Второй женой быть нелегко.

С одной стороны, у тебя преимущество: приходишь на готовое, минуя «этап становления», что бы это ни значило, и получаешь состоявшегося человека. С другой — лишаешься возможности строить совместную жизнь с нуля, забираешь партнера с «багажом». Это большой минус. Вот и сегодня: собираемся в конференц-зале отпраздновать большое событие в жизни нашей компании, а «багаж» тут как тут.

Его часть маячит на выходе из зала: двадцатилетняя Эшлин — своенравная и совершенно несамостоятельная дочь мужа от первого брака. В основном мы общаемся вполне мирно (я приложила для этого немало усилий), и девушка понимает характер наших отношений. В свое время мне приходилось за ней присматривать, и между нами, похоже, наладилась связь. Она поведала мне столько тайн… Думает, что и я от нее ничего не скрываю.

Рядом с нею стоит баул потяжелее — Кейт, жена номер один. Говорят, я — вылитая она в молодости. Мы и впрямь похожи: стройные шатенки с блестящими волосами и открытой улыбкой. Просто Кейт на двадцать лет старше и выглядит моей потрепанной копией. Смотрю на нее и вижу будущую себя. Первая миссис Нельсон словно застыла в прошлом — вечно таскает строгие деловые костюмы. Что ж, эпоха восьмидесятых снова в моде. Это и одежды касается. Сегодня она нарядилась в белое. Косит под суфражистку[1], пытаясь подчеркнуть чистоту помыслов? Ну-ну…

Разумеется, у нас большая разница в возрасте и разный стиль, но правильно говорят, что мужчины ищут определенный типаж спутниц жизни. Простые они существа, открытая книга. Главное, чтобы всего хватало, и вуаля! Он счастлив и доволен. Тем более если достиг в жизни успеха. А если мужчина начинает отбиваться от рук, значит, вы ослабили хватку.

Чем старше и успешнее ваш спутник, тем больше возни. Это часть сделки. Кто-то умеет удержать мужчину, другим этого просто не дано. Я поводьев не отпущу. Никакой третьей жены не будет.

Ловлю на себе взгляд Кейт и усмехаюсь: я-то здесь, в зале совещаний, сижу рядом с мужем, а она слоняется в холле и не знает, куда приткнуться. Наверняка чувствует себя не в своей тарелке.

О, вот и красотка Дженнифер, наша вице-президент по маркетингу! Вьется вьюном вокруг бывшей жены и дочки Джона. Дала же я маху, позволив нанять ее на работу… Мы встречаемся взглядами, и Дженнифер тут же делает вид, будто нашла что-то очень интересное на полу. Вновь удивляюсь: как вышло, что я вынуждена работать бок о бок с девицей, будто спрыгнувшей со страниц модного журнала? Зеленоглазая блондинка с длинными волосами и гладкой кожей… Не говоря уже о других прелестях. Ну и дура же я! Джону ни к чему такие соблазны — их и так предостаточно.

Дверь открывается, и в зал входит бритоголовый Лэнс Стил, наш исполнительный директор. Блестящий специалист и большая умница.

— Привет, босс! — здоровается он с Джоном.

Лэнс сосредоточен и напряжен. Его мысль не останавливается ни на минуту. Во всяком случае, так мне кажется. Джон считает, что нам сказочно повезло переманить его. Наверное, он прав, хотя, будь у меня выбор, я предпочла бы более приятного в общении человека. Чувствую, что Лэнс меня изучает, и смотрю ему в глаза. До сих пор не могу понять: то ли я ему нравлюсь как женщина, то ли здесь что-то другое. Мы примерно одного возраста, поэтому он не вызывает у меня ни малейшего интереса. Мне нравятся мужчины постарше. Сжимаю под столом ногу Джона, однако муж слегка отодвигается в сторону.

Кейт и Эшлин садятся на противоположном конце большого стеклянного стола. Выжимаю из себя улыбку. Комнату заполняют руководители отделов и ключевые сотрудники — всего двадцать четыре человека. Наши акционеры. Эшлин уставилась на меня через стол. Сколько самоуверенности! Не к месту, правда, — у нее здесь никаких прав. Что же ты не пыталась наладить отношения сразу, когда мы с Джоном только поженились? Все сложилось бы иначе. А теперь извини. Поздно. Когда Джон рядом, мы с ней почти подруги, однако это лишь видимость.

Отворачиваюсь от девчонки и осматриваю собравшихся. Почти все они стояли у истоков компании. Возбуждение буквально пропитало воздух; кажется, его можно с легкостью резать ножом. Джон ерзает от внутреннего дискомфорта: он так и не привык видеть всю семью в сборе, ведь с тех пор, как все мы в блаженном неведении предстоящих событий работали бок о бок, прошло всего ничего.

Наконец муж поднимается, с широкой, подобающей случаю улыбкой призывая собравшихся к тишине. На нем сегодня черная рубашка поло с красным логотипом компании на рукаве и черные брюки. Я не отстаю от него — тоже вся в черном. Стиль Стива Джобса, последний писк офисной моды. Волосы пришлось забрать в скромный хвостик, однако черные брючки и футболка прекрасно подчеркивают мои формы. Завершает образ ярко-красная помада. Ни один мужчина не способен проигнорировать подобный наряд, и я наслаждаюсь всеобщим вниманием.

С запястья Джона свисает черный кожаный браслет с металлической вставкой — мой подарок. Знаю, что с этим нехитрым украшением он чувствует себя моложе.

Итак, мы готовы. От синих глаз мужа солнечными лучиками расходятся морщинки, придавая особую теплоту и умудренность его лицу. Наверное, за эти маленькие лучики я его и полюбила.

Лоб Джона чуть поблескивает от пота — верный признак волнения. Борюсь с искушением подать салфетку — ведь пот выступил так некстати…

— Ну и как чувствуют себя завтрашние богачи? — Он хлопает в ладоши, и мы тут же присоединяемся к аплодисментам.

Сердце мое колотится словно бешеное. По-моему, или жить богатой, или не жить вовсе. А наше с Джоном состояние увеличивается на глазах! Муж продолжает, и я прикидываюсь, что внимаю изо всех сил.

— В последние пару месяцев нам пришлось нелегко. Спад спроса, неприятный судебный процесс… Зато посмотрите, как подскочили наши акции!

Он машет рукой в сторону телевизионного экрана. Сегодня я словно окунулась в другую реальность: обычно стены разрисованы графиками и пестрят заметками. Одна из моих прежних обязанностей — стирать эту разноцветную мазню после окончания заседаний.

На этот раз следы маркеров протер кто-то другой, и черный костюм Джона контрастирует на фоне сияющей белизны стен, как на нетронутом листе бумаги. А не встать ли рядом с мужем? Сказано — сделано. Приятный бонус: хмурые мины Кейт и Эшлин. Несказанное удовольствие.

С улыбкой подмигиваю «багажу» и перевожу взгляд на экран. Никогда не интересовалась фондовым рынком, однако теперь наша «Ивент» становится публичной компанией[2], и это меняет дело. Еще как меняет!

— Вот так рост! — вскрикивает Джон. Я едва не подпрыгиваю.

Ах, это он об акциях… Господи, я-то с чего на взводе? Наверное, и меня захватила атмосфера общего возбуждения. Завтра все изменится.

Джон поворачивается ко мне. В его глазах тревога. Или?.. Нет. «Какого черта ты тут красуешься?» — вот что говорит его взгляд.

— Просто потрясающе, милый! — Целую мужа в щеку, прошептав: — Вытри лоб. — Сую ему платочек, но Джон не обращает на меня внимания.

— Остальные сотрудники уже празднуют, но я решил собрать вас на несколько минут. Хочу всех поблагодарить. Только ваш упорный труд позволил нам с Кейт построить компанию мечты. Надеюсь, все счастливы, и рассчитываю, что завтра каждый из вас все-таки придет на работу, несмотря на то что отныне все вы — люди состоятельные.

С улыбкой прижимаюсь к мужу — делю с ним момент славы. Интересно, приглашены ли журналисты? Нашу счастливую пару вполне можно запечатлеть сквозь стеклянную стену конференц-зала. Шикарный кадр! Я и мой мужчина, оба в черном, на фоне белоснежной стены и преданных взглядов команды, сидящей за длинным столом… Отличная получилась бы фотография в памятный альбом компании.

К сожалению, фоторепортеров нет. Как же так? Величайший день в истории «Ивент» — и без прессы?

Джон и Кейт начали бизнес двадцать лет назад. Сегодня наша компания — одна из крупнейших и наиболее уважаемых в Центральном Огайо. Настоящая история успеха по-американски в самом сердце Штатов. И это не выдумки — только за прошлый месяц выручка от продажи билетов составила миллиард долларов! Успех превзошел самые смелые ожидания — сегодня мы выходим на рынок с предложениями онлайн, продаем принадлежности для вечеринок и «горящие» билеты на концерты, и все это в одном флаконе! Я говорю «мы», хотя следовало бы сказать «они». Моя работа с первого дня заключалась в организации дня Джона. Основная задача: сделать так, чтобы работа доставляла боссу удовольствие. Этим я и занимаюсь. Сначала как референт, а теперь — в качестве жены. Это и есть мой вклад в общий успех.

Слава богу, Джон в конце концов обнимает меня за талию и притягивает к себе. Другое дело!

— Отдельное «спасибо» Тиш, которая несколько месяцев подряд терпела меня и мой жуткий стресс. Могу представить, как сложно ей было не допустить ни единого сбоя в моем графике. Хочу еще раз поблагодарить всех: работа со мной в последнее время далась вам непросто.

Не понимаю… Это что же — плевок в лицо? Да, официально я — референт Джона, но ведь не просто составительница распорядка дня! Мы женаты, а значит, мне принадлежит четверть компании, которая с завтрашнего дня станет публичной! Стоит вспомнить об этом грандиозном событии, и сердце вновь колотится словно бешеное. Ладно, Джон прав. Сказать, что он нервничал, — все равно что ничего не сказать. С улыбкой поворачиваюсь к собравшимся.

— Я так горжусь тобой, Джон! Ты столько сделал, чтобы размещение акций прошло без сучка без задоринки… Жду не дождусь, когда смогу похитить тебя на пару дней. Ты заслужил долгожданный отдых в эти выходные!

Я еще не говорила мужу о планах на конец недели, однако он и глазом не моргнул. Ну и прекрасно. Уедем вечером, сразу после банкета. Туалетные принадлежности уже собраны, частный самолет готов принять нас на борт. Выходные наедине в горах — разве не чудо?

К тому же нам нужно многое обсудить…

Вытираю пот со лба и набираю полную грудь воздуха. Дело сделано. При одной только мысли об этом сердце бьется чаще. Стою посреди зала, окидываю взглядом команду — свою команду! — и вспоминаю, чего мы добились. Я потратил лучшие годы жизни, пестуя свой бизнес, и вот — мы выходим на биржу! Мне и горько, и сладко. С того дня, как компания станет публичной, изменится решительно все. Во всяком случае, именно так все и считают. Улыбаюсь дочери, которая хмуро посматривает на стоящую рядом со мной Тиш. Жена что-то говорит, но речь-то произносить должен я! Беру себя в руки.

— Благодарю вас от всего сердца, всех до единого! Наверняка те, кто успел купить акции, сейчас счастливы. А кто не успел — тот опоздал… — Замечаю, как слегка напряглись лица присутствующих. Ну что тут скажешь? Всем не угодить, хотя я и пытался. — Итак, с сегодняшнего дня начинает действовать ограничение — в течение следующих трех месяцев вы не можете продать ни одной акции. Однако помяните мое слово: через девяносто дней наша служебная парковка заполнится новенькими сверкающими автомобилями!

По залу волной прокатывается: «Ого!» Кто-то бормочет: «О нет!» Напряжение моментально спадает, уступая место задумчивости. Каждому интересно: что это значит лично для меня? Люди столкнулись с новой реальностью. Знакомое чувство. Дженнифер обходит зал, раздавая информационные буклеты о правилах и ограничениях, регулирующих публичное размещение акций, и о требованиях к должностным лицам публичной компании. Дженнифер — отличное приобретение.

Кейт уже не так напряжена, и я вздыхаю с облегчением. Никогда не хотел причинять боль бывшей жене. Совсем недавно я говорил ей об этом. Не знаю, поверила ли она, но я пытаюсь загладить свою вину, и, по-моему, небольшой прогресс налицо. Кейт заправляет за ухо выбившуюся из прически прядь — всегда любил этот милый жест. Мне нравится ее белый костюм. Может, поэтому она и надела его сегодня?

Сердце колотится, и я опираюсь о край стола, продолжая рассматривать первую жену. Надеюсь, она счастлива — ведь ее состояние теперь измеряется астрономическими цифрами. Возможно, успех ее смягчит. Нет, я не считаю, что мне удастся искупить вину благодаря богатству. В конце концов, компанию мы строили общими усилиями. «Ивент» — наше огромное достижение, наше совместное дитя, совсем как Эшлин.

Кстати, я обещал дочери, что поужинаю с ней вечером, и она уже пригласила своего друга Сета. Не терпится с ними пообщаться!

Лэнс встает и поднимает руку. Исполнительный директор — один из главных винтиков нашей руководящей группы. В свое время он сделал решительный шаг, перебравшись к нам из крупнейшей технологической компании, и теперь намерен повторить прошлый успех.

— Вы с Кейт остаетесь в правлении?

Кейт подается вперед и отвечает, глядя на меня:

— Разумеется. Я никуда уходить не собираюсь. Столько новых идей требуют раскрутки! Речь идет о качественно новом изменении нашего продукта. Джон в курсе. Правда, Джон?

Мы с ней сломали немало копий по этому поводу за последние месяцы. Бывшая супруга пыталась убедить меня запустить новый проект до размещения акций, однако я отказался.

Ее проект «Навсегда» — действительно инновационная разработка, однако перед выходом на биржу она была бы совсем некстати. Запуск обошелся бы недешево, да и, честно говоря, мне не хотелось, чтобы новый продукт затмил этот самый выход. Кто-то скажет, что я просто не желаю отдавать Кейт пальму первенства, — и будет неправ, хотя она именно так и воспринимает мое сопротивление. Кейт интуитивно схватывает, чего хотят клиенты, причем ее способности проявились с самого первого дня работы. Мое решение едва не привело к конфликту, но сейчас, думаю, она и сама рада. Вон как акции взлетели!..

Улыбаясь, поглядываю на Кейт, и ее взгляд смягчается. Она даже подмигивает. Слава богу. Все-таки мы — единомышленники, причем в последнее время больше, чем когда-либо.

— Кейт, я знаю, что ты не собираешься уходить. И жду не дождусь, когда мы запустим «Навсегда». Блестящий проект! Неудивительно, ведь идея твоя.

— Спасибо, Джон. — Кейт откидывается в кресле и скрещивает руки на груди. — Боюсь, я здесь надолго. До тех пор, пока… Словом — навсегда.

По залу прокатывается смех, и напряжение спадает. Если уж Кейт находит в себе силы шутить насчет отложенного проекта — значит, и в самом деле можно расслабиться. Я благодарен ей за понимание и за то, что на этой неделе она так покладиста.

— «Ивент» — дело моей жизни, — продолжает Кейт. — Второй ребенок, так сказать. — Эшлин закатывает глаза, однако я не сомневаюсь: она гордится нами обоими. — Я так рада, что скоро мы запустим «Навсегда»… Представляю, какое впечатление проект произведет на рынке! Наши инвесторы и клиенты будут очень довольны.

На лице моей бывшей жены появляется восхитительная улыбка, в которую я влюбился много лет назад. Эта улыбка всегда отличала ее от других женщин. Отличает и сейчас. Я уж и забыл, насколько она способна поднять настроение.

Поднимает руку директор по персоналу Сандра Нгуен.

— Напоминаю присутствующим, что я готова дать пояснения по любым вопросам, связанным с публичным размещением акций.

Все дружно вздыхают, и я поддерживаю Сандру:

— Правила никто не отменял, но пусть они не омрачают вашего праздничного настроения. Просто будьте внимательны.

Работать в «Ивент» всегда было сплошным удовольствием, однако последнее время я чувствовал, что медленно убиваю себя. Сейчас бы глоток свежего воздуха… Скорее бы выйти из зала! Бросаю взгляд на стеклянную стену, отделяющую комнату совещаний от холла, и вдруг наваливается клаустрофобия — я словно животное в клетке. Не босс, а настоящий эталон. Белый мужчина в самом расцвете лет. Да, я изрядно поработал над образом идеального президента. Весь в черном; ни дать ни взять — крутой пижон. А тут еще Тиш: то руки коснется, то ладонь на колено положит… Ее непрофессионализм раздражает, а подарок — черный кожаный браслет — сжимает кисть, будто наручник.

Я ведь и сам когда-то повел себя непрофессионально, и Тиш лишний раз напоминает мне об этом. Это нервирует. Ей лишь бы позлить Кейт и Эшлин. Было время — я отвечал на ее ласки прямо в офисе, при дочери и бывшей жене. Впору со стыда сгореть…

Дочь подходит с другого бока, усмехается. Мне остается лишь вздохнуть.

— Папа, а что это Тиш говорила насчет выходных? Мы планировали сегодня вместе поужинать, отпраздновать мое возвращение в колледж, помнишь? Я уже и Сета пригласила…

— Разумеется, милая. Я никуда и не собираюсь. А когда Тиш говорила про выходные?

Наверное, я все пропустил мимо ушей — сам не свой хожу с начала недели. Стресс вытворяет с людьми странные вещи.

— Да только что! Прямо здесь, в конференц-зале. Она же стояла рядом с тобой.

— Похоже, я просто не настроился на ее волну. Без проблем, Эш, я все улажу.

Дочь корчит рожицу — не верит.

Хлопаю по плечу Лэнса:

— Ну что, пропустим по стаканчику с сотрудниками? Работа на ближайшие несколько дней отменяется.

Выхожу из конференц-зала, смахиваю со лба капли пота и грежу: еще шаг, и меня накроет плащ-невидимка.

Ничего себе!

Муж выходит из зала совещаний вместе с Лэнсом, а меня бросает. Одно утешает — о дочери с бывшей женой он тоже забыл. Направился на банкет… «Багаж», помедлив, следует за ним, а я ненадолго остаюсь в конференц-зале. Осматриваюсь. К сожалению, Сандра продолжает что-то высиживать за столом.

— Сколько перемен, — говорит она, поднимаясь.

— Да. Так хочется, чтобы все побыстрее закончилось! Весь этот следующий этап…

Улыбаюсь, перекидывая собранные в хвостик волосы на другое плечо. Нервы, нервы, нервы… Сандра терпеть не может, когда рядом кто-то нервничает. Эх, жевательную резинку бы сейчас: выдуть пузырь да лопнуть его с треском… Я еще не забыла, как это делается.

Сандра не намерена любезничать — ведь Джона рядом нет. Она усмехается, скрещивая руки на груди:

— Следующий этап? Что за этап?

Черт побери, почему эта женщина вечно в коричневом?

— По-моему, тебе и сейчас неплохо, — шепчет Сандра мне в ухо.

Да сколько ж можно? Мы с Джоном уже три года как женаты. Я не расположена к откровенным беседам, и Сандра жутко действует мне на нервы. Впрочем, сегодня все как сговорились.

— Ты на что намекаешь?

Можно было не спрашивать — и так знаю, что она считает меня приспособленкой. Как же — красивая разлучница, типичная вторая жена… Сандра не сильно ошибается. Вот только она не знает, что это Джон меня соблазнил. Вряд ли кто-нибудь мне поверит — ведь все они уверены, что я околдовала беднягу, воспользовалась его слабостью и увела из семьи. Но не я сделала первый шаг.

Говорила же, что роль второй жены — далеко не сахар. Тебе не верят, тебя не любят.

Опускаю глаза на тяжелое обручальное кольцо, поворачиваю кисть, и золотой зайчик прыгает Сандре в глаза.

— Ты ничего обо мне не знаешь!

Она включает внутреннюю Шерил Сэндберг[3].

— Я знаю тебя как облупленную!

— Нет, не знаешь. — Я делаю шаг вперед. — Хотя именно ты определила меня референткой к Джону. Кстати, я благодарна.

Господи, как она меня достала со своими гнусными намеками… Пять лет работаю в компании, и все эти годы одно и то же. Сандра первая заметила, что у нас с Джоном что-то намечается. Унюхала, иначе и не скажешь. И быть бы мне в тот же день на улице, да только это не в ее власти — спасибо Джону. Я была ему нужна — понимайте как угодно, — и никто не мог его остановить. Даже Сандра.

Поднимаю руку, делая вид, что разглядываю сверкающее кольцо с бриллиантом на восемь карат. Кожей чувствую — Сандра не отрывает глаз от драгоценного камня, сгорая от зависти.

— О пенсии пока не задумываешься?

Ишь как ее перекосило…

— Намекаешь на возраст? Прости, но я останусь и буду за тобой следить.

— Ради бога, ни в чем себе не отказывай.

Выхожу из опустевшего конференц-зала, чувствуя, как Сандра прожигает меня взглядом. Ничего ты мне не сделаешь. За собой лучше следи. Или будешь на стороне Джона — или сама вылетишь с работы.

Наверняка она давно поняла, что Джон рулит жизнью компании через меня. Во всяком случае, именно так до последнего времени и было. Кстати, об этом мне хотелось бы поговорить с мужем в предстоящие выходные. Вопросов накопилось немало: пора обсудить, что между нами происходит, разобраться в отношениях Джона с другими. Наверное, не стоило делать вид, что я в восторге от этой дурацкой вечеринки. Нужно было увезти его в аэропорт еще утром… Заодно в пути потолковали бы о том, что у нас поменяется с выходом на биржу. Смотрю на часы. Ничего, недолго осталось.

Выхожу в холл. Праздник в разгаре. «Ивент» наняла самого известного на Среднем Западе диджея и лучшую в центральном Огайо компанию по организации банкетов. Официанты в белых фраках снуют туда-сюда с серебристыми подносами, разносят фирменные коктейли и закуски. Всё на высшем уровне. По стенам бегут световые титры: #ИвентIPO.

Кейт все продумала до мелочей.

Ага, вот и она — стоит с Джоном и Эшлин. Пробираюсь сквозь расступающуюся передо мной толпу. С тех пор как я вышла за босса, дружеский треп с рядовыми сотрудниками стал практически невозможен. Оно и понятно — мы теперь вроде как не ровня. Я — недосягаемая величина, богатая, облеченная властью женщина. Тот, кто стоит у штурвала, всегда одинок. Моя доля нелегка.

— Шикарная вечеринка, Кейт.

Втискиваю свою ладонь в ладонь Джона. Этот мужчина — мой, дорогие дамы. Джон сжимает мои пальцы и отстраняется. Пора вытаскивать его отсюда. Нам ни к чему искушения из прошлого.

— Спасибо Эшлин, она мне очень помогла, — отвечает Кейт.

Эшлин вспыхивает от гордости. Ей хочется стать маркетологом на новом витке развития компании, и Кейт полагает, что у дочери для этого блестящие данные. Прелестная задумка, но работать в «Ивент» девчонка не будет — если мое мнение что-нибудь да значит. А оно еще как значит. Кормушка скоро закроется, милая, зато у тебя останутся замечательные воспоминания о практике в «Ивент». Через год Эшлин заканчивает колледж и, надеюсь, уедет отсюда как можно дальше.

— Мне было в кайф, мам. А вот ты просто неподражаема!

С трудом сдерживаюсь, чтобы не высказать то, что думаю по этому поводу. Вообще, у нас с Эшлин сложился компромисс: я не трогаю ее, она не трогает меня. До моей свадьбы и некоторое время после мы даже дружили. Да что там — я была ее лучшей подругой, этакой обаятельной старшеклассницей, которой можно довериться; настоящей отдушиной для девочки-подростка, ненавидящей свою мать. Однако все течет, все меняется. Затрудняюсь сказать, как она сейчас ко мне относится. Ладно, разберусь с этим позже.

Тем временем Джон вздыхает:

— Я буду скучать по той компании, которой «Ивент» была еще вчера, и все же надеюсь, что выход на биржу не изменит ее до неузнаваемости.

Чего это он так расчувствовался? Может, выпил лишнего? Никогда не замечала за ним подобной сентиментальности. На лбу мужа по-прежнему блестит капля пота, и он заметно побледнел.

— Ты хоть поел, Джон? — спрашиваю я.

— Мы сегодня собираемся поужинать с Эшлин, — отвечает он, словно не слыша вопроса.

— Боюсь, ваш поход придется перенести.

— Джон, пора обратиться к служащим, — встревает вечно серьезный Лэнс.

— Эшлин, составишь мне компанию? — Муж берет под руку дочь, и они бок о бок направляются в центр зала.

— Что?! — вскипаю я, непроизвольно сжимая кулаки. Лэнс молча рассматривает мое пылающее от негодования лицо.

Это я должна стоять на сцене рядом с Джоном!

Держи себя в руках, Тиш.

— Джон сейчас вернется — это всего лишь дежурная речь. Эшлин — его единственный ребенок, а «Ивент» — семейное предприятие. Служащие должны видеть, что Джон не забывает о дочери, это важно. В конце концов, девочка росла у них на глазах.

Как же он меня бесит…

— Знаю, но я — его жена! Или это не важно?

Лэнс пожимает плечами и отходит в сторону. Я напоминаю себе: через час мы вместе улетаем на выходные, и пусть все эти люди до понедельника обойдутся без нас. Поворачиваюсь спиной к Кейт (которая, впрочем, не обращает на меня никакого внимания) и, стиснув зубы, пытаюсь спокойно досидеть до конца. С другой стороны, ее выступить тоже не пригласили. От этого становится легче.

Джон стоит плечом к плечу с дочерью на сцене, сооруженной специально для сегодняшнего мероприятия. Что-то шепчет на ухо Эшлин, и та, мотая головой, смотрит на меня. Музыка стихает. Джон жестом призывает к тишине, и служащие чокаются друг с другом бокалами перед тем, как комната погружается в тишину.

— Сегодня великий день! Хочу воспользоваться шансом и поблагодарить каждого из вас за работу. Не важно, сколько вы трудитесь в «Ивент», — двадцать лет или всего полгода. Мы — одна семья! Желаю, чтобы для всех присутствующих публичность компании стала благом. Спасибо, что радушно принимали мою дочь. Она с удовольствием провела лето на практике в своей семейной компании и вернется к нам после выпускных экзаменов.

Эшлин улыбается, машет ручкой. Купается во внимании. Не думала я, что она настолько падка до славы… К сожалению, ошибалась. В старших классах школы Эшлин была довольно замкнутой, настоящим книжным червем. Простой, предсказуемый, послушный подросток. Почему бы и не полюбить такую девочку? Вернуть бы те времена…

— Раз уж я заговорил о дочери, позвольте мне поблагодарить ее маму и моего делового партнера — Кейт. Без нее «Ивент» не состоялась бы. Кейт, давай к нам!

— Поднимайся, мама! — Эшлин перехватывает микрофон, пока Джон машет рукой бывшей жене.

Она, никак, ведущей себя возомнила?

Господи, неужели это не сон? Невольно стискиваю челюсти, пока весь зал дружно поворачивается к Кейт. Та широко улыбается, несмотря на стоящие в глазах слезы. Разноцветный сверкающий шар под потолком бросает блики на ее белый костюм и элегантные туфли на высоком каблуке. Она пробирается к сцене. Проклятье! Стою в растерянности в толпе — забытая, одинокая и злая.

— Кейт действительно помогла нам продержаться этот месяц. Спасибо тебе за все! — вещает со сцены муж, а я в ужасе наблюдаю, как толпа расступается перед его бывшей женой.

Джон берет ее за руку и тянет в самый центр, между собой и Эшлин. Такая маленькая счастливая семейка, хоть и разведенная…

Гремят аплодисменты. По-моему, служащие слегка переигрывают. Должно быть, сказывается алкоголь. Кейт берет микрофон.

— Спасибо, что верили в нас, в наши идеи! Некоторые из вас работают в компании с самого начала…

В центре внимания она как рыба в воде. Это не новость. Меня едва не выворачивает, однако приходится соблюдать приличия. А что делать?

— …Всем вам пришлось нелегко последние дни: мы уделяли персоналу гораздо меньше внимания, чем обычно, пока готовили форму S-1[4], а потом наступил период затишья. Сегодня же я с восторгом смотрю в будущее, на перспективы нашей компании. Лучшее впереди!

Умно, ничего не скажешь! И девиз компании приплела… Толпа ревет и визжит: «Лучшее впереди!»

Снова громовые аплодисменты. Да эти ребята — просто ручные хомячки, все без исключения.

— Для меня большая честь стоять на этой сцене с моей семьей и праздновать событие, к которому мы так долго и трудно шли. Моя Эшлин росла вместе с «Ивент». Все началось с полуночного озарения; дальше идея вылилась в стартап, который начал свою деятельность сначала в нашей квартире, а затем — в подвале дома. — Кейт улыбается. — Мы работали, а Эшлин что-то чирикала рядом в своем манеже.

— Мама! — протестует Эшлин, но я-то вижу: ее распирает от гордости.

Мне всегда казалось, что мама с дочкой терпеть друг друга не могут. Неужели водили меня за нос? Или все изменилось? Хотя нет. Просто комедию ломают.

Каждый понимает, что такое Кейт: желчная, вышедшая в тираж разведенка, которая слишком часто прикладывается к рюмке и собачится с дочерью. Джон рассказал мне это, когда у нас с ним все начиналось. Потому и бросил ее. Лучшие дни этой женщины позади. Теперь миссис Нельсон — я. Красивая, элегантная, молодая.

Мне определенно стоит подняться на сцену: взошла новая звезда. «Ивент» — моя компания. Кстати, Эшлин теперь и моя дочь. А речь я произнесу не хуже Кейт. Ну, держитесь!

Пробираюсь сквозь толпу, пока Кейт продолжает лопотать:

— Благодарю всех и каждого в отдельности! Спасибо, что верили мне, верили Джону, ни на минуту не усомнились в нашей компании! Итак, продолжаем праздник, друзья!

Счастливая семейка спускается со сцены. Эшлин — между матерью и отцом, держит их за руки, а я обескураженно наблюдаю, как Джон целует каждую из своих спутниц в щечку. Ну, это уже слишком!

Курить я бросила, иначе точно потянулась бы за сигаретой. Какое показное единение! Черт меня дернул согласиться уйти с работы после размещения акций… Джон заявил, что так будет лучше для компании: если мы с Кейт обе будем продолжать работу в «Ивент», это будет выглядеть несколько… аморально. Кого же выставить, если не меня? И как мне теперь держать руку на пульсе? Нет-нет, это никуда не годится. Не позволю выпихнуть себя за дверь именно в тот момент, когда «Ивент» на пути к еще большему успеху! Нашим служащим нужны боссы, нужны Нельсоны. Может, я и новоиспеченная Нельсон, зато выгляжу лучше всех. Так что выкуси, Кейт!

Прислоняюсь к стене и посматриваю в сторону бывшей миссис Нельсон, которая в очередной раз заводит толпу. Хватаю напиток с подноса у пробегающего мимо официанта, и бокал обжигает руку холодом. Никуда я не уйду! Разве что отлучусь с Джоном на выходные…

В понедельник вернусь в офис. Пусть Кейт подавится.

Солнечный луч пробивается сквозь щелку в шторах, обжигая глаза даже сквозь закрытые веки. Какого черта мы здесь? Не спорю, Теллурид[5] — отличное местечко, однако после такой напряженной недели последнее, чего я хотел бы, — сесть в самолет и улететь в эту глушь на «романтический уик-энд».

У меня были совершенно другие планы — ужин с дочерью, посиделки с друзьями… Кто еще поймет, каково это — подписать документ, который поставит дело всей жизни в зависимость от прихотей «общественности» и фондовой биржи? Поиграл бы в гольф, перекинулся в картишки… Проклятье, пришлось уйти с собственного банкета едва ли не первым, чтобы не опоздать на самолет!

А Кейт? Хотелось и ей уделить минутку, отпраздновать успех… Никогда не забуду, как изменилась в лице моя Эшлин, когда Тиш заявила, что нам пора.

— Уходишь с вечеринки, которую сам же и устроил? Как же так? А наш ужин, папа? Неужели ты и вправду хочешь уехать?

Моя дочка видит меня насквозь…

Тиш хватает меня под руку:

— Вечеринка, по сути, кончилась полчаса назад. Тебе и самой следовало бы уйти — хоть намекнуть народу, что пора сворачиваться. Кто-то ведь должен положить этому конец. Уже почти девять.

Конечно, надо осадить жену, однако я чувствую себя словно выжатый лимон.

Выходя из зала, ощущаю на спине неотрывный взгляд Кейт. Так хочется что-нибудь сказать ей на прощание — например, произнести последний тост за успех компании, — но выбора нет. Жена выводит меня из офиса. Нам же надо поговорить… С этой мыслью я засыпаю в салоне самолета и пробуждаюсь лишь при посадке.

Я еще протираю глаза, а мы уже на пороге дома в Теллуриде. Забираюсь в постель.

Тиш… я давно не обращал особого внимания на то, что происходит с женой, и легко найду тому миллион оправданий. Публичное размещение акций, например. Только к чему оправдываться: я сознательно избегал ее. Однако дальше так продолжаться не может.

Загорается экран телефона: пришло сообщение.

Виновато оглядываюсь — смех, да и только! — и пишу в ответ:

Под именем собеседника появляются три маленькие точки: печатает…

Ответить не успеваю: дверь спальни распахивается. На пороге стоит моя жена в обтягивающем костюмчике для йоги. Когда это она успела стать поклонницей восточной гимнастики? Белый цвет ей к лицу — подчеркивает молодость и, если так можно выразиться, непорочность. Впрочем, последнее под вопросом: Тиш вполне могла бы быть моей дочерью. Знаю, что поговаривают о нашем союзе, — я ведь не глухой.

Запихиваю телефон под одеяло.

— Продрал глаза, соня? — Тиш склоняется над кроватью и от души чмокает меня в щеку. — На улице просто фантастика! Почему бы нам не совершить небольшой поход? Подышим свежим горным воздухом, примем солнечную ванну… Никакого сравнения с Коламбусом: там жара, духота, а здесь свежесть, простор, безоблачное небо! Никогда не видела такой синевы!

— У меня от твоей синевы голова кружится.

Выползаю из постели, выпрямляюсь — и едва не теряю равновесие. Горная болезнь, да еще похмелье… Похоже, перебрал на вечеринке.

— Включила тебе подачу кислорода в спальне — должно помочь. Не волнуйся, Джон.

Тиш заботливо провожает меня в ванную. У меня уже случались приступы горной болезни. Мы приезжали сюда три года назад. Здесь я сделал Тиш предложение, и в тот же день умудрился грохнуться по пути из холла в спальню, ударившись о стену. Такие приступы совершенно непредсказуемы.

— Спасибо. Все будет хорошо, пару дней я уж как-нибудь протяну. Мы ведь здесь только на выходные?

Здорово иметь свой дом в горах — все необходимое лежит там, где и должно лежать, хотя я не был здесь уже год. И в Коламбусе, и здесь в шкафах развешана одинаковая одежда, на полках стоят одни и те же книги, и прочие причиндалы разложены в привычном порядке. Так что при переездах я беру с собой только зубную щетку и лекарства (вчера об этом позаботилась Тиш), а обо всем остальном можно не думать. Такой порядок когда-то завела Кейт, и Тиш старается его придерживаться.

Ах, Кейт, Кейт… Так и стоит перед глазами твоя улыбка в тот день, когда мы разрезали ленточку на дверях первого офиса «Ивент». Как остроумно ты шутила тогда, много лет назад… Мы поднимали компанию вдвоем. Два программиста, и за душой ни шиша, разве что блестящая идея. Наша любовь зародилась еще в университете, потом мы переехали на Средний Запад, поступили в магистратуру. Кейт, обычная девушка из Калифорнии, бросила все ради будущей компании, будущей жизни, ради меня.

«У нас все получится, Джон! Я провела исследование и нашла нишу на рынке: людям понравится простой и современный способ пригласить друзей на вечеринку. А если включить в нашу программу систему продажи билетов на местные концерты и прочие мероприятия, то получится совершенно новый продукт — настоящий маркетплейс для развлечений». Помню, она как-то ворвалась в спальню с улицы, с румяными от мороза щеками. Ее карие глаза горели, а за ней следовал шлейф холодного ветра. «Мы должны сделать это, пока нас не опередили!»

Я тогда швырнул на пол книгу и усадил ее к себе на колени. «Сделаем!» Мы занялись любовью, а потом набросали бизнес-план. «Ивент» появилась уже через два месяца. Первый офис располагался в нашей квартире, и все же Кейт заставила меня торжественно разрезать красную ленточку. Я не успел опомниться, как мы поженились, купили дом, а Кейт забеременела. Компания все это время развивалась. На этот раз рабочий кабинет устроили в подвале, разрисовав его стены в сочные оттенки желтого, оранжевого и голубого. «Яркая гамма будет подпитывать нашу энергию», — говорила Кейт. Любой успех становился поводом для праздника; мы ставили перед собой цели — и достигали их. Кейт была создана для покорения новых вершин, и празднование побед значило для нее очень много. Черт, да она построила компанию-праздник!

— Сколько можно витать в облаках, Джон!

Это Тиш — маячит в зеркале, намекая, что я застыл с зубной щеткой в руке. Открываю аптечку. Таблетки от давления лежат там, где положено. Рядом — флакончик с биодобавками, купленными по совету гомеопата. Очень успокаивает при стрессах, да и сон налаживает. Из зеркала на меня смотрит утомленный мужчина средних лет. Двойную дозу принять, что ли… Тиш продолжает наблюдать за моим отражением, и я перевожу взгляд на аптечку. Пора проявить твердость — в конце концов, нужно что-то менять. Запиваю пилюли глотком воды и поворачиваюсь к жене.

— Что за поход ты задумала? Мне хотелось сегодня отдохнуть, — бормочу я, открывая гардеробную в поисках походного снаряжения.

Натягиваю шорты цвета хаки с таким количеством карманов, что никакого рюкзака не надо, надеваю удобную белую футболку и возвращаюсь в ванную. Пилюли следует принимать регулярно, так что я опускаю флакончик в карман. Боюсь, сегодня их понадобится больше обычного — напряжение так и витает в воздухе.

— Погуляем по лугу, насладимся ароматами… Заодно полевых цветов нарвем для дома.

Ну, луг — не самый сложный поход. Прогулка и прогулка. Это мне точно по силам.

— Отлично!

— Давай сначала позавтракаем, я уже накрыла.

Тиш выходит из спальни, обстановку которой продумала еще Кейт. Удивительно, что новая жена не стала ничего менять. Или ей просто нет дела до того, что комната еще хранит память о бывшей? Спальня застыла во времени, внушая мне чувство внутреннего покоя и навевая воспоминания о чудесных прошедших днях.

Глупец я, глупец…

Быстро достаю из-под простыни телефон и догоняю Тиш, на ходу удаляя сообщения. Жена вдруг оборачивается. Заметила?..

— А я подготовила тебе сюрприз!

Какой еще сюрприз? Ничего хорошего от ее «сюрпризов» я больше не жду.

Джон проходит в кухонный уголок. Садится. Наливаю ему бокал свежевыжатого апельсинового сока из хрустального графина. Сегодня я приготовила своего рода европейский завтрак: яйца вкрутую, тосты с клубничным джемом, твердый острый сыр и итальянская ветчина. В пиале лежит горка вишен. Идею я подсмотрела в одном из модных журналов. Итак, будем наслаждаться жизнью.

— Как приятно! Не стесняйся, можешь делать так каждое утро, — улыбается Джон, поднося ко рту тост, — или хотя бы через раз.

Как мило! Муж намекает на то, что я плохая хозяйка? Сомнительный комплимент. Все-таки Джону нужно следить за языком. Он-то когда последний раз готовил мне завтрак? Да никогда!

— Наверное, теперь у меня появится время тебя баловать — ведь я вынуждена уйти из «Ивент»… Все же это несправедливо. Мне куда больше нравится работать с тобой, чем готовить завтраки.

— Вопрос закрыт, Тиш.

Джон сегодня довольно резок, и я решаю отложить разговор. Отложить, но не отменить. Для меня вопрос не закрыт.

— Боюсь, роль домохозяйки не для меня. Вряд ли меня удовлетворит такой статус. Впрочем, рада, что тебе понравился сегодняшний эксперимент. Кушай, Джон.

Сажусь напротив и вспоминаю, как месяц назад муж пригласил меня в кабинет.

— Присаживайся, Тиш.

— О, так официально? Настоящий босс… Что случилось?

Сажусь, закинув ногу на ногу, убедившись, что стройное бедро выглядывает из разреза на узкой черной юбке.

— Наши консультанты считают, что новым инвесторам не понравится, если моя бывшая и настоящая жены будут вместе работать в офисе — ведь «Ивент» теперь станет публичной компанией. Подобные факты отпугивают будущих акционеров. Это вредно для процедуры размещения акций и ухудшает наши перспективы.

Ты еще не знаешь, что такое «ухудшение перспективы»…

— Может, Кейт стоит уволиться? Все-таки уже возраст… — Смотрю на мужа с вызовом. — Я здесь работаю почти пять лет. Это несправедливо, Джон! Теперь я твоя жена, а она должна уйти.

— Разумеется, о ее увольнении и речи быть не может. «Ивент» — ее собственность.

Джон поднимается и обходит вокруг огромного стола, а я невольно вспоминаю тот день, когда он меня на этом самом столе и соблазнил. Даже не представляла, что наш легкий флирт для него что-то значит. Понятия не имела, что Джон несчастен в браке. «Неудовлетворен» — вот что он бормотал, заваливая меня на стол.

— Но ведь «Ивент» — и моя компания тоже. Я всегда была хорошим работником, отличным референтом… Кем ты меня заменишь?

— Твоя правда, милая. Ты незаменима, но что мне остается делать? Сандра уже ищет подходящую кандидатуру.

Джон кладет руки мне на плечи, массирует, снимая напряжение. Как же ему не терпится получить мое согласие на это дурацкое предложение!

— Как знаешь.

Больше мне сказать нечего, хотя соглашаться я не собираюсь. Возьму паузу, обдумаю варианты. Может, удастся как-то задобрить Джона? Ведь он всего лишь пытается сохранить хорошую мину. А выглядит это так, словно интересы Кейт и Эшлин для него на первом месте… Или это только для меня новость? Надо же быть такой идиоткой…

Качаю головой. Месяц назад отношения между нами изменились. Все началось с той встречи в кабинете, когда муж предложил мне выметаться из компании. Когда мы поженились, я представляла себе нашу жизнь совершенно иначе. Думала, что буду для Джона важнее, чем бывшая семья. Но ничего подобного! А Эшлин? Я ведь надеялась, что она займет отведенный ей уголок — будет встречаться с папой раз в неделю за ужином в ресторане… А сколько было обещаний! Ни одного из них Джон так и не выполнил. Боюсь, доверять ему теперь нельзя.

Его семейкой я займусь позже.

Сосредоточься, Тиш.

Беру себя в руки, наблюдая, как Джон завтракает, и перевожу взгляд на отвратительные занавески в гостиной. Вкус у Кейт ужасный, особенно что касается дизайна. Наверное, Джон предпочел меня еще и поэтому. Говорит, хотел сбежать до того, как брак развалится, — набили оскомину постоянные требования бывшей жены. И то ей не так, и это не этак… Я же стала для него отдушиной, и Джон в итоге принял решение. Правда, теперь уже не пойму, что я для него значу. Пора снова завоевывать его внимание.

Джон разбивает яйцо. Зачем же с такой силой? Осколки скорлупы разлетаются по столу.

— Я вся в предвкушении сегодняшнего дня. А ты?

Джон шевелит губами — хочет что-то сказать? — но не произносит ни слова. Перегибаюсь через стол, беру мужа за руку, и он на секунду расслабляется. А потом звонит телефон.

— Джон, это просто очередной звонок. Ну что ты подскакиваешь? Хватит уже. Мы провели первичное размещение акций — великое событие, однако оно уже позади.

Бог мой, надеюсь, телефон у него в кармане, в спальню бежать не придется. Смотрю мужу в глаза: только попробуй пропустить мои слова мимо ушей…

Он не обращает на мой взгляд никакого внимания, вытаскивает из кармана телефон и, посмотрев на экран, быстро убирает обратно.

Я вздыхаю — и тут же натыкаюсь на его взгляд.

— А по-моему, все еще впереди, Тиш. Мне звонят друзья, служащие хотят посоветоваться… Да, на биржу мы вышли, а дел еще — непочатый край. Возникают вопросы. Поэтому никак не могу смириться с мыслью, что мы с тобой сейчас здесь, а не дома, где я так нужен.

— Серьезно? Джон, вспомни, как ты любил оставаться со мной наедине! Я ведь спасла тебе жизнь, вытащила из трясины первого брака. Ты ведь называл его настоящим адом… Неужели ты все забыл? Я была нужна тебе, ты хотел начать все сначала…

Он смотрит в стол, обдумывая ответ.

— Да, ты права. Действительно, первый шаг сделал я. К сожалению, все случилось на работе, и ничего хорошего в этом нет. Я просто потерял голову, — говорит Джон, забрасывая в рот блестящую вишенку.

— Осторожно, там косточка, — предупреждаю я. — Мне было так одиноко последнее время — ведь ты вечно занят… — Закусываю губу: это всегда его заводило. — Нам действительно требовалось провести эти выходные вместе, снова почувствовать друг друга.

Джон похлопывает меня по руке, словно успокаивая ребенка, поднимается из-за стола и несет грязную тарелку в мойку. Кухню будто перебросили сюда из домика в горной деревушке — сплошное дерево, резьба и грубая плитка. Жуткая безвкусица. Невероятная старомодность.

— Мне бы так хотелось, чтобы ты получил удовольствие от нашего маленького побега, хоть немного расслабился! Да и мне последнее время не хватало твоего внимания. Сегодня суббота, а завтра уже вернемся в город — и займешься делами.

Точно знаю, что умиротворение способно вновь пробудить задремавшую любовь.

— А тот, кто строчит тебе сообщения субботним утром, вполне подождет до понедельника. Разве я не права?

Джон бросает на меня короткий взгляд и выходит на улицу. За окном настоящая сказка: освещенные солнцем зеленые склоны гор, радужные переливы распустившихся полевых цветов… Только мелодии из «Звуков музыки»[6] не хватает.

— Права. Это неважно.

Лжет…

Это она ему пишет. Пиши-пиши — последнее слово все равно будет за мной. Ладно, пока забудем. Впереди целый день, успею вывести его на чистую воду. Пусть только расскажет, что у нас не так, а уж я постараюсь все поправить. Я нужна мужу как воздух. Надо бы об этом напомнить, и тут как раз ничего сложного: немного романтики, и все станет по-прежнему. Мужчины — существа простые, на уме по большей части лишь одно.

Итак, мой сценарий: первым делом — поход, потом ланч и откровенный разговор. Все уладим и вернемся в дом за порцией «послеобеденного деликатеса» — выражение Джона, кстати.

Сегодня у нас день перезагрузки: наша компания стала публичной, мы богаты, мы влюблены, и никому не разрушить нашу идиллию! Никому не удастся встать между мной и Джоном. Сегодня я докопаюсь до сути — мне не впервой справляться с проблемами.

— Ты готов?

Мой голос звучит тепло и нежно, словно легкий ветерок. Я — настоящий друг, идеальная жена.

— Готов попытаться, но подвигов не жди. Сделка отняла последние силы, а тут еще это высокогорье…

Джон присаживается на лавочку у двери и шарит по полкам в поисках трекинговых ботинок.

Что за стариковский тон? Меня не смущает четверть века разницы в возрасте, а вот нытье я терпеть не могу. Глажу его по голове как ребенка — возвращаю должок.

— Свежий воздух вернет тебя к жизни. У тебя ведь никогда не было проблем с выносливостью, — во всяком случае, я не замечала.

Я откровенно заигрываю — потакаю его мужскому эго.

Интересно, что она находит в Джоне? Иногда проскакивает мысль: а не отойти ли в сторону? Пусть забирает своего ненаглядного. Правда, тут же одергиваю себя — сдаваться не в моих правилах. А еще я по-прежнему обожаю его морщинки вокруг глаз, взгляд, который он бросает на меня, когда вспоминает, что мы все-таки любим друг друга. Никуда Джон от меня не денется, нравится ему это или нет — иначе просто останется у разбитого корыта. Выбор за ним, и, надеюсь, сегодня он его сделает.

Завтра может быть поздно.

Тащусь по утоптанной тропе посреди луга, заросшего полевыми цветами, и не перестаю напоминать себе, как раньше любил бывать здесь: чистый воздух, взмывающие вверх пики гор, чувство, что ты вырвался из равнодушного, холодного мира бизнеса… Это Запад, где мечты становятся явью, где открыты любые возможности.

Поэтому я и сделал предложение Тиш на этом лугу. Всего три года прошло, а впечатление — будто мы уже целую вечность вместе…

Я ужасно устал, да еще горная болезнь одолела. С трудом перевожу дыхание. Теперь мне на все нужно время.

Тиш старается изо всех сил — хочет, чтобы я был счастлив. Иду вслед за ней по тропке, вспоминая, как весело нам было вместе. Тиш меня вечно смешила; я чувствовал себя молодым. Влюбившись в нее, напоминал себе, что это против всяких правил, и все же ничего поделать с собой не мог. Она была такой хорошенькой, такой простой, а я как раз понял, что сыт по горло жизнью с Кейт. Подумать страшно, сколько раз мы ссорились, споря о развитии компании, о воспитании Эшлин… Тиш стала для меня побегом от реальности.

Жена с улыбкой оборачивается, словно прочитав мои мысли.

— Просто идеальный день, правда?

— Да-да, — выдавливаю я.

Тиш ни в чем не виновата. Она никогда не пыталась противопоставить себя Кейт. Наоборот: держала наши отношения в тайне, пока я сам все не испортил. Похвалился не в той компании. Тиш с самого начала отлично общалась с моей дочерью, и Эшлин воспринимала ее как подругу. Новая жена не пыталась специально понравиться девочке — просто считала их дружбу вполне естественной. Именно она сглаживала все острые углы. Во всяком случае, какое-то время.

Я не мог не влюбиться. Тиш нуждалась в любви. Я подозревал, что с ней плохо обошлись в детстве, когда она жила в захолустном Пайнвилле. Никаких разговоров об этом мы не заводили, однако я чувствовал неладное и горел желанием помочь. Думал, смогу излечить ее раны, да и сам нуждался в покое, который Тиш могла привнести в мою жизнь. У нас не было общего прошлого, как с Кейт, с которой мы то ссорились, то обсуждали проблемы «Ивент», а потом начали отдаляться друг от друга из-за дочери-подростка.

Тиш разорвала последнюю ниточку между нами, причем ей даже не пришлось особо стараться. Черт, ей просто достаточно было находиться рядом — с ее упругой грудью, короткими юбками и неизменной улыбкой, которую не могла стереть ни моя резкость, ни мое раздражение после общения с Кейт. Стоило мне взглянуть на нее, и я словно улетал на уединенный остров в Карибском море, сбрасывая с плеч стресс и проблемы. Сопротивляться искушению я не мог.

Это не ее вина, а моя слабость.

— Только глянь на водопад! — Тиш кивает в сторону гор.

— Красота! — откликаюсь я, притворяясь, что мне не все равно.

Надо же оказаться таким недоумком — променять на внешнюю красоту все, что у меня было…

Помню, как рассказал Эшлин, что встретил настоящую любовь. Я тогда съехал из дома, бросив дочь с женой, и подыскал апартаменты на шестнадцатом этаже роскошного многоквартирного дома, из окон которого открывался потрясающий вид на город. Тиш квартира нравилась, а Эшлин ненавидела ее всей душой.

«В таких квартирах живет молодежь, которая только начинает карьеру», — посмеивалась надо мной дочь с высоты своих шестнадцати лет.

Едва открыв дверь, она одарила меня презрительным взглядом. Тоже мне знаток! Такой дом — вовсе не для тех, кто только вступает во взрослую жизнь. Я — стреляный воробей; мы с Кейт многое повидали, в том числе тараканов и мышей в кухонных шкафах.

Как сейчас помню пронзительный крик Кейт из нашей крохотной кухоньки — даже решил, что ее убивают. Выскочив из гостиной, обнаружил в кухне застывшую от ужаса жену.

— Там кто-то есть! Я видела красные глаза! — Она ткнула дрожащим пальцем в закрытый ящик.

Я рывком распахнул дверцу. Внутри лежал дешевенький набор ножей и вилок, приобретенный на распродаже.

— Кто бы здесь ни был, он сбежал, — торжествующе улыбнулся я. Эдакий герой…

— Оно вернется, — всхлипнула Кейт, не в силах унять дрожь. — Давай переедем! Найдем другую квартиру. Или больше не будем пользоваться этим ящиком. Да и другими тоже…

В этом была вся Кейт — обожала командовать. Либо все, либо ничего. Либо черное, либо белое, — по-другому эта женщина жить просто не умела. Одна из лучших выпускниц Калифорнийского университета, она создала и возглавила выдающийся бизнес-проект, добиваясь успеха во всем, за что бы ни бралась.

А потом у нас начались ссоры. Кейт вечно считала себя правой, и в конце концов я восстал — уже не мог выносить ее замашек. А потом предал…

В молодости мне нравилось быть ее верным рыцарем, вставать на защиту даже там, где этого не требовалось. Ну, кроме случая с мышкой.

— Мы не можем себе позволить переезд. Давай заклею ящик скотчем.

Конечно, можно было продезинфицировать кухню, однако я даже заикаться не стал. Пестициды… Кейт в жизни не согласилась бы. О мышеловках тоже речи быть не могло. Квартира с намертво заклеенными шкафами прослужила нам пристанищем еще год. Впрочем, мыши в несметных количествах продолжали шуршать в ходах внутри дряхлых стен нашего жилища. Мы были счастливы, усердно трудились — иногда целый день напролет — и порой даже забывали перекусить. Кому интересен быт, если есть любовь и развивающийся бизнес?

В новом пентхаусе, куда я пригласил Эшлин, было уже три ящика со столовым серебром, причем самой высокой пробы, и я негодующе покачал головой: что она понимает, шестнадцатилетняя девчонка…

— Эш, это самое что ни на есть современное жилье — лучшее предложение в центре города. Дебютантам такое и не снилось!

— У тебя точно кризис среднего возраста…

— Ничего подобного! Знаешь, что такое — встретить родственную душу? — стоял на своем я. — Ты ведь рада за меня? Тиш тоже переедет сюда.

Споря с дочерью, я не испытывал никаких сомнений. Тогда точно не испытывал.

Эшлин тут же вскочила с элегантного кожаного диванчика, с которого открывался потрясающий вид на центр.

— Родственная душа, а по совместительству твоя секретарша?! Да ладно! Я не говорю, что ты искал кого-то на стороне, но ведь у тебя был сумасшедший выбор. И вдруг родственная душа возникает за столом в твоей приемной! Просто карма какая-то, а?

Разумеется, Эшлин злилась, и все же у меня теплилась надежда, что дочь меня поймет, осознает, как я счастлив.

— Твоя родственная душа еще и со мной успела понянчиться! Господи, она всего на четыре года меня старше…

Дочь в сердцах хлопнула входной дверью, но я не слишком переживал. Связь между нами крепка: все в конце концов уладится. Мы были чрезвычайно близки с Эшлин с самого детства. Из меня получился отличный папка — я вечно разрешал то, что запрещала Кейт. Первым вызывался помогать в школьных делах, присматривал за ее одноклассниками в летнем лагере и встал стеной на защиту дочери, когда ее обвинили в жульничестве при сдаче экзамена. «Моя дочь в жизни такого не сделает», — заявил я скорчившему кислую мину директору школы. Эшлин тогда не на шутку перепугалась и стояла рядом с заплаканным лицом, а я даже не стал уточнять у нее, справедливы ли обвинения, — только все испортил бы.

«Это просто нелепо!» — настаивал я, и Эшлин слегка расслабилась. «Я забираю ее домой». И мы ушли, а по дороге заглянули в кафе-мороженое «У Дженни», отведали нашего любимого — лавандового. На следующее утро учитель извинился прямо в классе, и Эшлин закончила год круглой отличницей. До сих пор думаю: кому были нужны те оценки — дочери, мне или Кейт. Впрочем, какая разница…

Как и несколько лет назад, я не сомневался, что Эшлин будет на моей стороне. Она еще вернется и скажет, что рада за меня. Все-таки им с Тиш было хорошо вместе — я знал не понаслышке. Просто преодолеет первый шок, а потом все образуется.

Я любил прекрасную молодую женщину, и она была от меня без ума. Бывают игры, в которых выигрывают обе стороны.

…Трясу головой, отгоняя воспоминания. Тот день три года назад в итоге пошел не по плану. Впрочем, он был не единственным. Я здорово ошибался.

— Возвращайся на землю, Джон!

Тиш изучает меня в упор. Я что-то пропустил? Прокололся? Между нами пролетает бабочка, трепеща неоновыми крылышками, и исчезает в густой траве. Забери меня с собой, бабочка…

Решительно пора передохнуть. Во всех смыслах.

— Посидим немного? Здесь есть местечко для пикников — прямо за поворотом.

Тиш разворачивается, и я иду за ней. В кармане снова вибрирует телефон. Пришло сообщение.

Беспокоюсь о тебе. Можешь позвонить?

Какой же он лжец… Нет, я тоже могу иногда покривить душой — иначе не улыбалась бы так, будто верю каждому слову. Вижу его насквозь.

Как он смел общаться с бывшей во время прогулки по лугу, где когда-то сделал мне предложение? Останавливаюсь, резко разворачиваясь лицом к мужу. Не мешало бы ему задуматься, где он и кто он!

Судя по выражению лица, именно об этом Джон и размышляет.

— Ах, солнышко, до меня только дошло, что здесь — то самое место. Ну-ка, иди сюда!

Я тут же таю. Все-таки любит! Бросаюсь в его объятия. Джон кружит меня, и я хохочу. Романтическое кино, да и только! Просто чудесно! В Джоне сошлось все, о чем я мечтала годами и чего у меня никогда не было. Любящий мужчина, счастливая семья, успешная карьера — несбыточные грезы девчонок из моего родного городка. Я всегда знала, что мне нужно, и нашла идеальную работу, а потом потрясающего босса, который стал сказочным мужем. Сколько пришлось приложить усилий, чтобы добиться такого счастья! Никому его не отдам!

Мы валимся на землю.

— О черт! — восклицает Джон. — Прости, меня совсем занесло.

Лежу в его крепких объятиях. Хорошо! Нам обоим хо-ро-шо. Теплая мягкая трава щекочет щеку. Срываю ярко-желтую маргаритку и закладываю ее за ухо.

— Люблю тебя, Джон…

Пять лет назад все вышло само собой. Сандра предложила мне должность референта, только я не знала, в чьей именно приемной займу место. Некоторый опыт у меня был, пусть в резюме и пришлось его приукрасить. Все так делают. Никаких особых склонностей в школе я не проявляла — просто хотела уехать из городка, и чем быстрее, тем лучше.

В Пайнвилле меня абсолютно ничего не держало. Ради кого мне было там оставаться? Когда скончался отчим номер два, мама едва не умерла от горя и практически не выходила из своей спальни. Отчим почти месяц до смерти не поднимал на меня руку. Я решила, что мамуля скоро оправится и начнет отыгрываться на дочери. Знакомая история. Уехала я до того, как она обрушила на меня свой гнев. Назад я уже не оглядывалась.

Перебравшись в Цинциннати, быстро поняла, что лучший способ устроить свою жизнь — познакомиться с подходящим мужчиной. В кафе «У Боба Эванса», где я служила официанткой, захаживал местный стоматолог. Рон. Каждое утро он занимал кабинку в моей части зала. С месяц у нас продолжался легкий флирт, а потом он положил на стол свою визитку, сказав, что может сделать мне идеальную улыбку. Чрезвычайно романтичное предложение! Впрочем, зубы и вправду требовалось подлечить, выровнять и отбелить. Ну и еще кое-что по мелочам. С холостяком Роном мой план в какой-то степени сработал.

Имелась и другая возможность: заполучить где-нибудь должность секретаря-референта, и я устроилась в одну фирму. Моим первым боссом был мистер Хоу. Серьезнейшим подспорьем стали мои отреставрированные зубки, да и Рон помог с деловым гардеробом. Толстяк Хоу возглавлял риелторскую компанию, считал себя богом на земле и вел себя соответственно. Я с первого дня показывала, как его уважаю, демонстрировала бедра сквозь разрез юбок, и мой оклад быстро удвоился.

Я благодарна Хоу хотя бы за то, что он уговорил меня получить аттестат об общем образовании — сказал, что так резюме произведет лучшее впечатление. Похоже, толстяк был прав. Я бы проработала в его фирме еще какое-то время, если б не миссис Хоу. Религиозная донельзя, мерзкая тварь в белых колготках! Да не было у меня никаких планов на ее мужа! Даже не подмигнула ему ни разу. Так прошло два долгих года. Освоив программное обеспечение, требующееся референту, и получив аттестат, я забрала выходное пособие, взяла под мышку кота и уехала в Коламбус.

Не стану врать: разыскав в Сети список самых крутых бизнесменов города, я внимательно изучила информацию о Джоне Нельсоне. Да, признаю — поступок довольно мелочный, однако мне уже пришлось поработать с порядочной скотиной. На этот раз я должна была выбрать человека приятного. Не судите строго.

Так что я сидела за элегантным стеклянным столом в кабинете Сандры, рассчитывая заполучить в начальники того симпатягу, о котором нарыла кое-что в интернете, или еще какого-нибудь милого человека. Я ведь не знала, кому именно Сандра подыскивает референта. Должностные обязанности оказались предельно просты: «помощь в административных вопросах». Это мне было по силам. Атмосфера в офисе компании понравилась, приглянулась и корпоративная миссия. Выйдя в холл с высоченными потолками, я ощутила: вот он, мир больших возможностей! Везде лавовые лампы — даже немного чересчур. Своего рода дизайнерский штрих к торговой марке. Кейт придумала. Ну да неважно. Стильно, прохладно — всё по мне. Во время коротких динамичных собеседований я встретилась почти со всеми руководителями, кроме Кейт, но так и не вычислила, кому из них требуется референт.

— Можем предложить вам должность помощника Джона Нельсона. — Сандра передвинула по столу белую папку. — Здесь все подробности. Ответ требуется дать в течение суток.

— Мистера Нельсона?

Я была польщена, что мое резюме оказалось самым достойным из громадной кучи и дало мне возможность получить работу. Польщена, но не удивлена.

— Именно. Будут еще вопросы? — Сандра бросила взгляд на экран телефона, дав понять, что беседа подошла к концу.

Открыв папку, я глянула на текст и, едва не взвизгнув от восторга, выпалила:

— Я согласна!

Кто мог сказать, что я его завоюю? Впрочем, такая мысль меня тогда посетила. Видите ли, мужчину можно увести лишь в том случае, если он несчастлив в браке. И точка. Если же в семье у него мир да любовь — шансов нет. Еще раз повторю — первый шаг сделала не я.

Джон переваливается на бок, а я по-прежнему лежу на сгибе его локтя.

— Все-таки отличная идея — съездить в горы. Знаю — ты хотела как лучше.

Ну а как же. В общем — да…

— Проникся наконец? Здесь все же наше особое местечко…

Прижимаюсь к его груди, попутно чмокнув в кончик носа.

— Я рад, Тиш, просто у меня еще столько нерешенных проблем… Выходим на фондовую биржу, у служащих возникают вопросы — сложное время для поездок. — Джон рывком садится, резко разомкнув объятия. — Боюсь, у нас не задалось.

Удивленно смотрю на мужа. Мимо проходит группа туристов, и мы оглядываемся. Что это он сейчас сказал?

— Что не задалось, Джон?

— Я про эти выходные, — он растерянно моргает. — И все же давай используем их по максимуму, раз приехали. Так что наслаждаемся отдыхом, а завтра — домой.

— Я-то думала, ты разобрался с делами и мечтал провести время со мной…

Правда на моей стороне, и Джон это прекрасно знает. Интересно, сознаёт ли муж, что я в курсе, чем он занимается в свободное время?

— Дел по горло, Тиш. — Джон срывает пучок травы и растирает его между пальцев, кивнув проходящим мимо туристам. Дождавшись, когда те немного отойдут, продолжает: — Выход «Ивент» на биржу — величайшая сделка в моей жизни и забирает все свободное время. Она принесет успех каждому из нас — тебе, Эшлин, Кейт, служащим…

— Как скажешь, конечно; только я полагала, что речь в первую очередь идет о нас с тобой…

— Кто бы сомневался, — хмыкает он, однако нам обоим не до шуток.

— Я забронировала столик в «Чоп-хаус». Давай-ка собираться.

Злюсь на себя: совсем расслабилась, растаяла, потеряла бдительность! Как же — объятия мужа, бархат луговой травы, прогулка по памятным местам… Снова переношусь в тот день, когда мы обвенчались: шипение шампанского, теплое солнышко, обручальное кольцо с огромным бриллиантом… Мечта, да и только.

Мечта, исполнения которой я добилась сама. Шла через тернии. Повторюсь: заблуждаются те, кто полагает, что второй жене все дается легче легкого — стоит только взмахнуть ресницами, и, словно по волшебству, успешный муж тут как тут.

Не верьте. Наш чудесный миг на лугу — результат тяжелого труда. Как я была счастлива, получив работу в большом городе! Подыскала очаровательную квартирку в квартале «Немецкая деревня» и взяла в лизинг новую машину, после чего окончательно воодушевилась. Я — молодая женщина, профессионал, начинающий карьеру в новом месте. Уехала как можно дальше от родного города в Кентукки, оставив прошлое в старом доме. Я — Рейчел из «Друзей», я — Кэрри Брэдшоу[7], пусть мой новый город и поменьше Нью-Йорка. Первые несколько месяцев я встречалась с парой парней. Было дело. Совсем молодые ребята, только после колледжа, самовлюбленные, сдвинутые на сексе эгоисты… Вспоминать не хочется.

На работу в «Ивент» я вышла уже на следующее утро, благодаря бога, что не попала в лапы какого-нибудь недоросля. В приемной меня встретил Джон. Пошитый на заказ костюм, седеющие виски, синие глаза в сеточке морщинок. Мистер Нельсон улыбался, будто увидел утреннее солнышко или редкую драгоценность, ничем не напоминая похотливого босса, который спит и видит, как бы тебя трахнуть. Тогда я и поняла: мне нужен именно такой мужчина. К сожалению, Джон был недосягаем.

Прошел месяц, и я поинтересовалась у шефа, нет ли у него холостых друзей. Сказала, что с удовольствием с кем-нибудь познакомлюсь. Стоя у двери, я ждала ответа. Джон оторвался от компьютера и покачал головой.

— Зачем?

— Может, это и глупо, но просто хотелось бы с кем-то встречаться. Я ведь недавно в городе и пока никого подходящего не встретила. Так, пару молодых ребят, только меня от них воротит. Мне бы состоявшегося мужчину, постарше… Вроде вас.

— Вроде меня, говорите? — улыбнулся Джон.

И тут между нами пробежала искра.

— Таких, как я, больше нет, Тиш.

— Ну хотя бы отдаленно похожего на вас… Такого же симпатичного и успешного… — Я засмеялась. — Подумаете?

— Уже думаю, — ответил он, и я выскользнула за дверь.

Кабинет миссис Нельсон находился далеко от моей приемной, в другом крыле здания, и Джон действительно начал задумываться обо мне. Во всяком случае, так он потом рассказывал. О жене ему постоянно напоминало рекламное фото над моим столом, подписанное: «Невероятные Кейт и Джон Нельсон». На стойке лежал ежемесячный журнал «Коламбус мансли»; в статье на развороте говорилось: «Джон и Кейт Нельсон создали “Ивент”, не имея ничего, кроме великолепной идеи, и проводили долгие часы за компьютером в своей первой квартире в Коламбусе. Сегодня же их компания — крупнейшая в мире в области организации различных мероприятий. Как они этого добились? История их успеха поражает. Мистер и миссис Нельсон — наши местные супергерои. Им пришлось многое пережить, однако они по-прежнему любят друг друга».

Легкий роман между нами начался через восемь месяцев, однако я понятия не имела, во что он выльется. Просто мне требовался такой мужчина — не обязательно сам Джон. Мистер Нельсон оказался твердым орешком, и речь шла даже не о том, чтобы стать его женой. «Ивент» была империей, которую мне предстояло разделить и завоевать, а для этого мало было выглядеть супергероиней в глазах Джона.

Выяснилось, что у меня все-таки имелись некоторые способности; внутренняя сила, о которой я и не подозревала. У нас с Эшлин возникло взаимопонимание. Я знала не понаслышке, что такое дочери-подростки, — сама такой была. Подобные дети — тайные злодеи во дворце супергероя. Эшлин — маленькое чудовище — словно родилась для этой роли. Мы с Джоном и сблизились-то на этой почве — мне удалось завязать отношения с девчонкой.

Вскоре после того, как я приступила к работе в компании, Джон открыл мне душу. Помню, он стоял, уперев руки в бедра; на его симпатичном лице залегла хмурая гримаса.

— Может, вы сумеете мне объяснить, Тиш… Я перестал понимать свою дочь. Мы удовлетворяем любое ее желание, и все же она нас ни во что не ставит. Спросил, будет ли она подрабатывать на каникулах, и получил ответ, что сейчас это никому не интересно. Похоже, я воспитал испорченного, высокомерного ребенка. Кейт защищает Эшлин, пытается завоевать ее расположение, чувствуя вину за то, что за работой частенько забывала о дочери, пока та росла. А Эшлин просто вытирает об нее ноги — и это началось не сегодня. Я-то всегда был близок с дочерью, а теперь… Даже не знаю.

Вот так. Раскол в семье возник еще до того, как появилась я. Эшлин напоминала мне маленький нож для колки льда — так неуклонно разрушала она взаимоотношения в доме. Но если Эшлин была ножиком, то куда большая угроза ждала Джона и Кейт в офисе.

— Джон, почему бы мне не поговорить с вашей дочкой? Я могла бы заходить к ней. Не говорю «понянчиться», а, знаете, попытаться навести мосты… Сколько ей сейчас? — спросила я, заранее зная ответ: девчонка только что получила на шестнадцатилетие сверкающий новенький «БМВ».

— Шестнадцать. Уже мечтает, когда исполнится тридцать.

— Поняла. Ну а мне почти двадцать один, — ответила я, наблюдая за его шокированной гримасой.

— Что? Да вам даже спиртное в магазине не продадут! Я понятия не имел… — Джон покачал головой, явно вспоминая корпоративный пикник неделю назад, когда мы с ним выпили по паре бокалов розового вина.

— Не переживайте, не собираюсь доносить на вас за спаивание несовершеннолетней девочки, — подмигнула я, и шутка сработала — Джон снова вернулся к нашему разговору.

— И правда: почему бы вам не зайти, не поболтать с Эшлин? Вдруг у вас получится ее вразумить… Мы с женой улетаем на выходные в Калифорнию — у нее там встреча выпускников. Пока не знаю, надолго ли задержимся, но ради Кейт придется делать вид, что мне все нравится. Ей пришлось как-то притворяться, что она в восторге от моих однокашников, — так что будем квиты.

— А я бы скорее умерла, чем поехала на встречу одноклассников. — Честно говоря, в гробу я видела родной город. — Отдыхайте спокойно, я пригляжу за Эшлин. Нам будет весело.

Джон с облегчением кивнул и заметил:

— У Кейт гора с плеч упадет — ей так не хотелось оставлять Эшлин одну… Пойду сообщу ей. Спасибо, что согласились сделать одолжение.

Да, наверное, Кейт и впрямь стало легче — просто она не подозревала, что происходит под самым ее носом.

А теперь я столкнулась точно с такой же проблемой…

Неужели Джон думал, что сумеет утаить от меня свои секреты? Ведь прекрасно знает — я читаю его сообщения, слежу за каждым его шагом. У меня есть пароль от его телефона.

Муж неожиданно останавливается, вскидывая передо мной руку, словно шлагбаум, и кричит, указывая на тропу:

— Стой! Змея!

Я отпрыгиваю назад, чувствуя, как колотится сердце. Восьмифутовая коричневая гадина со сложными ромбовидными узорами на спинке пересекает тропу прямо перед нашим носом.

— Гремучая змея, — поясняет Джон.

Чрезвычайно полезное замечание… Говорят ведь — опасность таится за каждым углом. Джон только что спас мне жизнь — это здорово. Не знаю, насколько это дальновидно с его стороны, но все равно — он молодец.

Какое облегчение — вновь оказаться в оживленном центре Теллурида вместо того, чтобы сидеть взаперти в городской квартире с Тиш или в полном одиночестве. Поверить не могу — едва не проболтался, что у нас ничего не получится… Наши отношения себя изжили. Пора уже сказать об этом жене — и я скоро решусь.

Завтракаем на летней веранде «Чоп-хауса» — ресторана во внутреннем дворике отеля «Нью-Шеридан». «Чоп-хаусу» уже больше ста лет, и пару-тройку семейных размолвок его стены наверняка помнят. Мы с Тиш сохраняем видимость приличий, кулаками не машем, друг друга не обзываем, тарелками не швыряемся. Все это не в моем стиле, а вот насчет нее я не уверен. Чувствую, как в Тиш зреет гнев. Будто собирается летняя гроза. Слишком давно я не уделял ей внимания.

Между нами словно граната на столе лежит. Бог знает что может случиться, стоит кому-то из нас выдернуть чеку.

Не нравится мне это, совсем не нравится. У нас с Кейт никогда такого не было. Забрасываю в рот ложку салата «Кобб»[8] и тщательно пережевываю — выдерживаю паузу. Нам обоим сейчас лучше молчать. Зачем начинать спор, если знаешь, что ничем хорошим он не завершится? Отложим его до дома. До Коламбуса. Я все понял. Просто нужна была полная ясность, и сравнение жизни с Кейт и жизни с Тиш мне очень помогло. Если хорошенько вникнуть — разница просто огромная. Пришлось расставить все по полочкам, чтобы не допустить ошибку. Я должен поступить правильно.

У нас ничего не получится.

Продам дом, половина денег отойдет Тиш. Пусть оставит и машину, и драгоценности. Этого вполне достаточно. У нее есть акции, которые я ей выделил, так что Тиш — состоятельная молодая женщина. Она сможет начать все заново. Вариантов хоть отбавляй.

А я… Мне бы лишь избавиться от молодой жены. Печально, не правда ли? Как быстро любовь уступает место боли… Мы с Кейт жили не слишком мирно, но чему удивляться? Подросток-дочь, стрессы на работе… Нам было не до себя. А то, что происходило между мной и Тиш, — еще хуже. Даже не знаю, как назвать наши отношения. Такое впечатление, что грудь сдавили в тисках и медленно подкручивают винт. Все происходит в полной тишине, и от этого еще страшнее. Мы не кричим друг на друга, нет, просто тихо и медленно кипим. Волей-неволей захочешь сбежать от подобной жизни.

— Как салат? — спрашивает Тиш, не отрывая от меня взгляда.

Когда я спас ее от гремучей змеи, она говорила куда мягче. Может, нам взять за правило встречать змею каждые несколько часов? Глядишь, дела и наладятся…

— Отлично, — мычу я, отправляя в рот очередную ложку.

Тиш заказала бутылку розового вина и сейчас приканчивает ее в одиночку. Не самое полезное времяпрепровождение. Впрочем, ей помогает, а вот моя горная болезнь от алкоголя лишь обостряется. Пытаюсь сберечь себя до вечера: мне предстоит выпить не один бокал, чтобы дотянуть до завтра.

— Точно не хочешь вина? — слегка невнятно спрашивает жена, поднимая бутылку. — Опа! Здесь только на бокал и осталось… Ха! — Она выливает себе остатки вина. — Твое здоровье! Чем еще хочешь сегодня заняться? Чем-нибудь особенным?

Хочется ответить: «Слегка вздремнуть», — только вот боюсь, что молодая жена хотела бы услышать кое-что другое от старика мужа в разгар романтических выходных.

— Готов на все, что бы ты ни предложила.

Она улыбается, а я горжусь своей находчивостью.

— Знаешь, я бы занялась шопинг-терапией. Небольшой поход по магазинам — что может быть лучше? Заодно выберу подарок твоей дочери — она ведь так любит Теллурид…

Эшлин действительно нравится бывать в Теллуриде — здесь она училась кататься на лыжах, здесь мы втроем с ее мамой не раз чудесно встречали Рождество и День благодарения. Сглатываю комок в горле. На последнюю мою просьбу съездить вместе в Теллурид дочь ответила, что я разрушил ее светлую память об этом месте, сделав здесь предложение Тиш. Признаю, тогда я не заглядывал столь далеко вперед. И все же Эшлин вернется. В конце концов, ее жизнь — полная чаша.

У Тиш было несчастливое детство. Она не так много рассказывала, но вряд ли видела много хорошего. О ней никто толком не заботился, пока не появился я.

Хотя… Почему я? Это она появилась в моей жизни, и я тут же начал думать членом, забыв, что это делают головой. Подавляю укол вины и напоминаю себе: с Тиш все будет в порядке. Денег у нее в избытке, беспокоиться ни о чем не придется. Все образуется.

С ней этими мыслями не делюсь, держу их при себе. Чем дальше, тем отвратительнее…

Вот, например, сейчас. Со стороны это выглядит так: счастливая семья наслаждается дорогущим обедом в одном из лучших ресторанов Теллурида, предвкушая прогулку по городу. На самом деле все не так. Совсем не так. С трудом дожевываю салат и рассчитываюсь.

— Есть здесь у Эшлин любимый магазин? — интересуется Тиш, пока я, погрузившись в воспоминания, сопровождаю ее по Мейн-стрит.

Хороший вопрос.

— Последний раз мы были с ней в Теллуриде пять лет назад.

Произнеся это вслух, тут же ощущаю, как к горлу вновь подкатывает комок. Время летит, и мы с дочерью с каждой минутой расходимся все дальше.

— Плохо дело. Ладно, «Две юбки» — то, что нужно. Подыщу какой-нибудь приятный пустячок для нее и себе что-нибудь присмотрю. Можешь подождать снаружи.

Тиш указывает на лавочку, и я подчиняюсь. Надо же, столько выпила, а идет почти ровно… Не говоря о шопинге. Нет, беру свои слова обратно: шопингом она может заниматься в любом состоянии, это я еще в самом начале заметил.

Кейт никогда в жизни не посещала торговый центр Теллурида. Скользила взглядом по витринам и все же предпочитала оставаться на свежем воздухе. Разумеется, она содержала стилиста, каждый месяц обновлявшего ее гардероб. Вполне разумно — времени на походы по магазинам не было, все же Кейт управляла огромной компанией. Но выглядела всегда потрясающе, да и сейчас ничего не изменилось. Как бы она смеялась, увидев меня на скамеечке, словно наказанного ребенка! Просто старый папик, ожидающий из магазина молодую жену… Черт, черт! Вытаскиваю телефон. Сейчас мы скоротаем время. Набираю телефон Кейт, пусть он и под запретом. Бывшая супруга занесена в список контактов под именем «Мэйбл», хотя вряд ли удастся кого-нибудь обмануть подобной конспирацией. Что ж, прости, Тиш, однако нам с Кейт нужно обсудить некоторые темы, о которых никто не должен знать.

Она отвечает после первого же гудка:

— У тебя все хорошо? Что-то случилось? Ты один?

Видимо, нужно пояснить. Бывшая жена обеспокоена, так как я звоню именно в субботу, во время своего романтического побега. Тиш ведь завела правило: мы с Кейт не можем общаться без ее одобрения, а уж за пределами офиса — тем более. Только под присмотром Тиш. Поэтому я никогда и не звоню Кейт, если молодая жена где-то рядом. Избегаю взрыва, не хочу третьей мировой.

Понимаю: это смешно. Мы с Кейт возглавляем компанию. У нас дочь, у нас своя жизнь… была своя жизнь.

Черт.

— Свалял дурака, позволил ей утащить меня прямо с вечеринки, — рассказываю я, наблюдая за входом в бутик.

Как только дверь откроется, тут же нажму на отбой.

— Ты оставил меня наедине с кучей нерешенных вопросов, — Кейт громко вздыхает. — То есть извини — просто хотела сказать, что их накопилось довольно много. Я сейчас в офисе, отвечаю на звонки сотрудников. Тебя очень не хватает! Мы вместе — настоящая команда… если говорить о работе.

— Знаю. Уже завтра буду дома. Прости меня, прости за все. Я все исправлю.

Сам не пойму, зачем добавил последние слова. Ладно, сказал и сказал.

— Где она сейчас? Как тебе удалось позвонить? Ничего не стряслось?

Кейт переживает за меня, и правильно делает. Я уже начинаю думать, что моя молодая жена — настоящая сумасшедшая.

— Тиш зашла в магазин, что-то выбирает для Эшлин. Сначала, правда, удовлетворит свои аппетиты…

— Что ж, ничего удивительного. Шопинг у нее хорошо получается. Может, пусть так и ходит по магазинам, пока выходные не закончатся?.. Ничего, не волнуйся. Я здесь справлюсь до твоего приезда. Всё в порядке.

Как она добра…

— Если бы в порядке! Ужасно сознавать, что пришлось тебя оставить. — Быстро добавляю: — Обещаю, часть дел возьму на себя, как только вернусь.

— Уверен, что завтра приедешь? — смеется Кейт. — По-моему, за тебя все решает кто-то другой. И все же надеюсь тебя увидеть.

— Послушай, как только окажусь дома — все изменится. Увидишь — ты снова сможешь мной гордиться!

Задумывается ли она о примирении? К сожалению, сейчас нет повода задать подобный вопрос. Во всяком случае — пока нет. Мне еще предстоит усердно поработать, чтобы заслужить доверие бывшей жены. Я все понимаю.

Тиш подходит к кассе, и продавщица заворачивает ее покупки в розовую бумагу. Мое время вышло.

— Ну, наслаждайся Теллуридом. Будь осторожен. Помнишь, как в тот раз заблудился с обратной стороны горы?

Улыбаюсь, вспоминая. Мы тогда даже испугались, однако уже через пять минут нашли нужную тропинку наверх и потом сами посмеивались над своими навыками ориентировки в горах.

— Помню, конечно. Альпинисты из нас те еще.

Кейт хохочет, и ее смех согревает мне сердце.

— Ладно, заканчиваем разговор, иначе попадешь в беду.

— Погоди…

Поздно, она положила трубку. Тиш выходит из магазина с двумя пакетами, и я поспешно пихаю телефон в карман. Пинаю кочку трекинговым ботинком и наконец встаю помочь жене с ее совершенно необязательными покупками.

У нас ничего не получится.

Думает, я не видела, как он говорил по телефону… Говорил с ней! Улучил подходящий момент, чтобы похихикать за моей спиной! Знаю я это выражение лица — так улыбаются влюбленные.

— Похоже, ты нанесла некоторый ущерб магазину, — говорит Джон, подхватывая пакеты.

Не сравнить с тем, который ты наносишь мне.

— Да, надеюсь, Эшлин понравится их продукция.

— Я рассказал ей, что ты снова присматриваешь для нее некоторые вещички. Передает «спасибо».

Джон говорит легким тоном, слегка небрежно.

— Это ты с Эшлин только что говорил?

Невольно усмехаюсь. Лжец из него…

— Да-да, с Эшлин. Она все же моя дочь. Могу говорить с ней, когда захочу.

Я иду сзади и не вижу его лицо, но точно знаю — Джон сейчас покраснел. Всегда краснеет, когда врет.

— Разумеется. Просто не нужно обманывать меня по пустякам — зачем нам лишние сложности?

Мы подходим к канатной станции и усаживаемся в кабинку, которая перенесет нас через хребет в Горную деревню, где и стоит наш дом. Раньше эта поездка была исполнена романтики. Для обоих. Только представьте, как мы с Джоном, прижавшись друг к другу на ночном свидании, пролетаем над Теллуридом, укрытым толстым снежным покрывалом, а внизу, словно во сне, мерцает россыпь огоньков. Джон засовывает руку глубоко под мою куртку, и от его прикосновений у меня кружится голова.

Да, были деньки! Сегодня мы сидим друг напротив друга: я злюсь, понимая, что муж меня обманывает, Джон улыбается — считает, что обман прошел, что ему все сойдет с рук.

Вспоминаю Эшлин и чудесный наряд в одной из сумок, который выбрала для падчерицы. Ей не понравится — только потому, что выбирала мачеха. А ведь когда мы только познакомились, она готова была целовать землю, по которой я ходила. Кейт и Джон тогда улетели в Калифорнию, оставив меня на произвол судьбы с трудным подростком — ну, то есть позволили действовать целиком на наше собственное усмотрение. Кейт была очень благодарна, что я составила компанию ее дочери. Интересно, винит ли она себя сейчас за этот шаг? Ведь с ее разрешения я и вошла в их семейную жизнь.

Я сразу устроила себе обзорную экскурсию по огромному старинному дому Нельсонов в Грандвилле, успев посмотреть в Сети информацию о нем. Оказывается, домом когда-то владел правитель города. Популярный адрес — сразу выпал в поиске. Эшлин удалилась в гостиную смотреть какой-то сериал по «Нетфликс», ну а я занялась разведкой.

Супружеская спальня оказалась куда больше, чем любая спальня, которую мне приходилось видеть. Элегантная, пусть и старомодная комната с мягкими белыми покрывалами и стенами, задрапированными синим шелком. У каждого — своя уборная и просторная гардеробная. Можно с утра проснуться, да так до обеда и не встретиться. Просто сказка!

Гардероб Кейт был просто забит дизайнерской одеждой — а как же! — но самое удивительное, что одежду разных марок хозяйка развесила по отдельным секциям. Никогда не видела ничего подобного! В секции «Гуччи» свободно можно было поселиться, кроме шуток. А Джон-то рассказывал, что его жена не ходит по магазинам! Как все же бестолковы мужчины…

Я нерешительно прошла в конец гардеробной, остановившись перед семейным портретом. Десятилетняя Эшлин с родителями запечатлены в Понте-Ведра-Бич — у них там еще один дом. И почему некоторым в жизни выпадает куда больше, чем другим?

Я потрогала локон Эшлин на портрете. Счастливая девочка — и даже не понимает, насколько… Пока не понимает. С другой стороны, никогда не ценишь то, что имеешь, а когда спохватишься — уже поздно. Разве не так?

— Что ты тут делаешь? — появилась в дверях неслышно подкравшаяся Эшлин.

— О боже, ты меня напугала до смерти! — вскрикнула я, хватаясь за грудь. — Сама как думаешь? Вынюхиваю, как и любая нормальная гувернантка. Сериал кончился?

Эшлин ухмыльнулась. В джинсах в обтяжку и узкой футболке, с белобрысым хвостиком она выглядела даже младше своих шестнадцати и очень напоминала себя на портрете.

— Забавно, но ты права. Действительно, все няньки только и делают, что вынюхивают, хоть никто в этом и не признается. Одну я поймала, когда та стояла над раскрытой шкатулкой с мамиными драгоценностями. Она испугалась, что я ее сдам.

— А ты?

Эшлин промолчала, и я вышла вслед за ней из гардеробной в длинный коридор. Девочка остановилась на лестничной площадке, глянув на меня.

— Сперва решила ничего не говорить. А потом гувернантка начала встречаться со своим парнем, вместо того чтобы присматривать за мной. Тогда я все и выложила. Она предала меня, а я — ее.

— По-моему, никого из вас осудить нельзя… Слушай, можешь рассказать о моем проступке. Ничего страшного. Я выросла в полной нищете, вот меня и потянуло в эту гардеробную, как мотылька на огонек. В жизни не видела столько красивой одежды.

Я смотрела Эшлин прямо в глаза, пока та не отвела взгляд.

— Так ты из бедной семьи? — Девчонка направилась вниз по элегантной лестнице, перепрыгивая сразу через две ступеньки.

— Очень бедной. Беднее меня никого в нашей школе не было, и все об этом знали.

Я зажмурилась, стараясь забыть. Платья с дырками на рукавах, позорные штанишки, слишком короткие для длинных ног… Заскорузлая ладонь, шарящая по моему телу. Другая рука плотно зажимает рот, чтобы я не крикнула. И никому дела не было, все отворачивались в сторону, что бы он ни творил… Вспомнились глаза мамы — темные, холодные, источающие недоверие. Мне никто не верил, никто не хотел со мной дружить.

— Это было отвратительно, и все же мне удалось вырваться.

— Как? — Эшлин остановилась внизу, рассматривая меня.

— Ну, во‐первых, я переехала в другой штат и больше в родной город не возвращалась. Потом… познакомилась с Роном, дантистом. Начала встречаться с ним, когда работала официанткой у «Боба Эванса». Поженились. Все было чудесно, а потом он меня бросил.

— Бросил? — Ее лицо вытягивается от изумления. — Просто ужасно! Нелегко тебе пришлось…

— Да, — подтвердила я, прикинувшись, что вытираю слезу.

Мое детство и вправду было жутким, а вот что касается Рона — пришлось присочинить. Но так получилось даже лучше. Я позволила ему немного побыть моим героем. Шикарная квартира, набитый всякой всячиной холодильник, две машины. В каждой графе с описанием идеального мужчины я могла поставить по галочке. Рон был нужен мне, когда я переехала в Цинциннати. Нужны были брекеты, на которые раньше не хватало денег, нужна была мягкая кровать и приятный мужчина, который меня любил бы. И все же Рон был лишь способом достичь стабильности после того, как жизнь потрепала меня в детстве. Как только я получила работу в акционерном обществе — у мистера Хоу, — необходимость в Роне отпала. Я бросила его, и назад уже не оглядывалась.

— Поверить не могу, что ты побывала замужем! Ты ведь всего на несколько лет старше меня…

— Да, мне и в самом деле было несладко, — поддакнула я и, будто поддавшись внезапному приступу грусти, присела рядом с Эшлин на ступеньку, позволив себя утешить.

— Ну, ну, зато теперь ты здесь. В Коламбусе полно отличных парней, ты наверняка быстро найдешь себе приятеля.

Это было очень мило с ее стороны, хотя девчонка и не подозревала, что мои взоры обращены на ее дом.

Вот тогда мы и стали закадычными подружками. Дочь Джона была от меня без ума, и я против нее ничего не имела, даже чувствовала, что мы вроде как любим друг друга, будто стали одной семьей. «А если у меня наконец появилась подруга?» — гадала я. Может, даже больше чем просто подруга…

Операция «Эшлин» завершилась безоговорочным успехом. Выходные мы посвятили играм и развлечениям, заказывали на дом всякую всячину и не спали допоздна. Закатывали пижамные вечеринки, перемывали косточки мальчишкам. Мечта нормальной школьницы из старших классов, да и только. Именно так и должен проводить время подросток, особенно если растет в состоятельной семье. Я и завидовала, и получала удовольствие.

А потом — опа, вишенка на торте! — на несколько дней раньше вернулся из Калифорнии Джон, оставив жену общаться со своими однокашниками.

Разумеется, меня никто не отпустил, и я продолжила присматривать за Эшлин. Джона ждала работа, и я могла помочь ему, лишь оставшись в их доме. Да и Эшлин настаивала. Только благодаря ей мы с Джоном вместе. Я знала, что мистер Нельсон сбегает с работы засветло, чтобы побыть в моем обществе. Его увлечение было настолько безрассудным — куда же смотрела Эшлин? Я-то все примечала. Другое дело, что девочки-подростки, как правило, в основном заняты своей особой.

Жаль, что сейчас мы с Эшлин отдалились друг от друга. Теперь дочь Джона считает своей старшей сестрой красотку Дженнифер. А Кейт — та старается изо всех сил, лишь бы вернуть себе расположение дочери.

Каждый день приходится видеть всех троих в офисе. Во всяком случае, до последнего времени. Омерзительно. Все же я снова завоюю Эшлин. Завоевала ведь ее отца… Мы — семья, и нет уз крепче семейных. Так сказал дядя Джордж на прошлой неделе, когда мы неожиданно встретились в центре города. Я склонна ему верить. То есть просто обязана ему верить — в конце концов, он единственный, кто остался у меня от семьи.

У замужних женщин забот хоть отбавляй. Поэтому я и приехала в Теллурид — спасать свой брак.

Ладно, пора возвращаться в настоящее. Мимо нашего вагончика скользит горный пейзаж. Цвета здесь умопомрачительные: ярко-голубой, пронзительно-желтый, неоново-зеленый… Тайная красота Теллурида лучше всего проявляется летом — так говорят местные. Наверное, они правы. Есть что-то в этом широком просторе, глубоком синем небе, темнеющем с каждой секундой в отблесках заходящего солнца. Луга покрыты зеленой травой, утопающей в тенях, вокруг — мачтовые сосны. Счастливчики те, кто отдыхает в этих местах. Их не так много. Замечают ли они, как полная луна выглядывает из-за гребня горы? Видят ли природные красоты или думают, что все это — лишь по их повелению? Местные туристы только и умеют, что различать нашивки с именем дизайнера на одежде попутчиков по канатной дороге. А настоящий ли у нее мех? Неужели у нее бриллиант больше моего? Жалкое поведение — а наблюдать забавно. Я и наблюдаю. Хочу иметь те вещи, которыми хвастают туристы. Столько же, и даже больше. Какой смысл в игре, если не хочешь в ней победить?

Луна сегодня — словно знамение. Нет, вообще-то я в такие штуки не верю. Верю только в себя. Джон подхватывает пакеты с покупками. Вот-вот приземлимся: вагончик уже тормозит.

Пока висишь в стеклянной коробке высоко над нетронутыми просторами дикой природы — дорогое место для отдыха! — так и кажется, что все вокруг должны быть счастливы. Окидываю взглядом других пассажиров. Напротив — семья с тремя маленькими ребятишками. Сколько усилий пришлось приложить молодой паре, чтобы рассадить детей! Мать явно утомилась. Первые жены… вся их жизнь — борьба. Родить ребенка (а то и двух-трех), а потом навсегда посвятить себя детям — вот их главная задача. Мы, вторые жены, приходим уже после того, как отпрыски мужа от первого брака приучены к горшку, прошли курс вакцинации и поступили в школу, когда они уже способны самостоятельно выполнять домашнюю работу.

Женщина берет на руки младшего ребенка — младенца месяцев девяти. Дитя уже тяжеленькое, хотя еще не ходит. Ребенок выгибается и орет.

— О боже, Джилл! Да заставь же его заткнуться! — требует молодой отец.

Рыдания Джилл смешиваются с криками младенца.

Сердито смотрю на папашу. Что за грубиян! Девушка делает все, что в ее силах. Первая жена… Наверняка живут неподалеку в каком-нибудь одноэтажном сельском домишке. Помочь ей некому, денег на хорошую одежду явно не хватает, и весь отпуск сводится к присмотру за детьми, чтобы они, не дай бог, не выставили папашу в невыгодном свете. Наверное, весь год экономили, чтобы позволить себе на выходные поездку в горы, и вот тебе… Ни капли благодарности.

Мне нравится, когда мужчина рядом — человек богатый и понюхавший пороху, а дети (если уж у него есть дети) — благополучно пристроены в колледж. В этом смысле Джон — настоящий идеал. Именно поэтому я интересовалась в свое время, нет ли у него холостых друзей.

Выяснилось, что он был не готов меня с кем-то делить. Что ж, его выбор. У меня тогда возникло ощущение, что я сорвала джекпот. Джон был уже вполне натаскан своей первой любовью, Кейт, которая потом стала его деловым партнером. В этой графе ставлю галочку. У Джона всего один ребенок: к горшку приучена, к колледжу готова. Еще галочка. Джон одевается со вкусом, но неброско, жизнерадостен, любит при случае рассказать старый анекдот. Не проявлял инициативы, пока не удостоверился, что нужен мне. Настоящий джентльмен. Галочка, галочка и еще одна галочка.

Никому не позволю увести Джона. Я научила его, как следует обращаться с восхитительной молодой женой. Создала для нас потрясающую новую жизнь. Кейт не пройдет! Не позволю ей вернуть Джона в прошлое. Ни за что!

Выходим из вагончика, держась подальше от орущего ребенка, и я поворачиваюсь к мужу:

— Так что, ты говоришь, у нас не задалось? Давай разберемся.

— Лучше обсудим это дома. — Джон задирает голову к небу.

— Нет, сейчас, — я качаю головой. — Когда ты последний раз виделся с Кейт? Когда ты встречался с ней тайком? Только не лги. Разумеется, я тебя прощу — человеку свойственно ошибаться. А вот повторять ошибки не следует. Понимаю — у тебя был стресс, но теперь все позади, и жухлая трава кажется зеленее, бла-бла-бла… Джон, она должна подать в отставку. Я не могу допустить, чтобы вы по-прежнему работали вместе.

Ловлю себя на том, что упираюсь ладонями в бока. Делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться — меня трясет от ярости. Мимо тянется вереница пассажиров с канатки. Я фальшиво улыбаюсь какой-то парочке, и та отводит взгляд.

— О чем ты говоришь? — Джон вроде бы растерян, хотя видно, что притворяется. Просто удивлен, что мне известно так много.

— Ты прекрасно знаешь о чем. Послушай, женитьба — наше общее решение. Так что давай начистоту!

Срываюсь на змеиное шипение, для убедительности тыкая мужа пальцем в грудь. Джон моргает и делает шаг назад, поднимая руки — словно сдается полицейскому патрулю.

— Начистоту? У нас не получилось, вот и все. Наш союз — я и ты — трещит по швам.

Да как он смеет?! Вскидывает тут руки вверх, пытаясь убедить меня, что все кончено! Нашел место и время… Смотрю на него в упор, ожидая продолжения. Джон опускает голову.

Я в таком бешенстве, что едва могу говорить.

— У нас все отлично! С чего это ты вдруг заявляешь, что наш союз трещит по швам? Так дело не пойдет! Тебе просто нужно уделять внимание своему браку, как и раньше. Возвращайся, Джон, и держись подальше от Кейт!

— Не понимаю, о чем ты.

Джон, обманщик из тебя никудышный.

Молча разворачиваюсь и бегу к дому. Меня гложет ощущение, что наша идеальная семья, наша идеальная жизнь — все разлетается вдребезги. Джон — именно тот мужчина, которого я искала столько лет. Какое-то время он оправдывал мои ожидания, но теперь на глазах превращается в позорище — слабого человека, неверного мужа.

С грохотом, все еще дрожа от ярости, врываюсь в холл. Снова делаю глубокий вдох. Ничего, справлюсь. Не зря же я столько лет выживала в одиночку! Думала, Джон отличается от других мужиков, была в нем уверена… Повзрослев, я осознала, что всегда следует держать в уме несколько запасных вариантов. Сегодняшний день — поворотная точка от любви к мщению.

Лифт открывается. Проскальзываю внутрь, тут же хлопая по кнопке верхнего этажа — пентхауса. Подбегает Джон, но дверцы уже смыкаются, и он остается на лестничной площадке. Я быстро пожимаю плечами и даже не пытаюсь их придержать. Придется ему немного подождать в вестибюле. Пусть подумает над своим поведением.

Как печально, что Джон превратился в лжеца… Просто срам. Говорят, правда дает ощущение свободы. А что дает ложь, Джон?

Едва подавляю искушение развернуться и уйти, когда дверцы лифта захлопываются у меня перед носом. Вызвать пилота да махнуть домой! Набираю номер Эшлин и немного прихожу в себя, услышав ее голос. Никуда я не уйду — все-таки обещал Тиш провести ночь в Теллуриде и слово сдержу…

К тому времени, когда я перешагиваю порог пентхауса, Тиш уже ведет себя так, будто ничего не случилось: развела большой графин с «Маргаритой», и мы усаживаемся на террасе, наблюдая за горным закатом. Всего за несколько минут воздух посвежел. Еще немного, и придется утепляться. Впитываю в себя всю прелесть пурпурного неба и отхлебываю из графина. Пережить бы этот вечер, а там уж и домой.

Вдыхаю полной грудью. По-моему, летние вечера — лучшее время в Теллуриде. Легкий теплый ветерок потихоньку набирает прохладу по мере того, как заходит солнце. Божественное время. Пытаюсь восстановить дыхание — с той самой минуты, как мы по душам поболтали с Тиш, я по-прежнему на взводе: только и жду, когда она взорвется. Пока, к счастью, ничего не происходит. Жена мила, спокойна и даже дружелюбна. Может, и до нее дошло? Искорка пропала. Ей будет гораздо лучше без меня.

Делаю глоток, с удовольствием слизывая соль с ободка бокала. От соли мне как раз воздержаться бы… В графинчике точно «Маргарита», однако вкус напитка довольно жесткий — видно, Тиш сегодня добавила больше алкоголя, чем обычно. Получился терпкий, горьковатый коктейль, но «Маргариту» я люблю во всех видах, потому и не жалуюсь.

Тиш выходит на террасу с подносом, заставленным гуакамоле, чипсами и сальсой, и я салютую полным бокалом. Жена непредсказуема и импульсивна, за что я ее в свое время и полюбил. Она не похожа ни на кого. С Кейт мы когда-то попали в плен обстоятельств, когда ни один из нас не мог найти в себе силы на развитие личных отношений: только работа и воспитание дочери. Просто по инерции жили вместе, и в нашей жизни не было места ни веселью, ни смеху. Каждый день — тяжелый труд. А вот с Тиш мне было легко.

— Твое здоровье! Отменный напиток, — лгу я и делаю очередной глоток.

— Мне показалось, что слишком горчит… Хорошо, что тебе понравилось. Я добавила в коктейль кое-что особенное. — Тиш усаживается напротив меня с бокалом вина.

— Налить тебе?

— О, нет-нет. Я что-то перебрала за ланчем, теперь голова побаливает… Похмелюсь розовым. — Она поднимает бокал. — Впрочем, твое здоровье! Извини, что начала перебранку. Такой прекрасный вечер! Похоже, твоя горная болезнь пошла на убыль?

— Похоже, — я пожимаю плечами, — а может, это спиртное заставило о ней подзабыть. — Макаю ломтик жареного картофеля в гуакамоле и наслаждаюсь солоноватым лимонным привкусом. — М-м-м, идеальный букет!

На Тиш сегодня обтягивающая белая блузка с кружевной оторочкой, джинсы и летние туфли — все приобретено несколько часов назад. Блестящие волосы откинуты за уши. Если не считать крупных бриллиантовых сережек в каждом ухе (один из моих подарков на последнее Рождество) и большого обручального кольца, Тиш — все та же юная женщина, перешагнувшая порог «Ивент» пять лет назад, простодушная дебютантка из Восточного Кентукки… Или из Цинциннати?

Мои мысли плавают в приятной дымке.

Что бы там ни думала Кейт, Тиш нанял не я, а Сандра. На самом деле, я лично участвовал в собеседованиях только с кандидатами на руководящие должности, типа Дженнифер или Лэнса. Мы с Кейт обычно проводили такие интервью вместе, и предложение претенденту делали лишь в том случае, если достигали полного согласия. Так все было просто и рационально…

И, черт возьми, мы были хороши. Совет, сотрудничество, анализ — вот киты, на которых строилась наша работа. Порой нам просто требовалось уединиться.

Нам стоило постараться.

Мне стоило постараться.

Я просто обязан был постараться…

Достаю телефон. Тиш на горизонте нет — ушла куда-то внутрь квартиры. Быстро фотографирую бокал с коктейлем и отправляю из-под стола фото с подписью «Твое здоровье!». У меня все прекрасно — вот что я хочу сказать своим сообщением. Пусть даже это и не так, пусть даже Кейт догадывается, что это ложь…

Дисплей телефона светится под столом:

Отвечаю:

Телефон вновь оживает:

На душе у меня цветы цветут. Как здорово, когда кому-то есть до тебя дело… В спешке удаляю весь диалог, чтобы Тиш не увидела ни слова, когда вновь сунет нос в телефон. Постоянно шпионит. Кладу сотовый под ногу. Однако «Маргарита» ударила в голову. Вытираю предательскую слезу, пока жена не заметила, макаю картофельную соломку в сальсу и едва не проношу закуску мимо рта.

Тиш снова наполняет мой бокал. Пожалуй, надо ее остановить, однако выпивка смягчает мерзость той сценки, которую мы разыгрываем. Сегодня я точно могу расслабиться.

— Во сколько у нас самолет?

— А что? — Она вскидывает руки. — Торопишься от меня сбежать?

— Ну что ты, конечно, нет. Просто дома куча дел, вот и все.

Чувствую, что язык заплетается, и стараюсь говорить медленнее. Уговариваю себя: какой я счастливчик — сижу здесь, выпиваю на террасе, любуюсь восходом луны. Одним словом, прикидываюсь, что все замечательно. А во «Входящих» тем временем растет гора писем. Чего, интересно, ждала Тиш? Я только что вывел компанию в публичное пространство.

Наконец в голову приходит нужное слово: эгоистка. Тиш — эгоистка.

— Когда же ты разлюбил меня, Джон?

Она надевает солнечные очки, большие, в черной оправе. Немного напоминает гигантскую муху. Смешно! Невольно хихикаю и тут же прикрываю рот ладонью.

— Что ты такое говоришь, милая? — Делаю большой глоток «Маргариты». Лицо жены расплывается, и я снова навожу резкость. Под бедром вибрирует телефон. Не осмеливаюсь прочесть сообщение — Тиш не сводит с меня глаз, а ответить что-то нужно. — Я люблю тебя!

— Боюсь, все это в прошлом. Ты очень ясно выразился сегодня, когда сказал, что наш союз не удался. Так ведь? Я вижу, что к чему. Теперь ты и меня хочешь бросить? Как тебе не стыдно, Джон? Разве можно возвращаться во вчерашний день? Кейт — это ошибка. Она далеко не совершенна — сам говорил. Ты неспроста ее бросил.

Кейт я бросил по самой что ни на есть дурацкой причине — чтобы беспрепятственно трахать тебя .

Не хочу сейчас об этом: я слишком пьян. Утром поговорим. Завтра уеду, с Тиш или без нее. Уеду и подам на развод. На какой-то миг все проясняется… и тут терраса начинает плыть под ногами.

— Так помнишь, почему ты ее бросил? — повторяет Тиш.

Игнорирую ее вопрос.

— По-твоему, у меня нашлись бы силы одновременно заниматься компанией, развлекаться с тобой, да еще и завести интрижку со своей бывшей?

Я все-таки здорово набрался. Надо бы встать, разогнать кровь, только боюсь, как бы не грохнуться. Пытаюсь дотронуться до кисти жены, но она отдергивает руку и вскакивает.

Боже, да она просто в ярости.

— Не пора ли прекратить вранье? Знаю, что ты задумал! Хотел бросить меня ради Кейт, как только пройдет публичное размещение… Вот только я подготовила сюрприз — выдернула тебя в Теллурид. Я на шаг впереди, Джон.

Тиш скрывается в квартире, и я обдумываю свое глупое положение. Смешно! Больше ничего в голову не приходит. Но откуда она узнала? У меня вырывается смешок и, прежде чем я успеваю его подавить, превращается в настоящий хохот. Из глаз катятся слезы, текут по щекам; я задыхаюсь от приступа смеха.

Терраса раскачивается. Глотая воздух, как рыба, я встаю и пытаюсь пройти вслед за Тиш. Сегодня вечером. Я должен все рассказать ей сегодня. Все кончено.

Достаю цыпленка из духовки, обернув руку мерзкой ухваткой с цветочным узором, и тыкаю вилкой в середину блюда. Всего-то и нужно, что разогреть, однако мне свойственно передерживать еду на огне, после чего ее смело можно выбрасывать. Что ни делаю — все немного чересчур. Кроме того, я никогда не увлекалась готовкой, и на кухне стараюсь не задерживаться. Люблю консервированную пищу или покупаю готовое в автокафе. Последнее время пристрастилась брать навынос в любимом ресторане авторской кухни. Лобстер на двоих, который приносят прямо к дверям, — восхитительный выбор, особенно если Джон думает, что я сама его приготовила. Глупец…

Муж издает какие-то звуки снаружи: говорит сам с собой, смеется… Наверное, уже набрался. «Маргариту» я сделала суровую, а тут еще горная болезнь и ложь, которую он все пытается сдержать внутри… Если сейчас этот замес подействовал, то на террасе сидит полная развалина. Однако приличия надо соблюдать — предложу Джону поесть, пока он совсем не выпал в осадок. Неужели он не признает, что кругом неправ, особенно сейчас, под хмельком? Нет, продолжает играть роль невинного влюбленного агнца…

— Я проголодался, Тиш! Чем это у тебя так вкусно пахнет?

Выкликает, словно служанку. Очаровательно. Почему-то в голову приходит фразочка: «Мне, пожалуйста, с вишенкой сверху!»[9].

Я хмыкаю и кричу в ответ:

— Бегу-бегу!

Хватаю цыпленка, ставлю в микроволновку и нажимаю на кнопку подогрева. Так сразу и надо было сделать. Печка звякает и — вуаля! — замечательная энчилада с курицей готова к употреблению. Все-таки здорово, что у нас есть экономка — замороженная пища только ждет, когда ее разогреют. Это очень выручает, особенно в тех случаях, когда твой муж напивается в хлам. Раз-два, и готово.

До сих пор не могу поверить, что у нас есть экономка (ах, пардон — теперь это называют «управляющая домом») в каждом из наших домов. То ли дело мое детство — страшно вспомнить. В обществе мамы другая женщина вряд ли продержалась бы хоть день. Я и сама-то едва выжила.

Меня пробивает смех, стоит представить, как мама общается с домработницей. Тут же перед глазами встает образ первого отчима. Только и ждешь, когда он в тебя чем-то запустит и начнется настоящий ад. Джон немного напоминает моего милого папочку. Точно так же сыплет приказами. Не могу сказать, что хорошо помню отца. Его сменил первый отчим, первого отчима — второй. И все же в памяти всплывает его безудержная ярость: папа крушит вещи в комнате, я забиваюсь в угол…

Ребенком мне вечно приходилось прятаться.

Ставлю блюдо на кухонный островок. Я должна положить этому конец, должна остановить Джона. Джона и Кейт. Вернуться к первой жене? Да как он осмелился подумать об этом?! Не позволю себя так унижать. Не позволю им себя унижать!

Режу энчиладу и заливаю сверху сальсой. Ему нужно поесть. Я все приготовила, и Джон не ляжет спать голодным. Все-таки у нас, считай, свидание…

Улыбаясь, выхожу на террасу, залюбовавшись темными очертаниями гор, опоясывающих город большой змеей. Ставлю тарелку перед мужем, отмечая, как тот накренился на стуле. Ах, говорит по телефону… Потрясающе.

— Джон, с кем это ты?

— О, Тиш… Да так, ни с кем, — невнятно бормочет он, продолжая клониться вправо.

— Джон, заканчивай разговор. Пора поесть — ты слишком много выпил, — повелительно говорю я, и муж вроде бы приходит в чувство.

— Тиш говорит, мне пора. Пока.

И нажимает на отбой.

Видеть не могу, как Джон неловко, словно ребенок, водит пальцем по экрану телефона, склонив голову к плечу. Интересно, о чем он говорил? Как бы там ни было, разберусь с этим позже.

— Давай помогу, — предлагаю я, насаживая кусочек на вилку.

Общими усилиями доносим мясо до его рта. Капитан бизнеса, говорите?.. Внимательно слежу, как он жует и глотает. Так, еще кусочек… А где же наш слюнявчик?

— Спасибо, — выдавливает Джон, пытаясь проглотить добавку, и, не дожевав, откидывается на стуле.

— Эй, эй! Прожуй, подавишься! — Я хлопаю его по щеке. Он почти не реагирует. Не дай бог уснет с куском по рту… — Эй! — Толкаю мужа в плечо, и он поднимает голову. — Жуй, Джон.

Работает челюстями. Какое облегчение! Еще не хватало, чтобы он умер на террасе, подавившись энчиладой! Это уж совсем ни в какие ворота… Эшлин меня убила бы.

Наблюдая, как мой муж ест, размышляю о малютке Эшлин. Когда мы только познакомились, она была еще подростком, избалованным единственным ребенком. Я свалилась ей на голову из другого мира. Даже не могла себе представить, что детство может быть действительно золотой порой. Органический завтрак в коробочке, в школу — на машине, хотя там всего квартал от дома. Получаешь подарки только за то, что ты есть, похвалы текут рекой, а грубый мир с его плохими зубами и слишком короткими джинсами остается где-то за твоей дверью.

В моей девчачьей комнатке никаких подарков и призов не завалялось. По правде говоря, у меня и спальни-то собственной не было. Наши с мамой кровати отделялись друг от друга занавеской. Конечно, занавеска — это вам не дверь на замке, всегда можно откинуть в сторону, будто ее и нет…

Я содрогаюсь. Не могу винить Эшлин за то, что она такой выросла. За то, что превратилась в женщину, которую я знаю сегодня.

Только ведь и меня винить не в чем. Всех нас создает окружение. Я, например, стала человеком, который желает все время двигаться вперед, и мои жизненные установки действовали на нас обеих. Эшлин нуждалась в том опыте, который дает настоящая жизнь, а мне требовался союзник в офисе ее папы. Так что ее стажировка в «Ивент» — целиком и полностью моя идея. Если бы не я, Эшлин светило провести очередное лето, лежа у бассейна в загородном клубе, заигрывая с мальчиками и зарабатывая идеальный загар. К сожалению, появившись в офисе, она сразу начала строить козни против меня…

О черт! Джон уткнулся лицом в стол. Буквально вырубился прямо на террасе. Чего доброго, кто-нибудь с канатки увидит… Все же мой супруг сейчас не сходит с телеэкранов в связи с размещением акций «Ивент». Нет, это совершенно недопустимо.

— Джон! Джон, просыпайся!

Трясу его, однако он не реагирует. Так, вдохнули, выдохнули. Справлюсь.

О, стонет. Значит, здесь еще, со мной. Просто надо его растолкать, и все. Пускает слюни, черт… Бледен как смерть. Может, просто отблески лунного света?

— Слушай, Джон, пойдем в постель! Я помогу, вставай.

Он поднимается, и мы вползаем в пентхаус. Муж тяжело наваливается на меня всем своим весом, и мне удается дотащить его лишь до дивана. Пусть спит здесь — на большее я не способна. Устраиваю его удобнее и накрываю одеялом.

Ему просто нужно проспаться. Вытираю слюни с лица Джона. Замечательно.

Дело сделано. Прибираюсь на кухне, выношу поднос с террасы и перемываю грязные бокалы и тарелки. Потом замачиваю это все в мыльном растворе и загружаю в посудомоечную машину, установив программу для мойки кастрюль и сковородок. Люблю, когда посуда сверкает чистотой. До замужества я даже не представляла, что у меня проявится такая страсть. Да и модных нынче посудомоек у меня никогда в жизни не было.

Наконец на кухне порядок, и я придирчиво осматриваю квартиру. Телефон Джона валяется на кухонной стойке — надо переложить его на кофейный столик у дивана, где муж пребывает в отключке. В гостевую спальню бы его, вдруг завтра уборщик появится прямо с утра… То есть я предельно ясно сказала ему не приходить, сославшись на романтические выходные, однако не всегда люди делают то, чего от них ожидаешь. Лгут, изменяют друг другу… Качаю головой, оглядываясь на Джона.

Мне приходит в голову, что многие мужчины засыпают на диване во время спортивного матча или какого-нибудь фильма, и я разыскиваю дистанционку. Экран телевизора оживает. Понятия не имею, на каком канале идут трансляции, даже не представляю, какие вообще бывают летние виды спорта. Наконец на экране появляется картинка — две женщины играют в теннис. То, что надо!

Предположим, Джон уснул за просмотром теннисного матча. Обычное дело. Кому какое дело, что он не фанат тенниса?

Легко касаюсь губами его потного лба и вытираю губы рукавом блузки. Омерзительно. Мне все сейчас омерзительно.

Будем надеяться, что день закончен. Смотрю на телефон на кофейном столике — на экране мерцает сообщение. От нее… Ей срочно нужен Джон. Мило, ничего не скажешь!

Где это я? И почему так мучит жажда? Переворачиваюсь на бок и падаю на мягкий ковер.

Я что, упал с дивана?

Не успеваю осознать, что происходит, как желудок вздымается прямо к горлу. Быстрее в ванную… Совершенно неприглядным образом ползу на четвереньках через всю гостиную. Кругом темно, но это точно наша квартира в Теллуриде, и я двигаюсь в правильном направлении. Боже, горная болезнь на этот раз действительно взяла свое! Да еще «Маргарита»… Наверное, не стоило так на нее налегать.

Много чего делать не стоило…

Желудок слегка успокаивается, однако во рту по-прежнему пустыня. Припадаю к раковине и держу голову под струей, жадно глотая воду, словно путник, заблудившийся в Сахаре. Наконец наступает облегчение, и я бесформенной кучей валюсь на диван. Телефон лежит на кофейном столике. Час ночи… Надо проспаться, а утром встать со свежей головой. И все же я трачу несколько секунд — открываю текстовые сообщения. Одно новое, пришло, когда я был в отключке.

Улыбаюсь. Она переживает.

Надеюсь, Тиш не видела сообщение, но понимаю, что рассчитывать на ее невнимательность глупо. Она вечно лезет в мои дела. Понимаю и то, что уже поздно, но печатать не получается, поэтому я звоню. Попадаю в голосовую почту и начинаю говорить: «Слушай, э-э, я тут и правда серьезно надрался, но… просто хотел позвонить. Знаешь, просто поздороваться и сказать… сказать, что люблю тебя. Увидимся завтра, как только отсюда… э-э… вырвусь. Не слишком хорошо себя чувствую. И… э-э…»

Новая волна тошноты… Меня пробивает холодный пот. Опускаю телефон на живот и заставляю себя закрыть глаза. Ощущения такие, будто находишься на тонущем корабле, однако я отдаю мозгу команду: «Спать!» Другого противоядия еще никто не придумал. Кто виноват, что я так напился? Как говорится, сам заварил эту кашу…

Даже не знаю, сколько я проспал, да и спал ли вообще. Знаю одно — мне требуется помощь.

— Тиш?

Говорю и не слышу своего голоса. Обращаюсь в слух. Никакого ответа…

В тисках, сжимающих мою грудь, кто-то подкручивает рычажок, и дыхание пресекается. Сердце колотится о ребра.

Сжимаю правой рукой левое запястье, но в пальцах бьется кровь: пульс посчитать невозможно.

Грудь снова сдавливает, и я с ужасом понимаю: у меня сердечный приступ!

Задыхаясь, принимаю сидячее положение. Тянусь к телефону, но он завалился под столик. Приходится сползти с дивана на пол. Собрав остатки сил, добираюсь до трубки, и тут грудную клетку будто обручем сжимает. Открываю рот, а вдохнуть не могу.

Обхватываю слабыми пальцами телефон — единственную надежду, спасательный круг. Тыкаю в экран. Открывается текстовое сообщение:

Я бы с удовольствием. Набрать знакомый номер, сказать: «Я люблю тебя». Все отдам, чтобы оказаться где угодно, только подальше от нее. Пытаюсь нажимать на клавиши, но пальцы не слушаются — руки совсем онемели. Сижу на полу, а голова заваливается то вправо, то влево на обмякшей шее. Большая голова. Большая, тяжелая голова.

На меня накатывает паника; горло перехватывает спазм.

В грудь словно вонзают кинжал, и я падаю лицом в ковер, не в силах смягчить падение онемевшими руками. Из носа течет кровь — я чувствую запах ржавого металла. Кровь… Перекатываюсь на спину, пытаясь остановить соленый поток.

Боль становится невыносимой, давит на грудь миллионом фунтов, в глазах сверкает молния.

Не могу дышать…

Темнота…

Потягиваюсь и выпрыгиваю из кровати. Еще минутку стою, прежде чем зашлепать босыми ногами по полу, выложенному широкой паркетной доской (с подогревом, а как иначе). Отдергиваю ужасные занавески с цветочным орнаментом. На улице чудесный, напоенный солнцем день. Вся кровать ночью была в моем распоряжении, и я спала как ребенок. Уже поздно — почти десять утра. Надо бы принять душ и привести себя в порядок. Потом сварю кофе. Я пока не готова спуститься вниз.

Через час я выгляжу хоть куда: черная футболка с логотипом «Ивент» — дань прошедшим счастливым дням, — джинсы и теннисные туфли. Смотрю на телефон: боже, одиннадцать! Как время-то летит…

Распахиваю двери спальни и выхожу в погруженную в темноту гостиную. Перед отходом ко сну я закрыла все шторы, и, хотя на дворе чуть ли не полдень, функции свои они выполняют безупречно. Тонкие лучики солнца пробиваются сквозь неплотно прилегающие портьеры, и все же мрак тут — как в пещере. Или в могиле.

— Пора просыпаться, соня!

Боже, что за вонь?! С такими запахами мне еще сталкиваться не приходилось.

— Джон!

Муж лежит, распростершись на полу. Его голова под кофейным столиком.

— О господи!

Желудок содрогается в спазмах. Я бегу в кухню, хватаю трубку городского телефона и набираю «911». Отвечают после первого же гудка.

— Что у вас случилось? — спрашивает оператор.

— Мой муж… Он без сознания, лежит на полу! С ним что-то произошло. Вокруг рвота, и, по-моему, он обмочился. О боже, боже!

Кажется, я срываюсь на визг. Не знаю. Как же все омерзительно… Ничего хуже я и представить себе не могу. Умоляю дрожащим голосом:

— Прошу вас, быстрее!

— Бригада уже выехала, будут на месте через пару минут. Ваш адрес — Маунтин-виллидж, пятьсот шестьдесят пять. Назовите номер квартиры.

— Квартира четыреста один, это пентхаус, на Плазе. Боже мой, боже мой! Пожалуйста, поторопитесь!

— Мэм, ваш супруг дышит? — слышится из трубки. — Сможете сделать ему искусственное дыхание?

— Я не умею… Хотела научиться, но все было некогда…

Конечно, оператор старается помочь, но я просто не могу подойти к Джону, не могу до него дотронуться. Это ужасно! Нет, я не силах… Хватаю кухонное полотенце, смачиваю холодной водой и прикладываю ко лбу.

— Мэм, подойдите к нему, немедленно! Пожалуйста, не молчите.

Я подчиняюсь, зажимая нос. Верхняя часть тела мужа скрыта под кофейным столиком. Как он туда забрался, зачем?

— Я рядом с ним… О господи!

Беру Джона за руку. По телевизору показывали, что надо нащупать пульс на запястье, если не ошибаюсь.

— Он дышит?

— Не знаю, — бормочу я в трубку, наклоняясь и вытирая рвоту с лица мужа.

В дверь барабанят.

— «Скорая», откройте!

— Мэм, впустите их.

Я подскакиваю, бегу к двери и распахиваю ее. Четыре медика врываются в квартиру, направляясь в гостиную. Им не нужны мои указания — они сразу обнаруживают Джона и вытягивают его из-под столика. Один тут же начинает ритмично давить на грудь, второй быстро устанавливает капельницу. Я в шоке слежу за происходящим, когда ко мне подходит одна из женщин-врачей.

— Мэм, у вашего мужа сердечный приступ. Мы должны немедленно перевезти его в больницу.

Джона кладут на носилки.

— Я поеду с ним. Я его жена. — Устремляюсь за носилками, и в это время кто-то хватает меня за локоть. — Уберите руки!

— Мэм, я доставлю вас в региональный медицинский центр. Попробуем стабилизировать его состояние, прежде чем перевезти в госпиталь. Следуйте за мной.

Меня начинают расспрашивать:

— Сколько вы находитесь в городе? Он жаловался на сердце? Чем занимался вчера? Физические нагрузки и высокогорная местность увеличивают риск сердечного приступа…

Я стою в оцепенении, не способная ответить ни на один вопрос. Не желаю разговаривать с этим незнакомцем! Двери лифта открываются; ничего не вижу, кроме черно-белых вспышек… Соскальзывая по стенке, слышу:

— Она теряет сознание!

… Прихожу в себя в вестибюле первого этажа, а вокруг уже толпится народ. Вряд ли я отключилась надолго. Быстро поднимаюсь и требую:

— Отвезите меня к Джону!

Работник «Скорой» молча выводит меня на улицу, под бьющее в глаза солнце. Я моргаю. Врач останавливается рядом, сжимая мое плечо.

— Быстрее! Чего мы ждем? Мне нужно увидеть мужа! Немедленно!

Люблю его…

— Мне очень жаль, миссис Нельсон, но ваш супруг скончался по пути в больницу.

Скончался?..

В голове пустота, лишь одна робкая мысль пробивается наружу: неужели правда?

— Вы меня обманываете! Я хочу к Джону!

Стою на кухне у мойки, разглядывая в окно фонтан, журчащий на заднем дворе. Птички купаются — предвещают хороший денек. Мы с Эшлин позавтракали поздно, умудрившись не поссориться. Ни одного резкого слова! Скорее всего, дочь не в форме — вчера веселилась на последней школьной вечеринке. Впереди — колледж.

Мы сблизились за последнее время, и эта мысль омывает мое сердце теплой волной. Эшлин — моя жизнь. Эшлин и «Ивент». Больше ни до чего мне дела нет.

Начинаю протирать тарелки, и тут трещит телефон. Кто бы это мог быть? Ага, Лэнс, звонит из офиса… Беру трубку.

— Вы где? — спрашивает он, и мне не нравятся тревожные нотки в его голосе.

— Прямо сейчас — дома, на кухне. А что случилось?

Наверное, в глубине души я ждала этого звонка, и в голове тут же рождается тысяча разных версий. Торги нашими акциями приостановлены, кто-то вбросил негативную информацию, пресса раздула скандал, выбив почву из-под ног компании…

— Вы сейчас одна?

— Нет, Эшлин дома. Да что стряслось, черт возьми? — срываюсь на крик.

— Джон… Джон умер! — всхлипывает Лэнс.

У меня подгибаются ноги, и я сползаю вниз, цепляясь за шкафчики.

— Как?! Не может быть!

— Я сейчас подъеду, через двадцать минут у вас. Боже мой, Кейт, мне так жаль, но это правда…

— Кто вам сказал? — Меня пробивает дрожь, и я обхватываю себя руками.

— Тиш звонила из больницы. Врачи только что освидетельствовали Джона — он скончался. Не знаю, что еще сказать. Мне действительно жаль, Кейт.

Да, Джон жаловался на сердце — я знаю. Приходится ущипнуть себя за щеку. Это правда. Правда!

— Кейт, вы слушаете?

— Да, — выдавливаю я.

— Я сейчас буду.

Лэнс вешает трубку.

Джона больше нет… Не укладывается в голове, и я пока не могу смириться с услышанным. Во всяком случае, пока это всего лишь слова Лэнса.

Перед глазами Джон — как живой. Волнуется, опускаясь на колено… Делает мне предложение…

Мы к тому дню встречались уже несколько лет и даже жили вместе, успев создать компанию. Предложение он сделал в штате Мэн, во дворе маленького мотеля, который выбрал по совету общего друга. Крошечная, уединенная гостиница «Смолл-пойнт-инн». В Мэне я освоила искусство поедания лобстеров, научилась ценить красоту фиолетовых люпинов и приспосабливать свой гардероб к перепадам температуры в сорок градусов[10]. Это был последний день нашей поездки, и мы уже собирались присоединиться к другим гостям, задумавшим вечеринку с коктейлями на крытой веранде. В тот вечер я поняла, какой Джон романтик.

— Выйдешь за меня, Кейт? — шепнул он, опускаясь на колено в лунной дорожке.

Я была ошеломлена — не потому, что он вообще сделал предложение, а потому, что все случилось в таком удивительном, пропитанном историей месте. Волшебный городок, словно вне времени и пространства… Мы были в тех краях всего раз, и больше никогда туда не вернемся.

Его сияющие синие глаза сказали мне все: Джон — мой человек. Куда бы нас ни забросило, мы будем вместе. Всегда вместе. Построим Жизнь с большой буквы. Джон уже все доказал своим упорным трудом: «Ивент» становилась лучше именно благодаря ему. Благодаря тому, что мы — команда.

— Конечно! Конечно, выйду, Джон!

Тем вечером я пила коктейль — какой-то фирменный розовый напиток Восточного побережья. Все было несколько старомодно, и что же? Помню его клятву в вечной любви и верности. Что только смерть разлучит нас…

Мои мысли прерывает звонок в дверь.

Рывком поднимаюсь и на ватных ногах бреду в холл.

— Мам, я открою?

Нет, дочери пока ни к чему это слышать. Сначала сама узнаю все подробности.

— Нет, не надо! Это Лэнс, по работе! — Ложь дается без всяких усилий.

— Ну конечно! Опять работа, вечно эта чертова работа…

Эшлин хлопает дверью спальни.

В голове мелькает воспоминание об ужине, когда Джон сообщил, что съезжает. Бросает нас ради Тиш. В тот вечер мой мир изменился. Изменилась и я сама. Сосредоточившись, отбрасываю ненужные мысли. Джон мертв…

Я считаю, что Тиш в ответе за его смерть, хотя и думаю в глубине души: Джон заслужил такой конец. Потому что бросил меня из-за женщины, которая годится ему в дочери. Женщины, использовавшей хрестоматийный трюк для соблазнения моего мужа. Просто увела его из-под носа! Сам виноват. Джон ведь был человеком ответственным? Что ж, ответственному и отвечать за содеянное…

Не снимаю вины и с себя. Как же я проворонила, почему не почувствовала угрозу? Ослепили амбиции? Наверное, вечная гонка за успехом, перспектива получения больших денег заставили обо всем забыть, пожертвовать личной жизнью… Наши отношения месяцами сводились к быстрым поцелуям в щечку и коротким объятиям, обещаниям посвятить следующую ночь друг другу или устроить романтический ужин.

Джон стремился вернуться ко мне, к своей семье — я знаю наверняка. Он даже начал искать поводы для встреч со мной, и сегодняшняя Кейт ему нравилась. Джон был готов к воссоединению. Хотел домой, точно хотел.

Ах да, Лэнс… Надо впустить его, как бы я этого ни страшилась, как бы ни пыталась уйти от реальности. Делаю глубокий вдох, отпираю дверь, и Лэнс с ходу обнимает меня.

— Боже, Кейт, как я вам сочувствую…

Провожу его в гостиную. Разумеется, я в шоке, а ведь нужно еще все рассказать дочери… Смерть Джона — событие из ряда вон, ведь наша компания только-только обрела публичный статус.

Лэнс падает в кресло.

— Беда, Кейт! Наша компания, Джон…

Не обращая на него внимания, открываю ноутбук и пролистываю новости. Да, вот и оно:

Меня безостановочно трясет. Сердце колотится так, словно вот-вот выпрыгнет из груди. Нет, этого просто не может быть! Мы ведь только недавно разговаривали с папой! Мама наверняка ошибается. Бессмыслица какая-то…

— Я созванивалась с ним вчера вечером. Он был так грустен… Сказал, что вернется домой.

— О чем ты? Что именно он говорил?

— Папа бормотал очень неразборчиво, но я поняла: хочет домой, чувствует себя не слишком хорошо. А потом она вышла на веранду и заставила его повесить трубку, — рассказываю я сквозь слезы. — Ненавижу ее, ненавижу за то, что она сделала с нашей семьей, с папой!

Мама прижимает меня к себе.

— Тиш — жуткое создание. Но твой папа — взрослый человек. Он сам сделал свой выбор, детка.

— Плохой выбор, — всхлипываю я. В груди как будто разверзается темная, зловещая пропасть. — Что нам теперь делать?

— О чем ты? — Мама отстраняется. — Все наладится. Мы справились, хотя папа нас и бросил, так что не переживай. Я обо всем позабочусь.

— Знаю.

Мама справится, она всегда справляется. Мне хотелось сказать другое: что я буду делать без папы? С ним было весело, он всегда шутил, а с тех пор, как появилась Тиш, все больше и больше отдалялся. А теперь его нет… К горлу подступают рыдания, и мама снова прижимает меня к себе.

— Давай спустимся к Лэнсу, золотко. Он ждет. Нам сейчас нужно все организовать. Если мы сделаем что-то для твоего папы, ты сразу почувствуешь себя лучше.

— Лучше мне будет, если я смогу обнять его… Хочу немного побыть одна.

Мама кивает и вновь целует меня в макушку.

— Нам будет недоставать его, но вместе мы выдержим.

Нам и так его недоставало, а теперь это навсегда. Не могу сдержать слез. Загорается экран телефона — сыплются сообщения из колледжа и от школьных друзей. Смерть отца — большое событие для Грандвилла, да и для всего Коламбуса. Безумие: трагические новости привлекают куда больше внимания, чем хорошие, ведь ни одна из моих подруг не поздравила меня с выходом на биржу. Наверное, это вообще свойственно людям — видеть лишь то, что хочется, даже если истина мозолит глаза.

Хватаю плюшевого мишку и сворачиваюсь клубочком в кровати. Не испытываю ни малейшего желания читать сообщения. Зачем папа ушел из дома? Мы были так счастливы втроем! Как же давно мы не оставались с ним наедине, не обменивались шутками…

Я видела, что родители уже не испытывают прежних чувств друг к другу, но даже представить не могла, что они расстанутся. Ох, папа, зачем ты все испортил?

Что заставило тебя бросить родную дочь?

Инспектор Тейлор приносит мне чашку кофе и предлагает опознать Джона прямо в больнице — тогда не надо будет посещать морг. Полицейский ходит вокруг меня, точно добрый сторожевой пес. От его заботы слезы вновь неудержимым потоком льются по щекам.

— Джона ведь доставили сюда прямо из нашей квартиры… Все знают, кто он такой, — каждый новостной сайт рассказал о его смерти. Пусть просто найдут его фото в интернете!

— Это всего лишь формальность, мэм.

Тейлор поднимается. Его редеющие темные волосы гладко зачесаны назад, обнажая клиновидные залысинки с обеих сторон. Ему это даже к лицу.

Сосредоточься, Тиш.

— Хорошо.

Бреду за ним к последней койке в отделении реанимации. Инспектор раздвигает ширму и, дождавшись моего кивка, стягивает с трупа простыню.

Я невольно отшатываюсь — никогда не приходилось опознавать тело; даст бог, не придется и в будущем. Джон выглядит ужасно. Его рот застыл в немом крике…

Я отворачиваюсь и подтверждаю, чувствуя, как подгибаются ноги:

— Это он.

Тейлор бросается на помощь, устраивая меня в кресле приемного покоя.

— Теперь тело заберет коронер[11] и пригласит вас на беседу. И уже после этого приступит к вскрытию.

— О нет! — вскрикиваю я. — Прошу, не надо! Джон не захотел бы подвергаться вскрытию. У него ведь был жуткий стресс, да еще и слабое сердце… Просто часовая бомба! Все об этом знали.

— Понимаю вас. Никто не хочет, чтобы тело любимого человека резали, если только речь не идет о преступлении. Вы сможете сообщить о своем желании коронеру, однако закон есть закон.

К нам подходит врач из реанимации, выражает соболезнования и рассказывает, что Джон скончался сразу после прибытия в больницу. Ей очень жаль.

Интересно, почему она такая толстая? Ведь полнота вредна для здоровья. Врач должен подавать пример, не так ли? Наверное, заедает стресс чипсами или пончиками. Джон тоже этим грешил. Джон, бедняга…

Доктор вручает мне несколько бланков, и я расписываюсь на каждом.

— Коронер будет с минуты на минуту. Его зовут доктор Велти — он хороший человек, очень сочувствующий.

Врач встает — больше у нее вопросов ко мне нет.

В свое время я увлекалась популярным сериалом «Закон и порядок»[12], и теперь ожидала, что коронер окажется бледным худым старикашкой. Ничего подобного. Доктор Велти высок, по меньшей мере шесть футов[13], с хорошим загаром и идеальными белыми зубами — видно работу дорогого дантиста. Мы обмениваемся рукопожатием.

— Миссис Нельсон, ужасно, что приходится знакомиться при таких обстоятельствах. Давайте перейдем в конференц-зал — мне хотелось бы задать вам несколько вопросов, — начинает Велти.

Мы с Тейлором следуем за ним. Конференц-зал — всего лишь маленькая комната, оформленная сплошь в белых тонах. Я тут же начинаю чувствовать себя преступницей, которую приперли к стенке коп и коронер, напоминающий кинозвезду. Но я не преступница! Я — супруга покойного. По щеке ползет очередная слеза.

— Жаловался ли ваш супруг на сердце? — спрашивает доктор Велти, одновременно делая заметки в своем смартфоне.

— У Джона было высокое давление, он постоянно принимал лекарства. Кажется, «Эдира»[14].

— Выписывал ли ему врач другие препараты? Может, транквилизаторы?

— Нет, Джон время от времени расслаблялся крепкими напитками, таблеток не пил. Но стресс у него был кошмарный. Наша компания только что провела первичное размещение акций на бирже, и накануне вечером мы как раз отмечали это событие. — Сердце так и ухает в груди, пока я рассказываю это.

Не сложилось ли у них впечатление, что я скрываю правду?

— Да-да, читал в газетах… К сожалению, кто-то слил информацию о смерти мистера Нельсона, и мы сейчас проводим внутреннее расследование, — отвечает Велти.

Коронер хмурится, и все же я вижу полоску идеально белых зубов. Интересно, пьет ли он кофе? Вряд ли.

— Я тоже удивилась, когда увидела, что пресса пестрит новостями. С другой стороны, Джон — человек известный. То есть — был… Поэтому мне необходимо забрать его тело. Я обязана организовать мужу достойные похороны.

— Понимаю ваши чувства. Завтра сделаем вскрытие. Это обычная процедура в случае внезапной смерти, особенно если покойный накануне употреблял алкоголь. Раздел А-три законодательства Колорадо.

— Попросила бы вас отступить от правил. Это ведь просто сердечный приступ, — делаю попытку я.

— Таково требование закона, мэм. Впрочем, я не жду ничего из ряда вон. Скажите, не выпили ли вы с мужем… м-м-м… несколько больше обычного вчера вечером?

— У нас был особый день, — я улыбаюсь. — Мы отмечали не только новый этап для компании, но и памятную дату. Теллурид для нас — особое место. Здесь мы планировали поселиться после выхода на пенсию.

Горло на миг сжимает спазм, и я молча качаю головой. Разумеется, пришлось немного приукрасить причину, которая привела нас в Теллурид, однако предложение Джон действительно сделал мне именно здесь.

— К сожалению, такое бывает сплошь и рядом. Маунтин-виллидж находится на высоте девять с половиной тысяч футов. Алкоголь плюс высокогорье плюс слабое сердце — все это может привести к трагическому исходу.

— Даже не думала об этом… Джон так напряженно работал последнее время, и мне требовалось как-то его отвлечь.

— Разумеется, миссис Нельсон. Не сообщите ли координаты лечащего кардиолога мистера Нельсона? Больше мне пока от вас ничего не требуется.

Выписываю на листок контакты семейного врача.

— Когда я смогу забрать Джона?

— Есть определенная процедура, мэм, — вклинивается Тейлор.

— Совершенно верно, — подтверждает Велти. — Тело обычно выдают через пару дней после вскрытия — конечно, если не будет выявлено ничего подозрительного. Вам придется дождаться свидетельства о смерти, после чего тело уже можно вывезти за границы штата. Одним словом — неделя, миссис Нельсон. Будем на связи.

Велти откланивается, и я бессильно откидываюсь в кресле. Похоже, быстро выбраться не светит. Остается ждать и надеяться, что коронер не найдет ничего «подозрительного», иначе задержка неминуема. Впрочем, вряд ли он что-то обнаружит… Я снова реву, и Тейлор беспокойно ерзает в кресле напротив.

— Может, подбросить вас, миссис Нельсон? Нет ли у вас здесь друзей? Вряд ли вам захочется возвращаться домой, пока там не приберут.

Вспышкой мелькает перед глазами образ мертвого Джона. Рвота, мерзкий запах…

— Я ни с кем тут не знакома. Сможете подвезти до отеля?

Кто мог подумать, что я застряну в Теллуриде в ожидании тела мужа… Улететь домой без него? Невозможно! Придется ждать.

Тейлор открывает переднюю дверцу патрульной машины, и я проскальзываю на пассажирское сиденье. Слава богу, что инспектор не заставил меня усесться сзади — так перевозят преступников. Пока выезжаем с парковки, успеваю забронировать номер в «Двух вершинах».

— Шикарный выбор, — одобряет инспектор. — Лучший отель в наших горах.

Ну разумеется. В этой жизни есть победители и неудачники. Предпочитаю быть на стороне победителей.

Лежащий на столике телефон начинает трезвонить. Неизвестный абонент. Сначала решаю не отвечать, но вдруг до меня доходит: номер местный. А вдруг?.. А то сижу в отеле уже третий день, жду известий о Джоне… Как приклеенная. Апартаменты прекрасные, слов нет, и все равно я ощущаю себя словно в ловушке. Беру телефон.

— Миссис Нельсон, доктор Велти на проводе, — слышится из трубки, и перед глазами моментально встает белозубая улыбка. Сердце ускоряет свой темп.

— Здравствуйте! Уже… м-м-м… закончили с Джоном?

— Да, мэм, и готов выдать тело. Выяснилось, что причиной смерти стала остановка сердца, вызванная повышенным давлением и сердечной недостаточностью. Еще немного, и будет готово свидетельство о смерти. Еще раз мои соболезнования.

— Спасибо, — благодарю я, осознав, что с начала разговора невольно задерживала дыхание.

— Хотите о чем-то спросить?

— Остается дождаться свидетельства, а потом можно забрать Джона домой, не так ли?

С плеч сваливается огромная гора, и я перевожу дух.

— Да, именно так. Берегите себя, миссис Нельсон.

Коронер отключается.

Разумеется, на этом мои заботы не закончатся.

Выходишь замуж за мужчину старше тебя на четверть века — будь готова к тому, что он уйдет в мир иной первым. Это аксиома. К чему тут вопросы, какое-то расследование по факту смерти, о котором мне рассказывал Тейлор… Полиция потрудилась полностью восстановить последний день жизни Джона. Грустно и нелепо. Может, им просто нечем заняться в этом захолустье? Наверное, теперь этот театр абсурда закончится — ведь отчет коронера подписан.

Я отхлебываю чай и тру воспаленные глаза. Тейлор еще при заселении в отель дал мне визитку клининговой компании, специализирующейся на восстановлении порядка в доме после выноса покойника. Прискорбно, что люди зарабатывают на жизнь подобным способом. Они появились на следующее утро после того, как полиция свернула там свою деятельность. Так или иначе, я в эту квартиру больше ни ногой. Стоит только вспомнить — сразу к горлу подкатывает. После всего случившегося этого пентхауса для меня больше не существует.

Итак, Джон мертв. Остановка сердца по причине сердечной недостаточности. Точка.

Сегодня, словно по волшебству, появился некролог в газетах Теллурида, Понте-Ведра-Бич и Коламбуса. Всего один звонок этому услужливому симпатяге Лэнсу из «Ивент», и колесики механизма закрутились. Ни Кейт, ни Эшлин я не звонила. Я не звонила больше ни одному человеку из компании. Лэнс все устроил. Сказал, что на меня и так слишком много свалилось. Даже готов был вылететь в Теллурид и предложил помощь с организацией необходимых мероприятий.

Кстати, о мероприятиях. За тело теперь отвечаю я. Тело…

Стоит только подумать об этом, и по коже бегут мурашки. Оказывается, как только становишься вдовой, приходится принимать чертову уйму решений. Мы живем в Огайо (там и будет похоронен Джон), но в Колорадо все права в отношении покойного переходят к вдове. Все зависит от меня, и неважно, что там планируют Эшлин и Кейт. А они планируют, названивают… во всяком случае Кейт. Каждый час набирает мой номер, а я приспособилась сбрасывать ее звонки в голосовую почту. Она оставляет сообщения: желаю помочь, все устрою, подумай об Эшлин, прояви сочувствие, бла-бла-бла.

Ничего у нее не выйдет. Все права у меня. Джон был моим мужем, а не ее. Я заявила, что сюда лететь не стоит — нечего им обеим здесь делать. Но они позвонили снова — сегодня в полдень. В голосовой почте остался прекрасный образчик потрясающего шоу силы и единения.

«Прошу, отправь тело домой — ему место в фамильном склепе. Там похоронены родители Джона. Знаю — он хотел бы покоиться рядом с ними. Давай доверим все процедуры похоронному дому “Шёдингер”. Я уже говорила с ними: они готовы принять останки Джона — мы об этом договаривались загодя. Тиш, пожалуйста… Я ведь знаю… знала Джона лучше, чем кто-либо. Лучше, чем ты. Прошу…»

Кейт говорила твердо, но в ее голосе то и дело проскальзывали нотки отчаяния. Вечно эта женщина хочет управлять ситуацией.

Ничего они не знают! Мне все равно, какие погребальные планы строили Джон и Кейт, пока были в браке. Теперь я в ответе за все. А для меня лучший вариант — кремация. Экологически чистые похороны; в любом случае, все мы рано или поздно станем пылью. Я нашла здесь надежного человека. Люди из похоронного дома так участливы к скорбящим вдовам! Впрочем, понятно, что мы полностью в их власти. Они знают все тонкости, а мы лишь стараемся с их помощью разгрести огромную кучу дерьма.

Кейт следует понять, через что мне пришлось пройти. Жена — я, не она.

Вновь загорается экран телефона. Опять Кейт. Что ж ты такая надоедливая…

На этот раз поднимаю трубку:

— Послушайте, я получала ваши сообщения. Так вот. У меня уже есть договоренность с местным похоронным бюро. Они обо всем позаботятся. Все вопросы с телом Джона решать буду я.

— Да как ты смеешь?! Джон обо всем подумал: его погребением должен заниматься похоронный дом в Коламбусе. Тебе следует уважать его волю! Я все организую. Во имя бога — это действительно его желание.

Ледяной голос Кейт холодит мое ухо.

В трубке звучит плач Эшлин, и я раздражаюсь еще больше. Как же я устала от них обеих! Кейт ведет себя так, словно она — мой босс. Ненавижу ее тон. Хоть бы каплю сочувствия проявила к скорбящей вдове…

— Прах Джона прибудет в Коламбус в субботу. Здесь сделали вскрытие, и свидетельство о смерти будет готово через пять дней.

Кейт судорожно вздыхает, а я повторяю еще раз:

— Да, вскрытие! Смерть была внезапной, а он еще и выпил перед этим… Я уж молчу о том, что Джон — известная личность и все такое.

— Ты даже не сообщила мне, что происходит, — шипит Кейт.

— Вы не спрашивали, — парирую я. — Да и вообще, заключение коронера самое обычное — никакого криминала. Просто бедное сердечко Джона перестало биться. Так что, Кейт, делайте, что я говорю, — сосредоточьтесь на подготовке прощания. Не сомневаюсь — получится грандиозное шоу. Будете главной звездой, как вы любите.

Признаю, это удар ниже пояса.

— Знаешь, ты просто невероятная тварь! — вклинивается Эшлин.

Есть же дети, до которых не доходит, что они должны быть тише воды, ниже травы…

— Мама с папой давно выбрали место, где его похоронят. Они это планировали, понимаешь? Неужели ты не можешь проявить уважение? Неужели обязательно быть такой сукой?!

Эшлин, глупышка, бестолковая девчонка… Стоит ли сейчас тратить на нее время, завоевывать доверие?

— Да, планировали, когда жили вместе. Твои родители развелись, и жена твоего отца — я. Вряд ли ты считаешь, что я с восторгом соглашусь похоронить своего мужа в склепе или мавзолее, который выбрала твоя мама. Какой для меня смысл в таком решении? Знаю — тебе сейчас тяжело, поэтому не сержусь.

— Тиш, умоляю! Мы дадим тебе все, что захочешь, только отправь тело Джона домой! Ко мне, к его настоящей семье, — вновь вступает Кейт. — Хотя бы расскажи, что планируешь. Я имею право знать!

Перевожу дыхание. Нам всем полагается дружно скорбеть, как только я окажусь в Коламбусе. Три женщины Джона должны выступить единым фронтом, как говорится. Из последних сил пытаюсь наскрести хоть каплю симпатии к Кейт, жене номер один.

— Понимаю вас. Мне очень жаль, что все так случилось, — жаль всех нас. Но и вы меня поймите: я обязана действовать так, как планировали мы с Джоном. Мы обсуждали подобный сценарий, и муж дал совершенно четкие указания.

— Неправда! — подает голос Эшлин.

Нет, она точно меня выведет из себя.

— Ты ничего не знаешь. Я сделаю все как надо.

Из трубки несутся рыдания, и я нажимаю на отбой.

Разумеется, Эшлин права. Ничего такого мы с Джоном не обсуждали. В конце концов, я — всего лишь вторая жена. Я — жизнь, юность, свет. Считала, что у нас впереди еще годы и годы и нет смысла предаваться подобным размышлениям. Впереди были роскошные путешествия, множество сексуальных эскапад и домов, только и ждущих, когда я обставлю их по своему вкусу.

В дверь тихо стучат — обслуживание номеров. Одергиваю махровый белый халат и впускаю симпатичного молодого парня из обслуги. Наверняка он гадает, как это его ровесница смогла позволить себе такие шикарные апартаменты. Перемещаюсь к дивану, а молодой человек ставит поднос на кофейный столик и вручает мне счет.

Оставляю ему хорошие чаевые, передаю папочку со счетом и деньгами, и наши руки случайно соприкасаются. Парень торопится к выходу, заливаясь краской.

Поглощая заказанную в номер овсянку, задумываюсь о нашем «едином фронте». Интересно, Эшлин до сих пор ненавидит свою мать? С виду не скажешь, хотя Кейт всегда такая… как бы это сказать? Бесстрастная, что ли? Сдержанная. Я была просто в шоке, когда Джон сказал, что они никогда не занимались сексом на работе. Здесь все принадлежит вам — так почему бы не предаться страсти прямо на столе в конференц-зале?

А как только мы с Джоном начали новую жизнь, как только все устаканилось, муж стал от меня отдаляться. Непостижимо. И жутко обидно! На моем месте любая пришла бы в ярость: стоило чуть расслабиться, как эта крыса Кейт незаметно вползла в нашу жизнь…

Не доев овсянку, ставлю тарелку на поднос и погружаюсь в размышления: что дальше? Пока остается только ждать. Кремирую Джона и тут же вылечу с его прахом домой.

Похоже, пора сделать один важный звонок. Набираю дядю Джорджа, и тот поднимает трубку после первого же гудка. Не сомневаюсь — он ждал моего звонка. Последнее время мы много общались и по телефону, и лично — словно вернулись в прошлое. Жаль, что дядя не горел желанием помогать мне в детстве, когда мама и ее любовники обращались со мной как хотели. Скорее всего, сейчас он не прочь как-то загладить свою вину. Хотя… может, его просто привлекает запах больших денег? Наверное, это черта всех адвокатов: взял денежный след — не упусти его.

— Что заставило тебя вспомнить о любимом дяде, дорогая?

У Джорджа особый, тягучий говор: последнее слово льется будто патока. Вижу его как наяву: стоит с телефоном в своих тренировочных штанах и толстовке с логотипом «Цинциннати бенгалс»[15]. Джордж рассказывал, что ни для одного клиента не наряжается так, как для меня.

Шмыгаю носом — на глаза опять наворачиваются слезы. Джорджа я люблю, всегда любила.

— Джон умер, дядя…

Все, прорвало плотину. Бедный Джон, лежит на хлипком столе, ждет очереди в крематорий…

— Видел в новостях. Не плачь, детка. Джона не вернешь. Мы ведь с тобой все обговаривали, когда встречались последний раз, помнишь? Понимаю, что ты его любила, но надо жить дальше. Тебе перепадет уйма денег — хватит на все. Все точки над «i» расставлены.

Джордж вздыхает и прихлебывает из бокала — слышу, как звякают кубики льда. Кладу телефон на стол и включаю громкую связь.

— Ты прав. Что касается денег — я в ажуре.

Сморкаюсь, окидывая взглядом свой пентхаус. Запросто могу теперь провести всю жизнь в этом шикарном номере, было бы желание. С таким наследством можно позволить себе все что угодно.

— И все же будь осторожна. С момента размещения акций не прошло и недели. Инвесторов огорчать нельзя. Каждый из них должен считать, что компания останется на плаву и без Джона. Поняла? Следует создать впечатление, что акционеры сохраняют полный контроль. Тебе и Джону принадлежит пятьдесят процентов акций, еще столько же — бывшей супруге. После смерти мужа к тебе переходят права на половину компании. Однако следует действовать умно.

Я вытягиваю руки, касаясь пальцев ног.

— Знаю, знаю.

Кое-чему Джордж меня научил — рассказывал интересные вещи о бизнесе и о жизни. К тому же человек он тактичный и не пристает с расспросами о том, что случилось с Джоном.

— Знай, в этой гавани водятся хищные рыбы, и ты должна твердо стоять на земле — тогда мы еще увидим твои портреты на обложках женских деловых журналов, помяни мое слово.

От противоречивых ассоциаций по спине пробегает холодок.

— Следует ли мне чего-то опасаться?

— Прямо сейчас — нет. Все под контролем.

Глубоко вздыхаю, представляя, как мы с Эшлин вновь налаживаем отношения. А что? Я молода, фантастически богата и, как один из руководителей «Ивент», взлечу на вершину рейтинга деловых женщин города. До судьбы Кейт мне никакого дела нет. Ну да, половина компании — ее. Да, первое время она будет одним из боссов, но все же я найду способ разрулить ситуацию. У Кейт горе; вряд ли у нее найдутся силы постоянно торчать в офисе. Так и сбываются мечты.

Отбрасываю в сторону фантазии: дядя все еще у телефона.

— Спасибо за все.

— Не за что, — он хмыкает. — Помни, детка: кровь — не водица, особенно в такие времена.

То же самое Джордж говорил дней десять назад, когда приезжал в Коламбус. Зачем докучать подобными намеками? Родственников у меня нет… Ладно, кроме него.

— Дальше будет видно.

Барабаню ноготками по изящному столику, встроенному в подлокотник тахты. Огромный номер, и все же я тут как в капкане. Дядя мне нужен: хочу, чтобы он представлял мои интересы, прикрывал с юридической точки зрения. Я никогда в жизни ни на кого не полагалась, поэтому и чувствую себя не в своей тарелке.

— Может, мне стоит подъехать на выручку? Кстати, где ты сейчас?

Джордж не любит и не понимает социальные сети, поэтому все мои фотографии природных красот горного городка, снимки с прекрасных лугов и нашего романтического ланча прошли мимо него.

— Я в Теллуриде. Твоя помощь пока не нужна. Как только получу свидетельство о смерти, тело кремируют.

Только Джорджа мне тут не хватало…

— Ты шутишь? Кремировать в Теллуриде? Это выставит тебя не в лучшем свете, — выговаривает мне Джордж, прикидываясь сторонником христианских традиций, порицающих кремацию.

— А как же геенна огненная? Прах к праху, пепел к пеплу, ты же знаешь, — возражаю я. — Все уже спланировано. Панихида состоится в следующую субботу. Приедешь?

— Конечно. Твое желание — закон, — обещает он, и мы прощаемся.

Дядя — единственный человек из прошлого, которому я доверяю, и лучше иметь его в числе сторонников. Он ничем не помог мне в Кентукки, однако предсказал, что жизнь моя наладится после отъезда из родного города, и оказался прав. Не стоит обманываться его неторопливым южным выговором и разболтанной походкой: Джордж — жесткий адвокат. Наверняка он станет единственным человеком на панихиде, который меня поддержит. Ничего нового — я всю жизнь сама за себя.

В кармане вибрирует телефон.

— Миссис Нельсон? Это Кёртис из похоронного дома. Сразу после вашего звонка пришло свидетельство о смерти на вашего супруга. Я и не знал, что он был так знаменит. Коронер оказывал ему просто царские почести.

— Знаменит, — фыркаю я.

Никому я не звонила. Видимо, Лэнс распорядился.

— Все идет по намеченному плану. Полагаю, мы можем приступать к кремации?

Слышу по тону Кёртиса: он польщен, что работает с таким известным покойником, и в то же время опечален, что приходится предавать его тело огню.

— Приступайте. И спасибо вам.

Кёртис отключается. Как же тяжело на сердце… Тело Джона сгорает в печи — неудивительно, что я на грани срыва. Пусть сегодня грянет буря, зато завтра будет штиль — я всегда так утешала себя в детстве.

Мы арендовали лучший зал в городе. Помещение с сияющими люстрами и высокими потолками со вкусом украшено в память о Джоне: огромные фотографии, запечатлевшие самые значительные эпизоды его жизни, размещены в специальных подставках вдоль стен. Окидываю взглядом пространство и понимаю: все это не имеет ровным счетом никакого значения, когда прощаешься с человеком, который еще вчера был жив. Семья покойного не испытывает ничего, кроме ужаса, депрессии и желания вырваться из душного пространства. Сплит-системы включены на максимум, и все же воздух липнет к рукам, к лицу: горячие потоки раз за разом врываются в дверь, когда в зал заходят люди. Вытираю мокрый лоб платком, пытаясь продышаться.

Мы с Эшлин стоим плечом к плечу напротив входа. Какая же мучительная процедура — приветствовать прибывающих друзей Джона… В основном приходят коллеги, служащие — люди, которые всю жизнь зависели от нашей семьи. Настоящие друзья соберутся на кладбище: партнеры по гольфу, приятели по застольям, семейные пары, продолжившие общаться с Джоном после развода (вероятно, для них бывший муж был более веселой компанией, чем я). А здесь покойному отдают почести случайные люди, если так можно выразиться. Выглядываю из-за плеча дочери, бросая взгляд на Тиш. Я не видела ее со дня перед смертью Джона. К сожалению, переговоры с ней ничего, кроме разочарования, не принесли. Тиш презрительно улыбается уголком рта.

Пусть улыбается сколько влезет. Скоро до нее дойдет: лучше не вставать у меня на пути. Она притягивает мой взор, словно магнитом, но тут кто-то трогает меня за руку, и я едва не подпрыгиваю от неожиданности.

Ситуация, в которой я оказалась, крайне неловкая. Возьмите идеальную пару, у которой все идет как надо, и вдруг — взрыв. Тут же распространяется ударная волна. Слухи витали в воздухе, но отчего меня никто не предупредил? Я была невнимательна — не придавала значения предательским следам помады на воротнике, регулярным вечерним совещаниям… Как только до меня доперло, я больше ни о чем не могла думать, хотя по-прежнему не сомневалась: речь идет о банальной интрижке. Как же я ошибалась…

— Как же так?

Моя лучшая подруга Кристин в полном смятении мерила шагами нашу кухню. О случившемся она узнала не первой, отчего в основном и расстраивалась.

— Ведь я знаю все, что происходит в нашем городе… Нет, это ни в какие ворота!

— Ты права.

Я сделала глоток бургундского, которое принесла подруга. Не ждала Кристин в тот день, но, открыв дверь и увидев ее гримасу, поняла: теперь об измене Джона наслышан весь город.

— Говорят, жена всегда узнает последней. Видимо, так оно и есть.

— Черт побери, Кейт, вы ведь идеальная пара! Кого ни спроси — каждый скажет. Сколько вы сделали вместе! Даже не вы, а ты. — Кристин замерла на месте, схватив бокал с вином. — Напишу репортаж о том, кто на самом деле стоит за успехом «Ивент». Статья выйдет в федеральном журнале, и будь уверена: выстроится целая очередь красавцев, желающих очутиться в твоей постели!

— Знаешь, мужчин меньше всего привлекают женщины, которые превосходят их в уме, сообразительности и способности управлять бизнесом. Уж поверь.

Я знала, о чем говорила. Единственным способом раскрутить компанию были многочисленные старые друзья Джона. Разумеется, в идеале банку, рассматривающему заявку компании на кредит, безразлично, кто ее возглавляет — мужчина или женщина. Такого же подхода ожидаешь и от частных клубов, и от инвестиционных контор. Однако не будем забывать, что там, где работник-мужчина получит доллар, женщине будут платить семьдесят центов. То же самое и с бизнесом, которым руководит женщина: как только речь заходит о финансировании, «женской» фирме придется приложить куда больше усилий, чтобы добиться сопоставимого предложения. Поэтому мы и приняли совместное решение: генеральным директором станет Джон. Я не стала рассказывать эту историю Кристин. К чему сейчас злословить?

— …так что, боюсь, твоя статья никого не заинтересует.

— Ты просто опасаешься использовать свою власть, — подруга уставилась на меня. — Вот в чем твоя проблема. Нам нужно вывести Джона на чистую воду, и я могу набросать такой материал.

— Нет, не можешь. Я не позволю. Такие выпады только повредят компании. Кто знает, может, Джону просто нужно пройти через эту стадию? Погуляет, да и придет в себя…

Я снова отхлебнула вина, немедленно осознав, что моя надежда несбыточна, как июльский снегопад в Коламбусе.

— Сколько ей лет? — Кристин снова забегала по кухне.

— Двадцать два.

Я поковыряла каменное покрытие кухонной стойки, едва сдерживая слезы. Джон ушел два дня назад, и его уход до сих пор казался мне дурным сном. Неужели, Джон?..

— Поверить не могу! Вот подонок… И ты ничего не подозревала? Как они только ухитрились? Вы ведь круглые сутки работали вместе!

— У меня дел по горло, Кристин. Все-таки я управляю компанией.

Прозвучало не слишком убедительно, однако так и есть. У меня и правда ни одной свободной минуты на интрижки. А Джон, стало быть, нашел…

Выдыхаю, сосредоточившись на лицах подходящих к нам людей. Джон бросил меня уже более трех лет назад, а я до сих пор не верю, что он женился на Тиш. До последнего думала: флирт и флирт, рано или поздно Джон образумится. Представить не могла, что в компании появится новая миссис Нельсон.

И все-таки я не сдалась, не сломалась. Ждала своего часа: вот-вот бывший муж осознает свою ошибку. Более того, была в этом уверена. А как иначе?

…Тиш обнимает очередного гостя, крупного мужчину в старой фетровой шляпе. Это еще кто? Со мной странный гость не перемолвился ни словом, торопливо отойдя в сторону.

Провожаю взглядом незнакомца, и в голове понемногу проясняется. Джон собирался ее бросить! Во всяком случае, намекал мне за ланчем. Знала ли Тиш, что между ними все кончено? А если и правда знала?.. Я медленно прозреваю.

Вновь смотрю на Тиш. Браслет у нее совершенно не подходящий для такого события — бриллианты сверкают, словно на праздник пришла. Да у нее на лбу написано: «Вкус за деньги не купишь». Господи, когда же она наконец уйдет из моей жизни! Сразу напоминаю себе: сейчас не время, сегодня панихида, завтра похороны. А потом от нее останется только дурное воспоминание.

— Мам, — шепчет Эшлин. — Что с тобой?

Видит, как я уставилась на Тиш.

— Ничего, милая. Ты как, держишься?

Дочь пожимает плечами.

Кейт, вернись, сосредоточься. К тебе очередь гостей…

Перед глазами всплывает сцена: мы в офисе с Джоном и Тиш. Тогда я еще понятия не имела об их романе. Что я могла пропустить? Легкое прикосновение? Тайную улыбку? Да нет. Ничего такого не было. Они действовали исподтишка.

Наверняка это Тиш его спровоцировала. Таковы женщины.

— Мама, ты всех задерживаешь… — Эшлин дергает меня за рукав, и я перевожу взгляд на следующего гостя, директора нашего загородного клуба.

— Здравствуй, Билл.

— Мои соболезнования, Кейт, — откликается он.

— Спасибо, Билл.

Плевать я на него хотела. Сексист и приспособленец. Жуткая комбинация.

Билл поворачивается к Эшлин и несколько раз встряхивает ее руку. Едва сдерживаюсь — так хочется броситься вперед, оттолкнуть его… Эшлин доверчива. И зачастую доверяется совершенно не тем людям.

— Привет, мистер Ойстер, — без тени улыбки здоровается дочь.

Чувствует, что этот тип из себя представляет? Умная девочка.

Тиш пялится на меня, ожидая, пока Эшлин вырвется из захвата Билла. Не верится, что лишь неделю назад мы заседали за столом совещаний. Тиш тогда разглядывала меня свысока, словно я — вышедшее в тираж ископаемое. Самодовольная, властная, в черном наряде, так гармонировавшем с костюмом Джона. Стоило лишь мельком вспомнить тот день, и чувства накрывают с головой, а новый гость уже гладит меня по плечу…

Никогда не забуду, как она старалась создать впечатление, что мне не место на празднике, как у меня кошки скребли на душе — в моем собственном офисе… Из-за нее. А она стояла, красовалась посреди зала, бок о бок с Джоном… Примазывалась, будто имеет какое-то отношение к успехам компании, словно заслужила право находиться в центре внимания. Какой абсурд…

— Кейт, дорогая… Я так сожалею о твоей утрате… Должно быть, ужасно здесь стоять. Ты держишься? — шепчет мне в ухо Кристин.

Как всегда, стильно выглядит. Как всегда, переживает за меня и считает трудоголичкой — что ж, она недалека от истины.

— Ну почему все так вышло? — спрашиваю я, замерев в ее объятиях.

Можно подумать, Кристин способна объяснить, почему наш брак дал трещину, почему между нами встала эта ужасная особа, почему Эшлин поддалась ее влиянию… Как случилось, что Джон женился на женщине чуть старше собственной дочери…

— Подойду попозже, — обещает подруга, стиснув мне руку, и обнимает Эшлин.

Кто-то легонько касается моего плеча, и я оборачиваюсь обратно к нескончаемой очереди. Нэнси, мой референт.

— Пути господни неисповедимы, — бормочет она, поглаживая меня по спине. — Настоящие Нельсоны — вы, Джон и Эшлин…

Немудреная мысль, однако я сразу понимаю: Нэнси в нашей команде. Собственно, это было ясно с самого начала.

— Спасибо.

— Не верится, что она стоит здесь, рядом с вами, словно член семьи…

Нэнси еще раз похлопывает меня по плечу и переходит к Эшлин.

Мне и самой не верится, даже здесь, даже сейчас. Просто не хочу в это верить, но и отмахнуться не могу. Джон мертв, а я принимаю скорбящих на церемонии прощания на пару с его молодой женой.

Надо было принять побольше успокоительного.

Кто заставлял меня проводить панихиду совместно с Тиш? Пусть бы она занималась своими друзьями, а мы с Эшлин — теми, кто пришел к нам. Союз Джона и Тиш — просто помехи на экране радара, бессмысленная авантюра для мужчины средних лет с солидным брюшком, высоким давлением, завалом на работе и наличием дочери-подростка.

Слишком похоже на чью-то плохую шутку. Единственное, что утешает, — начиная с завтрашнего дня мне уже не придется пересекаться с этой напыщенной девицей. Не придется делить с ней мужа, дочь, компанию. Все, точка. Возьмусь твердой рукой за «Ивент».

Глубоко вздыхаю, напоминая себе: компания теперь моя. Я — босс, и прекрасно знаю, как действовать, как развивать «Ивент» дальше. А Тиш… Тиш — просто приблудная дворняжка. Невозможно отмахнуться от того, что она вошла в нашу жизнь, однако теперь, после похорон, она исчезнет из нее навсегда, превратясь в дурное воспоминание. Наши активы недосягаемы; будущее Эшлин обеспечено — слава богу, Джон перевел недвижимость в ее трастовый фонд, к тому же у дочери есть доля в «Ивент». Я с уверенностью смотрю в будущее.

Только эта мысль дает мне силы провести прощальную церемонию.

Осталось совсем немного. Тиш уйдет, получив минимум из того, на что рассчитывает. Уж об этом я позабочусь.

Невыносимо приветствовать череду скорбящих, но куда хуже находиться в одном помещении с ней. Не верю ни единому ее слову. Постараюсь вывести Тиш на чистую воду: откуда она взялась, с какой целью разрушила мою семью… А если она окажется причастна к смерти отца, то ей несдобровать.

Очередной придурок бормочет «соболезную». Не хватало еще, чтобы он до меня дотронулся… Нет, слава богу, отошел. Бросаю ему вдогонку:

— Спасибо.

Сумочка Тиш стоит на полу между нами. Улучив секунду, проверяю содержимое. Очутившись между двумя взрослыми женщинами, люто ненавидящими друг друга, я многое поняла. Например, что мама — сильный человек, а уверенность Тиш — просто бравада. И еще: я немного похожа и на ту, и на другую. Наверное, поэтому ни мать, ни Тиш не считают меня личностью. Так, отражение в зеркале, не более.

Ну и прекрасно.

Бросаю взгляд на часы. Папа возненавидел бы эту скорбную процессию. Фальшь и показуха! Никто из моих друзей не пришел; по-моему, здесь только подчиненные отца. У него ведь были друзья — во всяком случае, до того, как появилась Тиш. Не исключено, что она всех отвадила. А может, папа сам решил, что ему с ними не по пути… Стремно общаться с теми, кто привык к ним с мамой.

Вообще, не жизнь настала, а сплошное недоразумение. Оглядываю толпу. О, Сет совсем рядом! Даже сделал попытку усмирить непокорную светлую шевелюру. И галстук! Он, кстати, неплохо смотрится в темно-синем костюме.

Обнимаю его и шепчу на ухо:

— Спасибо, что пришел! Втиснулся без очереди?

— Грешен, — признает Сет. — Просто хотел посмотреть, как ты тут. Подожду снаружи. Напиши, если понадоблюсь.

Он чмокает меня в щеку и незаметно уходит.

Слава богу, он здесь! Так и быть, потерплю еще немного эту нелепую очередь скорбящих. Вот еще один трогает меня за руку, а я вспоминаю последний разговор с отцом и злюсь. Черт его дернул рассказать ей о наших планах на вечер! Да еще позволить увезти себя в Теллурид против своей воли…

Злюсь на то, что папа посмел умереть.

Честно говоря, пока мне не все понятно, и я даю себе клятву докопаться до истины.

Бросаю быстрый взгляд на запястье: еще целый час мучиться на этой церемонии.

Я и вправду страдаю. Рядом стоит Эшлин. Она в полном раздрае. Многие считают, что ей приходится хуже всего: потерять отца… Сколько важнейших событий теперь не посетит любящий папочка — не увидит выпускной вечер в колледже (если Эшлин сможет сдать выпускные экзамены), не придет на сказочную свадьбу дочери с гениальным молодым бизнесменом, пропустит рождение первого внука… Жаль, конечно. И все же он был у нее двадцать один год — на семнадцать лет больше, чем я знала своего папку. А потом у меня появился отвратительный первый отчим. Так что ей крупно повезло. Правда, она так не думает.

Интересно, что там ей шепчет на ушко эта рыжая помощница Кейт — вечная хлопотунья Нэнси, считающая себя всеобщей мамой. А разговор понятно о ком — обе поворачиваются, уставившись на меня. Я не слышу их — слишком далеко стою, — но не отвожу взгляд. Неужели им кажется, что меня можно запугать? До сих пор это никому не удавалось; чем же отличается сегодняшний день?

Девчонка уже работает на меня, хотя до нее это пока не дошло. Ничего, свыкнется. Мы снова станем подружками. Со мной куда веселее, чем с ее мамашей.

Я — новая Кейт, только моложе и лучше. Эшлин всегда больше нравилось общаться со мной, так что она еще приспособится. Хотя времени у нее осталось не так уж много — несколько дней, и придется возвращаться в колледж. Пока-пока, дорогая. Значит, останемся только мы с Кейт. Хороша команда, ничего не скажешь! Я невольно улыбаюсь — и тут же наклоняю голову, делая вид, что закашлялась.

Нэнси приближается. Сейчас для вида пробубнит мне свои соболезнования. И правильно сделает: все же я — безутешная вдова и совладелица «Ивент». Ей еще предстоит бегать ко мне с отчетами. Теперь в компании два босса — я и Кейт. Вот будет веселье!

Что-что? Нэнси грозит мне пальцем, разворачивается и отходит в сторону. То есть она не с соболезнованиями подходила? Да как она смеет?! Наблюдая за удаляющейся фигурой, начинаю прикидывать, как бы ее уволить. Надо немедленно озадачить эту противную Сандру из отдела кадров. Сандра дама беспощадная — не первый год ее знаю. Пыталась выжить меня из компании после того, как мы с Джоном обручились, умоляла его сократить меня! Я тогда заявила, что обожаю с ним работать, пообещала разные нестандартные развлечения на столе в конференц-зале — и в итоге победила. Я всегда побеждаю.

Где моя сумочка? Вот она, рядом на полу, и телефон Джона в кармашке. Вытаскиваю его и сжимаю в руке. Сама не знаю, зачем таскаю его с собой. Пыталась открыть приложения, но муж не дал мне пароли, так что я могу зайти только в сам телефон. К сожалению, на общий пароль приложения не реагируют: Джон установил дополнительный уровень безопасности. Неприятно! Что же он хотел скрыть? Уже все попробовала: дату рождения Эшлин, свой день рождения, годовщину нашей свадьбы и прочие обычные комбинации. Бесполезно. И все же я регулярно подзаряжаю аппарат — может, что-то придумаю…

Пока все, чего удалось добиться, — это почистить сообщения, удалив несколько слащавых эсэмэсок от Кейт (почему-то она называла себя «Мэйбл»). Довольно невинные сообщения — легкий флирт, ничего особенного. Скорее всего, были и другие, но Джон их сам стер — не хотел, чтобы я видела. Восстановить удаленное не в моих силах. Те следы, что остались, можно считать основными вехами их тайной связи: договоренности о встречах за ланчем, время и даты звонков и тому подобное. Вижу, сколько раз Джон набирал ее номер. Даже в ночь перед смертью звонил. К несчастью, доступ к голосовой почте имеет лишь сама Кейт. Вряд ли эти шпионские игры что-то ей сегодня дадут, а уж Джону теперь ни жарко ни холодно. Заговорщики! Наверняка Кейт перечитывает сообщения вновь и вновь, изнемогая от желания выяснить, что произошло. А ничего хорошего — она проиграла. Надо совсем отчаяться, чтобы бегать за мужчиной, который бросил тебя ради молодой красавицы!

Стыдно, Кейт. Где же твоя гордость? Зачем лезть в жизнь моего мужа?

Еще раз смотрю на телефон Джона. Странно сознавать, что голосовая почта пережила человека.

Бросаю аппарат в сумочку и достаю свой смартфон. Быстро проверяю сообщения: ничего. Скучища! Скорее бы панихида закончилась. Ну что тут говорить? Умер и умер.

С удовольствием ускользнула бы отсюда. Пора возвращаться в город — дел по горло.

Слова поддержки от Нэнси придают мне немного бодрости, чтобы встретить последних гостей. Конец очереди уже виден — осталось человек двадцать. Дженнифер закрывает тяжелые двери — чувствует, что с нас хватит. Больше никто не придет. Благодарно киваю, и Дженнифер поднимает в ответ руку.

— Как вы? — спрашивает Лэнс с набрякшими от слез глазами и крепко меня обнимает.

Все-таки он больше, чем просто исполнительный директор. Лэнс — член нашей дружной семьи.

— Наверное, вы совсем вымотались, Кейт, — раздается сзади голос Дженнифер. Она поглаживает меня по плечу. — Присядьте, выпейте водички.

Я подчиняюсь, переводя дух, и делаю глоток холодной воды. Влага с запотевшего бокала капает мне на руки и на подол. Ничего, все равно больше никогда в жизни не надену это платье.

Эшлин кого-то обнимает и обменивается репликами, хотя похоже, что разговаривать ей совсем не хочется. Не пойму, кто это с ней. Тиш стоит в одиночестве. Улыбается мне, покачивая головой: считает, что я дала слабину.

Еле сдерживаюсь, чтобы не вскочить со стула и не встряхнуть ее, как куклу. Боже, как тяжело… А Тиш не подозревает, насколько я сильна.

— Немного полегчало? — беспокоится Лэнс. — Вы в какой-то миг так побледнели, что я подумал — вот-вот упадете в обморок.

— Мне лучше, спасибо. Должна я с кем-то еще здесь пообщаться?

Дженнифер с Лэнсом до сих пор отделяют меня от цепочки гостей, предполагая, что я могу потерять сознание.

— Можете расслабиться. Вы и так сделали достаточно, тем более что не слишком хорошо себя чувствуете, — говорит Дженнифер. — Остальным предложим прислать соболезнования письменно. Опоздавшие с удовольствием выпьют по паре коктейлей в память о Джоне.

Я и правда расслабляюсь. Смотрю в сторону Тиш — та быстро направляется к дверям по центральному проходу и скрывается из вида. Эшлин остается в одиночестве, разглядывая опустевший зал.

Не переживай, милая. Все будет в порядке. Я повторяю безмолвную клятву моей маленькой девочке. Будем держаться друг друга — ведь мы семья; восстановим нашу душевную близость. Эшлин не понимает: что бы я ни делала — я делала только для нее. Ничего, со временем дойдет. Кроме меня, у дочери никого нет.

А Тиш… Знаю я этот тип женщин. Заграбастает свои деньги и сбежит. Я уже почти от нее избавилась.

— Эш, поедем домой. Ты готова?

Не буду ей рассказывать, что у меня полно дел, связанных с новым статусом компании. Джон умер, но работы не убавилось. Эшлин все равно не поймет — тоже считает меня трудоголиком.

Она замерла на возвышении посреди зала — зависла в телефоне. Услышав, что ее зовут, моргает, словно с трудом вспомнив, где находится.

Смотрю на дочку с тяжелым сердцем. Не знаю, как повлияет на нее эта история. Мы с Джоном прилагали все усилия, чтобы быть хорошими родителями. Однако, боюсь, что муж передал ей некоторые свои недостатки. Ну да ничего — время все расставит по своим местам, а я помогу.

— Мне тут кое-что еще надо сделать, мам. Увидимся дома, я буду позже.

Эшлин поднимает с пола свою сумочку. У Тиш точь-в-точь такая же. Обе сумки стоят рядом, будто близнецы. Наверняка когда-то вместе купили. Кстати, дочка обвиняет меня, что я совершенно не проявляю интереса к походам по магазинам. Не понимает, как можно доверить себя стилисту. Мой выбор для нее — огромное разочарование.

Эшлин чуть ли не бегом направляется к выходу. Да что там стряслось? Надеюсь, она не собирается общаться с Тиш.

До этого моя дочь не додумается. Разумеется, нет.

Как же замечательно на улице! Вокруг — ни одного из тех мерзких типов, что норовили потрогать меня за плечико, приобнять… Фу! Поворачиваюсь к машине и тут же останавливаюсь как вкопанная. Вот так сюрприз! Эшлин бежит следом. Никак желает помириться? А что? Поболтаем на парковке — ни дать ни взять мать и дочь… Очень мило. Хотя — не знаю. Как-то странно девчонка на меня смотрит.

Ну-ну, и что дальше?

— Эй, как ты, справилась?

Мы еще ни словом не перемолвились с бедной богатенькой девочкой с тех пор, как я прилетела с телом Джона. Точнее, не с телом. С прахом. Странно звучит…

— Да, все отлично.

Эшлин скрещивает руки и стоит с непонятной ухмылкой. С плеча свисает дизайнерская сумка — это я ей покупала.

— Знаешь, я действительно любила твоего папу. Больше жизни любила. Я всегда в твоем распоряжении.

Делаю шаг навстречу.

— Он не хотел ехать в Теллурид, и ты об этом прекрасно знаешь! — заявляет Эшлин. — Папа боялся гор, планировал поужинать со мной в тот вечер… Зачем ты заставила его уехать?

— Ему нужно было сбежать ото всех, взять передышку. Ты не представляешь, под каким давлением он находился. Подготовка выхода на биржу отнимала у него все силы, а ведь была еще и ежедневная работа, которая тоже требовала внимания… Ладно, не буду грузить тебя взрослыми проблемами. Но все равно — твой папа страшно нервничал.

— Ничего подобного! Он был счастлив, ему нравилось продумывать публичное размещение акций до мелочей. Кстати, после завершения процедуры отец планировал от тебя уйти. — Девчонка подходит ближе. — Ты наверняка знала это и поэтому что-то с ним сделала.

— Только не драматизируй! Твой отец умер от сердечного приступа — загляни в свидетельство о смерти. И не надо так со мной — в конце концов, я возглавляю «Ивент».

Только не переходить на крик…

Она отступает, мотая головой, а из зала выбегает Дженнифер.

— У вас все в порядке, дамы? — произносит она, вклиниваясь между нами, словно обеспокоенный сторожевой пес. — Где твоя машина, милая? — Кладет руку на плечо Эшлин.

— Вон там, — отвечает та, не отрывая от меня взгляда.

— Вам не пора, Тиш? — намекает Дженнифер.

— Да, действительно… Слава богу, все закончилось. Что нам еще предстоит вынести?

— Это ты про похороны? — гневно бросает Эшлин, как будто я могла забыть о погребении.

— Про похороны помню. Завтра — сама ведь планировала. Я про сегодняшний день. Мне сейчас нужно отъехать на одну встречу…

Для вида смотрю на часы. Никаких дел у меня нет.

Посылаю Эшлин воздушный поцелуй (кушайте на здоровье) и, покачивая бедрами, направляюсь к машине.

Взгляды обеих девушек пронзают меня, словно кинжалами. Да ради бога. Торможу, оборачиваюсь и делаю им ручкой, но обе холодно смотрят в сторону.

Солнце палит просто невыносимо. То ли дело в зале, где проходило прощание: окон нет, горит искусственное освещение, бродят мрачные, заплаканные гости. Полное впечатление, что на улице ночь.

Сажусь за руль любимой серебристой «Ауди» Джона. В салоне точно не меньше семидесяти градусов. Врубаю на полную мощь климат-контроль, и в нос бьет запах лосьона после бритья, навечно впитавшийся в кожаную обивку. Аура и любимые ароматы Джона до сих пор со мной. В животе вдруг возникает холодный комок. Неужели страх? Я решительно отмахиваюсь от дурного предчувствия. Никто, кроме мужа, не виноват в том, что случилось. Загруженность работой, высокогорье, резвая молодая жена — он просто не справился. Но ведь Джон сам всего этого хотел! Хотел меня — ну, какое-то время. И вот, пожалуйста — покойся с миром…

Выезжаю с парковки и встраиваюсь в дорожный поток. Еду быстро — в честь Джона, хоть дорога и пролегает по узкой пригородной улочке. Лавирую между машинами — Джон всегда так делал. Наверное, уже хватит на нем зацикливаться… Надо двигаться вперед. Я улыбаюсь, пролетая на желтый свет, и еду дальше, прямо в оранжевый закат. Есть в этом что-то поэтичное.

День закончен. Приятно сознавать, что возвращаешься домой. Еще одна церемония — и здравствуй, новая жизнь! Я так надеялась, что буду счастлива, став миссис Джон Нельсон. Представляла себя молодой версией Кейт, этакой хипстер-мамой для Эшлин. А муж, значит, пытался вильнуть хвостом?

Пора создавать себя заново. Стану лидером не хуже Кейт.

Включаю радио. Ага, любимая волна Джона — классический рок. Большинство композиций написаны еще до моего рождения. Переключаюсь на «Современные хиты». Прошлое пусть остается в прошлом. За раздумьями не замечаю, как оказываюсь на подъездной дорожке к дому. Словно по волшебству, открывается дверь гаража. Нынешние технологии — это что-то. У нас так называемый «умный дом». Не могу удержаться от смеха, произнося это выражение.

Я не раз поддразнивала Джона, когда он установил умную систему. Пять дней работы обошлись нам в десятки тысяч долларов.

Рассматривая техников, снующих по комнатам, я тогда пошутила: «Так и вижу наш дом в университетской шапочке с кисточкой и робе, с дипломом о высшем образовании, красующимся под медным водостоком».

Всегда нервирует, когда слышу о высшем образовании. Каждый считает, что без диплома ты никто. Чем больше ученых степеней, тем больше преимуществ. Куча народу платит большие деньги, чтобы определить детишек в лучшие школы. Кто-то заходит с заднего хода — делает пожертвования, зарабатывает пропуск в виде именной таблички на учебном корпусе; другие заходят через боковую дверку — это я о коррупции.

Я кривыми дорожками никогда не шла — ни возможностей, ни намерений таких не было. У меня есть диплом об общем образовании — что еще нужно? Посмотрите, каких высот я достигла.

— Милая, неверно говорить, что наш дом — образованный. Я бы сказал — современный. Его технологии всегда защитят тебя, если меня нет дома. — Джон крепко обнял меня — ага, понятно, что ему сейчас нужно. — Все сделаю, чтобы оградить тебя от неприятностей, детка.

— Ты хочешь сказать — дом оградит, — сострила я, выскальзывая из объятий мужа.

— Пойдем-ка наверх, покажу кое-что.

В первое время после свадьбы его по большей части интересовал секс. А что он мог поделать? Я совершенно неотразима.

Нажимаю кнопку, и тяжелая дверь гаража опускается, прежде чем я вхожу в дом. Звучит сигнал охранной системы — напоминает: «Отключи меня». Ввожу код, однако сигнализация верещит еще сильнее. Мои пальцы судорожно бегают по клавиатуре, нащупывая нужные клавиши — дату рождения Джона.

Спокойно, Тиш…

Делаю глубокий вдох и нажимаю по очереди «0 5 1 7 *».

Сигнализация затыкается, и механический голос произносит: «Снято с охраны».

День выдался долгим, но я уже дома. На миг на душе становится легче, и тут же радость омрачается привычным ожиданием: а где же Джон? Почему не сидит за барной стойкой? Меня ждут лишь грязные тарелки, оставшиеся после завтрака. Как швырнула их в спешке в мойку, так и лежат.

Невольно вспоминаю другую мойку: треснутую, в застарелых пятнах, с кольцом ржавчины вокруг слива. У раковины спиной ко мне стоит мама, столешница заставлена немытой посудой. Мне то ли семь, то ли восемь лет. Я стою рядом, хочу вызваться помочь, вот только чем? У мамы бывают хорошие дни — и тогда она весела, сыплет шутками. В такие дни знаю точно — она меня любит. Бывают и плохие дни, и тогда все наоборот.

Что принесет сегодняшний день? Мама оборачивается, замечает меня, и я вздрагиваю.

— Терри Джейн, какого черта ты тут делаешь? Напугала меня до смерти!

У мамы в руках грязная деревянная лопатка. Не успеваю опомниться, как получаю сильный удар по голой ноге. На бедре тут же вспухает зловещий рубец.

— Не путайся под ногами! Вон отсюда!

Перепуганная внезапным нападением, я застываю на месте, прижавшись спиной к кухонному шкафу. Глаза застилают слезы, и мамино лицо расплывается. Еще удар лопаткой — теперь по плечу, и я опрометью выбегаю из кухни. Сегодня плохой день.

…Судорожно трясу головой. Хватит себя жалеть! Прошлое осталось в прошлом. Хватаю телефон и набираю номер приходящей уборщицы. Пусть разберется в этом бардаке. Джона она любила — будет рада и мне подсобить. Наверное, будет. Мы как-то поругались с ней — с месяц назад; но что было, то сплыло. Куда она денется? Деньги всем нужны.

— Соня? — Изображаю искреннее радушие.

— Привет, миссис Нельсон, — вздыхает она в трубку.

— Мне очень нужно, чтобы вы прибрались в доме, и чем скорее, тем лучше.

— Ничего не выйдет, миссис Нельсон. Помните, я же взяла расчет…

Еще один тяжелый вздох.

— Ну какой расчет, Соня? Мы поспорили, вы ушли на нервах… Вы мне так нужны, особенно теперь, когда нет Джона.

— Сожалею о вашей утрате.

Грустный вздох. Ага, колеблется.

— Мне больше не к кому обратиться. Пожалуйста! Завтра похороны, а у меня дома феерический кавардак.

Провожу пальцем по столешнице. Ни грамма пыли. Зато посуда в мойке… ненавижу эту грязную гору!

— Хорошо, миссис Нельсон. Завтра — последний раз. Договорились?

— Отлично, спасибо вам! Я, скорее всего, буду на похоронах — сможете зайти без меня? Чек вышлю почтой.

— Я знаю код. Пожалуйста, оставьте оплату наличными. Триста долларов.

Смотри-ка, не доверяет…

— Договорились. Да, и не забудьте погладить постельное белье.

На другом конце провода воцаряется тишина.

— Соня! — Только не переходить на крик. — Грасиас!

Повесила трубку. Ишь какие мы чувствительные…

Никто не смеет так себя со мной вести! Земля круглая.

Прощаюсь с Дженнифер и иду к машине. Просто в голове не укладывается! Когда мы виделись последний раз, отец был вполне здоров и счастлив, полон гордости за «Ивент», за маму… Конечно, он не хотел уезжать с Тиш. Ни в Теллурид, никуда.

Ныряю в салон, захлопываю дверцу и роюсь в сумочке на пассажирском сиденье. Ага, вот он — телефон папы. Я углядела его в сумке Тиш, когда мы стояли в этом ужасном зале, принимая соболезнования. Ей он больше не нужен, а вот мне — еще как! Ввожу пароль, и передо мной открывается рабочий стол с приложениями. Здесь — вся папина жизнь. Вхожу в приложение «Найти друзей» и сразу вижу Тиш — она уже подъезжает к дому. Зашла. Небось сидит, считает деньги. Полагает, что ей все известно. Уверена, что способна распоряжаться делами отца. Как бы не так! У нас с ним были свои тайны.

— Ох, папа… — выдыхаю я сквозь слезы, прижимая к груди его телефон, и тут же подпрыгиваю от страха: кто-то стучится в окно машины.

Боже, Сет… Я опускаю стекло.

— Ты в порядке?

Сет, дружище…

— В принципе да, но мне надо немного побыть одной.

На самом деле мне требуется время для одного расследования.

— Понял. Потом позвонишь. Или зайдешь — когда угодно. Если что нужно, я в твоем распоряжении. — Он сжимает мою руку и отходит от машины.

Вот такие отношения. Интересно, у мамы с папой было так же? Наверняка. Куда же все делось?

А может, и не делось никуда, может, все разрушил этот ураган по имени Тиш… Не исключено, что она заранее нацелилась на отца, потому и стала его референтом. Как она вообще его нашла? Приехала, устроилась на работу в «Ивент»… Неужели совпадение? Ведь раньше (если не врет) она работала совсем в другой сфере.

Возможно, она приехала в наш город с четким планом — выйти замуж за Джона Нельсона. И неважно, что он был женат, что пострадает его семья. Точно, это в стиле Тиш.

Вопросов много, и на каждый из них я найду ответ.

Солнце ушло за горизонт, и я в одиночестве опускаюсь на диван в гостиной. На улице веселятся соседские ребятишки: гоняют на велосипедах, играют в прятки, прыгают на батутах… Загорелые, счастливые дети…

Мой же дом погрузился в темноту и молчание. До сих пор не верю в реальность происходящего. Я всегда внушала себе, что мы с Джоном — идеальная пара. Нет, конечно же, у нас всякое бывало, но я никогда не поступила бы с ним так, как он со мной. Оттолкнуть его, променять на более молодого партнера, да еще и хвастаться новым избранником перед всей компанией? Уму непостижимо!

Я поднимаюсь и решительно отбрасываю прошлое в сторону. Пыталась отвлечься пилатесом — домашний реформер[16] обычно позволяет снять стресс. Но сегодня не до пилатеса. Глажу серебристую рамку фотографии — мы с Джоном и Эшлин в Диснейленде, улыбаемся, держась за руки. Эшлин стоит с гигантским леденцом на палочке. Вот уж кто улыбается во весь рот… Нам было весело вместе, и жили мы не только бизнесом.

Открывается дверь, и заходит Эшлин. Дочь переоделась в аляповатую хипстерскую футболку и джинсовые шорты. Ее светлые волосы распущены по плечам.

— Что это ты сидишь в темноте, мам?

Она тыкает в экран смартфона, и в комнате загорается все, что может гореть — и огромная люстра, и бра, и настольные лампы. Сияют точечные светильники на потолке — для вечера то, что надо. Если б еще не слезились воспаленные глаза…

Стоит остаться одной, и события нескольких прошедших недель обрушиваются на меня мучительным потоком. Здесь и сожаление, и воспоминания о решениях, которые мы принимали. Как все было просто, пока нас не разлучила эта женщина…

— Мне так обидно, что папа оставил тебя ради этой… — Эшлин касается моего плеча. — Нас обеих! Сейчас понимаю, насколько тяжело тебе пришлось.

Эшлин, милая… Неужели до тебя начинает доходить?

Поднимаю взгляд на дочь и накрываю ладонью ее руку.

— Знаешь, сижу размышляю. Нам ведь было хорошо вместе, я всегда…

— Всегда любила его, — перебивая меня, завершает Эшлин. — Знаю, мам. Я тоже его любила.

— Солнце мое, мы должны обсудить наши следующие действия.

— Какие действия, о чем ты?

Эшлин смотрит на меня словно на ребенка, который вдруг произнес первое слово. В этом взгляде — и недоверие, и изумление.

— Мы с тобой теперь партнеры по бизнесу. После смерти отца к тебе переходят его акции. Я подготовилась к такому исходу еще при разводе, и мы с папой пару месяцев назад предприняли кое-что для защиты твоих интересов. Да, Тиш увела его, украла часть его денег, но больше ей ничего не достанется.

Перед глазами встает образ Джона, превращающегося в пепел, и я содрогаюсь.

— Тиш заявила, что теперь босс — она. Я разговаривала с ней на парковке после панихиды.

Все это лишь слова. Напрасно девочка примеряет на себя роль босса — я сделала все, чтобы у нее не было ни единого шанса. Я предусмотрительна и в таких важных вопросах никогда не ошибусь.

— Она просто не в своем уме. Закон говорит, что она имеет право лишь на те активы, которые папа заработал за три года их брака, на имущество, которое он оформил на ее имя, и личные вещи типа драгоценностей. Да, она получит кучу денег, но на этом все. У меня в сейфе хранятся копии завещания твоего отца и договора о трастовом фонде — могу показать. Все акции переходят к тебе. Мы оба сделали такую оговорку в своих завещаниях, и папа никогда не изменил бы ее. Он дал мне слово. Мы обо всем позаботились.

— Ну, будем надеяться… Мне сейчас нужно ненадолго уйти. — Эшлин вскидывает руку, чувствуя, что я хочу ей напомнить о завтрашних похоронах. — Я помню, не беспокойся. Они пересыплют папин прах в гроб? Что за бред! Ужасно все это тупо, мерзко…

Дочка почти грубит, а в ее глазах — слезы… Я и сама не представляю, как будет выглядеть погребение — организацией занималась эта пришлая воровка Тиш.

— Еще как мерзко.

Отворачиваюсь, чтобы Эш не заметила гримасу ярости, исказившую мое лицо. Стоило прожить с Джоном двадцать три года, чтобы доверить подготовку его похорон этой дряни! Когда уже все закончится? Пора возвращаться к работе.

— Увидимся утром, — прощаюсь я. — Люблю тебя.

— Я тебя тоже люблю. Не засиживайся, тебе нужно поспать.

Эшлин выходит из комнаты, не сказав больше ни слова. Оно и к лучшему. Столько лет мы с ней жили как кошка с собакой… Мой психотерапевт объяснил, что дочь таким образом утверждается в своей независимости. По-моему, дело не только в этом. Может, она и независима, но в то же время сбита с толку. Отец ее бросил, и Эшлин совсем растерялась. А как же? Тебе только-только исполняется шестнадцать, и вдруг твой папа уходит из семьи, начиная новую жизнь с женщиной чуть старше тебя. Непросто выдержать такой поворот. Довольно мерзкий сюжет.

Узнав о романе мужа, я решила не обращать внимания. Посчитала, что все мужчины проходят через подобную стадию. Надеялась, что через пару месяцев Джон образумится и мы сможем спокойно все обсудить. Наверное, я просто ушла в отрицание очевидного. И ошиблась, причем жестоко.

Мне все время казалось, что стоит еще немного продержаться, и Тиш исчезнет. У меня и в мыслях не было, что Джон попросит о разводе. Представить себе не могла, что он покинет семейный очаг, что уже не вернется. Кто мог подумать, что все закончится его браком с Тиш? В конце концов, с точки зрения имиджа это выглядело неприемлемым. Только в тот вечер, когда муж сказал, что съезжает, до меня дошло: никакая это не «стадия».

В тот день изменилось все.

В моей душе поселилась тьма — будто часть сердца оторвалась и ушла на самое дно холодного, темного океана.

Выходит, Джон плыл по течению, а я не поняла? Зато поняла она, вцепившись в него мертвой хваткой.

Откупориваю бутылку вина и доверху наполняю бокал. Прошло немало времени, и год назад мы с психотерапевтом уже отметили некоторый прогресс: я больше не ощущаю себя жертвой. Мне удалось сублимировать одолевавший меня гнев — было положено начало проекту «Навсегда», который со временем превратится в ультрасовременный портал для клиентов «Ивент».

За месяц до размещения акций Джон так часто заходил ко мне в кабинет, что казалось: вернулись старые времена, когда мы были еще стартапом. Ему не терпелось поделиться со мной своими идеями, и мне были приятны его визиты.

— Кейт, есть минутка? — появлялся он без предупреждения у моей двери.

За ним обычно следовала недовольная Нэнси.

— Заходи, Джон, — говорила я, улыбаясь своей помощнице, и та закрывала дверь.

Он был на моей территории, нуждался в моей поддержке.

— Поверить не могу, что все наконец случится!

Бывший муж радовался, как мальчишка, и я подпадала под его чары. Порой мимо проходила Тиш. Выслеживала? Во всяком случае, она каждый раз знала, что мы вместе. После этого у Джона начинал звонить телефон: его обязательно вызывали на «срочную и важную» встречу.

Несмотря на маневры Тиш, я просила Нэнси не препятствовать визитам Джона, особенно если он появлялся один. Моя помощница даже вела подсчет его посещениям, делая вывод, что Джон ищет примирения. Кто теперь скажет, что было у него на уме? Чужая душа — потемки. Одно знаю точно: не женись он на Тиш, до сих пор был бы жив.

Наверняка Джон столкнулся с почти непосильной задачей: ему приходилось удовлетворять требования новой жены, работать в одном офисе с бывшей женой, да еще и вынашивать грандиозные планы по выводу компании в публичное пространство. Ничего хорошего для здоровья, ослабленного постоянной гипертонией.

Сердце Джона не выдержало бы и малейшего толчка. Высокогорье всегда было для него серьезным испытанием.

Сижу в машине с потушенными фарами напротив дома Тиш. Отец поддался ее уговорам и купил этот коттедж — молодая жена настаивала, что квартира в высотке слишком мала и скорее напоминает холостяцкую берлогу. Не могу не согласиться.

В доме два этажа и четыре спальни. Белый фасад, черные переплеты окон. Нормальное жилище для большой семьи с детишками, вот только детским смехом здесь и не пахло. Одну из спален Тиш называла моей, однако мне никогда не было там комфортно. Хотя — как сказать… Первое время я по инерции еще считала Тиш подружкой, и новый дом мне нравился. «Умеренно современный» — так говорила новая жена папы. Интерьеры в нейтральном стиле: сплошь серые, кремовые и белые тона. Словно ходишь по залам «Все для дома». Именно такими словами хвасталась Тиш. Все-таки спальня, предназначенная для меня, была неплоха: никаких детских мотивов, белая гамма, кровать с ротанговым[17] изголовьем, прикольные вязаные абажуры светильников. В эркере, у окна — папоротник в горшке, а на полу — уютный ковер из овечьей шерсти. Задний двор просто бесконечен — рядом находится поле для гольфа. По вечерам и в понедельник, когда у игроков выходной, из окна открывается немыслимый простор. Первый год я с удовольствием проводила время у папы, а потом новизна ушла. Тиш не упускала случая поболтать — пыталась поддерживать былую дружбу. Папа же то и дело норовил приобнять молодую жену, и тогда мне становилось мерзко и неуютно.

Представляю, каково приходилось маме, когда она была на работе. Я и сама чувствовала себя чертовски неловко, навещая отца, однако после поступления в колледж мои визиты почти прекратились.

Я невольно отдалилась от папы, полностью погрузившись в студенческую жизнь: пары, новые подружки и общественная деятельность отнимали все время. Потом наступило лето, и куратор нашей группы посоветовал мне пройти практику по специальности. Тиш помогла уговорить папу взять меня стажером, и я вкалывала в «Ивент» до самой осени. Все присматривалась — не выставляют ли папа и Тиш напоказ свои нежные отношения, но ничего такого не обнаружила.

Что-то между ними изменилось. И, кстати, папа начал по-другому смотреть на маму.

Бросаю взгляд на окна: Тиш проходит в спальню и включает свет, забыв задернуть шторы. На меня накатывает волна гнева: кто же ты такая, Тиш?

Помню первые дни после их свадьбы. Отец был страшно горд и возбужден, размахивая у меня перед носом свидетельством о браке, а я хохотала в голос, увидев настоящее имя его супруги: Терри Джейн Кроуфорд. Место рождения — Пайнвилл, Кентукки.

Сидя в машине, забиваю имя в поисковик. Ни одной ссылки. Тиш рассказывала, что уехала из дома во время учебы в старшей школе и больше в городок не возвращалась. Потом она вышла за дантиста, но тот ее бросил, и ей пришлось проработать в Цинциннати некоторое время. Хм… просто призрак, никаких следов вплоть до того дня, как она стала миссис Нельсон.

В сердцах бью кулаком по рулю. Я ведь никогда не слышала ни о ее друзьях, ни о семье, как будто она появилась на свет в двадцать один год. Мы абсолютно ничего о ней не знаем.

Ввожу в поисковую строку «Кроуфорд» и «Пайнвилл», и нахожу Бетти Джо Кроуфорд-Роско, сорока семи лет. Удовлетворенно улыбаюсь: должно быть, эта Бетти Джо — мама Терри Джейн. Вот кто может пролить свет на биографию дочурки.

Набираю найденный телефонный номер.

— Алло! — слышится из трубки хриплый голос курильщицы.

Я даже не успела составить план разговора, ну да ладно.

— Здравствуйте, миссис Кроуфорд.

— Миссис Роско. С кем это я говорю?

— С подругой Терри Джейн, — на ходу сочиняю я.

— Где она сейчас?

— Скажу, если вы мне кое в чем поможете. Была ли ваша дочь склонна к насилию?

— Что за тупой вопрос? Все мы склонны к насилию. Терри Джейн может постоять за себя, а как же! Уж этому-то я ее научила. Она не слишком умна, но удар исподтишка нанести всегда умела. Она что, попала в беду? Кто-то из-за нее пострадал?

— Боюсь, пострадал мой отец, — отвечаю я, и слезы тут же наворачиваются на глаза.

— С нее, неблагодарной дряни, станется, — говорит голос в телефоне. — Куда ее, черт возьми, занесло? Что она сделала с твоим отцом? То же самое, что и со своим отчимом?

— О чем вы? — Я сглатываю комок в горле и подаюсь вперед. — Расскажите, что произошло?

— Ну, случай был странный… Мой второй муж, упокой господь его душу, ни с того ни с сего упал замертво. Полиция подозревала меня, но я-то знаю, кто это сотворил. Терри, кто же еще. Они друг друга терпеть не могли, вот она и придумала что-то. Полиции ничего доказать не удалось. Муж умер, а Терри сделала ноги.

Миссис Роско затягивается сигаретой.

— Как его звали? — спрашиваю я с заколотившимся сердцем. Надо ковать железо, пока горячо.

— Ральф. Ральф Данлоп, — грустно вздыхает миссис Роско. — По-моему, Терри смоталась, чтобы бросить тень вины на меня. Маленькая сучка! Пыталась подвести мать под монастырь! — кричит она в трубку, а я тем временем записываю имя ее погибшего супруга.

— Ваша дочь была замужем за дантистом? — Судорожно вспоминаю все, что рассказывала Тиш. Надо выяснить, где правда, а где ложь.

— Да, слыхала об этом. Рон Плезант, такое смешное имечко… Я и не знала, что Терри за него вышла, пока он не позвонил. Дочурка его бросила, и Рон пытался ее найти.

Я продолжаю делать заметки в телефоне. Рассказывая мне эту историю, Тиш выглядела такой расстроенной… Говорила, что это Рон ее бросил. Ни слова правды…

— Послушай, золотко, ты сейчас скажешь, где моя дочь, иначе не услышишь больше ни слова.

— Сама ее ищу. Как только что-то выясню, свяжусь с вами, — обещаю я и бросаю трубку.

Пока не собираюсь ничего сообщать ей. Конечно, у нее теперь есть мой номер, но я занесу эту женщину в черный список, пока она снова мне не понадобится. Дрожащими руками ввожу пароль в папин телефон, настраиваю кое-что в нескольких приложениях и выхожу из системы. Приятно сознавать, что я уже начала исполнять свой план мщения. Наверняка история миссис Роско — только начало.

Набираю в поисковике «Ральф Данлоп подозрительная смерть» — и тут же получаю кучу ссылок. Первый же заголовок гласит: «В Пайнвилле при подозрительных обстоятельствах умер местный житель». В заметке «Пайнвилл юнион» рассказывается, что мистер Данлоп, сорока пяти лет, никогда не жаловался на сердце, однако скоропостижно скончался у себя дома за утренней чашкой кофе. Жена покойного, Бетти Джо, сообщила, что ее дочь на следующий день сбежала из дома. Ее побегу, как выразилась Бетти Джо, предшествовали небольшие семейные разногласия. Девушку обнаружить пока не удалось. Власти начали расследование, однако осведомленный источник сообщил репортеру, что случай квалифицируют как сердечный приступ. Также в газете отметили, что (опять-таки со слов источника) по адресу проживания покойного неоднократно выезжала полиция, реагируя на заявления о домашнем насилии.

Похоже, Тиш и вправду может быть причастна к смерти отчима, однако эти давнишние новости пока не дают никакой зацепки.

Снова обращаюсь к поисковику. Пишу: «Как умер Ральф Данлоп Пайнвилл Кентукки?»

Полезных результатов нет — лишь информация о месте захоронения. И все же меня пробирает дрожь: за этой историей явно кроется что-то страшное. Я не опущу руки. Так или иначе выясню, что случилось в Теллуриде. Права была мама, когда предостерегала меня: не доверяй Тиш, не пытайся с ней подружиться. А я оказалась полной дурой.

Но зато теперь поумнела и уже не верю ни единому слову этой сучки.

Понятия не имею, кто она на самом деле. Снова открываю поисковик, печатаю: «Рон Плезант дантист Цинциннати». О Роне информации более чем достаточно. Завтра утром позвоню в его практику.

Прежде чем уехать, открываю на папином телефоне музыкальное приложение и кликаю на любимый папин плейлист. Немного подумав, решаю выбрать кое-что другое. «Металлика» вполне сойдет.

Пока уличить Тиш в преступлении я не могу, однако покопаюсь в ее прошлом и посмотрю, что еще удастся выяснить.

На похороны Джона я решила надеть простое темно-шоколадное платье от известного дизайнера. Разумеется, многие придут в черном, только на мне и так черное чуть ли не каждый день. А это обтягивающее платьице Джон очень любил. Оно подчеркивает мою идеальную фигуру. Я захватила с собой несколько наших совместных фотографий: венчание в Теллуриде, медовый месяц в Риме и любимое селфи, сделанное в офисе: Джон на снимке перегибается через стол в приемной, словно пытаясь меня поцеловать. Шикарное фото.

Именно в тот вечер я и завоевала сердце будущего мужа. Он тогда попросил меня задержаться, помочь ему с одним проектом. Разумеется, я догадалась, что у него на уме не только работа, однако отказываться не стала. Вдруг вечером последует решительная развязка? А развязка могла быть только одна — предложение…

По просьбе Джона я заперла входную дверь офиса. Поправив макияж, принялась обрывать листья с засыхающего комнатного растения на столе, когда босс вышел из кабинета.

— Привет, Тиш! Спасибо, что задержались.

— Не за что, — я хлопнула густо накрашенными ресницами.

До сих пор Джон явно своих намерений не выражал. Ему достаточно только щелкнуть пальцами, и любая женщина ответит согласием. В то же время он не хотел, чтобы я встречалась с кем-то из его холостых друзей.

— Обещала маме свое фото с боссом — иначе не поверит, что я действительно нашла работу.

Разумеется, это была ложь, но все же она сработала. И разумеется, маме я в жизни ничего посылать не буду.

— Как мило, — пробормотал Джон, наклонившись ко мне через стол.

Я едва удержалась, чтобы не сделать первый шаг. Всего-то придвинуться еще ближе и поцеловать… Но нет. Пусть инициатива исходит от него. Я вытащила телефон, вытянула руку и нажала кнопку, приговаривая:

— Идеальную улыбку, пожалуйста!

Стоит вспомнить — тут же голова идет кругом. С первым поцелуем ничего не сравнится.

Ах, Джон, Джон… Зачем же ты меня предал? Сплошное расстройство.

Проходя через кухню, замечаю, что во дворе загорелись прожекторы, и меня пробирает холодная дрожь. Дело в том, что освещение включается, только когда срабатывает датчик движения.

Бегу к клавиатуре охранной системы и включаю сигнализацию. Наверное, я дурочка, трусишка, как называла меня мама, но мне немедленно становится легче — ведь теперь в дом никто не проберется. Дядя Джордж рассказывал, сколько состоятельных людей обворовывают во время свадеб или похорон, и я точно не хочу попасть в их число.

Прожектора во дворе гаснут, и я глубоко вздыхаю, наливая бокал каберне — выпью в спальне. Делаю шаг к лестнице, как вдруг включается обогреватель, выбрасывая струю горячего воздуха. Я уже почти наверху, как вдруг начинают орать динамики, скрытые в углах каждой комнаты. По ушам бьет тяжелый металл. Бокал выскальзывает из рук, расплескивая вокруг красную жидкость, и дом превращается в место преступления: кровавые брызги повсюду — на ковре, на стенах. Меня трясет. Пытаюсь вспомнить, как вырубается эта чертова музыка.

Вытаскиваю из кармана смартфон. Какое же из приложений отвечает за этот шум и гам? Гитарные аккорды ввинчиваются в барабанные перепонки. Наверняка соседи все слышат и сидят в недоумении: кто это закатил вечеринку? О боже! Никак не могу найти нужную функцию.

Черт, черт! Проклятые технологии! Дернуло же Джона напичкать ими дом… И почему я никогда не интересовалась, как это все работает?! Слезы досады текут по щекам, и я уже заношу руку, чтобы швырнуть смартфон с лестницы, когда взгляд случайно падает на иконку музыкального приложения.

Жму на нее и ввожу привычный пароль. «Ваш пароль изменен. Введите верный пароль». Мать твою…

С наслаждением запускаю телефон вниз, и музыка становится еще громче.

В дверь барабанят.

— Служба безопасности, мэм! Открывайте!

Черт бы их побрал… Соседи вызвали сотрудника охранной организации. Уж не знаю, сколько он зарабатывает, но кому придется по душе подобная работенка? Только и делаешь, что докапываешься до мирных домохозяек и штрафуешь подростков за то, что те превышают скорость на родительских машинах. Смех, а не служба безопасности, если хотите мое мнение.

Несусь вниз по лестнице и распахиваю входную дверь. Тут же срабатывает сирена охранной системы. Пронзительные звуки бьют по ушам; дом мигает, как рождественская елка. Моя бедная голова вот-вот взорвется. Чертово вино — штаны для йоги все в красных потеках.

— Успокойтесь, мэм. С вами все в порядке? — Охранник смотрит на меня, как на ненормальную.

— Не могу отключить музыку. Муж все делал со смартфона, а теперь она просто включилась и не желает останавливаться…

Я в истерике зажимаю уши руками. Даже думать не получается, пока не заглохнет эта какофония.

Охранник подходит вплотную.

— Сирена, мэм. Ее нужно отключить, иначе сюда примчатся аварийные и спасательные службы.

У меня звонит телефон — на проводе специалист с пульта. О господи…

— Миссис Нельсон, у вас все в порядке?

— Да, только я случайно включила сирену. Прошу, заставьте ее замолчать!

— Назовите секретное слово, подтверждающее, что вы в безопасности.

— Эшлин.

Ирония судьбы. Имя его дочери означает мою безопасность. На случай, если произойдет беда, у нас другое секретное слово — «Кейт». Джону в свое время казалась забавной такая комбинация кодов.

— Мы уведомили власти, что тревога ложная. Благодарю вас, миссис Нельсон. Спокойной ночи.

Сирена умолкла, световая свистопляска закончилась, однако музыка продолжает греметь.

— Я не знаю пароль. Наверное, Джон его поменял.

— Не могли бы вы ему позвонить? Пусть сообщит новый! — вопит охранник, глядя на меня, как на последнюю дуру.

— Он умер! — кричу в ответ я.

И вдруг наступает тишина. Благодать…

— Слава богу, — выдыхает охранник, качая головой. — Вы тут справитесь?

— Да, спасибо.

Закрываю дверь и поворачиваюсь к лестнице. Все вокруг залито вином. Ничего, Соня завтра приберется.

На меня накатывает жгучая ненависть к этой жизни — и, клянусь, от этого никому не поздоровится. Спросите Джона.

Никак не избавлюсь от одной привычки. Каждое утро поворачиваюсь на правый бок и всякий раз впадаю в недоумение, обнаруживая холодные простыни там, где спал Джон. Приходится напоминать себе, что мужа у меня больше нет. Память тела — занятная штука. Умом понимаю, что Джон уже не вернется, и все же пытаюсь нащупать его плечо.

Джон теперь — кучка пепла. Не хочу даже думать об этом, но как не думать? Конечно, жара пламени он не почувствовал. А вот сердечный приступ… Ведь так указали причину смерти в свидетельстве. Тиш сказала, что спала наверху, оставив мужа на диване в гостиной. Говорит, он отключился — слишком много выпил. Бедный мой Джон…

Поднимаюсь с постели и иду в ванную, отведя взгляд от пустой гардеробной. Нет там ничего, кроме пыли на полках. Зачем лишний раз напоминать себе, что Джон ушел навсегда?

Пока чищу зубы, в зеркале появляется отражение дочери. Эшлин уже в черном костюме, волосы забраны сзади в высокий хвост.

— Рановато собралась, — бормочу я.

— Я уезжаю, встретимся на кладбище, — безапелляционно заявляет дочь.

— Хорошо, нагоню тебя позже. Сегодня тяжелый день, детка, — говорю я как можно мягче. Не хватало нам сейчас поругаться.

— Сама доберешься? — Эшлин явно хочет добавить что-то еще, но передумывает.

— Без проблем.

Придирчиво изучаю свой макияж и решаю нанести еще капельку. Сегодня обычный минимум грима не скроет нездоровую бледность и круги под глазами.

— Люблю тебя, мам.

Рядом с раковиной оживает мой телефон. На проводе Боб Атлас, наш поверенный в делах и давний друг.

— Удачно, что я тебя застал, — нужно пообщаться.

Боб никогда не тратит времени на реверансы, и мне это нравится. Если отвлекусь сегодня на дела компании — станет только легче.

— Боб, через час похороны… — Я вздыхаю.

— Я в курсе. Приеду, — Боб в свою очередь вздыхает. — Подвезти тебя?

Хороший вариант — лучшей компании, чем наш советник, пожалуй, и желать не приходится.

— Если можно.

— Буду через четверть часа. Кейт, мне так жаль… Сердечные приступы в наши дни — обычное дело, но я никогда не думал, что это случится с Джоном. — Боб вешает трубку, не дожидаясь ответа.

Да, у Джона было больное сердце, но лекарства от давления помогали сохранять вполне стабильное состояние. Бывший муж был в отличной форме и готовился отпраздновать выход компании на биржу. Однако что теперь об этом говорить? Джон умер, от него осталась лишь память…

Похоже, во время службы меня задвинут куда-нибудь во второй ряд, на приставной стульчик, чтобы я ощущала себя дальней племянницей выжившей из ума тетки. Я, разумеется, окажусь в тени Тиш, но больше такого не повторится, клянусь.

Натягиваю черное платье, застегиваю на шее ниточку жемчуга и обуваюсь в лодочки на высоком каблуке. Хотя какая разница, как я оденусь…

Надо просто пережить это.

Ого, уже звонят в дверь! Что-то случилось со временем после того, как стало известно о смерти Джона: оно то летит, то вдруг замедляется и еле ползет. Мои дни в последнее время нескончаемы, однако сейчас я и глазом не успела моргнуть, как Боб приехал.

Бегу вниз. Как я ему благодарна, что буду не одна, как счастлива видеть знакомое дружеское лицо! Открываю дверь, и внутрь врывается волна жаркого летнего воздуха. Еще утро, а уже так печет…

Волосы у Боба цвета соли с перцем. Они уже редеют, но лысины пока нет. Его лоб и так изборожден мудрыми морщинами, а теперь совсем сморщился от горя. Чувствую, что сейчас последуют обычные соболезнования, и не даю другу сказать ни слова.

— Огромное спасибо, что согласился подвезти! Так не хотелось ехать в одиночку…

Боже, какая жара… Мне почему-то казалось, что похороны обычно проходят при пасмурной погоде, зимой. Может, следует установить такое правило?

Боб открывает пассажирскую дверцу черного седана — для кладбища лучше не придумаешь — и садится за руль. Он до сих пор не произнес ни слова. Боб обладает замечательным качеством для советника — он всегда нейтрален. Какими бы ни были разногласия между мной и Джоном, этот человек никогда не становился ни на одну из сторон, взвешивая наши аргументы, поэтому я всегда ценила его рекомендации.

Очередной раз вздыхаю, повторяя про себя клятву: с завтрашнего дня ноги Тиш в офисе не будет. Пусть убирается в свое южное болото, зажав в зубах приличный кусок нашего состояния.

— Как Эшлин? — нарушает молчание Боб, сворачивая на парковку у кладбища.

Я была здесь всего раз, когда мы с мужем выбирали себе место для будущего упокоения. Джон считал разумным не отягощать дочь лишними проблемами, если с нами что-то случится — например, упадет самолет во время деловой поездки. Мне сдается, что идея принадлежала Бобу. Вроде, были у него какие-то соображения насчет оформления в собственность куска земли… Точно не знаю. Зато хорошо помню свои чувства, когда мы стояли на кладбище, размышляя о смерти в расцвете лет. Тогда мы сплотились с Джоном еще сильнее. Или мне так только казалось? И вот пришла пора заполнить ту часть склепа, что предназначалась бывшему мужу…

— Эшлин? Должна бы уже подъехать. — Делаю вид, что не поняла вопрос, ибо не знаю наверняка, что сейчас чувствует дочь. — Боб, это же ты придумал, что мы должны купить места на кладбище рядом с могилой его родителей? Это по твоей милости мы стали владельцами собственной ниши в мавзолее?

— Видишь ли, участки уходят быстро, а здесь лучшая семейная усыпальница. Правда, я и представить себе не мог, что место на кладбище потребуется так скоро. Такая трагедия… однако подобное случается, когда ты на пике. У него же было больное сердце?

Вопрос на двадцать миллионов.

— Ты наверняка слышал о его высоком давлении, но он систематически принимал лекарства, так что болезнь вроде как была под контролем. Впрочем, теперь по этому вопросу лучше обращаться к его жене.

Бывший муж никогда не распространялся о проблемах с давлением. Не хотел, чтобы кто-то знал. Возможно, что Тиш особо и не была в курсе. Джон с ней вечно молодился.

— Знаешь, последние несколько месяцев выдались весьма напряженными, — прокашлявшись, продолжаю я. — Мы затеяли публичное размещение акций, и Джон сильно стрессовал, а тут еще высокогорье… Для его сердца не самая удачная комбинация.

— Не следовало ему этого делать… — Боб качает головой, выруливая на парковочное место.

— Выводить акции на биржу?

— Жениться на этой женщине. — Он похлопывает меня по руке. — Глупый поступок. Я говорил ему: «В твоей жизни есть все, что нужно».

Видимо, эти слова оказались не слишком убедительными. Не знаю, как ответить, и лишь слабо улыбаюсь.

— Ну что, готова? — спрашивает Боб. — Давай покончим с этим. Конечно, Джон не так себе все представлял, точно тебе говорю.

Тут уж не поспоришь.

Он выходит из машины и открывает дверцу, помогая мне выбраться наружу. Парковка битком — возможно, сегодня просто много посетителей, а может, это машины приглашенных на похороны Джона… Понятия не имею, кого позвали на погребение. Мои родители вряд ли появились бы, если даже Тиш им звонила, а у Джона близких родственников не осталось — все лежат здесь.

Кладбище напоминает парк, если не думать о том, что скрывается под шестью футами земли: старые деревья, просторная зеленая лужайка… Усыпальница, в которой мы приобрели семейное место, — одна из самых востребованных и популярных. Во всяком случае так объяснял нам служитель, когда мы выбирали свою нишу, такую же, как у родителей Джона. Мы потом еще обменивались неловкими шутками — дескать, как я буду себя чувствовать по соседству со свекром и свекровью.

Боб не отходит от меня, спасибо ему за поддержку. Впрочем, внутрь я предпочла бы войти одна. Здесь мне помощь не потребуется. Джон ушел три года назад, и с тех пор я научилась рассчитывать только на себя. Урок он мне преподал неплохой, а учусь я быстро.

Прощальная речь была отрепетирована перед зеркалом в ванной. Панегирик будет коротким, нежным и полным благодарности. Заодно напомню всем присутствующим, что «Ивент» продолжит развиваться, несмотря на смерть одного из наших любимых основателей. Подумав, «смерть любимых основателей», я решила вычеркнуть. Скажу так: «Компания в надежных руках, хотя мы не перестанем скорбеть по Джону».

— Я готова.

По пути на кладбище набираю офис дантиста Рона Плезанта — уж очень не хочется думать о том, куда еду. Дантист Плезант — звучит красиво… Странно, автоответчик тут же переводит звонок прямо на Рона — и это в воскресенье! Вроде бы у него не пункт экстренной помощи?

— Не знаю, что тебе от меня надо, Терри Джейн, но лучше оставь меня в покое. Неужели не понимаешь? Какая наглость — позвонить через столько лет! Догадываюсь — наверное, ты в беде? Знаешь, поплачься в жилетку кому-нибудь другому. Меня ты еще раз не одурачишь. Кроме того, я женат.

Он говорит так быстро, словно готовил речь несколько лет. Несмотря на красивую фамилию, слушать его не слишком приятно.

Понятно, почему мне удалось пробиться в выходной — я ведь назвалась именем Тиш, когда говорила с автоответчиком.

— Извините, доктор Плезант, но меня зовут Эшлин. Мне кажется, что Терри Джейн причинила вред моей семье, потому я и звоню. Знаю, что и вам досталось от нее, но у нас все куда серьезнее.

— Черт возьми… — Плезант вздыхает. — Я почти выбросил из памяти эту женщину и не хочу больше слышать ее имя.

— Она вышла замуж за моего отца, а теперь он мертв, — говорю я сквозь слезы. — Мне действительно нужна ваша помощь. Вы ведь тоже были на ней женаты. Не покушалась ли она на вашу жизнь? Расскажите, прошу вас. Мне так недостает папы, так…

— Я вам сочувствую, правда сочувствую. Очень печально, что ваш отец с ней связался… Мы встречались, потом поженились. Я восстановил ей зубы, у нее появилось жилье, новая одежда, а потом она слиняла, не попрощавшись. Физически она мне вреда не причинила, а вот морально и материально я на долгое время выбыл из строя.

— Хорошего мало.

— Теперь понимаю, что я еще легко отделался.

— Вы ведь с ней развелись? — продолжаю я сквозь всхлипывания. Злость, грусть — все сплелось в одно. — Она сказала, что это вы подали на развод, что бросили ее. Я даже сочувствовала ей.

— Совсем наоборот. Мне пришлось обращаться в суд, чтобы брак аннулировали. Она просто ушла.

Мы оба расстроены и злы, однако мой гнев куда сильнее.

— Я бы с удовольствием вам помог, но боюсь, что нечем. Могу только посоветовать — держитесь от нее подальше.

Доезжаю до кладбища, вытираю слезы. Как я могла поверить в это вранье? Злюсь на себя, злюсь на отца за то, что его угораздило влюбиться в Тиш.

Паркую машину, осматриваясь по сторонам. Странно, что так мало машин. Прохожу через парковку, хрустя подошвами по гравию. Вот и богато украшенная усыпальница. Витражи и темное тяжелое дерево создают мрачное впечатление. Чем-то напоминает храм. Будь на улице сумерки, я, наверное, испугалась бы.

Открываю дверь и прохожу внутрь. Жутковатое место, но именно здесь похоронят моего отца. У входа стоят Тиш и бледный, напоминающий призрака парень. У задней стены располагаются ниши с усопшими — в одной из них лежат мои бабушка с дедушкой. Мне становится не по себе, и я едва не выскакиваю из склепа.

— Эшлин, дорогая, заходи.

У меня возникает сразу несколько мыслей. Первая: почему она в коричневом? В подобных случаях полагается надевать черное. Вторая: зачем она все-таки кремировала отца? Для него уже давно определена ниша с гробом — чуть сзади и правее. Он бы туда прекрасно поместился.

— Можем поговорить наедине? — прошу я.

Мерзкий призрак кивает и выходит.

— Как ты, Эшлин? Может, потом проведем шопинг-терапию? — предлагает Тиш, заговорщицки блестя глазами.

Она серьезно или издевается? А если она просто ненормальная?

— Зачем ты кремировала папу?

— Слушай, столько раз уже об этом говорили. Экологически чистые похороны…

— Почему ты не привезла тело домой? Почему решила кремировать его там? К чему такая спешка?

— Ну да, все и было в спешке. Кто-то позвонил в офис коронера в Колорадо и сообщил, что твой папа — большая шишка, так что они мигом подписали свидетельство о смерти. Такие выдались суматошные дни, что мне было абсолютно без разницы, кто это сделал. Почему-то все думали, что звонила я. Мистика какая-то… да и бог с ней. — Тиш берет в руки фотографию, на которой мы позируем втроем. Атлантис, Багамы. — Помнишь, как весело было?

— То есть процесс ускорила не ты? — Чувствую, как сердце начинает биться чаще.

— Нет, не я.

Массивная дверь усыпальницы со скрипом открывается, и мы оборачиваемся на звук. На пороге стоит мама.

Боб тянет на себя тяжелую деревянную дверь, и я перешагиваю порог.

Думала увидеть внутри столпотворение, однако усыпальница совершенно пуста, если не считать Тиш в глупом коричневом платье в обтяжку, стоящую на месте священника. Впереди сидит Эшлин. Ряды пустых стульев развернуты к стене с нишами для гробов. Там и наши две ячейки с тускло мерцающей бронзовой табличкой: «Джон и Кейт Нельсон». У меня вскипает кровь.

— Где народ? — бросаю я.

Здесь должно было состояться важнейшее событие в истории одной из самых успешных компаний города, да и в истории самого Коламбуса. Я ожидала церемонии, соответствующей положению Джона, предвкушала тот миг, когда напомню собравшимся, кто теперь возглавляет фирму…

— Почему никого нет? Где мэр и остальные? — Нащупываю в кармане набросок речи.

— Никого не приглашали. Тиш считает похороны очень личным мероприятием, — поясняет Боб, переминаясь с ноги на ногу. — Даже объявления в газетах не было. Я и сам узнал лишь потому, что до сих пор веду некоторые дела Джона.

Он мягко подталкивает меня к стульям, и я, возмущенно качая головой, иду по центральному проходу. Наверняка друзья Джона захотели бы присутствовать на его похоронах! Какой смысл в пустом зале?

— Садитесь, где хотите, Кейт. Церемония будет скромной и недолгой, — приглашает Тиш.

Эшлин оборачивается. Боже, какое угрюмое, опухшее от слез лицо… Сажусь на кресло позади нее, Боб устраивается рядом.

Я кладу руку на плечо дочери и рассматриваю центральную часть зала — алтарь, если можно так выразиться. У стены расставлены фотографии в серебряных рамках. Тиш и Джон; Тиш, Джон и Эшлин; Джон и Эшлин; Тиш и Эшлин. Очень мило. В окружении фотографий стоит голубая керамическая урна. Джон…

— Господи, бедный Джон, — шепчет Боб.

Я киваю, пытаясь смириться с увиденным. Тиш произносит панегирик, однако мне сейчас не до нее — все мысли только о бывшем муже, о его прахе, лежащем на дне урны.

Джона подобный сценарий точно возмутил бы. Снова нащупываю в кармане листок с прощальной речью и мотивационными призывами к сотрудникам компании и рву его на мелкие кусочки. Обрывки падают на холодный каменный пол.

Во всяком случае, уж теперь-то все кончено.

Касаюсь урны под напряженным взглядом Кейт. Похоже, она принципиально не одобряет кремацию. Эх, надо было подчеркнуть в своей речи преимущества подобного способа погребения… Я наслушалась немало полезного, пока общалась с похоронным бюро. Пепел к пеплу и все такое.

Вот блин, чуть не забыла о девчонке!

— Мы любим тебя, Джон! Эшлин тоже скажет тебе несколько слов. Она у нас выступит последней.

Кейт, уставившись на меня, выпускает из рук клочки рваной бумаги. Полагает, что ее обошли? Пусть считает, как хочет. Уж слишком она склонна все драматизировать.

Эшлин поднимается и выходит вперед. Ей следовало бы поцеловать меня в щеку, обнять, выказать хоть какие-то родственные чувства, только вряд ли я этого дождусь. Ничего; главное, что Кейт сейчас просто уничтожена, и я испытываю истинное наслаждение. Наверное, это не совсем правильно, однако ничего не могу с собой поделать. Кейт никогда меня не привечала, а ведь я старалась наладить отношения, особенно вначале…

Она наверняка больше не занималась любовью с Джоном, иначе с чего бы он так на меня набросился. На самом деле я оказала Кейт услугу. Разве она что-то потеряла? Да ничего! Дочь при ней, компания при ней, жизнь словно в сказке… Пора ей переступить через свою гордыню.

Поглаживаю Эшлин по руке, подчеркивая нашу близость, и усаживаюсь в первом ряду. В ожидании выступления дочери Джона восхищаюсь элегантной простотой церемонии погребения. Как красиво сияют серебряные рамки фотографий, какой типичный мужской и в то же время солидный дизайн у погребальной урны! Конечно, ячейки, заполненные состоятельными покойниками, немного омрачают происходящее, но в целом все организовано по высшему разряду.

Надо все-таки прислушаться к тому, что там вещает Эшлин. По крайней мере — сделать вид. Она держит в дрожащих руках шпаргалку, периодически подглядывая в текст. Выдержки ей не хватает, но это неудивительно. Таких невзгод в ее жизни еще не случалось, разве что развод родителей. Хотя что развод? В наши дни люди расходятся сплошь и рядом. Как была избалованным ребенком, так и осталась. Однажды Эшлин поделилась со мной, что считает развод родителей божьей милостью. Что у нее появилась старшая сестра. Честно говоря, разговор этот состоялся давным-давно, так что, наверное, теперь она думает иначе.

Пора бы ей закругляться — вон и слезы градом, и листок в руках трясется…

— Мне так тебя не хватает, папочка! Ну почему, почему ты ушел?

Нет, это невыносимо. Я вскакиваю и обнимаю девочку, на мгновение опередив Кейт. Шепчу:

— Ну, будет, будет, милая. Все образуется. Я здесь, с тобой.

Эшлин дрожит еще сильнее. Я прижимаю ее к себе, а Кейт дышит сзади в затылок.

— Отпусти мою дочь!

— Она сейчас успокоится, все в порядке, — отвечаю я, даже не обернувшись.

— Мам… — Эшлин вырывается из моих объятий и бросается к Кейт.

Ах ты, предательница…

— Отойдите, Тиш, — гавкает Боб.

Сторожевой пес Кейт стоит за моей спиной. Его я точно сюда не звала. Пригласил себя сам, что еще сказать; сопровождает хозяйку, как будто это она — несчастная вдова, не способная сама добраться до кладбища. А вдова-то — я!

Эшлин приехала первой, и я уж было решила, что она в моей команде. Но нет, ей, оказывается, надо было выспросить, что там с папашиным вскрытием. Да девчонка благодарить меня должна за то, как качественно и быстро я все устроила. Кому какая разница, кто на самом деле ускорил процесс? Я ведь надеялась, что Эшлин хочет составить мне компанию до начала церемонии, а она — с допросом… Каково! Я просто вне себя. Не заслуживает доверия эта соплячка.

Не то, глупая Тиш, не то…

В ушах звенит мамин голос. Ненавижу его. Так и хочется что-нибудь пнуть как следует… вмазать, например, Бобу по голени. К сожалению, здесь не то место.

— Что-что? — Я оборачиваюсь к нему, невольно упирая руки в бедра.

Это ничтожество еще заставляет меня защищаться? Похоже, этот человек просто не умеет проигрывать. В его ведении осталась та часть бизнеса, которой управляет Кейт, а вот пара партнеров, с которыми он работал, теперь распалась. Точно знаю, что он бахвалился, какие крутые у него клиенты. Я ведь тоже умею проводить расследования, и пусть моя внешность никого не обманывает. Окидываю его недобрым взглядом и бросаюсь в схватку:

— Почему бы вам не оставить меня в покое? Вас сюда никто не приглашал.

Боб застывает на месте. Эшлин и Кейт тоже рядом, держатся за руки. Не слышу, о чем они говорят, а хотелось бы.

— Это похороны Джона, и позвать должны были всех.

— Заткнитесь, Боб.

Демонстративно прохожу мимо него, бросая по пути косой взгляд, и разбиваю дружную парочку — Кейт и Эшлин. Не слишком ли я сурова? С другой стороны, как еще защитить себя? И вообще меня просто тошнит, когда вижу, как эти две воркуют друг с другом.

— Отличная речь, Эшлин! Твой отец был бы счастлив. Наверняка он сейчас улыбается тебе с небес. Джон ведь любит своих девочек… — Я и сама улыбаюсь, поглаживая Эшлин по плечу.

— Нам пора. — Кейт отходит, а затем целится пальцем мне в грудь. — Отвали, Тиш!

Ах, Кейт… Все так же тверда, все так же давит на психику. Делаю шаг вправо. Пусть последний раз посмотрит на урну и на наши счастливые лица на семейных фото.

— Что ты решила? — переключаюсь я на девчонку. — Если хочешь, действительно пробежимся по магазинам или еще что придумаем, немного развеемся…

Кто скажет, что я недостаточно снисходительна?

Эшлин отводит взгляд, смотрит на свою маму, потом снова на меня:

— Сейчас не время.

Интересно. Выходит, она не на моей стороне?

— Пойдем, милая. — Кейт обнимает дочь за талию, и они идут к выходу. Ни слова благодарности! Придурок Боб бежит сзади, словно потерявшийся щенок.

— Рада была повидаться! — кричу я вслед. — Отличные проводы, Тиш! Мы так благодарны, Тиш!

Боб останавливается, поворачиваясь ко мне, а Кейт с дочерью подходят к двери.

— Когда-нибудь вам станет стыдно за свое поведение, юная леди. Вы совершили дурной поступок, кремировав Джона, хотя вся семья была против.

— Он был моим мужем! Кому же решать, как не мне?

Снова подбочениваюсь, едва сдерживаясь, чтобы не пойти на Боба с кулаками. Все как и должно быть: я в центре внимания.

— Знаете, что Джон хотел с вами расстаться? Говорил, что сыт по горло вашими играми…

У меня в груди зарождается страх, и я прижимаю руку к сердцу. Откуда ему известно? Он не может этого знать! Ничего Джон ему не рассказывал. Просто блефует, пытается заставить меня нервничать. Ничего у него не выйдет!

— Вы с ума сошли! Джон меня любил. Он и умер-то в тот день, когда мы с ним наслаждались выходными в нашем любимом месте.

— Слышал я, где вы наслаждались… Только подозреваю, что Джону совсем не хотелось туда ехать. Зачем бы ему улетать в горы, когда величайшая сделка его жизни находится на завершающем этапе? Не вижу смысла. В самом вашем существовании нет никакого смысла!

Боб разворачивается и выходит на улицу. Я вся дрожу. Все-таки сказывается стресс.

На мое плечо ложится тяжелая рука — подошел услужливый распорядитель из похоронной службы.

— Миссис Нельсон, мы здесь сами все закончим.

Господи, какие же они все бледные и рыхлые, эти могильщики… Словно никогда солнца не видели. Просто ужас.

— Спасибо, Эллиот. Я и правда вымоталась. Все это очень грустно…

— Проводите останки мужа к месту упокоения? — интересуется Эллиот.

В это время открывается дверь, и в усыпальницу решительным шагом заходит Кейт. Наверное, забыла сумочку или еще какую-то мелочь… Постарела ты за сегодняшний день, мать. Не иначе, как у тебя менопауза.

— Знай, что в этом городе тебе отныне нет места! Не смей приближаться ни ко мне, ни к моей семье, ни к моему бизнесу! Никогда, слышишь? Ты поняла? Я не собираюсь с тобой в игрушки играть.

Она снова наставляет на меня палец.

Боже, как уже утомили эти сцены… Кейт и вправду страшна в гневе, только я не боюсь. Я на шаг впереди нее. Пора бы ей прекратить свои игры. Все кончено — Джон не вернется ни к ней, ни ко мне.

— Почему бы вам не отпустить ситуацию? Джона больше нет. Я всего лишь выполняю его последнюю волю: кремация и погребение на лугу. Если он не сообщал вам о своих желаниях, то при чем тут я? Ячейка рядом с вашей уже продана. Правда, Эллиот?

— Да, миссис Нельсон, все верно, — бормочет распорядитель.

— Нет, это просто невероятно! — Ее лицо блестит от пота, глаза мечут яростные молнии. — Ты разрушила все, до чего добралась!

— Мам, — бежит на выручку Эшлин. — Нам пора, пойдем!

— Иду.

Кейт, стуча каблуками, направляется к выходу.

Дверь захлопывается, и я выхожу из-за спины Эллиота. Эшлин все еще стоит на пороге, изучая меня. Я улыбаюсь и беззвучно, одними губами, шепчу: «Спасибо».

Эшлин, качая головой, скрывается за дверью.

Замечательно. Неблагодарное отродье! Не собираюсь больше с тобой цацкаться, так что держись от меня подальше.

Умываюсь, бреду в спальню и падаю на кровать. С удовольствием проспала бы несколько дней подряд, но позволить себе такой отдых не могу — нужно срочно успокоить персонал компании. Обязательно надо уделить время Эшлин. После фиаско в усыпальнице мы с ней еще не общались.

С Тиш ни под каким видом заговаривать я больше не стану. Пусть это будет правилом. Ни дочь, ни я ничего этой женщине не должны.

Поднимаюсь и выхожу в холл. Эшлин в спальне нет. Дверь открыта, в комнате темно. Иду дальше и обнаруживаю дочь на кухне с бокалом вина. Этим летом она обрела уверенность в себе, в своей зрелости, осознав свое место в этом мире, хотя еще не закончила колледж. Я никогда не осмелилась бы усесться на родительской кухне, попивая вино — разве что папа с мамой предложили бы пригубить. Наша семья придерживалась четких правил, которым мы всегда старались соответствовать. Даже не припомню, чтобы мне случалось нарушить эти неписаные законы, и уж точно не приходило в голову восстать против них — во всяком случае, до того дня, когда муж оставил меня ради женщины на пару десятков лет младше.

— Ага, вот и ты, — говорю я.

— Вот и я, — повторяет дочь, барабаня пальцами по столешнице.

Выкатываю из-под стойки барный табурет и сажусь, сдерживаясь, чтобы не плеснуть себе вина.

— Хочу поговорить с тобой насчет Тиш. О том, что ждет нас дальше. Можно не обращать на нее внимания — больше мы с ней ничем не связаны.

— А ты и не была с ней связана, — Эшлин улыбается. — Так что тебе проще всех. А вот мы с ней дружили… вернее, мне так казалось. Теперь понимаю — она просто играла мной. Я так гордилась тобой сегодня, мам! Как ты вступилась за нашу семью, за папу… Даже не представляю, что ты пережила из-за этой Тиш.

— Да уж немало, поверь. Она тебе никакая не подруга, и никогда ею не была. Обычная приживалка, и это еще мягко сказано. Тиш использовала тебя, чтобы увести папу из семьи.

— Я уже поняла. Она ведь врет напропалую. — Эшлин вздыхает.

— Мы должны двигаться дальше. Чем скорее Тиш уйдет из нашей жизни, тем будет легче.

— Надеюсь, ты права, — печально отвечает она.

Бедная девочка!

— Все-таки меня не оставляет мысль, что Тиш приложила руку к смерти папы там, в Теллуриде…

Я крепко обнимаю дочь. Теперь мы с ней — одна команда.

— Не думай об этом, детка. Папу не вернешь, и мы должны смотреть в будущее. Когда-нибудь ты станешь единоличной владелицей «Ивент». Поверь, все, что я делаю, — я делаю для тебя.

— Спасибо, мам. Я знаю. — Лицо Эшлин искажает страдальческая гримаса. — Все это сейчас неважно. Я скучаю по папе, и в то же время злюсь на него. Как он мог влюбиться в Тиш?

По щекам дочери струятся слезы.

Неужели мои мечты сбываются? Эшлин винит отца за тот хаос, в который он превратил нашу жизнь… Впрочем, не время торжествовать: я ведь вижу, в каком она состоянии.

— Знаю, это невероятно тяжело. У вас с папой были особые отношения, и все же у тебя осталась я. Я сделаю для тебя все что угодно. Просто постарайся забыть о Тиш.

Это звучит весьма убедительно, и я с облегчением выдыхаю.

— Она ведь три года была моей мачехой. Я многое о ней знаю, даже больше, чем ты. — Эшлин достает платочек и вытирает слезы. — Тиш почему-то уверена, что папа собирался вернуться к нам, к тебе. Ее это просто сводило с ума, она даже на работе ничего делать не могла. Забавно было видеть, как она кружит по офису, следит то за тобой, то за папой… Я уж не говорю о тех случаях, когда вы встречались в ресторанчиках.

Я улыбаюсь. Оказывается, моя девочка весьма проницательна.

— Да, мы с папой вновь начали общаться и заново строили отношения, все верно. Но сойтись… Вряд ли я согласилась бы на подобный вариант.

У Эшлин сразу опускаются уголки рта.

— Впрочем, как знать? — продолжаю я. — Ничего исключать нельзя. Просто пришлось бы перешагнуть через себя.

Разумеется, я лгу, однако это ложь во спасение.

— Похоже, ты была не против подумать о воссоединении, — замечает Эшлин. — Знаешь, я ведь слежу за Тиш. По-моему, она рассказала нам далеко не все, что случилось в Теллуриде.

— Тиш — самая настоящая лгунья, фальшивка. Так или иначе, тебе не стоит больше беспокоиться на ее счет. Просто держись от нее подальше. Папа умер от сердечного приступа, и нечего больше мусолить эту тему.

— Ты думаешь? А я вот не уверена, — бросает Эшлин, выходя из кухни.

Мы с дочерью на одной волне — она куда больше похожа на меня, чем я предполагала.

Откатываюсь на табурете и беру недопитый бокал. Что ж, можно поднять бокал за то, что «Ивент» наконец-то освободилась от Тиш. Я не сознавала, насколько трудно давалась мне работа в той атмосфере, что сложилась в компании в последние годы. Страшно было заходить в офис, зная, что встретишь там ее. Присутствие Тиш, даже незримое, уже само по себе ухудшало моральный климат. Сложно управлять компанией, когда служащие жалеют своего президента. Я не раз пыталась объясниться с Джоном, однако тот был ослеплен то ли любовью, то ли физическим влечением. Одним словом, мой бывший муж полностью попал под влияние Тиш.

— Тиш будет работать в обычном графике, как и до нашей женитьбы, — с ходу заявил Джон, ворвавшись в мой кабинет. До него все-таки дошли слухи, что я ищу замену его референту. — Не лезь в мои дела, слышишь! — Он немедленно смутился от собственной грубости и миролюбиво продолжил: — Говорят, ты поручила Сандре рассматривать новые кандидатуры. Может, просто чешут языками?

— Обычные сплетни, — успокоила его я, хотя отдел кадров и в самом деле действовал по моему распоряжению. — Но все-таки мы не можем работать втроем в одном офисе. Ситуация крайне неловкая.

— Мы и раньше работали вместе, — бывший муж покачал головой. — Ничего не изменилось.

Разумеется, изменилось абсолютно все.

— Ты — генеральный директор, женатый на своей секретарше… Господи, Джон! Я — президент компании, по совместительству твоя бывшая супруга. Настоящая мыльная опера… Над нами смеется весь деловой мир. Мне никогда в жизни не было так стыдно! Пусть найдет другую работу. Пойми, это просто глупо.

— Если считаешь себя посмешищем — я тебя не держу. Смени обстановку — сразу станет легче. Но Тиш никуда не уйдет!

…Каждый раз ноет сердце, стоит вспомнить тот разговор. Джон упорствовал в своем заблуждении. Кто знал, что его настигнет кризис среднего возраста? Он поставил Тиш выше бизнеса, готов был сожрать любого несогласного. Именно тогда я и осознала: компания в опасности, надо что-то делать. Отлично помню тот миг. Я стояла у стола, вдыхая аромат лавандовой свечи, и чувствовала: меня вот-вот стошнит. Никогда не смогу забыть самодовольную мину Джона, его презрительную улыбку. В жизни не испытывала такой ярости и такого одиночества.

И все же мне удалось собраться. Сжав руки в кулаки, я отрезала:

— Я не уволюсь из компании. Ни за что! Половина «Ивент» принадлежит мне, я — автор наших лучших проектов. Ни тебе, ни твоей кукле не удастся от меня избавиться, и пусть она сколько угодно красуется с обручальным кольцом. Это вы сделали из себя посмешище. Тебе следует убрать ее из офиса для блага компании. Пусть сидит дома, занимается шопингом — говорят, она в этом преуспела… Тратить она горазда.

Да, удар ниже пояса. Не стоило мне так опускаться. Однако слухов было выше крыши, да еще и Эшлин постоянно рассказывала о чрезмерных тратах избранницы отца, так что расточительность Тиш стала секретом Полишинеля.

— Нет, все-таки ты немного с приветом. Не знаю, как нам удавалось столько лет уживаться, но я счастлив, что это кончилось.

Бывший муж, любовь всей моей жизни, круто развернулся и, хлопнув дверью, вышел из кабинета.

Так и началась наша кабинетная война Алой и Белой розы.

Присаживаюсь на диванчик в гостиной, сжав в руках папин телефон. В нем уйма полезной информации, но особенно меня потрясло, как часто общались родители.

Похоже, в них снова проснулась любовь друг к другу, что бы там ни говорила мама. В папиной телефонной книжке она значилась как «Мэйбл» — вроде бы это ее старый ник. Номер под этим контактом точно мамин.

От нее приходили несколько игривые и вполне благосклонные сообщения. Родители назначали друг другу свидания за ланчем, мама интересовалась здоровьем отца, спрашивала, не забывает ли тот делать зарядку…

Какой-то сюр, честное слово. Абсолютно нормальная переписка — словно папа и не был женат на Тиш. А ведь она читала все его эсэмэски, папа не раз говорил об этом. Разумеется, Тиш опасалась, что может потерять мужа. Я на ее месте точно всполошилась бы. А вот и ее сообщение — пришло за неделю до папиной смерти:

И еще одно, через несколько дней:

Нашлось и сообщение о моей маме:

Из переписки родителей отчетливо следовало: они что-то задумали. Бедный папа… Мы несколько раз встречались незадолго до его смерти, и он все время был напряжен и печален. Помню один из ланчей за неделю до выхода на биржу. Мы тогда договорились перекусить в пиццерии, как в старые добрые дни, без Тиш и без мамы, и забронировали любимый столик у «Томми»…

— Ужасно выглядишь, — сказала я, присев за стол.

— Через неделю завершим сделку — вот тогда и высплюсь, и отдохну, и займусь чем-нибудь приятным, — ответил папа.

— Похоже, вы перестали ладить с Тиш? — заметила я, наблюдая за папиной реакцией.

Он ничего такого не рассказывал, но я внимательно следила за ними на работе. У нас, стажеров, времени в избытке, так что мы всюду суем свой нос. Пока я осваивалась в «Ивент», Тиш с папой ни разу не поцеловались в коридоре, а об объятиях в кабинете вообще речь не шла. До моей практики мне постоянно рассказывали, как папа с молодой женой тискаются прямо в офисе — так мерзко! Однако этим летом все прекратилось — и слава богу. Каждый раз, заходя к отцу, я обнаруживала, что дверь в его кабинет прикрыта. Раньше она всегда была нараспашку, и папа то и дело перешучивался с Тиш, сидевшей в приемной.

— Все не так просто, милая. Я совершил несколько ошибок. Теперь их нужно исправить, вот только проведем размещение акций, — пробормотал отец.

Я приободрилась. Его слова звучали как обещание. Так я их и восприняла.

Выныриваю из воспоминаний — кто-то стучит в дверь. Открываю. На пороге стоит Сет, и я выскакиваю на крыльцо.

— Ну как ты, солнце?

Мы с Сетом крепко сдружились еще в начальной школе, и его приход для меня много значит.

— Скучаю по папе, — чувствую, что вот-вот расплачусь. — По-моему, это Тиш его убила.

— О-хо-хо, это еще надо доказать… — Сет откидывает назад белокурую шевелюру.

— Ты что, не веришь? — Я встречаю его реплику в штыки и еле сдерживаю слезы.

Надо взять себя в руки и найти доказательства. По отцу поплачу потом.

— Почему не верю? Просто нужно перелопатить кучу информации. Не возражаете, если я вас обниму, уважаемый детектив?

В объятиях друга становится легче, и все же я стою на своем:

— Можешь не верить. Улики все равно найдутся. Тиш хитра, но я хитрее.

Буду следить за ней и продолжать рыться в ее прошлом, давить на нее, пока не расколется. Тиш мне все расскажет, даже не сомневаюсь.

— Повторяю: ничего подобного я не говорил. Если кто-то и сможет вывести ее на чистую воду, то только ты. Пошли перекусим? Детективам тоже необходимо питаться.

Ладно, ненадолго отвлекусь, однако замять это дело не дам.

Как обычно по понедельникам, приезжаю на работу задолго до открытия. Никого еще нет, и наш замечательный офис — мой офис — полностью в моем распоряжении.

Поворачиваю ключ в замке, толкая тяжелую стеклянную дверь. В холле звучит знакомый писк охранной системы. Торопливо ввожу код и расслабляюсь. С утра в помещениях еще ничем не пахнет — ни духами, пытающимися заглушить ароматы лосьонов после бритья, ни натуральным кофе, замешенном на запахах свежевыжатых соков и имбирных напитков.

Ранним утром мой кабинет превращается в святилище. Я всегда уезжала из дома первой — даже когда мы с Джоном были счастливой женатой парой, работающей в одной и той же компании. Ни с чем не сравнимое чувство — минуты покоя в храме, который создал своими руками.

Если уж начистоту, «Ивент» построила именно я, и на самом первом патенте значилось мое имя.

Отпираю кабинет. Раньше (до тех пор, пока не появилась она) замка в двери приемной не было; более того, мой личный кабинет тоже не запирался. На прошлой неделе слесарь сменил замки и у меня, и у Джона.

Грош цена моей интуиции: офис защитила, а брак не уберегла… Хорошая тема для обсуждения с психотерапевтом. Ладно, пока забудем об этом. Знаю, что скажет доктор Рэй: «А вот здесь нам стоит копнуть поглубже, Кейт. Не возражаете? Полагаю, ваши слова лишь подтверждают мою теорию».

Помню, какой взгляд бросила на меня миссис Рэй, когда я сообщила, что мы с Джоном встретились за ланчем.

Психотерапевт сразу нахмурилась, услышав мой рассказ о том, что Тиш просто сходит с ума, когда мы начинаем общаться по-дружески. Я делала это намеренно: а вдруг удастся вбить между новоиспеченными супругами такой клин, что Тиш — хотя бы! — уйдет из компании? Мы с доктором встретились за неделю до смерти Джона.

— Прошу вас, Кейт, спуститесь на землю, — сказала тогда доктор Рэй, раскачиваясь в кресле. — Вы не сможете повлиять на их отношения. Более того, ваша тактика попросту опасна. Согласна, что у вас хватает поводов для негодования. Однако и причин двигаться вперед не меньше. Вы меня очень разочаруете, если сделаете шаг назад.

— У нас ведь совместный бизнес, мы не можем не обсуждать текущие дела. Бывает, что и за ланчем, — возразила я.

— Не стоит вынашивать безумные планы, — миссис Рэй покачала головой. — Вы никогда не сможете снова доверять мужу. Профессиональная деятельность — само собой, однако вы должны отстраниться от прежних отношений. У вас общий ребенок, общий бизнес — и точка.

— Не спорю, однако разве я не могу простить Джона, доктор?

— Простить можете. Однако ни на минуту не следует забывать, как он с вами поступил.

Я молча кивнула. Сеанс закончился…

Боюсь, сегодня говорить с доктором Рэй уже не о чем. Во мне больше нет злости.

Закладываю капсулу с любимым кофе в итальянскую кофемашину и наслаждаюсь ее привычным жужжанием, втягивая аромат темной жидкости, капающей в чашку. Чашка кофе в тишине — еще один из моих утренних ритуалов.

В коридоре за дверью мелькает смутная тень, и у меня по шее бегут мурашки. Что-то последнее время разыгралось воображение — подпрыгиваю от каждого странного звука. Нервы после смерти Джона ни к черту, да еще эта странная кремация… Не призрак же бывшего мужа сейчас показался в холле? Чего только не придет в голову…

Наверное, все-таки сказывается общее напряжение, в том числе и в атмосфере офиса. Отхлебываю горячий эспрессо, пытаясь совладать с холодком в груди, и все же не могу отделаться от ощущения, что за мной следят.

Резко оборачиваюсь. За дверью кабинета стоит Тиш и не спускает с меня убийственного взгляда.

Привет, королева. Испугалась?

Я улыбаюсь. Приятно видеть ужас на лице Кейт. Наверное, мой приход для нее — большой сюрприз. Ишь какая утонченная: модный брючный костюм от известного дизайнера, туфельки от «Джимми Чу» — стоит, наслаждаясь чашечкой натурального кофе в своем роскошном угловом кабинете…

Я вот придерживаюсь стиля Джона. Черный деловой костюм без изысков — шелковый топ, юбка-брюки, черные туфли.

Поворачиваю ручку кабинета и переступаю порог. Надеялась, что Кейт в страхе отпрыгнет, однако та замерла на месте: разглядывает, оценивает, вызывает на бой. С одной стороны — странно, с другой — все в порядке вещей: мы с ней — абсолютно равные фигуры. Она миссис Нельсон, и я миссис Нельсон.

— Доброе утро. Уделите минутку?

Я открыта и дружелюбна — мы ведь теперь одна команда, хотя, боюсь, Кейт об этом еще не подозревает.

Она судорожно стискивает в руках чашку кофе.

— Мне с тобой говорить не о чем. Не понимаю, что ты делаешь в офисе. Ты уволилась или уже забыла? Убирайся туда, откуда свалилась на нашу голову.

Надо же, сколько дерзости… Не ожидала.

Я делаю шаг вперед, уперев руки в бедра. Позиция силы.

— Неожиданная смерть Джона все изменила. Я — член семьи и никуда уезжать не собираюсь.

— Я требую, чтобы ты ушла. Немедленно! — Кейт машет рукой в сторону открытой двери.

— Отлично. Когда надумаете пообщаться без этих выкрутасов, я буду у себя в кабинете. Если надумаете, конечно.

Поворачиваюсь к двери, и тут она взрывается:

— Ты здесь больше не работаешь! Что тут непонятного? Убирайся!

Кейт со стуком ставит чашку, и брызги разлетаются по всему столу. Кричать она особо не обучена — это я помню. Выросла в приличной семье, где дети вели себя тише воды, ниже травы. У меня все наоборот — я провела детство среди гнева и ярости, и скрывать свои чувства умею гораздо лучше нее.

— Черт знает что, — бормочу я, выходя из кабинета.

Пересекаю зал, который привыкла воспринимать как вотчину Кейт. Здесь расположились отделы ее сторонников — в основном компьютерных гиков и продажников. Мой путь лежит дальше, через вестибюль, где в обед за теннисным столом собираются любители пинг-понга.

Одолевает зевота — выспаться без Джона под боком не удалось. Стоило лишь опустить голову на подушку, и перед глазами встал муж, с пеной у рта, хватающийся за сердце. Я тут же подскочила в постели, а потом долго не могла уснуть. К тому же посреди ночи включился обогреватель. Тут уж стало совсем не до сна, не говоря обо всем остальном.

Умный дом снова принялся за свое, едва я начала собираться на работу. В шесть утра в спальне загрохотало дурацкое кантри — «Круг огня» в исполнении Джонни Кэша. Объяснения эксперта по аудиосистемам из охранной компании, которого я срочно вызвала, меня не устроили.

— Мэм, мы проверили систему — все работает в штатном режиме. Вы уверены, что слышали музыку? Все-таки когда у человека такое горе, мозг начинает вытворять странные штуки… — Техник, сунув руки в карманы, пожал плечами.

— Разумеется, я переживаю по поводу смерти мужа, но еще больше меня беспокоит странная самостоятельность дома. Мне нужен четкий ответ, а не ваше фальшивое сочувствие. Я понятно выражаюсь?

Не слишком ли жестко? С другой стороны — не каждый день в доме орудует призрак…

Возьми себя в руки.

Лэнс занимает кабинет рядом с офисом Джона. Стучусь, открываю дверь и заглядываю внутрь.

— Лэнс, мне нужно попасть в кабинет Джона. Можете выручить?

Я смущенно улыбаюсь, изображая попавшую в беду девушку.

— Разумеется, — Лэнс недовольно сдвигает брови. — На прошлой неделе мы поменяли замки — сразу после смерти Джона. Полагаю, вы хотите забрать личные вещи?

— Да-да.

Не собираюсь тратить время на подробные объяснения — и через пару минут вхожу в угловой кабинет Джона (теперь уже — мой). Офис расположен в точности как кабинет Кейт, хотя и несколько просторнее.

Выдвигаю кожаное кресло, усаживаюсь за стол и тут же слышу стук в дверь. Неужели Кейт? Надеюсь, что нет. Ага, за стеклянной дверью маячит Эшлин. Я ухмыляюсь — надо же, какой сюрприз!

— Что ты здесь делаешь? — осведомляется девчонка, вваливаясь без разрешения, прикрывает дверь и упирается в нее спиной. — Хочу поставить тебя в известность, что общаться с тобой я более не намерена. Мы не подруги. Я тебя даже толком не знаю. Все, что ты мне рассказывала, — сплошная ложь. Помнишь, как оплакивала свой неудачный брак? Помнишь, как заявляла, что дантист тебя бросил?

— Конечно, помню, — отвечаю я, открывая один из ящиков стола покойного мужа.

— Очередная ложь! Рон сказал, что это ты ушла от него, даже не попрощавшись. Он тебя ненавидит.

Что-что? Откуда ей известно имя дантиста? Захлопываю ящик, поднимаясь из-за стола.

— Не понимаю, о чем ты. — Во мне закипает ярость. Выходит, Эшлин говорила с Роном? У меня внутри все переворачивается. — Эшлин, пожалуйста, оставь меня в покое. Закрой дверь с той стороны!

— Я звонила твоей маме. Она даже не знает, где ты. Сообщить ей?

— Что? Да как ты смеешь!..

Я подлетаю к двери, едва не врезавшись в Эшлин. Девчонка зашла слишком далеко!

— Решила, что стоит узнать о тебе побольше, Терри Джейн. Твоя мама мне очень помогла. Кстати, просила помочь разыскать тебя. Говорит, твой отчим умер при загадочных обстоятельствах, примерно как мой папа…

— У твоего отца был сердечный приступ! — Невольно сжимаю кулаки и тут же приказываю себе остановиться. — Матери ни к чему знать, где я. Она — опасный человек.

— Что, неприятно, когда кто-то взлезает в твою семью? Почему бы тебе не уехать из города прямо сегодня? А я не стану рассказывать твоей матери, где тебя найти…

— Ты не посмеешь! И никуда я не уеду! Слишком много сил приложила, чтобы попасть сюда.

— Ты? Много сил? — Эшлин хищно ухмыляется. — Ничего не путаешь?

Мне уже наплевать, что там говорил Джордж. Без девчонки точно будет лучше. Пусть катится в свой колледж — скатертью дорожка. Я сочувственно улыбаюсь.

— Вижу, ты никак не освоишься с мыслью, что отца больше нет, поэтому и набрасываешься на меня, словно неразумный ребенок. Ты не будешь звонить моей матери. И кстати, этот кабинет теперь мой.

Эшлин стоит, скрестив руки на груди. Никак не успокоится. Не ожидала я, что мы станем врагами.

— Ты скоро поймешь, что ошибаешься. Папа оставил компанию нам с мамой — они так договорились еще при разводе. А тебе достанутся драгоценности и приличная сумма денег.

Почему бы тебе не пошевелить мозгами, милая…

— Видишь ли, незадолго до смерти твой папа изменил завещание. Мне он доверял, а ты еще слишком юна, чтобы управлять такой крупной компанией. В его завещании есть пункт: если с ним что-то случится, в компании будет два президента — я и твоя мать. К сожалению, случилось… Так что это ты ошибаешься.

— Ты всего на четыре года старше меня! И не надо говорить, что я слишком молода и ни в чем не разбираюсь!

О, уже сомневается. Ловко я ее обошла на повороте; Эшлин это прекрасно понимает.

— Ты замешана в смерти отца, и я это докажу! — Она тычет пальцем мне в грудь. — Твоя родная мать считает, что ты на такое способна.

— Моя мать — сумасшедшая и скажет все что угодно.

Так, надо бы сбавить тон, пусть даже девчонка бросается обвинениями.

— Послушай, я понимаю, как тебе тяжело… Мне тоже не хватает Джона.

Эшлин не сводит с меня глаз, качая головой. Что она там бормочет? «О господи»?

Если надо, я вполне могу быть очаровашкой. Сейчас надо.

— Пока у тебя на первом месте колледж. Мне не довелось получить такого образования, но ты-то учишься! Последний курс — самый важный. Давай вернемся к разговору о бизнесе, когда получишь диплом. Не беспокойся: теперь за «Ивент» есть кому присмотреть. Договорились? Только у нас ничего не выйдет, если ты позвонишь моей матери. Переговоры с ней — плохой, опасный шаг. Она тут камня на камне не оставит.

Эшлин стоит, шлепая губами. Бедная девочка. Кто знает, что сейчас творится в ее надменной головке?

— Не верю ни одному твоему слову! — Она открывает дверь. — Не корчи из себя заботливую мамашу! Ты никогда не была мне матерью и никогда не станешь, так что убирайся прочь из моей жизни!

Что она себе позволяет? Возомнила себя сильной личностью… Названивает то Рону, то матери… Не буди лихо, пока оно тихо, Эшлин. Переговорю с Джорджем — он все уладит, в конце концов это его работа.

Снова усаживаюсь за стол Джона. Интересно, скоро ли я привыкну к новой роли? Осматриваюсь в кабинете и с облегчением выдыхаю. По-моему, я уже приспосабливаюсь.

Наконец появляются Сандра с Бобом — я уже жду их у двери кабинета.

— У нас нестандартная ситуация, — начинаю я, пропуская коллег внутрь.

— Слышала. Тиш заявилась в офис, несмотря на соглашение о прекращении контракта, которое подписала еще до размещения акций, — говорит Сандра. — Что-то я ее не понимаю.

— Она просто бредит, и все же способна устроить хаос. Тиш опасна для компании. Я должна решить этот вопрос, а вы нужны мне как свидетели. Пойдемте.

Мы идем по коридору. Служащие дружелюбно машут мне из своих кабинетов, кто-то даже аплодирует. Мои люди! Поддержка сотрудников добавляет бодрости, и я ощущаю себя боксером, выходящим на решающий бой, непобедимым чемпионом.

В вестибюле нас встречает Эшлин.

— Мама, надо поговорить.

— Это не может подождать? Мы собираемся разобраться с Тиш.

— Она сказала, что папа переписал завещание. Что она теперь тоже президент.

— Это невозможно, — отвечаю я, тщательно маскируя сомнения.

Неужели он пошел на такой шаг?

Дочка явно напугана, и я успокаиваю ее:

— Тиш блефует, милая.

Наверняка блефует.

— Надеюсь, — бормочет Эшлин.

Подхожу к кабинету Джона, и сердце начинает биться чаще — гнев и раздражение захлестывают с каждым шагом. Даже не гнев, а настоящая ярость. Доктор Рэй говорила, что ярость — самая опасная форма гнева: человек становится агрессивным и неуправляемым. Пусть так, однако сейчас она должна сослужить мне хорошую службу.

Наслаждаюсь новым кабинетом и позволяю себе немного помечтать. Наш тандем с Кейт постепенно заработает, а если она не сумеет освоиться в новой обстановке — ей придется уйти. Как сложится моя жизнь дальше? Наверное, продам дом, куплю жилплощадь побольше — в другом, модном квартале. Во дворе устрою бассейн и теннисный корт.

Точно. Начну брать уроки тенниса, заодно на этой почве и друзей заведу. Сейчас у меня ни одного приятеля, ни одной подруги. Был Джон, однако он меня предал… Что ж, на нем круг не замкнулся. Порой задумываюсь: неужели я так и останусь одиночкой? Еще мамаша говорила, что меня никто не полюбит.

А вот Джон полюбил! Пусть недолго, но настоящая любовь в моей жизни была.

Смотрю в сторону двери. В коридоре маячит фигура Кейт. Неужто мы поменялись ролями? Забавно. Отмахиваюсь словно от наваждения и делаю вид, что изучаю документы на письменном столе. Что за наглость! Не успела я найти любовь, как Кейт тут же у меня ее отняла…

Ну, может, и я поступила не лучше, только какая теперь разница?

Кейт распахивает дверь и врывается в кабинет с Сандрой и этим надоедливым Бобом, скалящим зубы у ног хозяйки. Смотри-ка, целая компания пожаловала… Не нравится мне это.

— Время визита нужно согласовывать. Зайдите позже.

— Тиш, полегче, — Сандра поднимает руку. — В «Ивент» не принято повышать тон.

Усмехаюсь и перевожу взгляд на Кейт.

— Что вам нужно? — спрашиваю я, хотя и так все понятно.

Пусть сама скажет. Им это еще аукнется.

Кейт нависает надо мной, упираясь руками в столешницу, а Боб тем временем закрывает дверь и бежит у Сандры на поводке. Оба садятся напротив. Впечатляющая сцена. Похоже, им хочется меня устрашить, однако выглядит эта троица просто смехотворно.

Барабаню пальцами по столу — нетерпеливо и раздраженно. Жаль, что не удалось выспаться — а то я лучше подготовилась бы к вторжению и вела себя совсем по-другому. Нет, все же мой дом меня ненавидит.

— Итак? — говорю я, глядя в засветившийся экран телефона.

Джордж в пятнадцати минутах от офиса, застрял в пробке. Придется потянуть время. Печатаю: «Поторопись» и смотрю в глаза Кейт, обращаясь к Сандре:

— На самом деле хорошо, что вы зашли — я и сама с утра пыталась вас найти. Нужно разместить объявление о вакансии на должность моего референта. — Я улыбаюсь. — Вижу, вы понимаете, что меня заменить сложно, — однако следует постараться. Неплохо бы подобрать симпатичного молодого человека. Я сейчас рассуждаю с профессиональной точки зрения, точно так же, как вначале оценивал меня Джон.

— Вы просто спятили, молодая леди, — не выдерживает Боб.

Да что он тут вообще забыл?

— Не понимаю, что вы делаете в моем кабинете. Я вас не приглашала.

Кейт ощутимо напрягается.

— У тебя есть ровно пять минут на сборы — и чтобы больше ноги твоей в офисе не было! Понятно выражаюсь?

Сандра срывается с места и подскакивает к Кейт, поднимая руку, будто дорожный регулировщик. Что это с ней?

— Тиш, послушай. Мы знаем, что тебе пришлось пережить, что ты до сих пор в трауре. И все же ты должна уйти. Мы ведь официально расстались — все соответствующие документы у меня при себе. Твоя служба в «Ивент» прекратилась после подписания двустороннего соглашения.

Воспитательница из детского сада, ни дать ни взять. Всё. Я устала, я раздражена — надеюсь, все видят?

— Ты права; спасибо, что напомнила. Я действительно не в своей тарелке, однако лучшее лекарство после такой утраты — окунуться в привычную работу. Кстати, дело в том, что уволили вы меня с должности референта, а теперь я — один из двух президентов компании.

— Что? — Кейт шумно выдыхает. — Ты — секретарша. Это единственная должность, которую ты занимала в компании; а теперь ты безработная. Выметайся отсюда!

— Нет, — спокойно и очень профессионально парирую я. — Кое-что изменилось, и я никуда не уйду.

— Убирайся из офиса, или я вызову полицию, и тебя выведут силой! Ты этого добиваешься? Прекрати меня провоцировать, или…

Признаю, Кейт выглядит грозно — насколько грозной может быть увядшая роза. Только какая, простите, полиция? Копов она в офис никогда не вызовет.

— Или что, Кейт? Я всегда дам вам фору, неужели вы еще не поняли?

— Достаточно, молодая леди! — Боб тычет в мою сторону скрюченным пальцем; по-моему, его вот-вот хватит удар. — Я звоню в полицию!

— Боб! — взвизгивает Сандра.

Вроде бы в «Ивент» не принято повышать голос?..

— Сандра, нельзя ли потише? — усмехаюсь я.

— Я пришла, чтобы забрать у тебя ключи и выпроводить из офиса, — заявляет она. — Судя по всему, собирать тебе нечего? Разве что в приемной, на твоем рабочем месте… Хотя ты наверняка все забрала при увольнении?

Не следовало бы ей издеваться надо мной. Да и не только ей.

— Я ничего собирать не буду. Что касается моего нового кабинета, то я планирую в память о Джоне оставить здесь все как было. Будете продолжать давить на меня — назначу себя на должность покойного мужа. Почему бы мне не стать генеральным директором? Впрочем, из уважения к Кейт я согласна остаться вторым президентом. А вот начальника службы персонала, видимо, придется поменять. Наверняка мы найдем тьму опытных кандидатов на эту должность…

— Перестань нести чушь! — жутковато улыбаясь, цедит с остекленевшим взглядом Кейт. — Ты сию секунду встанешь и уйдешь. Поняла или нет?

Бедняжка… До сих пор не может смириться с мыслью, что муж оставил мне половину компании. Плохо дело.

— Вы заблуждаетесь, полагая, что вашего решения достаточно.

— Юная леди… — Похоже, Боб уже на грани инфаркта. — Уйдите, немедленно уйдите!

— Не дождетесь, пожилой джентльмен, — отшучиваюсь я.

— После смерти Джона компания перешла ко мне и к Эшлин, — спорит Кейт. — Его воля подтверждена завещанием. Ты что-то путаешь.

Господи, да где же мой адвокат? Мы все прекрасно спланировали, однако ему уже пора появиться.

Я перевожу дух.

— Это вы все перепутали. Существует новое завещание.

— Ты просто пытаешься меня одурачить! — Кейт отворачивается от меня и обращается к своим друзьям. Впрочем, говорит она громко, и я все прекрасно слышу. — Джон никогда так не поступил бы. Копия его завещания лежит у меня в сейфе. Боб, можете, наконец, проводить ее на улицу? Мне здесь больше делать нечего.

— Вы уже причинили нам достаточно неприятностей, юная леди, — Боб снова наставляет на меня дрожащий палец. — Никакого нового завещания нет, а то, что есть, я составлял сам. И доли в компании у вас нет — ни одной акции.

Забавный старичок…

— Ах, Боб, вы отстали от времени. Возраст, что поделаешь…

— Я звоню шефу полиции. — Кейт достает телефон. — Мы с ним хорошо знакомы. Стоит мне набрать его номер, и он тут же будет здесь.

— Вы сделаете досадную ошибку, Кейт. Новости в прессе повредят репутации «Ивент», не так ли?

В дверь стучат, и мои гости подскакивают от неожиданности. Наконец-то!

— Заходи, Джордж. Знакомьтесь, это мой адвокат.

Мой верный юрист вваливается в кабинет, словно к себе домой. Кстати, он ни разу здесь не был. На секунду забегал на церемонию прощания, мы с ним тогда обнялись, однако я его никому не представляла — приберегла в качестве сюрприза. Сейчас самое время. Джордж в сложных ситуациях не теряется — наоборот, это его хлеб.

— Всем привет! Простите за опоздание — жуткие пробки на границе штата. Я — Джордж Прайс, поверенный миссис Нельсон.

Джордж снимает шляпу, протягивает мясистую ладонь, и Кейт обменивается с ним быстрым рукопожатием, явно испытывая желание тут же вытереть руки. Наверняка считает Джорджа скользким типом — и она права. Однако Кейт еще и меня воспринимает как последнюю дуру. Поплатится она за такую недооценку… Все они поплатятся.

— Мэм, — приступает к делу Джордж, — вероятно, вы — одна из учредителей компании? Приятно познакомиться. — Развернувшись, он пожимает руку Сандре. — А вы, значит, руководительница службы персонала. Вижу, здесь и ваш юрисконсульт? Рад встрече, Боб.

Джордж старательно строит из себя деревенщину. Сандра безмолвствует, Боб потеет, Кейт ошеломлена. Просто отлично!

— А как поживает мой любимый президент? — Дядя подмигивает мне.

— Уже лучше. Спасибо, что пришел. Похоже, у нас небольшое недоразумение.

Теперь я веду себя как настоящий руководитель: говорю взвешенно, серьезно и уверенно.

— Почему бы нам не пересесть на диван? Это гораздо удобнее.

— Отличная мысль! Еще бы чашечку кофе с двумя ложками сахара, — поддерживает Джордж. — У тебя есть помощник, красавица?

Я сдерживаюсь лишь чудом.

— К сожалению, пока бизнес-ассистента мне не нашли. Сандра позаботится об этом, как и о многом другом.

— Ну, на нет и суда нет… Может, тогда Сандра сама организует кофе? — бросает Джордж, и Сандра, качая головой, выходит из кабинета.

— Тебе это с рук не сойдет!

Кейт скрещивает руки на груди. Похоже, она не готова присесть и составить нам компанию.

— Мэм, мне не слишком нравится ваш тон, — заявляет Джордж, падая на диван, скрипнувший пружинами под его весом. — Мы ведь вполне доброжелательны, почему бы и вам не ответить тем же?

— Ради бога. Я не стану выдвигать обвинение ни против вас, ни против вашей клиентки, если вы немедленно покинете мой офис. Последним завещанием Джон оставил компанию мне и дочери. Он никогда не передал бы часть бизнеса ей.

Кейт говорит холодно, надменно — считает, что ни я, ни Джордж ей не ровня. Уверена, что с ней никто не сравнится. Как же меня раздражает этот комплекс превосходства! Наверняка Джордж думает о том же. Остается надеяться, что я в нем не ошиблась.

— Наверное, нужно показать им новое завещание и разрешить наш спор… — Я кладу руку на плечо дяди. — Прошу, Джордж.

— Ладушки, сейчас найдем.

Наступает тишина — все следят за Джорджем, копающимся в потрепанном портфеле. Похоже, кожзаменитель, невольно отмечаю я. Надо бы на будущее приобрести ему более представительные аксессуары. Кто знает — вдруг придется и в дальнейшем вызывать его на подобные встречи?

— Ага, вот и оно. Это копия — можете оставить ее себе. Я ведь не ошибся, вы — юрисконсульт «Ивент»? — Джордж чрезвычайно предупредителен.

— Я — один из юристов компании и к тому же представляю интересы миссис Нельсон. Первой миссис Нельсон.

Боб забирает документ и бегло его просматривает.

— Ну, а я — поверенный второй миссис Нельсон. Слава богу, наконец разобрались, — Джордж улыбается. — Там все в порядке, сэр. Джон позаботился о том, чтобы его жена не пострадала. Он по-настоящему любил Тиш, потому и проявил такую щедрость.

У Джорджа наготове ответы на любые вопросы, он просто убивает эту троицу своим южным радушием — его речь течет, словно мед. Таковы южане. Я слегка расслабляюсь — наконец кто-то встал на мою защиту. При необходимости Джордж очень убедителен. Похоже, дядя хорошо знает свое дело.

— Видите, подписи свидетелей на месте, — он указывает на документ. — Все чин чинарем. Данное завещание имеет приоритет над предыдущими версиями и содержит последнее волеизъявление Джона Уильямса Нельсона.

Кейт заглядывает в бумаги через плечо Боба.

— Это фальшивка. Я вам не верю. Джон расписывается совсем не так. — В ее голосе словно перекатываются ледышки.

— Подпись подлинная, мэм, — Джордж хмыкает, — готов поспорить с вами на последний доллар.

Появляется Сандра с чашкой кофе и салфеткой.

— Ты заплатишь за это, Тиш. Дорого заплатишь, — Кейт прожигает меня взглядом. — Пойдем, Боб.

— О, Кейт, надеюсь, что мы будем сотрудничать на благо компании, так что хочу вам кое-что пообещать, — останавливаю ее я.

— Пообещать? Что именно? — ледяным тоном осведомляется Кейт.

Я краснею от волнения.

— Пусть Джон и не оставил дочери ни гроша, я о ней позабочусь, не переживайте.

— Ты? Ни за что!

Кейт вылетает в коридор, и я кричу вслед:

— Вы знаете, где меня найти, если что! Угловой кабинет…

Мы с Джорджем наблюдаем, как бежит поверженный враг. Убедившись, что все ушли, я прикрываю дверь. Дядя отхлебывает кофе и откидывается на спинку дивана, закинув ноги в грязных ботинках на стеклянный кофейный столик.

— Неплохая берлога, девочка.

Меня так и подмывает прикрикнуть на него: разве нельзя вести себя более прилично, сесть по-человечески, прекратить прикидываться деревенским увальнем? Прошлый раз, за неделю до размещения акций, Джордж даже не удосужился повязать галстук, хотя мы встретились в окружном суде Франклина. Я тогда была просто вне себя. Впрочем, должна признать: сегодня он меня впечатлил, так что придется прикусить язычок.

— Это был нелегкий путь, дядя Джордж, — я наклоняюсь к нему. — Прошу, сделай так, чтобы мама держала рот на замке. Сможешь? От меня что-то потребуется?

— Твоя мать? Да вы не общались сто лет. Она понятия не имеет, что ты обосновалась здесь.

— Эшлин ей звонила. Они разговаривали обо мне. Нельзя допустить, чтобы они связались еще раз. Ты меня понимаешь?

— Не ожидал, что девочка способна на такие поступки… — Джордж усмехается. — Я все понял. — Он снова подносит чашку к губам. — Скажу твоей мамаше, чтобы держала язык за зубами, а не то…

— Она никогда не оставляла надежды разрушить мою жизнь. Делай что хочешь, только останови ее, — прошу я и, отвернувшись к французскому окну, добавляю: — Маленькая дрянь звонила и этому дантисту, Рону.

— Рон для нас не опасен, не волнуйся. Не нервничай и держись подальше от дочки.

Я отхожу от окна и снова поражаюсь: насколько же неуместен дядя в моем изысканном кабинете… Поверить не могу, что пришлось его сюда притащить. Сажусь за стол. Ну и ситуация! Придется руководить такой крупной компанией… Ладно, рулить будет Кейт, а мое дело — помогать ей, как делал Джон.

— Расслабься, моя сладкая, — Джордж ухмыляется. — Что ты так напряглась?

— Напряжешься тут… Для меня это много значит, дядя.

— Начать с секретаря и дойти до президента — крутой поворот, — замечает он. — Сможешь сделать мне еще чашку кофе, пока не привыкла к роли крутого босса? Пока не забыла, что такое работа секретаря…

— Без проблем. Только позвони мамане, пока я хожу за кофе.

— Уже звоню, солнце мое. Да не беспокойся ты! Я знаю, как ее приструнить.

По пути к себе стараюсь сохранять спокойствие, хотя внутри все клокочет. Команде не стоит видеть, что Тиш выиграла один незначительный бой. Так или иначе, сотрудники чувствуют, в каком настроении их босс, и прячутся по кабинетам, когда я прохожу мимо.

Совершенно недопустимая ситуация. Я полагала, что Тиш уже и след простыл, однако недооценила ее способности. Больше такой ошибки не допущу. Этот мужчина, ее поверенный… Он ведь был на прощальной церемонии. Человек в фетровой шляпе. Значит, она все подстроила заранее?

— Дай мне несколько минут, хорошо? — обращаюсь я к Бобу. — Почитайте пока так называемое завещание. Встретимся через десять минут.

Боб уходит, явно благодаря бога за передышку, а я закрываю дверь и подхожу к книжному шкафу. Снимаю с полки фотографию — Джон и Эшлин в летнем лагере. Дочери шесть лет. Это единственное фото Джона у меня в офисе. Храню его как напоминание о тех временах, когда все было так просто… Во всяком случае, я убедила себя, что причина именно в этом. Всматриваюсь в лицо бывшего мужа, пытаясь обнаружить в нем признаки двуличия, какую-то черточку, которая могла подсказать: дальше все пойдет кувырком. Да нет, лицо как лицо… Встаю у окна и кладу ладонь на холодное стекло.

В дверь стучат.

— Заходите, — говорю я, не оборачиваясь, — знаю, что это Боб с Сандрой.

— Прискорбная история, — начинает Боб. — Завещание фальшивое, никаких сомнений. Эшлин в нем даже не упомянута. К сожалению, до тех пор, пока мы не опротестуем подделку в суде, придется терпеть эту парочку. Все же «Ивент» теперь публичное общество, и нам невыгодно, чтобы до инвесторов дошли слухи о том, что в компании идет передел власти.

Продолжаю стоять лицом к окну. Бобу и Сандре незачем видеть мое лицо — я сама не уверена, что оно сейчас выражает.

— Никакого передела не будет. Мы незамедлительно подадим в суд и оспорим фальшивку. Готовь исковое заявление.

— Конечно, — соглашается Сандра. — Мы точно знаем, что Джон так не поступил бы. Наверняка завещание поддельное.

Вот именно. Я перевожу дух и поворачиваюсь.

— Подытожим. Тиш рассчитывает, что я поверю в ее сказочку: она — владелица половины компании, мы с ней — два президента, а Эшлин вычеркнута из завещания. Этому не бывать.

Разговор окончен, и Сандра, покачивая головой, выходит из кабинета.

Тиш не достанется ни кусочка «Ивент» — я избавлюсь от этой выскочки. Она проиграет.

— Боб, я не шучу. Прошу тебя решать все вопросы с юридической компанией. Бросай все остальное. Скажи, что я пойду до конца. Словом, свистать всех наверх.

— Считай, что я уже начал, — бормочет Боб, вытирая пот со лба.

— Не будем терять время. Если хоть слово просочится к инвесторам, служащим или брокерам, наши акции могут потерять в цене, и урон окажется сокрушительным. Как же Джон облажался с этой Тиш…

Возвращаюсь за стол. Книжные полки за спиной заставлены многочисленными фотографиями Эшлин, и я рассматриваю одну из них. Последнее Рождество, когда семья была еще в полном составе. Мама с папой тогда приехали к нам в Теллурид. На снимке мы стоим с дочерью и моими родителями на веранде пентхауса. Идет снег, и снежинки, словно конфетти, покрывают наши волосы. Нас тогда сфотографировал Джон.

— Я все решу, — обещает Боб.

— Нет, решать буду я, а ты дашь мне информацию, и немедля.

Он кивает и выходит в коридор.

На секунду представляю, как прошло бы общее собрание коллектива под нашим с Тиш совместным руководством… Нет, этого допускать нельзя. Она ничего не смыслит в бизнесе. Я и Джона-то терпела в офисе лишь из-за его теоретических знаний и хороших связей. Основная работа всегда лежала на мне.

После того как Джон бросил семью, мне оставалось лишь делать вид, что мы с ним по-прежнему команда. Сложнее всего было первое время, когда речь не шла даже о видимости сотрудничества. Он приглашал молодую жену на все совещания. В конце концов пришлось положить этому конец, заявив, что совещания проводятся только для руководящего состава. Мы с Джоном в итоге наладили совместную работу на благо компании, хотя это была целиком и полностью моя заслуга. Никакого удовольствия от общения с ним я не испытывала — пришлось перетерпеть.

Но тандем с Тиш? Нет, это полный бред, я такого никогда не допущу.

У меня рождается новый план, и я устраиваюсь с ноутбуком на диване, вводя в поисковую строку: «Офис Джорджа Прайса». Так, Пайнвилл, Кентукки. Тут же набираю указанный на сайте номер.

— Контора Джорджа Прайса. Если у вас проблемы с законом, с гражданским или юридическим лицом, мы к вашим услугам, — отвечает администратор. — Меня зовут Мэри. Чем могу вам помочь?

— Здравствуйте, Мэри. Меня зовут Мэйбл Джонсон. Планирую обратиться к мистеру Прайсу по поводу одного дела, однако должна убедиться, что мы не столкнемся с конфликтом интересов, — сочиняю я. Следует узнать как можно больше об этом проходимце. — Нет ли у него племянницы по имени Терри Джейн или Тиш?

— Да, есть, мэм. Это она порекомендовала нашу контору? Они очень близки с мистером Прайсом.

— Как мило, — отвечаю я.

Разумеется, закон не запрещает нанять в качестве адвоката родного дядю. Я перевожу взгляд на последний лист фальшивого завещания. Подпись Джона явно подделана, однако меня сейчас интересуют имена свидетелей. Одна из них — Мэри Лавлесс. Мое сердце начинает биться чуть быстрее.

— Мистера Прайса сегодня не будет в офисе. Оставите для него сообщение? — спрашивает Мэри.

— Ваша фамилия — Лавлесс, Мэри? У меня на юге живет родственница с такой фамилией.

— Откуда вы знаете? — говорит Мэри после короткой паузы.

— Просто догадалась. — Смотрю на подпись второго свидетеля. Сара Л. Бёрн… — Не подскажете, как связаться с Сарой Бёрн?

В ответ тишина. Судя по всему, на том конце провода дали отбой.

— Мэри? Алло, Мэри!

Я отключаюсь. Если потребуется, найти эту женщину будет несложно. Внимательно разглядываю подпись второй свидетельницы. Очень подозрительно, что Мэри бросила трубку. Наверняка она знает Сару.

Снова набираю имя в поисковике и — бинго! — нахожу Сару Л. Бёрн в «Фейсбуке». Мэри — ее сестра, любит нянчить детишек Сары. Просто идеально! С обеими можно будет пообщаться без проблем. Джордж не особенно утруждался поисками свидетелей для завещания. Одна из них — подчиненная, вторая — ее родная сестра.

Снова углубляюсь в поиски, когда раздается стук в дверь. В кабинет входит Эшлин.

— Привет! Хорошо, что заскочила. Мне будет спокойней, если ты сейчас же отправишься домой. И включи охранную систему.

— Перестань беспокоиться, мам. Лучше скажи: папа действительно написал новое завещание?

— Якобы да, но только глянь на эту подпись. Твой отец расписывался по-другому — мы же с ним подписали миллион контрактов. Еще займемся свидетелями и нотариусом, так что не переживай — я разберусь.

— Не сомневаюсь, — дочь кивает. — Ладно, у меня полно дел. До вечера.

— Увидимся дома, милая.

Я снова утыкаюсь в компьютер. Придется задержаться.

Звоню Лэнсу; тот отвечает после первого же гудка.

— Это я дал Тиш ключ от кабинета Джона. Чувствую себя полным идиотом. Думал, она заберет свои вещи, а она уселась за стол, как у себя дома…

— Тиш вбила себе в голову, что имеет право на половину «Ивент». Просто невыносимо.

— Джон ни за что на такое не пошел бы. Совсем на него не похоже.

Лэнс был лучшим другом Джона в компании, а возможно, и за ее пределами. В жизни бывшего мужа после женитьбы на Тиш просто не осталось места для других приятелей.

Перевожу дух и тут же вспоминаю об идее, которую обдумывала со дня смерти Джона. Учитывая, что Тиш захватила его кабинет, теперь этот план приобретает особую важность.

— Я собираюсь купить на рынке дополнительный пакет акций «Ивент».

— Прекрасно вас понимаю, однако никому не разрешено приобретать более пяти процентов. В противном случае биржа уведомляет регулятора, — с тревогой в голосе отвечает Лэнс. — Идея отличная, Кейт, остается только найти способ. Если потребуется помощь — рассчитывайте на меня.

Обойдусь сама.

— Есть несколько фирм, к которым я формально не имею отношения. Сделки можно провести через них, да еще докупить акций на имя Эшлин. Все будет законно, однако, если инвесторы что-то пронюхают…

— Понял вас, — выдыхает Лэнс. — Разумеется, расследование комиссии по ценным бумагам вам ни к чему. Только этого не хватало…

Естественно, я не настолько глупа, тем более что речь идет о моих деньгах и моей компании.

— Тиш — вот кто нам точно ни к чему. Но я согласна — осторожность не помешает. Вас же попрошу не спускать глаз с этой помешанной в угловом офисе.

— Договорились. Если что, Сандра тоже начеку, кружит как ястреб — вижу ее из кабинета. Ее взгляды из вестибюля сводят Тиш с ума.

— Если б еще взгляды Сандры заставили ее покинуть помещение… Ладно, переговорим позже. Прошу сообщить, если сотрудники начнут подходить к вам с вопросами. Говорите всем, что это временная ситуация. И ни в коем случае нельзя допустить, чтобы кто-то общался со СМИ.

— Конечно. Учтем.

Я не медлю ни минуты, скупая контрольный пакет акций. На всякий пожарный… В любом случае это отличное вложение денег.

Игра так игра. Встаю, потягиваюсь и делаю несколько круговых движений головой. Один из двух противников знает о бизнесе всё, и это я. Завершив сделки, сосредоточиваюсь на фальшивом завещании. Заверила документ нотариус Энджи Болл. Ее офис находится совсем близко — за углом. Очень хорошо. Прохожу через приемную, и Нэнси беспокоится:

— Куда вы собрались? Нельзя уходить из офиса, пока эта женщина здесь!

— Скоро вернусь. Просто хочу глотнуть свежего воздуха, — успокаиваю я. — Позвоните, если Тиш себя как-то проявит. Похоже, она просто прячется в кабинете Джона.

Ей меня не переиграть. Никогда, ни за что. Отсчет пошел, Тиш.

У Джорджа отвратительно пахнет изо рта — застарелой табачной вонью и какими-то соленьями. Стоять рядом с ним опасно — этак можно и чувств лишиться.

— Я сказал твоей мамаше, что ей не следует отвечать на звонки неизвестных абонентов. И пригрозил отсудить у нее дом и все остальное барахло, если станет тебя разыскивать. — Южный шарм в голосе Джорджа, который я отметила во время встречи с Кейт и ее сторонниками, теперь куда-то пропал. — Полагаю, она ко мне прислушается.

— Что ж, тогда не буду тебя задерживать. Я здесь отлично устроилась, — я улыбаюсь, протягивая ему руку. — Еще раз спасибо за все. Выставь мне счет за услуги. Свяжусь с тобой, если будет необходимо.

— Ничего еще не кончилось, золотце. Эта женщина просто так не сдастся. С ней сладить не так легко, как с твоей маманей. С ее дочерью, судя по всему, тоже, — Джордж качает головой.

— Я на шаг впереди Кейт. Ступай. Мне надо понять, справлюсь ли я теперь самостоятельно, а в этом ты мне не помощник. Держись в стороне, пока не позвоню, хорошо?

— Конечно, договорились. Я тебе еще пригожусь, так что не пропадай, золотце.

Он выходит из кабинета и спускается по лестнице. Надеюсь, все его обещания сбудутся. Неохота с ним больше связываться.

Есть люди, которые от тебя не отлипнут, пока не заставишь их уйти. Наверное, Кейт именно так обо мне и думает: вроде после похорон избавилась от меня навсегда, и вдруг — хоп! — я возникаю в офисе Джона. Собственно, дело не в Кейт — схватку с ней я уже выиграла. Дело во мне и в моих потребностях. Я намерена оставаться в компании, пока не удастся выгодно реализовать акции. А еще хочется ощутить, что значит быть крутым боссом. Придется по душе — останусь навсегда. Власть возбуждает.

Все-таки приятное здесь место. Я даже не о работе, а об имидже. Здорово занимать просторный кабинет, исполняя роль президента. Не сомневаюсь, что мне понравится.

Бросаю взгляд на свое отражение в стеклянной двери. А что, неплохо! Посмотрев в зеркало, вижу в вестибюле тупорылую Сандру. Сидит на диване, глаз с меня не сводит. Да бога ради. Наслаждайся.

Выйти бы перекусить с кем-нибудь… Руководители моего ранга как раз в это время ездят на ланч.

В вестибюле мелькает симпатяга Лэнс. Интересно, он холост? Как контрастирует его смуглая кожа с белоснежной рубашкой! Никогда не встречалась с лысым парнем…

— Лэнс! — окликаю его, выбегая из кабинета.

— Что вы здесь делаете? — хмурится он. — Что вы задумали?

— Хотела пригласить вас на ланч — обсудим перспективы. Заодно все вам объясню. Не возражаете?

— Нет, извините, у меня другие планы, — мямлит Лэнс.

Что за слюнтяй…

Поворачиваюсь к нему спиной и иду к выходу. Уровень адреналина немного спал, и я чувствую себя изможденной. Так или иначе, сегодня мне следует быть обаятельной. Может, съездить домой? Поем, отдохну и вернусь в офис. И от немигающего взгляда Сандры заодно избавлюсь. Сидит на своем насесте, будто орел, следит за мной… Если я уеду, все решат, что по важным делам.

На парковке сталкиваюсь с Эшлин. Какой сюрприз! Ее седан стоит через две машины от моей.

— Привет, Эш!

Девчонка выпучивает глаза, качает головой и ныряет в свой автомобиль, хлопая дверцей. Щелкает центральный замок. Белый «БМВ» в комплектации «люкс», а как же. Первый свой «БМВ» она разбила еще в школе; пришлось покупать ей другой, новой модели. Так поступают все состоятельные люди.

Тороплюсь к ее машине — и все же не успеваю. Седан отъезжает с парковочного места, останавливается в нескольких футах, и окно со стороны водителя ползет вниз.

— Скажи, что ты сделала с моим папой. Что-то подмешала в «Маргариту»? То же самое, что и отчиму?

— Что? Какая еще «Маргарита»?

Откуда она знает о коктейле, который я готовила в Теллуриде? С Ральфом-то все понятно — дура-мамаша разболтала…

— Помнишь последний вечер? Ты ведь сделала папе целый графин. Он прислал мне фотографию, — нудит Эшлин из комфортного салона.

Врет! Джон с ней вообще не говорил в тот вечер.

— Что еще он тебе рассказал?

— Больше, чем ты думаешь. Наверное, пора уже позвонить в полицию. У меня достаточно фактов, которые как минимум заставят их тобой заинтересоваться. Подозрительная смерть в Кентукки, а теперь еще и в Теллуриде… Ты ведь что-то скрываешь?

Окно закрывается, и Эшлин отъезжает.

Сука неблагодарная… Ведет себя так, словно у нее куча улик.

— Только вернись в офис! — кричу я вслед, прыгаю в свою машину и еду домой боковыми улочками.

Разумеется, я не пытаюсь гнаться за Эшлин — это выглядело бы странно, — и все же выбираю маршрут, который проходит мимо ее дома. Машина девчонки в пределах видимости. Звонила моей матери, а теперь смеет угрожать мне! Разве нормальный человек будет совать свой нос в дела других людей? Нездоровое любопытство — штука опасная…

Мы проезжаем мимо входа в загородный клуб. Никогда не питала пристрастия к таким заведениям, а вот Эшлин — еще как.

Прибавляю газ и останавливаюсь рядом с ее машиной у стоп-линии. Эшлин пялится на меня, будто монстра увидела.

Эй, это всего лишь я. Машу рукой, а она жмет на педаль акселератора. Трусишка… Надо ее проучить, и немедленно. Держусь за ней, набирая номер Джорджа.

Наконец он отвечает, и я говорю в трубку:

— У нас еще одна небольшая проблема. Ты ведь пока в городе?

— Знал, что понадоблюсь тебе, золотце. Сейчас развернусь на следующем съезде.

— Боюсь, дельце не на пять минут. Эшлин совсем слетела с катушек.

— Еще бы! Девочку вычеркнули из завещания, папа умер, да еще и мачеха — не приведи господь… — Джордж смеется. — Ладно, что от меня требуется, золотце?

Дрожащими руками набираю номер Сета.

— Она меня преследует! Можно я подъеду к тебе?

— Конечно, приезжай, — обеспокоенно выдыхает Сет.

— Буду через пять минут.

Стараюсь обдумать свои следующие действия. Воспримет ли полиция мой рассказ серьезно? Ведь у меня нет ничего, кроме догадок и фотографии, которую отец прислал маме. На снимке видно, насколько развезло папу, и это довольно странно. Напиваться вообще не в его стиле. Отец только что дал старт величайшей сделке в своей жизни. Разве так он отметил бы успех?

До того как выпить, папа позвонил мне из общего холла в Теллуриде. Говорил он много, но в основном смысл сводился к тому, что они с Тиш снова повздорили и теперь между ними все кончено. Папа лишь раздумывал, уехать ему в тот же вечер или подождать до утра. Еще сказал, что любит меня и скоро мы снова станем одной семьей. В конце концов решил, что не будет беспокоить пилотов и улетит из Теллурида завтра. Потом приехал лифт, и мы попрощались. Папа был грустен — и все же вполне адекватен.

Что бы там ни намешала отцу Тиш, когда тот поднялся в квартиру, зацепило его крепко. Ужасное фото: глаза полузакрыты, лицо отекшее, в красных пятнах — ему явно не по себе. Тиш следовало подумать о последствиях, однако она этого не сделала. Зато сделала кое-что другое…

Останавливаюсь перед домом Сета, бросая взгляд в зеркало. Тиш не видать. Вылезаю из «БМВ» и оборачиваюсь. Как раз вовремя: ее машина летит прямо на меня. Я замираю в ожидании удара; перед мысленным взором проносится вся моя жизнь, мама, отец, Сет… В уши бьет пронзительный крик — наверняка мой. Мы с Тиш смотрим друг другу в глаза, и в следующую секунду она резко сворачивает и с визгом покрышек пролетает мимо.

Я прислушиваюсь к голосу в голове и бегу по дорожке к дому. Дергаю дверь — заперто! С бешено колотящимся сердцем жму кнопку звонка и одновременно барабаню что есть силы.

— Ну, ну, успокойся, — говорит Сет, распахивая дверь, и я падаю ему на грудь. — Что случилось? Ты вся дрожишь…

Приятель щелкает замком.

— Она меня преследует, — выговариваю я, клацая зубами. У меня до сих пор кружится голова и перехватывает дыхание. — Кажется, я заставила ее занервничать — видимо, наткнулась на что-то важное.

— Не части. Кто тебя преследует? — удивляется Сет, выглядывая на улицу.

— Тиш!

— Ого! Давай-ка присядем, и расскажешь все по порядку.

Он снова запирается и тянет меня за руку по коридору.

— Я позвонила матери Тиш, в Кентукки, и та предупредила, что ее дочь опасна. Возможно, даже кое-кого убила.

— Что? Ты меня пугаешь! Разве нормальная мать расскажет такие вещи незнакомому человеку? — Сет усаживает меня у кухонного стола. — Они ведь не общаются, если я правильно понимаю?

— Похоже, они друг друга просто ненавидят. Даже говорить с ней было жутковато. Стоило мне сказать Тиш, что я звонила ее матери, как она будто взбесилась. Я точно задела ее за живое.

— Расслабься. Ты вся вспотела от волнения. Водички хочешь?

— Давай.

Никак не могу успокоиться — все мышцы напряжены. Такое впечатление, что едва удалось уклониться от одного выстрела, как в голову летит вторая пуля, только я не вижу, откуда стреляют.

— Держись от нее подальше, — советует Сет, подавая мне стакан воды.

Он склоняется надо мной, заправляет мне за ухо выбившуюся прядь, и я слегка прихожу в себя.

— Дело в том, что летом я наблюдала за отцом и Тиш в офисе. Они уже не заигрывали, не выставляли чувства напоказ. Отец сказал, что они крупно повздорили и он бросит Тиш, как только вернется из Теллурида. А с мамой у него будто роман начался. Странная история…

— То есть ты еще до этого звонка подозревала, что он может уйти от Тиш? Мало ли почему они перестали ворковать? Я читал, что это естественно — время-то идет… Повздорили, говоришь? А вдруг они до смерти мистера Нельсона успели помириться?

Сет присаживается рядом, и я выглядываю в окно. Идеальный двор — примерно как у нас. Разве может здесь случиться что-нибудь плохое? Но ведь случилось же! Я до сих пор дрожу.

Сет ошибается.

— Не мирились они! Папа уже не мог с ней жить, и Тиш об этом знала, потому и убила его.

— Мы уже сто раз обсуждали его смерть. Коронер делал вскрытие — у твоего папы был сердечный приступ.

Он быстро обнимает меня — успокаивает, словно умалишенную.

— Она кремировала тело — это тебе ни о чем не говорит?

— Говорит. Похоже, она не в восторге от гробов. Если все сопоставить, то мне сдается, что Тиш сочувствует «Гринпис».

Я пронзаю друга гневным взглядом.

— Слушай, я понимаю, что ты тоскуешь по отцу, задаешь себе всякие вопросы. Но ведь на все вопросы ответило вскрытие, — уговаривает меня Сет. — Выбрось эту женщину из головы, Эш.

— Может, ты и прав… И все же Тиш что-то скрывает.

Я роняю голову на стол. Никто мне не верит…

Сильная рука обхватывает меня за плечи.

— Знаешь, что тебе нужно? Немного расслабиться, проветрить мозги. Пошли в комнату, сыграем в «Колл оф дьюти»[18]. Замочишь какого-нибудь тинейджера из Сети — сразу легче станет.

Ничего не могу сделать — Сет мне не верит. Нужны улики, и я их найду.

— Хорошо, давай замочим тинейджера.

А потом разберусь, действительно ли чудовище, которое я называла мачехой, убило моего отца.

Открываю дверь в довольно убогий магазин почтовых принадлежностей и подхожу к прилавку. Полки, где обычно лежат подарочные упаковки и ящики для посылок, пусты и покрыты пылью.

— Здравствуйте, мне нужно заверить документ. У вас есть нотариус? — спрашиваю я женщину в толстых очках, упорно избегающую моего взгляда.

Уже собираюсь повторить вопрос, когда женщина выкладывает на стойку огромный гроссбух.

— Я и есть нотариус, — объясняет она, листая страницы.

— Вы Энджи?

— Именно. Что вы хотите заверить? — спрашивает нотариус, протягивая руку.

Слава богу, кроме нас тут ни души. Я достаю копию поддельного завещания и хлопаю документом о стойку.

— Мне ничего не нужно, однако хочу сообщить вам, что вы заверили фальшивку. Не исключено, что у вас будут большие неприятности.

Энджи переводит взгляд на завещание, рассматривая свою же печать, и наклоняется ко мне через стойку.

— Я всего лишь подтверждаю, что данное волеизъявление подписано упомянутым здесь человеком, а также двумя свидетелями, — она тычет пальцем в бумаги. — Только и всего. И не смейте угрожать мне, милочка.

— Вы хорошо запомнили этих людей? — Я указываю на подписи. — Например, Джона Нельсона?

Меня бросает в дрожь, стоит представить, что кто-то прикинулся моим бывшим мужем. Что же это за человек и чем он подтвердил свою личность, если нотариус приняла его за Джона? Ответ напрашивается: скорее всего, к Энджи заявился Джордж Прайс.

— Этот заявитель, представившийся Джоном… Не припомните, он говорил с южным акцентом? Такой пузатый, в фетровой шляпе?

Энджи наконец смотрит мне в глаза; похоже, я попала в точку.

— Видите ли, запоминать клиентов — не моя обязанность. Я всего лишь принимаю удостоверяющие документы и сверяю отпечатки пальцев.

— Отлично. Можно посмотреть, чем удостоверили свою личность Джон и его свидетели? — прошу я, не сомневаясь в ответе нотариуса.

— Вы серьезный человек, и без меня понимаете, что без решения суда подобное требование незаконно. А теперь прошу меня извинить, но…

Энджи запихивает регистрационную книгу под стойку и направляется в глубь помещения.

— Вы еще услышите о поддельном завещании Джона Нельсона! — кричу я вслед. — Можете не сомневаться!

И все же она права. Никто не докажет, что нотариус нарушил закон. А вот что касается Джорджа Прайса и свидетелей — тут немного другая история, и я ее с удовольствием распутаю.

Выходя из конторы, удовлетворенно вспоминаю: мои позиции в компании укрепились. Теперь я — крупнейший акционер, хотя Тиш и воспользовалась временным преимуществом. Вскоре мы докажем, что завещание сфабриковано в попытке украсть у меня долю в «Ивент». Это не шутки. Наверное, не стоит сегодня возвращаться в офис. Поеду домой.

Солнце уже клонится к закату. Вот-вот позвонит Боб с сообщением, что завещание — чистой воды подделка, и расскажет о способе уличить мошенников. Поделюсь с ним своими успехами — ведь и мое расследование не бесплодно.

Заезжаю в гараж — и сердце уходит в пятки. Машины Эшлин нет на месте…

Тут же набираю сообщение:

Слава богу, дочь отвечает почти сразу:

Я рада, что у Эшлин есть верный друг. Мне бы такого… Набираю стакан воды из-под крана и выпиваю его одним глотком. Вот бы открыть бутылку вина, пригласить Кристин… Нет, сперва нужно пообщаться с Бобом. Пусть скажет, что завещание фальшивое, и мы отметим счастливое избавление от второй миссис Нельсон.

Меня захлестывают воспоминания о том вечере, когда Джон заявил о своем уходе. Теперь-то я понимаю, почему он выбрал для этой цели наш любимый ресторан: не хотел скандала. Разумеется, я не могла себе позволить обрушиться на него при таком скоплении народа. Джону было куда проще выложить новости и сбежать, оставив меня искать моральной поддержки у официанток.

Когда работаешь на износ, как в нашем случае, приходишь к тому, что, кроме второй половины, у тебя почти никого больше нет. Есть еще люди, которым платишь за дружеское отношение. Например, владелец химчистки — замечательный человек; Джоди, наша любимая официантка в «Линдсиз»; мой тренер по йоге; наша домработница Соня. Плюс семья и пара верных друзей типа Кристин — вполне достаточно.

Джон дождался, когда подадут заказ, и вывалил свой сюрприз, в один миг разрушивший нашу жизнь.

— Я ухожу. Это решено. Мне потребуется лишь немного времени на сборы.

— Что?

Было ровно четыре. Я положила вилку на белую тарелку из китайского фарфора. До сих пор помню, какие блюда заказала: тушеный шпинат и палтуса с кускусом.

— Что ты сказал?

В ресторане стоял шум; вероятно, я просто ослышалась? Да, последние годы мы раздражали друг друга, редко общались, и прежней любви уже не было. Я видела, что муж флиртует с Тиш прямо в офисе, знала об их тайном романе — и все же была готова простить его. Такая стадия — все пары через нее проходят, ничего необычного. Я была выше этого. Рано или поздно увлечение мужа закончится, и в семье воцарится мир — я была в этом уверена…

Джон наклонился ко мне и повторил:

— Между нами все кончено. Прости.

— Не совсем тебя понимаю, — произнесла я с пересохшим ртом.

Движение в ресторане будто замедлилось, и я уже не видела ничего вокруг, кроме лица мужа. Никогда не забуду его взгляд — жалость вперемешку с уверенностью в себе. Он улыбался, все для себя решив, и его улыбка полоснула меня, словно ножом по сердцу.

Наконец Джон спохватился, стер улыбку с лица, стряхивая с плеча воображаемую нитку, и жестом попросил у Джоди счет.

— Ты не можешь просто встать и уйти! А как же все, чего мы добились? А Эшлин, а компания?

— Эшлин переживет — я с ней уже говорил.

Я не ослышалась?

— Ты сообщил дочери, что уйдешь от меня?

Боже, он сначала все обсудил с Эшлин… Давно ли она знает? Какой же я была дурой, каким посмешищем для своего ребенка… Да если б только для ребенка! Соображал ли Джон, что делает?

Подошла Джоди и, вручив Джону счет, повернулась ко мне:

— Кейт, вы ведь почти не тронули ни одно блюдо! Не понравилась рыба?

Видимо, ощутив повисшее между нами напряжение, она схватила кредитку Джона и ретировалась.

— Эшлин ничего и не заметит — она ведь вся в студенческих делах, а мы с тобой все обговорим. Хочу, чтобы ты знала — мой уход не отразится ни на компании, ни на наших совместных проектах. Адвокаты все проработают, и никто из нас не останется внакладе. «Ивент» уверенно движется вверх, привлекая кучу инвесторов. Скоро мы оба будем сказочно богаты.

Джон поднялся, попытавшись тронуть меня за плечо, однако я оттолкнула его руку. Меня словно током ударило — так потрясло осознание происходящего.

Мой муж уходит.

Уходит к ней.

Я тоже встала, бросив:

— Но почему?

— Хочешь правду? Банально, но я нашел родственную душу. — Джон пожал плечами, сунув руки в карманы, и на его лице снова заиграла демоническая улыбка. — Я влюбился.

Что можно было противопоставить его словам?

— Это не любовь, это физическая тяга, — резко ответила я, а он развернулся и вышел из ресторана.

Кто знал, что до этого дойдет? Кто знал, что он в итоге предпочтет ее мне… Джона больше нет, а Тиш полагает, что может занять его кресло. Она заблуждается: я не отдам компанию, которую создавала годами. Этому не бывать!

Выглядываю наружу, пытаясь впитать красоту за окном. Оранжевый закат, зеленая травка… Молодая мамочка катит по тротуару коляску с ребенком. Все дышит спокойствием элитного пригорода.

Вот только на душе неспокойно.

Глубоко вздыхаю, и в этот миг раздается звонок в дверь. Наверняка пришел Боб с хорошими новостями. Еще немного, и Тиш исчезнет навсегда.

Открываю дверь и читаю по лицу Боба, что игра далеко не окончена.

— Я нашла нотариуса — она явно лжет. Нам следует выдвинуть против нее судебный иск, — рассказываю я Бобу, пропуская его в дом. — А ты, судя по всему, ничего полезного не раздобыл?

— Это дело — крепкий орешек, — вздыхает Боб.

Вновь вспоминаю взгляд Джона в тот вечер, когда мы расстались, и в душе вспыхивает пламя.

— Это я — крепкий орешек. Она даже не представляет насколько.

Я далеко не в восторге от того, что позволяет себе Эшлин. Ну да, ей не по нраву, что я заняла кабинет ее отца… Ничего, привыкнет. А обо мне она подумала? О моих нуждах, о моем горе? Мало того, еще и угрожать принялась! Нахалка! Дядя Джордж велел не нервничать. Сказал, что я совершаю ошибку. Пришлось заявить: либо он выполняет поручение, либо придется найти другого адвоката. Все сделает, никуда не денется.

Голодная и встревоженная, ставлю машину в гараж и быстро прохожу на кухню. Дергаю дверцу холодильника, который приветствует меня пустыми полками. Я теперь большой босс, однако не стоит зацикливаться лишь на работе. Заведу человека, который будет закупать продукты. Разглядывая голые полки, чувствую, как с потолка обрушивается жаркая волна, и уже понимаю, что последует дальше. Вот-вот загремит музыка.

Только не нервничать! Теплый воздух полезен для кожи, говорю я себе и распахиваю окно. Меня переполняет ярость. Призракам не взять надо мной верх! Я — победительница, так что дом с привидениями еще выкинет белый флаг, а с ним — и тот, кто пытается меня преследовать.

Никому не советую со мной связываться! Ни Кейт, ни уж тем более Эшлин. Я всегда на шаг впереди. У меня еще найдется козырь-другой в рукаве.

Мне так и не удалось убедить Сета, что Тиш опасна, но тем не менее он провожает меня до машины. Похоже, ему не терпится меня поцеловать. А что, неплохая идея. Правда, через пару дней мне уезжать в колледж…

— Спасибо за утешения, — говорю я, протягивая руку.

На улице уже стемнело, и воздух наполнен бешеным стрекотом цикад.

— Ты многое пережила. Но я всегда рядом. Цени преимущества, которые предлагает Огайо.

Обхватываю его за шею и — что вы думаете? — мы обмениваемся поцелуем, от которого замирает сердце. Я тут же отстраняюсь.

— Давай не будем торопиться. Мы ведь с тобой сто лет просто дружили.

— Согласен. — Сет открывает мне дверцу. — Как неосторожно! Машину всегда нужно запирать. Не заставляй меня волноваться.

— Слушаюсь, сэр! — шучу я, хотя знаю: он прав. Так торопилась забежать в дом, что забыла нажать кнопку. Осматриваюсь в салоне — вроде все нормально. — Напишу, как только доберусь.

Отъезжаю, оставив Сета на тротуаре. Не стоит сейчас думать о тех смешанных чувствах, которые вызвал поцелуй; лучше сосредоточиться на дороге. Каждую минуту поглядываю в салонное зеркало. Наверное, у меня паранойя: Тиш не выходит из головы. Правильно говорит Сет: может, у нее и не все дома, но она не опасна. Надо перестать о ней думать.

Поворачиваю на Лейн-авеню, и тут «БМВ» будто с ума сходит. Я в отчаянии цепляюсь дрожащими руками за руль. Что происходит? Приборная панель мигает всеми огнями. Скорость — сорок миль в час[19], а машина не реагирует на мои действия. Тормоза не работают, рулевое колесо не крутится… Впереди большой перекресток, дальше — шоссе. Справа — стоянка торгового центра. Изо всех сил выкручиваю руль, закрываю глаза и чувствую, как машина перелетает через бордюр, врезаясь в припаркованный автомобиль.

Раздается скрежет сминающегося металла, приглушенный подушкой безопасности и моими воплями, и наступает темнота.

Провожу Боба в гостиную. Раньше мы считали эту комнату убежищем от всех напастей, однако теперь многое изменилось. Сосредоточься, Кейт! Мы устраиваемся лицом друг к другу, и я бросаю на кофейный столик настоящее завещание Джона. Мне по-прежнему не нравится выражение лица старого друга, однако отступать некуда. Наверняка Боб это тоже понимает.

— Одно знаю точно: Джон, за которым я была замужем, с которым построила компанию, Джон — отец Эшлин — никогда так не поступил бы! Вот его завещание. Единственное! — Я хлопаю ладонью по документу, и Боб подскакивает на диване. — Он никогда не был у этого нотариуса, и знать не знал никакого Джорджа Прайса. Надумай Джон изменить завещание — воспользовался бы твоими услугами.

— Согласен. Кстати, есть кое-что еще. — Боб, покачивая головой, кладет на столик подделку. — Завещание прошло государственную регистрацию за неделю до смерти Джона.

— За неделю? Что это значит? — Я кутаюсь в кардиган, пытаясь защититься от внезапно накатившего озноба.

— Выглядит подозрительно. Они регистрируют новое завещание, включив в него оговорку о недопустимости оспаривания. Все шито-крыто, и надо же: неделю спустя Джон скоропостижно умирает…

Боб встает и начинает мерить шагами комнату, пока я пытаюсь осмыслить его слова.

О господи… Откидываюсь на диване, хватаясь за сердце.

— Ты считаешь, что она…

Боб останавливается прямо передо мной. Его костюм помят, волосы взъерошены, а под глазами, словно вечерние тени, залегли темные круги.

— От нее можно ожидать чего угодно.

— О нет, Боб, — дрожащим голосом бормочу я.

— Сроки говорят сами за себя. Они могли зарегистрировать завещание, а потом составить план, как убрать Джона.

Боб смотрит на меня, и я невольно прикрываю рот ладонью. Время приостанавливается, и Боб движется будто в замедленной съемке.

— Тиш — убийца?

Он кивает, не сводя с меня глаз.

Это уже не шутки…

— Ты серьезно? — выдавливаю я, и слова медленно плывут между нами.

— Боюсь, такой вариант вполне возможен.

Я потрясена: неужели Тиш убила Джона?

— Боб, прости, я оставлю тебя на минутку…

Выхожу из комнаты и бегу к себе в спальню. Еще три года назад она была супружеской. Сажусь на ту сторону кровати, где спал бывший муж, и пытаюсь представить себе вечер его последнего дня на земле. Заставляю себя увидеть Тиш, замышляющую убить Джона.

Ох, Джон, если б ты мог рассказать, что случилось в тот вечер…

Хотя… А разве он уже не рассказал? Последний раз Джон разговаривал со мной, отправив голосовое сообщение, вот только я уже спала, а пока спала, — он умер. Сообщение я прослушала на следующее утро, и больше его не открывала. Тянусь за телефоном, нажимаю на символ голосовой почты и слушаю его последние слова.

Сразу после смерти Джона я ничего особенного в его послании не нашла. Зато теперь, зная дату регистрации завещания… Невероятно!

Падаю на кровать, прижимая к груди телефон. Теперь понятно, что произошло! Речь Джона в последнем сообщении перед смертью — вовсе не пьяный бред. Он говорил как человек, которого накачали наркотиками, в этом нет никаких сомнений. Надо срочно сказать Бобу!

Я медленно поднимаюсь и некоторое время стою на ватных ногах. Затем тороплюсь в гостиную.

Боб все так же сидит на диване.

— Прости, что расстроил…

— Боже мой, Боб! Как хорошо, что ты сопоставил сроки! По-моему, ты прав. Не поверишь, но у меня есть доказательство твоей правоты — голосовое сообщение от Джона. Оно пришло в ночь его смерти, однако тогда я ничего не заподозрила.

— Знаешь, мы все держали кулачки в надежде, что вы снова сойдетесь, — старый друг качает головой. — Я заметил, что вы опять стали общаться…

— Да, мы наладили контакт.

— Я знал, что так будет.

Приятно сознавать, что за нас переживали. Ах, Боб, старый романтик…

— Джон писал мне в ту ночь жалобные эсэмэски. Хотел вернуться, не мог поверить, что она вынудила его уйти с вечеринки, посвященной выходу «Ивент» на биржу… Говорил, что остается лишь пережить вечер субботы. Домой он собирался в воскресенье. Так вот, когда Тиш принесла «Маргариту», Джон решил напиться.

— Я сделал бы то же самое, — бормочет Боб.

— Потом он позвонил, но я уже спала, и звонок провалился в голосовую почту. Джон говорил очень неразборчиво, однако я переслушала сообщение еще раз. Теперь, когда мы знаем о поддельном завещании, это звучит страшно. — Закрываю лицо ладонями. — Как же я не сообразила тогда, что его надо срочно спасать…

— Ты не удалила переписку? — Боб кладет руку мне на плечо. — Сможешь воспроизвести голосовое сообщение?

— Могу.

Я отдаю Бобу телефон и показываю ему наш диалог. Старый юрист рассматривает селфи Джона с «Маргаритой», видит его сообщение: «Твое здоровье!» и читает мой ответ: «Выглядит аппетитно…» Наконец он доходит до последнего сообщения: «На вкус ужасно, но я стараюсь хорошенько надраться. Похоже, у меня получается».

— Печально, однако бездоказательно, — Боб качает головой.

— Я сначала тоже не придала его словам значения, зато теперь, когда ты обратил мое внимание на дату завещания…

Открываю голосовую почту от Джона. Скорее всего, это его последние слова перед смертью. Включаю динамик телефона, и у меня становится горько во рту.

Мы с Бобом стоим бок о бок, а чужой голос Джона обращается к нам из могилы:

— Бог мой, похоже, ему не хватает воздуха. Бедняга Джон…

— Прислушайся к его голосу. Разве это голос пьяного человека? Он в наркотическом дурмане! Никто не знает его лучше меня. Боже, она его отравила! Подделала завещание, а потом убила Джона! — Меня всю трясет — настолько внезапно прозрение. — А я не ответила на его последний звонок…

— Не вини себя. Откуда ты знала, что задумала Тиш? Все выглядело так, словно они сорвались на романтический уик-энд. Нам всем следовало попытаться остановить Джона — еще до того, как он женился на Тиш.

— И никто не взял на себя ответственность, — соглашаюсь я. — А теперь он мертв.

— Джон говорил так печально… Он и вправду был сильно пьян, — бормочет Боб, разглядывая свои руки.

Нет, он положительно меня бесит.

— Я лучше всех знаю, как разговаривает Джон под хмельком, и еще раз повторю: на записи у него настолько невнятный голос, что сразу видно — ему плохо. Не сомневаюсь — она с ним что-то сделала. И ты это понимаешь.

Отворачиваюсь от Боба, бреду на кухню и разливаю вино. Возвращаюсь, усаживаюсь напротив и вручаю ему бокал.

Попробуем в последний раз.

— Итак, завещание — явная подделка. Джон любил Эшлин больше жизни, однако лишил ее наследства. Завещание зарегистрировано за неделю до его внезапной смерти и оставляет все совершенно другому человеку. Вряд ли это совпадение. Это убийство, Боб.

Мой голос дрожит. Наверное, все-таки смерть бывшего мужа для меня большое горе. Ужасно погибнуть от руки молодой жены! Я судорожно вздыхаю, и Боб вскакивает с дивана.

— Кейт, ты должна знать, что суд не примет голосовые сообщения в качестве доказательства. Согласен с тобой: Тиш причастна к смерти Джона, поэтому я и рассказал тебе о дате регистрации завещания.

Вот это другое дело.

— Что мы можем предпринять?

Я встаю; команда готова к атаке.

— Выдвинем против Тиш обвинение в подделке завещания. Шансы на быстрое решение в твою пользу и в пользу компании неплохие. И на акциях это скажется положительно, — говорит Боб.

— Годится. Давай в первую очередь опротестуем подделку.

Складки на лице Боба разглаживаются. Старый юрист боится Тиш, ему проще работать с документами. Ну и отлично. Разберусь с ней сама.

— Необходимо доказать, что Джон никогда не написал бы подобного завещания. Мы соберем самые мелкие факты, чтобы представить стройную версию в суд по делам о наследстве.

Забираю фальшивку со столика и вновь перечитываю текст.

— Здесь ничего не говорится о должности, которую Тиш займет в компании. Никаких упоминаний о двух президентах.

— Верно!

Перевожу дух, пытаясь успокоиться.

— Как же мне не винить Джона? Влюбился в женщину, которая его убила… А теперь она претендует на мою компанию. Знаешь, я читала, что фальшивые завещания сложно оспорить, а ведь они встречаются совсем не редко.

Элементарный поиск в интернете выдает, что в подобном мошенничестве обычно замешаны исполнитель завещания, родственники (вторая жена) или их поверенные (Джордж Прайс). Главный признак — кардинальные изменения в завещании (что уж говорить о совершенно новом документе!). Все источники подтверждают, что доказать подделку в суде очень непросто. Потрясающе.

— Не переживай, — Боб откашливается. — У нас в конторе целая команда адвокатов по таким делам. Поверенный Тиш уже уведомил нас, и мы готовим возражения.

— Кстати, о поверенном. Как думаешь — был Прайс в Теллуриде в тот день, когда умер Джон? Не он ли помог Тиш организовать преступление?

Вопрос интересный, однако вряд ли нам удастся доказать причастность Прайса.

Боб опускается в кресло.

— Как знать… От него можно ожидать чего угодно — тот еще фрукт. Имеет небольшую практику в Восточном Кентукки. Похоже, его контора дышит на ладан.

— Он — дядя Тиш. Во всяком случае, так мне сегодня сказала их администратор.

— Я займусь этим вопросом.

— Сейчас главное — доказать, что подпись на завещании — фальшивка. У нас есть образцы на контрактах и на настоящем завещании. Срочно обращайся в суд, чтобы получить доступ к регистрационной книге нотариуса. Кто-то сыграл роль Джона, — настаиваю я.

— Я уже нанял экспертов. Скорее всего, Прайс просто скачал завещание из интернета, — размышляет Боб. — Так или иначе, мы их переиграем.

Я улыбаюсь. В чем в чем, а в этом сомневаться не приходится.

— Может, Тиш и сойдет за умную в уличной компании, однако в бизнесе она полный ноль. Она мне за все заплатит.

Боб вытирает пот со лба.

— Эшлин — прямая наследница, и должна была получить часть имущества по завещанию, однако ей не досталось ничего, так что заявление лучше готовить от ее имени.

— Вот это уже деловой разговор.

— Подадим гражданский иск в суд по наследственным делам. По законам Огайо твоя дочь считается «уполномоченным лицом». — Боб мнется у входной двери. — Я не против попытки доказать, что Тиш убила Джона. Однако начать следует с гражданского иска. Мне потребуется подпись Эшлин на исковом заявлении — чем раньше, тем лучше.

— Подготовишь документы — направь их сюда курьером. Эшлин подпишет, как только появится дома. Она ведь тоже сыта по горло этой Тиш и полностью в курсе дела.

С другой стороны, интересно: считает ли дочь убийцей эту женщину? Согласится ли со мной? Ведь Тиш и в самом деле убийца — стоит лишь посмотреть на хронологию событий.

Боб снова начинает ходить по комнате — кому-то звонит. Наконец опускает телефон в карман и объявляет:

— Бумаги пришлют в течение часа.

Возвращаюсь на кухню. Боб идет следом. Я просто ошеломлена — Тиш отравила Джона… Как может один человек убить другого? Каким же чудовищем надо быть, чтобы свести в могилу мужа в надежде получить деньги? Почему бы просто не подать на развод? Должно быть, она была ослеплена ненавистью. Знакомое чувство…

Воображение услужливо рисует сцену на террасе пентхауса в Теллуриде, откуда бывший муж отправил мне фотографию с графином «Маргариты», и я сглатываю комок в горле. Джон и не подозревал, что молодая жена замыслила убить его в тот вечер. Да, вкус напитка показался ему странным, и все же он не стал отказываться от коктейля — так хотел забыться.

Ох, Джон… Что же ты наделал, какой страшной смертью умер…

Я смахиваю слезу.

— Ты в порядке?

Как же до меня не дошло, что Тиш способна на такое? Джон звонил мне перед смертью — испуганный, одинокий, умирающий. О боже, боже…

И все-таки кое-что я знаю наверняка: у них с Тиш все было кончено. Вот только она опередила Джона… Трясу головой, пытаясь осознать: все, что случилось, — не выдумки. И ничего не докажешь, если Тиш не признается сама — тела ведь нет.

— Я справлюсь. Все наладится, как только суд признает завещание недействительным. Жду не дождусь, когда подадим иск.

— Дело за Эшлин, — напоминает Боб.

Смотрю на часы, и тут же раздается звонок от дочери. Легка на помине!

— Привет, милая! Ты мне срочно нужна, — сразу говорю я в трубку.

— Мам, я попала в аварию, но все хорошо. Несколько синяков и, похоже, перелом руки.

До меня не сразу доходит смысл ее слов.

— Господи, что стряслось? Где ты?

С моей дочерью ничего случиться не может! В ней — вся моя жизнь…

— У торгового центра на Лейн-авеню, — сквозь слезы отвечает Эшлин. — Машина в хлам. Меня везет домой мистер Бриггс, начальник полицейского участка. Через несколько минут подъедем.

— Подожди, а как это произошло? — кричу я в трубку, однако дочь уже отключилась.

Голова идет кругом, а сердце колотится так, что подпрыгивает до глотки. Я задыхаюсь, но, держась за сердце, приказываю себе успокоиться. Жизнь в любую секунду может развернуться на триста шестьдесят градусов, и такое случается сплошь и рядом. Возношу короткую молитву: слава богу, травмы незначительны.

— Что случилось? — спрашивает Боб.

— Эшлин попала в аварию, но вроде бы все обошлось. Не представляю, как ее угораздило, — рассказываю я на ходу, пока мы торопимся к двери. — Она ведь разбила свою первую машину — строчила сообщения за рулем… Если снова взялась за старое — ей несдобровать!

Никогда не ездила на заднем сиденье полицейской машины — вот единственная мысль, которая бьется в моей голове, когда мистер Бриггс помогает мне забраться в автомобиль. Еще беспокоит рука. Собственно, болит все тело, но левый локоть — особенно.

— Все нормально там, сзади? — трогаясь, интересуется Бриггс.

— Чувствую себя преступницей, — откликаюсь я, — а так нормально.

Сперва было желание позвонить Сету, однако потом я решила осмотреться: чисто ли на горизонте? Не стоит привлекать к приятелю внимание Тиш, хотя я ведь уже заходила в его дом… Достаю папин телефон и открываю приложение «Найти друзей». У меня вырывается вздох облегчения: Тиш дома.

— Повезло тебе, что по парковке никто не шлялся, — замечает Бриггс. — И слава богу, что в столб не въехала.

— У меня и секунды на раздумья не было. Не могла же я ехать по Лейн-авеню — там впереди перекресток. В машине ничего не работало — ни руль, ни тормоза, — объясняю я, а слезы так и текут по щекам.

— Да, я понял, что машина была неисправна, — говорит полицейский, подъезжая к нашему крыльцу. — Детективы сейчас занимаются этим вопросом.

Из дома выбегают мама с Бобом. Бриггс открывает дверцу, и мама бросается ко мне с объятиями, прежде чем я успеваю предупредить ее о руке.

— Ай, не надо, мам! — взвизгиваю я. — Рука!

— Что случилось, офицер? — спрашивает мама, положив руку мне на плечо.

Прижимаюсь к ее боку. Наконец в безопасности, пусть хоть на минуту.

— Давайте зайдем в дом, — озираясь, предлагаю я.

Мы идем к входу, и Бриггс начинает рассказывать:

— Могло быть гораздо хуже. Наши следователи уже работают с машиной — судя по всему, замкнуло электрику.

Мама не отрывает от меня взгляда, и я киваю.

— По-моему, это она…

— Со мной не хотите поделиться? — осведомляется Бриггс, и Боб, откашлявшись, отвечает:

— После смерти Джона Нельсона в компании началась междоусобица — что-то вроде борьбы за власть между первой и второй супругами Джона. Впрочем, думаю, что к происшествию это отношения не имеет. Не возражаете, если мы свяжемся с вами утром, офицер Бриггс?

— Отличная идея, — мама фальшиво улыбается. — Эшлин сегодня здорово досталось; пусть отдохнет, а утром поговорим.

— Ее машину отвезли к официальному дилеру. Мы попросили их прислать отчет о неисправностях как можно быстрее. Ночь продержитесь? — Бриггс переводит взгляд с меня на маму. — Мы могли бы отрядить к дому патрульную машину.

— Благодарю, не стоит. Все будет хорошо. Сможете позвонить, когда поступит отчет от дилера? У вас ведь есть мой номер? — Мама открывает дверь. — Спасибо, что позаботились о дочке.

— Не за что. Эшлин, тебе надо показаться врачу, — советует Бриггс. — Завтра все обсудим.

Мама щелкает замком. Похоже, напугана не меньше меня, однако я чувствую: произошло что-то еще, и она едва сдерживается. Я и сама в ярости.

Как Тиш смеет преследовать нас?

— Боб, где документы? Почему их до сих пор нет? — кричит мама.

Что еще за документы?..

— Мама, успокойся. Мы же не знаем наверняка, приложила ли Тиш руку к тому, что случилось с машиной. О каких бумагах ты говоришь?

Мама жутко расстроена — она ведь никогда не повышает голос. Похоже, дело не только в аварии. Наверное, она знает больше меня. Помню взгляд Тиш, когда та едва меня не переехала, и понимаю, на что способна эта женщина. Тиш — воплощенное зло.

— Что вообще происходит?

— Она зашла слишком далеко, — рычит мама, невольно сжимая кулаки.

— Иди сядь в гостиной, милая. Сейчас принесу «Тайленол».

— Не буду вам мешать, — говорит Боб. — Подожду в соседней комнате — вот-вот приедет курьер.

Я устраиваю Эшлин на диване и организую ей таблетку со стаканом воды. По-моему, дочка в шоке, хотя ее уже не так трясет.

— Это она, мам, — повторяет Эшлин.

— Почему ты так считаешь? — спрашиваю я, надеясь, что у нее есть доказательства.

— Тиш ехала за мной от самого офиса и до дома Сета. Специально повернула в мою сторону и направила машину прямо на меня — хотела испугать. Подъехала почти вплотную. Я надеялась, что этим все и ограничится, однако нет.

— Испортить машину — не слишком ли дерзко? Тем более на оживленной улице…

— Не знаю как, но это сделала Тиш.

Эшлин рыдает — просто сердце разрывается, глядя на нее… И все же, хочешь не хочешь, а придется сообщить ей правду. Конечно, у дочери будет еще один шок, однако ей следует знать то, что теперь знаю я.

— Должна кое-что рассказать тебе о нашей компании и о папе. Боюсь, для тебя это станет ударом… — Делаю несколько вдохов, собираясь с силами. — Я пришла к выводу, что Тиш причастна к смерти твоего отца.

— Мне тоже так кажется, мам.

Эшлин не сводит с меня глаз, и я беру ее за руку.

— В самом деле? А я все думала, как мне тебя от этого оградить… Не хотела, чтобы ты терзалась, однако ты уже взрослый человек, а теперь еще и один из собственников компании…

Передаю дочери телефон и жду, пока она прочтет сообщения, которые Джон прислал в ночь своей смерти.

— Я их уже читала, — заявляет Эшлин.

— Где ты могла?..

Я вспыхиваю. Если дочь читала эту переписку — значит, видела и другие мои сообщения.

— Забрала папин телефон, — расплываясь в улыбке, объясняет Эшлин.

— Ах ты хитрюга! Как тебе удалось?

— Вытащила из сумочки Тиш на церемонии прощания.

— Ничего себе!.. То есть он все это время был у тебя?

— Нам нужно было следить за Тиш, а с приложением «Найти друзей» это удобнее всего.

— Отличная идея! — Выходит, мы всю неделю были заодно. Больше того, Эшлин может знать больше меня. Интересно, что еще придумала дочь? Что ей еще известно? — Нашла в телефоне что-нибудь полезное, кроме этого приложения?

— Ничего толкового. Поняла, что папа сильно выпил в тот вечер, чтобы продержаться до воскресенья. Дождаться не мог, когда избавится от Тиш. Он ей так и сказал. Эх, что бы ему не уехать в субботу… Зачем он остался? Из порядочности?

— Уверена, Тиш что-то подмешала папе в коктейль.

Пожалуй, не стоит дочери слушать последнее сообщение от Джона. Не сейчас, а может, и вообще никогда. Не хочу, чтобы она запомнила отца таким…

— Как страшно! — Эшлин без сил откидывается на спинку дивана. — Не сомневаюсь, что она могла… Видела бы ты ее лицо сегодня днем! Она просто невменяемая.

— В это трудно поверить, и все же мы с тобой все это время ее подозревали. Тиш — убийца, — вырывается у меня. — Как же я не сумела раньше все сопоставить… И дождалась того, что теперь она пытается покончить с моей дочерью!

— Так ты мне веришь? — спрашивает Эшлин.

— Конечно. Нам следует быть осторожнее до тех пор, пока не избавимся от нее навсегда. У нас с Бобом к тебе одна просьба.

— Да-да, хорошо. А почему вы ничего не рассказали Бриггсу? Он установил бы за Тиш слежку.

— У нас недостаточно доказательств. Если удастся что-то накопать, я к нему обращусь. Сейчас главная задача — вышвырнуть Тиш из компании и признать недействительным это нелепое завещание. Боб ждет необходимые бумаги из своей конторы. Боюсь, с точки зрения закона единственный возможный истец — это ты, милая.

— Тиш будет в восторге. А почему я? — дрожащим голосом спрашивает Эшлин.

Бедняжка, совсем измучилась…

— Поверь, я сама обратилась бы с заявлением. — Беру дочь за руку. — Однако прямая наследница — ты… Ну что, готова?

Брякает дверной звонок — наверняка пришел курьер. Боб открывает и уже через минуту заходит к нам с документами. Я вручаю дочери ручку:

— Вот и заявление, милая. Пожалуйста, прочти внимательно, а потом подпишешь, если со всем согласна.

Эшлин кивает.

— Зачем мне читать? — говорит она и расписывается на последней странице. — Я тебе доверяю. Нужно избавиться от Тиш, пока она еще что-нибудь не придумала.

Боб забирает подписанные бумаги, и мы выходим в соседнюю комнату.

— Я немедленно подам иск. Запритесь, включите охранную систему. Если что — звоните. То есть лучше сначала вызвать Бриггса…

Я возвращаюсь к дочери.

— Как только иск зарегистрируют, Тиш будет в курсе, что завещание оспариваешь именно ты.

— Мне все равно, — Эшлин вытирает мокрые глаза. — Хочу выяснить, действительно ли она убила папу.

— Понимаю тебя. Мы обязательно докопаемся до сути. И помни: ты очень много значила для папы, и он никогда не вычеркнул бы тебя из завещания. Когда до меня это дошло, я начала изучать хронологию событий. Я ведь помнила его сообщения, но, пока не перечитала их, не сообразила, как отчаянно они звучат. А если сопоставить их с датой регистрации завещания, все встает на свои места.

— А ведь правда! О боже… — У дочки перехватывает дыхание. — Она знала, что папа хочет бросить ее и вернуться домой. А вы с ним еще и флиртовали…

— Мне очень неловко, что ты прочла нашу переписку, — смущаюсь я и снова перехожу к делу. — Нам нужны убедительные доказательства против Тиш.

— Могу обыскать ее дом. Я ведь была у папы миллион раз, помнишь? — Эшлин вскакивает с дивана. — В любом случае мне же надо забрать оттуда свои вещи.

— Это слишком опасно! Не забывай: возможно, она повредила твою машину. Как только Тиш узнает об иске, она тут же начнет винить тебя во всех грехах.

— Значит, нужно ехать прямо сейчас! — Эшлин переводит дух; в глазах у нее стоят слезы. — Будет непросто что-то найти, и все равно надо этим заняться сегодня. У меня там целый склад вещей еще со старшей школы — кто знает, что она с ними сотворит…

— И что ты ей скажешь?

Эшлин подпирает подбородок, отводя больную руку в сторону. Все-таки ей нужен врач.

— Скажу, что съезжаю, потому что у нас с ней нет никаких родственных отношений, а папа умер. Заодно и осмотрюсь там, хотя и не знаю, что именно нужно искать.

Эшлин вытаскивает телефон и строчит сообщение.

— Пишешь ей?

— Нет, хочу сделать Тиш сюрприз. Договариваюсь с Сетом, он меня подвезет.

— Может, не стоит никого в это втягивать? — сомневаюсь я.

— А он уже влез по уши. Я же была у него сегодня, — Эшлин краснеет.

— Значит, Сет, вот как? — улыбаюсь я. — Мне нравится этот парень. Вы с ним — хорошая пара.

— Мы просто друзья.

Ого, кажется, между ними и впрямь что-то намечается…

— Конечно-конечно. Друзья. Позвоню-ка доктору, вдруг он сегодня сможет посетить тебя на дому.

— Бонни выезжает на дом? Ты ведь о Бонни, которая гомеопат? Она мне всегда нравилась.

— Нет, вызовем ортопеда. Доктор Бонни — специалист по травам и настоям, умеет открывать чакры, но вряд ли разбирается в костях.

Что это Эшлин вдруг вспомнила о Бонни? Столько лет ее не видела…

— Папа ведь пил пилюли по ее рецепту?

— Ну да, снимал стресс. Это ты в нашей переписке обнаружила? — Теперь понятно, откуда всплыло имя доктора. — Бонни замечательный врач, но переломы — не ее хлеб.

— Ничего доктор не сделает с переломом локтевого сустава. Я уже смотрела в интернете. Просто нужен покой, — объясняет Эшлин. — Чувствую себя нормально, только слегка побаливает. Да и Сет приедет уже через десять минут.

— Поеду за вами, припаркуюсь рядом. Если что — сразу приду на помощь. А если ее не будет?

— Она дома, — Эшлин показывает на телефон Джона.

— Ах да, совсем забыла…

Нет, все-таки моя дочь — умница.

— Я тут немного поупражнялась с приложениями из папиного смартфона. Могу дистанционно управлять светом, музыкой, отоплением и кондиционированием. Хочешь днем, хочешь — ночью. Дом вышел из-под контроля, и Тиш наверняка сходит с ума, — хвалится Эшлин.

— Представляю, как она бесится! Помню, говорила, что плохо спит… Отлично сработано, дочь! — Горжусь своей девочкой. Все-таки яблоко от яблони недалеко падает. — Шутки в сторону, Эшлин: будь предельно осторожна.

— Все будет в порядке, мам, — мы ведь вдвоем с Сетом. Тиш считает, что выиграла; думает, ей удалось меня напугать…

— А ты появишься у ее порога — тут она и поймет, что тактика запугивания не сработала. Помни, она убила твоего отца. Не прощу себе, если с тобой что-то случится!

— Если ты права и Тиш действительно убила папу, она захочет и со мной рассчитаться. Поэтому я должна оказаться в ее доме до того, как станет известно, кто подал иск.

Эшлин вздыхает и бредет к двери, баюкая левую руку. Сет уже подъехал. Не успев добежать до входа, сыплет вопросами, переводя взгляд с меня на дочь:

— Что случилось? Что у тебя с рукой? Это она?

— Расскажу по дороге, — обещает Эшлин.

— Не давай ее в обиду, Сет, — прошу я.

— Конечно, миссис Нельсон.

Они отъезжают, а я быстро сажусь в машину и еду следом. По пути раздается звонок от Боба:

— Кейт, держитесь с Эшлин подальше от Тиш — она опасна!

Не стоит говорить, что мы направляемся к ее дому…

— Разумеется, Боб. Мы теперь знаем, что она из себя представляет.

Слежу за пикапом Сета, пытаясь не дать никому вклиниться между нами. Не только сейчас — никогда больше!

— Она способна на все, — продолжает Боб. — Я подал иск, и ее поверенный скоро получит электронное уведомление. Жаль, что у нас почти нет улик — не о чем пока говорить с Бриггсом.

— Мы ведь работаем над этим, — отвечаю я. — Спасибо, что помог.

— Не за что. Мы выиграем дело, — обещает Боб и вешает трубку.

До сегодняшнего дня споры о завещании имели частный характер, однако стоит привлечь полицию — и пойдут слухи. Так можно и компанию потерять. Поэтому расследование я буду продолжать сама, а Эшлин поможет.

С глубоким вздохом поворачиваю на нужную улицу и, немного не доезжая, останавливаю машину наискосок от дома. Сет выруливает прямо на подъездную дорожку. Надеюсь, ребята не ошибаются. Парень остается в салоне пикапа, а моя храбрая дочь подходит к входной двери.

Сжимаю руль вспотевшими ладонями — Эшлин уже внутри. Дверь закрылась. Теперь остается лишь наблюдать и быть начеку — вдруг придется бежать на помощь.

Правильно сделала, что не стала возвращаться в офис. Пора разобраться в доставшемся мне имуществе. У меня теперь собственный дом — прекрасный, тихий, огромный… Я невольно улыбаюсь. Сколько здесь всяких дорогущих вещей!

Деньги… Моя единственная любовь. Я любила их и до встречи с Джоном, вот только сам объект любви отсутствовал. Теперь же я просто купаюсь в деньгах. Грандиозно!

Наливаю бокал вина, любуясь оранжево-красным закатом. Настоящая сказка! Интересно, сколько еще Эшлин просидит у своего дружка? Надеюсь, она никуда не торопится.

Ах, нужно же позвонить… Я горжусь собой — ведь придумала еще один способ упрочить свое положение в компании. Держись, Кейт! Мероприятие рискованное: если упадет цена акций — можно и самой себе навредить, однако желание выбить у Кейт почву из-под ног все же перевешивает. Пусть отвлечется от меня и займется чем-то другим.

— «Инвестор таймс», горячая линия. Хотите нам что-то рассказать? — отвечает на мой звонок молодой мужской голос.

Так и тянет выложить сенсацию.

Сглатываю комок в горле. Не помешало бы умение имитировать разные акценты, однако я сразу сбиваюсь на родной южный выговор:

— Эй, привет! Есть информация об одной компании — «Ивент». Я там работаю. Они только что провели публичное размещение акций.

— Внимательно вас слушаю. Мы за ними следим — пока все проходит успешно.

— Да, однако я не совсем об этом, а о людях, которые контролируют их бизнес. Генеральный директор «Ивент» был дважды женат, и обе его супруги сейчас работают в компании. Сам мистер Нельсон недавно умер.

Собеседник быстро щелкает клавишами — что-то ищет в компьютере.

— Все верно — у Джона Нельсона случился сердечный приступ на следующий день после вывода акций на биржу. Значит, жены не ладят?

Что ж, малыш, можно и так сказать…

— Советую вам раздобыть копию завещания Джона. Вторая жена назначена одним из двух президентов, а первой это очень не нравится. Чем не тема для статьи?

— О статье можно будет говорить лишь в том случае, если их отношения влияют на бизнес.

— В компании идут разборки, и служащие думают, к какой из сторон выгоднее примкнуть. Какая работа в таких условиях? Я, например, в шоке. Стоит инвесторам прослышать о распрях — и они могут потерять доверие к «Ивент».

— Не возражаете, если я включу запись?

Разумеется, репортер знает, каков будет мой ответ. Я ведь не зря позвонила на анонимную горячую линию.

— Слушайте, вы получили от меня сенсационную новость, а дальше — сами, — говорю я и вешаю трубку.

Кто из двух президентов покажется прессе более фотогеничным? Кто вызовет сочувствие? Разумеется, скорбящая вдова, молодая и обворожительная женщина. Кейт слишком грубо на меня наехала, пора ее слегка осадить. Посыплются звонки, слетятся стервятники-репортеры, и замять происходящее будет непросто…

Что такое? В окне мелькает Эшлин, быстрым шагом направляясь к моей двери. На подъездной дорожке остановился пикап; за рулем кто-то сидит. Хм… Она что, хочет со мной разобраться? А при чем тут я? С обеда сижу дома, никуда не выходила…

Осторожно отхожу от окна, перемещаясь на кухню. Абсолютно никакого настроения с ней общаться — у меня был слишком тяжелый день. Постоит на крыльце и уйдет восвояси.

Напрягаюсь в ожидании звонка в дверь, однако слышу, как тихо щелкает запертый мною замок.

— Кто здесь? — кричу я, закипая от злости.

При покупке дома Джон настоял на том, чтобы у Эшлин был свой ключ. Она здесь «всегда желанный гость, ведь это и ее дом», говорил муж.

Обязательно надо поменять замки…

— Привет, это я, Эшлин. Не знала, что ты дома. Пришла забрать вещи — Сет мне поможет.

Она машет мне ручкой и топает к лестнице. Странно, про машину ни слова… Наверное, еще не садилась за руль. Красавчик приятель помог ей прожить день без приключений.

Неужели Эшлин что-то задумала? Вряд ли, девчонка не настолько умна. Видимо, хочет поболтать, расслабиться, как в старые добрые дни… Хотя нет. Она же считает, что я что-то сделала с ее отцом. Все-таки и впрямь пришла за своим барахлом, а этот качок ждет ее снаружи.

Я торчу в кухне, дожидаясь, когда уйдет Эшлин, и заодно любуюсь бицепсами ее приятеля, пока тот таскает шмотки в машину. В потолке оживают вентиляционные шахты, и на меня опускается жаркая волна. Дом снова пытается меня достать. Вчера скачала одно приложение и уж надеялась, что термостаты удалось перезагрузить. Почему они вновь заработали на отопление?

— Ого, как здесь жарко! — Эшлин входит на кухню. — Прямо как в аду.

Распахиваю окно, скрывая раздражение.

— Да, что-то случилось с термостатами. Ты же знаешь — твоему папе не терпелось обзавестись умным домом… А теперь этот умник со мной играет.

Пытаюсь поддерживать шутливый тон, а внутри все так и клокочет. И тут меня осеняет: а не выставить ли дом на продажу? Куплю другой, к которому ни у кого не будет запасного ключа. И это уже будет мой, личный дом.

— Отец увлекался современными технологиями. У него же на телефоне были все нужные приложения? Если найдешь его, попробую тебе помочь.

А кстати… Действительно, где телефон? Не припомню, чтобы видела его после той занудной прощальной церемонии.

— Кажется, лежит в черной сумочке от «Гуччи»… Я его с самых похорон в руки не брала. — Пытаюсь убедить себя, что смартфон и правда где-то в доме. — А ты помнишь пароль?

— Естественно. — Эшлин опирается о стойку. — А ты разве не знаешь?

Знать-то я знаю — как бы я читала сообщения Джона? Правда, Эшлин эта информация ни к чему.

— Только от самого телефона, а от этих дурацких приложений — нет. А ведь они управляют и светом, и отоплением, и всякой прочей умной фигней…

Ну как же я не додумалась поискать проклятый смартфон? Уж слишком была занята, да и устала чертовски — безмозглый дом всю ночь не давал покоя.

— Я помню, как зайти в каждое приложение. Сходи за телефоном — покажу, как выключить отопление. Где он, говоришь?

Девчонка явно горит желанием помочь, только не слишком ли она настойчива?

Отгоняю от себя неприятную мысль: дочке доверили пароли от приложений, а законная супруга — дура дурой. Особого смысла об этом рассуждать сейчас нет, и все же…

— Пойду поищу ту сумочку. Сет на улице? Не хочешь пригласить его в дом?

— Нет, он прекрасно чувствует себя в машине.

— Что с рукой? — спрашиваю я, заметив, как Эшлин бережет локоть.

— Ничего страшного, время лечит… — Прищурившись, она покачивает головой. — Машина сегодня словно с ума сошла по пути домой.

Я беззвучно благодарю Джорджа, пытаясь не выказать радости.

— Ужасно! Слава богу, что ты не сильно пострадала… Замыкания в электрике очень опасны.

— Откуда тебе известно, что дело в электрике?

Испугать пытается? Слабачка. И все ее угрозы — пустой звук.

— Неужели угадала? — парирую я. — Сейчас вернусь.

Жутко не хочется оставлять Эшлин одну, однако желание взять дом под уздцы гонит меня на поиски. Пусть девчонка покажет, как обращаться с приложениями. Бегу наверх и открываю дверцу в кладовку для сумочек. Целая комнатка только для сумочек, подумать только!

Хватаю черную «Гуччи», однако внутри пусто. Может, в «Шанель»? Перетряхиваю все черные сумки. Безрезультатно.

Последний раз я видела телефон на церемонии прощания, но с тех пор столько всего случилось… Где же он? Вдруг его кто-то вытащил?

В груди зарождается привычная волна гнева. Как-нибудь обойдусь без чертова телефона! Так или иначе, дом скоро продам — туда ему и дорога.

Эшлин стоит на том же самом месте, где я ее оставила. Если и вздумала пошарить в кухне, — все равно ничего не нашла. Я не настолько глупа. Девчонка, улыбаясь, пишет кому-то сообщение. Не надо мной ли они с Сетом потешаются?

— Фокус не удался, — говорю я.

— В смысле? Телефона нет?

В принципе, мне безразлично, куда он запропастился. Грош ему цена. Кому нужен старый смартфон?

— Наверное, куда-то засунула… Невелика беда.

Что это Эшлин пялится на меня без отрыва? По-моему, ей пора. Утомило меня ее общество.

— Знаешь, скорее всего, у папы там полно информации о делах «Ивент», ну и прочих секретов, — Эшлин подмигивает мне. — Все его снимки наверняка сохранились в «облаке» — он ведь был хорошим фотографом.

Ее голос срывается, вот уже и слезы на глазах… Надо бы посочувствовать девочке. Мне ведь тоже полагается грустить, так?

— Хорошо, что хотя бы фото можно восстановить.

Я притворно промокаю глаза платочком, гадая: фотографировал ли Джон в тот последний день в Теллуриде? Или даже вечером… Нужно проверить, вот только как?

— Мы можем получить доступ к его снимкам? С удовольствием распечатала бы самые удачные; сделаю для них рамочки.

Разумеется, я лгу, однако звучит неплохо.

Эшлин продолжает исподтишка осматривать кухню — явно обратила внимание, что здесь нет ни одной фотографии. Впрочем, их нет и в других комнатах. Я никогда не заморачивалась распечаткой снимков нашей счастливой пары, хотя спасибо похоронной конторе — несколько штук для похорон они предложили обрамить. Неужели это настолько важно? И все же не терпится узнать, что там наснимал Джон в свой последний уик-энд…

— Зайдешь в «Айклауд». Если он делился с тобой своими альбомами, найдешь все его фото. — Она смахивает набежавшую слезу. — Ничего не хочешь мне рассказать о смерти папы, пока я не ушла? — И судорожно вздохнув: — Пытаюсь понять, как это случилось. Вы ведь не ладили. Я знаю, что в тот вечер он решил с тобой расстаться.

— Опять ты за свое… Это уже просто глупо. У Джона случился сердечный приступ во время нашей романтической поездки. Остановилось сердце — и все, точка. Поняла?

Девчонка меня уже достала.

— У него был такой стресс, а ты утащила его в горы, — Эшлин снова вздыхает. — Там он всегда чувствовал себя хуже. Все это очень странно.

Ну что за стерва…

— Да, твой папа сильно переживал — ты права. Но у нас были замечательные отношения! Он любил меня больше всего на свете, даже больше, чем тебя.

— Ты в курсе, что он отправил в тот вечер несколько сообщений и фотографий?

Эшлин открывает мусорную корзину и сплевывает туда жвачку, а я лишь улыбаюсь в ответ на ее блеф:

— Да, твой папа любил переписываться.

— Хочу забрать из своей комнаты самые ценные вещи. Считай, что я съезжаю и никогда сюда не вернусь.

— Прекрасно. Скатертью дорожка! Ключ можешь оставить у входной двери.

До меня все-таки доходит, что неплохо бы найти телефон Джона и изучить последние снимки. Да и сообщения я видела не все.

— Еще чего! — спорит девчонка. — Это мой дом!

Странно. Похоже, она еще не осознала, что я — единственная наследница по завещанию.

— Что значит — твой?

— Скоро поймешь. Неважно. Так я могу пройти наверх? — Эшлин перестает ухмыляться.

— Конечно. Ты ведь здесь хозяйка.

Разумеется, это шутка. Соплячка считает, что все в этом доме принадлежит именно ей. Она жестоко ошибается.

— И оставь в покое маму! Не лезь в нашу компанию, не лезь в мою жизнь, Тиш. Просто уезжай отсюда.

Как же объяснить Эшлин, что она неправа на все сто? Это ее мамаша должна оставить меня в покое и просто принять новую расстановку. И не только она! Я сдерживаюсь и советую девчонке:

— Почему бы тебе не заняться сборами?

— Хорошо, — отвечает она и топает по коридору.

Через несколько минут появляется — тащит пробковую доску с пришпиленными фотографиями, билетами на концерты и прочими реликвиями, нажитыми в старшей школе. Избалованная девчонка даже не отдает себе отчета, насколько идеальна была ее жизнь… Ладно, пусть заберет все, что считает нужным. Остальное вышвырну в мусор.

Эшлин направляется к выходу, а я следую за ней, изнемогая от злости. Такова жизнь — от любви до ненависти всего лишь шаг. Зыбкая, ненадежная граница. Я ведь любила Эшлин, надеялась, что мы с ней и с Джоном станем дружной семьей. Глупые фантазии, Тиш… Мотаю головой, избавляясь от ненужных мыслей.

— Ну и жара здесь, — Эшлин останавливается на пороге. — И как ты только выдерживаешь?

— Ну, без телефона твоего папы ничего не сделаешь… Я ведь не дура — знаю, что система регулируется с него.

Едва не перехожу на крик, и тут же себя одергиваю, иначе Эшлин и правда сочтет меня чокнутой.

— Стало быть, ты не управляешь ситуацией, — язвит девчонка, щелкая замком.

Эх, хлопнуть бы дверью хорошенько! Вместо этого набираю Джорджа, и дядя снимает трубку после первого же гудка:

— Привет, дорогая! Я позаботился о машине нашей маленькой принцессы, как ты и просила.

— Слышала, спасибо. Девчонка отделалась парой синяков и сломанной рукой. Будем считать это предупреждением. Впрочем, она имела наглость сегодня вечером заявиться ко мне домой.

— Смотри, какая отчаянная… И что ей нужно?

— Сказала, что хочет забрать вещи из своей комнаты. Правда, мне кажется, что она пыталась здесь что-то вынюхать, хотя в доме ничего подозрительного нет. Ты общался с моей мамашей?

— Да. Она зарубила себе на носу: если попытается еще разок поболтать с кем-нибудь из здешних — ей несдобровать. Хочет поговорить с тобой.

— Вот еще, — я мотаю головой. — Кстати, никак не могу найти телефон Джона…

— Зачем он тебе? У тебя и так отличный аппарат. Или в тебе снова заговорила жадность?

— При чем тут жадность? Просто боюсь, что Джон в тот вечер отправлял фото и сообщения разным людям, а я понятия не имею, кому именно.

— Если там было что-то важное, ты бы уже об этом знала. Его бывшая жена с дочкой наверняка возбудили бы против тебя дело. Они молчат — стало быть, у плохой девчонки все хорошо.

Дядя смеется. Так и вижу, как противно колышется его огромное пузо…

— Очень смешно! Прекрати, Джордж. Мне нужен доступ к снимкам Джона — они могут навлечь на меня подозрение.

Дядя сосредоточивается.

— Слушай, милая, забудь о его телефоне. У них против тебя ничего нет, иначе они уже давно начали бы действовать. У тебя есть все, что душе угодно, а скоро будет еще столько же. Позвони техникам, пусть разберутся с твоим умным домом. Я ведь слышу — ты просто сходишь с ума. Чего тебе опасаться?

Боюсь снова оказаться в нищете, боюсь, что меня разоблачат. Боюсь, что я недостаточно умна — неспроста мама всегда об этом твердила.

— Ничего я не опасаюсь. Ты прав. Эшлин тут выдала, что мой дом принадлежит ей. Это ведь не так, Джордж?

Как же я позволила девчонке играть у меня на нервах?

— Даже отвечать тебе не хочу, золотце.

Я с облегчением выдыхаю.

— У меня все хорошо. Мне скрывать нечего.

— Неужели? — Джордж усмехается. — До сих пор помню, как ты девчонкой лазила в вазочку с леденцами у меня в офисе, пытаясь стянуть сразу несколько штук. Считала, что уходишь с ценной добычей. Находчивая была малышка… Так или иначе, у нас есть хорошие новости: завещание зарегистрировано до того, как Джон откинул копыта, так что оспорить его будет сложно. В конце концов, на нем стоит печать штата.

— Оспорить? У них же нет на это права!

— Я только что получил электронное уведомление. Поверенный Эшлин Нельсон подал иск от ее имени. Не беспокойся, Тиш, твои позиции прочны. Поспи и перестань капризничать.

— О чем ты говоришь? Эта сучка только что была в моем доме. И она имела наглость подать иск? Невозможно! — Я ошарашена. — Как ей это удалось?

— Спокойно, дорогая. Ты на ее месте сделала бы то же самое. Не забывай, что ее вычеркнули из завещания, а ведь девочка — единственная прямая наследница. Я советовал оставить ей хоть что-то, однако ты воспротивилась. Полагаю, наша принцесса наняла адвоката, — Джордж вновь ухмыляется.

Да, дядя предупреждал, чтобы я не жадничала… Ладно: я даже рада, что Эшлин показала свое истинное лицо.

— Ну ее к черту! Мы ведь в своем праве, не так ли?

— У тебя отличные шансы, — дядя продолжает посмеиваться.

Казалось бы, я обязана быть счастлива: впереди меня ждет единственная моя любовь — деньги, а я почему-то вне себя от раздражения… Дом продолжает качать тепло, словно хочет искупать меня в адском пламени, и наверняка собирается ночью подвергнуть меня новым пыткам. Ладно хоть о пропавшем телефоне можно особо не печалиться, если верить Джорджу. Конечно, хотелось бы посмотреть, какие снимки делал Джон, когда я за ним не следила, однако это уже не имеет никакого значения. Джон мертв.

— Спасибо, — выдавливаю я. — Вот что, Джордж: прекрати надо мной смеяться или найду другого поверенного.

— Ой, милая, насмешила! — Дядя вновь заливается смехом. — Мы с тобой теперь накрепко повязаны.

Наконец мы добираемся до дома. Вылазка прошла без приключений, и у меня будто гора падает с плеч.

Я была наготове броситься на выручку дочери, однако она, как мы и условились, каждые пять минут исправно присылала мне смайлик, означающий, что опасности нет. И все равно ожидание превратилось в нервотрепку — ведь Тиш способна на все. Теперь я вижу ее насквозь. Убийца Джона…

— Зря вы переживали, миссис Нельсон, — сказал Сет, проводив Эшлин в ее комнату. — Я включил освещение в машине, так что Тиш видела, что я наблюдаю за каждым ее шагом, не говоря уж о том, что бегал туда-сюда за вещами.

Сет попрощался, и я приготовила для дочери вкусный, хоть и запоздалый ужин, к которому прилагалась таблетка «Тайленола».

Ничего подозрительного Эшлин в доме не обнаружила, однако сообщила Тиш, что не желает ее больше видеть, и еще раз потребовала убраться из нашей жизни. Забеспокоилась ли Тиш? Даже ее ледяное сердце когда-то может не выдержать — во всяком случае, надеюсь на это. А вдруг она решит уехать из города? Как знать… Интересно, сколько еще Тиш планирует продолжать игру с фальшивым завещанием? Она ведь не может не чувствовать, что земля горит у нее под ногами.

Оказывается, выбить соперника из колеи приятно не только в бизнесе, но и в жизни.

Итак, пока я сделала все, что могла, докупив акции и поручив Бобу с адвокатами из его конторы защищать наши интересы. Знаю людей, выступивших свидетелями при подписании поддельного завещания, знаю, как их найти, когда придет время. Сегодня мне остается лишь успокоить Эшлин и уложить ее спать.

— Буду скучать по тебе, когда уедешь в колледж, — вздыхаю я, вручая дочери банан и тарелку с мюсли. Чай с ромашкой уже стоит на прикроватном столике.

— Я тоже, мам. Тебе помочь? — Эшлин морщится, придерживая левую руку.

— Нет, на сегодня все. Ты и так много сделала, спасибо тебе.

У меня и вправду чудесная дочь. Как же я рада быть ее мамой! Утром обязательно надо посетить доктора, сделать рентген, что бы там ни говорила Эшлин.

— Что-что? — переспрашивает дочь.

Неужели я говорю вслух?

— Просто думаю, как мне с тобой повезло… А еще утром нам нужно сделать снимок.

— Ой, какая ты милая, мам! Я же говорила — ничего врачи с локтем не придумают, даже если там перелом. — Эшлин подносит ко рту ложечку мюсли. — Ммм, как вкусно!

— Если хочешь что-то еще рассказать о вылазке к Тиш, я внимательно тебя слушаю, — не выдерживаю я, хотя понимаю: разговор лучше отложить до утра.

— Ничего не можешь с собой поделать? У тебя это в крови, мам. Ты была рождена управлять компанией, и я тобой горжусь. А вот ей следует убраться подальше.

Эшлин снова опускает ложку в пиалу.

— К сожалению, мы обе попали в эту историю. Если б у нас были улики! Доказательства, что папа хотел уйти от Тиш, свидетели, которые видели, как она что-то подмешала ему в коктейль… А тут еще это нелепое завещание! Кстати, я заказала из Колорадо копию заключения о вскрытии.

— Зачем? Найди коронер что-то подозрительное, это попало бы в заключение, — возражает Эшлин.

Все равно не помешает изучить этот документ — а то и нанять эксперта.

— Возможно; однако все мы часто упускаем из виду разные мелочи, не видим того, что должно бросаться в глаза…

— Я уже говорила, что осмотрелась в доме у Тиш. Бутыли с черепом и костями на кухне точно не было. — Эшлин сдерживает зевок.

— Очень смешно!

— Кстати, у нее в доме жара — градусов за тридцать, если тебе это улучшит настроение. А сейчас там вовсю ревет музыка из всех динамиков, — ухмыляется дочь, крутя в руках телефон Джона.

— Ах ты негодная девчонка! Наверное, не стоило так поступать, — улыбаюсь в ответ, — но почему-то я в восторге.

— Тиш едва не сбила меня, превратила в груду железа мою машину и практически созналась в этом! Она знает про замыкание электрической цепи.

— Сама сказала? Нужно скорее позвонить Бобу!

— Разве это доказательство? Она осторожна и изворотлива, — поникшим тоном отвечает дочь. — Боюсь, папа даже не понял, во что вляпался. А потом было уже поздно. — Отставляет в сторону пустую тарелку.

— Тебе нужно что-то еще собрать для колледжа?

— Нет, я почти все сложила. Как же мне не хочется оставлять тебя один на один с этой заварухой…

— Все будет хорошо, солнышко. Езжай спокойно — встретишь в колледже старых друзей. Постарайся не думать о грустном. — Кстати, и мне будет легче бороться, если буду уверена, что Эшлин в безопасности. В голову приходит неожиданная мысль. — Эш, давай ты полетишь в колледж на самолете? Пилоты тебе обрадуются, а я буду знать, что с тобой ничего не стрясется. И не вздумай возражать!

Потрепав дочь по длинным белокурым волосам, отхожу к раковине.

— Ты меня разыгрываешь? — Эшлин тут же тянется за телефоном. — Конечно, я двумя руками «за»! Спасибо, мам. Не забыла, что собиралась через две недели приехать к нам на родительские выходные?

— Разумеется, нет, — я улыбаюсь. — Давно пометила в календаре — жду не дождусь.

Дочь запускает руку в сумочку и вытаскивает ключ.

— Что это?

— От папиного дома. Замок она не меняла — этот ключ сегодня подошел. И пароль от сигнализации все тот же. Кто знает, как все обернется… А вдруг тебе поможет и то, и другое? Все любимые папины вещи тоже на месте.

Эшлин втискивает ключ мне в руку. Слава богу, день завершается удачно, причем во многих смыслах.

— Спасибо, милая! Ключ и вправду может пригодиться. Постараюсь сберечь для тебя как можно больше папиных вещичек — наверняка он этого хотел бы.

— Еще больше он хотел бы жить и сидеть сегодня здесь, с нами, — дочь пожимает плечами.

Эшлин права, вот только не все желания исполняются. Джон дорого заплатил за этот урок.

В жизни не спала так плохо. Каждую ночь снятся кошмары на тему смерти Джона. Никак не могу забыть застывшую маску ужаса на его лице, которую видела при опознании тела.

Наконец рассвет… На часах семь утра. Начинаю готовиться к выходу. Сегодня большой день — ни на что не променяю эти ощущения. Может, кто-то и хочет поваляться в теплой постели, но только не я.

Смотрю в зеркало: темные круги под глазами, всклоченные волосы, нездоровая бледность… Выгляжу совершенно неподобающе. Отдохнуть как следует не удалось, однако причина не только в этом. Я напоминаю пациентку психбольницы. Плохо дело… Придется поработать над собой, прежде чем соваться в таком виде в офис. Там многое придется изменить, а времени в обрез. Я должна утвердиться в «Ивент» с самого начала — много читала об этом в интернете. Новых руководителей судят по первым же их действиям. Не произведешь хорошего впечатления — немедля сожрут. Что, если предложить персоналу завтраки за счет компании? Наверняка всем понравится. Я — королева Тиш, и каждый работник получит от меня бесплатный пирожок.

Вчера поняла, что представляет из себя Эшлин. Что ни делается — все к лучшему. Всегда знала, что она — сука, а теперь абсолютно в этом уверена. Кому она нужна? Уж точно не мне. Вспоминаю дурацкое выражение Джона: «день Эшлин»… Довольно!

— Ты ведь меня понимаешь? — спросил прошлой весной Джон, сообщив, что я не приглашена в их маленький клуб, когда они с дочкой собрались вместе провести уик-энд. — Выбор в эти выходные за Эшлин, а она решила, что хочет встретиться со мной. Кейт, кстати, тоже не будет.

Джон попытался заключить меня в объятия, однако радости это не добавило. Наоборот.

— Я тоже хочу провести время со своим мужем! Ты вечно занят. Почему бы нам не устроить «день Эшлин и Тиш»?

— О, как мило! Ревнуешь?

Джон потянулся ко мне, однако я резко оттолкнула его руку. Удивлен? Это еще цветочки.

— Ничего я не ревную. Просто не нравится, что вы двое болтаете за моей спиной, — вот и все. Если Эшлин тебе звонит, я хочу, чтобы мы обе были на проводе. И пусть это станет правилом.

— Не глупи, Тиш, — муж покачал головой. — Ты можешь оборвать все связи между мной и Кейт — даже спорить не стану. Однако Эшлин — моя дочь, и у нее на все свое мнение. И я его уважаю.

— Эшлин — всего лишь ребенок.

Я приложила ладошку к губам мужа. Есть у меня над ним власть или как?

— Да, ребенок. Мой единственный ребенок! Она нуждается в моем внимании, Тиш. И ей не требуется компания.

Впервые Джон меня ослушался — хотя раньше играл по моим правилам. Неужели моя хватка ослабла? Я была просто вне себя.

— Если уйдешь без меня — можешь не возвращаться! — Я топнула ножкой.

— Не смеши меня, Тиш.

Муж уже начал собираться, когда я заметила, что ему на телефон пришло сообщение.

Папуля? Вот как…

— Успокойся, — сказал Джон, заметив, что я смотрю на экран. — Два дня; ладно, это два дня в «Ридженси»[20]. Может, роскошь отеля меня и развратит, однако я привезу тебе их фирменный лосьон для тела. Договорились?

Хватит воспоминаний! Только время попусту тратить. У меня и без этого есть чем заняться.

Я смотрюсь в зеркало, пощипывая щеки. Нет, бесполезно… На меня смотрит невзрачная особа. Никто и никогда еще не называл меня невзрачной! Ага, нужен еще штришок… Есть!

С домом точно пора расстаться. Куплю новую кровать, новую мебель. Заработают новые сплит-системы, и образ Джона наконец уйдет из памяти. Не позвонить ли риелтору? Понимаю, что торопиться не следует: начнутся пересуды в нашем квартале, Эшлин и Кейт опять начнут нудить об убийстве… Нет, все же необходимо отсюда съехать. Интересно, могу ли я подать на них в суд за клевету?

Эшлин на днях отбывает в колледж, так что Кейт стоит быть осторожнее.

Спокойно, Тиш.

Беру телефон и набираю номер.

— Крис Корт, агент номер один по Грандвиллу. Чем могу помочь?

Приятный баритон. Не сомневалась, что у парня, присылавшего сувенирную продукцию после заселения в наше с Джоном любовное гнездышко, будет именно такой голос. Покупая этот дом, мы воспользовались помощью одного из друзей мужа, и номер я набрала с его визитки. Мне требуется новое жилище — может быть, даже в городе, поближе к офису.

— Здравствуйте, это Тиш Нельсон, Ковентри, девятьсот два.

Я стараюсь звучать как можно бодрее.

— О, знаю, шикарный дом! — Агент на секунду умолкает. — Соболезную вам, миссис Нельсон.

— Спасибо. Такая трагедия… Знаете, боюсь, мне придется продать этот дом.

Наверняка Крис улыбается во весь рот.

— Сочту за честь представлять ваши интересы. Могу я подъехать и осмотреть недвижимость? Когда вам будет удобно?

— Чем скорее, тем лучше. Слишком многое здесь напоминает о муже.

Стоит ли добавлять, что дурацкий дом меня истязает? Крису это ни к чему. Как только я уйду, призрак Джона тут же успокоится. И лучше бы ему меня больше не преследовать.

— Смогу подъехать через двадцать минут. Вас устроит?

Какой услужливый!

— Годится. Крис… Не скажется ли внезапная смерть хозяина дома на цене? — спрашиваю я, донельзя смягчая тон.

— Где скончался ваш супруг? Если в этом доме, то у покупателей возникнет предубеждение, однако это препятствие преодолимо.

Скончался? Господи, ну и словечко…

— Нет-нет. Он умер в горах, в нашей квартире в Теллуриде. Кстати, ее я тоже планирую продать.

— Буду только рад помочь вам с обоими объектами. У нас в Колорадо хорошая клиентская база. Новую недвижимость будем приобретать в Коламбусе?

Наверняка его зеленые глаза вспыхивают алчным огнем. Комиссии, сборы… Интересно, у него зрачки и вправду зеленые или фото на сайте обработано? Узнаю это через двадцать минут.

— Да, хочу купить новый дом и не планирую уезжать из этого района. Я работаю в центре; может, присмотрим хорошую квартиру в кондоминиуме? Пока не могу определиться. — Кажется, переговоры меня уже утомили. — Обсудим при встрече, не возражаете?

— Конечно, миссис Нельсон. Уже выезжаю.

Я жду тебя, Крис… Надеюсь, ты не менее привлекателен, чем твоя реклама. Надеюсь, ты молод. Ты молод, и я молода… Не пора ли мне обзавестись приятелем моего возраста? Хватит с меня стариков! Кладу трубку и возвращаюсь к своим проблемам. Над лицом еще нужно серьезно поработать.

Проходит несколько минут, и в дверь звонят. Что ж, я готова — волосы уложены, на лице тонна макияжа. Дом в полном порядке — слава богу, Соня стерла ужасные винные пятна. Даже термостат сегодня паинька. Все же стоит вызвать техников… Может, Крис знает хороших специалистов?

Открываю дверь. Риелтор даже симпатичнее, чем на рекламных буклетах! Парень в отличной форме.

Мы обмениваемся рукопожатиями, и между нами проскакивает искра. Я широко улыбаюсь, он улыбается в ответ. Отличная будет сделка — и ему полезно, и мне приятно.

— Проходите, — приглашаю я его.

— Боже, какая красота!

Это он не о гостиной. И не припомню, когда мне делали столь откровенный комплимент. Нет, я не о муже — тот меня последнее время вообще не замечал, заведя роман со своей долбаной бывшей женой. Самое неудачное решение Джона. Теперь все его активы контролирую я: компанию, капитал — всё, кроме безмозглого умного дома.

Перекидываю волосы через плечо и подмигиваю риелтору:

— Спасибо, что приехали.

Что мешает мне поцеловать его прямо сейчас? Нет, все-таки бизнес — в первую очередь. Мне еще работать в офисе.

— Покажете дом? Мои сотрудники подъедут позже — когда вам будет удобно; они сделают фотографии для рекламы. И все же мне хотелось бы самому ощутить атмосферу этого места.

Голубой галстук отлично подчеркивает глубокую зелень его глаз, и я невольно расплываюсь в улыбке.

— Не возражаю. Давайте ощутим.

Крис, словно ручной щенок, бежит у моей ноги, и мы проходим в кухню. Как же хочется расслабиться… Сколько можно играть роль скорбящей вдовы и все время думать, как бы опередить конкурентов? Пора немного пошалить.

Любопытно, что там поделывает журналист из «Инвестор таймс»? Ничуть не жалею, что позвонила на горячую линию журнала. Никогда не читаю эту финансовую лабуду, однако скандалы для них — лакомый кусок. Например, богатая пожилая дама пытается запугать юную вторую жену бывшего мужа, только что получившую в наследство половину компании. Чем не сенсация? Пусть разогревают аудиторию — мне это на руку. Злобная старая Кейт хочет разделаться с бедной вдовушкой…

Крис идет следом за мной по лестнице, едва ли не прижимаясь, — я даже чувствую аромат его лосьона после бритья. Оборачиваясь, подмигиваю:

— Вам наверняка придется по душе наша спальня.

— Уверен, она восхитительна…

Подходя к кабинету, я знаю, что Эшлин уже на работе: дочь рано вышла из дома — у меня только-только прозвенел будильник. Видела в окно, как она заскочила в такси.

Что заставило ее вскочить ни свет ни заря накануне отъезда в колледж? Делаю пометку в ежедневнике: спросить у Эшлин, что это за утренние дела такие.

Я с утра возбуждена не на шутку: сегодня Тиш поймет, что игра кончена. Раз и навсегда! Надеюсь, Эшлин насладится зрелищем. Сама жду не дождусь. Тиш для меня — неожиданная противница. Девчонка куда коварнее, чем я могла предположить. До сих пор не верится, что она вывела из строя машину моей дочери. Делаю еще одну запись: позвонить Бриггсу — не готов ли отчет по «БМВ».

Неожиданный стук в дверь вырывает меня из раздумий. На пороге стоит Дженнифер.

— Не заперто! — кричу я, и она входит, вздыхая и покачивая головой.

— На горячую линию «Инвестор таймс» поступил звонок. Я пыталась отшить репортера, но он сообщил, что расследует дело о наследовании акций Джона Нельсона, которые составляют половину общего пакета. Я объяснила, что завещание оспаривается в судебном порядке, и рассказала о некоторых существенных фактах. Журналисты настаивают, что миноритарные акционеры и инвесторы имеют право знать о подобных событиях. Боюсь, пока мы не можем дать комментариев.

Вот и началось то, чего я больше всего опасалась. Подобные действия контролировать невозможно. Итак, на мою компанию обрушатся сплетни, гнусная ложь и дешевые сенсации. «Ивент» может пасть жертвой безумия, подобного уходу Джона из семьи, который привел к битве между его женами. И все же «Ивент» выстоит. Я подхожу к окну.

— Именно так. Никаких комментариев к этой нелепой истории мы не дадим.

Собравшись с духом, оборачиваюсь к Дженнифер. Это страшный удар, и его не отразит даже наш талантливый вице-президент по маркетингу. Странно, что нанесли его только сейчас. Возможно, пресса соблюдала нейтралитет в связи со смертью Джона, но с другой стороны, вряд ли его кончина могла удерживать журналистов вечно. Причастна ли Тиш к этому нападению?

— Не сомневаюсь, ты приложила все усилия, чтобы отбить атаку.

— Пыталась, однако журнал заявил, что у него надежный источник. Говорят — инсайдер.

— Это точно Тиш, черт возьми! — Я отдаю себе отчет, что нам просто подарили немного времени, и теперь следует шевелиться. Сейчас главная задача — восстановить спокойствие внутри компании. — Срочно распечатай мне перечень крупнейших инвесторов. Я лично поговорю с каждым из них.

Дженнифер выбегает из кабинета, и ее тут же сменяет угрюмый Лэнс. Никогда его таким не видела.

— Что случилось?

— Все, что только могло случиться.

— Это не тот ответ, который я хотела бы услышать от исполнительного директора.

— Простите, но это правда. Мне позвонил репортер; сказал, что занимается историей распри между женами мистера Нельсона. Якобы миротворца Джона теперь нет, а без него компания разваливается. В «Ивент» наступила эпоха хаоса — на этом они планируют сделать акцент в своем материале.

Итак, сплетни и слухи поползли дальше. Глаза бедного Лэнса обведены черными кругами.

— Мне так недостает Джона… — вздыхает он.

Я набираю полную грудь воздуха и медленно выдыхаю. Смотри-ка, какая трагедия…

— Не только вам. Так или иначе, необходимо вытащить компанию из этого дерьма. Мы слишком долго ее строили, чтобы потерять в одночасье. Как сотрудники?

— Все спокойны. Ждут, когда закончится это безобразие. Что вы предлагаете?

Что я предлагаю…

— Лучшая защита — это нападение. У меня сейчас контрольный пакет акций. По моим оценкам, около семидесяти процентов компании. «Ивент» — это я.

— Поздравляю. Это фантастика! — Лэнс явно впечатлен.

— Новое завещание не делегирует Тиш ни прав, ни должности. Бери Сандру, и перемещайте Тиш в бэк-офис, с глаз долой, если она настаивает на своем пребывании в «Ивент» и делает вид, что хочет работать. Будет сопротивляться — зовите службу безопасности. Пока суд да дело, допустим утечку в прессу, что ищем кандидата на руководящую должность и вскоре назначим человека на место Джона. Скажем, что это будет опытный специалист с хорошей репутацией на рынке, способный успокоить наиболее нервных акционеров. Сейчас руководитель компании — я, и только я.

— Поручу Дженнифер связаться с «Инвестор таймс» и сообщить им эти новости, — обещает Лэнс, прикрывая дверь кабинета. — Говорят, Боб и Сандра уверены, что Джона убили?

— Улик нет, одни предположения.

— И все же — если есть возможность доказать, что Тиш причастна к смерти Джона, мы должны обратиться в полицию. Это наш долг.

Лэнс оживился. Хандру, с которой он пришел в мой кабинет, как рукой сняло.

— Нет тела — нет дела, — объясняю я, и у моего исполнительного директора вытягивается лицо. — Сомневаюсь, что компания выживет, если разразится скандал, а длительное полицейское расследование вообще нас погубит. Новое завещание — вот где ключ к спасению. Докажем, что документ поддельный, — и Тиш останется на бобах. Вчера вечером мы подали иск. Она проиграет.

— Надеюсь… — Лэнс вздыхает. — Тиш мы переместим, а Дженнифер даст информацию в прессу.

— Спасибо. И вот еще что: нужно сделать несколько рекламных роликов на тему, как мы общаемся с Эшлин на работе, пока она не уехала в колледж. Сочините трогательную историю — «новое поколение осваивает азы менеджмента».

Подобные легенды о преемственности поколений — лучшее средство подогреть интерес инвесторов к публичной компании. Есть в них и искренность, и корпоративный дух.

— Мне нравится! — Лэнс вновь улыбается.

— Пришлите ко мне Эшлин — объясню ей суть идеи. Пообщайтесь с Дженнифер, обсудите план и дайте предложения по размещению ролика.

Лэнс тут же выбегает из кабинета.

Интересно, что решит Тиш, узнав о нашей с дочерью фотосессии… Так и предвкушаю ее реакцию, когда она сообразит, что мы задумали.

Нет ничего лучше быстрого секса для начала удачного дня. К счастью, умный дом не стал мешать, когда мы с Крисом резвились в постели, и температура в спальне не поднималась выше двадцати пяти градусов. Чудеса!

Крис убежал на работу — вершить свое колдовство с недвижимостью. Обещал вернуться вечером с предложениями. Не только за этим, разумеется. В животе разливается истома… Хороший намечается денек!

По пути в офис размышляю, как упрочить свои позиции. Сегодня мой последний день в доме с привидениями. Как же это воодушевляет! Пока же, по совету Криса, перееду в отель в центре — и сразу начну присматривать современную квартиру. Деньги — не проблема, а уж после решения суда по наследственным вопросам — тем более. Благодаря удачному браку в деньгах нужды больше не будет.

Удача сопутствует мне с самого утра. Легко нахожу парковочное место перед офисом «Ивент», и при взгляде на внушительное здание испытываю прилив гордости. Теперь это моя компания. Во всяком случае — наполовину. Меня теперь следует воспринимать серьезно. Я — второй президент. Или второй генеральный директор? В общем — важная шишка. Надо бы уточнить название должности и заказать визитки. Кстати, потребуется и новая офисная мебель: мой кабинет станет куда более женственным, чем был при Джоне. Обставлю его примерно как офис Кейт. Может, и вообще скопирую ее стиль. Что уж там лукавить: мне ее кабинет нравится, хотя раньше казалось, что с интерьером она несколько переборщила. Наши офисы будут похожи, как близнецы. Со временем научусь всему, что умеет Кейт. Или прикинусь, что научилась… Что тут сложного?

Толкаю входную дверь и прохожу мимо уймы разных кабинетов. Не знаю точно, чем именно занимаются люди в этих клетушках, однако их специализацию представляю вполне: программисты, бухгалтеры, продажники… Надо собрать начальников подразделений — пусть введут меня в курс дела. Разумеется, я знакома с каждым из них, однако в чем заключается их работа? Кто-то должен взять меня под свою опеку. Например, Лэнс…

Улыбаясь своим мыслям, поднимаюсь по лестнице на этаж, занятый руководством. Тихонько мурлыкаю, открывая большие стеклянные двери, и останавливаюсь посреди двухуровневого холла, где Джон любил сразиться с подчиненными в пинг-понг. На какой-то миг в душе пробуждается чувство тоски по моему большому парню, хотя не умри он — карьере моей пришел бы конец. Хотел засадить меня дома! И это после всего, что я для него сделала… Меня охватывает гнев. Чем заниматься в четырех стенах? А муж, значит, тем временем планировал развлекаться тут с Кейт, чтобы потом меня бросить… Плохая была идея, Джон. Мои планы работают куда лучше.

Отпираю кабинет. Закрадывалась мыслишка, что Кейт может вновь поменять замки. Однако она не настолько решительна — или не настолько глупа… А вдруг Кейт уже поняла, что проиграла?

Согласно завещанию я должна занять кресло Джона. Интересно, когда будет готова новая мебель? В моей бывшей приемной лежит хороший каталог. Устраиваюсь за столом покойного мужа и трогаю мышку. Да, компьютер тоже придется поменять на современный элегантный ноутбук. Ненавижу этот мужской стиль: стол, кресло, мебель… Все пахнет Джоном, как и в машине, все напоминает о моих ночных кошмарах. Начну с чистого листа. Имею право!

На экране появляется заставка — моя фотография, сделанная на кухне в Теллуриде. Когда же это было? Может, у Джона все заставки с моим изображением? Очень мило. Жду, когда появится следующий снимок, однако слайд-шоу не предусмотрено. До меня вдруг доходит: Джон сфотографировал меня с террасы в тот самый, последний вечер. Я тяжело сглатываю. Конечно: вон и графин со смешанным мной коктейлем… С другой стороны — ну и что? Обычное дело для выходных. Жму на копку выключения, и дисплей гаснет.

Кто-то пытается меня запугать? Ничего не выйдет!

Дрожащими руками открываю ящик стола: где мой блокнот? Вместо него нащупываю свернутый пополам лист бумаги. На развороте — распечатанное на принтере фото Джона. Снова последний вечер. Муж пьет мою особую «Маргариту». Под снимком — подпись:

Выглядываю в холл. Пусто. Чья это работа? И что именно знает автор записки?

Блеф, наверняка блеф!

Сердце колотится как сумасшедшее. Как же достали люди, задумавшие поиздеваться надо мной! Мне угрожают, меня недооценивают… Подобное отношение изматывает — и в то же время делает тебя сильнее. Я неуязвима!

По дороге к врачу делаю звонок матери Тиш, однако та не берет трубку. Мне нужно задать ей несколько вопросов, но эсэмэски тоже не доходят. Скорее всего, Тиш чем-то ей пригрозила. Откидываюсь на спинку сиденья такси, пытаясь придумать способ связаться с миссис Роско, не выезжая в Пайнвилл.

Водитель останавливает машину, и я выпрыгиваю на улицу. Здорово, что мамин гомеопат Бонни согласилась втиснуть меня сегодня в свой плотный график — все же на локоть нужно взглянуть. Жду в приемной ее домашнего кабинета, пытаясь упорядочить прыгающие мысли. Наконец дверь открывается.

— Эшлин, дорогая, как я рада! Последний раз видела тебя еще ребенком… Давай заходи, — приветствует меня Бонни.

Она одета в джинсы и свитер всех цветов радуги, с шеи свисает крупный кристалл. От нее веет спокойствием, в котором я так нуждаюсь.

— Мне так жаль, что ты потеряла отца… Я ведь даже не была с ним знакома.

— Да, мне с папой повезло… А разве он у вас не лечился?

— Нет. Мужчины терпеть не могут заниматься своим здоровьем, избегают врачей, пока положение не станет совсем уж серьезным… Что с тобой случилось, детка?

— Попала в аварию, — объясняю я, укладываясь на стол, — и сильно повредила локоть.

— О боже!.. Давай глянем.

Бонни осторожно исследует мою руку. Стены смотровой завешаны полками, на которых стоят прозрачные банки и флаконы с травами. Пахнет здесь словно в саду.

— Все ясно. Знаю, как тебе помочь.

— Мама говорила, что вы не работаете с костями, а я почему-то решила, что вы разбираетесь…

— Мы, гомеопаты, разбираемся во всем, точно так же, как и обычные доктора. Скажи маме — пусть как-нибудь заскочит. Несколько лет уже не была…

— Обязательно! Значит, вы прописали папе пилюли, хотя ни его, ни маму даже не видели? — удивляюсь я.

— Что ты, детка! Я даже для вашей семьи на такое не пойду. Не знаю, что он принимал, но я тут ни при чем. Слезай-ка со стола, давай займемся твоим здоровьем. А маме скажи, что ей пора явиться на прием. Наверняка у нее сейчас серьезный стресс.

Я с улыбкой откидываюсь на спинку кресла. Как хорошо, когда имеется четкий план: опротестуем поддельное завещание, вышвырнем Тиш прочь из города, успокоим инвесторов и будем наслаждаться ростом «Ивент». Кстати, еще и мой проект «Навсегда» запустим. Теперь уже некому ставить мне палки в колеса.

В кабинет входит Эшлин, и я разворачиваюсь на кресле, приветствуя дочь взмахом руки.

— Привет, милая! Что это ты сегодня поднялась ни свет ни заря? Как самочувствие? Рука болит?

Вопросительно наклоняю голову, ожидая ответа.

— Немного побаливает, но в целом, по-моему, лучше. Заскочила к Бонни по пути на работу. Она просила передать тебе привет. Говорит, давным-давно тебя не видела.

— Ну как же! Я совсем недавно была у нее, забирала пилюли для твоего папы.

— Она вроде как не помнит, — удивляется дочь.

Наши взгляды скрещиваются. Будет развивать эту тему? Надеюсь, что нет.

Эшлин падает в кресло напротив стола.

— Не представляешь, с каким удовольствием я работала здесь все лето, мам. Так странно, что папы нет… Печально.

— Не грусти, солнышко.

На какой-то миг гнев проходит, уступая место ностальгии: а если б Джон был мне верен? Сидели бы здесь втроем, поднимая бокалы за окончание практики Эшлин и начало нового учебного года… Все вышло иначе, причем по вине Джона.

Эшлин сегодня в черном брючном костюме и белой блузке — подражает своей наставнице Дженнифер. Отлично смотрится! Пусть возвращается в колледж, и все будет хорошо.

— Мне кажется или ты в хорошем настроении? Что-то произошло? — Эшлин с видом заговорщика перебирается в кресло у стола. — По-моему, она опять здесь, сидит в папином кабинете. Может, надо было сменить замки?

— Видела, как она заходила с парковки, — я улыбаюсь. — Не волнуйся, недолго ей осталось мозолить нам глаза.

— Отлично!

В дверь стучится Лэнс.

— Простите, если помешал… Просто решил — вам следует знать, что Тиш сидит в офисе Джона. Требует к себе Сандру. Вроде как к ней в кабинет кто-то проник. — Он пожимает плечами. — Я подготовил ей место в бэк-офисе — закуток без окон рядом с комнатой отдыха. Годится?

— То, что надо, — я киваю. — Пожалуй, схожу, вправлю ей мозги.

Но не успеваю даже договорить: раздается страшный шум — где-то разлетается стекло, и, перекрывая звон, по коридору несется женский визг.

— Это Тиш? — интересуюсь я.

Лэнс кивает.

Мы пересекаем вестибюль и выходим в коридор, ведущий к кабинету Джона. Я совершенно спокойна. Служащие выглядывают изо всех дверей, предвкушая маленькое шоу. Собственно, с тех пор, как началось это постыдное представление, они, можно сказать, восседают в первых рядах.

Сперва Джон и Тиш встречались украдкой, слегка флиртовали на совещаниях — словом, изо всех сил лили воду на мельницу слухов. Потом, когда они стали супругами, сплетни и ненужная жалость окружили меня со всех сторон. Уйду ли я по собственному желанию или меня выживут из компании? Меня! Сердце и мозг «Ивент»! Разорвет ли Джон со мной деловые отношения точно так же, как семейные?

Ответ мог быть только один. Нет. Никогда.

Точно такой же ответ сейчас должна услышать и Тиш.

Сандра стоит на пороге кабинета Джона, укоризненно покачивая головой, будто школьный учитель. Тиш пока не видно, зато хорошо слышно.

— А я тебе говорю: кто-то вломился в кабинет и пытался меня запугать!

— Успокойся, Тиш, — учительским голосом увещевает ее Сандра.

Дотрагиваюсь до плеча директора по персоналу, и та подскакивает от неожиданности.

— Я разберусь.

Тиш таращится на меня с перекошенным от ярости лицом.

— Довольна? Это все по твоей вине!

Молча оцениваю ущерб: перевернутый стол лежит на боку, пол усеивают осколки разбитой лампы, монитор компьютера расколот. Вот что означали звуки, доносившиеся до моего кабинета. Невероятно. Похоже, Тиш билась здесь в истерике, словно трехлетний ребенок.

— По моей вине? Мебель будто чугунной бабой разнесли! Посмотри, какой ущерб ты нанесла кабинету Джона, компании, моей семье! — Стараюсь держать себя в руках: наступил миг, о котором я давно мечтала. — Если желаешь поработать здесь — пока я не аннулирую мошенническое завещание, — будешь сидеть в бэк-офисе. Сандра тебя проводит и устроит.

— Я никуда не пойду! — взвизгивает Тиш.

Поворачиваюсь к Сандре.

— Зафиксируйте инцидент документально и не забудьте об ущербе, нанесенном имуществу. Приобщите эту информацию к ее личному делу. Сделайте так, чтобы до нее дошло: это не ее кабинет. Здесь будет работать новый президент, которого мы как раз подыскиваем. Убедитесь, что она понимает: генеральный директор компании — я. И мне решать, на какую должность ее назначить, если мне это вообще потребуется. Мне решать, продолжит ли она работу в компании, хотя при данных условиях это в высшей степени маловероятно.

Тиш просто трясет от злости.

— Удостоверьтесь, что она отдает себе отчет: я — крупнейший акционер, принимающий все решения от лица «Ивент». Если не подчинится, вызывайте полицию. Не сомневаюсь, что начальника полицейского участка Бриггса заинтересует это безобразное происшествие. Кстати, я жду его звонка по поводу исследования машины Эшлин. Мы можем сообщить ему еще о многих неприятных фактах…

Выхожу из кабинета, успев услышать ее всхлипывания, и довольно улыбаюсь.

— А ну вернись, сука! Ты не посмеешь! У меня все права по завещанию! — надрывается Тиш. И все же я уверена: она сдастся.

Игра была рискованной — но, безусловно, стоила свеч.

— Мама, ты была великолепна! — восклицает Эшлин, пристраиваясь за мной.

Лэнс открывает дверь, пропуская нас с дочерью в относительное спокойствие моего кабинета.

— Прошло неплохо, — замечаю я, усаживаясь за стол.

— Вы отлично справились, Кейт! — Лэнс улыбается, прислонившись к косяку.

— Хочу быть таким же боссом, — поддерживает его Эшлин, плюхаясь в кресло. — Очень круто!

В дверях появляется Дженнифер.

— Народ, скажу пару слов насчет рекламной съемки?

— Мы все само внимание! — воодушевленно откликается Эшлин. — Папе понравилась бы наша идея.

— Фотограф пригласит нас через час. Снимать будем за пределами офиса, — сообщает Дженнифер, и они с Лэнсом выходят из кабинета.

— Через час будем готовы, — говорю я им вслед.

Мы с дочерью наконец остаемся одни.

Я многое поняла о себе за последние три года. Когда-то моя одержимость работой и доверие к людям сменились убеждением: поступай по справедливости, усердно трудись, играй по правилам, будь честна — и тебе воздастся. Теперь же я знаю, что в реальном мире эти принципы не действуют.

— Кстати, мам, она ведь не ушла из офиса. Что будем делать дальше?

— Не переживай. Ситуация под контролем. Эта женщина и предположить не может, откуда последует удар. Посиди в кабинете, я сейчас вернусь.

Направляюсь в заднюю часть здания, где оборудовали новый крошечный кабинет для Тиш. Собственно, это кладовка. Просто замечательно!

— Что вам нужно? — холодно осведомляется Тиш, однако меня не смутить подобным тоном.

— Хочу дать тебе информацию к размышлению. Я контролирую семьдесят процентов компании и считаю, что тебе делать в «Ивент» нечего — ни сейчас, ни в будущем. Забирай то, что принадлежит тебе по праву после трех лет брака, и мотай из города.

— Вам не удастся меня запугать! — Она поднимается из-за стола. — Уходите из моего кабинета!

Девчонка не понимает. Глуп тот, кто глупо поступает, — кажется, так говорят?

— Кстати, ужасно выглядишь. Я где-то читала, что сон убийцы тревожен…

Удар ниже пояса, но разве я не права? Нечистая совесть вызывает навязчивые сны.

— Вон отсюда! — кричит Тиш, однако я уже иду по коридору.

Кто же мне угрожал? Кто сбросил это дурацкое фото в компьютер Джона? Что заставило меня переехать в эту унылую комнатку на задах здания? Даже окон нет… Такой офис абсолютно не соответствует моему положению.

Ну да, в кабинете Джона сейчас кавардак. Пусть приберутся, потом закажу новую мебель и перееду обратно. Убогая комнатушка — не более чем временное пристанище.

Надо бы позвонить Джорджу.

В дверном проеме появляется чей-то силуэт. Эшлин… Похоже, девчонка не усвоила урок.

— Зачем ты опрокинула папин стол?

Пялится на меня, словно невинная овечка. Можно подумать, у нее никогда не случалось приступов ярости. Такое бывало — я точно знаю. Другое дело, что они со своей мамашей обычно держат все в себе. На публике лица никогда не теряют — не то что я. В этом смысле Эшлин — мамина дочка.

Опускаю голову, разглядывая ногти. Кого винить за тот внезапный взрыв, если не себя? Надо приказать уборщице прибрать осколки и установить стол на место. Тяжелый, зараза… И как мне удалось его перевернуть? Адреналин — штука мощная. Да и сама я не слабая.

— Кто-то проник в мой кабинет, вот я и психанула. Ну, а фитнес придал силенок. — Я хмыкаю, однако, похоже, шутка не удалась.

Помню, как скомкала записку с угрозами и швырнула на пол. Бумажку необходимо забрать — все-таки улика…

— Ладно, извини.

Протискиваюсь мимо Эшлин и бегу к кабинету Джона. Заперто, а ключ я отдала Лэнсу. Впрочем, сквозь прозрачную дверь и так все видно: бумажки на полу нет.

Эшлин тащится следом по коридору — интересно, зачем? В заднем кармане вибрирует телефон. Пожалуй, стоит уйти. Вернусь, когда у меня будет приличный кабинет. Пусть проявят уважение.

Так, сообщение от Джорджа:

Без проблем, дядя Джордж. Я сильная женщина.

Оборачиваюсь и, глядя прямо в глаза Эшлин, шиплю:

— Я в курсе твоих делишек. Пытаешься оспорить завещание? Мое завещание? Лучше не лезь мне под ноги и прекрати эту слежку! Поняла? Не провоцируй меня! Твоя машина — это цветочки. Ты знаешь, на что я способна. Чао.

Эшлин уходит восвояси, а эти офисные шестерки выглядывают из каждой двери. Я даже не всех помню по имени — какая мне разница, как их зовут! Зато они меня знают. Знают, кто я такая!

— Чего надо? — рычу я на двух девушек, прижавшихся к стене, и поворачиваю за угол.

Девчонки подпрыгивают от испуга. Мелочь, а приятно.

В коридоре, ведущем в переднюю часть здания, будто часовой, возникает Сандра. Охраняет покой Кейт, не иначе.

— Послушай, мне нужно поговорить с Дженнифер. Она у Кейт? Могу пообщаться сразу с обеими.

Я принимаю излюбленную боевую стойку. Ни за что не отступлю!

— Придется подождать до следующей недели. Их сейчас нет в офисе — ушли на фотосессию. Потрясающее событие: Кейт и Эшлин снимаются для федерального журнала — там планируют статью о тандеме мамы и дочери, который поведет «Ивент» к блестящему будущему после смерти генерального директора.

Без меня? Да как они смеют! Я — вторая миссис Нельсон, часть семьи Нельсонов. На глаза наворачиваются слезы. Каким образом у Кейт могло оказаться семьдесят процентов акций, если мне досталась доля мужа? Мне требуется помощь. Что скажет Джордж?

— Почему меня не пригласили? Я тоже поведу компанию в будущее. Я — второй президент! Где проходит съемка?

— Не могу сказать, — Сандра качает головой. — Уточни у Нэнси, когда тебя смогут принять.

— Когда захочу — тогда и приду! Я — президент.

Что за тупицы здесь работают? Может, распечатать копию завещания и тыкать ею в нос каждому собеседнику? Мне до лампочки, что там несет Кейт. Плевать на ее бредовую математику. Половина «Ивент» — моя.

— Ты никакой не президент, — снова разевает рот Сандра. — В новом завещании ничего не говорится о твоей должности — тебе просто отходит доля Джона. Не понимаю, какой смысл в твоем присутствии в офисе? Ты уволилась с должности референта — помнишь? — и теперь не в штате. А если желаешь здесь находиться — твое место в кладовке. Понятно?

— Да пошла ты!

Я дошла до точки кипения: так и хочется врезать Сандре.

— Кстати, сейчас идет внутреннее расследование. Одна из служащих обвинила тебя в оскорблении, а мы к таким заявлениям относимся серьезно.

— Я тебе это припомню! — Я уже не в состоянии сдерживаться. Тычу пальцем ей в грудь: — Мне угрожали. С этим заявлением что планируешь делать? Ничего? Я добуду доказательства, так что пошевеливайся. Проведи расследование, или как там это называется.

— Запугать меня пытаешься? — Сандра делает шаг назад.

— Всего лишь напоминаю: я твой босс. Так что веди себя соответственно, поняла? Если мне угрожают, ты должна принять меры.

— Ах, это тебе угрожали? — Она снова качает головой.

— Кто-то подложил записку в ящик моего стола. — Я понижаю голос. — Уж не ты ли?

— Ты должна уйти, Терри Джейн. Возвращайся в свой Пайнвилл.

Не успеваю собраться с мыслями, как Сандра ныряет в свой кабинет и запирает дверь, а я остаюсь в коридоре.

Швырнула мне в лицо мое прошлое и сбежала… Эта женщина просто не понимает, с кем имеет дело. Может, она и есть мой противник? Директор по персоналу вправе безнаказанно копаться в столе любого работника… Нет, пожалуй, проблема не только в Сандре. Каждый из них получит по заслугам. Пусть забудут о милой Тиш.

Возвращаясь в свою кладовку, достаю телефон и набираю Джорджа.

— Я собираюсь покончить с этой шайкой-лейкой. Потеряю деньги — ну и пусть! Хочу, чтобы им пришлось несладко!

— Успокойся, крошка, — Джордж вздыхает. — Не расходись.

Он считает, что я именно этого и ждала? Еще один указчик нашелся!

— Проверь, все ли ты предусмотрел. Надеюсь, ко мне никто не подкопается? Еще раз посмотри завещание — нет ли там слабых мест. Понял меня? Кейт не должна победить!

Прерываю разговор, не дожидаясь ответа. Пусть обеспечивает мои тылы. А я передумала: не хочу больше руководить этой компанией. Камня на камне от нее не оставлю.

Фотосессия — последнее, чем мне сейчас хотелось бы заниматься. С другой стороны, хоть ненадолго отвлечемся от угрозы, возомнившей себя сотрудницей и учинившей разгром в кабинете Джона. Мы обе заигрываем с прессой, однако опыт в таких делах есть только у меня. И я в подобных играх дока, хотя пришлось вывести дочь в медиапространство куда раньше, чем планировалось.

К тому же, если мероприятие пойдет на пользу «Ивент», я двумя руками «за». Докажем инвесторам, что мы даже крепче, чем пару недель назад, несмотря на смерть Джона. Кстати, в журнале выйдет мое интервью о новом продукте, а я сплю и вижу, как его запустить.

После того как Сандра увела Тиш, я успела немного прибраться в кабинете Джона. Подобрала скомканную записку, которую с утра положила в ящик стола, и сунула ее в карман. Интересно, что задело Тиш больше: распечатка или фото на экране? Так или иначе, ее реакцией я довольна.

Парочка пустяковых угроз? Ну что за мелочи, мы же друзья, не так ли? А ведь сработало, да еще как…

Приятно все же время от времени сознавать, что ты опережаешь противника. Судя по разгрому в кабинете, предупреждение дошло до адресата.

Успеваю вернуться к себе за пару минут до прихода Дженнифер и Эшлин.

— К съемке готовы? — осведомляется Дженнифер.

— Дайте мне десять минут. Эшлин, можем поговорить наедине?

Дочери следует понимать значение сегодняшних событий. И она поймет.

Внимательно смотрю на маму и сознаю, насколько она сильна и бесстрашна. Понимаю, как тяжело ей пришлось. Такого сочувствия к ней, как сегодня, я еще никогда не испытывала. У меня возникает удивительное новое ощущение: я жутко зла на отца.

Во всем виноват только он. Тиш — его ошибка. Изменив, отец заставил маму страдать. Как же она была одинока после развода… А папа еще и выставлял Тиш напоказ перед мамиными подчиненными, перед всей компанией!

Мама в одночасье лишилась всех друзей, кроме Кристин, — все они приняли сторону отца. Как же я ненавидела это время! Приходишь домой, а там тебя ждет печальная подвыпившая мать, тоскующая по человеку, с которым прожила жизнь…

А папа просто взял и ушел. Как он мог? Не мне судить, насколько правильно поступала мама, но я знаю одно: что бы она ни делала — все ради меня.

Скорее всего, главной в «Ивент» всегда была именно она. Наверное, мама просто позволила отцу до поры до времени думать, что компанией руководит он, — до того дня, как компания стала публичной и на наши счета потекли деньги. Мама — первая во всем, а Тиш этого так и не поняла.

Не понимала и я.

Мы смотрим друг на друга через стол.

— Ты в порядке, милая? — спрашиваю я. — Не передумала насчет съемки?

— Не передумала, но только вместе с тобой. Меня беспокоит Тиш. Не представляю, что она способна натворить в офисе, чем еще навредит тебе…

— Ничего она мне не сделает. Не осмелится.

— Надеюсь, ты права… — Эшлин вздыхает. — Мам, я знаю, сколько боли причинил тебе папа.

— Спасибо, милая. Мы с ним построили жизнь, семью, компанию… а он все это выбросил на помойку.

— И все-таки ты была последним человеком, кому он позвонил. Я видела его журнал вызовов. Он по-прежнему тебя любил.

— Возможно. Но моя рана слишком глубока, — объясняю я, покачиваясь в кресле. — Можно спорить сколько угодно, но все осталось в прошлом. А мы должны жить дальше и двигаться вперед.

— Последний вопрос, мам. Почему ты общалась с папой под ником «Мэйбл»?

— «Мэйбл»? Ты же знаешь, что Тиш не позволяла нам разговаривать один на один, а у нас была куча вопросов — и по размещению акций, и по всему остальному…

— Понятно, — дочь кивает. — И все же — почему «Мэйбл»?

— Было у меня такое прозвище, когда мы с папой только начали встречаться. Наверное, ностальгия.

— Тиш все равно знала, что это ты, и жутко бесилась. Ты этого добивалась?

— Нет, просто помогала папе пережить стресс. Если она углядела в этом скрытый смысл — при чем тут я? Значит, я кажусь хитрее, чем есть на самом деле.

Эшлин уже готова задать еще пару вопросов, когда поступает сообщение от Боба.

— Ура! — кричу я, выпрыгивая из кресла.

— Что такое, мам?

— Мы нашли изъян в завещании. Свидетели фальшивые, подпись Джона подделана. Все кончено!

— Отличные новости, мама!

— Вы готовы? — Дженнифер стучит в дверь.

— Более чем. — Радуюсь, что есть возможность переключиться. — Пойдем, Эш. Покажем миру, кто в компании главный.

Скоро мир узнает, что все козыри на руках именно у меня.

Меряю шагами кухню. Жду не дождусь, когда она вместе со всем домом перейдет к ничего не подозревающему покупателю. Сегодня приходил техник по климатическим системам и отключил их от приложений — теперь они будут работать в обычном режиме. Ну и слава богу. Крис пригласил и специалиста по аудиосистемам; тот вот-вот появится, чтобы сделать то же самое с музыкой. Проклятый дом вновь станет управляемым.

Не нахожу себе места от одиночества — вот в чем причина моей нервной беготни. На работе со мной никто не общается, друзьями я не обзавелась… Все же начну играть в теннис — не стоит откладывать в долгий ящик. Кстати, что там несла Кейт насчет контрольного пакета «Ивент»? Хорошо бы ее чем-нибудь припугнуть. Пусть боится — мне это по душе. Так никто и не сказал, где проходит их убогая фотосессия. Похоже, в офисе надо мной просто смеются.

В кармане вибрирует телефон: пришло сообщение от дяди Джорджа.

Еще чего! Я отвечаю:

Телефон молчит, и я сама набираю дядю. Звонок проваливается в голосовую почту. Едва сдерживаюсь, чтобы не швырнуть сотовый в стену.

Что значит — проект? Это моя жизнь! И я должна поставить на ней крест? По щекам текут слезы. Кейт победила… Хорошо, что я ушла из офиса; не хватало еще, чтобы меня видели в подобном состоянии. Нужен новый план. Тру глаза, стараясь не смазать макияж. Хорошо, забудем и о компании, и об этом городе.

Между прочим, от красавчика Криса никаких новостей… Впрочем, волноваться не стоит — я уже решила, что переезжаю в «Хилтон Канопи» в центре, пока не найдем идеальную квартиру. Ни дня больше не проведу в этом ужасном доме! Клянусь, он населен призраками. Я ведь не сумасшедшая, верно?

Перед глазами тут же всплывает образ Джона, и я отмахиваюсь от видения. Обманщиком жил, обманщиком умер. В этом смысле покойный муж получил то, что заслужил. И лучше бы ему не пугать меня — я все равно выиграю. Во всяком случае, теперь Джон это знает точно.

Вытаскиваю из кладовки два больших саквояжа, и дом снова принимается за свое. Из динамиков несется «Кто ты?» группы «Зе Ху». Ничего, хотя бы температура комфортная… Окна закрыты, так что пусть ее гремит — переживу. Открываю саквояж. Вот и звукопоглощающие наушники. Один-ноль в мою пользу!

Швыряю в саквояж кое-какую одежду: откровенные вечерние платья, тренировочные и теннисные костюмы, чтобы продержаться следующую неделю. За нарядами летят сумочки и туфли — по пять пар в каждую сумку. Теперь сейф. Самые дорогие драгоценности — подарки Джона — наденем на себя: длинное золотое ожерелье со сверкающими бриллиантами через каждые полдюйма (просто глаз не оторвать, дорогая!), внушительные бриллиантовые шпильки и обручальное кольцо с огромным камнем. На каждый день я ношу более скромный вариант. В отеле наверняка решат, что к ним заехала избалованная женушка миллиардера.

Вообще-то нужно будет перевезти на новую квартиру абсолютно все, однако меня в основном интересуют одежда и драгоценности. Все остальное — барахло Джона. Заплачу Соне, и она перешлет вещи в «Хилтон». А там поручу обслуге развесить все на плечиках в одной из комнат номера. Пусть Соня все организует, а потом расстанусь с ней навсегда — слишком уж она предана Джону и Кейт, живет прошлым.

А я — будущее.

Спускаюсь на кухню под рев музыки. Переступаю порог и вижу, как рольставни с электроприводом дружно опускаются вниз. На улице солнце, а в доме теперь полный мрак. Изверг, а не дом!

Я поднимаю ставни, распахиваю окно и тут же соображаю: громкая музыка не понравится гольфистам.

Нет, надо начать все заново. Не стоит задерживаться в Коламбусе. В Париже сейчас чудесно, да и в Лондоне тоже… Везде хорошо, где можно шикарно провести время. За определенную цену я готова уехать, и даже знаю, кто заплатит любые деньги, лишь бы меня здесь не было.

Достаю телефон и набираю сообщение для Кейт:

Проходит десять минут. Ответа нет. То и дело поглядываю на экран, потом проверяю: на тот ли номер ушло сообщение? «Старая миссис Нельсон», все верно. Наконец телефон пикает. Ага.

Господи, как они меня достали! Точно надо уезжать отсюда. Кейт — это мой лотерейный билет на несколько миллионов долларов.

Снова пишу:

Кейт отвечает:

Черт, черт! А Джордж так и не перезвонил… И эта дура — его администратор — уже дает против меня показания… Как всегда, за бедную Тиш некому заступиться.

По экрану бегут точки: Кейт печатает. Похоже, ей есть что сказать. Я уже готова что-нибудь добавить, когда поступает новое сообщение:

Тут же пишу:

Еще одно сообщение:

Хм, интересно… Что из этого ей известно доподлинно? Кейт блефует — доказательств у нее нет, разве что глупые домыслы Эшлин. И все же у меня дрожат руки, когда я набираю ответ:

Поднимаю рольставни, окидывая взглядом двор и поле для гольфа. Игроки — сплошь друзья Джона, не мои. Соседи мне не по нраву. Да и от нашего пригорода я далеко не в восторге. В таких местах встречают старость. Отсюда одна дорога — в дом престарелых. Слава богу, скоро стану богатой и уеду подальше. Захожу на сайт авиакомпании: есть несколько вечерних рейсов на Нью-Йорк. Выбираю место в первом классе — а как же! Авиакомпания предлагает дополнительные услуги, и я соглашаюсь на номер в роскошном отеле. Из Нью-Йорка я улечу куда угодно — передо мной весь мир!

Оживает телефон, сообщая, что у парадной двери зафиксировано движение. Наверное, кто-то из гольфистов прибежал пожаловаться на шум. Или, не дай бог, у входа стоит человек из охранной компании, опекающей наш квартал, и выписывает штраф за то, что я не могу совладать с собственным домом… Мой дом — как собака, которая то и дело убегает и роет ямы в соседском дворе. Понятно, что роешь не ты, — а все же хозяин несет ответственность. Что делать? Подмешай собаке в еду измельченные вишневые косточки, и проблема решена. Я усвоила этот урок еще в детстве, когда любимая мамочка отравила моего щенка.

Кейт продолжает писать:

Отвечаю:

— Иду! — кричу я, хотя человек у входной двери наверняка меня не слышит.

На пороге снова этот тупой охранник.

— Добрый вечер, миссис Нельсон! — вопит он, указывая на мои наушники.

— Здравствуйте, сэр. — Снимаю их.

— Мэм, опять люди жалуются на вашу музыку.

Он открывает блокнот с квитанциями и начинает заполнять бланк.

Да ради бога…

— Объясняла ведь, что не умею управлять домами с привидениями. Скажите жалобщикам, что сегодня вечером я переезжаю и никогда сюда не вернусь. Надеюсь, мой отъезд осчастливит всех до единого.

— Что ж, мэм, вы совершенно правы… Я дам знать соседям. Хорошего вам вечера!

Охранник, посмеиваясь, разворачивается и уходит.

Как же я их всех ненавижу!

Захлопываю дверь, и музыка тут же стихает. Наверное, вскоре снова заорет, однако пока что я наслаждаюсь тишиной.

В гараже у меня лежит корзинка для пикников — мы пользовались ею лишь раз, а жаль. Прелестная вещица — плетеная, с красной клетчатой подкладкой и деревянной сырной дощечкой с клеймом: «Бри приносит счастье». Читаешь — и душа согревается.

Заношу корзинку в дом. Славная будет у нас с Кейт вечеринка с коктейлями! Разве мы не заслужили? Насвистывая под нос, готовлюсь к визиту старой миссис Нельсон — я придумала изысканный способ разрешить возможный конфликт. Однако надеюсь, что мы придем к согласию. Так будет лучше для всех. Смешиваю два графина «Маргариты». У коктейлей немного разный состав. Один поставлю в кухне — на случай удачной сделки. Вторую — особую — порцию заливаю в термос и прячу в корзинке для пикников. Пусть пока побудет в гараже.

Термос с особым коктейлем пригодится на случай, если сделка не состоится. Накладываю в хрустальную чашу на столике в гостиной горку вишни и взбиваю подушки дивана.

Париж… всю жизнь мечтала туда попасть. Надеялась на поездку с Джоном — он ведь обещал, что мы посетим Город огней… Впрочем, обещание он не выполнил. Как и многие другие.

Скидываю строгое платье, которое меня заставили надеть на фотосессию, а пульс так и частит. Сегодня встречусь с Тиш, хотя сама сомневаюсь: не сглупила ли? Боб точно не одобрил бы, однако кто-то должен принимать решения. Тиш в курсе, что мы докажем подделку завещания и восстановим в силе подлинный документ, однако проблему это не решит: она все еще в Коламбусе. Если я собираюсь вернуться хотя бы к подобию нормальной жизни, Тиш должна отсюда убраться.

Кто, кроме меня, разрубит этот узел раз и навсегда?

Выхожу из раздевалки с улыбкой на лице и, отдав платье режиссеру, замечаю:

— С удовольствием оставила бы его себе.

— Вы не первая, — шутит он, а Эшлин мечтательно закатывает глаза.

— Как в той сказке, мам.

— Что ж, я все еще верю в сказки со счастливым концом.

Мы выходим в солнечный полдень, когда поступает звонок от Бриггса.

— Здравствуйте, миссис Нельсон. Есть свободная минутка?

Я включаю громкую связь — пусть дочка тоже слышит.

— Отчет готов?

— Кто-то залил воду в бензобак машины вашей дочери. Такое впечатление, что туда просто вставили шланг под напором, столько там воды. Злоумышленник явно хотел добиться короткого замыкания. Хорошо, что Эшлин не выехала на шоссе, иначе наверняка погибла бы.

— Поверить не могу! Надо же так съехать с катушек, — ахает дочь.

— Вы о ком? — тут же осведомляется Бриггс.

Прикладываю палец к губам, на несколько секунд отключая микрофон.

— Эшлин, мы сами разберемся с Тиш. Иного не дано. Я сегодня с ней встречусь.

— Это опасно, мама! — протестует дочь.

— Все будет хорошо, — отвечаю я и возвращаюсь к разговору с Бриггсом. — Видите ли, Эшлин считает, что это месть ее бывшего парня, но мы не станем выдвигать против него обвинение. Не сомневаюсь, что мальчишка и так ужасно переживает.

Эшлин пожимает плечами, однако не спорит.

— Ладно, если передумаете, дайте мне знать. Понимаю, у вас много забот, миссис Нельсон… Будет нужна помощь — звоните, — говорит Бриггс и отключается.

Эшлин не сводит с меня глаз.

— Все под контролем, милая. Не переживай, — я обнимаю ее. — Собираюсь съездить на могилу папы. Хочешь, поедем вместе? Ни разу не была там, хочу поставить точку в этом вопросе.

Я ведь даже не знаю, где Тиш его похоронила. Как же так вышло, что Джон упокоился не в семейной могиле? У меня невольно сжимаются кулаки. Посещение кладбища можно отложить, однако рано или поздно съездить надо — хотя бы для приличия.

— Я пока не готова, — качает головой Эшлин. — Не поверишь, как я зла на папу за то, что он с тобой сделал. Ну как его угораздило влюбиться в Тиш?

— Понимаю тебя. Гнев — совершенно нормальное чувство, милая. Вернусь домой к восьми, поедем в аэропорт. Люблю тебя.

— Приезжай сразу после кладбища, хорошо? А Тиш навестим вместе.

— Тебе не о чем беспокоиться. — Я опираюсь о крыло машины. — Справлюсь сама. Подвезти тебя домой?

— Нет, спасибо. За мной уже едет Сет. И все же не ходи к ней без меня. Обещаешь?

— Хорошо, — улыбаюсь, пожимая плечами, хотя и не собираюсь исполнять обещание.

Уже в машине вспоминаю последний разговор с Джоном. Он снова нуждался во мне — устал от недалекой молодой жены, от ее пристрастия к шмоткам. Тиш даже читать не любила! Тайная встреча перед самым выводом акций и отъездом Джона в Колорадо прошла в нашем любимом ресторане в центре города. Мы много шутили над конспиративным антуражем и смеялись над Тиш.

Пройдя в зал, я заметила Джона в его излюбленной кабинке у задней стены.

— Привет! На горизонте чисто?

— Как приятно тебя видеть, Кейт! — Джон, поднявшись, коснулся моей руки. — Хотя, наверное, я должен называть тебя «Мэйбл»?.. Да, все чисто. Скрываемся, словно шпионы… Ужас!

— Это ее вина, — согласилась я, проскальзывая в кабинку. — Кто настаивал, чтобы я сперва звонила ей, если хочу поговорить с тобой? Разве можно заниматься бизнесом в такой обстановке?

— Если бы только бизнесом… Тиш тебе жутко завидует. Ей не дает покоя твой успех, твоя карьера… да все что угодно. У нее ведь было тяжелое детство — с нашим не сравнить… Я не слишком много об этом знаю, хотя слышал и про бедность, и про нерадивую мать, — и все же думаю, что ей приходилось куда хуже, чем она рассказывает. У нее внутри все клокочет, а я к такому не привык. Другое дело ты — всегда спокойна, отзывчива…

Замечательно… Что ж ты меня бросил, если я так хороша?

— Мы с тобой построили целую жизнь, и это далось тяжелым трудом. Тиш сейчас катается как сыр в масле, а ведет себя словно младенец, поминутно закатывая истерики… — Вздыхаю, уткнувшись в меню, чтобы не сказать лишнего. Не стоило нарушать наладившиеся было дружелюбные отношения. — Я проголодалась, а ты?

— Я тоже. Последнее время после таблеток от давления просто быка съесть готов. Честно говоря, чувствую себя не в своей тарелке. Поскорее бы покончить с размещением акций и заняться другими делами… Хочу снова быть счастливым, Кэти, — ответил Джон, не отрываясь от меню.

Именно тогда до меня и дошло: он проведет публичное размещение, а потом избавится от Тиш.

— И что же тебе нужно для счастья?

— Даже не знаю… Понимаю, как тебя бесит, когда приходится заниматься делами, преодолевая препятствия. Сам сыт по горло. Тиш вечно лезет в мой телефон, не пропускает ни одного сообщения. Дошло до того, что пришлось назвать тебя другим именем в списке контактов — иначе невозможно поговорить. Грустно и смешно. Скорее всего, она догадалась, что Мэйбл — это ты… Я устал, Кэти. Мне тебя не хватает.

Джон раздраженно запустил руку в волосы.

Я ела с удовольствием, смакуя перспективы. Время Тиш подходит к концу. Ее хватка слабеет.

Как я тогда ошибалась!.. Сегодня маху не дам.

К кладбищу подъезжаю со смешанными чувствами. Конечно, хочется посетить могилу Джона. Причин у меня немало, и не последняя из них — желание поставить точку, освободиться. По пути вспоминаю одну статью о положительном воздействии гнева. Оказывается, разгневанный человек имеет немало общего со счастливым: и у того, и у другого преобладает оптимистический настрой. Ведь и правда: в ходе одного из исследований по следам террористической атаки в сентябре 2001-го выяснилось, что люди, испытывавшие ярость, ожидали, что количество подобных атак в будущем сократится. Наверняка и на меня созерцание надгробного камня на могиле Джона произведет сходный эффект.

Не уверена, что встреча с Тиш наедине и заключение сделки — мудрый поступок, однако это необходимо и мне, и компании. Тиш не сможет отказаться от моего предложения.

Я притормаживаю у домика смотрителя кладбища и получаю карту, на которой место захоронения Джона помечено крестиком. Ехать всего ничего — до покатых зеленых холмиков, где находятся участки для кремированных.

Спокойствие, Кейт.

Нахожу простое надгробие с незатейливой эпитафией исключительному человеку, сбившемуся с пути по милости юной версии бывшей жены и пожавшему плоды своего заблуждения. Разумеется, клише, однако ко мне оно имеет самое прямое отношение. Фотографирую могилу — надо же запомнить точное место… Ну и в память об освобождении.

Касаюсь холодного камня.

— Я все поправлю, Джон. Она жестоко поступила со всеми: и с тобой, и со мной, и с Эшлин… Не беспокойся. Обещаю, скоро и след ее простынет.

Склоняю голову и шепчу еще несколько слов, которые Джон наверняка хотел бы услышать.

Я продолжаю упаковывать вещи для долгого путешествия: Нью-Йорк, Париж, а дальше — куда душа пожелает. Возможности, открывающиеся передо мной, безграничны.

Достаю из кладовки два дорогих чемодана фирмы «Луи Виттон». Первое время после покупки я их жалела — вдруг украдут грузчики; и правильно делала.

Джон смеялся надо мной, говорил, что чемоданы надо использовать и получать от этого удовольствие. Людям следует доверять, говорил он, ведь большинство из них этого заслуживают.

Вот тут-то он и ошибался.

Пикает телефон — пришло сообщение. Это Крис, красавчик риелтор.

Я отвечаю:

Крис продолжает писать:

Дьявол… Мои пальцы порхают по клавиатуре:

На экране появляется новое сообщение:

Телефон выскальзывает из моих ослабевших пальцев. Мне срочно нужен Джордж. Кажется, он должен защищать мои интересы? Кажется, завещание считалось железным вариантом? Я его убью…

Пишу сообщение дяде:

Сижу, уставившись в телефон, жду ответа.

Джордж отмалчивается, как и прошлый раз, когда я пыталась ему дозвониться.

Сижу в машине недалеко от дома Тиш, дожидаясь семи. Наконец будильник телефона пищит, и я открываю дверцу. Пора.

Еще раз просматриваю подготовленное соглашение. Если уж Тиш и ее нечистый на руку адвокат смогли загрузить завещание из интернета, то я тем более отыскала подходящий шаблон.

Подхожу к ее дому. Впрочем, на жилье у Тиш никаких прав нет, и я сгораю от желания сообщить ей об этом.

Стучу в дверь, одновременно нажимая кнопку звонка, и сердце замирает. Расслабься, Кейт! Это не матч по боксу, а деловая встреча. Делаю несколько глубоких вдохов.

Мы договоримся — у меня есть то, что ей нужно. Деньги! Деньги любят тишину и требуют переговоров с глазу на глаз, а такие переговоры могу провести лишь я.

Не следовало маме ехать туда одной. Вчера вечером, забирая вещи из дома Тиш, я оставила незапертым окно своей спальни. Просто на всякий случай — мало ли что потребуется… Еще в старшей школе я обнаружила, что решетка для вьюнка — удобный путь для тайных вылазок из дома.

Обдумываю дальнейшие действия, вспоминая наш последний разговор с отцом. Он говорил, что согласился с маминым предложением перевести всю недвижимость в трастовый фонд на мое имя. Радовался, что смог угодить маме. Как странно: я — владелица дома, в котором живет Тиш… Вчера она мне не поверила, однако скоро выяснит, кто из нас прав.

Уверена: сделка с недвижимостью — не единственная мамина идея. После того, что отец сделал с ней, женившись на Тиш? Извините… Неужели он и вправду надеялся, что мама примет его обратно? Прости, Кейт. Давай создадим трастовый фонд на имя Эшлин, и будем считать, что я искупил свою вину. А теперь бери и меня в придачу.

Будто последние пять лет прошли для нас с мамой бесследно! Будто их и не было вовсе. Будто он не зарубил этим летом мамин грандиозный проект, когда тот уже был готов к запуску! Нет, папочка, в этом мире не все так просто. Не всегда все выходит по-твоему.

А обо мне ты подумал? Наши отношения ты испортил всерьез и надолго. Как только ты связался с Тиш, на остальных у тебя просто не осталось времени. Может, ты и считал, что между нами все нормально, а на самом деле наши отношения стали хрупкими и исключительно деловыми. Ты раз за разом отказывался от наших совместных планов — взять хотя бы несостоявшийся ужин, которого мы с Сетом так ждали… А Тиш его грубо отменила! Она тобой просто-напросто манипулировала. Переключила все твои чувства на себя, а ты выглядел круглым дураком перед своими служащими, друзьями, перед мамой, а особенно передо мной.

Ты хоть подумал, что для меня значит заполучить мачеху почти моего возраста? Подумал ли ты, как унизительно для мамы каждый день встречать вас в офисе? Хоть раз поинтересовался, что мы пережили, когда ты разнес нашу жизнь в клочья?

Нет. Тебе было все равно. Встретил «родственную душу», и на остальных стало наплевать. Обещал: ничего не изменится… Лгал! Дочь тебе верила, а ты ею пренебрег. Неужели считал, что Тиш того стоит? Похоже, в конце концов ты решил, что нет. Страсть ведь не вечна, а вот нанесенная нам рана так и не зажила. Ты даже не представлял, насколько сильны наши боль и гнев, а теперь уже поздно.

Лужайку перед домом освещают фары автомобиля — подъехала мама, уже паркуется.

Пора.

Меня слегка трясет в ожидании гостьи. Слава богу, Эшлин навсегда ушла из моей жизни. Неужели больше не придется с ней общаться? Девчонка оспорила завещание, и теперь оно гроша ломаного не стоит. Мало того, она еще и на мой дом претендует… Сучка!

Сосредоточься, Тиш.

К встрече с Кейт я подготовилась как надо. Получу от нее, сколько удастся, и уберусь отсюда.

Красавчик Крис приедет через часок. Планирует порезвиться, однако я не в настроении. Собственно, если денег знакомство с ним не принесет — на кой он нужен? Надо дать ему отбой.

Продолжаю укладывать огромные чемоданы. Хорошо бы запихнуть в них все наряды до единого… Впрочем, Соня пришлет все, что не поместится в багаже.

Уже представляю себе шикарный номер в нью-йоркском отеле: хрустящие простыни высочайшего качества, круглосуточное обслуживание, спа-центр… Мы с Джоном в этом отеле ни разу не были, и там его призрак меня точно не найдет — и вскоре превратится в дурной сон.

Надеюсь, Кейт придет с щедрым предложением. Я ведь молода. Хочу путешествовать, а не просиживать с восьми до пяти на занудной офисной работе. Не будет меня — не будет и слухов о противостоянии старой и новой миссис Нельсон. Такая ничья Кейт наверняка устроит. А что до Джорджа… Лучше бы ему позвонить и принести извинения. Даже представить не могла, что Кейт сумеет так быстро нас раскусить. Джордж допустил оплошность, и я не собираюсь выплачивать ему оставшуюся часть гонорара. Еще чего! Если Кейт выдвинет против меня обвинения, скажу, что аферу задумал Джордж, а я — всего лишь беспомощная вдова. Откуда ему знать, сколько мне заплатила Кейт? Это уже моя сделка, Джордж тут ни при чем.

Смотрюсь в зеркало. По-моему, отличный вечерний макияж. Накладываю еще немного тонального крема, напоминая себе: нужно перевести деньги с совместного счета на новую карту. Туда же поступит и щедрое перечисление от Кейт. Еще один взгляд в зеркало вселяет в меня сомнение. Кого я пытаюсь обмануть? Кто сказал, что я на ход опережаю Кейт? А я ее вообще опережала?.. Ну и бог с ней. Я на пороге свободной жизни, богата и молода… Буду делать все что хочу, и стану кем захочу.

Улыбаясь, наношу тушь на ресницы. Неплохо бы еще пройтись по синякам под глазами. Ночь была нелегкой — меня снова посещал призрак Джона. Все продолжает сниться — сумасшествие какое-то! Причем никакой романтики. Прошлой ночью предлагал мне выпить, да что там — умолял… Я отказывалась, отталкивала его руку с бокалом «Маргариты», и она растворялась в воздухе, а потом появлялась снова.

«Ну же, Тиш. С тебя тост!» — повторял Джон.

Делаю несколько глубоких вдохов и наношу немного румян на щеки. Ну вот, почти готово.

Джордж твердил, что наш план сработает, если я буду держать себя в руках. Уж не знаю, что он хотел этим сказать. Ему не понравилась моя истерика с переворачиванием столов. Позорная несдержанность, заявил он. Джордж не понимает, под каким давлением я нахожусь, не знает, как тяжело сознавать, что в офисе «Ивент» за тобой следят все кому не лень.

Когда мы общались последний раз, дядя просил перекинуть ему еще денег. Больше отношения с племянницей для него ничего и не значат.

Я заявила, что выплатила ему ровно ту сумму, на которую он наработал, сказала, что план разваливается, и посоветовала больше не заниматься вымогательством. Жадный сукин сын совсем обнаглел. Хотя, если б не он… Если мы с Кейт придем к согласию, Джордж мне больше ни к чему. Она хочет, чтобы я уехала? А вдруг договоримся?..

Когда мы с Джорджем разговаривали последний раз, он сказал: «Следи за собой, Терри Джейн. Нельзя же постоянно быть такой злюкой». Мне совершенно не понравился его тон. И зачем было называть меня ненавистным именем? Правда, я ничего не успела ответить — Джордж бросил трубку, а после того мы с ним уже не общались. На сообщения он не отвечал, так что, насколько я понимаю, Джордж сложил полномочия.

Ну и скатертью дорожка.

Что там со временем? Уже почти семь вечера, а за окном все еще не меньше двадцати пяти градусов. С Коламбусом в августе ни один город не сравнится. Впрочем, я и жару, и влажность переношу спокойно — климат здесь мало чем отличается от сельских районов Кентукки. Хотя где Коламбус, а где Пайнвилл…

В доме так тихо, что так и тянет закричать. Я сдерживаюсь: дядя Джордж советовал держать себя в руках, и я учусь владеть собой.

Еще раз смотрюсь в зеркало. Хороша! Не собираюсь сегодня прыгать в постель к красавчику Крису, хотя с ним было неплохо. Скоро вылетать, так что обойдемся. Накидываю на шею драгоценное ожерелье и жмурюсь от удовольствия: бриллианты играют искрами, мягко поблескивает золотая цепочка… Сворачиваю ее вдвое, и ожерелье охватывает мою шею роскошным колье. В вечернем свете сверкает обручальное кольцо, которое пришлось надеть на правую руку — как и полагается незамужней женщине. И не носила бы, но как устоять перед искушением? Я богата и свободна — ходячая реклама собственной красоты. Роюсь в шкатулке с драгоценностями, перекладывая самые дорогие вещицы в сумочку. Больше всего нравятся те, что блестят. Вдруг встречу в полете интересного мужчину? Лечу первым классом, так что охота может выйти удачной. Нет, не то говорю. Я — не мошенница, не профессиональная аферистка. Теперь уж точно нет.

Деньги меня не интересуют. Только любовь. Хотя настоящая любовь — большая редкость… Может, не там ищу? Здесь я просто задыхаюсь: Коламбус — городок, где люди знают друг друга как облупленных, а настоящие звезды вроде меня сразу выделяются, словно изысканный цветок среди зарослей одуванчика… Нет уж, хватит. Мне нужен мегаполис, и через несколько часов я там приземлюсь.

Аэропорт ждет. Наверняка новая глава жизни будет полна удовольствий. Гляну-ка последний раз на роскошные наряды и сумочки в гардеробной. Соня все упакует и отошлет в хранилище, а уж я потом в любой момент заберу то, чего попросит душа. Посылаю любимым вещам воздушный поцелуй и выключаю свет.

Открываю дверь ключом, полученным от дочери, быстро вхожу и отключаю охранную систему.

— Тиш, это Кейт! Я пришла поговорить!

Наверх ведет большая лестница, и Тиш наверняка на втором этаже. Поднимаюсь на несколько ступенек и снова подаю голос.

— О, вижу, вы сами себя впустили? Очаровательная привычка, дочь вся в вас…

Тиш в предельно короткой юбке стоит на лестничной площадке; с ее шеи свисает дорогое ожерелье — свадебный подарок Джона, о котором, со слов Эшлин, его умоляла молодая супруга. Влюбленный Джон был так счастлив выполнить ее просьбу! «Что такое тридцать тысяч долларов по сравнению с вечным счастьем», — заявил он в разговоре со мной. «Кризис среднего возраста — довольно жалкий повод для бахвальства», — ответила я тогда, с отвращением отвернувшись от бывшего мужа.

Тиш не сводит с меня глаз.

— Добрый вечер.

— А ведь я вполне могла бы вызвать копов, — язвит Тиш. — Проникновение со взломом…

— Могла бы, но ведь не вызвала, — я улыбаюсь. — Знаешь, что полиция в любом случае будет на моей стороне.

— И что же? Допустим, вы купили несколько полицейских, — но это не значит, что я не вправе набрать «911». — Тиш продолжает пялиться на меня.

— Боюсь, они не так поймут твою попытку убить мою дочь, когда ты наполнила водой ее бензобак.

— При чем тут я? — Она усмехается. — Скорее всего, Эшлин строчила сообщения прямо за рулем…

— Ты убила моего мужа!

— Во-первых, бывшего мужа; во‐вторых, никого я не убивала. Зачем сочинять? Где улики?

— Тиш, игра кончена. По большому счету, у тебя не было шансов, тем более против меня. Ты в курсе, что этот дом входит в трастовый фонд Эшлин? Мы с Джоном его перерегистрировали.

— До меня только что дошла эта чудная новость… Можете наслаждаться — дом населен призраками. — Тиш спускается на несколько ступенек. — Хочу перемен. Сегодня вечером я уеду из города в более подходящее место.

Перевожу дух. Тиш я не боюсь, даже если порой позволяла ей считать иначе. Она — охотница за сокровищами, разлучница, и вся ее афера была спланирована заранее. Смышленая бестия, в отличие от Джона.

— Итак, с чем вы пришли? — Она останавливается через одну ступеньку от меня.

— Ты оставишь в покое нашу семью, уедешь из города и никогда в жизни не вернешься. Я готова заплатить. — А теперь настало время для парочки сюрпризов. — Кстати, мы с Джоном вовсе не собирались воссоздавать семью — я тебя просто дурачила. Ты ведь читала каждое сообщение на его телефоне?

— Как не собирались? Вы хотели отобрать у меня мужа! — кричит было в запале Тиш — и тут же сбавляет тон. — То есть вы не планировали его вернуть?

— Пусть мои мысли при мне и останутся, — я пожимаю плечами. — Ваши отношения кончились именно так, как я и предполагала. Я поняла с самого начала, что ваша любовь — лишь фарс… Не перейти ли нам к деловой части визита?

— Не возражаю, но вам это обойдется недешево. Это мой звездный час, понимаете? Давайте сядем в гостиной.

Мы проходим по коридору, устраиваемся на разных концах пышного дивана, и я выкладываю на кофейный столик подготовленные документы.

— За ценой я не постою. Деньги готова перевести на твой счет сегодня же. Вот соглашение. В отличие от фальшивого завещания, которое ты пыталась обналичить, это реальный договор, по которому обе стороны несут обязательства. Один из пунктов гласит, что ты не вправе возвращаться в Коламбус, и это существенное условие. Сегодня мы с тобой разговариваем в последний раз. Это понятно? — Я указываю на пятый пункт и продолжаю: — Здесь два экземпляра; один — тебе, другой — мне. Вот цена договора.

Скорее всего, таких сумм Тиш не видела ни в одной из бумаг, подписанных ею ранее. Наверняка столько нулей она больше никогда и не увидит.

— Торг уместен? — ухмыляется Тиш.

— Это не обсуждается.

Мы ставим подписи на последней странице, и я убираю свой экземпляр в сумочку.

— Ему не следовало со мной играть, — она откидывается на спинку дивана. — Может, между вами ничего уже и не было, но все же Джон собирался меня бросить. Разве это нормально?

— Да неужели? Кто бы говорил…

— У нас на Юге знают, как поступать с людьми, которые не держат слово. Там нравы простые. Хотите вишню? — Она показывает на хрустальную чашу на столике.

В речи Тиш и впрямь проскакивает южный акцент.

О чем это она?

— Нет, благодарю.

— А Джон вишню любил… Приходилось держать запасы, даже в Теллуриде во время последней поездки. Замечательный десерт, только не стоит раскусывать косточки, — продолжает Тиш все с тем же тягучим южным выговором, закидывая в рот одну из ягод.

— Прекрасно понимаю, что чувствуешь, когда тебя предают, — признаю я. — Однако убить человека, тем более мужа?.. Это жуткий поступок.

— Видите ли, под конец от наших отношений почти ничего не осталось — вишенок уже не было, одни лишь косточки. Вы действительно не хотели вернуть Джона? Просто играли с нами?

— Что сказала — то сказала. — Не свожу взгляда с чаши на столике. Неужели она и вправду отравила Джона вишневыми косточками? — Коронер диагностировал сердечный приступ. Ты хочешь сказать, что он ошибся?

— Ничего я не хочу сказать. При вскрытии ничего подозрительного не обнаружили, вот и вся история, — улыбается Тиш, отправляя в рот очередную вишенку. — Я тут приготовила «Маргариту» — не желаете попробовать?

У меня по спине пробегают мурашки. Так и тянет вернуться в машину…

— Нет-нет. На самом деле я не должна тебе ни цента. Не сомневаюсь, что именно ты погубила Джона и едва не убила Эшлин.

— Неужели я похожа на дуру? Мне нужно было лишь слегка ее припугнуть, — Тиш пожимает плечами.

— Ты больше не подойдешь к ней ни на шаг!

В ответ она протягивает мне клочок бумаги. Реквизиты счета…

— Что бы я ни сделала, все работает на меня. Буду обязана, если внесете деньги на этот счет до моего отъезда. Самолет улетает в десять вечера.

— Непременно, — я забираю распечатку.

— Отлично, — Тиш улыбается, поднимаясь с дивана. — Не поможете мне с сумками? Или старая миссис Нельсон совсем не форме? Ладно, кто былое помянет… Разве вы не рады, что я перестану вам докучать?

Не знаю, как реагировать. Нет, все же я рада до смерти. Тиш об этом знать ни к чему, и я иду за ней наверх. По этой лестнице они с Джоном совсем недавно поднимались в свою спальню… Ничего, переживу. Во всяком случае, это конец истории.

— Я крепче, чем тебе кажется. Как тебе заставка на мониторе Джона?

Тиш останавливается наверху, и я встаю рядом.

— Что? Так это вы?.. — удивляется она. — И записка с угрозами тоже от вас?

Киваю в ответ.

— Отличная работа, — Тиш качает головой. Видимо, оценила мое творчество.

— Я тоже так думаю.

Стою в доме Джона на лестнице, выслушиваю комплименты от Тиш… Это точно не сон? Ведь это она превратила мою жизнь в фарс. Она и Джон.

Обмениваемся рукопожатием, и Тиш благодарит меня:

— Спасибо, что согласились на взаимовыгодную сделку. Я свои обязательства выполню, обещаю вам.

Идем по длинному коридору, и она останавливается на пороге комнаты в торце.

— Давно мечтала, чтобы вы увидели мою спальню. Здесь так уютно, и мы с Джоном столько раз приятно проводили здесь время…

Пусть язвит. Меня ее остроты не трогают. Так легко у меня на душе не было уже много лет. Я прохожу за Тиш. В спальне стоят два огромных саквояжа размером с хороший чемодан. Действительно собралась — значит, я поступила правильно…

Тиш беззаботна, словно мы с ней подружки, собирающиеся на отдых.

— Спасибо за помощь! По коридору чемоданы можно катить, а вот по лестнице придется нести их вдвоем.

Выхожу с багажом в коридор. Тиш идет следом с другим чемоданом. Господи, какой тяжелый, приходится подталкивать коленом… Вряд ли мы сможем снести вниз такой груз. Перед лестницей останавливаемся, переводя дух.

— Даже не знаю, — говорю я, — может, спустить их с лестницы по одному, своим ходом?

— Этак мы всю мебель внизу разобьем, — возражает Тиш. — Нет, придется нести.

Она склоняется над своим чемоданом, стоящим на лестничной площадке. Шикарный, кожаный, с золотыми запорами и красноречивым лейблом «Луи Виттон» — наверняка стоит не одну тысячу долларов. Такой и без вещей потянет не меньше чем на сотню фунтов.

Пока Тиш занимается багажом, я бросаю взгляд назад. Что происходит? По коридору бежит Эшлин!

— Ну что, я беру вот этот.

Тиш начинает спускаться по ступенькам, волоча за собой тяжеленный чемодан. Я и рот не успеваю разинуть, как моя дочь со всего маху толкает ее в спину. Свисающее с шеи ожерелье намертво зацепляется за чемодан. Из горла молодой вдовы вырывается жуткий хрип, и она вместе с багажом кубарем летит вниз по лестнице, врезаясь прямо в кофейный столик. Осколки стеклянной столешницы градом падают ей на спину.

Мы с Эшлин замираем наверху, с ужасом наблюдая за скорченным телом, наполовину прикрытым огромным чемоданом. Господи, как это вышло? Единственное желание — оградить от этого дочь. Как ее сюда занесло?

— Она умерла? — шепотом спрашивает Эшлин. — Хочу, чтобы она умерла.

— Понимаю тебя. Тиш — плохой человек, — отвечаю я, не в силах поверить в этот кошмар.

Неужели моя дочь только что намеренно убила Тиш? Но зачем? Я даже не представляла, что Эшлин настолько на нее зла. Бедная, она ведь вытерпела не меньше меня, а я — ни сном ни духом…

— Мам, я на твоей стороне, слышишь? — говорит Эшлин, уставившись на меня сияющими глазами.

Мое сердце разрывается от любви к дочери, но… Надо разобраться с этой историей. Сейчас не до разговоров, и я срываюсь на крик:

— Эшлин, беги! Немедленно беги отсюда! Уходи тем же путем, как вошла, и позаботься, чтобы тебя никто не увидел!

В горячке бросаюсь к Тиш. Ее придавило чемоданом, шея вывернута под странным углом.

Дочь исчезает в коридоре, а я выбегаю из комнаты — лишь бы подальше от этого ужаса. Дам Эшлин немного времени. Дрожа, набираю в легкие воздуха и возвращаюсь в гостиную. Хватаю со столика копию договора и смотрю на себя в зеркало, бесстрастно отражающее смертельно бледное лицо с черными кругами под глазницами. Отскакиваю и падаю на диван. Горка вишни в прозрачной чаше сияет под светом хрустальной люстры.

Сижу над телом Тиш, совершенно потеряв счет времени. В прихожей хлопает дверь, и в гостиной появляется какой-то парень. Некоторое время мы смотрим друга на друга; наконец он спрашивает:

— Кто вы такая?

— А вы? — отвечаю я.

— Боже мой, Тиш! — кричит молодой человек, не обращая внимания на мой вопрос. Он опускается на колени рядом с чемоданом, и я, очнувшись, подбегаю к нему.

— Это несчастный случай. Она упала с лестницы, и я не знаю, что делать…

По моему лицу катятся слезы, а парень кричит:

— Звоните «девять-один-один»!

Нащупываю в сумочке телефон, набираю номер, и оператор спрашивает:

— Что у вас случилось?

— Ужасное происшествие — похоже, здесь женщина упала с лестницы! Пожалуйста, пришлите помощь! — выдыхаю я в трубку.

Неужели Тиш мертва? А если нет?..

— Она дышит? — продолжает оператор.

— Не знаю!

— Бригада уже в пути. Не кладите трубку. Проверьте у пострадавшей пульс.

Я подбегаю к месту падения Тиш. Пол в гостиной усеян осколками стекла. Незнакомец уже склонился над телом. Воображение услужливо рисует, как Тиш поднимается с пола, сбрасывая с себя чемодан, и выкрикивает имя Эшлин, пытаясь обвинить нас с дочерью в преступлении… Нет-нет, это несчастный случай, что же еще?

Прихожу в себя и опускаюсь на колени с другой стороны. Тиш по-прежнему придавлена чемоданом.

— Пульс есть? — оживает оператор.

— Пульс есть? — спрашиваю я у незнакомца, и тот качает головой.

Не могу заставить себя дотронуться до Тиш, и все же беру ее за правую кисть с тяжелым обручальным кольцом. Подарок моего бывшего мужа. Мое вдвое меньше. В висках бешено стучит кровь — где уж тут понять, есть у Тиш пульс или нет…

— Не знаю, не слышу! Ее голова… она просто свернута набок! — кричу я в трубку, отпрянув от тела. — Она не шевелится!

— Бригада подъехала, мэм, — сообщает оператор.

В гостиную врываются профессионалы. На их лицах спокойная решимость, и я уступаю им место. Медики стаскивают с трупа чемодан, а у меня подгибаются колени.

Я падаю на пол, и все погружается во тьму.

Прихожу в себя на кровати, задернутой белыми занавесками; надо мной склонилась медицинская сестра.

— Вы понимаете, где находитесь, миссис Нельсон?

Что тут гадать — наверняка больница…

— Вы в реанимационном отделении больницы Риверсайд. Как себя чувствуете?

В голове тут же проясняется: падение Тиш, ее шея, вывернутая под диким углом…

— Я хочу видеть свою дочь.

— Ей уже позвонили, и самолет каким-то чудом развернулся… А вот и она!

— Мама!

К моей кровати, рыдая, подбегает Эшлин.

— Милая моя…

Притягиваю дочь к себе.

— Как я могла тебя там оставить…

— Наоборот, прекрасно, что ты улетела в запланированное время. Горжусь тобой! — Я сажусь в постели. Чувствую себя неплохо. — О ней ничего не слышала?

— Нет, — Эшлин качает головой.

Пока Тиш присутствовала в нашей жизни, я постоянно ждала от нее гадостей — ни на что другое она не способна. К сожалению, мы с Джоном сами отодвинули свою личную жизнь на второй план, и женщине типа Тиш не составляло труда заполнить возникшую между нами пустоту. Первое время я думала, что она остановится, забрав у меня любовь всей моей жизни. Куда уж больше?

Однако, заполучив Джона, Тиш занялась моей компанией, решив украсть у меня всю жизнь без остатка…

— Вам что-нибудь нужно? — Сестра снова заглядывает в дверь. — Доктор скоро подойдет.

— Нет-нет, все в порядке, — отвечаю я.

— Наверное, она умерла, — со слезами в голосе продолжает Эшлин, и я еще крепче прижимаю ее к груди. — Я словно с ума сошла, мам, — просто в голове помутилось. Решила, что Тиш замышляет что-то нехорошее, вот и среагировала. Это правда несчастный случай…

— Знаю, милая, я ведь и сама была в жутком состоянии… Успокойся. Чем бы этот случай ни кончился для Тиш — она сама виновата. Виновата во всем. Ты ничего не делала, понятно? Последний раз, когда вы с ней виделись, Тиш призналась тебе, что испортила твою машину, а сегодня тебя вообще не было в ее доме. Договорились?

Эшлин снова начинает рыдать.

— Не переживай, лучше послушай меня. В случившемся нет твоей вины. Тиш в разговоре со мной даже не скрывала, что смерть твоего отца — ее рук дело.

— Отравила «Маргаритой»? Я видела графин с этой дрянью у нее на кухне, когда забралась в дом. Она и тебя хотела убить, мам. Пришлось ее остановить.

— Она подмешала в напиток измельченные вишневые косточки. Я и не знала, что они ядовиты… Кстати, этот яд потом невозможно обнаружить в организме.

— Миссис Нельсон!

В палате появляется медсестра, и я инстинктивно обнимаю плачущую дочь.

— Да?

Я была и буду единственной настоящей миссис Нельсон.

— Боюсь, травмы второй миссис Нельсон чрезвычайно серьезны. Вы с ней родственницы? Нам необходимо с кем-то согласовать лечение и рассмотреть варианты.

Итак, Тиш жива. А ведь я могла бы поклясться, что падение и упавший сверху на скорченное тело чемодан не оставили ей шанса выжить…

Сестра выжидающе смотрит на меня.

Зачем мне брать на себя ответственность за судьбу Тиш? С другой стороны, необходимо убедиться, что она больше никому не причинит зла.

— Нет, она — вторая жена моего бывшего супруга, — я качаю головой.

— Как с ним можно связаться?

— Мистер Нельсон умер. Вам придется найти ее поверенного, мистера Джорджа Прайса. Простите, но даже не знаю, к кому еще вы могли бы обратиться.

В дверях появляется Боб, поднимая вверх указательный палец. Просит уделить ему минутку. Я отправила ему сообщение из больницы, как только осталась одна в палате. Конечно, мой обморок был притворным — хотелось избежать ненужных вопросов. И из больницы надо убраться как можно быстрее, пока меня не начали допрашивать прямо здесь, вот я и попросила Боба меня вызволить.

— Мы можем уйти, — произносит Боб. — Необходимые бумаги я подписал. Пойдем, Эшлин.

Уже через несколько минут мы выходим из больницы в ночную прохладу.

— Мам, нам нужно пробраться в ее дом, — говорит Эшлин.

— Это место происшествия, полиция будет против, — возражает Боб.

— Тиш собиралась сегодня убить маму точно так же, как и отца, — я точно знаю. Она подготовила ловушку: у нее на кухне стоял графин с «Маргаритой».

Сжимаю руку дочери, чтобы та не сказала лишнего. Никому нельзя говорить, что Эшлин была сегодня в доме Тиш, — даже Бобу.

Старый друг смотрит на Эшлин, потом переводит взгляд на меня.

— Тиш действительно снова смешала свой коктейль — на этот раз для меня, — перебиваю я дочь, прикрывая ее.

Не сомневаюсь, что Эшлин действительно видела графин. Интересно, почему Тиш не стала настаивать, чтобы я пригубила коктейль? Скорее всего, мерзавку полностью устроило щедрое предложение, а больше ей ничего и не требовалось.

— Господи боже мой! — вскрикивает Боб. — Я немедленно позвоню в полицию, пусть обыщут дом как место преступления и найдут «Маргариту». Не знаешь, что Тиш могла туда подмешать?

— Измельченные вишневые косточки, — отвечаю я.

Эшлин снова бросает в дрожь, и я успокаиваю ее в своих объятиях.

— Выходит, она и вправду отравила Джона? — спрашивает Боб, доставая телефон. — Здравствуйте, вас беспокоит поверенный миссис Нельсон — первой миссис Нельсон — и ее дочери, Эшлин. У нас есть основания полагать, что вторая супруга Джона пыталась отравить его бывшую жену. Вторая миссис Нельсон уже набила на этом руку. Да, заявление будет. Конечно. Благодарю.

Мы стоим на парковке больницы. К продолжению разговора я не прислушиваюсь, сжимая плечики Эшлин. Полиция обязательно нас допросит и в конце концов установит, что Тиш — преступница.

Позвоню Бриггсу, чтобы тот держал расследование на контроле, хотя, возможно, он и так занимается этим делом. Слава богу, нам удалось выяснить, что именно использовала убийца. Правда, еще необходимо удостовериться, что Тиш не обвинит Эшлин в своем падении с лестницы…

Гнев постепенно уходит, и я расслабляюсь. Все же верно говорил автор той статьи: гнев может принести пользу, хотя общество считает, что это опасное чувство следует подавлять. Гнев, который сдерживаешь глубоко внутри, губителен для отношений с близким человеком, тут и говорить нечего. Любая наша эмоция не бесцельна и в конечном счете защищает нас. Гнев заставляет сосредоточиться и помогает сражаться.

Такова человеческая натура.

Я снова вспоминаю о своей заклятой сопернице. Интересно, найдется ли человек, с которым врачи смогут обсудить необходимые в ее ситуации решения? Наверняка это будет не старый добрый Джордж Прайс. Грош цена такому родственнику.

Домой едем в молчании — водителю такси ни к чему слышать наши разговоры. У меня болит все тело, а дрожь так и накатывает волнами.

Едва перешагнув порог, мама включает охранную систему и поворачивается ко мне.

— Ты ведь решила, что Тиш задумала меня убить, вот и начала действовать. Что тут предосудительного? — спокойно и тепло убеждает меня она. — Я вот так и не смогла справиться с гневом и болью после развода. Понимаешь?

— Наверное, — снова задрожав, откликаюсь я.

— Неважно. Тиш, считай, призналась в убийстве твоего отца — я записала наш разговор на диктофон и даже сфотографировала чашу с вишней. С Тиш покончено навсегда, и мы с тобой в полной безопасности — и все благодаря тебе. Ты поступила правильно, даже не сомневайся.

Как бы мне хотелось ей верить… Вот только приложить руку к смерти другого человека — что же тут правильного?

— Мам, это ведь ты позвонила в Теллурид и ускорила выдачу свидетельства о смерти? Тебе хотелось, чтобы его там кремировали?

— Что бы я ни делала — все ради тебя. Тиш — чудовище, вот о чем тебе надо помнить.

Ну да, Тиш — чудовище. И все же я знаю, что мама тайно манипулировала событиями — например, заставила коронера досрочно выдать свидетельство о смерти отца. И она же флиртовала с папой незадолго до его гибели, а мне рассказывает, что даже не думала принимать его обратно. Неужели мама настолько ненавидела Тиш, что готова была ради своей ненависти разрушить ее отношения с отцом? Заигрывала с папой, хотя уже не нуждалась в нем…

Впрочем, имею ли я право судить? Сама ведь истязала Тиш через приложения, совала нос в ее прошлое… Говорила она мне — оставь меня в покое, и я от тебя отстану. Нет, я продолжала ее доводить, и Тиш в итоге ответила, едва не переехав меня на дороге, а потом испортив мою машину. Клин вышибала клином.

Что же заставило меня столкнуть ее с лестницы? Ярость или попытка защититься? О чем я думала в тот момент? Ворошу воспоминания, однако на ум приходит лишь одна причина: маме грозила опасность. Помню, как бешено колотилось сердце, как шумело в ушах…

Я притаилась в тени сбоку от двора, дожидаясь, когда появится мама, и, как только она вышла из машины, метнулась к задней стене дома. Пригнувшись, проскочила под окном кухни. На секунду подняв голову, заметила графин с «Маргаритой» — точь-в-точь как на папиной фотографии.

В голове билась единственная мысль: спасти маму! Тело само вспомнило, как забраться в окно по садовой решетке. Толкнув незапертую створку, я проскользнула в свою спальню и на цыпочках вышла в коридор. Снизу доносились два женских голоса. Слов было не разобрать, и я пробралась к лестничной площадке. Они сидели на белом диване — Тиш спиной ко мне, маму я не видела. Они разговаривали, а потом Тиш подписала какой-то документ, и обе вдруг направились наверх.

Я с бьющимся сердцем промчалась к своей комнате и спряталась за приоткрытой дверью.

Что им потребовалось на втором этаже? Неужели заметили? Да нет, каким образом? Я жутко обозлилась на обеих. Как можно болтать и смеяться после того, что произошло с папой? Ведь Тиш его убила…

Так что, увидев ее на лестничной площадке — увешанную драгоценностями, купленными на папины деньги, — я впервые в жизни ощутила дикую ярость. В груди словно фитиль подожгли, и, пробежав по коридору, я толкнула это чудовище в спину.

Значит, теперь я точно такой же монстр?

Бриггс лично сообщил мне, что следователи обнаружили в гараже припрятанный термос с отравленной «Маргаритой». Скорее всего, Тиш планировала угостить меня смертельным напитком, если переговоры зайдут в тупик. Можно подумать, я бы купилась на ее уловку…

— Вишневые косточки — отличный способ скормить человеку смертельную дозу цианида, — объяснил Бриггс, сидя напротив меня в гостиной. — Всего шести вишенок достаточно, чтобы убить взрослого человека, а горький привкус превосходно маскируется концентрированным коктейлем. Яд невозможно обнаружить, хотя он только-только попал в организм, а вскрытие через несколько часов тем более ничего не выявит. Цианид отключает функции внутренних органов. В случае с Джоном отказало сердце.

Вспоминаю чашу с вишнями на кофейном столике, и по спине ползет холодок.

— Бедный Джон! Наверное, он ужасно страдал… Неужели Тиш наблюдала за его агонией? — Я вздыхаю. — Хотя вряд ли это имеет значение. Джон мертв…

— Простите за такие новости, мэм, — извиняется Бриггс. — У нас нет доказательств, что Тиш залила воду в бензобак машины, хотя это весьма вероятно.

— Так и есть, — подтверждаю я. — Ее страсть к деньгам и потребность идти по трупам до сих пор приводят меня в ярость.

— Наши эксперты считают, что Тиш страдает чем-то вроде социопатии. Трудное детство, домашнее насилие, побег из дома в подростковом возрасте… Прискорбно, что ей пришлось пройти через подобные испытания, однако вины с нее это не снимает. Ни за смерть Джона, ни за ваши страдания. Большая удача, что вы не оказались следующей жертвой. Конечно, следовало позвонить мне перед вашей встречей… — Бриггс смущенно краснеет.

— Спасибо вам за все.

— Я так рад, что все разрешилось, — говорит он, направляясь к выходу. — Если что-то потребуется, — звоните.

— Почему бы нам с вами не поужинать на неделе? — предлагаю я. — И, кстати, для вас я — просто Кейт.

Бриггс останавливается у дверей.

— Отличное предложение. Как насчет завтрашнего вечера? Может, в семь? Я за вами заеду.

— Годится, — соглашаюсь я, и Бриггс с широченной улыбкой выходит на улицу.

— Мам, да он к тебе неровно дышит, — замечает Эшлин, появляясь в дверях гостиной. За ней входит Сет. — Ты обязательно должна сходить с ним на свидание. Знаешь, он всегда с тобой заигрывал…

— Вот завтра и схожу, — я улыбаюсь.

А что? Совсем неплохой вариант.

— Я так рада за тебя, мамочка!

— Миссис Нельсон, мы с Эшлин собираемся поужинать сегодня в городе. Вам что-нибудь привезти? — спрашивает Сет.

С той ночи, когда Тиш слетела с лестницы, ребята просто неразлучны, и я счастлива. Эшлин вроде бы пережила последние события без последствий, однако жизнь покажет. Буду наблюдать за ней. Потребуется помощь — я всегда к услугам дочери. Кстати, она всегда может пообщаться с доктором Рэй; у меня же такой необходимости больше нет.

Тиш, слава всевышнему, все еще в коме.

— Нет, мне ничего не нужно. Не засиживайтесь допоздна — завтра с утра занятия.

Эшлин решила окончить последний курс колледжа здесь, в Огайо, и по-прежнему будет стажироваться у Дженнифер.

— Хорошо, мам. Мы помним. Люблю тебя! — говорит дочь, и они уходят.

Я же располагаюсь у себя в кабинете — надо еще отшлифовать план вывода на рынок проекта «Навсегда». Согласись Джон на его запуск этим летом — кто знает, каких высот мы достигли бы… Для меня новый проект стал отдушиной, каналом, по которому направилась энергия, копившаяся во мне после развода. Вот и получается, что гнев заставляет нас достигать тех целей, которые окружающие считают иллюзией.

На столе лежит журнал «Генеральный директор» с моей фотографией на обложке. А на развороте мы красуемся вместе с дочерью. Новый президент приступит к работе уже на следующей неделе — займет офис Джона, а отчитываться будет передо мной. Похоже, такой вариант всех устраивает.

Тиш навсегда ушла из нашей жизни. Собственно, она теперь и за свою-то цепляется из последних сил. Сфабрикованное ею завещание, разумеется, признали поддельным. Свидетели покаялись, а поверенный Тиш — дядя Джордж — бежал из страны, опасаясь проблем с законом, и в Штаты уже точно не вернется. Я со своей стороны об этом позаботилась.

Странно осознавать, какие люди порой входят в твою жизнь, переворачивая ее с ног на голову. Странно, как можно ошибаться в таких людях. Странно и несправедливо.

Тиш в нашу жизнь привел Джон — и сам же заплатил за свой поступок высшую цену.

В мой почтовый ящик падает электронное письмо от Дженнифер.

Дела отлично.

На следующее утро весь персонал «Ивент» собирается в холле. На этот раз я выхожу на сцену одна. Дженнифер заманила к нам целый легион журналистов из федеральной и местной прессы, и я начинаю выступление под вспышки камер и шорох ручек по страницам блокнотов.

— Благодарю всех, кто пришел к нам сегодня. Вам известно, что последнее полугодие далось «Ивент» нелегко. Джон Нельсон — мой бывший супруг, один из основателей компании, трагически погиб — был убит, как впоследствии установило следствие.

По залу прокатывается негромкий гул. Конечно, убийство Джона — уже не сенсация; федеральная пресса писала об этом, и кое-кто даже считает, что эта зловещая и грустная история станет сюжетом для фильма. Надеюсь, они ошибаются.

С улыбкой смотрю на собравшихся.

— Мы с Эшлин не оставляли надежды спасти компанию, несмотря на то что наша личная жизнь стала источником для сплетен в желтой прессе. Сегодня я с гордостью заявляю, что команда «Ивент» выстояла. Наш революционный продукт дал клиентам новые возможности для приглашения друзей на особые события, изменив формат, в котором они поддерживают связь. Проект «Навсегда» от компании «Ивент» стал способом вечного хранения информации о памятных датах встреч и событий с близкими вам людьми.

Аудитория аплодирует, и я приглашаю Эшлин подняться на сцену. Дала себе зарок больше не вспоминать, каких высот сегодня достигли бы наши акции, согласись Джон запустить готовый проект уже летом. Ах, если б он занимался бизнесом, а не попытками выбраться из хаоса, в который погрузил нас своей женитьбой… Я нашла канал для сброса эмоций, поняла, что мне действительно требуется, а теперь мой гнев растворился без следа. Так считает и доктор Рэй.

После выхода журнала мы с Эшлин стали настоящими звездами делового мира, и бульварная пресса оставила нас в покое, занявшись расследованием прошлого Тиш. Полицейское расследование было весьма оперативным. Бриггс не желал подвергать меня еще одному испытанию, и все же ему пришлось допросить меня, как свидетельницу падения Тиш. Не буду скрывать — он очень мне помог. Симпатичный, рассудительный человек. Уже мечтаю о новом свидании…

Инцидент с Тиш в результате сочли ужасной случайностью, произошедшей с ужасным человеком. Карма, что тут скажешь…

Я выныриваю из прошлого. Какое счастье, что нам с Эшлин удалось укрепить нашу связь! Теперь мы строим компанию вместе, а ведь едва не упустили время…

Меня до сих пор преследуют ночные кошмары о той встрече в доме Тиш. Эшлин же спит отлично. Мне удалось убедить себя, что дочери в тот вечер с нами не было, и я постоянно твержу ей об этом.

Мне снится, что Тиш предлагает мне бокал с «особой» Маргаритой. С лестницы она вовсе не падала, и все же ее шея вывернута под неестественным углом. Я залпом выпиваю коктейль, и Тиш наливает еще.

Жуткий сон…

Мое тело содрогается в конвульсиях, я хватаюсь за сердце, и лишь в этот миг просыпаюсь. Представляю, как бедный Джон хватает ртом воздух, не сознавая, что с ним сотворила Тиш. Наверное, до самой смерти так ничего и не понял, хотя мне хочется верить, что до него все-таки дошло.

Я обнимаю дочь под вспышки камер. Нам повезло. Мы живы.