется, и я хихикаю в ответ.

Всего лишь одно дорожное происшествие соединило нас навсегда.

Судьба вновь и вновь сводила вместе, пока, наконец, два глупых человека не осознали, что созданы друг для друга…

Алиса

— Моя А-Лиса, — рычит Стас со злостью, граничащей с отчаянием.

Впивается поцелуями в шею. Так сильно, что оставляет засосы. И тут же проводит языком по горящей коже, будто прощения просит.

Но опять срывается. Лимит нежности и терпения на сегодня исчерпан?

Стас сминает мою блузку и, взяв ее за края, одним резким движением разрывает снизу вверх. Вздрагиваю, когда слышу треск ткани и позвякивание падающих на пол пуговиц.

Надо бы оттолкнуть босса и бежать от него без оглядки. Но тело больше не принадлежит мне. Оно бесстыдно льнет к мускулистому торсу, словно долго искало и наконец нашло своего мужчину. Идеального. Родного.

Нас со Стасом тянет друг к другу, как плюс и минус. Предвкушаю взрыв. Чуть позже, конечно. Но в том, что он произойдет, я не сомневаюсь. С моим мужчиной не может быть иначе.

Не успеваю ни возразить, ни даже пикнуть, когда Стас толкает меня на диван, а сам нависает сверху. Целует глубоко и жадно, захватывая в плен не только истерзанные губы, но всю меня.

Лихорадочно задирает мою узкую юбку, сминая ладонями бедра, обтянутые тонкой тканью чулок. Разводит ноги шире и устраивается между ними. Вжимается в меня пахом. Впечатывается так, что я ощущаю, насколько одержимо и безумно Стас хочет меня.

Если бы не разделяющая нас одежда, то он бы вошел в меня немедленно… При одной только мысли об этом выдыхаю со стоном и невольно трусь об него, обхватывая ногами мощную талию.

Поцелуи спускаются вниз по шее, а я запрокидываю голову назад, открываясь нетерпеливым ласкам и зарываюсь пальчиками в волосы Стаса.

Что бы он ни делал со мной сейчас, я не в силах сопротивляться. Страсть, переходящая в безумие, сильнее меня.

Выгибаюсь и стону, словно пораженная током, когда жаркие губы касаются моей груди.

Стас проводит языком по ложбинке. Сжимает ладонями полушария, прикрытые лишь тонким кружевом бюстгалтера, без пушапа и прочих женских хитростей, в которых после родов отпала всякая необходимость. Рисует невидимые круги подушечками пальцев. Добившись того, что соски предательски твердеют от умелых ласк и выпирают сквозь ткань, вбирает один из них в рот.

— Боже, Ста-ас, — хнычу от убийственного возбуждения.

Запускаю руки между нашими телами, судорожно ныряю вниз. На ходу царапаю твердый пресс Стаса. Случайно. А может, и нет…

Нащупываю пояс джинсов, борюсь с дурацкой пуговицей, зато шустро расправляюсь с молнией. Почти достигаю намеченной цели, приспуская резинку боксеров…

Но Стас вдруг останавливает нас обоих. Приподнимается, упираясь кулаками в диван.

Пугаюсь напряженного черного взгляда, устремленного словно в самую душу, и мгновенно убираю руки с желанного мужского тела, будто преступница, застигнутая на воровстве чужого.

— Стас? — издаю сиплый писк.

— Лисичка, — зовет хрипло и при этом судорожно дышит. — У нас все будет хорошо, слышишь? Обещаю тебе. Я, млять, в лепешку разобьюсь ради вас.

— Ради нас? — вторю ему эхом.

Замираю, затаиваю дыхание, чтобы не пропустить самого главного. Жду, пока Стас скажет еще что-нибудь.

Говорят, что сила в поступках. А слова — это не более, чем пустые звуки. Но порой их так не хватает…

Загорский медленно обводит меня взглядом, растрепанную, порочно «разложенную» прямо на диване. И резко встает с меня.

Он просто уйдет сейчас? Оставит одну?

Сажусь и обхватываю себя руками, тщетно пытаясь прикрыться. Шумно вдыхаю слишком большую порцию воздуха, боюсь расплакаться. И дело не в пожирающем меня желании, хотя и его терпеть невыносимо. Я боюсь одиночества. Не хочу чувствовать себя растоптанной, несчастной и разорванной, словно та самая блузка, что сейчас измятой тряпкой свисает с моих плеч.

С трудом подавляю первый всхлип, который грозит стать предвестником грядущей истерики.

Но прежде — оказываюсь на руках у Стаса. Он держит меня бережно, словно ценный сосуд из тончайшего хрусталя, способный рассыпаться в любой момент.

Уверенным шагом направляется к одной из комнат на первом этаже. Толкает дверь плечом и заносит меня в спальню.

Аккуратно усаживает на постель, одним рывком снимает с себя футболку и опускается рядом. Обращается со мной бережно, подавляя свои животные интинкты.

Ради меня.

Неторопливо стягивает с моего трепещущего тела остатки блузки, покрывая плечи легкими поцелуями.

Освобождает грудь от пусть невесомого, но все же мешающего кружева. Не выдержав, припадает к ней губами. Нежно, приручающе.

Коварно отвлекая крышесносными ласками, укладывает меня спиной на постель. Заставляет извиваться и стонать от одних лишь поцелуев.

Капризно фыркаю, когда Стас отстраняется от моей груди, жаждущей продолжения пошлых игр.

Он усмехается, понимая меня без слов и тешась бурным откликом. Мягко поглаживает полушария, чуть сжимает соски подушечками пальцев. Сам же движется поцелуями вниз. Ласкает животик, кончиком языка обводя пупок.

Все-таки убирает руки с моей груди, чтобы зайти дальше…

Стягивает с меня юбку, оставляя чулки с манящей кружевной кромкой на бедрах. И принимается за трусики.

Вздрагиваю, хочу остановить его, но Стас оказывается проворнее, срывая последнюю преграду, которая прятала то, чего я особенно смущаюсь. Хнычу, когда взгляд моего мужчины задумчиво скользит по розоватой полоске, что протянулась от одной бедренной косточки до другой.

— Кесарево, — виновато сглатываю я.

Возбуждение уходит, уступая место стыду. Уродливый шрам внизу живота не дает мне покоя. Импульсивно прикрываю его ладонями, но Стас тут же убирает мои руки.

— Моя глупая лисичка, — тянет он с нежностью и укором. — Ты прекрасна, — вгоняет в краску.

Наклоняется и проходит поцелуями вдоль рубца. Мне неуютно и приятно одновременно. Что этот мужчина делает со мной?

Стас не останавливается. Спускается еще ниже, языком вырисовывает невидимые узоры на лобке.

Затаиваю дыхание, слыша лишь гулкое биение своего сердца.

Стас сползает к самому краю кровати, обхватывает руками мои бедра, двигаясь поцелуями по их внутренней стороне.

— Ммм, Стас, что… — постанываю я и кусаю губы.

Но не смею сопротивляться, когда он закидывает мои ноги себе на плечи.

— Тшшш, — горячее дыхание обжигает меня прямо там, где все пульсирует и сладко побаливает от предвкушения.

Смущаюсь и в то же время хочу. Позволяю Стасу делать со мной все, что он только пожелает. И даже одобрительно провожу пальчиками по его голове.

Наградой за послушание становится легкое касание языка, который проходит по моим уже влажным складочкам. Проникает внутрь.

Электрическим разрядом пронзает низ живота.

Прогибаюсь в пояснице и импульсивно дергаю Стаса за волосы. Однако его это лишь сильнее заводит.

Развратные ласки и поцелуи сводят меня с ума. Я готова дойти до края при одной лишь мысли, что именно вытворяет с моим телом Стас. Но ненасытному мужчине этого мало.

Чувствую, как в меня аккуратно погружается палец, следом еще один.

Не прекращая играть языком, Стас толкается в меня рукой. Кусаю себя за палец, прикрываю рот ладошкой, но тут же убираю прочь. Бесполезно. Мои крики невозможно приглушить.

Хорошо, что мы со Стасом остались на первом этаже…

Острая вспышка внизу живота заставляет меня вцепиться пальцами в простынь. Еще одна — простреливает тело и выбивает из груди стон, в котором четко слышится имя Стаса. И, наконец, финальная — взрывает меня изнутри, заполняет лавой.

Невольно сжимаю бедра, но крепкие мужские руки придерживают их. Бьюсь в сумасшедших судорогах, сминая постельное белье. Хватаюсь за него, будто за последнюю надежду.

Теряю связь с реальностью. Когда прихожу в себя, то вижу Стаса. Он лежит на мне сверху, но не давит весом. Контролирует себя.

Со смесью нежности и желания изучает мое лицо. Поглаживает щеки, целует в лоб, ласково перебирает пальцами локоны, разметавшиеся по подушке.

— Ты такая красивая сейчас, — улыбается Стас. — Настоящая.

Целует меня, и я чувствую свой вкус на его губах. Это так порочно, но… сближает.

Замираю и немного напрягаюсь, ощущая давление между ног. Я все еще помню, насколько Стас большой для меня и что придется привыкать к нему поначалу. Три года назад, в отеле, он был слишком резок. Кроме того, после родов у меня никого не было, и я сама не знаю нынешнего состояния своего организма.

Терпеливо ожидаю болезненной вспышки, но на этот раз Стас входит в меня медленно. Следит за реакцией, вслушивается в каждый вздох. Ждет, пока я расслаблюсь и сама впущу его.

Мое лихорадочное «да» становится для него зеленым сигналом. Стас вторгается в меня на полную длину. Ускоряет темп. Ужесточает движения. Вбивается, отпуская свои желания, но все еще всматриваясь в мое пылающее лицо.

Убедившись, что я охотно принимаю его, Стас целует меня, нагло и глубоко проникая языком в рот. Словно всю меня хочет исследовать, подчинить и взять.

Запускает одну руку под поясницу, вынуждая меня выгнуться. Вторую укладывает на затылок, сильно сжимая волосы в кулак. Буквально душит мое хрупкое тело в своих звериных объятиях.

Двигается во мне еще быстрее и глубже. Разве это возможно?

Я больше не стону — я кричу. Прямо в алчущие мужские губы, чувствуя, как они изгибаются в довольной улыбке.

— Стас, я… — вскрикиваю в порыве страсти.

Люблю! Люблю, без остатка, до остановки сердца! Но запрещаю себе произносить это вслух.

Еще несколько мощных толчков — и меня сносит волной оргазма. Тело выгибается, пропуская через себя разряды молнии. Дрожит, продолжая покорно принимать своего идеального мужчину.

Он вбивается грубее, безумнее. Таранит меня, вышибая воздух из легких, и срывает с губ хриплые стоны, которые тут же глушит поцелуями.

Сама себе удивляюсь, когда все же заставляю разум взять верх над эмоциями. Стас дождался, пока я получу удовольствие, и теперь твердо намерен разрядиться сам. В меня. Но, учитывая нашу идеальную совместимость, это вполне может закончиться очередной беременностью.

Возмущенно мычу неосторожному мужчине что-то неразборчивое, убираю ноги с его талии, ерзаю под тяжелым телом. Лихорадочно кручу головой и выдаю слабое «нет».

Стас отстраняется совсем чуть-чуть, оставляя лишь слабый просвет между нами. Замедляет толчки, но не прекращает.

Упираюсь ладошками в его грудь, покрытую капельками пота. Оттолкнуть пытаюсь.

— Стас, не в меня, пожалуйста, — жалобно мяукаю. — Нет…

Не надеюсь, что послушается. Мужчины неконтролируемы в своей похоти. Мысленно отправляю себя в очередной декрет. И не факт, что при этом Стас будет рядом. Разве он обещал мне «долго и счастливо»?

Грубо ругаю себя за проявленную сегодня слабость.

Но Стас внимает моей просьбе. Заставляет себя остановиться, резко выходит из меня, обхватывает рукой ствол и, сделав пару движений, с глухим рокотом изливается мне на живот.

Опять наваливается сверху, обнимая и утыкаясь носом в мою шею. Дышит тяжело и часто, касается губами кожи, покусывает ушко. Ныряет рукой в мои волосы, путая их и сжимая.

Слегка елозит на мне, размазывая свои липкие следы по животику. Хоть так, но все все же оставляет на мне метку. Зверь, а не мужчина.

Ухмыляюсь и отвечаю на ласки.

— Прости, милый, — шепчу, целуя его в щеку. — Я не готова к третьему ребенку. Не сейчас…

Стас замирает, и я чувствую, как напрягаются его мыщцы под моими ладонями. Он привстает, нависает надо мной и ловит затуманенный страстью взгляд.

— А-Лиса… По поводу детей, — хмурится, паузу делает, чтобы нужные слова подобрать. — Нам нужно поговорить.

Испуганно всматриваюсь в красивое лицо любимого мужчины. Такое серьезное и мрачное сейчас. Читаю в черном взгляде, как мне кажется, именно то, что Стас хочет сказать. Только не решается. Потому что обидит. Плюнет в душу. Испортит нашу ночь, собьет настрой, а ведь он наверняка не против второго «захода».

Разум все проанализировал и сделал вывод, однако бурлящие внутри меня чувства не позволяют спокойно принять правду. Слишком больно.

— Лисичка, — тихо зовет Стас, успев считать мою реакцию.

Сложно, наверное, не заметить, как округляются и влажнеют от слез мои глаза. Ведь в этот момент я понимаю самое главное…

— Ты мне так и не поверил? Все еще считаешь себя бесплодным?