Данное произведение является больным вымыслом автора и совершенно точно не несёт цели никого оскорбить своими жалкими потугами претендовать на литературность. По крайней мере, местами. Убедительная просьба отнестись к сему шедевру с юмором, как к играм из серии Borderlands, атмосферой которых и был навеян мир этой трэшовой фантазии. Приятного чтения.

P. S.: Как сказала мне моя подруга, данный концепт побольше подойдёт для серии комиксов или графических новелл. Этот только пилотная часть, идей по ней ещё полно, так что если найдутся желающие художники – можно будет объединить усилия :)

.

9:45 а.m.

Она несётся как сумасшедшая по чёрной мёртвой земле, развивая скорость, превосходящую все мыслимые и немыслимые пределы. Колёсики роликов уже не первый и даже не во второй раз высекают огненные снопы искр в тех местах, где валяются ржавые металлические листы, служившие жалкой заменой асфальта. Но нужно ещё быстрее. Тварины прут изо всех щелей, обступая Паппи, беря его в чёртово кольцо без шанса выбраться. Он оказывает им достойный яростный отпор, умело размахивая Кручу-Верчу – любимой стальной битой, артефактом из прошлого, найденной на свалке в секторе h1aM, однако одного только этого недостаточно. Особенно против насекомоподобных тварин с крепкими хитиновыми панцирями, на которые вдобавок жирнючим слоем налипла ссохшаяся отверделая грязища, делая их капец какими непрошибаемыми. Но, если честно, всё это хрень собачья. Как раз для такого случая в её термокоробе припрятан высокочастотный эхонатор, выменянный у одного жмотливого солдафона на весь скопленный за день запас протоплазмы, который должен поджарить насекомьи мозги в кашу. Нужно только подобраться чуток ближе…

– Заждались, сучки! – лихо прокатившись по изогнутой спине сколопендромуха, победно кричит она и, оттолкнувшись от его отвратной лупоглазой мушиной башки, на лету расстёгивает короб, готовясь провести финальный бом. Однако даже после идеального приземления на свои две, сотни тысяч раз отработанного в хабе под злобное зыркание вечно всем недовольного куратора, и, следовательно, ни разу не повредившего эхонатор, этот сучий прибор всё равно не хочет включаться. – Ну же, работай, сучка!

– Шоколадка! – в полуметре впереди отчаянно вскрикивает Паппи. – В сторону! – и через мгновение его руки с силой отталкивают её, гневно наяривающую кулаком по долбанной жестянке, вбок, практически под ноги моржовой сороконожки, а в следующую секунду на него с ужасным лязгающим визгом отрыгивает кислотную пузырящуюся блевотину мерзкая, сильно покоцанная местами пенница с десятью паучьими лапами, из которых четыре свисают гниющими обрубками с мохнатого брюха…

– Да хорош уже дрыхнуть, сучка! Если щас же не подымешь свой ленивый зад, мы опоздаем, а топовый кур всегда приходит вовремя! – заголосила с типичными, как для радио, пердящими помехами кривая голограмма, присобаченная к ии-устройству, спёртому с трупа того ушлёпка-вояки, подсунувшего ей дерьмовый эхонатор.

И без того беспокойно ворочающая во сне из-за кошмаров «сучка» с перепуга резко откатилась на край кровати. Идиотское решение.

– КАКОГО ХУА-А-А-А!.. – только и успела что выругаться она, летя вниз, в гору пустых бутылок из-под палёной бормотухи – небольшого презента от старого самогонщика Дженкинса. Добродушный дед, но тот ещё уродец с двумя головами, одна из которых прорастала из шеи и была детской, со сморщенной старческой кожей и гнойным глазом, размером с яблоко. Она ещё так ужасно кричит. Каким-то прокуренным фальцетом, словно старика хватанули за яйца и хорошенько так сжали, медленно наматывая на кулак.

– Если не будешь поторапливаться – нарушишь стандарты сервиса, сучка! – прервав неуместные похмельные бредни, продолжила голосить голограмма своим противным исковерканным голосом.

– Сама сучка! Сучка! – раздражённо огрызнулась она на стервозный набор битых пикселей, звучно стряхивая с себя стекольное покрывало. – Какого ваще происходит?!

– Заказ 5634. Ресторан «Котлеты от Котлета». У тебя осталось пятнадцать минут, сучка.

Никогда ещё слова этой тупой стервы не отрезвляли столь стремительно и эффективно. Страшно матерясь, она вскочила с пола, но тут же схватилась за голову, в которой жуть как гудело. Чёрт знает, что Дженкинс плескает в свои бутылки, но похмелье после них реально адовое. Однако на всё это попросту нет времени, поэтому она, словно в одно место ужаленная, ринулась к шкафу. Похватав всё, что первым попалось под руку, она второпях натянула вещи прямиком на полуголое тело и метнулась к отдельному шкафчику с тремя биометрическими замками, в котором хранила свои самые ценные, являющиеся предметом её гордости вещи, а именно рабочая униформа наикрутейшей курьерской службы Едакс, устойчивый к зачумлённой атмосфере термокороб и верный боевой товарищ Бим Бом – изрисованный стильным граффити, намалёванным вырвиглазными кислотными красками, обрезок металлической трубы с загнутым кончиком и модным красным вентилем-шляпой на нём.

Суетливо расправившись с первыми двумя замками, которые имели довольно очевидные отмычки, она на некоторое время застопорилась на третьем. Он требовал образец телесной жидкости, и далеко не слюны, так как на этапе выбора подобный замок показался ей ужасно безвкусной банальщиной. Хотелось чего-нибудь по оригинальнее, по интереснее, по острее… И вот теперь приходилось интенсивно работать пальчиками. Обычно с этим не возникало вообще никаких проблем, но не в такой же напряжённой обстановке! С горем пополам справившись с этой задачкой, она в нетерпении распахнула дверцу, громко хлопнув ей о стену (за ней незамедлительно зазвучал недовольный заспанный голос соседа), и, насухо обтерев пальцы о синий с потёртостями джинсовый комбинезон, с трепетом нежно прикоснулась к жёлтой раритетной олимпийке, заставшей ещё первое поколение курьеров и успевшей за это время разжиться паутиной кривых неумелых стежков из чёрных ниток, что воссоздали её практически с нуля.

– Паппи… – тоскливым шёпотом прошептала она, словно боялась спугнуть его дух, живущий в этой видавшей виды вещице, и невесомо скользнула пальцами по здоровому спирально закрученному логотипу Едакса точно под сердцем. Почти как у супермена. По крайней мере он всегда так говорил… Сучий сон… – Я скучаю…

– Пошевеливайся, сучка! – в приказном тоне пропищала голограмма, совершенно не разделявшая накативших сантиментов хозяйки. – А то не видать тебе звания курьера месяца как своих сисек!

– Бездушный кусок дерьма… – надевая олимпийку, зло проскрежетала она сквозь зубы, украдкой посмотрев вниз, на свой практически плоский кроп-топ. С морковного цвета губ сорвался обречённый вздох, понятный каждой женщине. – Они ещё вырастут…

– Тебе восемнадцать вчера стукнуло! Акстись, сучка, – насмешливо бросила её миниатюрная копия и в тот же миг бесцветным голосом сообщила, что до конца таймера осталось пять минут. Так происходило, когда на рабочее приложение, окольными путями (пришлось поработать ручкой одному прыщавому задроту из сервисного центра) установленное на устройство, приходило системное сообщение.

Разразившись новой матерной арией, она молниеносно натянула на руки рабочие кевларовые перчатки с плотной, дополнительно усиленной структурой, достала из-под кровати свои реактивные ролики, изгвазданные пятнами присохшей твариной кровослизи и комками токсичной грязюки, застрявшей между колёсиками, и торопливо нацепила их на ноги, после чего застегнула налокотники и наколенники. Приладив Бим Бома к специальным крепежам на правой стороне термокороба, она быстрыми, годами отточенными движениями густо покрыла его дополнительным защитным слоем смолощита, делая темнее самой ночи, и забросила себе за спину. Затем схватила с прикроватной тумбочки респиратор, стилизованный под акулью пасть, и скрыла за ним нижнюю половину лица.

– Всё, я готова, – с некоторым запалом в голосе сказала она, глядя на герметизированное окно, дополнительно ограждённое снаружи решёткой из толстых титановых прутьев, по которым, потрескивая, носились электрические молнии. – Вырубай защиту, сучка.

– Куратор за такое оторвёт тебе башку, – равнодушно предупредила голограмма, однако, судя по омерзительному скрежетанию опускающихся в пазухи прутьев и оглушительно затрубившей мгновением спустя тревожной сирене, воспрепятствовать этому никак не собиралась.

– ДАФНИ, ЧЁРТОВО ОТРОДЬЕ!! – яростно заорала система оповещения голосом вышеупомянутого. – ПРИДУШУ СОБСТВЕННЫМИ РУКАМИ, ТОЛЬКО ДАЙ МНЕ ДО ТЕБЯ ДОБРАТЬСЯ!

– Пакеда, сучка! – показав рупору под потолком фак, с усмешкой бросила Дафни и, вдавив большими пальцами кнопки турбо режима на обоих роликах, в стремительном порыве вылетела в окно, выпуская позади себя языки пламени.

10:03 a.m.

– Чо значит «отменили», тупая ты сучка?! – гневно орала Дафни на свою голограмму, выполнявшую в данный момент роль связной между ней и агентом поддержки #4526. – Я, мать твою, трахнула само пространство и время, чтобы добраться до грёбанного Котлета вовремя!!

– Не ори на меня, овца, – чванливо ответил ей женский голос на обратном конце провода. – Муравейник, где проживал клиент, несколько секунд назад угондошил гигантский Бобитта, ясно? Если чё то не нравиться – вали на водохранилище в секторе 43кф2 и предъявляй там свои претензии. Ещё вопросы будут?

– Нет… – зло процедила Дафни, до хруста сжимая кулаки.

– Рады, что смогли помочь решить ваш вопрос. Спасибо за плодотворное сотрудничество. Хорошего дня! – прилетело в ответ роботизированное сообщение. – Пожалуйста, оцените мою работу.

Миниатюрная копия Дафни развела ручками в стороны, и над её головой появились пять бледно-серых звёздочек. Оригинал же раздражённо ткнула пальцем в пятую с правого конца, зажигая их все жёлтым, однако оставила в комментариях фирменную приписку «сучка». Паппи всегда говорил, что не стоит вымещать злость на других, особенно когда они так или иначе, но выполнили свою работу. Дафни и так не сдержалась и наорала на агента, что, в общем то, противоречит стандартам сервиса, так зачем ещё и портить его репутацию, вновь идя на поводу у эмоций. Тем более что это была Мария (достаточно узнаваемый голос), белобрысая злопамятная шалашовка, которая всегда на подсосе у начальника службы поддержки, находящегося в родственных отношениях с куратором. Сам начальник – бесхребетный слизняк, но, если его шлюшка вздумает нажаловаться, он непременно передаст всё своему братцу, который и без того уже долгое время точит зуб на Дафни. А может и сточил. Особенно после сегодняшней выходки.

Дафни вздохнула. Чтобы умаслить этого психанутого амбала со здоровыми волосатыми ручищами, придётся притащить, наверное, целый рюкзак протоплазмы. Но вот прошло уже полчаса с момента отмены утреннего заказа (который она не то чтобы принимала, просто с вечера уже изрядно подбухнувшая зачем-то активизировалась в системе на бессрочном слоте, да так и уснула, не выходя, дурында), а новых так до сих пор и не приходило. В понедельник всегда так. Новая отчётная неделя, и до обеда жители всех муравейников будут до одурения крутиться в своих капсульных модулях, производя на свет протоплазму. Долбанные мышемяки. Казалось бы, какие проблемы немного подождать, однако из-за случившегося переполоха Дафни не прихватила с собой суточную норму супрессантов, обнуляющих пагубное воздействие внешней среды. Хоть она и являлась генномодифицированным человеком, как и все прочие курьеры, с высокой сопротивляемостью ядовитой атмосфере снаружи, но это отнюдь не делало её Кларком Кентом, тем самым суперменом, так обожаемым Паппи. Яд просачивался отовсюду: сквозь решётки респиратора, одежду, поры на коже, оседая внутри тела и разрушая его на клеточном уровне. Усовершенствованное строение тел курьеров сильно замедляло этот процесс (в отличие от простых людей, которые лишь высунувшись на улицу, чуть ли не мгновенно превращались в хреновых мумий, обтянутых фиолетовыми жилами вздувшихся вен), но полностью остановить его не могло из-за невозможности вывести токсины самостоятельно. Именно за этим и были разработаны супрессанты, созданием которых занимались вояки. Но кому есть какое дело до этих безмозглых солдафонов?! Сейчас куда важнее сосредоточиться на собственном выживании.

– Плик-пилик! Плик-пилик! – надрывно завопило устройство, оповещая о поступлении нового заказа. Голограмма немедленно подхватила эти адские высокочастотные завывания, которые, впрочем, сейчас звучали для Дафни как прекрасные звуки игры на райской арфе. – Заказ! Эй, сучка, у нас заказ! Ну же, не тупи, принимай быстрей, пока не увели!

– Да знаю, я знаю, – Дафни так обрадовалась, что даже забыла назвать свою маленькую копию "сучкой" в ответ. Лишь отмахнулась от назойливой голограммы и, не жалея силы, лупанула всей своей пятернёй по большому прямоугольнику «Принять», высветившемуся чуть левее от мелкой пиксельной занозы в заднице.

– Заказ 7395. Ресторан «Мясницкие стейки №1». Прибыть в течение… – голос исказился под влиянием помех белого шума, – в течение…

Помехи повторялись ещё на протяжении нескольких минут, а затем психанувшая Дафни с возмущённым: «А ну работай, сучка!» приложила устройство о кирпичную кладку полуразрушенного то ли сарайчика, то ли гаража, вынеся несколько кирпичей и тем самым обвалив его ещё сильнее. Но, как ни странно, это сработало. Паппи рассказывал ей, что когда-то давно так чинили вообще всё.

–… в течение четырёх минут, – договорило, наконец, контуженное устройство, после чего появился таймер, начавший обратный отсчёт.

Несколько озадаченная Дафни с подозрением открыла навигатор, чувствуя подвох, и оказалась права: путь до Мясника, заправляющего обозначенным рестораном, значился свыше двух километров! СВЫШЕ, МАТЬ ЕГО, ДВУХ!! ПО ДВЕ ГРЁБАННЫЕ МИНУТЫ НА КАЖДЫЙ СРАННЫЙ КИЛОМЕТР И ДАЖЕ БОЛЬШЕ!!!

– ДА КАКОГО ХУ…

– А ну заткнулась, сучка! – грубо оборвала обречённый выкрик миниатюрная Дафни. – Работай своими никчёмными булками, а не ртом! Давай, ноги в руки и пошла!

– Уууу, сучка! – приободрившись, встряхнула головой Дафни побольше и, страшно скрежеща оставшимися без капли топлива (не так-то и легко трахнуть пространство и время без достаточного количества смазки) роликами по ржавым металлическим пластинам, помчалась по построенному навигатором маршруту, сражаясь с чуть ли не двадцатиминутной разницей во времени.

10:38 a.m.

– Гляньте-ка, кого это к нам занесло… – растягивая слова в мерзотной ухмылке, просипел долговязый тип в зелёном плаще ДК (конкурирующей службы доставки), чьё изуродованное застарелыми шрамами лицо знавало, наверное, ни один десяток схваток. – Да это ж вылитый эмемденс. Где Красного прозевала? – с издёвкой бросили он, крадучись подходя к взмыленной зажатой в угол Дафни.

Она злобно зыркнула на него блестящими глазами красивого цвета горького шоколада, за неимением возможности осадить парочкой ласковых. Скоростная езда, да ещё и с респиратором практически высушили лёгкие целиком. Но ничего, вот сейчас отдышится и всё выскажет. В том числе и о всратом навигаторе, предложившем «сократить» через старый заброшенный завод, на деле оказавшийся территорией зелёных. Да ещё и маленькая сучка куда-то подевалась, мгновенно заглохнув, как только они приблизились к заводу.

– С-стой, – робко окликнул его щуплый заморыш сзади, не без опаски пялясь на сгорбившуюся в попытках восстановить дыхание Дафни. – Вдруг заразная.

Долговязый остановился и, обернувшись, наградил заморыша красноречивым взглядом. И тем не менее спросил:

– Почему?

– Не, ну так это ж… – заморышу походу было жутко некомфортно от этого пронзительного холодного взгляда, нацеленного точно на него. Парочка полубезумных на вид дкашников-амбалов за его спиной издевательски посмеивались. – Чёрная ж какая-то. Хер её знает…

– Чёрная… – задумчиво протянул долговязый, бросая на Дафни короткий взгляд через плечо, а затем по-философски едва слышно пробормотал себе под нос: – А везде ли?..

– Да-да, и я о том, – не расслышав последнюю фразу, оживился заморыш. – Давайте просто грохнём её. Бесконтактно, – осмелев ещё сильнее, со смешком добавил он и с жабьей лыбой уставился на долговязого в ожидании реакции на свою умопомрачительную в кавычках шутку.

Дафни мысленно определила его в категорию конченных даунов. Паппи с такими никогда дел не имел и ей не советовал.

– Я чё-то не понимаю? – вдруг резко осведомился долговязый, разительно переменившись в лице. Заморыш пугливо вздрогнул и как-то по черепашьи вжал яйцевидную головёнку в плечи.

– Ч-чево не п-понимаешь?.. – нервно заикаясь, проблеял он, уменьшаясь в размерах ещё сильнее буквально на глазах.

– А какого хера ты тут стоишь и ссышься, мм? – долговязый изогнулся страшной каланчой и навис своей уродской рожей над своим, по всей видимости, подчинённым. – Кто-то не съел свой хавчик?

– Н-нет! Нет, нет, нет!! – отчаянно завопил заморыш, мельтеша руками с такой скоростью, что наблюдавшая за происходящим Дафни едва не сблювала прям в респиратор. – Я ел! Ел! Чесслово!!

– Значит, не хватило, – заключил долговязый и метнул взгляд на одного из амбалов. – Эй, тупица, возьми этого придурка и хорошенько накорми во-он за тем углом.

Тупица раззявил свою пасть практически до самых ушей и, роняя болезнетворного цвета слюни себе под ноги, схватил запричитавшего заморыша за его плешивую голову-яйцо, опоясанную у линии лба безобразной волоснёй, смахивающей на хвост дохлой бесокошки, чтобы уволочь за гигантский кусок стены, который, отколовшись от какого-то муравейника, расхреначил крышу данной богадельни.

– Хорошо, – воодушевлено произнёс долговязый, проводив их взглядом. – А теперь заценим, какого цвета твоя киск…АУЧ!

Мощная вспышка света ослепила долговязого и его прихвостня. Следуя заветам Паппи, который всегда твердил, что никогда незазорно выждать момент и напасть исподтишка, особенно если на кону собственная жизнь, Дафни зафоткала этих двух клоунов, чтобы позже оспорить опоздание в ресторан и связанные с этим штрафы.

– Сыр, сучки, – скинув на землю термокороб, издевательски бросила она, а затем вынула Бим Бома из его крепления и хищно направилась к яростно натиравшему зенки долговязому. – И раз уж тебе так интересно – нежно розовая. Пусть эта мысль подогревает твой стояк до тех пор, пока я не вышибу тебе мозги, сучка.

Тупица номер два бешено взвыл как разъярённый кабанигр и рванул наугад к Дафни, но она лишь чутка откатилась в сторону и выставила подножку. Тупица спотыкнулся и кубарем влетел в шаткую перегородку цеха, погребя себя под кучей обломков.

– Страйк! – весело озвучила Дафни и победно вскинула кулак к постапокалиптическому небу серо-буро-малинового цвета.

– Чё радуешься, сука?! – зло воскликнул долговязый, щуря свои глазёнки. Ну или пытался, ведь вместо век у него были какие-то кривые обрывки, начисто лишённые ресниц. – Нас всё равно больше!

– Не страшно. Бим Бом как раз очень любит знакомиться с новыми людьми. Его на всех хватит.

– Чё ты, чёрт побери, такое… – стальная дуга от души вмазала по подбородку долговязого, отшвыривая его в сторону как дворовую свинопсину.

– Би-им, – нараспев произнесла Дафни и приготовилась нанести «бом», как вдруг из переулка с безумными звуками, напоминающими те, что издаёт человек, подавившийся кашей, вырвался заморыш с башкой тупицы номер один в правой руке. Видать, тот зачастил с ложечками за мамку с папкой: заморыша разнесло как хренового борова. Во все стороны.

– Вапхах пав хап вапх, – гортанно проорал он какую-то херобору и кинулся на долговязого, который с трудом удерживался в позиции на четвереньках.

– Не меня! – визгливо захрипел он, пялясь выпученными глазищами на приближающееся чудовище. – Её! Её!

Не помогло. Здоровенная оголённая стопа, на лодыжке которой красовался карикатурно разорванный башмак, от души жахнула долговязого в живот, подбрасывая его в воздух. Следующие полторы минуты разжиревший заморыш с по детски дебильным выражением на осалившейся роже завороженно наблюдал за парящим долговязым, пуская слюнявые пузыри и искренне упиваясь своей выходкой, но, как только тот грохнулся обратно плашмя, без промедлений набросился на растерянную, сбитую с толка Дафни.

Распухшие до размеров сарделек пальцы до боли стиснули плечо, и в тот же миг Дафни со страшной силой отшвырнуло в груду ржавого хлама, бывшего некогда токарным станком. Тело пронзила острая боль. Две пары рёбер если и не были сломаны, то опасно приблизились к этому. Из разбитого о болтающийся шпиндель лба стекала на левый глаз горячая кровь. Но, как ни странно, всё это помогло ей прийти в чувство.

– Сучка… – стирая с лица кровь, прохрипела она сквозь кашель и предприняла попытку подняться на ноги. – Прибью…

Заморыш по всей видимости воспринял угрозу всерьёз и с новой порцией гортанных звуков по заколотил себя кулаками в грудь, а после сорвался с места, взмывая в небо, и с грохотом приземлился точно над ней, протягивая к горлу свои ручищи. Но Бим Бом самоотверженно встал на защиту напарницы.

– Ваапхап хахап авапхахап! – тряся яичной башкой, полысевшей ещё больше прежнего, бешено горланил он, забрызгивая лицо Дафни зловонной слизью, слетавшей с пасти.

– Отвали от меня, сучка! – брезгливо морщась, воскликнула Дафни и что было сил врезала головой заморышу прямиком в горбатый нос. Никакого эффекта. Лишь пораненный лоб стал саднить ещё сильнее.

Не собираясь сдаваться, Дафни нанесла ещё несколько ударов головой, превращая нос щуплого в кровавую фрикадельку, но тут Бим Бом вдруг издал прощальный би-им и сломался пополам под напором вражьих ручищ. Они немедленно сомкнулись на горле, перекрывая всякий доступ к воздуху.

– Бим Бом… – сдавленно прошептала Дафни, чувствуя, как разрывается грудь от лютой вспышки скорбной ярости. Собирая последние остатки силы в кулак, она до побелевших костяшек сжала в ладонях половинки своего доблестного защитника и с приглушённым, но крайне свирепым горловым рыком вонзила их в уши повинной во всём сучки.

Заморыш взвыл стаей голодных волкодлаков и, отшатнувшись назад, заметался по округе беспокойным волчком, пытаясь выдернуть обломки трубы из ушей. Дафни, не дожидаясь, пока это произойдёт, резво подскочила на ноги (спасибо бьющему ключом адреналину) и в то же мгновение проворно сиганула ему на плечи, хватаясь за половинки Бим Бома. Обвившись бёдрами вокруг толстой жилистой шеи, она стремительно крутанулась вдоль своей оси, с дичайшим хрустом проворачивая яйцеобразную башку словно трубопроводный вентиль. Взгляд заморыша сместился на сто восемьдесят градусов, аккурат на обезглавленного им тупицу номер один, валявшегося в луже собственной кровищи, и навсегда померк, заставляя безжизненное тело накрениться к земле. Дафни рывком выдернула половинки напарника и, крутанув заднее сальто, приземлилась на ноги, сотрясаясь всем телом от переизбытка адреналина и всего произошедшего. Но они мгновенно подкосились в коленках, стоило только взбудораженному сердцу немного унять дрожь.

– Бим Бом… – беспомощно глядя на своего боевого товарища в безвольно распростёртых ладонях, с трудом промямлила Дафни, чувствуя, как душат горькие слёзы, наворачивающиеся на глаза. – Ты был лучшим до самого конца… Хорошо справился… – она запнулась, отчаянно борясь с осевшем в горле жгучим комом, затруднявшим речь. Долгая пауза, повисшая на это время, перевернула всё в груди верх дном, и по её окончанию с подрагивающих губ сорвалась щемящая мольба, которую ей никогда больше не хотелось произносить вновь: – Только не покидай меня снова…

Дафни не выдержала и громко разревелась, запрокинув тонувшее в слезах лицо к мрачному небу. Бим Бом был неотъемлемой частью её драгоценных воспоминаний о Паппи, имевшем глупую, но по-своему милую привычку давать идиотские, забавные прозвища тем вещам, в которых видел нечто большее, нежели простую старинную рухлядь. Он верил, что они хранят в себе множество воспоминаний о далёких временах, различных эпохах и людях, когда-то владевших ими, что делает их такими же живыми, как и всех прочих, состоящих из мяса и костей. А что отличает живых от не живых? Правильно, имя. Да, чёрт возьми, Паппи всегда был слегка придурошным! Но и что с того?! Маленькая Дафни всё равно любила его той любовью, на которое только было способно её крохотное сердечко, а потому безоговорочно верила каждому слову и старалась подражать во всём, наградив однажды бездушный кусок подобранной железяки крутым, как ей тогда показалось, прозвищем Бим Бом за смешные звуки, что она издавала, когда ударялась о что-то под разными углами. И вот теперь Бим Бома больше нет. А вместе с ним нет больше и частички духа Паппи, что он оставил в нём в тот душный вечер на забытой всеми богами свалке в безжизненной пустоши прошлого мира…

Слёзы хлынули с новой силой, а в груди разверзлась гнетущая пустота. Находясь в таком состоянии, Дафни совершенно не заметила, как за её спиной возник долговязый и приставил к горлу страшный нож.

– Порешаю, сука… – холодное лезвие с нажимом надавила на горло, пуская по тёмной коже красную струйку. Вторая рука скользнула под комбинезон и грубо стиснула правую грудь. – Сначала хорошенько отымею во все дыры, а потом точно порешаю.

Дафни даже не успела что-либо сказать или сделать, прежде чем была оглушена громким выстрелом, раздавшимся где-то поблизости. Нож выпал из рук долговязого, а сам он заверещал как резанный. Раздался ещё один выстрел, и долговязый перешёл на ультразвук. Дафни обернулась, и увидела за спиной ублюдка, остервенело дёргавшего окровавленными конечностями, таинственный силуэт в капюшоне, облачённый в чёрный плащ с большой блестящей пушкой старого образца в руке, замотанной таким же чёрным бинтом. Он сделал ещё один выстрел, и вылетевшая пуля навсегда оборвала вопль дкашника, вышибив его скудные мозги.

6:23 a.m.

Мрачная безлунная ночь. С чёрного неба хлещет дождь, пронзая ледяными иглами столь же чёрную, мёртвую землю. Рискуя напороться на жутких ночных тварин, он бежит вперёд. Мадока… Она всё-таки жива. Но в смертельной опасности! Координаты маячка, полученные сегодняшним утром, уже очень долгое время остаются без изменений. Скверно. Что-то точно случилось. Нужно спешить. Сердце сковывает холод. То ли из-за дождя, то ли из-за тревожного дурного предчувствия.

– Что с координатами, Фэйт? Есть изменения? – не замедляя бега, в который уже раз спрашивает он своего ии-помощника.

– Без изменений. Объект «Мадока» продолжает оставаться неподвижным. Его местоположение 36-321.

Тихо чертыхнувшись, он ускоряется ещё сильнее, двигаясь в направлении координатного адреса, что озвучила Фэйт.

Дождь усиливается. Громыхание железных листов под ногами с каждой секундой становиться всё оглушительнее. Или же это стучит беспокойная кровь в висках. Холод расползается. Тело быстро коченеет, не успевая согреться. Мысли постепенно растворяются во мраке треклятой ночи. Только бы добежать. Впереди уже маячит выход из Мёртвого леса с его чёрными уродливыми деревьями.

– Ф-фэйт, – губы дрожат, – ест-ть ли из-зменения?

– Без… – Фэйт осекается. – Объект «Мадока» пришёл в движение.

В обледеневшей груди вспыхивает спичечный огонёк надежды.

– Ж-живо в-выводи на эк-кран!

Смоделированная 3D карта местности в развёрнутом виде возникает в бледно-голубом свете голограммы. Примерно в километре впереди большая пульсирующая красная точка стремительно перемещается. В его сторону. Но что-то не так. Двигается урывками, зигзагообразно. Передвижение, больше характерное для животных. Недобрый знак. Огонёк, качнувшись, начинает затухать под гнётом страшных предположений, чёрным фейерверком взорвавшихся в голове. Но он всё равно продолжает бежать. Навстречу с сестрой, которую считал погибшей более четырнадцати лет.

Кошмарный лес закончился, но его кошмары только начинаются. Выплывшая из-за чёрных туч луна кратковременно освещает пустырь. Из темноты на свет вырывается жуткая трёхглавая тварина. С ощеренной волчьей пасти свисает термокороб. Весь красный от крови. Из-под крышки выглядывает окровавленная женская кисть. С пальцев свисает самодельный браслет – его подарок ей на десятый день рождения. Надежда с отчаянным воплем сгорает в собственном вспыхнувшем пламени. На её место приходит слепая ярость, выжигая внутри все остальные чувства, глуша боль, вырывая контроль над телом из цепких лап холода.

– Как убить эту тварь, Фэйт?.. – вынимая из-за спины электромеч с лезвием от бензопилы, гневно шипит он сквозь зубы, неотрывно следя за распрыжкой тварины.

– Объект «Цербер». Быстр, ловок, хитёр. Невозможно ни догнать, ни убежать. Рекомендуется замаскировать свой запах и затаиться.

– Я спрашивал, как его убить! – не сдержавшись, кричит он и резко тянет за шнурок моторчика меча. Лезвие приходит в движение, издавая высокочастотные колебания.

– У данного объекта один мозг на троих. Пёсья голова – командный центр. Дополнительно выполняет роль ищейки. Для всего прочего непригодна.

Взгляд смещается на псиную морду. Плоская, уродливая, пучеглазая. На фоне грозно скалящихся волчьей и лисьей смотрится убого и нелепо. Но она по уши утоплена в косматой грудине. Под таким углом, с которого двум остальным удобнее всего её оборонять. Однако, что это меняет?..

Цербер совершает прыжок и оказывается перед ним. Всё решиться именно сейчас. Колени согнуты. Меч над головой. Один стремительный прыжок – и тварь поплатиться за смерть Мадоки. Но Цербер даже не смотрит на него. Все шесть глаз выпучены и бешено вращаются. Он в ужасе. Что могло напугать это чудовище?

Напуганная тварина подпрыгивает выше обычного. Лезвие меча лишь вскользь касается свисающей собачьей щеки. Все три головы разом заходятся воем. Термокороб падает на землю. Приземлившись, Цербер поворачивает головы. Во взглядах читается лютая ненависть. Но только на мгновение. Внезапная вспышка молнии заставляет тварь поджать хвост и с жалобным скулежом броситься прочь.

Подавляя жажду крови, он вонзает меч в землю и бежит к коробу. На крышке приклеена бумага с подмытой дождём и кровью надписью: «Угадай, что в коробке?» От взгляда на отрубленную кисть, лежащую неподалёку, сердце заходиться невыразимой скорбью. Окоченевшие пальцы трясущихся рук с трудом отстёгивают крышку. Оттуда на него смотрят пустые глазницы повзрослевшей Мадоки, чья голова лежит на кусках расчленённого тела. Во втором отсеке лежит крохотный трупик, вероятно, её нерождённого ребёнка…

Кошмар, терзавший его каждую ночь с того самого момента, никогда не делал исключений. Резко вскинувшись с облезлой кушетки, он тут же свесился набок и вытошнил всю желчь из пустого желудка. Нестерпимо едкая горечь наполнила рот. Рука торопливо нырнула в карман брюк. Вытащив тюбик с чудосмесью, он быстро распечатал его и всосал содержимое. Паршивая дрянь. На вид как рвота младенца. Да и на вкус соответствующе. Как только жители муравейников питаются этим изо дня в день?.. Но в данном случае минус на минус даёт плюс. Вдобавок дикий чудо концентрат полезных питательных веществ только поспособствует сегодняшней охоте.

– Фэйт, долго ещё? – поднимаясь с кушетки, хрипловато спросил он. Тишина. – Фэйт. Фэйт!

– А, чито? – будто всполошившись, отозвалась виртуальная помощница, но после секундных радиопомех продолжила уже обычным голосом: – Я вас слушаю.

– Как долго ты ещё будешь возиться со взломом смартфона? – отчасти раздражённо повторил он свой вопрос. Его личная вендетта не отличалась особой терпеливостью.

– Я б давно сломала эту железяку если бы… – необычно подавленный, особенно для ии, голос вновь перебили помехи. После того, как некоторое время назад произошёл серьёзный сбой в системе, Фэйт ведёт себя странно. – Это займёт ещё некоторое время.

– Точнее, – с нажимом произнёс он.

– 40 минут. Плюс-минус.

– Делай, – уже с явным раздражением бросил он и принялся плотными слоями наматывать на разбитые костяшки чёрные бинты. У него и у самого имелась парочка устаревших, но действенных способов.

Приблизившись к пленнику, он замер, еле сдерживая себя. Желание растерзать его голыми руками всё ещё слишком велико. Но нет. Сегодня он не пойдёт на поводу у искушения. Пока не выяснит все нужные сведения.

– Говори, – в обиход прелюдий рявкнул он, хватая пленника за спутанные чёрные патлы, – кто за всем этим стоит?

Распухшее кроваво-фиолетовое лицо пленника исказила насмешливая гримаса. Точь-в-точь как на видео – подонки записали всё на телефон. Торчал из горла Мадоки, поставленный на паузу. На нём он медленно вспарывал ей живот ножом, продолжая насиловать. Кулак сам собой спружинил в его нос. Раздался хруст. Кровь фонтаном хлынула на зелёный плащ, разметавшийся на коленях, крепко примотанных ржавой колючей проволокой к стальному стулу.

– Отвечай, – практически прорычал он, безо всякой жалости наблюдая затем, как пленник отчаянно пытается сделать хоть один вдох.

– Иди… наху…

Кулак снова обрушил на пленника всю ярость своего хозяина. Многократно сломанный нос превратился в безобразный лоскут кожи, изорванной осколками костей. Голова пленника запрокинулась назад – он потерял сознание. Непорядок. Нужно вести себя немного сдержанней. Этой твари всё равно не избежать бичей правосудия.

Размышляя над справедливой карой, он набросил на плечи чёрный плащ и вышел наружу. Гнилостная вонь немедленно вызвала жжение в ноздрях. Запах мёртвого мира. Респиратор помог бы с решением данной проблемы, но в этом нет никакого смысла. Он – сверхчеловек. Вернее, подобие человека. Гомункул из пробирки. Пропитавшая всё в округе смерть не властна над ним.

– Интересно, о чём он задумался?.. – сквозь шипение негромко проговорила Фэйт, а затем совсем по-человечески чертыхнулась. Помехи на заднем фоне кратковременно усилились, и по их окончанию вновь раздался её голос: – Взлом завершён наполовину. До окончательного завершения осталось 18 минут.

Он ничего не ответил. Лишь мрачно усмехнулся. Фэйт кто-то взломал. Возможно, именно тот, на кого ведётся охота. Отнюдь не беспочвенное предположение. Фэйт – новейший, уникальный ии, в котором заключены абсолютно все знания об этом мире. Помимо этого, она способна подключиться к любой электронике и контролировать её на расстоянии. Также умеет самостоятельно выявлять уязвимости в системе защиты и исправлять их. Фактически, её невозможно взломать. Однако отрицать обратное сейчас бессмысленно. Видимо, у взломщика был доступ к системе. Таких можно сосчитать по пальцам одной руки.

– Очнулся? – холодно поинтересовался он, встав напротив тяжело хрипящего пленника. Тот с трудом поднял голову. – Кто приказал убить Мадоку?

– Спроси… у своей… мамашки… – издевательски прошепелявил он беззубым ртом. Зубы были разбросаны по полу. Пришлось вырвать их из-за возможной скрытой капсулы с ядом. Вырвать с наслаждением.

В этот раз кулак остался на месте. Сейчас у него имелось куда более эффективное средство.

– Что… ты задумал?.. – с долей страха вопросил пленник, уставившись полосками заплывших глаз на ржавую консервную банку. – Что… это за… тварь?!

– Пиранвяк, – держа между пальцами покрытого склизками чешуйками червя размером со средний палец и миниатюрной пираньей головкой, едва заметно улыбнулся он. Омерзительное создание ужасно извивалось, норовя укусить его за палец. – Агрессивная тварина. И прожорливая. Вгрызается в мясо и копошиться в нём до тех пор, пока не сожрёт без остатка.

– Ты же… не… – панически захрипел пленник, но скомканный кусок бинта тотчас заткнул его рот. Пиранвяк опустился на измазанное кровью бедро.

Тварина несколько раз по-червячьи перекрутилась и с невиданной остервенелостью защёлкала челюстями, прогрызая себе путь внутрь. Пленник приглушённо завопил, задёргался, калеча себя ещё сильнее о ржавые шипы проволоки. Он с неожиданно абсолютным равнодушием взирал на страдания пленника. Роковое желание отмщения вдруг разом растеряло свою привлекательность. Никакого удовлетворения. Здесь было несколько возможных причин.

Первая: весь раж исчерпал себя ещё вчера. Как никак первый живой заложник. Надо было отвести душу.

Вторая, наиболее вероятная: пытки утратили актуальность. Неважно, удастся ли выпытать что-нибудь или нет, связующая ниточка уже найдена. Фэйт. Рано или поздно она приведёт его к истинному злодею.

Ну и третья, как следствие второй вкупе с собственными переживаниями: глядя на его мучения, он невольно вспоминал метавшуюся в агонии Мадоку. Проходить через это вновь было просто невыносимо. Её душераздирающие крики до сих пор звучали в ушах, когда наступала тишина…

Он резко подался вперёд. Пальцы проворно ухватили червя за едва не исчезнувший хвост. От его дикого извивания жёсткие чешуйки впились под ногти.

– Если я сейчас отпущу его, ты будешь умирать долгой и мучительной смертью. Но ты можешь облегчить последние минуты своей никчёмной жизни. Просто скажи, кто отдал приказ.

Пленник замычал и судорожно закивал головой. Красные от слёз глаза с немой мольбой уставились на него. Посчитав это за «да», он вынул второй рукой кляп.

– Орден! Орден! Это всё орден! – заорал пленник, всем своим видом отчаянно давая понять, что не лжёт.

Орден, значит… Да, если он замешен, всё встаёт на свои места. Следовало догадаться. Он кивнул и рывком вытащил червя. Бросил на пол и раздавил каблуком. Затем вытащил из-за пояса отливающий смертоносным блеском «Desert Eagle», крупнокалиберный пистолет-артефакт из старого мира, и наставил дуло на макушку переводящего дыхание пленника.

– Скоро всё закончится…

– ДА ПОШЁЛ ТЫ НАХЕР, КОЗЛИНА! – вскинувшись, внезапно гневно заорал пленник, оборвав его на полуслове, и вперил в него обезумевший взгляд. – НАШИ СМЕРТИ НИЧЕГО НЕ ИЗМЕНЯТ, КОНЧЕННЫЙ ТЫ ОБМУДОК! ОРДЕН ПРОСТО ПОШЛЁТ ДРУГИХ! И БУДЕТ СЛАТЬ ДО ТЕХ ПОР, ПОКА НЕ ПОЛУЧИТ ГОЛОВУ УБЛЮДОЧНОГО РЕНЕГАТА! ПОНЯЛ, СУЧАРА?! НАДЕЮСЬ, ОНИ ХОРОШЕНЬКО ВЫЕБ…

Прогремел выстрел. Пуля с лёгкостью пробила череп пленника и вонзилась в железный лист обшивки за его спиной. Пространство вокруг окрасилось цветами смерти. Ренегат убрал палец с курка. Всё было кончено.

– Ого… – прозвучал удивлённый голос Фэйт, но помехи, ставшие уже привычными за последнее время, быстро вернули его в норму. – Взлом телефона и рабочей программы курьерской службы ДК успешно завершён.

– Как раз вовремя, – затыкая пистолет обратно, проговорил Ренегат. – Значит, пора отправляться на охоту.

9:56 a.m.

– Да как ты посмел сотворить такое с моими мальчиками, выродок?! – воскликнул кряжистый мужик, пожирая Ренегата взглядом, полным праведного гнева. – Кто ты вообще нахрен такой?!

Ренегат молчал. Он перебил весь хаб, но ответов так и не нашёл. Куратор был последней надеждой. Однако вряд ли этот перекаченный трансвестит, выряженный в брендовую женскую матроску по грудь и юбку, мог оказаться причастным к случившемуся с Мадокой. Особенно учитывая озвученный вопрос.

– Если не скажешь сам, – куратор дважды щёлкнул накаченной шеей и встал в боевую стойку, – я просто выбью из тебя все ответы.

Рука по-кошачьи скользнула за правый бок. Ладонь привычно легла на рукоять пистолета. Но не сжалась. Мимолётно задержавшись, поднялась на уровень лица. Там её ждала вторая. Ренегат решил сойтись с ним в рукопашном бою. Быть может, со стороны этот жест выглядел ребячеством, однако было в оппоненте нечто такое, подмывающее поступить именно так. Угадывалось в выражении его глазах, позе и ауре.

– Достойно уважения, – куратор коротко улыбнулся, – но не будь таким самоуверенным, парниша! – запальчиво рявкнул он и с боевым кличем бросился на Ренегата.

Литой кулак тараном прошёлся по скрещенным предплечьям. Пятки предательски отъехали назад. Последовало ещё несколько ударов. Кости протяжно взвыли от накатившей боли. Сдерживать подобную мощь было сродни самоубийству. А меж тем противник готовился нанести сокрушительный удар ногой.

– Ха-ха-ха! – залился смехом куратор, после того как его великанская стопа оставила вмятину неприличных размеров на стальной балке, поддерживающей потолок хаба. Точно в том месте, где секунду назад была голова Ренегата. – Разгадал-таки мой план, гадёныш!

Сложно было не разгадать. Невозможно молниеносно поднять такой здоровенный кусище костей, мяса и жил. Тем более на высоту почти под два метра. Однако сомневаться в его невероятной скорости не стоит. Ровно как и в смертоносности.

Ренегат стремительным рывком оказался подле хохочущего куратора. Нога хлёстко спружинила в коленный сустав. Нужно лишить великана его грозного оружия. Однако попытка провалилась.

– Бить курьера по ногам? – с неприкрытым недоумением пробормотал куратор, наградив Ренегата косым взглядом. – Парниша, ты явно спятил!

Мясной молот сцепленных воедино рук наотмашь врезался в острый подбородок. Озадаченный Ренегат подлетел в воздух и грохнулся в кучу мёртвых тел позади. Потолок хаба поплыл перед глазами. Нижняя челюсть раздроблена. Верхняя лишилась ряда зубов. Скверно. Где же он ошибся? Его удар определённо точно попал в цель. Неважно насколько силён человек, слабые места всегда одни. И Ренегат знал абсолютно все.

– И это всё? – не столько с призрением, сколько с разочарованием спросил нависший над ним куратор.

Нет. Не сработало одно, сработает другое. Безотказное. Всегда срабатывает.

Собравшись с силами для одного единственного удара, Ренегат изловчился и пнул противника в пах. Пусть нечестно, но, когда на кону жизнь – не до придирок. Вот только всё опять пошло под откос.

– Вах-хах-ха! – после недолгого замешательства вновь расхохотался куратор ещё сильнее прежнего. Этот удар совершенно не пронял его. – Парниша, ты клоун или что?

– Как?.. – сквозь дикую боль потрясённо простонал Ренегат.

– А чего ты ожидал? – утирая слёзы, усмехнулся куратор. – Я ж девочка. У меня нет яиц.

Ошеломляющая волна накрыла Ренегата с головой. И не одного его. Сквозь путаницу заметавшихся пугливыми мышемяками мыслей прозвучали отголоски огорошенного возгласа Фэйт: «Чевооо?!». Вот уж действительно. Чево?.. Ничто в квадратномордом, сплошь мускулистом существе перед ним не выдавало женщину. Даже две тугие косички на висках необычайно золотистого цвета. Они, как, впрочем, и одежда, служили скорее олицетворением чёрной сатиры, обличающей грязные извращённые пороки человеческого нутра.

– …Отвечай! – требовательный рявк вернул Ренегата в настоящее, и он вновь оказался в воздухе.

В живот врезался кулачный таран. Спина встретила холодные объятия железа. Кровь наполнила рот. Следующий удар вытолкнул её наружу. Органы внутри перемешались. Голову сдавили цепкие пальцы.

– Даю тебе последний шанс, парниша, – вкрадчиво проголосило существо. – Если не начнёшь говорить – пеняй на себя.

Ренегат впился пальцами в сдавливавшую его голову ручищу. С губ сорвался непроизвольный стон, полный боли. Существо усмехнулось, сжало до хруста кулак и отвело локоть назад для завершающего удара. Скверно. Необходимо срочно собраться с мыслями.

– А ну не трожь его, горилла бл…

Внезапный электрический треск заглушил окончание фразы. Устройство на руке заискрилось, стремительно обрастая роем высоковольтных червей. Мгновением спустя произошёл мощный выброс электричества. Существо отлетело назад, предварительно изжарившись изнутри.

Ренегат отделался лишь лёгким, скорее бодрящим разрядом. Но сил снести даже его не осталось. Тело изнывало от чрезмерного количества боли на повреждённых участках. Веки медленно, но неотвратимо наезжали на глаза, волоча за собой губительную тьму. Скверно. Придётся прибегнуть к крайним мерам.

– Фэйт… протокол РМ-3217… объект #ПО54-276… код 990… запустить.

– Что?.. О чём это он? Ничего не понимаю! – донеслось из продолжавшего потрескивать устройства. Затем последовало минутное молчание, однако балансирующему на грани между явью и пропастью Ренегату почудилось, будто кто-то приглушённо объяснял значение данной команды. Причём очень знакомым голосом. – Личность подтверждена. Режим экстренной реанимации запущен.

Кожу на тыльной стороне шеи разом пропороло множество игл. В кровь хлынула отвратная вязкая субстанция. Тело мгновенно напряглось. Согнувшись калачиком, оно резко выгнулось, словно попыталось исторгнуть инородную жидкость. Не вышло. Наступила агония.

Ломались и тут же срастались кости. Рвались и по новой соединялись мышцы. Выпадали зубы, и их место незамедлительно занимали другие. Тоже самое происходило и с ногтями, и с волосами. Словом, каждая клетка в теле безжалостно уничтожалась, чтобы возродиться обновлённой вновь. Вряд ли это имело что-то общее с реанимацией. Особенно если учесть цену, которую придётся за это заплатить.

– …ЭЙ! – пробился сквозь истошный стук сердца в ушах, сопровождаемый шумной отдышкой, выкрик Фэйт. – ТЫ В ПОРЯДКЕ?! В ПОРЯДКЕ?!

– Шрамированного… – просипел Ренегат, медленно поднимаясь на локтях, – здесь не… было.

– Неудивительно, – сказала Фэйт и вновь чертыхнулась. – Ну то и есть, я… ммм… взломала главный компьютер и выяснила, что он числится в другом хабе.

– Где, – хрипло бросил Ренегат, поправляя складки плаща и по сильнее натягивая капюшон на претерпевшее некоторые изменения лицо.

– Ты уверен?.. – робко справилась Фэйт.

– ГДЕ! – повелительно рявкнул Ренегат и злобно скривился от звука собственного голоса. Отголоски чего-то нечеловеческого проскользнули в нём.

– Заброшенный завод в часе ходьбы отсюда, – над устройством возникла развёрнутая голографическая карта с мигающей красной точкой.

Ренегат вытащил из-за пояса пистолет, проверил обойму, вставил недостающие патроны и двинулся в путь.

10:53 a.m.

– Порешаю, сука… – первое, что услышал Ренегат, добравшись до места. Подойдя ближе, он едва сдержал рык, различив как голос, так и долговязый силуэт ублюдка, повинного в страданиях Мадоки. Однако последующие слова спустили триггер. – Сначала хорошенько отымею во все дыры, а потом точно порешаю.

Ренегат решительно двинулся вперёд. Пистолет верно прыгнул в руку. Дуло вонзилось в плечо ублюдка. Выстрел. Округа наполнилась пронзительным воплем. Ещё один. Вопль перешёл в ультразвук. Третий хлопок начисто вышиб мозги. Но этого было недостаточно, чтобы унять бурлящую внутри ярость.

– КАКОГО ХРЕНА ТЫ ТВОРИШЬ, СУЧКА?! – недовольно проорал кто-то, после того как канонада выстрелов сменилась глухими щелчками спускового крючка пистолета с опустевшей обоймой. – ХОЧЕШЬ, ЧТОБ СЮДА СЛЕТЕЛИСЬ ДКАШНИКИ СО ВСЕЙ ОКРУГИ?!

Палец замер. Щелчки прекратились. Ставший вновь осмысленным взгляд на короткий миг задержался на изрешечённом теле, и Ренегат поднял глаза. На него раздражённо смотрела молодая чернокожая девчонка в поношенной кофте Едакса. Разве такое возможно? Мировая погибель стёрла все отличительные расовые признаки. Выходит, она – такой же искусственный человек. Лишь ордену известна технология их создания. Но тогда почему Едакс? Хотя, неважно. Искусственные люди – цепные лютопсы ордена. Значит, она – враг. Вероятно, именно за этим Фэйт и привела его сюда. Чтобы устранить её руками.

– Долго ещё пялиться будешь, сучка? – проворчала девчонка, утирая ребром ладони кровавые брызги со лба.

Ренегат не ответил. Нож молниеносно подменил пистолет. Несколько практически неуловимых движений – и он уже стоял напротив девчонки. Однако прежде чем остриё пронзило её сердце, раздался торопливый оклик Фэйт:

– Постой, постой, постой!! Она – не враг!

Ренегата словно кирпичом по голове огрели. Как не враг?! Что, чёрт возьми, происходит?!

– Ты чё такое удумал, сучка?! – возмущённо воскликнула девчонка, как только откатилась на безопасное расстояние от прицельного взгляда холодного клинка. – Совсем аху…

Пронзительный визг сирены разом поглотил все звуки вокруг. Ренегат вздрогнул, выходя из своего замешательства. Покрутил головой по сторонам, ища источник шума. Нашёл. В луже крови рядом с мертвецом блестел металлический корпус тревожной кнопки. Видимо, выпала из кармана и сработала после соприкосновения с землёй. Скверно.

Девчонка закатила глаза, грязно выругалась и заторопилась к своему коробу.

– Стой, – Ренегат в два шага нагнал её и грубо схватил за руку. – Отвечай, кто ты такая и что здесь делала, – потребовал он, вперив суровый взгляд точно в большие тёмно-карие глаза.

– Пусти, сучка! – насупилась девчонка, дёргая рукой в попытке высвободиться. – Слышь, живо пустил, кому сказала!

Зазубренные края обломка трубы устремились к уху. Ренегат не глядя перехватил запястье, вывернул и надавил большим пальцем на болевую точку. Обломок выпал из раскрывшейся ладони.

– Отвечай, – снова повторил он.

– А на кого по-твоему я похожа, сучка?! – корча болезненные гримасы, гневно прошипела девчонка. – Зенки-то свои узкоглазые разуй!

Ренегат лишь сильнее выкрутил запястье.

– Да курьер я, простой курьер, сучка! – взвыла девчонка, машинально пригибаясь так, чтобы хоть немного снизить боль. – Гнала за заказом и угодила на территорию зелёных!

– Как ты связана с орденом? – продолжил допрос Ренегат, несколько ослабив хват.

– С каким нахрен орденом, сучка, что ты несёшь?! – хватка моментально стала прежней. С губ пленницы вновь сорвалось шипение. – Да как же ты задолбал, сучка!! Не знаю, слышишь, не знаю я ни о каких сраных орденах!! Они мне вообще до пиз…

– Она говорит правду, – вмешалась Фэйт, скрадывая нелестное окончание фразы. – Поверь мне, девчонка действительно обычная курьерша. Но сейчас это не важно. Вам нужно срочно бежать отсюда. И лучше бы поторопиться.

– Вот-вот, сучка, – тут же подхватила девчонка. – Валить надо отседова ко всем чертям. Пока люлей не огребли.

Ренегат отпустил руки девчонки. Облегчённо выдохнув, она быстро подобрала обломок трубы и поехала к коробу, на ходу растирая запястье.

– Увижу тебя снова – всё дерьмо выбью, – пристегнув обломки к боковине, злобно пригрозила она и, закинув короб за плечи, поспешно двинулась на выход.

Ренегат убрал нож в ножны на бедре. Дождался, пока девчонка не скроется за коридорным поворотом в полумраке прогнивших развалин и развернулся. Но едва сделал несколько шагов – чудовищный грохот, перемежаемый лязгом сминаемого железа, заставил его резко обернуться. В лицо немедля ударила струя грязи и пыли. В отдалении раздался раздосадованный крик:

– Да твою жешь мать! Всратые понедельники, как я вас ненавижу, сучка!

С силой заскрежетали ролики. Но их почти сразу перекрыл громоподобный топот. Пол под ногами загудел. Скрыв нижнюю половину лица за тканью длинного горла водолазки, Ренегат напряжённо всматривался в направлении, где минуту назад исчезла девчонка.

Топот становился всё ближе. Из-за поворота пулей вылетела девчонка. Сделала крутой разворот и на бешенной скорости понеслась в направлении Ренегата.

– Свали с дороги, сучка! – прокричала она, мчась по узкому коридору аккурат на застывшего в проходе Ренегата.

Ренегат шагнул вбок. Девчонка влетела внутрь и пронеслась мимо, однако далеко не уехала. С ужасным громыханием в коридор ввалился мобильный хаб зелёных. Выглядел он гротескно. Устрашающего вида цельнометаллический череп с ирокезом из иглоподобных шипов. Вместо привычных гусениц восемь стальных подвижных щупалец. В проёмах глазниц блеснули пушечные стволы. Синхронно прогремели выстрелы. Сквозь звон в ушах Ренегат различил за спиной знакомое электрическое потрескивание и парочку ругательств девчонки. Он обернулся. Единственный выход оказался отрезан воротами из искрящихся нитей высокого напряжения. Пространство вокруг них было усыпано чёрной золой.

– Фэйт, отключи решётку, – пятясь назад от надвигающегося хаба, приказал Ренегат.

– В этом нет необходимости.

– Рехнулась?! – оторопело воскликнул Ренегат, неотрывно следя за загородившим собой раскуроченный проём цеха черепом. Из его пасти, как тараканы, посыпали перекаченные образины с выпученными глазищами. В расширенных зрачках плескалось тёмное безумие.

– У меня всё схвач… Чёрт. Чёрт, чёрт, ЧЁРТ! Мне понадобится несколько минут!

– ФЭЙТ! ФЭЙТ!

Ответом служил лишь слабо различимый шум помех на заднем фоне. Ренегат сплюнул. Посмотрел через плечо на девчонку. Вид её был более чем воинственный. Не доставало лишь оружия.

– Держи, – он кинул ей запасной нож. – Поможешь мне.

Девчонка ловко перехватила брошенное оружие и встала в стойку.

– Только в этот раз, сучка.

Ближайший образина, не дожидаясь дружков, ринулся на Ренегата. Ренегат выхватил оставшийся нож и приготовился. Однако за секунду до схватки прозвучал победный клич Фэйт. Следом откуда-то сверху послышался истерический визг. Далее на нападавшего камнем рухнул некто, выряженный в тюремную робу. Шея образины не выдержала столкновения. Жуткий, леденящий кровь хруст тому свидетель. Но вот арестант тут же вскочил на ноги. Словно и не падал с высоты в пять метров.

– Улэпётывати! Улэпётывати отсэда, братки! – комично просипел он, погоняя остальных руками. – Иначе оно сожрёт вас!!

7:00 a.m.

Он очнулся непонятно где. Глаза заплывшие, в голове гудит, а про рот и говорить нечего. Сухо и несёт как из отходной ямы. А это значит, что? Что вчерашняя вечериночка в честь повышения удалась на славу! Правда, воспоминания какие-то обрывочные. Наверное, пойло Старого Дженкинса так на них повлияло. Ох и забористое… Жуть! Чего только стоил один сисадмин, когда, упившись в сопли, по-идиотски споткнулся и прям рожей своей девчачьей в чашу с пойлом хлобысь, а после носился кругами с поросячьим визгом, мол ослеп, пока не влетел в раскалённую сетку осветительного фонаря, за что мгновенно схлопотал прозвище «Вафля». Хотя, он и так ей был, стариковская подстилка, однако рьяно это отрицал. Теперь уже не отвертится.

– Очухался? – воззвал к нему чей-то знакомый голосок. Женский. Значит, он всё же завалил вчера ту горячую цыпу, новоиспечённую подчинённую. Не устояла перед его смазливой мордашкой, как, впрочем, и другие. Жаль, процесс как-то не отложился в памяти. Но ничего, сейчас он это исправит.

Руки сами собой потянулись на голос, не дожидаясь, пока заспанные, одурманенные похмельем глаза проморгаются и явят чёткое изображение его обладательницы. Однако что-то им помешало.

– Мм, – похотливо протянул он, смутно разглядев на запястьях серебристые полосы наручников, прикованных к столу толстенной цепью. – Любишь по-плохому, детка?

Вместо ответа прозвучал звук ёрзнувших по полу ножек стула, за которым последовал звонкий цокот каблучков. Он поднял мутные глаза и различил расплывчатый силуэт, что неспешно приближался, зазывно покачивая бёдрами при каждом шаге. До чего же роскошная у неё задница… Ууух! Дружок в момент до предела оттянул ширинку. Как же прекрасна всё-таки жизнь!

– Угощайся, киса, – широко раздвинув ноги, страстно прошептал он подошедшей цыпе. – Сегодня этот весёлый молочник только твой.

Каблучок, ещё мгновением назад навевавший своим ритмичным цоканьем сладко-томные грёзы, вдруг нещадно впился в оказавшиеся совершенно беззащитными орешки. Душераздирающий вопль, идущий от самого паха, прорвался было наружу, но был в тот же миг заглушен ударом тяжёлой ладони.

– Приди уже в себя, похотливая свинота! – как только картинка в до предела округлившихся глазах перестала двоиться, он увидел перед собой перекошенное от гнева лицо старшей сестры-вояки. – Такой же долбанный извращуга, как и твоя покойная мамаша.

– Она ващет и твоя мама тоже, – обидчиво проворчал он, потирая красный отпечаток ладони на правой щеке.

– Ага. Тоже самое можно сказать и о половине нашего муравейника.

– Но разве можно её в этом винить? С её-то роскошными, аппетитными, пышными… – он недоговорил, мгновенно погружаясь в нездоровые фантазии о грудях родной матери.

– Омерзительно, – скривилась сестра, брезгливо убирая ногу с вновь стоявшего колом причиндала.

– Прости… – возвратившись в реальность, виновато промямлил он, никогда особо не умевший контролировать свои сексуальные позывы. – Но что ты здесь делаешь? И где мы вообще?

– А ты по сторонам то посмотри, – с долей ехидства проговорила сестра, одёргивая края слегка задравшейся юбки.

Чувствуя подвох, он с тревогой завертел головой. Испещрённый царапинами и бурыми засохшими пятнами минималистичный железный стол с каким-то старомодным грязно-рыжим светильником, оснащённым мощной лампой ватт на 450 навскидку, и вырезом под цепь для наручников, два аналогичных стула, но одном из которых он в данный момент сидел, мрачные обшарпанные стены, стальная дверь с зарешечённым окошечком и настенный LED дисплей, по умолчанию выполняющий роль большого зеркала. Оттуда на него смотрел лысый хрен с сильно отёкшим лицом и брутальным квадратным подбородком. Понадобилось некоторое время и сморщившееся до микроскопических величин хозяйство, чтобы признать в нём собственное отражение.

– Вэлика муравина жопка!! – подскочив со стула, панически завопил он, с ужасом вытаращившись на дисплей.

– Понял наконец где…

– Шо за чэртовина?! – не давая сестре договорить, продолжил вопить он, скрючившись в три погибели и беспокойно шаря по облысевшей черепушке ладонями. – Хдэ мои чудовнии волосины?!

– Безмозглый дегенерат! – крупные костяшки сестры немилосердно припечатались к макушке. – Ты по уши в дерьме, но тебя заботят только твои волосы?!

– Яком ишо дэрьми?? – плаксиво проскулил он, поднимая на сестру покрасневшие слёзные глаза. – Шо можэ быть хрэновши цэго?!

– На грудь свою погляди, придурок.

Он тихо всхлипнул и, повинуясь совету, посмотрел вниз. Пёструю рубаху для вечеринок, на которую он копил больше полугода, сменила белая майка с плотно опоясывающим колючим воротником – понятно, почему так зудела шея. Поверх неё была надета оранжевая роба, а на груди большими жирными буквами красовалась надпись: «Смертник №100-765». Ого. Вот так поворот.

– Это что, какая-то шутка?.. – находясь в состоянии глубочайшего потрясения, бесцветным голосом проговорил Смертник и взглянул на сестру безжизненными глазами.

– Шутка? – холодным тоном переспросила сестра и направилась к дисплею. – Шутка, значит… – подойдя, повторила она всё с той же холодной интонацией и нажала на одну из кнопок боковой панели.

Стена превратилась в тонкий прозрачный лист, сквозь который Смертник увидел соседнюю комнату, начисто лишённую всякой мебели. Только дисплей, исполинская дверь, сваренная из двух дверей от хранилища, сохранивших свои массивные ручки-штурвалы, и… горы мумифицированных тел на полу! А посреди этого ужасающего могильника, обнимая свои дрожащие плечи, спиной к нему стола бритоголовая девушка в такой же оранжевой робе.

Видимо почувствовав, что за ней наблюдают, она робко оглянулась через плечо, и Смертник с трудом, но признал в ней ту самую горячую цыпу, о которой грезил по пробуждению. Но что же с ней сталось! Её симпатичное лицо превратилось в сплошной лиловый синяк. Однако более этого его поразила вспышка лютой ненависти, сверкнувшая в налитых кровью глазах и направленная на него.

Вмиг переменившись в лице, цыпочка растянула разбитые, кровоточащие губы в жутком, полном злобы оскале и бросилась к дисплею. Смертник невольно отпрянул назад, когда она, споткнувшись об одно из тел, смачно влетела лицом в дисплей, отпечатав на нём кровавый абрис, и с содроганием наблюдал за тем, как она безумно колотила по нему кулаками, выкрикивая страшные проклятия. Во всяком случае так ему казалось, ведь дисплей не передавал никаких звуков.

– Пора, – бросив короткий взгляд на наручные часы, негромко сказала сестра, и зелёные световые панельки на исполинской двери загорелись красным.

Ручки-штурвалы неторопливо закрутились против часовой стрелки, образовывая между половинками постепенно увеличивающийся зазор. В комнату ворвалось какое-то облако мерзкого гнилостного цвета и быстро расползлось по ней, наполняя собой всё пространство. Разъярённая цыпа вдруг затихла, а все вены на её голове и открытых частях рук неестественно вздулись. Секунда, вторая – и глаза бедняжки взорвались кровавым фейерверком, оставляя вместо себя зияющие пустотой дыры, а тело в момент иссохло, словно из него высосали все соки, как чудосмесь из тюбика. Всё что осталась – лишь пожухлая кожа, налипшая на кости, обтянутые крупными жилами фиолетовых вен.

– До сих пор считаешь происходящее шуткой? – не дожидаясь, пока мумия окончательно сползёт по дисплею вниз, оставляя страшный кровавый шлейф, продолжавший абрис, делая его каким-то невыразимо чудовищным, спросила сестра и отключила прозрачный режим.

– Цэ… цэ усё из-за контрабандного пийла?.. – бледными, дрожащими губами кое-как промямлил ни живой ни мёртвый Смертник. О ТАКИХ рисках он даже и помыслить не мог, когда с предвкушающей ухмылкой впервые тыкал вчера пальцем на кнопку «Сделать заказ» на взломанном устройстве с рабочей версией приложения Едакс. Как же так вышло, что извечные дурацкие шутки об убийственной бормотухе Дженкинса оказались пророческими?!

Рассерженно рыкнув, сестра тяжёлой поступью подошла к Смертнику и грубо схватила его за грудки.

– Да плевать всем на твою алкашку, идиот! – грозно прокричала она ему в лицо. – Думаешь, мы все здесь слепые и тупые? Не заметили, как тот курьерешка незаметно втюхнул тебе сомнительного вида чёрный мешок?! Да чтоб ты знал, я лично распорядилась, чтобы ребята закрыли на это глаза! Подумала, ладно, пускай погуляет немного, заслужил. И к чему это привело?!

– К-к чом-му… – едва сдерживая слёзы, промычал Смертник.

– Да к тому, тупица, что ты в пьяном угаре собственноручно вручил ключ-карту от главного инженерного отсека засланной шпионке! Та девка была из другого муравейника. Они хотели украсть наши чертежи, чтобы выведать все уязвимости и напасть. Повезло, что мы вовремя чухнули и перехватили её и остальных пособников. По–соб–ни–ков, понимаешь??

Сестра со злостью пихнула Смертника, и он тут же обессилено рухнул на колени на подкосившихся ногах. Пособничество в шпионаже – верный билет в один конец. Случившееся с цыпой несомненно точно ждало и его. Да вот только умирать ой как не хотелось! В муравейнике ещё имелось несколько знойных штучек, которым он пока что не успел присунуть…

– Сэстринка, мила, поможи мэни, нэщасному, молю! – разрыдавшись крокодиловыми слезами, запричитал он, ткнувшись носом в низ живота сестры. В голове ненароком промелькнула грязная мыслишка, что её запах там просто сногсшибательный. Не менее грязный язык не смог оставить это без внимания.

Разъярившись, сестра сграбастала его за шиворот и рывком поставила на ноги. Искрящиеся гневом глаза вперились в перемазанное слезами и соплями лицо Смертника, пытавшегося изобразить на нём некое подобие раскаяния, и воцарилось молчание. Оно длилось не то чтобы долго. Минуту, может, две. Но для него, чья висевшая на волоске жизнь сейчас целиком и полностью зависела от сестры, перед которой он только что свалял дурака, выставив себя с не самой лицеприятной стороны, казалось, прошла целая вечность. Наконец, сестра, видимо устав сердиться, погасила зловещие искры, выпустила воротник рубахи из крепкой ладони и устало вздохнула:

– Конченный. Какой же ты всё-таки конченный.

– Так ты пидмогнэшь мэни?.. – кротко всхлипнув, с надеждой протянул Смертник, строя самые жалостливые глазки из своего личного арсенала.

– Пидмогну, – ворчливо передразнила его сестра и, повернувшись спиной, грациозной походкой направилась к своему стулу. Подойдя, присела вполоборота, закинула ногу на ногу и кивком указала на второй стул: – Садись. Будешь сейчас рассказывать мне все события вчерашней гулянки в самых мельчайших подробностях. Любых, даже кажущихся незначительными, понял? Помни, в твоих же интересах, чтобы я отыскала в этом рассказе то, за что можно зацепиться, чтобы отмазать тебя от смертной казни.

– Спасибо, сестрёнка! – воскликнул вмиг просиявший Смертник и громко шлёпнулся на стул, совсем не жалея своей задницы. – Ты всегда была моей любимицей среди прочих наших родственничков!

– Хрена с два я поверю словам отбитого бабника, – фыркнула она в ответ. – Давай, начинай уже говорить.

Смертник возбуждённо закивал и не раздумывая выложил сестре всё как на духу. Начиная с того момента, когда проснулся вчера утром в приподнятом настроении и с предвкушением представлял у зеркала, как главный инженер, этот старый мразматичный гомик, назначает его младшим руководителем и со всеми заслуженными почестями вручает ключ-карту с доступом высокого ранга, и заканчивая моментом, когда уже изрядно накативший бормотухи пытался выбрать идеальный подкат, чтобы подцепить горячую цыпу из вверенного ему штаба сотрудников, которая в одиночестве посасывала из трубочки коктейль, периодически бросая на него заинтересованные взгляды. Выбор был между простеньким, но действенным «вашей маме зять не нужен» или смелым предложением пососать кое-что поинтереснее, а именно…

– Довольно, – резко оборвала его сестра и с нескрываемым недовольством в голосе потребовала продолжить рассказ дальше.

Однако Смертник лишь пожал плечами и пояснил, что после того как они с цыпой выпили на брудершафт, воспоминания обрываются. Сестра обречённым полушёпотом обозвала его полным идиотом, а затем встала и молча покинула карцер, чтобы отмазать нерадивого братика от смерти. По крайней мере так ему хотелось верить.

8:45 a.m.

– Чё ты там ковыляешь, псина сутулая?! – высунувшись из окошка выдачи военной экипировки, басовито рявкнул на Смертника краснощёкий прапорщик, заведующий каптёркой. – Реще, млять!

Бледный словно призрак Смертник постарался идти чуть быстрее, однако прощальный подарочек от сестры, который она без каких-либо прелюдий грубо запихнула ему прямо в его доселе девственную дырочку, сильно затруднял движение.

Полчаса назад, когда она наконец возвратилась в карцер, тем самым избавив Смертника от мучительного часового ожидания, в течение которого решалась его судьба, то была в крайне скверном расположении духа. Да и выглядела не лучше. Небрежно растрёпанные волосы, бледные следы потёкшей туши под глазами, размазанная по щекам губная помада. Одежда вся помятая, на блузке не доставало пуговиц в районе груди, а на юбке виднелись засохшие пятна. Слегка прихрамывая, сестра с каменным лицом подошла к столу, вынула из внутреннего кармана патрон, полный супрессантов, и ключи от наручников, после чего звонко шмякнула ими о железную поверхность, добавляя той новых царапин. Долгим мрачным взглядом смотрела на Смертника в полном молчании, а потом отстегнула наручники и с какой-то злостью внезапно прижала его стене. Бесцеремонно стянула штаны и под злобный скрежет зубов предложила прочувствовать, через что ей пришлось пройти, чтобы отмазать его от смертной казни.

Правда, совсем избежать наказания, увы, не удалось. Да, благодаря сестре и её шикарной заднице, он уберёг собственную от смерти, но вот от знакомства с зачумлённой атмосферой внешнего мира, сразившей цыпу наповал, отвертеться не вышло. Сестра сумела добиться его перевода в батальон особого назначения, но и только. Это было немногим лучше смертной казни, ведь в обязанности батальона вменялись зачистка гнёзд поселившихся рядом с муравейником тварин и сбор их биоматериала. Кристаллизировавшегося дерьма, если быть конкретнее. Именно из него добывалась протоплазма, и лишь трети всех жителей муравейника была известна эта тайна. Будучи сотрудником инженерного отдела, Смертник об этом знал. Также знал и при каких условиях дерьмо кристаллизируется. Эти знания вселяли в него невероятный ужас перед своей первой и, может статься, последней вылазкой во внешний мир.

Получив от прапорщика смачную затрещину, Смертник сгрёб выданные пожитки и обречённо поплёлся в направлении засаленного, пропитанного страхами и гнусной вонью не сумевших удержать их в себе помещения со множеством искорёженных шкафчиков разной степени тяжести, чтобы экипироваться. С отвращением натянул поверх робы уродливый ватник в серо-чёрную горизонтальную полоску, который даже не удосужились нормально отстирать от крови предыдущего владельца, лишь криво заштопали сквозную дыру на правом боку. Не стал также снимать и тюремные штаны, так как очертание большого застарелого пятна бледно-коричневого цвета на внутренней подкладке комплектных болоневых штанов говорило само за себя. При осмотре респиратора у Смертника из груди непроизвольно вырвался плаксивый стон: оба фильтра были забиты настолько, что безопаснее было не надевать его вовсе. Меньше шансов задохнуться. Осмотревшись вокруг, он заприметил на дверце одного из шкафчиков надломанный крючок и, подойдя, обломил его, после чего принялся тщательно выковыривать грязь из фильтрационных решёток. Очистить полностью не вышло: в некоторых местах она намертво срослась с углепластиковыми перегородками. Но в целом стало намного лучше. Однако едва Смертник натянул респиратор на лицо и сделал проверочный вдох, его тут же обильно стошнило на замызганный пол. И без того богатое амбре помещения пополнилось новым ароматом.

– Первый раз? – поинтересовался скрипучим голосом кто-то за спиной. – Перенервничал?

Смертник обернулся: в проходе стоял высокой старик с длинными волосами, свисающими на лицо серыми паклями. Старик с насмешливым прищуром изучал его единственным глазом. На месте второго глаза зиял вертикальный уродливый шрам, оставленный не иначе как когтём какой-нибудь тварины. Помимо глаза у него также отсутствовала левая нога чуть выше колена. Её заменял допотопный механизированный протез, который был явно коротковат, отчего старик стоял заметно подгибая здоровое колено.

– Якой там пэрэнэрвничал, – попытавшись отшутиться, как бы небрежно бросил Смертник, намеренно используя этот свой странный говор, который с самого рождения без какой-либо видимой причины коверкал в голове слова, а в минуты сильных волнений самовольно делал это и вне её пределов. – Пасёт як от нэмытой бабиной сраки! – воскликнул он и демонстративно сорвал задранный на лоб респиратор.

– Так бабья срака ещё куда не шло, – хохотнул старик и нелепой походкой двинулся к шкафчику со смятой под острым углом дверцей. Достал оттуда респиратор и пошагал к Смертнику. – На-ка вот, этот нюхни, – подойдя, ехидно предложил он и протянул его.

Не зная зачем и не понимая для чего, Смертник взял протянутый респиратор и отважно втянул носом воздух сквозь призму облупившихся зелёных фильтров. Результат был более чем предсказуемым: под скрипучий стариковский хохот по полу расплескалась ещё одна тошнильная лужа.

– Кх…гх…мх… – вытирая рот рукой, кашлял в рукав Смертник, смотря на хохочущего старика красными слезливыми глазами.

– Скажи жешь, мудями немытыми несёт? – успокоившись, как-то вкрадчиво поинтересовался тот.

– Не то слово… – откашлявшись, прохрипел Смертник.

– Моими, – с самодовольной улыбкой обмолвился старик, чем вызвал новый приступ тошноты у бедолаги Смертника.

– Н… но зач… зачем?.. – борясь с позывами, кое-как выдавил из себя он, поражённый до глубины души столь омерзительным, но главным образом совершенно дебильным поступком. – В… в сво…вой т… то?..

– Свой? – старик хмыкнул, поднимая двумя пальцами с пола брошенный Смертником респиратор. С решётки правого фильтра стекло несколько неприглядных капель. – Не-ет. Я ещё в своём уме. Это имбецила Джонни, – он метко зашвырнул респиратор в чёрную пасть раскрытого шкафчика. – Из-за него новенькие стабильно мрут на каждой вылазке. А ему хоть бы хны. Вот я и проучиваю этого горбатого недоумка таким вот образом.

– А-а-а-а… – грустно протянул Смертник, возвратившись в суровую реальность, в которой ему скорее всего уготовано стать катализатором для кристаллизации дерьма какой-нибудь тварины.

– Да будет тебе, новичок, – старик похлопал его по плечу. – Относись к этому философски. Ведь сегодня тебя ждёт первое в твоей жизни захватывающее приключение за стены муравейника. Кто ещё сможет таким похвастаться, среди нас, простых жителей, верно? А знал бы ты, как бабы на это дело падки… – он шутливо пихнул Смертника локтем в бок и озорно подмигнул. – Расскажешь им пару красочных историй – и до утра кувыркаться будешь, ну. Так что не переживай, всё будет хорошо. Я на правах старшего за тобой присмотрю. Лады?

– Лады, – улыбнулся приободрившийся Смертник и благодарно пожал протянутую ему руку.

11:07 a.m.

– Ну всё, бывай, новичок, – сграбастав зависший над пропастью ящик с контейнерами, полными дерьма, отсалютовал на прощание старик и тут же скрылся из виду, оставляя ошарашенного Смертника одного в земляной норе, кишмя кишевшей тваринами самого мерзопакостного вида, слушать топот его торопливых аритмичных шагов.

Грохотание металлических пластин привлекло внимание одной тварины. Она издала стрекочущий звук, вынудивший Смертника передёрнуться и испуганно обернуться, и хищно уставилась на него чёрными бусинами глаз, размеренно шевеля мерзкой квадратной пастью, окаймлённой четырьмя вымазанными человеческой кровью серповидными жвалами. Смертник судорожно сглотнул, наблюдая за тем, как в ней среди рядов треугольных зубов исчезает рука имбецила Джонни. Именно из-за этого горбатого недоразумения, которое несколькими минутами ранее с дикими воплями набросилось на него, сбило с ног и сбросило в яму вместе с собой, он сейчас и оказался в столь плачевной ситуации. Однако истинным виновником произошедшего являлся чёртов старик, который всю дорогу намеренно выбешивал горбуна, открыто насмехаясь над его заявлениями о том, что от респиратора несёт немытым хером и блевотиной, чтобы затем в нужный момент свалить всё на ничего не подозревающего Смертника, хихикавшего за компанию.

– Старый ушлёпок! – отвлекшись на захлестнувшие его гневные размышления, ругнулся Смертник и тут же пожалел об этом, стоило только услышать металлический визг уставившейся на него тварины. Ничего хорошего он не сулил.

Широко оттопырив жвала, тварина резво заскребла своими насекомьими лапами, обтянутыми морщинистой, покрытой пятнами волосяных клочков, человеческой кожей, недвусмысленно давая понять, что одного Джонни ей недостаточно. Смертник от страха чуть было не лишился сознания, однако вовремя вспомнил о лазерном пистолете, выданном со всем прочим барахлом после часового инструктажа, который процентов на семьдесят пять состоял из поливания их отборным дерьмом. Дрожащими руками он выхватил агрегат из-за пазухи и навел на мчавшуюся навстречу погань.

– А-А-А-А!!! – под безрассудный запальчивый крик палец надавил на щербатую кнопку спуска и… ничего не произошло. Энергетический пучок лениво скользнул по затёртым позолоченным кольцам на удлинённом стволе и рассеялся, не добравшись до преобразовательных катушек. Судя по показаниям приборной панели, всё дело заключалось во вздувшемся газовом баллоне, изрядно залежавшемся на военных складах. Того газа, что с трудом пробивался сквозь замшелый клапан подачи, попросту не хватало для создания достаточного количества взрывной энергии, необходимой для дальнейшего преобразования в плотный лазерный луч. Но, как бы то ни было, тварь уже опасно приблизилась. Плюс, вопль привлёк внимание ещё троих.

Отчаянно вдавливая побелевшим пальцем проклятую кнопку, Смертник обречённо смотрел, как всё быстрее приближалась поганая тварина, прожорливо поигрывающая жвалами, с которых капала вниз бледно-кровавая слизь. Отступать было некуда: за спиной двухметровая земляная стена, настолько сухая и сыпучая, что вскарабкаться по ней на поверхность просто не представлялось возможным. Мысль о скорой и неотвратимой кончине, панически заметавшаяся в голове, привела в движение целый сонм механизмов, испуганно разрождающихся мельтешащими перед внутренним взором картинами из прошлого в совершенно хаотичном порядке. Наверное, именно это и называется «вся жизнь перед глазами пролетела». От воспоминаний о своём повышении и о том, как легко оно ему далось, сердце Смертника тоскливо ёкнуло: «Какой же великий ум погибает…»

И тут в сознании что-то щёлкнуло. Точно! Он же ведь чёртов гений!

Вонзившись ногтями в приборную панель пистолета, Смертник нещадно вырвал её вместе с креплениями, благо она и так была вся расхлябанная, и отшвырнул в сторону. Перед глазами появилась газовая камера, в которой скапливался газ непосредственно перед подачей на элемент зажигания. Бегло изучив внутреннее устройство интуитивным взглядом, он немедленно избавился от всех защитных заслонок, предотвращающих перегрев и возможность последующего взрыва, после чего оторвал заплатку от ватника, перетянул ей спусковую кнопку и швырнул в надвигавшуюся тварину.

Безмозглая тварь инстинктивно схватила жвалами пистолет и, остановившись, немедленно отправила его в свой поганый рот. Другие тварины рядом с ней тоже остановились и завистливо уставились в жующую пасть. Одна из них, самая мелкая, даже предприняла дерзкую попытку отобрать это весьма сомнительное угощение, за что получила мощного леща здоровой зигзагообразной задней лапой.

А затем прогремел взрыв, утопивший сумрачную нору в слепящей вспышке белого света. Да такой несоразмерно мощный, что Смертника, едва успевшего прикрыть глаза руками и отвернуться, буквально вытолкнуло наружу взрывной волной. С истошным визгом, в котором, впрочем, угадывались искренние нотки облегчения, он плашмя шмякнулся на металлический ржавый лист и принялся кататься по нему как оголтелый, стараясь сбить пламя со своего полыхающего зада. В конце концов ему это удалось, но от штанов пришлось избавиться.

– Как же так получилось?.. – изнемогая от усталости и стресса, делая дыхательные паузы между словами, понуро промямлил он, раскинувшись на земле и глядя в хмурое мрачное небо. Однако у неба не нашлось для него ответа. Чего нельзя было сказать о потревоженной и оттого обозлившейся омертвелой земле.

Не успело чёрное жерло норы полностью затянуться, как земля внезапно пришла в движение. До спины наивно полагающего, что всё уже закончилось, Смертника докатились отголоски подземных вибраций, которые с каждой секундой становились только ощутимей. Тревожно вскинувшись, он принял сидячее положение и крутанул головой в том направлении, откуда исходили эти странные толчки. От увиденного сердце едва не выпрыгнуло из груди, застряв где-то в горле, а душа трусливо удрала в пятки: прямо на него стремительно надвигалось нечто чудовищное, вздымающее к небу земляные бугры, которые практически мгновенно оседали, превращаясь в сыпучие воронки, расходившиеся по округе подобно кругам на воде.

Животный страх буквально парализовал всё тело, и даже бьющийся в истерике мозг, посылающий один за другим сигналы к бегству, никак не мог на это повлиять. Обречённому Смертнику только и оставалось, что встретить свою смерть со вселенской безысходностью в широко распахнутых глазах. Секунда, другая – и вот она, принявшая обличие неведомой твари, сопровождаемая градом земляных брызг, вырвалась из обвалившейся норы и заслонила собою небо. Смертник робко посмотрел наверх, чтобы напоследок запечатлеть её ужасающий лик, однако вместо того, чтобы ужаснуться, внезапно омерзительно скривился и, резво стянув респиратор на подбородок, вытошнил под себя всё то, что удержал в раздевалке.

– Вэлика муравина жопка! – вернув всё как было, воскликнул он, отрезвлённый омерзительным обликом громадной тварины, парящей у него над головой. То была кощунственного вида тварь, похожая на тех, что копошились в норе, но при этом обладающая резкими человеческими чертами. Верхняя её половина уж больно сильно походила на дряблое, обросшее жировыми складками старушечье тело с закостеневшими в полусогнутом состоянии руками с выгнутыми назад кистями, скрюченные пальцы которых превратились в сплошные когти. Голова также частично напоминала человеческую с полуоблезлым черепом, покрытым редкими прядями всклокоченных жидких волос, однако была сильно изуродована противоестественными монстровидными вкраплениями, такими как щетинистые усищи, прорастающие там, где брови соединялись с переносицей, большие чёрные выпученные глазища, смещённые набок, невероятных размеров квадратная клыкастая пасть, съезжавшая на шею, и комплект из четырёх удлинённых серповидных жвал ещё даже более устрашающего вида из за наличия иглоподобных наростов вдоль всей длины. Нижняя половина, прорастающая аккурат из-под самой последней, самой толстой и трепетавшей на ветру складки, которая с противными хлопками шлёпалась об отвисшие до самого пупа груди, практически не выделялась на фоне сородичей, если бы не одно «но». Гигантское такое «НО», которое, вкупе с вышеупомянутыми грудями, собственно и спровоцировало приступ тошноты: с конца вытянутого брюшка словно хвост свисала старческая мошонка, покрытая кучерявой волосяной мочалкой! – Шо цэ за срана мэрзость?!

Уродливая тварина, не иначе как оскорбившись, издала пронзительный злобный визг и, сложив за спиной кожистые крылья, спикировала на Смертника, оттопыривая устрашающие жвала. Мозг в очередной раз панически приказал бежать, и на этот раз приказ сработал: Смертник подскочил и опрометью бросился в направлении древних руин зданий старого мира, над которымы размытым пятном на горизонте высилась верхушка родного муравейника. Вот только припрятанный в заднице презент от сестрицы никуда не делся, отчего бежал он прихрамывая и неуклюже переставляя ноги. Этого едва хватило на то, чтобы избежать участи быть пойманным жвалами и добежать до развалин, в которых можно было укрыться от глаз разозлённой твари, да переждать, пока она не утихомириться и не уберётся восвояси.

Однако его плану не суждено было сбыться. Да, после нескольких бесплотных попыток проникнуть внутрь сквозь многочисленные дыры на частично обвалившихся крышах, тварина повторно разразилась озлобленным визгом и, приземлившись, проворно скрылась под землёй, мастерски орудуя своими деформированными руками. Однако сделала она это отнюдь не для того, чтобы наблюдавший за ней через прорехи в изъеденных временем стенах Смертник облегчённо выдохнул и бессильно скатился на прохладный фундамент. Не-ет. Её замыслы оказались куда более коварными, что при некотором сходстве с человеком явно свидетельствовало о наличии какого-никакого разума.

Не прошло и пары минут после её исчезновения, как уцелевшие до сих пор стены дрогнули, с потолка посыпалась каменная крошка, а пол под задом Смертника знакомо завибрировал. Ясно осознавая, к чему это ведёт, он в ужасе подскочил и поковылял на выход, но коварная тварь, словно предвидя это, в тот же миг вырвалась из-под пелены бетона, обрушив всё позади себя и тем самым отрезав путь к спасительному муравейнику. Смертник кинулся было обратно к норе, но там его поджидал неприятный сюрприз: мерзкие сородичи этой гадины плотняком окружили развалины.

– Мамочки… – совсем по девичьи всхлипнул Смертник, с безнадёжной ясностью понимая, что на сей раз ему не удастся выкрутиться. Но в подобной череде неудач всегда найдётся место для одной счастливой возможности.

Устаревшее ии-устройство на руке неожиданно подало признаки жизни, даже несмотря на то, что сам Смертник, повозившись с ним некоторое время, не смог заставить его элементарно активизироваться, хотя всё необходимое для запуска вроде бы имелось.

– … Меня… слышно… – раздался незнакомый женский голос, сопровождаемый зубодробительным шипением.

– Д-да… – не без удивления пробормотал Смертник, боязливо взирая на подступающих тварин.

– … Мне… нужен… права… администратора… – с перебоями сообщил голос. – …Предоставь…

– М-мне… Мэни ща нэ до цэго! – разнервничавшись, выпалил Смертник, когда тень огромной тварины вновь накрыла его.

– … Если… хочешь… жить… делай… – категорически заявил голос, и Смертнику ничего более не оставалось, кроме как исполнить просьбу.

Засранная в хлам система, баганутое управление и собственное волнение пополам со страхом далеко не сразу позволили Смертнику попасть в инженерное меню и предоставить доступ неизвестным источникам, подключаемым извне.

– …Что… за… бесполезный кусок хлама! – избавившись от помех, возмутился голос. – Времён старикана, не иначе.

– Можэ ужи пидмогнэшь мэни?? – нервозно вопросил Смертник, пятясь назад от орды кровожадных тварей. Радовало в этой ситуации только одно: застывшая в воздухе тварина пока всего лишь наблюдала за происходящим внизу и, по всей вероятности, наслаждалась зрелищем.

– Да не трясись ты, – небрежно отмахнулся голос, – сейчас всё сделаем. Лучше заткни покрепче уши.

Не без тени сомнения Смертник вонзил два пальца в слуховые каналы. Экран ии-устройста засветился, выводя на дисплей 3D модель местности. В том месте, где располагались руины, вспыхнула жирная точка. Голос бросил победоносное «да», после чего начался процесс подключения. Смертник в мимолётном любопытстве мотнул головой в направлении точки и увидел обтянутый силовыми кабелями проржавевший зелёный столб, верхушка которого была утыкана оповестительными рупорами. Как только связь установилась, все они как по команде повернулись на тварин и дружно взвыли. Затем взвыли и тварины, сражённые мощной резонансной звуковой волной. Уши Смертника никогда прежде не слышали ещё столь адской какофонии. Даже сквозь пальцы казалось, что его барабанные перепонки вот-вот взорвутся. Хорошо, что она не продлилась долго. Хватило и пол минуты, чтобы наземные твари разом завалились на спины и в предсмертных конвульсиях задрыгали задними лапами.

– Спасибо… – как только звон в ушах спал, побормотал в ии-устройство Смертник. – Большое спасибо…

– Рано ещё меня благодарить… – с каким-то неясным лукавством произнёс голос. – Посмотри наверх.

Смертник поднял голову к небу, а увидел контуженную, но до сих пор ещё живую тварь. Кадык судорожно дёрнулся.

– И-и ч-что же делать?.. – страшливо промямлил он, с ужасом смотря за тем, как уродливая тварь яростно трясёт черепом, пытаясь прийти в себя.

– Бежать, – просто ответил голос, и на дисплее быстро выстроился маршрут. – Вот сюда. Заброшенный оружейный завод.

И Смертник побежал. Побежал, игнорируя боль и усталость, так быстро, как только был способен. Однако вряд ли смог оказаться быстрее чем в прошлый раз, вследствие чего очухавшаяся тварь настигла его примерно на половине пути. Фора закончилась, и гонка стремительно приобрела смертельный характер, из которой он, к сожалению, вышел аутсайдером, оказавшись схваченным жвалами тварины прямиком у самого финиша. Если бы в дело под громогласные воинственные крики не вмешалась новообретённая тайная покровительница, ловко высадившая по безобразной старческой мошонке короткую очередь из архаичного пулемёта одной из уцелевших оборонительных вышек, всё могло бы закончиться плачевно.

Лишившись своих шаров, которые просто плюхнулись вниз и остались валяться где-то на территории периметра, тварь истошно и как-то даже горестно заверещала, ослабив хват, и Смертник соскользнул вниз, морально приготовившись к падению, однако нижнее жвало как назло пропороло ватник, заставляя его беспомощно барахтаться в воздухе. Извиваясь словно уж, он отчаянно пытался соскочить с крюка, пока сквозь адреналиновый дурман в голову не пробилась логичная и до смешного банальная мысль: всего-то и нужно что избавиться от ватника. Воодушевлённой ею Смертник тотчас расстегнул все заклёпки и сделал это весьма своевременно: под ногами как раз воззияла дыра, ведущая внутрь завода. Тварина спохватилась лишь за миг до того, как вопящий он полностью растворился в черноте дыры, и от красноречивого пышущего лютой ненавистью взгляда, которым она его наградила, Смертника бросило в дрожь.

Вопреки всем ожиданиям, приземление выдалось мягким. Позже он обязательно поблагодарит за это человека, который так удачно подставился под его многострадальный зад. Однако сейчас нужно как можно скорее валить отсюда: это тварь ясно дала понять, что отступать не намерена.

– Улэпётывати! Улэпётывати отсэда, братки! – подскочив на ноги, просипел он и для большего эффекта стал погонять собравшихся здесь людей руками, совершенно не вникая в суть происходящего вокруг. – Иначе оно сожрёт вас!!

– Ты ещё что за лысый, сучка, хрен??? – изумлённо воскликнула хорошенькая молодая цыпа с двумя курчавыми косами и необычайно притягательного цвета молочного шоколада кожей.

– Я-я?.. – благоговейно промямлил Смертник, у которого от одного только взгляда на экзотическую красотку стеснило в груди. И в штанах. – Н-ну я-я… я-я…

Договорить он не успел: разъярённая тварина безрассудно протаранила прогнившую крышу завода и своей изодранной тушей, оставшейся не только без мошонки, но теперь ещё и без крыльев приземлилась прямо на металлический череп превратив его в лепёшку. Это очень расстроило громил в зелёных накидках, и они самоотверженно бросились на неё в атаку с голыми кулаками. Перепуганный до чёртиков Смертник рванул было в противоположенную от побоища сторону, но за мгновение до превращения в уголёк будучи зажаренным электрической решёткой, незамеченной в поднявшемся густом облаке пыли, чья-то рука схватила его за воротник.

– Жить надоело? – негромко поинтересовался мрачный тип с надвинутым на лицо чёрным капюшон.

– Н-нет… – робко промямлил Смертник, инстинктивно испугавшись отзвука чего-то нечеловеческого в голосе незнакомца. – С-спасибо…

Незнакомец коротко кивнул, отпустил воротник и устремил взгляд на тварину, что остервенело кромсала зелёных человечков.

– Тринадцатая… – с некоторым сожалением произнёс он и с помощью голосовой команды вызвал помощника, но был неожиданно перебит истеричным голосом голограммы ии-устройства красотки, которая поносила хозяйку на чём свет стоит. Стоило отметить, что красотка тоже не оставалась в стороне, поливая своё устройство такими грязными ругательствами, что Смертник, невольно представивший себя на его месте, снова возбудился.

– Да иди ты в очко, сучка! – раздосадовано огрызнулась красотка, когда голограмма начала попрекать её нарушениями стандартов какого-то там сервиса, и, быстро поправив лямки на плечах, со всех ног помчалась к бреши, проделанной твариной. – Я ж не спецом так проеб…

– Верни нож, – твёрдо окликнул её незнакомец, но на пути красотки внезапно возник зелёный здоровяк, отброшенный к её ногам пинком лапы, который, подскочив, ни с того ни с сего вдруг напал на неё, но был остановлен хладнокровным ударом ножа в висок.

– Забирай, сучка, – отпихнув тело в направлении незнакомца, раздражённо бросила красотка и понеслась дальше.

Незнакомец, словно тень, скользнул к мертвецу и преспокойно выдернул нож из его головы. В воздух брызнул кровавый фонтанчик, который, впрочем, не произвёл на незнакомца совершенно никакого впечатления. Мало того он без колебаний перерезал этим же ножом глотку другого, напавшего на него, здоровяка в зелёном, а затем глумливыми жестами вытер окровавленное лезвие о его накидку. Но вот шокированного Смертника, смотрящего на всё это с побледневшим лицом, наверняка стошнило бы ещё раз, если бы в опустелом желудке осталось хоть что-то. Когда же оторопь спала, Смертник очертя голову ломанулся на выход, опасаясь оказаться на месте покойников.

Едва он добрался до груды обломков, за спиной раздался оглушительный визг. Терзаясь самыми наихудшими опасениями, Смертник робко обернулся и все его догадки тут же подтвердились: неугомонная тварина смотрела прямо на него, гневно скаля пасть. Она резко сорвалась с места и кинулась следом, вынуждая вопящего от страха Смертника вскарабкаться наверх с фантастической скоростью. Выпрыгнув наружу, он неудачно приземлился и, кувыркнувшись через голову, растянулся на земле. Попытался подняться, но почувствовал острую боль в левой лодыжке. Однако повторный визг тварины, прозвучавший в опасной близости, заставил его подскочить и, наплевав на вывих, поскакать вперёд на одной ноге.

Выскочив за ворота, он неожиданно для себя разглядел невдалеке силуэт красотки, которая сидела посреди дороги на коробе и возилась с правым роликом. Обрадованный Смертник на окрылённой извечным спермотоксикозом ноге поскакал к ней, напрочь позабыв о чудовищной погоне. Однако она начисто игнорировала все его попытки обратить на себя внимание, предпочитая в перерывах между озлобленными поколачиваниями ролика кулаком собачиться с собственной голограммой. Да и тварина вскоре живо напомнила о себе, звучно разнеся в щепки значительный пласт кирпичного ограждения. Красотка от неожиданности подскочила, отчаянно выругалась, проклиная понедельник, и пнула правой ногой валявшийся рядом блок кирпичей, да с такой силой, что передний колёсик просто отвалился, после чего схватила короб и пустилась в бегство. Однако Смертник не собирался вот запросто её отпускать.

– Какого хрена ты творишь, сучка плешивая?! – чудом удержавшись от падения, возмутилась она, когда Смертник, совершив рывок, обвился руками вокруг её талии и повис. – Свалил нахер!

Но несмотря на все тычки, плевки и оскорбления Смертник так и не свалил, блаженно уткнувшись лицом в привлекательную попу своей случайной извозчицы. Во всяком случае до тех пор, пока они не доехали до разрушенного одноуровневого муравейника, из которого, стоило только преследовавшей их твари взвизгнуть, выскочил здоровенный гигант с полным безумия лицом и двумя огромными тесаками в руках.

9:00 a.m.

Проснувшись, он испытал всепоглощающее чувство полной опустошённости. Казалось, будто те немногие искорки жизни, что ещё залежались на дне его измученной души, вдруг взяли и разом истлели, оставляя после себя холодное беспросветное отчаяние да гнетущее безмолвие. Видимо, причиной тому послужил тревожный, беспокойный сон, отпечатавший на щеках и подушке свой горько-солёный след, однако он больше не помнил своих снов. Они давно превратились в бездонную чёрную пропасть, которая тёмными ночами выдирала из него зубами душу, пережёвывала и выплёвывала её за секунды до пробуждения. Может, где-то на этом промежутке она и видела какие-то сны, но ревностно не желала ими делиться. Возможно, пыталась таким образом уберечь хрупкий воспалённый разум от безумного срыва, который капля за каплей стирал всё человеческое, что в нём оставалось.

– Может сегодня… – приняв сидячее положение и прислушавшись к собственным ощущениям, отрешённо спросил он сам себя и посмотрел на прикроватную тумбочку, примостившуюся у изголовья сонной капсулы.

Распознав отпечаток большого пальца, тумбочка удовлетворённо пиликнула, и на её передней облицовочной глади проявились ручка и квадратная дверца. Он с зарождающимся в груди трепетом потянул за ручку и достал с верхней полки модифицированный револьвер. Прикосновение к металлической рукояти вызвало в нём стойкое отвращение, порождённое моральными убеждениями его от природы миролюбивой натуры пацифиста. Но он больше не мог, не хотел продолжать и дальше влачить своё жалкое существование на полставки, а потому пересилил себя: торопливо схватил со дна последнюю пулю и нервно подрагивающими пальцами затолкал в барабан, желая покончить со всем этим, пока ещё пребывал в здравом рассудке. Однако едва тот с глухим щелчком захлопнулся, и чёрное дуло обдало ледяным дыханием область у виска – его вдруг охватил безотчётный, почти животный страх. В полумраке крохотного жилого отсека ему почудился ужасный рогатый силуэт с дьявольски горящими глазами, которые пристально наблюдали за ним, точно дожидаясь развязки кровавой драмы.

– Нет, нет, нет, – слёзно запричитал он, царапая кожу виска трясущимся в дрожащей руке дулом револьвера. – Уходи, убирайся! Не мешай мне сделать это! Молю тебя!

Но силуэт стоял не шелохнувшись, а его горящий взгляд всё также сеял в истерзанной душе смятение, заставляя её отступиться от своей опеки и явить украденные сны. И вопреки желанию она неумолимо отступала, слабела с каждой секундой, не в силах больше сдерживать поток рвущихся наружу постылых воспоминаний.

– Давай. Ну давай же! – чувствуя, как змеями ворочаются они в голове, от отчаяния практически прорычал он, пытаясь заставить одеревеневший палец спустить курок. – Сделай это уже наконец, чёртов трус!

Но было уже поздно. Кошмарные сны-воспоминания бешенным калейдоскопом завертелись перед глазами, вытаскивая из подсознания другую его личность, возникшую в результате трагических событий прошлого.

…Оглушающий визг сирен, канонада нескончаемых выстрелов и душераздирающие крики умирающих людей разрывали голову на части. Разодранные в клочья мёртвые тела и хлюпающая под ногами кровь выбивали из равновесия, лишали лёгкие воздуха, а колени уверенности. Хотелось сбежать от всего этого прочь. Забиться в самый тёмный уголок, свернуться там калачиком, заткнуть уши и молиться, чтобы всё поскорее закончилось. Но бежать было некуда. Тварины, напавшие на муравейник, нарушили герметизацию нижних этажей, в связи с чем вышестоящие чины приняли ужасное и бесчеловечное решение: отсоединить повреждённый корпус от основного строения. Последствия сего решения обрекли на смерть множество невинных жизней, среди которых были женщины и дети – члены солдатских семей, проживающих в жилой части военного корпуса. Пагубное воздействие зачумлённой атмосферы в короткий срок убило их всех, а оставшиеся в живых солдаты оказались в западне, вынужденные сражаться с полчищем богомольных ящериц, заполонивших все коридоры. Положение усугублялось ещё и тем, что эти твари обладали просто чудовищной регенерацией, практически мгновенно залечивающей любые полученные в бою увечья. Боеприпасы заканчивались катастрофически быстро, а единственный путь на склад давно был отрезан десятками столпившихся в узком проёме монстров. В подобной ситуации не оставалось ничего иного, кроме как встретить свой конец с гордо поднятой головой. Многие именно так и поступили, давая монстрам достойный отпор до самого последнего вздоха, но только не он. Всё, что он мог – беспомощно стоять посреди этой чудовищной бойни и с содроганием взирать, как одного за другим убивают его товарищей.

– Проклятье! – выругался вдруг кто-то за спиной, выведя его из транса.

Он обернулся и увидел сержанта, который со злостью зашвырнул своей плазмопушкой в надвигавшуюся тварину. Увесистый угловатый приклад угодил точно в пучеглазый глаз, который тут же лопнул как мыльный пузырь, обдав всё вокруг дурнопахнущей склизкой дрянью тошнотно зелёного цвета. Однако этого оказалось недостаточно, чтобы остановить тварь. Жутко шипя, она набросилась на обидчика и крепко зажала его в своих согнутых пилообразных лапах.

– Рядовой! – встретившись с ним взглядами, натужно просипел сержант, пытаясь выскользнуть из смертельных объятий. – Помоги мне!

Откликнувшись на зов о помощи, он незамедлительно вскинул пушку, но как только взял тварину на мушку – тело проняла крупная дрожь. Даже в столь экстремальной ситуации пацифист внутри него отчаянно противился одной лишь мысли о том, чтобы причинить вред какому бы то ни было живому существу. Дыхание участилось, жадными глотками заталкивая воздух в лёгкие и мешая прицеливаться. От этого быстро закружилась голова, а руки и ноги поразила пугающая слабость, наполняя беспокойное сердце паникой.

– Я… я… я н-не…

– Сука! – гневно проревел сержант и яростно саданул тварь по лупоглазой треугольной морде. Она пронзительно зашипела, но хват не ослабила. Наоборот: стиснула сержанта так, что у него изо рта на щетинистый подбородок хлынула кровь. Но и он не собирался сдаваться, продолжая наносить жёсткие удары головой до тех пор, пока тварина не выпустила его из смертельных объятий.

– Дай сюда, позорище! – проворно метнувшись к нему, рявкнул сержант и без труда вырвал пушку из ослабленных смятением рук. – Никчёмный кусок дерьма! Надеюсь, что хотя бы после смерти ты отрастишь яйца и вызовешь несварение у сожравшей тебя тварины, – зло добавил он и не жалея сил приложил его прикладом в челюсть.

Он грузно повалился на пол спиной, сильно приложившись затылком, и все дальнейшие события происходили для него словно в тумане, смутно отпечатываясь в закоулках угасающего сознания.

Вот сержант с гортанным кличем расстреливает в упор напавшую на него тварину… Затем он уже сражается с парой её сородичей, сжимая в кулаке зазубренный с двух сторон тесак… Далее происходит нечто ужасное: подкравшаяся с тыла тварина словно ножницами отсекает руку сержанта по самое плечо, лишая его последнего оружия… Однако вместо того, чтобы смириться со своей судьбой и сдаться, сержант в припадке неистового безумия хватает утерянную конечность и, размахивая ей точно страшной дубиной, колошматит подступающих тварин до тех пор, пока одна из них, изловчившись, не пронзает его грудь насквозь… Но даже в такой безысходной ситуации, будучи вздёрнутым в воздух и всё глубже насаживающимся под тяжестью собственного веса на две торчавшие из-за спины лапы, он не сдаётся, выхватывая здоровой рукой из нагрудного кармана гравитационную гранату, и с вымазанной кровью жуткой ухмылкой выдёргивает зубами чеку…

Взрыв окончательно вышиб из него дух. Когда он очнулся – не было ни сержанта, ни тварин, ни даже самого корпуса. Лишь растянувшаяся на сотни метров вокруг выгнившая пустошь, на которую его забросило ударной волной. Чёрная земля здесь источала особый гнусный смрад, что, проникая в лёгкие, до умопомрачения сжимал их своей зловонной лапой, грозясь раздавить как ничтожного таракана.

Желая немедленно отделаться от этой удушающей вони, он попытался подняться на ноги, однако с прискорбием обнаружил, что они обе сломаны. Помимо этого, острая боль в груди, усиливающаяся при дыхании, недвусмысленно давала понять, что рёбра также не уцелели. А болезненного вида вспухшие вены, проглядывающие сквозь дыры порванных перчаток, намекали на то, что действие супрессанта заканчивается. В общем, расклад был явно не в его пользу. Быть может, самым верным решением было ничего не предпринимать и спокойно дожидаться своего конца, ведь в конечном счёте шансы выжить в таком состоянии, да ещё и во внешнем мире крайне ничтожны, если и вовсе не нулевые, однако он, воодушевлённый примером сержанта, решил бороться за свою жизнь до последнего. Хоть и не представлял, ради чего. Но решение уже принято, а потому он вколол в шею супрессант из запасного патрона и, стиснув зубы, пополз вперёд, вороша локтями рыхлую землю.

Прошло несколько дней. Вечером второго закончилась фляга с водой. День спустя в патроне остался последний супрессант. Но он, измождённый голодом, охваченный лихорадкой и практически тронувшийся рассудком, упорно продолжал ползти, по-прежнему надеясь выбраться из этой тлетворной пустоши, которая на деле оказалась гораздо, гораздо длиннее предполагаемых нескольких сотен метров. Навязчивый и даже в какой-то степени пугающий инстинкт выживания безостановочно гнал его искалеченное тело вперёд, за исключением тех моментом, когда оно, полностью выбившись из сил, цепенело и отказывалось двигаться дальше без передышки. В это время воспалённый мозг вместо спасительного забытья из раза в раз мысленно возвращался в тот проклятый день и с затаённым восторгом воспроизводил по памяти героическое сражение сержанта с подлыми ящероподобными тваринами. Подобная зацикленность сама по себе была довольно странной, больше походившей на нездоровое помешательство, однако, как оказалось позднее, это было ещё далеко не самое жуткое. Поистине жутко стало, когда возросший голод внёс свои коррективы: воспоминания о тех ужасных влажных хлопках, с которыми сержант колотил своей утерянной рукой тварин, разбрызгивая кругом кровь и разбрасывая мясные ошмётки, отлетавшие при соприкосновении с пилообразными лапами и топорщившимися хитиновыми чешуйками, наполняли рот вязкой голодной слюной, просачивающейся сквозь возбуждённо трущиеся друг о друга челюсти. Дико хотелось вгрызться зубами в чью-нибудь плоть, откусить кусок побольше и почувствовать, как радостно плещется язык в тёплой кровавой ванне. Чудовищное желание. Пацифистская душа, до сих пор ещё имевшая какой-то вес во всём этом безумии, обливалась скорбными слезами и всеми силами старалась огородить его от этого, насильно вырывая из прочного сна и возвращая в реальность. Головой в тот же миг завладевал всепоглощающий инстинкт, начисто вытесняя всё лишнее. Однако долго так продолжаться не могло.

Утром пятого дня, прежде чем отключиться, он напряг оставшиеся силы и вколол себе последний супрессант. Однако на этот раз голодные сны не сумели надолго удержать его в своих страшных оковах, и внутренний пацифист был здесь не причастен. Его пробудил слюнявый шершавый язык, неприятно лизнувший лоб. Сквозь едва приоткрытые веки он безразлично уставился на расплывчатый силуэт склонившейся над лицом тварины, которая своим видом напоминала волосатый шар с рожками, стоящий на шести тонких и длинных ножках. Наверное, при иных обстоятельствах стоило бы испугаться и попытаться убраться прочь, ведь кто знает, чего можно ожидать от этих монстров, но она выглядела более чем безобидно, за исключением больших пугающих глаз с горизонтальными прямоугольными зрачками, которые зловеще горели желтизной. В остальном же это был обычный детёныш, вероятно отбившийся от остальной стаи.

Он попробовал пошевелиться, намереваясь снова отправиться в путь, но тело никак не отреагировало на посылаемые мозгом сигналы. О каком пути вообще могла идти речь, если сил не хватало даже на то, чтобы поддерживать глаза открытыми. Оставалось только закрыть их и вынуждено позволить телу ещё немного восстановиться. Но едва он так поступил – на лицо вдруг капнуло нечто-то густое и тёплое. Оно не торопливо скатилось вниз и осело на сохлых губах, увлажняя многочисленные трещины. Затем ещё несколько капель проследовали тем же маршрутом, образовав во впадине между губами скромных размеров лужицу. Жажда вынудила его приоткрыть рот, чтобы позволить жидкости стечь внутрь, и вот тут произошло неожиданное: жидкость оказалась кровью. Но какой необычный у неё был вкус… Железный привкус пикантно разбавляла сладкая бархатная горчинка, что приятно обожгла горло, скатываясь в пропасть пищевода. Сердце взбудоражено встрепенулось, посылая по коже мурашки, которые подобно электрическим разрядам вмиг наполнили его невиданной бодростью.

Он живо распахнул глаза и словно одержимый стал вращать ими во все стороны, маниакально ища источник этой невероятной сладости. Искать долго не пришлось: как только первоначальное помешательство спало, и взгляд остановился на глупой морде тварины, что до сих пор нависала над ним, с интересом рассматривая жуткими глазищами, он заметил на её треугольном розовом носу кровавый след, по которому вниз готовилась скатиться ещё одна капля, сбежавшая туда аж от самого лба, где родилась из чрева безобразной глубокой раны. Было похоже на то, что кто-то попытался проломить тварине череп броском увесистого булыжника. Рана почти затянулась кроваво-золотистой коркой, но один из её краёв, что свисал над переносицей неприглядным лоскутом кожи, до сих пор кровоточил. От этого вида желудок скрутил голодный спазм, каких он ещё никогда прежде не испытывал. Нездоровые сны окончательно и бесповоротно наложили на него свой страшный отпечаток.

– М-мя… со… – захлёбываясь льющимися через край слюнями, прохрипел он и медленно потянулся рукой к морде тварины. – М-мясо… м-мясо…

Тварина оказалась не из пугливых и даже ласково ткнулась мордой в приближавшуюся раскрытую ладонь. Это её и погубило. Невесомо коснувшись подушечками пальцев жёсткой шерсти, он цепко схватил тварину за вытянутый нос и рывком подтянул ко рту, после чего безжалостно впился зубами в прохладный влажный кончик. Она сдавленно пискнула и начала брыкаться, но его хватка была поистине стальной и крепчала тем сильнее, чем больше он упивался её кровью и плотью. Когда же от носа остался только голый скелет, он повалил агонизирующую жертву на землю и принялся остервенело рвать руками волосатое тулово, с ненасытной жадностью проглатывая выдранные куски и чувствуя, как в тело возвращается жизнь. Внутренняя сила просто била ключом. Причём как в переносном, так и в буквальном смыслах. Армейская экипировка трещала по швам, не выдерживая множившейся мощи растущих на глазах мышц. К тому моменту, как от тварины остались лишь одни обглоданные кости, он вымахал до двух метров в росте и столько же в ширину. Однако это было не самым удивительным во всей этой ненормальной ситуации. Его сломанные ноги и раздробленные рёбра чудесным образом полностью восстановились! И лишь горестные завывания загнанной в угол костяной темницы души омрачали это чудо.

«Что же ты надел? Как посмел обойтись столь жестоко с живым существом? – вопросила она, обливаясь горькими слезами. – Как мог ты так легко отбросить свою человечность?!»

«Ты, ты убийца! – зло кричала она из своей клетки. – Нет, ты даже хуже! Ты самый настоящий мясник! Слышишь?! Проклятый мясник!» …

– Да, – согласно кивнул навалившимся воспоминаниям Мясник, – всё именно так. Следовательно, это, – он убрал револьвер от виска и наградил его брезгливым взглядом, – мне ни к чему. Не зачем мясо порохом портить.

Мясник отстегнул барабан, вытащил пулю и отложил её на край тумбочки. Затем чуть пригнулся, запустил левую руку в зазор между капсулой и полом, немного пошерудил в тамошней темноте и извлёк здоровый самодельный тесак с остро заточенным лезвием, чья ослепительно белая полоса резко контрастировала с неприглядного вида ржавым замызганным обухом.

– Вот это много лучше, – довольно протянул он, полюбовно проведя большим пальцем по острию, которое тут же покраснело от заструившейся по нему крови, а после, замахнувшись, без малейших усилий перерубил пулю надвое, добавляя на поверхность тумбочки новую борозду. И на сей раз последнюю.

– Теперь ты, – проскользив двумя пальцами вдоль всего лезвия и таким образом очистив его от металлической крошки, произнёс он и наставил кончик тесака на устрашавшую ранее тень, которая сейчас приняла жалкий облик той самой съеденной тварины. – Если ждёшь извинений – ты их не получишь. Я съел тебя, чтобы утолить голод и не стану извиняться за свой поступок. Более того: я и дальше продолжу поедать вас, чудовищ, и кормить вашим мясом всех жаждущих, ведь еда – это жизнь. А ещё этот бесподобный вкус… мм…

Мясник, прервавшись, мечтательно заскрежетал челюстями, наполняя рот слюной. Ему вдруг страсть как хотелось вновь испытать это блаженное ощущением на кончике своего языка.

– Решено! – запальчиво воскликнул он, брызгая слюнями в пространство перед собой. – Сейчас же отправлюсь в загон и кого-нибудь съем. Тем более что время завтракать.

Мясник нетерпеливо подскочил с капсулы и, спешно облачившись в рабочую форму, быстро пошагал на задний двор, больше не обращая внимания на рогатую тварину, которой, впрочем, там никогда и не было.

10:15 a.m.

Нервно скрежеща зубами, снедаемый диким голодом Мясник раздражённо наворачивал круги на своей кухне, лихорадочно размышляя о сложившейся непростой ситуации, пока ещё был на это способен. Загон оказался пуст. Пуст! Ни единой вкусной, сочной, жирной тварины, ничего. Причины были более чем очевидны: часть корявого забора из разукрашенных чёрными пятнами плесени досок, как придётся вогнанных в землю и стянутых ржавой погнутой проволокой, в одном месте просто вырвали с корнем и небрежно разбросали вокруг, после чего бессовестно выкрали всех тварин. Именно что выкрали: сами по себе они не могли никуда сбежать с перебитыми-то конечностями. Да и заборные доски не были поломаны, что исключало причастность иных тварей, которые, проголодавшись, решили позариться на чужое. Но кто мог это сделать?

В первую очередь подозрение пало на Дугласа из таверны, как он сам величал свою убогую самодельную хибару, «Жранина из тварины», ведь тот являлся единственным прямым конкурентом во всей округе. Однако же, когда Мясник в поисках справедливости заявился на его порог, то обнаружил лишь груды хлама да покорёженную неоновую вывеску, лишившуюся некоторых букв. Метрах в пятистах от этого беспорядка из земли устремлённые к небу прорастали коричневые сталагмиты – кристаллизованные фекалии тварин. На кончике самого длинного трепыхалась разорванная сеточка для волос, одним концом буквально вросшая в кристалл. Вывод был не утешителен: Дуглас пал жертвой злой иронии. Мясник хоть и соперничал с ним, но всё же снял свой поварской колпак и почтил память бедняги минутой молчания.

Вторым на ум пришёл Котлет. Правда, впоследствии установилось, что этот пришибленный скармливал клиентам лишь давно протухший фарш из когда-то обнаруженного им припасного контейнера, щедро маринуя его в ядрёной смеси приправ, что наглухо отбивала всякие запахи. Серьёзно, от одного только вдоха носом у Мясника напрочь отшибло обоняние, а ноздри словно раскалённой кочергой прочистили. Стало понятно, зачем Котлету понадобился противогаз. Но вот как он умудрился умыкнуть контейнер из-под носа сразу у двух курьерских группировок по-прежнему оставалось загадкой. Ведь аномально тощего хромого Котлета вряд ли назовёшь проворным. Как, собственно, и силачом. Следовательно, с него можно было смело снимать все подозрения.

Помимо них в секторе 43кф1 оставался ещё двухголовый Дженкинс, но он торговал исключительно самогоном, который, насколько знавал Мясник, гнал из собственных продуктов жизнедеятельности. Да и к тому же трусом был знатным. Тварин боялся до смерти, хотя те его особо и не беспокоили. Выслеживая добычу в окрестностях старой химической лаборатории, Мяснику не раз доводилось наблюдать, как тварины просто игнорировали свернувшегося на земле клубком Дженкинса, которому не посчастливилось оказаться снаружи в неподходящий момент. Небось, принимали старика за своего, потому как подобная мутация являлась нонсенсом даже для этого ненормального и неправильного мира.

Однако если это были не они, то тогда кто?..

Зазвучавшая из громкоговорителей ложно весёлая старая детская хоровая песенка, от которой так и веяло какой-то скрытой зловещей угрозой, отвлекла Мясника от тяжёлых дум. Она звучала каждый раз, когда в систему поступало новое уведомление, но вообще подобного не должно было происходить. Видимо, когда набредший на этот брошенный блок Мясник в попытке наладить его работоспособность наобум подключал к единственно уцелевшему суперкомпьютеру различные провода, хаотичными пучками разбросанные по полу, он где-то ошибся. Правило «для каждого провода существует своё гнездо» не работает, если ты и понятия не имеешь, что именно подключаешь.

Мясник прекратил нарезать круги и подошёл к вспыхнувшему монитору, что был вмонтирован в потолок прямо над разделочным столом. Ткнул пальцем на мигавший значок пиксельного конверта и, беспокойно притопывая ногой со скрещёнными на груди руками, стал дожидаться, пока неторопливая анимация вскроет его. Обычно это не занимало более двух минут – мощности одного компьютера катастрофически не хватало на то, чтобы полностью обеспечивать весь хоть и не шибко большой, но всё же целиком автоматизированный блок. Однако на этот раз ожидание затянулось, отчего каждая лишняя минута, протекавшая под жуткий нестройный аккомпанемент детских голосов, который отключался только после прочтения уведомления, неминуемо толкала Мясника на грань безумия, что разрасталось тем больше, чем сильнее становился неподдающийся контролю звериный голод. Когда же письмо наконец открылось, он был уже в шаге от срыва. Но даже с прекращением заунывного ожидания и дьявольской песенки, которая, казалось, была намерено зациклена на самом кошмарном своём отрывке, чуда не случилось. Уведомление стало последней каплей, потому что принадлежало приложению Едакса и извещало о поступлении заказа на два стейка средней степени прожарки от шефа. Мир вокруг в момент окрасился в буйные краски.

11:46 a.m.

Красочное буйство швыряло Мясника по всему сектору в поисках хотя бы одной более-менее подходящей тварины. Гортанно выкрикивая что-то маловразумительное, он метался по постапокалиптическим просторам с двумя тесаками подобно разрушительному торнадо. Порой его ногами плаксиво дребезжало металлическое покрытие, порой из-под каблуков вылетали целые снопы мёртвой земли, а мутный одержимый голодом взгляд тщательно обшаривал каждый сантиметр, заглядывая во все норки и проверяя каждые встречные пещеры. Но всё было тщетно. Создавалось впечатление, словно кто-то, ещё более безумный и опасный для тварин нежели сам Мясник, просто взял, да и истребил всё живое на несколько километров вокруг. И ведь наверняка сделал это назло. Не оставил ни единой, даже задохлой тваринки, с которой можно было бы срезать стейки для жаждущего клиента, а всё прочее съесть.

Бесплотные метания в конце концов привели Мясника обратно на собственную кухню, потому что каким-то чудом сквозь царящий в его голове беспросветный хаос смогла просочиться единственная светлая мысль: а не осталось ли случаем где-нибудь заначки. Воодушевившись этой мыслью, он принялся переворачивать всё до чего касалась рука вверх дном. Новомодные кухонные шкафчики, открывавшиеся тем же способом, что и их коллега, неустанно стороживший изголовье сонной капсулы, разлетались вдребезги лишь от пары могучих ударов тесаков. Две ножки разделочного стола, столкнувшись с разгорячённым носком мясницкого ботинка, согнулись так, будто их в одночасье поразил рахит. Дверца духовки против своей воли покинула отчий дом и была грубо вышвырнута куда-то вглубь полутёмного коридора – места её нового обиталища. Холодильник постигла схожая участь, с тем лишь исключением, что составлять компанию одинокой дверце он отправился целиком. Кто знает, сколько бы ещё продолжался этот погром, если бы прямо посреди жёсткой экзекуции над фотонным зажаривателем Мясник вдруг случайно не расслышал стальной визг какой-то тварины, судя по всему быстро приближавшейся к его обители. Разразившись протяжным неразборчивым ликованием, он прекратил колотить зажариватель о столешницу и вихрем промчался на выход, оставляя за собой липкий след вязкой слюны.

Выскочив наружу, Мясник стал бешено крутить шеей. Под гнётом голодного безумства мир перед глазами превратился в сплошное неразличимое пятно аляповатой расцветки. Сложно было различить хоть что-то. Однако стоило только раздутым ноздрям учуять аромат вожделенного кровавого нектара, взгляд тут же как по струнке устремился в заданном направление. Секунда – и посреди пёстрого пятна чётко вырисовалась громадная тварина, чьё уродливое тело покрывали многочисленные кровоточившие раны. Выпученные глаза Мясника также не оставили без внимания её изорванные крылья, безжизненными лоскутами свисавшие с брюшка, что означало, что ей не удастся скрыться от него в небе. Поросший густой рыжей растительность рот изогнулся в такой жутчайшей ухмылке, которая не присниться и в самом страшном сне. Повторив свой недавний клич, он без колебаний бросился на тварь, крупнее его в несколько десятков раз, размахивая над головой тесаками, словно какой-то дикарь.

Побоище выдалось кошмарным. Округа долгое время содрогалась от чудовищного переплетения тех звуков, которые зародились внутри его кровавого лона. Бешеные гортанные выкрики, срывающиеся в звериное рычание, перемежались отвратительным хлюпаньем срезаемой плоти и мучительной агонией её хозяйки. Когда же к этой инфернальной какофонии примешалось ещё и смачное жадное чавканье, которому позавидовал даже самый заядлый обжора, – происходящее резко перестало укладываться в рамки простого словесного описания. Ведь для того, чтобы передать весь тот ужас, разверзшийся перед глазами невольных зрителей, которые, как выяснилось позже, неотрывно наблюдали за ним, не хватит никаких слов.

– Прекрати, мутант, – отчётливый металлический щелчок оторвал Мясника от пиршества. Он несколько диковато вскинул голову.

Перед ним прямо на брюхе уже мёртвой тварины стояла мрачная персона с надвинутым на лицо капюшоном. В правой руке у неё был серебристый пистолет. Смертоносное дуло прицельно смотрело на его лоб.

– И ты здесь, сучка! – недовольно воскликнули за спиной и тут же добавили: – Да отцепись ты уже наконец, лысый хрен! Сучка!

Игнорируя опасность, Мясник столь же дико обернулся и сощурил глаза, чтобы приструнить расплывшийся мир, не сильно спешивший возвращаться в норму, даже несмотря на утолённый голод. С некоторой заминкой он различил двоих людей, однако похоже его вид сильно напугал их. Парень по девичьи вскрикнул и прямо-таки вжался лицом в спину девушки, которая, в свою очередь, перестала отвешивать тому тумаки и настороженно уставилась на Мясника в ответ.

– Ой-ёй, – неожиданно воскликнул Мясник, разглядев форму Едакса на девушке. – Вы ведь за заказом приехали, не так ли? – миролюбивым тоном поинтересовался он, слезая с туши. Персона, державшая его на прицеле, равнодушно опустила ствол, но с места не шелохнулась.

– Да… – неуверенно ответила девушка, ничуть при этом не ослабляя бдительность.

– Статус хоть смени, сучка! Долго ещё будешь штрафы собирать? – влезла в разговор голограмма, возникшая из её ии.

Повелев голограмме заткнуться в тряпочку, девушка активировала экран устройства поворотом запястья и с горестным вздохом провела двумя пальцами вбок.

Из наружных динамиков зазвучали детские голоса – не иначе как пришло оповещение о прибытии курьера в ресторан. Мясник скривился, чем вновь напугал следившую за ним парочку. Подметив сей факт, он удивился, капитально обтёр тесак, что был меньше покрыт ржавчиной, об штанину, и пристально посмотрел на лезвие.

– Ой-ёй, – ахнул он, глядя на своё страшное отражение, сплошь покрытое кровослизью и присохшими к усам и бороде кусочками плоти. Ещё не до конца сошедшая ухмылка также нагоняла жути. В общем, реакция людей была более чем оправданной.

Искренне извинившись за столь неподобающий вид, Мясник в спешке вытер лицо о край замасленного фартука, после чего, попросив подождать минут пятнадцать, срезал с брюха два круглых мясных ломтя и быстрыми шагами двинулся на кухню, готовить. Но едва он добрался до порога своей обители, как вдруг с неба на неё внезапно пролилась серебристая струя, с шипением обволакивая её стены словно смола. Одновременно с этим позади загорланило чьё-то ии устройство:

– СВИНЦОВЫЕ ОСАДКИ! ВСЕ НЕМЕДЛЕННО БЕГИТЕ В УКРЫТИЕ!