— Здесь я жить не хочу!

Анника Гранлунд улыбалась во все лицо, шепча эти слова на ухо Мартину Гранлунду.

Мартин вздрогнул.

— Почему это? — Он огляделся, чтобы удостовериться, не подслушивают ли их другие присутствующие на просмотре.

Светло-карие глаза Анники сверкали, словно она была на седьмом небе от счастья.

— Хватит, ты же знаешь почему.

Показная радость была лишь прикрытием, чтобы никто не заподозрил неладное.

— Не знаю, расскажи!

За окном гостиной в листьях березы посреди газона шелестел ветер. С нее на длинную траву, кружась, падала желтая листва.

— Если дело в кафеле в ванной, мы можем себе позволить его переделать.

— Дело не в кафеле, — прощебетала Анника.

Приобняв супруга, она осторожно вывела его из гостиной, неотличимой от всех других гостиных, которые они за последние месяцы просмотрели. Она попала не домой, а в агентское объявление. В лучшем случае в чью-то мечту о том, как должен выглядеть дом. Свежеокрашенные белые стены. Конечно, в цвет яичной скорлупы, а не в белоснежный. Модная мебель, море подушек на диване и повсюду беспроигрышный, но бестолковый декор. Анника могла поклясться, что и на других просмотрах видела эти же картины. Она узнала трещину в стекле на одной из них.

— Что же не так на этот раз? — несколько раздраженно спросил Мартин. — Я про то, что место хорошее. Удобный участок, как мы и хотели. И средства на покупку у нас есть, если цена не окажется уж совсем безумной.

Анника кивнула на лестницу, уходящую вниз в подвал. Снизу, из комнаты отдыха, доносились приглушенные голоса другой пары, обсуждавшей покупку. От звука шепота с лестницы по спине пробежал холодок.

Мартин наклонил голову:

— Да ты шутишь!

Анника улыбнулась, сжав губы, и покачала головой.

— Нет. Я не хочу жить в доме с подвалом. Я же говорила.

Мартин вздохнул.

— Думал, он тебе все равно понравится. Ты ведь не можешь отказываться вообще от всех вариантов с подвалом.

— Милый, конечно, могу. Есть куча домов без подвала, мы ведь можем их посмотреть?

Мартин пожал плечами.

— Хорошо. Я понял. С подвалом или без, если ты тут жить не хочешь, то и я не хочу.

Анника заглянула в его ясные голубые глаза. Она положила ладонь ему на щеку. Обручальное кольцо поблескивало на фоне рыжеватой бороды.

— Спасибо, любимый. Пойдем?

Он улыбнулся, но Анника заметила его попытку побороть досаду.

— Конечно!

Грунт на дорожке от входной двери к калитке хрустел под ногами, пока они шли к машине.

— Я понимаю, ты считаешь меня занудой, — произнесла Анника, пнув упавшую с соседской елки шишку. — Но я мыслю рационально. Знаешь, сколько забот с подвалом?

— Ну да, ты говорила. Влажность, нужно переделывать дренажную систему, плесень. Хотя, знаешь, есть и преимущества.

— Правда? — спросила Анника, косо взглянув на Мартина. — Назови хоть одно.

— Комната для хобби?

— И для какого? Ты все равно делаешь всё на компьютере.

— Тренажерный зал?

Анника рассмеялась. Мартин с ней за компанию. Он открыл машину.

— А домашний спа-салон?

— Это уже интереснее.

— Вот видишь.

— Пока ты меня не убедил.

— Игровая для детей?

Сердце сжалось в груди. Анника отвела взгляд и посмотрела в окно машины. Там находился дом — прямоугольное здание, построенное в 1974 году, из красно-коричневого кирпича, — который был окружен газоном, березами и невысокими соснами. За углом виднелись очертания серого строения в стиле функционализма, со скрытыми за изгородью из ветвистых кустов бетонными стенами.

Мартин наклонился к Сесилии.

— А когда они подрастут, смогут смотреть фильмы внизу, пока мы общаемся с друзьями в гостиной.

Она сглотнула:

— Ну да.

Одна из пар, тоже пришедших на просмотр, вышла на улицу. Женщина держала руку на набухающем животе. Мужчина указывал на что-то в выданной агентом брошюре. Анника бессознательно скопировала движение женщины и погладила живот под красным пальто. Тело изнывало от нетерпения. Они уже так давно пытаются.

— Одно понятно точно, — сказала Анника, снова посмотрев на Мартина. — Мы не можем заводить детей в квартире.

— Тут мы и троих могли бы завести.

Анника покачала головой и поймала взгляд Мартина.

— Двоих. В каком-нибудь другом доме. Без подвала. Поедем уже, а?

Анника вышла из трамвая на площади Йэрнторгет, пытаясь совладать с ветром и раскрыть зонт. Было утро понедельника, а осень в Гётеборге выдалась особенно пасмурной. Выход на улицу требовал недюжинной силы воли, и не меньше сил уходило на то, чтобы ровно держать зонт. В конце концов, ей пришлось по пути на работу поддаться порывам ветра, заливавшим ее холодным дождем, пока она маневрировала между лужами.

Проходя мимо кинотеатра «Дракен» и Народного дома, она была под защитой, но как только вышла на парковку перед желтым зданием бывшего склада, где находилось место ее работы, издательство Эклунда, ветер взял свое и взлохматил ей волосы. Вдали, над зданием склада, возвышался светло-голубой фасад теплоэлектроцентрали «Русенлундсверкет». За пеленой дождя Анника могла разглядеть наверху мигающие красные огни.

Шелест дождя, ударявшегося о мокрый асфальт, соревновался с постоянным гулом автомобилей, въезжавших и выезжавших из тоннеля Йотатуннельн. Белые огни в одну сторону, красные — в другую. В качестве ближайшей альтернативы дневному свету дни располагали лишь серой дымкой в полдень. Все же, несмотря на осеннюю темноту и усыпляющий стук дождя по подоконнику, каждую ночь Анника пыталась погрузиться в более глубокий, чем беспокойная дрема, сон. Слава богу, холод и кофе давали ей достаточно бодрости, чтобы функционировать.

Анника срезала путь по парковке и дернула за ручку двери, ведущей на лестницу издательства. Как всегда, не заперто. Замок заедало, и дверь частенько оставалась незапертой на ночь, поэтому нередко на лестнице спали бездомные. Когда Анника приезжала на работу, они уже обычно уходили, и только одинокие пустые бутылки изобличали их присутствие. Как будто у бездомных был тайный уговор не тревожить жильцов, в надежде что из логова их не выгонят.

Прямо перед дверью лежала кучка мокрой земли, словно кто-то выронил цветочный горшок и не убрал за собой. Обойдя грязь, Анника вошла внутрь. Резиновые сапоги скользили по рассыпанным комьям земли.

Она покачала головой и поднялась по лестнице. «Отличное начало дня». Набрав код на двери офиса, она вошла в холл — просторное помещение, где на стенах висели обложки когда-то изданных здесь книг. Анника улыбнулась, увидев обложки к двум книгам из серии про Турваля — «Пасхальный человек» и «Женщина середины лета». Они стали самой успешной серией издательства и были ее личным достижением.

Анника повесила мокрое пальто на вешалку у двери и взяла немного бумаги из туалета. Пока она стирала с обуви землю, из комнаты отдыха вышла Катрин Фальк.

— Доброе утро, издательница! — сказала Катрин, один из редакторов. Она обеими руками держала большую чашку чая. — Мерзкая погода, да?

— Да уж, — ответила Анника, бросая грязную бумагу в корзину у двери. — Вы уже начали? Трамвай задержался, — солгала она.

Просто она, как обычно, вовремя не вылезла из кровати.

— Нет еще. Но остальные ждут в переговорной.

— Все? — Анника подняла брови. — Успею налить кофе?

Катрин кивнула:

— Так будет лучше всего.

Анника вопросительно посмотрела на Катрин, но та отвела глаза и удалилась в переговорную. Аннику кольнула тревога. Она пошла к себе в кабинет, где оставила сумку, достала контейнер с едой и ушла в комнату для отдыха. На часах — чуть позже девяти. Пора сделать что-нибудь полезное.

Каждое утро проходила встреча редакционной группы, где велось совместное обсуждение горки, как они любовно называли урожай присланных за прошедшую неделю любительских рукописей. Они давно оттуда ничего не издавали, но все издатели сходились во мнении, что к некоторым присылаемым рукописям стоит отнестись серьезно.

В конце концов, именно так однажды они получили рукописи Яна Апельгрена про Турваля. Несмотря на то что изданы они были давненько, те две книги по-прежнему обеспечивали четверть оборота издательства Эклунда. Шли даже разговоры об экранизации, но планы внезапно рухнули почти шесть лет назад, когда писатель с женой бесследно исчезли. Попытки их найти окончились неудачей, и в конце концов поиски прекратились. Фильм про Турваля исчез вместе с писателем. Просто не с кем теперь заключать договор об авторских правах.

Анника налила себе чашку дымящегося кофе и пошла в переговорную. Как всегда, по понедельникам стол завален распечатанными листами, но сегодня в помещении полно народу: все, кто работает в издательстве, от бухгалтеров до издателей и маркетологов. Их усталые глаза давали понять, что они ждут Аннику.

На короткой стороне стола сидел Фредрик Аск, исполнительный директор издательства. Он поглядел сквозь узкие очки на Аннику. Темные дужки контрастировали с проседью в его черных волосах и подчеркивали выразительные скулы.

Анника почувствовала неприятную тяжесть в груди. Странно, что Фредрик здесь. Он никогда не приходил на обсуждение рукописей. Он вел дела так, как будто это производство, где не следует заходить на фабрику без необходимости. Такой подход Аннике импонировал. Фредрик умел не вмешиваться в творческий процесс, пока тот приносил прибыль. Чего давно не случалось, напомнила она себе.

Анника выдвинула стул рядом с Катрин.

— Что-то серьезное? — шепотом спросила она.

Катрин в ответ пожала плечами. Фредрик терпеливо ждал, пока Анника сядет. Когда он заговорил, его голос резко нарушил тишину:

— Отлично, теперь все в сборе. Буду краток.

Он откашлялся и, как в молитве, положил руки на стол.

— Как вы знаете, книжная индустрия много лет находится в кризисе. Издательство Эклунда более-менее справлялось, во многом благодаря детективам, таким, как серия про Турваля и «Убийства на острове Варго» Стины фон Грюнинг. Но сейчас, к сожалению, реальность нас настигла. Цифры продаж изданий во всех жанрах оставляют желать лучшего. В прошлую пятницу начальство попросило меня составить отчет о финансовых результатах и информировать вас о ситуации.

— Что это значит? — спросил Тобиас Рённ, один из двух других издателей. Он наклонился вперед, скрестив руки. Закатанные рукава рубашки оголяли предплечья с густыми волосами.

Фредрик грустно взглянул на него.

— Попросту говоря, деньги почти кончились.

По переговорной прокатился приглушенный гул — беспокойное бормотание. Анника встретилась с Катрин взглядом. Глаза Катрин округлились еще больше, чем обычно, а рот беззвучно открывался.

— Чего? — вырвалось у Ребекки Коллин.

От движения у нее на запястьях зазвенели металлические браслеты. Третья издательница — противоположность Анники: идеально накрашена, всегда в кольцах, браслетах и носит несколько ожерелий одновременно.

— Правление попросило меня максимально вас успокоить, — произнес Фредрик Аск. — Владельцы готовы вкладывать деньги еще некоторое время, но не буду лгать — если вы не увеличите продажи, то… вот.

— То что? — спросила Анника.

Фредрик обреченно развел руками:

— То мы просто-напросто обанкротимся.

За столом воцарилось молчание. Анника поставила чашку на одну из рукописей. В переговорной стало душно. Катрин покачала головой, но промолчала. Анника ощутила пустоту внутри. Слово «обанкротимся» призраком повисло в воздухе.

В конце концов, молчание прервал другой редактор, Йеспер Олссон. Наклонившись вперед, он уставился на Фредрика:

— Да что вы тут несете? Собираетесь нас уволить? Мы что, лишимся работы?

— Не могу сейчас ответить на этот вопрос, — сказал Фредрик. Анника заметила тоску в его голосе.

— Но вы же должны знать, — отреагировал Йеспер. Его щеки раскраснелись и горели.

Тобиас поднял ладонь в подобии останавливающего жеста:

— Успокойся. Он же говорит, что не знает.

Йеспер откинулся на спинку стула и скрестил руки. Он раздраженно покачал головой.

— Не буду лгать, — произнес Фредрик. — Дела так себе. Но еще не все потеряно. — Он указал на стопки распечатанных рукописей. — Кто знает, может, здесь уже лежит спасение. Знаете, как это бывает — всего один бестселлер, и вот мы снова на коне.

Анника взглянула на рукопись, на которой стояла ее чашка. «„Реванш репортера“. Уж точно не он», — язвительно подумала она.

Катрин подняла убранную ею в голубую папку рукопись:

— Я читала ее на выходных. Кстати, очень хорошая. — Она нервно заправила черную прядь волос за ухо, но та тут же снова выпала. Длины каре было недостаточно, чтобы ее удержать.

Фредрик засиял:

— Вот видите! Что это за рукопись?

— Ах, — выдохнула она и опустила глаза, покраснев.

Анника сочувствовала ей, уже хорошо зная этот взгляд: каждый раз, когда Катрин нравилось что-то, что, как она понимала, больше никому не понравится.

— Ну посмотрите, сколько такого все смотрят на «Нетфликсе». И в кино.

— Опять тебя на фэнтези потянуло? — спросил Тобиас, злорадно глядя на Катрин. Та посмотрела на Аннику, ища поддержки.

— Научная фантастика, — ответила она. — Называется «Из пепла земли».

Аннике хотелось лишь обнять Катрин и прижать ее к себе, как ребенка. У Анники всегда возникало такое желание, когда коллега выступала со странными предложениями. Анника ограничилась самой доброжелательной из возможных улыбок. Надо сказать, издательство Эклунда однажды пыталось издать фэнтези-серию. Первая часть продалась лучше, чем ожидалось, но владельцы не прониклись и не дали им издать остальное.

— Мне жаль, — начал Фредрик, — но вынужден отказать. Нам нужен бестселлер. Я сам могу сколько угодно любить альтернативные произведения, но сейчас не то время.

Катрин кивнула и положила рукопись на стол. Она еще некоторое время смотрела на титульную страницу, как будто прощаясь с текстом.

— Нам нужно что-то, что будет продаваться, — повторил Фредрик. — Ничего нет на примете?

«Убийства, — думала Анника, ожидая пока выскажутся коллеги. — Это продается. Лучше всего издавать убийства. Желательно приправленные грязным сексом». Ей становилось не по себе от этих мыслей. Литература изобиловала убийствами. В списках бестселлеров было полно нестабильных полицейских и чудовищных серийных убийц. Анника глубоко задумалась. Должно быть что-то другое, что-то уникальное, способное проломить стену. «Но что?»

— Да, у нас ведь скоро выходит новая книга из серии «Убийства на острове Варго», — отреагировал Тобиас. — Стина, правда, немного задерживается. Она отправила письмо с извинениями на прошлой неделе.

Анника силилась припомнить, читала ли она что-нибудь интересное в последнее время, что они, возможно, пропустили, но что стоит прочитать еще раз.

— Жаль, — сказал Фредрик. — Постарайтесь ее поторопить, Тобиас. А пока редакционная группа может выполнять функции кризисной группы. Найдите что угодно — главное, чтобы продавалось. — Он с вызовом взглянул на Катрин. — Ну, по крайней мере почти что угодно.

Тобиас сел ровнее.

— Хорошо, тогда я предлагаю сначала посмотреть, что у нас тут есть. Устроим первую серьезную кризисную встречу завтра утром. Что скажете?

Все молчали. За столом стояла красноречивая тишина. Фредрик извинился и покинул встречу, дав указание найти следующий бестселлер до июля. Остальные удалялись по одному, пока за столом не остались лишь участники редакционной группы.

Они смотрели друг на друга в некоем отчаянном безмолвии. Потом они предприняли все усилия, чтобы вернуться в привычное русло, и почти буднично поделили между собой присланные рукописи. Но в работе было нечто механическое. Все были шокированы. Все думали только о том, что могут потерять работу. Анника заметила, как Катрин тайком смахивает слезу.

Она ее понимала. Все они любили свою работу. Они знали про кризис в отрасли, но никто к такому не готовился. Никто не верил, что пострадает издательство Эклунда. Оно являлось крупным игроком на рынке дольше, чем Анника могла припомнить.

Они отложили в сторону больше рукописей, чем обычно. Ни у кого не было сил читать. Всё, что мгновенно не цепляло заголовком, немедленно попадало в брак. Как и рукописи, начинавшиеся с описания погоды. Потом все разошлись по рабочим местам, чтобы ответить на электронные письма.

Взгляд Анники блуждал между монитором и тонкой стопкой рукописей. Как будто реальность погрузилась в дымку. Она неохотно взяла верхнюю рукопись. Та не вызывала у Анники интереса. Сердцем она была не здесь. Листая рукопись полного надежд дебютанта, Анника думала только о том, что теперь будет с ее мечтами о доме и детях. Рискнут ли они купить дом, если ее уволят?

В полицейском участке, за столом переговоров, остались только инспекторы уголовной полиции Сесилия Врееде и Юнас Андрен. Только что комната была заполнена людьми из подкрепления для группы «Барсук». Они обсудили текущее положение, провели брифинг и распределили задачи на день. Сесилия как начальница группы отвечала за распределение заданий, предварительно утром обговорив все с ответственным за расследование прокурором по имени Муа Линдгрен.

Вентиляция шумела, а ее таймер все еще тикал. Теперь, когда в опустевшем помещении остались только они вдвоем, в комнате снова стало довольно холодно. Сесилия наслаждалась прохладой. Та давала ей силы для работы. Сесилия мысленно прокручивала планы и прикидывала, что еще нужно будет сделать.

Все как обычно — то же, что и в прошлом году. Сесилия чувствовала себя Мисс Софи из старой юмористической зарисовки о графине и слуге. “Same procedure as every year, James”[1]. Несколько сотрудников должны обойти соседей поблизости от места преступления. Криминалисты уже в полную силу занимались сбором биологического материала для анализа в НКЦ — Национальном криминальном центре. В основном это кровь и волосы. Они, как обычно, были уверены, что, в конце концов, что-нибудь найдут. Но Сесилия не разделяла их оптимизм. Почерк был ей знаком, а врожденный цинизм не ослабел с годами. Если раньше ни разу не было свидетелей, то почему сейчас вдруг кто-то что-то увидит? И на месте преступления всегда оставалась только ДНК жертвы. В лучшем случае они найдут что-то от друга или родственника. Возможно, любовника.

Перед ней на столе лежали фотографии разрушенного подвала. Разглядывая их, Сесилия cтянула светлые волосы зеленой резинкой. Снаружи все выглядело почти так же плохо, как и внутри, несмотря на то что хаос в саду имел даже нечто похожее на структуру. Траву покрывали горы земли. Часть фундамента дома виднелась в глинистой яме ближе к подвалу. На дне ямы Сесилия разглядела желтый дренажный шланг. Запачканный землей бетон был испещрен длинными царапинами от экскаватора и лопат рабочих.

На другой фотографии она увидела гардероб в холле, там висели несколько длинных пальто. «Выглядят дорого», — подумала Сесилия. Скорее всего, так и есть, учитывая убранство. На полу лежали багровые персидские ковры, а на стенах висело немало картин. Во всем чувствовался стиль, пусть и старомодно-тяжеловесный, не считая шкафа-витрины со множеством кукол Барби на специальных подставках, как в музее. Сесилия вспомнила полку в подвале, заполненную изящными куклами. Жертва, по-видимому, занимается коллекционированием. «Занималась», — поправила она себя.

Она отложила фотографии и из-за провода зарядки, который, как змея, извивался между компьютером и углублением для проводов в середине стола, взглянула на Юнаса. Экран отражался у него в очках.

— У нас есть какие-нибудь образцы ДНК с верхнего этажа? — спросила Сесилия.

Юнас перестал писать и поправил очки.

— Не думаю, что мы брали там образцы. Нет смысла. Очевидно, что преступление совершено в подвале.

— Мы должны действовать методично, Юнас.

— Конечно, но тогда нам нужно вызвать на допрос больше людей. Ты знаешь, о ком речь.

Сесилия уставилась на Юнаса.

— Ты о тех, кто вел земляные работы? Эта линия всегда была тупиковой.

— Что ты там говорила о методичности? — Юнас ухмыльнулся, так что показалась щербинка между зубами.

— Помню, — вздохнула Сесилия и снова начала всматриваться в снимки перед собой. — Линда Сандстрём, и кто же ты такая?

— Очевидно, аудитор, — отозвался Юнас. Он повернул свой ноутбук к Сесилии. — В компании «Эрнст энд Янг».

На снимке была запечатлена улыбающаяся женщина средних лет в костюме, сложившая ладони одна на другую на белом столе. Сесилия обратила внимание на аккуратный маникюр и широкое кольцо на среднем пальце правой руки.

— Неплохое резюме, — сказала Сесилия, читая описание около фотографии. — Ни много ни мало партнер.

— Это объясняет, как она могла себе позволить жить одна по такому адресу, — сухо отреагировал Юнас.

— Да, но дело в том, что это просто еще одна бесполезная зацепка, — сказала Сесилия. — Они, его жертвы, обычно хорошо зарабатывают. А иначе как бы они жили одни в собственных домах?

— Похоже, он предпочитает людей среднего возраста с хорошим доходом, — пожал плечами Юнас. — Как правило, не находящихся в серьезных отношениях.

— И естественно, тех, что были одни дома в ночь на 6 ноября, — Сесилия откинулась на спинку стула и потянулась. — Есть ли у нас информация о том, что наша последняя жертва встречалась с кем-то, кого стоит допросить?

— У нее был Tinder на телефоне, — ответил Юнас. — Так что могу предположить, что сейчас она ни с кем не встречалась. Однако Андерссон и Ульвстоль поедут к ней на работу и поговорят с коллегами. Я попрошу их проверить, знает ли кто-нибудь там про парня.

— Звучит неплохо. — Сесилия откашлялась и накрутила хвостик на палец. У нее тоже есть Tinder. «Что это говорит обо мне?» — задумалась она. — Задача упростилась бы, если бы жертвы были как-то значимо связаны.

— Но ведь какие-то закономерности все же присутствуют.

Сесилия пожала плечами:

— Помимо размера банковского счета? Так, посмотрим, теперь у нас есть аудитор. Кем была прошлая жертва?

— Владел компанией по организации питания, — ответил Юнас. — Первый, до того как ты пришла, был врачом.

— Окей. Номер два — финансовый директор, да?

— Ага. А следующий — тот музыкант, что написал много танцевальных хитов.

— Ох, помнишь хаос из инструментов у него в подвале? — Сесилия покачала головой. — Я, наверное, никогда не видела столько гитар в одном месте.

— Сломанных гитар, — напомнил Юнас. — Как после афтерпати у супердеструктивной метал-группы.

Сесилия откинулась назад и всплеснула руками.

— Как мы уже обсудили, все успешны в своем деле, но я не вижу никакой связи. Ни у кого из них даже нет общих друзей на Facebook.

Юнас захлопнул ноутбук.

— Возьмем кофе?

Они ушли из переговорной и поднялись по лестнице. Сесилия взглянула на наручные часы. Она носила беговую модель фирмы Garmin с GPS и пульсометром. Она тут же забыла время, но было не важно. От вида большого циферблата она заскучала по вечерней пробежке.

Они остановились на маленькой кухне. В раковине стояла пара немытых чашек, а рядом — деревянный ящичек с разными чайными пакетиками. Юнас вылил свой старый кофе из кружки и поставил ее в большую кофемашину у раковины.

— Кстати, что сказали журналисты? — спросил Юнас, пристально глядя на кофе, льющийся из кофемашины и наполнявший кружку. Аромат поднимался вместе со струями пара.

Сесилия покачала головой.

— Как обычно, — ответила она, хрустнув шеей. Ноги покалывало, как всегда бывало, когда ей напоминали об интервью и пресс-конференциях. Каждый раз, стоя там и отвечая на вопросы, она чувствовала себя оленем в свете автомобильных фар. Яркие лампы и вспышки камер ослепляли и размывали лица репортеров, давая ей возможность сфокусироваться на вопросах, а потом извиниться и уйти. — Я бы предпочла не говорить об этом.

— Я восхищен, что ты берешь это на себя. Я бы с прессой не справился. Понимаешь, о чем я. — Юнас взял кружку из кофемашины.

— Ха-ха, — отозвалась Сесилия. — Я бы все отдала, чтобы не сидеть там опять и не рассказывать о бесследном исчезновении еще одного человека прямо из дома в окрестностях Гётеборга. Чего не сделаешь ради поимки этого дьявола.

— Точно. А пока, может, тебе придумать что-нибудь, чтобы стало повеселее? Не знаю — шокировать их и рассказать, что слухи о тоннеле правдивы, а?

— Ты с ума сошел? — Сесилия бросила на него холодный взгляд. — Тогда я никогда оттуда не выйду.

Юнас отхлебнул кофе.

— Не подумал.

— И все-таки есть одна пресс-конференция, которую я мечтала бы провести. — Сесилия наклонила голову и поймала взгляд Юнаса. — Та, где мы, наконец, сможем рассказать, что поймали его. Но, к сожалению, мы никогда этого не дождемся, если не продолжим работать сейчас. И не будем ужасно методичными.

— Позвоню и попрошу их взять пробы с верхнего этажа, — сказал Юнас.

— А я вызову на допрос рабочих.

Следующее утро началось как и предыдущее. Из низких облаков, которые, казалось, касаются крыш кирпичных домов на улице Линнегатан, безжалостно стеной лил дождь. Ветер разгонял смутные воспоминания о кошмарном сне, не дававшем Аннике отдохнуть. Ветер свернул ее зонт в трубочку, так что от спиц отошла ткань. Она выбросила остатки в урну перед маленьким киоском «Прессбюро» в центре площади Йэрнторгет и продолжила путь в офис, невзирая на хлещущий дождь.

Замок так и не починили. На лестнице пахло пивом и сигаретным дымом. Анника сморщила нос от зловония и заглянула под лестницу. Там было пусто, если не считать опрокинутой банки и пары окурков в луже пива. Разбухшие в кислой жидкости фильтры от сигарет походили на маленьких желтых слизней. Анника обратила внимание на комки глины на лестнице. По пути наверх их стало больше. Из одного торчала подгнившая деревяшка. «Кто-то должен сообщить о замке, — подумала она. — Так нельзя оставлять». Но, войдя в издательство, она прогнала раздражение. Сейчас есть более важные вещи. Встреча кризисной группы должна вот-вот начаться, и она, на удивление, на этот раз не опоздала.

Тобиас и Катрин уже ждали в переговорной. Ребекка зашла вслед за Анникой. Они лишь кивнули друг другу, не здороваясь. Никого не радовала сложившаяся ситуация. Все вели себя так, как будто проблема исчезнет, если о ней не говорить.

— Где Йеспер? — спросила Катрин.

— Видел его на кухне, — ответил Тобиас. — Идет, наверное. Он встревоженно взглянул на Аннику. Она все поняла.

Йеспер бывал не в духе. Последнее время он становился все более раздражительным. Начал чаще брать больничный, пусть и всего на пару дней. Но сейчас никому из них нельзя терять концентрацию.

— Начнем пораньше? — спросила Ребекка, взглянув на миниатюрные часы.

Тобиас пожал плечами.

— Давайте! Обсудим, что у нас есть?

— Отлично, — ответила Анника. — Так что же мы имеем?

За столом воцарилась тишина. Присутствующие обменивались тревожными взглядами. Все ерзали на месте. Йеспер открыл дверь и молча сел. Он отпил горячего дымящего кофе.

— Соберитесь, — сказал Тобиас. — По крайней мере, у меня есть фон Грюнинг, хоть она и просит больше времени. Ее произведения хорошо продаются. Хоть что-то. У кого-нибудь есть еще что-нибудь?

— Да, до всего этого я работала над сборником стихов и двумя детскими книгами, — сказала Ребекка Коллин. Ее кулон в форме дубового листа застучал по столу, когда она, глядя на Йеспера и будто передавая ему слово, наклонилась вперед.

Он поставил чашку с кофе.

— Я почти закончил книгу Улауссона про охоту на кабанов. Но больше ничего не приходит в голову.

— Не тянет на блокбастеры, — отозвался Тобиас, наморщив лоб. Он почесал голову ручкой.

— Нам нужен новый Турваль, — подключилась Катрин. — Анника, ты не читала третью часть до того, как Ян исчез?

— Увы, читала, — ответила Анника, глотнув кофе. — «Пасхальный человек». Ужасный текст. Апельгрен уже устал от своих героев. Он говорил только о том, что предпочел бы написать роман ужасов. Я пыталась уговорить его дать Турвалю еще шанс, но дело не шло. Попытки его жены тоже ни к чему не привели.

Анника почему-то начала думать о Мартине. Утром они друг с другом не попрощались. Она почувствовала тяжесть в груди. С каждым месяцем бесплодных попыток забеременеть их отношения становились все холоднее. Она закуталась в темно-зеленую кофту, как будто та могла согреть чувства.

— Можем ли мы как-нибудь спасти ту рукопись, которая у нас есть? — спросила Катрин. — Почему бы нам не нанять писателя-призрака, чтобы он оживил ее?

Йеспер сжал зубы и спрятал лицо за кофейной кружкой. Анника скрестила руки, готовясь к едкому комментарию. Его не последовало.

— Но кто подпишет договор об авторском праве? — спросила она. — Нет, лучше тогда сделать, как издательство «Норштедт» с серией «Миллениум», и нанять известного писателя, который бы принял эстафету и начал с нуля.

— Конечно, позвоню Лагеркранцу. Сколько у нас, говоришь, денег? — рассмеялся Тобиас. Никто не засмеялся вместе с ним, и он быстро умолк.

— Думаю, что все равно будет сложно, — добавила Анника. — Кто бы что ни говорил об Апельгрене, но у него есть стиль, которому мало равных.

Остальные согласно закивали. Йеспер раздраженно завертелся на стуле.

— Нам нужно придумать что-то еще, — сказал Тобиас. — Нашлось ли во вчерашней стопке что-нибудь полезное?

Все отреагировали отрицательно. Ребекка Коллин подняла палец.

— Есть идея! Мы все, здесь присутствующие, неплохо разбираемся в рецепте хорошей книги. Может, кто-то из нас напишет под псевдонимом?

— Да, — откликнулась Катрин, просияв. — Всегда мечтала что-нибудь написать!

— Увы, под псевдонимами очень трудно продавать, — возразил Тобиас.

— Да и потом, как ты успеешь написать книгу всего за несколько месяцев? — вклинился Йеспер. — Для этого не хватит упражнений, которые раздают на курсах по писательскому мастерству, куда я хожу по вечерам.

Катрин сникла.

— Вообще ты прав, — сказала она. — Но было бы классно.

Йеспер сердито смотрел на Катрин, но Анника решила не обращать внимания на его недовольство. Она лишь ласково улыбнулась и подбадривающе взглянула на Катрин.

— Можешь писать в любом случае, Катрин. Но, к сожалению, Тобиас прав — с псевдонимами все слишком сложно. Особенно если нужно продать быстро. Нам нужен селебрити. Что думаете о биографии?

Воодушевление Ребекки Коллин на другом конце стола выдавал блеск ее глаз за крупноватыми очками.

— Да, это просто супер! Мы успеваем. Только нужен кто-то с захватывающей жизнью, которую можно раскрутить.

— Тут у нас кое-кто найдется, — одобрительно кивнул Тобиас. — Может, какой-нибудь футболист?

— Нет, такое уже было, — сказала Ребекка. — И там слишком высокая конкуренция. Но я недавно прочла в газете о Никласе Гранате.

— Прости, а это кто? — спросила Катрин.

— Он был женат на Жаклин Франссон — знаешь, та модель, участвовавшая во всех мыльных операх. Сам он строил карьеру бодибилдера и модели, пока они не познакомились. Он утверждает, что она психологически сломала его и забрала все деньги при разводе, поэтому теперь он пытается снова встать на ноги, тоже играя в куче мыльных опер.

Катрин покачала головой:

— Неужели кто-то хочет читать об этом?

В глубине души Анника с ней согласилась. Звучит и правда неинтересно. Но биографии в моде. Людям они, похоже, нравятся, и если Ребекка права, то, может, что-то и получится.

— Почему бы и не попробовать, — сказал Тобиас. — Анника, ты ведь издала биографию того телеповара пару лет назад? Возьмешься за эту тему?

Анника вздохнула:

— Конечно. Хоть я, наверное, надеялась на что-то получше, чем звезда мыльных опер.

Ребекка приподняла свои выкрашенные в угольно-черный цвет брови.

— Все-таки он мелькает на телевидении.

— Понятно, — сказал Тобиас, глядя на Ребекку. — Не хочу сказать ничего плохого, но я согласен с Анникой. Нам и правда нужен кто-то более высокого уровня, но на такого человека у нас нет средств. Не забывайте, что тому, кто пишет, нужно еще и платить.

— Разберемся, — сказала Ребекка. — Анника, если свяжешься с Никласом, у меня есть контакты людей, которые могут согласиться писать за небольшое вознаграждение.

— Да, конечно. Нам нужно что-то еще, — сказала Анника. — Я возьмусь за это, а что будут делать остальные?

— Я должен сконцентрироваться на Стине фон Грюнинг, — ответил Тобиас. — Все-таки, перед тем как застопориться, она прислала полуготовую рукопись. Так что хочу выяснить, можно ли ей помочь побыстрее завершить.

— Я прослежу, чтобы мы выпустили все текущие проекты, — добавила Ребекка.

Под грохот стульев и шуршание блокнотов все собрали вещи и встали.

— Вселяет надежду, — поправив круглые очки, сказала Катрин. Анника без труда разглядела в ее лице иронию.

— Не стоит отчаиваться, — попыталась подбодрить Анника. — Вдруг работа с биографиями окажется интересной?

— Ну что — ты и я? — лицо Катрин засияло улыбкой.

— Я так и рассчитывала.

Она взяла блокнот и пожала плечами.

— Мы обычно хорошо срабатываемся. Кстати, ты не заметила, что на лестнице слишком много земли последнее время?

Катрин покачала головой.

— Нет, не особенно. А что такое?

— Да так, ничего.

Мартин остановил машину. Ручной тормоз затрещал, когда он дернул его чуть сильнее, чем нужно. Воздух в машине оставался прохладным, хотя они ехали к объекту через полгорода. В пути они почти не разговаривали. У Анники не было настроения. Она переживала из-за случившегося в издательстве, но все равно твердо решила продолжать ездить на просмотры.

— Этот? — спросила Анника, кивнув на дом, около которого они остановились.

— Нет, — ответил Мартин. — Вон тот, подальше. Желтый деревянный дом.

Анника вздрогнула от увиденного. Как раз такой дом она мечтала найти. Желтый фасад с белыми углами. Она улыбнулась. Как будто из-за туч вышло солнце и осветило дом. Радость, однако, портило предчувствие потери. Издательство может закрыться через пару месяцев. Она легко могла остаться без работы.

— Выглядит мило, — произнесла она чуть слышно.

Вдруг она сейчас смотрит на дом мечты, но никогда не сможет его себе позволить?

— Я подумал, он тебе понравится.

Они вышли из машины. Анника застегнулась, поежившись. Пора доставать зимние вещи с чердака.

С трассы Е20 доносился отдаленный, не нарушавший тишину гул машин. Несколько разросшихся колючих кустов росло прямо за деревянной калиткой. Анника злобно глянула на ненавистные растения.

— Эти хотя бы горят неплохо.

— Можешь делать с садом что захочешь, — сказал Мартин. — Только, пожалуйста, не спеши с выводами сейчас на просмотре.

— А что такое? Я разве так делаю обычно?

— Я говорю сейчас только о просмотре.

Они поднялись по белым деревянным ступеням и открыли дверь. В глубине дома раздавались приглушенные голоса. В прихожей была в беспорядке разбросана обувь. Пожилой мужчина с трудом надевал ботинки на облаченные в шерстяные носки ноги, так что Аннике и Мартину пришлось ждать снаружи.

Женщина в сером костюме и с повязанным на шее шарфом с любопытством взглянула на них.

— Добро пожаловать! — сказала она, протянув руку. — Меня зовут Луиз, агентство из Партилле. Я вас только отмечу в списке, и потом вы спокойно сможете посмотреть дом.

Анника пожала руку, стараясь не слишком разглядывать саму Луиз. Женщина напомнила Аннике, как та выглядела пару лет назад, когда встретила Мартина. Хоть и в отличие от Анники, которая предпочитала убирать волосы заколкой, Луиз носила их распущенными и обрамляющими ее продолговатое лицо, но в мелочах они очень похожи. Ясные голубые глаза блестели, контрастируя с темно-рыжими волосами. Едва заметные веснушки, поблекшие после лета, оттеняли скулы, как легкий слой румян. Она могла быть младшей сестрой Анники, только без лишних килограммов, набранных Анникой в период совместной жизни с Мартином, о которых ей напомнила стройная талия Луиз.

Мартин был уж слишком любезен, когда поздоровался и взял буклет. Анника старалась не концентрироваться на этом. Ревность — яд для отношений, даже более сильный, чем бездетность, о которой она не могла перестать думать. Все же ее глаза успели сверкнуть, прежде чем Мартин положил ладонь ей на спину и направил в сторону кухни. Прогресс есть, но про себя она отметила, что нужно снова начать тренироваться.

— Совсем небольшая, — прошептала она на ухо Мартину.

Мартин фыркнул и показал снимок в буклете.

— Да, но вместительная. Смотри.

На снимке фотограф придвинул кухонный стол к стене и спинками к обоям впихнул стулья. В реальности сидеть там или даже просто выдвинуть стулья невозможно, и почти нет места, чтобы протиснуться к столешнице на другой стороне.

Анника рассмеялась.

— Хорошо, что для просмотра они нашли стол поменьше. Хотя на кухне можно поставить только маленький столик для завтрака. Есть же еще столовая.

— Ну, это гостиная. Но мы, конечно, и там можем поставить большой стол.

Анника кивнула. Они прошли дальше в гостиную в форме буквы L, изогнутой вокруг дымохода, и с узкой лестницей на второй этаж. Наверху находилась только спальня и небольшой санузел.

— Разве тут не тесно? — спросила Анника. — Ну, тут внизу есть только прихожая, эта малюсенькая кухня и гостиная. Где у тебя будет кабинет? Я уж не говорю о детской.

— Да, правда, — ответил Мартин. — Но вариант перспективный, и у нас будут средства для расширения. — Помедлив пару секунд, он кивнул на дверь, которую Анника не приметила. Она была такой узкой, что ее легко перепутать с дверью в шкаф. — А еще есть маленькая деталь, которую я забыл упомянуть.

— Забыл? Что это?

— Помнишь, что я говорил про поспешные выводы?

Мартин загадочно улыбнулся и открыл дверь. За ней находилась еще более узкая лестница. Вниз в подвал. Волна влажного воздуха вырвалась из отверстия.

Пульс Анники зашкаливал. Вид уходящих вниз ступеней выбил ее из равновесия. Холодная рука сжала сердце. Она могла поклясться, что слышала протяжный царапающий звук с подножия лестницы. Закрыв глаза, она сглотнула и поддалась закипающей злобе, уставилась на Мартина и махнула рукой вниз.

— Что мы говорили о подвале? — спросила она как можно спокойнее, но сжатые губы выдавали внутреннее кипение.

— Подожди, я объясню.

— Зачем? Я не хочу никакой подвал.

Через плечо Мартина она увидела, как Луиз подслушивает их разговор. Другие участники демонстративно вчитывались в буклеты, притворяясь, что ничего не замечают.

— Знаю, — ответил Мартин. — Просто сложно найти дома, отвечающие всем нашим требованиям и не слишком дорогие. Этот выглядел таким уютным — я подумал, это окажется решающим.

Анника раскраснелась. Мартин прав. Но он не понимает. Он ничего не знает о вещах под землей, которые… Она заставила себя переключиться.

Тем временем Мартин продолжал говорить.

— Там только одна комната и котельная. Подвал может быть моей мужской берлогой, тебе вообще не придется туда ходить. Мы расширим дом и сделаем детскую здесь наверху. Будет очень уютно.

— Уходим, — выдавила Анника и пошла в прихожую, не дожидаясь Мартина. Ей необходимо выйти. Воздух в доме стал тяжелым как ртуть, запах земли из подвала усиливался с каждой секундой. Ей казалось, что она задохнется.

Она услышала, как Мартин поспешно благодарит агента. Анника не стала прощаться и вышла из дома. Она слышала, как Мартин закрыл дверь и догнал ее.

— Анника, — начал он. Говорил он ласково, но Анника не обращала внимания. — Прости, любимая, я не понимал, что это для тебя так важно.

— Да, ты видел только свою чертову берлогу, — процедила Анника, не поворачиваясь. — В этом и проблема — ты не слушаешь, что важно для меня.

— Нет, слушаю. Правда, слушаю. Прости, я сделал глупость. Я просто не понимаю.

— Тебе и не нужно все понимать.

— Да. Прости! Хорошо? Обещаю, больше никаких подвалов, — он посмотрел на нее тем щенячьим взглядом больших голубых глаз, который всегда появлялся у него, когда он провинился. Под этим взглядом сердце Анники оттаяло. Она глубоко вздохнула.

— Хорошо. Больше никаких подвалов. Но с этого момента я бы хотела видеть объект до того, как ты запишешься на просмотр.

— Нет проблем!

Анника обернулась и через плечо Мартина посмотрела на деревянный фасад. Снаружи он выглядел точно как уютный дом ее мечты с садом, о котором она могла заботиться. В котором могли бы бегать и играть дети. На участке росли несколько оголенных яблонь. На их крепкие ветви можно было бы повесить качели. В другое время года она могла бы сорвать яблоко прямо с дерева и угостить им улыбающегося ребенка, как делала бабушка, когда они навещали ее в желтом домике в деревне.

Мартин отчасти прав. Если бы не подвал, этот дом — именно то, что она искала. Она почувствовала стыд и слегка улыбнулась Мартину. Она уже достаточно на него позлилась. Хватит.

— Обидно из-за подвала. Дом на самом деле очень милый.

Мартин кивнул и опустил глаза.

— Да, я думал, что тебе понравится. Знаешь, я не хочу, чтобы мы враждовали. Может, ты тоже чувствуешь, что нам нужно многое обсудить?

Анника посмотрела на него.

— Что? Мы ведь не враждуем, я просто переживаю из-за работы.

— Понимаю. Мы проживем на мою зарплату довольно долго. Пока ты не найдешь другую. Но я не об этом.

— А о чем?

— О нас, Анника. О том, какие у нас на самом деле отношения. Я понимаю, что сейчас не самый подходящий момент, но нам, наверное, стоит чаще говорить об этом.

— Я не понимаю, о чем ты. Все устаканится. У нас скоро будет дом и дети, и все будет как прежде.

Мартин пристально посмотрел на нее.

— Пойми меня правильно. Я люблю тебя. Но есть вещи, которые не решить рождением детей. Это не значит, что мы не будем пытаться, но вдруг у нас не получится? Что мы будем делать?

Анника подошла на шаг ближе к мужу и взяла его за руку. Он взглянул на нее, силясь улыбнуться.

— Пойдем, — сказала она. — Давай пока оставим этот разговор.

Сесилия села в кровати и прижала одеяло к груди. В спальне было темно, но лучи света, пробивавшиеся сквозь жалюзи, давали понять, что сейчас середина дня. Она глубоко вдохнула, заполнив пустоту внутри воздухом, и принялась искать бюстгальтер, который завалился под матрас где-то в ногах.

Спящий рядом мужчина пошевелился. Его звали Маркус. Из-под одеяла вылезла рука с татуировками и погладила ее поясницу. Сесилия отпрянула, встала и завернулась в халат. Грел он так себе, но зато прятал ее тело от соседских глаз.

— Я сделаю кофе, — сказала она, выходя из комнаты. Маркус громко зевнул и перевернулся на спину.

Кухня утопала в холодном солнечном свете. На кристально голубом, как это бывает только осенью, небе не было ни облачка. На свету все недочеты и неровности в квартире бросались Сесилии в глаза. Крошки и темные пятна кофе покрывали столешницу. По углам валялись клубки пыли — знак того, что она неделями не делала уборку. На диване со вчерашнего вечера лежали скомканные пледы, а на столике рядом стояли винные бокалы. На краю ее бокала остались следы от помады, на дне обоих — красные подтеки засохшего вина.

Лицо казалось застывшей маской из косметики. Сердце тяжко бухало. Пока она насыпала кофе в фильтр, ей пришлось бороться со сменой чувств. Кофе просыпался на стол. Нет смысла вытирать. Положив руку на крышку кофеварки, Сесилия закрыла глаза и нажала на кнопку.

Она больше не могла жить одна. Такая жизнь напоминала бесконечную вереницу бессмысленных свиданий. С другой стороны, она не знала, что еще делать. Ведь нужно пытаться, если не хочешь остаться одной. Грудная клетка сжалась, так что дышать стало труднее, когда она услышала, как Маркус выходит из спальни. Уже в джинсах, но еще с голым торсом. Улыбнувшись ей, он провел рукой по черным взъерошенным волосам, свисающим вдоль уха. Он обычно убирал их в тугой узел на затылке.

— Доброе утро, малышка!

— Доброе утро, — ответила она, не улыбнувшись. — Слушай, я хочу, чтобы ты пошел домой.

Маркус замер с рукой в волосах.

— Что?

— Ты слышал.

Он опустил руку и осмотрелся, окончательно проснувшись.

— Не понимаю. Вчера…

— Вчера все было по-другому. — Сесилия вздохнула и наклонила голову на бок. — Сегодня я больше не могу. Мне жаль, но ничего не получится.

— Почему? Мы же встречаемся уже больше месяца.

— Да. Но продолжать было бы некрасиво по отношению к тебе. Я тебе не подхожу, никому не подхожу. Я просто брошу тебя, в конце концов.

Маркус покачал головой. В его глазах мелькнуло разочарование и предчувствие возможной потери.

— Я не знаю, что сказать. Думал, у нас все серьезно.

— Но это не так, окей? Так что лучше всего нам больше не видеться.

Сесилия сглотнула комок в горле, борясь со слезами. Она знала, что ошибкой было продолжать встречаться после первых прекрасных свиданий. Нега разливалась по телу, когда он к ней прикасался, заглядывал в глаза. Но как только эйфория отпускала, Сесилия вспоминала, как это всегда заканчивается. Как она предаст его. Лучше не заходить в отношениях слишком далеко. Сегодня они провели вместе последнюю ночь — пора расстаться, пока это не превратилось в нечто большее, чем очередная мимолетная связь.

Маркус закрыл глаза и потер переносицу. Сесилия заметила, как дрожь прошла по его натренированному телу. Он резко набрал носом воздух.

— Где моя футболка? — спросил он и ушел обратно в спальню. Вернувшись, он уже был полностью одет. — Черт возьми, Сесилия! — покачал он головой. — Ведь могло быть так хорошо.

Сесилия скрестила руки на груди, скрывая телесное напряжение.

— Ты такая обалденно прекрасная, — сказал Маркус и погладил ее щеку. Его рука была теплой и жесткой от работы. — Почему ты так с собой поступаешь?

Она убрала его руку и встретилась с ним взглядом.

— Я лишь делаю как лучше для нас обоих.

— Ну хорошо, если ты так считаешь.

Маркус вытер слезу тыльной стороной ладони и вышел в коридор. Сесилия слышала, как он надевает куртку и обувь. Вот он и ушел.

Сесилия опустилась на стул. Она чувствовала каждый свой вдох и выдох. Кофеварка равномерно бурлила. В остальном было тихо. Эмоции кружились как разъяренные пчелы. Ненависть к себе. Ощущение правоты, страх, что совершила ужасную ошибку. Безысходность, что снова осталась одна. И вместе с тем спокойствие, что снова одна. Оно мягко укутывало ее.

Она так много раз бывала в этой ситуации. Больно, но лучше, чем ранить еще сильнее, когда у партнера появится надежда на совместную жизнь с Сесилией Врееде.

Она налила кофе в кружку и взяла мобильный с тумбочки. Халат немного распахнулся на груди, но прохлада была приятной. Сесилия по-прежнему ощущала себя несвежей после прошлой ночи. Подмышки стали липкими от напряжения при расставании. Она встала у окна и, грея руки о кружку, посмотрела в сад.

Только один раз в жизни она поддалась любовной волне. Она любила так, что чувствовала физическую боль. И все равно предала его и ушла. Она даже не знала почему. Тогда не знала. Сейчас она понимала, что такова ее натура. Бессмысленно воображать нечто иное.

«Не в этот раз, но, может, в следующий?»

Насколько она знала, что все бесполезно, настолько не готова была бросить попытки. Она глотнула кофе, открыла Tinder и начала смахивать вправо новые профили.

Лестница в подвал на просмотре пробудила давно похороненные, как думала Анника, воспоминания. Теперь они всплыли на поверхность, как пузырьки в газированном напитке, и всю ночь не давали ей заснуть. Около пяти утра она сдалась и поехала на работу.

Ветер свистел среди зловещих туч и бросал крупные дождевые капли в окно трамвая, так что дребезжали стекла. Грохот трамвая заглушал аудиокнигу в ее наушниках. Анника отодвинулась от окна вглубь сиденья, боясь, что стекло треснет от ветра. В это время трамвай был полупустой. Пассажиры на синих сиденьях уткнулись в смартфоны, чтобы не заснуть. Анника слушала, не понимая слов, гипнотический, зачитывающий для нее книгу голос, пока трамвай рывком не остановился на Йэрнторгет — ее остановка, ей пора выходить.

Снаружи порывы ветра прижимали ее красное пальто к телу. Даже непродуваемая ткань не спасала от холода. Подавив чувство приближающейся опасности, Анника быстрым шагом пошла с остановки мимо «Дракена» к дверям в издательство. Именно сегодня она благодарна сломанному замку, потому что быстрее смогла убежать от непогоды. Анника отряхнулась на лестнице и как раз собиралась подняться, когда на нижней ступени увидела след от ботинка с комьями земли. Отпечаток был не единственный. Выше по лестнице тоже лежала земля, местами притоптанная грубыми подошвами, как будто в здании велись шахтерские работы.

Анника набрала 112 на телефоне и приготовилась нажать «вызов», если на лестнице остался незваный гость. Взгляд блуждал между комьями земли и следующим следом, пока она пробиралась наверх. Но там никого не было. Следы обрывались на этаже с офисом издательства. Прямо у двери лежало что-то, запачканное мокрой землей. Стопка небрежно сложенных грязных листов, прижатых угловатым камнем. По краям остались отпечатки пальцев.

Анника огляделась и, удостоверившись, что одна, села на корточки и взглянула на титульный лист. Сердце екнуло. Она потеряла равновесие и неуклюже плюхнулась назад. В центре листа большими буквами на старой печатной машинке было напечатано «Я БАРСУК». Голова у нее кружилась не от заголовка, а от имени автора.

Ян Апельгрен.

Тот же человек, который написал серию про Турваля. Тот же человек, который бесследно исчез шесть лет назад.

Анника схватила стопку с каменного пола и открыла дверь. С рукописи сыпалась земля, пока Анника несла ее к себе в кабинет.

Начав, она не могла остановиться. Текст будто гипнотизировал. Уже первые слова засасывали, почти принуждали ее втянуться в повествование. Тревога быстро сменилась эйфорией. Она дрожала от удовольствия, ловя себя на том, что в особенно напряженные моменты беспокойно оглядывается. Книга поглощала ее в той же степени, как она поглощала книгу. Анника жадно проглатывала каждое слово. Текст был наполнен хорошо прописанными персонажами, живыми характерами и чудовищным количеством крови. Это чтиво — пугающее, откровенное и омерзительное. В меру отталкивающее, чтобы удовлетворить человеческую жажду крови — конечно, только в литературе, чтобы не преступить черту. Однако Аннике рукопись глубоко запала в душу.

Предмет повествования совпадал с ее собственными воспоминаниями. Теми, что вчера заставили ее покинуть дом во время просмотра. Как будто автор знал о ее личном кошмаре. От сцен в подвалах кровь стыла в жилах. Слишком близко. Слишком пугающе. И все равно она вынуждена продолжать. Рукопись — как наркотик для ее издательской души. Анника бегала глазами по страницам, а темнота за окном превращалась в серый рассвет.

Время за книгой пролетело незаметно. Она пропустила встречу кризисной группы, но ее это совсем не волновало. Она отдышалась и встала у окна. Дождь лил на парковку и длинными полосами тек по оконному стеклу. Люди с зонтами боролись с ветром. Она размышляла, сколько из них купили бы или послушали детектив, жестокие убийства в котором произошли только за последний месяц.

«Я Барсук» — своего рода фиктивная биография, написанная так, будто историю рассказывает сам Барсук. Повесть о крови и сумасшествии. В то же время это триллер, где полицейский, несмотря на все свои жизненные неурядицы, пытается раскрыть дело Барсука. Анника не могла разобраться в своих чувствах. Мысли и эмоции смешались. Была ли рукопись чересчур омерзительна? Нет, большинство прочитанных ею за последние годы детективов, включая присланные рукописи, были гораздо противнее. И все же. Про Барсука все знали. Это будто современная городская легенда, только существующая в реальности.

Каждый год в ночь на 6 ноября он (или она?) при загадочных обстоятельствах выбирал жертву в жилом массиве Гётеборга. Полиция скрытничала и давала только необходимый минимум информации, из-за чего спекуляции в интернете становились все более невероятными. Родственники писали в блогах, а в Instagram публиковались фотографии с места преступления из, как заявляли, секретных полицейских документов. Никто не знал, что из этого настоящее, а что — откровенные фальсификации, но все версии сходились в общих деталях. Утверждали, что Барсук прокапывает себе путь в дома жертв снизу, сквозь пол в подвале. Жертву утаскивают в подземелье через тот же тоннель, через который пришел убийца. Это продолжается пять лет.

Больше никто ничего не знал. Кто-то пускал слухи, что Барсук даже не человек, а «оно». Живущий под землей монстр, как в других распространенных в интернете городских легендах. Именно эта линия получила развитие в книге. Анника почувствовала, как сводит внутренности. Рассказ слишком похож на событие, внушившее ей страх перед подвалами. Она засомневалась. Оправдан ли риск издавать такую книгу? Но рукопись слишком хороша, чтобы ее проигнорировать. На ее фоне серия про Турваля кажется любительской. Насколько Аннике стало не по себе от рукописи, настолько она осознавала, что книга может спасти издательство. Она не могла сделать вид, что текста не существует. Не ей одной принимать это решение. Она обязана подключить остальных.

Колени дрожали, когда она зашла в кабинет к Тобиасу. Тот с раздражением поднял глаза от монитора. За окошками программ Анника разглядела обложку его рабочего стола. Двое улыбающихся малышей в оранжевых жилетах. Снимок сделан прошлым летом на яхте Тобиаса. Каждый раз, когда она думала о снимке, в сердце прокрадывалась тоска по собственным детям. Она была благодарна, что сегодня ей не пришлось видеть фотографию целиком.

— Почему ты не пришла на встречу?

— Ты ведь любишь ужастики? — ответила Анника.

— Да, хорошо написанные. — Тобиас взглянул на экран, среагировав на звук пришедшего письма. — И если их можно продать как остросюжетные романы. А что?

Анника положила грязную рукопись на клавиатуру перед Тобиасом. Как крупный черный песок, с листов все еще сыпалась сухая земля.

— Прочитай.

— Да что это, черт возьми, такое? — Тобиас поднял листы, как будто боялся заразиться. — Ян Апельгрен?

Анника пожала плечами.

— Я сама ничего не знаю.

— Я соберу кризисную группу на дополнительную встречу, — сказал Тобиас. — Сделай копии для остальных, но пока больше никому ни слова, пока не разберемся, в чем тут дело.

Анника украдкой посматривала из-за плеча, пока Тобиас закрывал дверь в переговорную у нее за спиной. Она заметила, что он запер ее на замок. Обычно он так не делал. Через стеклянную стену, отделявшую их от офисного пространства, она ловила любопытные взгляды остальных.

— Спасибо, что снова смогли собраться в срочном порядке, — сказал он, усаживаясь на свое обычное место.

Анника взглянула на стопку со свежими копиями рукописи «Я Барсук». Листы все еще сохраняли тепло и немного пахли чернилами.

— Что случилось? — спросила Ребекка.

Положив руку на стопку с листами, Анника сначала посмотрела на Тобиаса, а потом по очереди на всех остальных. В последнюю очередь она встретилась взглядом с Катрин, чьи глаза от любопытства округлились как блюдца. Она как раз намеревалась что-то сказать, но Тобиас прервал ее.

— Пусть Анника расскажет, что случилось, но сначала хотел бы попросить вас соблюдать строгую конфиденциальность. Фредрик Аск крайне заинтересован, чтобы информация не вышла за пределы этого помещения. Все ясно?

— Но что же тут такого секретного? — спросила Катрин.

Анника почувствовала, как язык прилипает к нёбу, и сглотнула, прежде чем заговорить.

— Все это прозвучит не очень правдиво, — начала она. — Но эту рукопись я нашла утром у дверей.

Ребекка с сомнением скривила лицо.

— Что ты хочешь сказать, она там просто лежала?

— Да, именно так. В куче земли.

— Да уж, выглядит неправдоподобно, — сказала Ребекка, поправив указательным пальцем очки.

Анника решила сразу перейти к сути.

— Да, и это тоже. Но она очень хороша. Послушайте.

Она открыла помеченную стикером страницу и начала читать:

— «Я Барсук. Вот моя история. Узнав ее, вы, вероятно, посмотрите на меня другими глазами, но ничего нельзя будет изменить».

Анника еще немного почитала, прежде чем замолчала и взглянула на коллег. Они, едва моргая, смотрели на нее широко раскрытыми глазами. Йеспер Улсон медленно двигал челюстью. Он прижал большой палец к зажатой в кулаке авторучке. Анника откашлялась.

— Это детектив и своего рода биография. Она о Барсуке.

— Том самом Барсуке? — медленно переспросила Катрин. — Об убийце?

Анника кивнула.

— Но это же бред, — снова подключилась Ребекка. — Кто его написал?

Анника набрала воздуха в легкие.

— Ян Апельгрен, — выдохнула она.

Снова воцарилась тишина, прерванная резким хрустом авторучки Йеспера. Он выругался и, высасывая кровь из пальца, покинул переговорную.

Анника пожала плечами.

— На самом деле точно мы не знаем. На титульном листе стоит его имя — это все, что мне известно.

Ребекка покачала головой.

— Должно быть, это кто-то другой. Апельгрен пропал. Он испарился, исчез с лица земли. Насколько нам известно, он мертв.

Анника всплеснула руками.

— Ты думаешь, я не понимаю? Он же был моим автором. Но это именно оно.

— Что? — спросил Тобиас.

— Стиль. Я понимаю, что это не может быть он, но стиль — совершенно его. Конечно, кое-где встречаются отличия, но в этом нет ничего удивительного после стольких лет.

Тобиас кивнул.

— Я согласен. Отрывок, который я прочел, действительно похож на Апельгрена. Что-то потустороннее.

— Но если это Ян Апельгрен, то кто-то должен возобновить поиски, — сказала Ребекка. — Нам следует позвонить в полицию.

— Нет, мы никому звонить не будем, — отрезал Тобиас. — Мы должны хранить тайну, пока не поймем, что вообще нам делать.

— Они неделями искали его после исчезновения, — сказала Анника. — Если он все еще жив, то, может, он всего-навсего не хочет быть найденным?

Катрин уставилась в стену на противоположной стороне комнаты:

— Боже, представьте, что Ян и есть Барсук. Какой ужас!

Тишина воцарилась на мгновение, а потом все начали перебивать друг друга. Анника говорила, что Ян не может быть Барсуком, точно нет. Хотя рукопись, возможно, и его. Ребекка снова настаивала, что это невозможно. Анника спорила, что при любых обстоятельствах рукопись принес не Барсук. Если не Ян Апельгрен, то какой-то нездоровый человек. Тобиас пытался их утихомирить, чтобы никто за стеклянной стеной ничего не услышал. Катрин силилась всех успокоить и убедить сначала прочитать рукопись, а потом размышлять на тему, кто ее написал.

В конце концов Тобиас стукнул ладонью по столу.

— Тихо! — громко сказал он. Анника подпрыгнула от удара, но сработало. Стало тихо. Тобиас внимательно обвел взглядом присутствующих. — У меня был долгий разговор с Фредриком. Он говорит, что это слишком скандально. Рукопись ведь о настоящем убийце, о том, кто все еще не пойман. Фредрик хочет, чтобы мы эту тему закрыли и сконцентрировались на Стине фон Грюнинг и звездной биографии.

Анника почувствовала, как с лица уходит краска. Она не ослышалась? Они что, отказываются издавать рукопись, которая, по убеждению Анники, могла бы спасти издательство?

— Не понимаю, — сказала она. — Я прочитала рукопись — это лучшее, что к нам приходило за годы, если не самое лучшее вообще. И мы просто на нее плюнем?

— Я не говорил, что мы не будем ее читать.

Тобиас поднял брови, и по лицу расплылась хитрая улыбка.

— Спасибо, Арон, — пожала протянутую руку Сесилия. Его рукопожатие было крепким и дружелюбным. Мозолистая от тяжелой работы кожа царапала ей ладонь, но дарила успокаивающее тепло, как и его взгляд. Арон — один из специалистов по земельным работам, который побывал у Линды Сандстрём и провел там работы до преступления. Они только что завершили его бесплодный допрос.

— Да не за что! Жаль, что больше ничем не смог помочь.

— Если вспомните что-нибудь, что не упомянули сегодня, можете с нами связаться, — сказала Сесилия. Юнас дал ему визитку. — И надеюсь, вы не против, если мы внезапно свяжемся с вами для дополнительных вопросов.

— Нет, нет. Звоните, конечно, — сказал Арон, взяв визитку. Он натянул на себя грязную жесткую куртку сигнального желтого цвета, покрытую светоотражающими полосами, засунул беспроводной наушник в ухо и пошел к выходу.

Вздохнув, Сесилия взглянула на Юнаса. Он пожал плечами.

— Ничего, как и ожидалось, — произнесла она, вылавливая из кармана мобильный. — Кто следующий?

Они медленно шли в сторону другой комнаты для допросов.

— Бенгт Юханссон, — ответил Юнас, глядя в блокнот. — Он рано пришел, поэтому уже ждет в комнате.

Сесилия отвлеченно кивнула, глядя в телефон. Ей пришло четыре новых уведомления из Tinder. Палец автоматически тянулся к приложению, но она удержалась от соблазна его открыть. Она убрала телефон и снова кивнула.

— Окей, значит, успеем с ним до кофе-брейка.

Сесилия открыла дверь в холодную комнату для допросов. Сидевший за столом мужчина обернулся, когда они вошли, и зыркнул ярко-зелеными глазами из-под кустистых бровей. Сесилия села напротив и просканировала его опытным взглядом полицейского. Бенгт был невысоким и коренастым, но явно натренированным. На руках виднелись татуировки, а половину лица скрывала лохматая борода. Волосы были убраны в хвост, который подчеркивал глубокие борозды на лбу, там, где начинались залысины.

Юнас пожал ему руку и представил себя и Сесилию. Она послушала, как он называет ее имя, и только затем ее светло-голубые глаза сосредоточились на Бенгте.

— Вы знаете, почему вы здесь?

Бенгт смотрел на все подряд, кроме Сесилии. В конце концов, взгляд остановился в центре стола.

— Нет.

Юнас оторвался от блокнота и откашлялся.

— Мы расследуем предполагаемое преступление, произошедшее в доме, где вы вели дренажные работы.

— Я работаю в разных местах в городе, — сказал Бенгт, пожав плечами.

— Согласно сведениям от компании, вас нанимали как консультанта, а не постоянного сотрудника, — объяснил Юнас. — Правильно?

— Да.

— Поэтому вас нет в списке персонала?

Бенгт пожал плечами.

— Наверное. На больших стройках полно цифровых ID и прочего, но в небольших компаниях есть послабления.

Сесилия откинулась назад.

— Что делает консультант в вашей сфере?

Бенгт хрустнул шеей.

— Ничего особенного. Они меня нанимают, когда сталкиваются с проблемами на фасадах.

— С какими проблемами?

Бенгт заерзал на месте.

— Это совершенно технический вопрос, не знаю, какое это имеет значение.

Сесилия бросила взгляд на Юнаса. Он едва заметно качнул головой. Так он показывал, что это действительно не имело значения.

— А в этом доме были подобные проблемы? — спросила Сесилия. Она перебила Бенгта, не дав ему ответить. — Вы, кстати, не обязаны отвечать на мой вопрос. Вы знаете, чей это дом?

— Не совсем, — ответил Бенгт. Кажется, он немного расслабился. Сесилия задумалась, почему, но решила переключиться.

— Дом принадлежал Линде Сандстрём, — сообщил Юнас, пододвигая снимок Линды. Это была распечатанная с сайта ее места работы фотография из профиля, который уже удалили. В последние дни на Линду поступило чересчур много поисковых запросов. Начали активно распространяться слухи о том, что она — последняя жертва Барсука.

Бенгт придвинул снимок поближе.

— Да, узнаю ее. Показалась приятной. — Рука дрожала, когда он отодвинул снимок.

Сесилия приподняла бровь.

— Так вы с ней разговаривали?

— Нет. Ну или да. Немного.

Бенгт покусывал ноготь с темной от грязи окантовкой. Сесилия заметила, что он покраснел.

— Вы знаете, что с ней случилось?

— Нет, — ответил Бенгт.

— И вы не заметили ничего странного, ничего необычного? В ней или в доме?

Бенгт покачал головой, но чересчур сильно. Теперь он говорил быстрее:

— Из нанявшей меня компании позвонили утром и сказали, что работы отменены. Так что я остался в кровати. Это все, что я знаю.

Сесилия не спускала глаз с Бенгта. Он продолжал всячески избегать ее взгляда. Она дала ему немного перевести дух, а потом продолжила:

— Вы помните, в какой день это было?

— В понедельник, пару недель назад.

— 8 ноября? — спросил Юнас.

— Наверное, — ответил Бенгт. Он нетерпеливо покачивался на стуле. — Простите, но я не понимаю, чего вы хотите от меня?

Юнас взглянул на Сесилию. Она наклонилась над столом.

— Послушайте, Бенгт. У нас есть основания полагать, что Линда Сандстрём мертва.

Бенгт покачал головой. Он избегал взгляда и Юнаса, и Сесилии, опустив глаза в пол.

— Я ни при чем.

— Мы и не утверждаем, но вы работали на месте последнего преступления, — объяснила Сесилия. — Мы задаем одинаковые вопросы всем работникам. Вы бывали внутри дома?

— Нет. Знаете, мы обычно не заходим в дом — все в грязи от работы.

— Вы не знаете, был ли кто-то из ваших коллег в доме? Заходил в туалет, например?

— У нас есть свой в вагончике или мы ходим в туалет в обеденный перерыв.

То же самое рассказали Арон и другие рабочие. То же, что все обычно рассказывали. Сесилия вздохнула. И на этот раз никаких зацепок.

— Вы видели что-нибудь необычное? — спросила она.

— Нет. Всё как обычно. Честное слово, я только управлял экскаватором. Закончил раскоп вокруг подвала, чтобы остальные могли завершить дренажные работы. Но я не успел все сделать к тому моменту, как они отменили заказ.

— Еще что-нибудь? — спросил Юнас.

— Нет.

Бенгт покачал головой. Он выглядел еще чуть более расслабленным. Глаза перестали бегать, хотя он по-прежнему избегал взгляда Сесилии.

— Окей, — выдохнула она. — Тогда мы закончили.

Мартин Гранлунд проводил пальцем по планшету так, что перед глазами мелькало объявление за объявлением о продаже домов. Анника сидела рядом за просмотром телепрограммы про пару, строящую дом мечты. Она залезла на диван с ногами и прикрыла их синим пледом.

— Ничего нового, — сказал он, захлопывая чехол. Мартин потянулся и зевнул.

Анника покачала головой.

— Правда? Ни одного?

— Нет, есть, конечно. Но они все слишком дорогие и далеко. Или у них есть… — Он запнулся.

— Есть что? — спросила Анника, глядя из-под челки. Она смотрела не со злобой, а скорее с подозрением.

— Ну, не знаю. Слишком большая необходимость в ремонте.

— У них есть подвал, верно? — коротко произнесла Анника и снова переключила внимание на программу.

Мартин вздохнул. Его мучили сомнения. Нужно поговорить с Анникой. Он не знал как, чтобы не испортить друг другу настроение. Все же он чувствовал, что должен высказаться.

— Слушай, — осторожно начал он. Теперь Анника смотрела на него. — Прости, что не поговорил с тобой о подвале в прошлом доме.

Анника кивнула, не отводя глаз от экрана.

— Всё в порядке. Это всё в прошлом, правда?

Мартин вздохнул про себя. На диване ему было неудобно, но он не хотел крутиться, демонстрируя волнение.

— Ну, да, — выдавил он.

— Вот и хорошо, — сказала Анника. — Незачем зацикливаться на чем-то.

— Да, — сделав паузу, он продолжил: — Но ведь так сложно найти что-то подходящее. Я подумал, может, нам необязательно иметь дом?

Анника обернулась. Морщина между бровями походила на глубокую складку.

— О чем ты? Ты же знаешь, как для меня важно, чтобы наши дети росли в настоящем доме.

Мартин всплеснул руками.

— Но у нас ведь нет детей!

— Мартин, мне тридцать шесть, — сказала Анника. — Мы не можем ждать бесконечно.

— Да, правда, но…

Анника перебила:

— Ты же тоже хочешь детей, да?

Мартин кивнул.

— Да, конечно, хочу. Но просто думаю, так ли важно сначала купить дом. Я про то, что пока они не бегают вокруг, то вполне можно жить с детьми здесь?

Он взмахнул руками. Гостиная с выключенным, кроме света от телевизора и от красной настольной лампы у окна, освещением была довольно просторной. В угол около книжной полки отлично встанет манеж. Спальня, где сейчас стоит стол, достаточно большая для кроватки. Должно получиться.

Анника покачала головой.

— Нет, ты понимаешь, сколько места нам понадобится для всего? И я говорю не только о коляске, а о кровати, пеленальном столике, комоде с подгузниками и так далее.

— Да, но так же можно пожить временно, пока мы ищем подходящий дом.

— Мне это не подходит, Мартин. Мне нужно пространство вокруг, я не хочу втискиваться сюда с младенцем. — В ее карих глазах отражался экран. — Сначала дом, потом ребенок.

Мартин вздохнул.

— Я просто хотел быть открытым для других вариантов, чтобы ситуация с домом не мешала нам делать то, что мы действительно хотим. Быть счастливыми и завести детей.

— Не то чтобы есть предпосылки, что я забеременею в ближайшее время, — сказала Анника.

Мартин рухнул на спинку дивана. Слова, как маленькие жгучие стрелы, пронзили его грудь. Она правда еще не забеременела, хотя закончила принимать таблетки больше года назад. Тогда дом не был так важен, как сейчас. Она даже отправила его в больницу «Сальгренска» проверить, всё ли с ним в порядке. У него не нашли проблем. Все равно дело шло плохо. Да они больше и не пробовали очень уж часто.

Мартина задело то, как она сказала об этом.

— Раз это так важно, может, нам попробовать ЭКО? — спросил он не раздумывая. Он тут же пожалел об этом и прикусил губу. Он не хотел ее ранить.

— Нет, — отрезала она, покачав головой. — Начнем с того, что оно слишком дорогое, а нам нужны деньги на дом. Потом, это большая нагрузка на женщину. И может превратиться в нездоровую фиксацию. Знаю многих, кто развелся, когда ЭКО не сработало. Не хочу так рисковать.

— Я тоже. Но нам же необходимо обсуждать все, не правда ли? — спросил он. «Ведь именно так отношения и распадаются, если никто не хочет говорить о проблемах», — отметил он про себя.

— Не хочу ругаться по этому поводу, — сказала Анника. Она повернулась и приблизилась к нему, двигаясь как кошка, потянулась к его губам. Ее аромат наполнял его, и сердце билось чаще.

— Любимый, — прошептала она между поцелуями. — Все будет хорошо. Мы скоро найдем уютный домик, и все разрешится. Обещаю.

Было приятно ощущать ее рядом. Он притянул ее к себе и крепко обнял. Ему хотелось большего, но сейчас было не время. В нем бушевали эмоции, когда он прижимал к себе ее теплое тело. Но он не мог перестать думать о том, что случится, если после покупки дома дети не появятся. Не станет ли только хуже?

Анника зевнула и взглянула на часы.

— Где он? — спросила она, положив ногу на ногу. — Он опаздывает.

Они с Катрин сидели на темно-сером диване в баре отеля Hotel Post с видом на фойе и на большую карусельную дверь на входе. Гранитный пол, недавно отполированный до зеркального блеска, все равно не выглядел новым в преломленном в дождевых каплях уличном свете. Тихая музыка разносилась по помещению, смешиваясь со стуком каблуков и негромкими разговорами из разных сторон. Катрин вытащила из тканевой сумки планер с логотипом «Бук & Библиотек». Печать на сумке казалась совсем новой, значит, выдали ее на мероприятии в этом году. Анника вспомнила всеобщее недовольство тем, что стенд издательства Эклунда был в два раза меньше, чем обычно. Им уже тогда следовало понять, что что-то неладно.

— По крайней мере мы пришли вовремя, — сказала Катрин, закрыв планер. — Он должен был прийти почти двадцать минут назад.

Анника встала и прошлась туда-сюда.

— Может, позвоним и проверим, не забыл ли он о встрече?

— Не знаю, есть ли смысл, — ответила Катрин. — Его агент сказала, что с ним бывает трудно связаться. Что он не отвечает на звонки с незнакомых номеров из-за всяких фанатов.

— Боже, — сказала Анника и закатила глаза. — Кого он из себя строит?

Катрин пожала плечами.

— Не знаю. Но, думаю, вон он идет.

Она кивнула в сторону лобби. Мужчина с длинными распущенными волосами шел к ним, покачиваясь, вразвалочку. Он был ниже Анники, но широкоплечий и накачанный, а его торс явно намеренно был едва прикрыт футболкой с глубоким вырезом. Анника увидела у него на груди больше татуировок, чем ей могло бы понравиться.

— Вы из того издательства? — спросил он.

Он сунул руки в карманы и выпятил бедра вперед.

— Анника Гранлунд. Издатель, издательство Эклунда.

Анника понимала, как сухо звучит ее голос, протягивая руку для приветствия.

— Никлас Гранат, — сказал мужчина, глядя на ее руку. Он не выказал ни малейшего намерения пожать ее. — Симпатичное кольцо! «Аттлинг»?

Анника взглянула на кольцо.

— Да.

— Я для них позировал.

— Ясно. Это Катрин Фалк, редактор.

Катрин взмахнула рукой, но не встала.

— Спасибо, что вы в городе и вот смогли прийти.

— Моя менеджер сообщила, что вы хотите написать мою биографию, — сказал Никлас. Его угловатое лицо смягчилось, а улыбка подчеркнула морщины, для которых он был еще слишком молод. — Классно же! Обещаю, у меня есть столько отпадных историй, вы даже не представляете. — Он сел на диван напротив, широко расставив ноги. — Так как вам?

Анника обменялась взглядами с Катрин и снова села.

— Как мы знаем, у вас с бывшей женой Жаклин была довольно бурная история, но немногие знают, как она повлияла лично на вас. Мы думаем, многие захотят прочитать вашу версию событий.

— Дополненную вкраплениями из вашей жизни, — вставила Катрин. — Что случилось до, во время и после развода. Что вы делаете сейчас и так далее.

Никлас вздохнул. Он наклонился вперед и жестом подозвал Аннику.

— Вы же тут шеф, да? — спросил он. — Подойдите ближе.

Анника передвинулась по дивану и наклонилась к Никласу. Она почувствовала, как от него пахнуло алкоголем.

— Она меня била, — сказал он, глядя в глаза Аннике. — Немногие парни из моего круга расскажут такое. Знаете, как охрененно важно быть мачо. Но что есть, то есть. Она меня била, распространяла клевету обо мне и настроила всех против меня.

— Я… я вам искренне сочувствую. Но вот о таком вы сможете рассказать, если мы про вас напишем. Дадим вам контроль над собственной историей.

Никлас разглядывал Аннику.

— Вы красотка, — сказал он и откинулся назад. — Мне нравятся ваши волосы.

Анника не знала, что и думать. Она с каменным выражением лица сидела на месте. Рука поправляла вырез на блузке, чтобы он не смог заглянуть в просвет между пуговицами.

— А сколько я получу? — спросил он. — Ну, вы понимаете, что такая история, как у меня, не бесплатна. Для доступа к Никласу Гранату нужен VIP-билет.

Анника резко выдохнула. Она искоса посмотрела на блестящий пол и на обувь Никласа. Коричневые ковбойские ботинки. Поношенные, в пятнах — их уже давно не спасет даже основательная чистка.

— У меня сегодня нет предложения, — начала Анника. — Как мы сообщили вашему менеджеру, мы предполагали сначала встретиться и оценить возможности для сотрудничества.

Никлас равнодушно кивнул:

— Ага.

В глубине души Анника хотела послать его к черту. Хоть он и мог рассказать слезную историю, Анника видела в нем забытую, второсортную, нуждающуюся в деньгах звезду. Ее одолевали сомнения, но издательству нужно что-то продать. Наверняка кто-нибудь захочет прочитать биографию Никласа Граната.

— Вы готовы поучаствовать в интервью с писателем, которого мы хотим нанять, чтобы проверить, сработаетесь ли вы?

— Мне заплатят?

— К сожалению, нет.

Никлас огляделся, как будто искал кого-то. Он нетерпеливо постукивал носками сапог по полу.

— Слышите? — сказал он. — Это звук возможностей, которые начали движение. Если не хотите их потерять, то будьте внимательны.

— А вы внимательны? — спросила Анника.

Лицо Никласа просияло. Он указал на Аннику. Со среднего пальца ей ухмылялся вытатуированный череп.

— Ого, а вы впервые за встречу сказали что-то острое. Окей, я согласен на интервью. Но я хочу пятьдесят штук минимум, если напишете книгу. По рукам?

— Дайте нам время подумать. Мы сообщим, — сказала Анника.

Они завершили встречу так же, как она началась. Никлас, покачиваясь, ушел в номер, а Анника с Катрин остались одни в лобби.

— Что думаешь? — спросила Анника, надевая пальто.

— Нет, — покачала головой Катрин.

— Вот-вот. Еще этот запах алкоголя. — Анника поморщилась и помахала рукой перед носом. — Не помню, когда в последний раз от кого-то так пахло спиртным. По спине Анники прошел холодок. — С тех пор как… — начала она, но не закончила предложение. Старое воспоминание проникло на поверхность ее сознания.

Катрин взглянула на нее, подняв бровь, как она обычно делала, прежде чем задать вопрос.

— С тех пор как что?

Анника покачала головой.

— С тех пор как я в последний раз встречалась с Яном Апельгреном.

— На осенней вечеринке? Не помню, чтобы от него пахло.

— Нет, пахло. Не так сильно, как от этого, но достаточно. На вечеринке он только и делал, что пил и говорил, что очень хочет написать роман ужасов. Я пыталась убедить его продолжать серию про Турваля. Но он был непреклонен.

Анника сглотнула подступивший к горлу комок. Он что-то говорил о бессоннице. О том, что что-то скребется по стенам, когда он пытается заснуть. Точно как в только что прочитанной ею книге. Точно как в тот раз в подвале.

Катрин обернула фиолетовый шерстяной шарф вокруг шеи.

— Он выглядел несчастным. Как будто его держали взаперти там, где он быть не хотел.

— Ох, да, — поморщила нос Анника. Она скрыла свой дискомфорт, застегивая пальто ближе к телу. Несмотря на теплое пальто, она мерзла до костей. Апельгрен слышал скрежет. Она прогнала эту мысль и вышла в дождь вместе с Катрин.

— А как дела с Мартином?

— Нормально, на самом деле, — поморщилась Анника.

Конечно, было не нормально. Но скоро будет, когда они найдут дом.

Уже в прихожей Аннику встретил аромат еды. Она бросила большую авоську на пол и сняла пальто. Мартин вышел в прихожую в клетчатом переднике, покрытом пятнами от недавнего кулинарного приключения.

— Добро пожаловать домой! — произнес он.

— Ты уже дома? — спросила Анника. — Думала, у тебя куча работы.

— Да, — сказал он, прислоняясь к стене. — Просто подумал, что ты заслуживаешь ужина.

Анника с трудом стягивала сапоги.

— Просто так?

Она попыталась смягчить подозрительный тон улыбкой.

— Да, типа того. Ты была расстроена, и я хотел тебя порадовать. Тебе не нравится?

— Нравится. Извини, я не хотела так реагировать.

Они вошли на кухню. Мартин налил ей бокал вина и вернулся к плите.

— Никогда не догадаешься, какая странная встреча у меня была сегодня, — сказала она. — Ты знаешь, кто такой Никлас Гранат?

— Нет. А должен?

— Он такая звезда мыльных опер. Знаешь, в основном мышцы и татуировки, но без глубины.

— Это он обиделся, что ему не дали роль в «Отеле “Парадис”»? — спросил Мартин. Он поставил противень в духовку и положил прихватки на столешницу. — Зачем ты с ним встречалась?

Анника закатила глаза и отпила вина.

— Да, хороший вопрос. Издательство бросило все силы, чтобы найти хорошо продаваемый материал. Мы думали, не написать ли его биографию.

— Ха! Значит, у вас точно дела идут не очень.

Анника подперла лоб рукой.

— Я знаю.

Мартин сел напротив и взял ее за руку.

— Все образуется. Даже если издательство провалится к чертям, мы есть друг у друга.

Анника улыбнулась. Свет свечей смягчал черты его лица. Он всегда красив. Ей повезло пойти на ту вечеринку. И все же внизу живота сохранялось оно — чувство нехватки чего-то.

— Просто я хочу иметь шанс чем-то помочь. — Она сделала большой глоток вина, чтобы приглушить сомнения. — Я люблю эту работу и душу бы продала, чтобы сохранить свое место.

— Ты работаешь в жесткой сфере. Может, тебе стать айти-консультантом, как я?

— Нет, спасибо.

Мартин рассмеялся.

— Хотя тебе бы не пришлось опасаться потери работы. Дел больше, чем кто-либо может справиться.

— Не меняй тему. Просто послушай и скажи, что я не сумасшедшая. У нас есть рукопись, которая может стать нашим спасением. Но сомневаюсь, что остальные решатся ее издать.

Мартин наморщил лоб:

— Почему?

— Угадай, кто ее написал? — сказала Анника, потягивая вино. Уголки ее губ поднялись в хитрой улыбке. — Мне вообще нельзя это говорить. Ян Апельгрен.

Мартин поднял брови:

— Подожди, он не умер разве?

— Ну да, но никто не знает. Исчез бесследно, что усложняет работу с авторским правом на рукопись. И мы не знаем, он ли это вообще. Но все же разве не безумие, что они сомневаются? Неужели только я хочу спасти издательство?

Напевая, Мартин наливал соус из кастрюли в соусник.

— Я в этом не разбираюсь, но, может, если они не уверены, то лучше быть осторожными. А теперь еда.

Они ели, долго разговаривали и смеялись, как в старые времена. Никаких обсуждений дома, детей или работы. Они вспомнили испепеляющую жару, когда посещали Акрополь, а Мартин выпил последнюю их воду, водителя такси в Нью-Йорке, на полной скорости проехавшего через заправку. И как так получилось, что они встретились на вечеринке, где оба не знали хозяев.

За час, пока они наслаждались едой и компанией друг друга, пропали будничные заботы и тревоги. Мартин даже приготовил любимый десерт Анники — брауни с клубничным сорбетом.

После еды он серьезно посмотрел на нее.

— Знаешь, для праздничного ужина все-таки есть причина. Я чувствую, что нам нужно поговорить.

К ней моментально вернулись сомнения. Она постаралась подавить их.

— О чем же?

Мартин вздохнул.

— Не хочу, чтобы ты что-то неправильно поняла.

Он нервно крутил бокал. Прозрачный хрусталь покрылся пятнами от пальцев.

По телу Анники побежали мурашки.

— Что ты хочешь сказать?

— Мне кажется, в наших отношениях есть вещи, которые нужно обсуждать. Но каждый раз, когда я пытаюсь, такое ощущение, что ты… от них отмахиваешься. Меняешь тему. Как вчера.

— Ты о доме? — спросила Анника. «Или о детях, — подумала она. — Он не хочет?»

— Нет, не совсем. Но у меня такое чувство, что ты сомневаешься. Все объекты, которые мы смотрим, не подходят, всегда что-то не так. Как, например, ситуация с подвалом. В чем там на самом деле проблема?

Анника сделала большой глоток вина. Она не хотела говорить об этом. Может, он бы понял, а может, нет. Она бы хотела все забыть, но оно сидит слишком глубоко. Она вздохнула.

— Мне давно нужно было рассказать. Просто… о некоторых вещах я бы предпочла не рассказывать, поэтому я их избегаю.

— Понимаю.

Анника поставила бокал и сделала глубокий вдох. Еда бурлила в животе, когда Анника заговорила:

— У тети моего папы был огромный старый дом в деревне. Я ненавидела бывать там. Но ты знаешь, как это, когда ты маленький и должен везде ездить вместе, даже если это не так уж и круто.

— Мы все знаем, каково это, — сказал Мартин.

— Там не было душа, а единственный туалет представлял собой дачную уборную с ямой в подвале. Летом мы выходили на улицу, заворачивали за угол и входили в дверь сбоку. Но зимой или в дождь выбора не было. — Анника сглотнула. — Тогда приходилось идти через подвал.

Мартин всем своим видом показывал, что внимательно слушает.

— Лестница вниз состояла из старых дощечек, скрипящих от каждого шага. Крутая и узкая, она вела в глубокий подвал с голыми бетонными стенами. Выключатели лампочек нужно было поворачивать до щелчка, а лампочки свисали прямо с потолка на проводах. — Анника наклонилась вперед и оперлась на локти. Тело сковало неприятное чувство. — Там внизу был как будто лабиринт. Везде какие-то заваленные мусором углы, приоткрытые двери, ведущие в темные помещения, и жужжащий котел, которого я ужасно боялась. Там никто никогда не убирал, и везде встречалась паутина, насекомые и куча мышеловок. Наконец, ты добирался до цели. А потом нужно пройти весь путь назад и погасить свет.

— Звучит так себе, — сказал Мартин.

— Да просто кошмарно. Маме приходилось каждый раз ходить со мной.

— Понимаю. Но сейчас-то ты бы справилась?

Анника поежилась.

— Ну да. Если бы не то, что случилось однажды ночью.

Она обхватила себя руками, чтобы не мерзнуть. Проводя пальцами по рукам, она почувствовала, как кожа покрылась мурашками.

Мартин наклонился ближе.

— Я проснулась в середине ночи и так хотела в туалет, что думала, сейчас лопну. Все спали. Мы с мамой вечером поругались, поэтому ее я будить не решилась. Я собиралась в школу в том году, так что была достаточно взрослой, чтобы пописать самой. И все равно я жутко боялась. Некоторое время я вглядывалась вниз, пока решилась спуститься в подвал. Я слышала, как в темноте гудит котел. Наконец, я оказалась в подвале. Надев деревянные башмаки, чтобы не запачкаться, я двинулась в сторону туалета. Было холодно и пахло землей. Я могла поклясться, что нечто в темноте следило за каждым моим шагом. Как только я прошла котел, свет погас. Воцарилась полная тьма. Сердце барабанило, я стояла, окаменев от ужаса.

— Черт, еще бы.

— Это только начало. Понимаешь, одно дело пауки, мыши, жуки и прочие гады, живущие в старом подвале. Я знала, что они не опасны. Даже пугающая меня красная лампочка на котле не была опасна, хотя мне она казалась зловещим глазом в темноте. Но все это меркло по сравнению с тем, что случилось позже. — Анника сглотнула и попыталась успокоить сердцебиение. — Что-то царапалось, — произнесла она.

Царапающий звук, как будто кто-то скребет ножами по стенам. Снаружи дома. Снизу. Нечто, живущее в земле. Кто-то хочет попасть внутрь. Зло.

— Нечто в земле снаружи царапало когтями стену. Я слышала, как оно шепчет мне. Как будто пытается привлечь меня к себе. Не спрашивай, откуда я это знала, просто знаю.

— Что ты сделала?

— Как ты думаешь? Написала в штаны. Загорелся свет, и я вбежала по ступеням со всех ног. Но дверь захлопнулась. Я истерично барабанила по ней, а царапающий по стенам звук все приближался и приближался. Пока мама, наконец, не сумела открыть дверь.

— Боже, — произнес Мартин и глотнул вина. — Ты, должно быть, правда до смерти перепугалась.

Анника кивнула:

— Больше я и шагу не ступила в тот подвал. С тех пор я ненавижу подвалы.

— Понимаю. Но все-таки ты была маленькой. Наверняка напридумывала себе.

— Конечно. Но я никогда не забуду тот скребущий звук.

Дрожь прошла по ее телу. Тот же звук, что и в рукописи. Тот же звук, который не давал Апельгрену спать.

Анника, как обычно, промокла до нитки по пути на работу. Экскаватор повредил контактный провод для трамвая, и, наконец, сдавшись после безнадежного ожидания, она под дождем пошла вдоль улицы Стигбергслиден, мимо площади Мастхуггсторгет. По пути в комнату переговоров Анника встретила в холле Катрин. Та, с блокнотом подмышкой и привычной кружкой горячего чая, сочувственно взглянула на Аннику.

— День не задался сегодня? — спросила Катрин.

Анника покачала головой и прошла к себе в кабинет. Она повесила насквозь мокрое пальто на спинку стула и подкатила его ближе к батарее, чтобы высушить пальто.

Ребекка рассеянно подняла глаза от рукописи, которую листала, когда Анника вошла в переговорную. Аромат кофе и влажных шерстяных свитеров проникал Аннике в ноздри, как это и бывало осенью. Он должен был приносить уют, но вместо тепла и радости в воздухе висело неприятное напряжение. С каждой неделей возрастал риск, что если они не найдут решение, издательство Эклунда прогорит.

— Что-нибудь интересное? — усаживаясь, спросила Анника.

Ребекка покачала головой.

Катрин вертелась на месте. Анника почувствовала, что все знают что-то, чем не хотят с ней делиться. Она как раз собиралась спросить, прочитали ли они «Я Барсук», как вошел Тобиас.

— Простите, что опоздал. — Он огляделся. — Кто-нибудь видел Йеспера?

— Вчера он ушел домой, — сказала Ребекка. — Совсем не в духе, надо сказать. Сегодня отпросился по болезни.

— Совсем не вовремя, — сказал Тобиас, покачав головой. Он встретился взглядом с Анникой.

Она пожала плечами. Он прав. Пусть Йеспер и пропадал иногда, но сейчас едва ли был подходящий момент. Тобиас продолжал:

— Позже попробую позвонить и поговорить с ним. Начнем?

— Мы с Катрин вчера встречались с Никласом Гранатом, — начала Анника. — Сдержанностью он не отличается.

— Я так и думала, — сказала Ребекка. — Может что-то получиться из этого?

— Сказать честно? Похоже, он настоящая скотина. Мне на самом деле трудно испытывать к нему жалость.

— Ну, он довольно прямолинеен, как я поняла. Но вдруг это может продаться?

— Мне кажется, он был пьян, — скрестила руки Анника. — Он со мной заигрывал. Не знаю.

— И потребовал пятьдесят тысяч авансом, — вставила Катрин.

Тобиас стучал пальцами по столу.

— Это немало, учитывая нынешнюю ситуацию.

— Помимо того что он, как уже было сказано, неприятный алкаш, — сказала Анника. — Не думаю, что ему есть что сказать, чтобы хватило на целую автобиографию.

Тобиас вздохнул.

— Как скажешь. Но, думаю, не надо бросать эту тему — просто посмотрим, кого еще из звезд можно пригласить.

— Я могу посмотреть, — сказала Ребекка. — По крайней мере, я нашла журналистку, которая сможет написать текст, если мы кого-нибудь найдем. Она работает спортивным репортером в газете «ГТ», пробует писать романы и стремится сделать себе имя. Готова работать без аванса.

— Замечательно, — сказал Тобиас. — Кто это?

— Юханна Видстрём. Знаешь такую?

Тобиас покачал головой.

— Нет. Наверняка она справится. Но сейчас дела обстоят так, что остается надежда на «Убийства на острове Варго».

— Точно! Как дела у Стины фон Грюнинг? — спросила Анника.

— Да не знаю, — ответил Тобиас, вздохнув. — Она не отвечает на мои звонки.

— Она тебя игнорирует? — спросила Катрин. Тобиас холодно взглянул на нее, слегка прищурив глаза.

«Все катится под откос, — подумала Анника. — Вариантов все меньше». Мысли прыгали то в одну, то в другую сторону. Она чувствовала, что должна снова затронуть тему рукописи о Барсуке. Воспоминания о царапающих звуках заставляли ее сомневаться, но рукопись была слишком хороша, чтобы игнорировать ее. Несмотря на собственные противоречивые чувства, она хотела узнать, что думают остальные.

— Ну что, — начала она, обводя глазами всех присутствующих. — Кто-нибудь прочитал?

Тобиас Рённ приподнял бровь.

— Ты имеешь в виду рукопись, которую ты раздала в понедельник?

— Ага.

— Ну да. Она потрясающая, — Тобиас говорил без единой эмоции на лице.

— Вот, — отреагировала Анника. Ей скрутило живот, как будто там поселилась змея. Если спросить ее, она не сможет ответить, довольна ли ответом или же на самом деле надеется услышать нечто другое. — Остальные тоже так считают?

— Да, но мы не можем ее издать, — сказал Тобиас. — Ты же понимаешь?

Несколько секунд она переваривала услышанное. Ей не послышалось?

— Извини, но почему не можем? — спросила она.

Облегчение или разочарование просачивалось ей в кровь? Это упрямство не давало ей сдаться?

— Она слишком скандальная. Барсук — реальное лицо. Безумец, который убивает каждый год. СМИ от нас живого места не оставят. Назовут нас спекулянтами.

— Но ведь это очевидный вымысел, — сказала Анника. Она вспомнила главы о тех, кто обитал в земле, и почувствовала, как встают дыбом волосы на затылке. Но они ведь не могут быть настоящими? Ее губы продолжали заступаться за рукопись: — Барсук — реальный убийца, но Апельгрен — всего лишь писатель. Очевидно, он все это придумал. Ты сам сказал, что книга блестящая. Она будет продаваться сама по себе, а внимание к Барсуку только бы увеличило интерес публики.

Тобиас покачал головой.

— Что мы будем делать, когда Барсук снова заявит о себе? Выпустим новое издание? Анника, это некрасиво. Но это не так важно. Мы даже не знаем, кто ее написал.

— Конечно, Ян Апельгрен. Наверняка. Я узнаю стиль.

— Я согласен. Но это невозможно — он шесть лет не подавал признаков жизни.

— До сегодняшнего дня. — Анника почувствовала, как давит указательным пальцем на стол. Она даже не заметила, что держит его там. Ноготь вжимался в побелевший под лаком винного цвета кончик пальца. — Если он не хотел, чтобы мы издали книгу, зачем он тогда оставил ее у нас перед дверью?

Тобиас вздохнул.

— Так не получится. Если сам Ян не придет сюда и не скажет, что книгу написал он, мы не сможем так просто издать безымянную рукопись.

— А ты не сдаешься, — сказала Ребекка.

— Да, — сказала Анника. — Если эта рукопись может спасти издательство, то она должна быть издана.

Она не могла позволить издательству обанкротиться. У нее будет свой дом и свои дети. Сегодня вечером они с Мартином собираются посмотреть один хороший дом. Все образуется — дома и на работе, только бы купить дом. Вместе с тем под ложечкой скрутился узел тревоги. Она знала, что ей мерещится, но могла поклясться, что слышала, как кто-то снаружи царапал стену, у которой она сидела.

Сесилия Врееде смотрела в окно офиса. Грязные дождевые разводы покрывали стекло. Она изучала автомобили, проезжавшие по проспекту, который тянулся от стадиона «Уллеви», мимо здания суда, до стадиона «Уллеви» на другой стороне дороги. Группа «Барсук» базировалась в красном кирпичном здании полиции в районе «Стампен», с другой стороны недавно построенного из стекла и бетона комплекса с судом и изолятором. Здание полиции старше и кажется требующим ремонта. В то же время Сесилии нравится работать тут, а не среди офисов.

Сесилия покосилась на мобильник. Темный экран манил ее, но она устояла перед искушением проверить чаты, потянулась и снова вернулась к заметкам. Последние дни она потратила на просмотр списков и всех допросов, проведенных по делу о Барсуке. Она сравнивала старые записи с допросами и интервью этого года. Не потому, что ожидала найти что-то новое, а на всякий случай.

В отличие от жертв, подозреваемые по крайней мере имели нечто общее. Их, конечно, было легко заподозрить и проверка никогда не приносила плодов, но все равно расследование почти всегда приходило к тому, что кто-то из работавших в момент преступления в доме оказывался подозреваемым. К тому же происходившее наводило на мысль, что Барсук прокапывал себе путь внутрь в то же время, когда снаружи было более чем достаточно оборудования именно для такой работы.

Но эта версия так и не нашла подтверждения. Они не нашли никаких технических доказательств. Жертвы бесследно исчезали, а ДНК рабочих в доме отсутствовала. Не говоря уже о том, что они так и не нашли, куда ведет тоннель в полу. Слишком опасно кого-то туда запускать, а когда криминалисты помещали туда камеру на аппарате с дистанционным управлением, им редко удавалось далеко продвинуться до того, как проход разрушался.

Обрушился он и в этот раз.

Список рабочих фирмы по земельным работам высветился на экране. Некоторые имена показались ей знакомыми, и она начала искать их в показаниях с допросов. Подобное она уже проделывала раньше. Иногда она обнаруживала, что одни и те же люди вели дренажные работы в разных домах, но больше эта информация не давала ничего.

Мобильный завибрировал, и на экране высветилось новое сообщение от Юнаса.

— ДНК-анализ готов.

Сесилия подняла трубку и позвонила ему.

— Рассказывай!

— Привет, Сесси! Я уже еду. Сижу в машине с Андерссоном.

— Хорошо, значит, можешь говорить. Что-нибудь интересное в отчете?

— Да, в кои-то веки там действительно что-то есть.

Сесилия выпрямилась на стуле. Сердце забилось быстрее.

— Ты серьезно?

— Да. Кроме самой жертвы они нашли ДНК еще одного человека, но на этом хорошие новости заканчиваются.

— В смысле?

— Все, что можно сказать: это ДНК неизвестного мужчины. Не найден в ДНК-регистре.

— Черт! — выпалила Сесилия и в отчаянии откинулась обратно на спинку кресла.

— Но это в любом случае шаг вперед, — сказал Юнас. — Есть доказательство, что кто-то еще, пока неизвестный, был в доме. Если сможем вычислить, кто, то получим подозреваемого.

Сесилия снова взглянула на список рабочих.

— У тебя те же мысли, что у меня? — спросила она.

— Что скоро конец рабочего дня?

Сесилия рассмеялась.

— Нет, дурачок! Я думаю, что один из наших рабочих лжет.

— Да, это первое, что приходит в голову. Что думаешь делать?

— Снова вызовем их и возьмем слюну на анализ, чтобы сравнить результаты с нашим анонимным посетителем.

— Отлично! Скоро увидимся.

Они закончили разговор. Сесилия ненадолго подняла глаза в потолок, счастливо улыбаясь. Впервые за все годы они нашли что-то похожее на настоящий след. Неизвестный побывал в доме. Должно быть, кто-то из рабочих. Если все сойдется, это будет известно уже через пару недель. Но она не могла отмахнуться от сомнений. Они же все равно прорабатывают ту же линию, что и обычно, почему на этот раз она приведет куда-то? Хотя в этот раз у них есть ДНК, убеждала она себя.

Она отбросила сомнения и решила отметить успех — открыла Tinder и смахнула вправо больше профилей, чем обычно. Кто-то точно клюнет, может, даже удастся кого-то заманить домой вечером. Все-таки пятница и всего полчетвертого. Она успеет сделать пробежку, пока ждет ответы на свои приглашения.

Очередной просмотр, очередной дом с домашним интерьером и безликим убранством.

Стоя в коридоре с выгоревшими текстильными обоями на стенах, Анника без видимой причины наполнилась покоем. Через мгновение она уже знала почему. Ее охватило противоречивое чувство: находясь в обстановке с модной мебелью и предметами интерьера, призванными отвлечь внимание от того, что здесь не переклеивали обои с 1974 года, она все равно почувствовала себя как дома. Сердце здесь билось немного спокойнее. Несмотря на недостатки, дом был действительно уютным. Ей здесь нравилось.

Она притянула к себе Мартина.

— Я хочу здесь жить, — сказала она и почувствовала, как по лицу расплывается улыбка. Как внутри зреет желание жить здесь вместе с ним, вытесняя сомнения, с которыми она всегда боролась.

— Уверена? — спросил он, вопросительно глядя на нее. — Я удивлен, что ты вообще захотела его посмотреть.

Анника кивнула так, что волосы упали ей на щеки. Она чувствовала себя неугомонным подростком. Она так хотела этот дом, что едва могла стоять на месте.

Мартин осмотрелся с довольной улыбкой на губах.

— Хм-м, тут есть интернет-кабель.

— Хватит дурачиться! — Анника легко толкнула его в живот. Он рассмеялся. — Признай, что тебе он тоже нравится.

Он кивнул:

— Хорошее расположение. И нет подвала. Как там говорят? Ticks all the boxes?[2] Ага! Пойдем, лучше поговорим в машине. — Анника искоса посмотрела на других претендентов. — У стен есть уши.

Поблагодарив за просмотр, они выкинули синие бахилы в ведро у двери и вышли. Анника не могла перестать улыбаться. Дом — идеальный. Не слишком маленький и не слишком большой. Рядом с автобусной остановкой и хорошим сообщением с площадью Йэрнторгет. Конечно, много чего понадобится отремонтировать, но ничего срочного. Можно будет подождать пару лет, пока не появятся средства. А сейчас даже страх потерять работу словно ветром сдуло.

— Можно вымостить камнем, — задумчиво сказал Мартин, глядя на гравийную дорожку, ведущую к калитке.

— Зачем?

— Чтобы ты могла ходить на каблуках, если захочешь.

— Как часто я их ношу? Мне нравится гравий. С ним уютнее, тебе не кажется?

Калитка заскрипела, когда они закрывали ее. Они вышли на узкий тротуар, по пути к машине поглядывая на соседские дома. Те представляли собой смесь старинных деревянных строений и невысоких зданий из белого силикатного кирпича 1980-х годов. Асфальт на дороге был покрыт ямами и трещинами, в точности как улица, где выросла Анника. Она представила, как ее дети рисуют розовым мелом классики на асфальте. Уходящее вечернее солнце пробивалось сквозь облака и окрашивало все в сверкающее серебро. Мгновение наполнилось магией. Все как будто складывалось.

Всю дорогу в город Анника провела в мечтаниях. Район был как раз таким уютным, как она мечтала. Может, немного дороже, чем хотелось бы, но не неподъемно. Она начала считать, сколько они готовы вложить. Она размышляла, сколько может стоить новая кухня. Не в этой ли части города жил начальник Мартина? Из внутреннего мира Аннику выдернул голос мужа, который начал рассуждать о замене изгороди. Ему она не нравилась. Анника поинтересовалась, во сколько обойдется cделка. Об этом они не подумали, но Мартин обещал изучить вопрос.

Они припарковались и поднялись в квартиру. Уже в прихожей та показалась маленькой и тесной, как будто уменьшилась, пока они отсутствовали. Квартира имела открытую планировку, белые стены и много окон, освещавших каждый уголок. Но в ней всего две комнаты и кухня. Анника встала около плиты, закрыла глаза и представила себя в доме. Ощущения сразу стали приятнее.

— Ты есть хочешь? — спросил Мартин. — Могу что-нибудь приготовить.

— Ты с ума сошел? Как ты можешь сейчас думать о еде? — Анника всплеснула руками. — Доставай компьютер. Мы предложим цену прямо сейчас, опередив остальных.

— С ума сошла ты! — сказал Мартин. — Но мне, похоже, это нравится. Сколько поставим тогда?

— Начальную цену, конечно. Продавцы вряд ли отдадут дом за меньшую сумму.

— Посмотрим.

Анника погрузилась в тепло дивана как в мысли о доме.

— Мы и не заплатим больше разумного. Ты же сам видел. Кухню нужно переделать. И ванную. Не говоря уже обо всех поверхностях.

— Хотя с какими-нибудь обоями и покраской мы сами легко справимся. Наверное, займет время, но мы же не спешим.

— Нет, все упирается только в бюджет. Где компьютер?

— Окей, я понял. Начальная цена, да?

Анника кивнула. Расположившись на диване, она посмотрела в потолок. Она чувствовала легкость, как будто порхает над полом. Мартин сел на пуф, положив компьютер на колени. Он щелкал мышкой и несколько минут писал. Анника повернулась к нему.

— Что ты там делаешь так долго?

— Нужно создать аккаунт. Ненавижу такое. Мы ведь не будем покупать новый дом каждую неделю.

— Нет. Только этот, — Анника мечтательно улыбнулась.

— Вот именно. Я вбил и твой номер, так что мы оба получим СМС, когда ставка обновится.

— Отлично! — Анника потянулась и дернула Мартина за резинку штанов. — Ты скоро закончишь?

— Еще чуть-чуть. Вот! Теперь наша цена заявлена.

— Мы первые?

Мартин покачал головой.

— Нет. Кто-то успел заявить цену до нас.

— Что? — Анника подскочила с дивана. — Ты шутишь! Сколько?

Мартин рассмеялся.

— На триста тысяч меньше начальной цены. Без шансов. — Он закрыл компьютер и положил его на журнальный столик. — Любимая, ты понимаешь? У нас скоро будет дом!

— Я знаю. Свой собственный дом, только наш и ничей больше!

Она обхватила Мартина руками и поцеловала его. Тело наполняло совершенно новое ощущение. Радость, напряжение, возбуждение. По коже будто шло электричество, а кровь бурлила как шампанское. Она не могла удерживать чувства в себе — им нужен был выход.

— Пойдем! — потянула она Мартина в спальню.

По пути в комнату отдыха Анника прошла мимо кабинета Тобиаса. Дверь была закрыта. Он обычно держал ее открытой, поэтому она с любопытством заглянула в окошко рядом с дверью. Он сидел, опершись локтями о стол и закрыв лицо руками. Пальцы так зарылись в волосы, что во все стороны торчали пряди пепельного цвета. Холодная рука сжала ее сердце. Она проскользнула внутрь и закрыла дверь. Тобиас не реагировал. Она слышала его тяжелое дыхание.

— Что с тобой? — спросила Анника, осторожно кладя руку ему на плечо.

Он дернулся и взглянул на нее. Глаза блестели. Он поспешно вытер влагу со своих покрасневших щек.

— Черт, — сказал он. — Не слышал, как ты вошла.

Анника пододвинула стул к столу и села, наклонившись ближе к Тобиасу.

— Что случилось?

Тобиас сглотнул.

— Не знаю, что сказать.

Он развел руками и всхлипнул. На глаза снова навернулись слезы. Он прижал ладони к глазам.

— Боже, что стряслось? — Анника снова положила руку ему на плечо. Ее потряхивало от беспокойства. Она много раз видела Тобиаса раздраженным, даже вне себя, но никогда не видела его плачущим. Грудь сжималась от сочувствия и тревоги.

Тобиас глубоко вздохнул.

— Все кончено. Я разговаривал со Стиной фон Грюнинг, — произнес он, шмыгая носом. — Больше не будет никаких «Убийств на острове Варго». Она подписала контракт с издательством Альберта Бонниера на новую серию, так что для нас она больше писать не будет.

Аннике пришлось откинуться назад и перевести дыхание.

— Она объяснила почему?

Тобиас безысходно пожал плечами.

— Как понимаю, они ведь платят лучше. Не похоже, что мы могли тягаться с АБ ни раньше, ни сейчас.

Анника моргала, как будто пытаясь проснуться от дурного сна. Стина фон Грюнинг была последней надеждой. Теперь у них нет ничего. Поле зрения уменьшилось до узкого тоннеля. Она никогда в жизни не теряла сознание. Но сейчас была близка к этому. В ушах звенело, пол качался. Все кончено. Издательство обанкротится. Она потеряет работу. Никогда не будет дома и детей. В кармане зловеще завибрировал мобильный. Она достала его и увидела, что покупатель номер три предложил новую цену. Это заставило ее немного успокоиться.

— Что там? — спросил Тобиас, кивая на телефон.

— Мы участвуем в аукционе на дом.

— Удачный момент, — сказал Тобиас. — Надеюсь, твой муж хорошо зарабатывает.

В груди что-то сжалось. Она и думать не хотела о том, чтобы отказаться от дома. Что-то бесформенное, черное и маслянистое разлилось внутри нее, распространилось по телу, как чернила в воде.

— Мы издадим «Барсука», — сказала она. Произнося это, она почувствовала, как давление между висками отпускает, становится легче дышать. Как будто озарение снизошло на нее.

Тобиас, не моргая, смотрел на нее, как на потерявшую рассудок.

— Ты с ума сошла? Это просто невозможно.

— Слишком поздно думать об этике, — она сама едва верила, что только что это произнесла. Все казалось нереальным. — Нам необязательно говорить, что рукопись принадлежит Яну Апельгрену. Мы можем придумать псевдоним.

— Кто в это поверит? — воскликнул Тобиас. — Ты сама говорила, что у него уникальный стиль. Его имя есть чуть ли не на каждой странице рукописи.

Он провел рукой по взъерошенным волосам и удрученно покачал головой.

— Должен быть какой-то способ, — сказала Анника.

— Только если Апельгрен мертв.

— Что, прости?

— Есть один факт об Апельгрене, который мало кому известен. — Тобиас потер переносицу большим и указательным пальцами. — У него есть завещание.

Сердце Анники забилось чаще. «Завещание?»

— Ты читал его?

— Нет. Фредрик мне рассказал.

— Значит, Апельгрен рассказал Фредрику о завещании? — Анника наморщила лоб. — А мне нет?

— У него наверняка были свои причины. Фредрик все-таки директор. Завещание дает издательству все права на рукописи Апельгрена в случае его смерти. То есть если у него еще и нет детей. Ян так отблагодарил нас за то, что мы самого начала в него верили.

— И ты говоришь это только сейчас?

Тобиас поднял руки, оправдываясь:

— Фредрик запретил мне что-либо говорить. Я даже не знал об этом до того, как к нам попала рукопись.

Анника встала.

— Я должна прочитать завещание. У кого оно?

В животе покалывало от воодушевления. Она не узнавала себя. Что с ней происходит?

— Думаю, у адвоката Яна — Эммы Сивертс. Ты с ней встречалась? Очень приятная, кстати. Для адвоката.

Анника оперлась на стол Тобиаса и пригвоздила его взглядом:

— Ты же понимаешь, что это наш последний шанс? Если мы хотим сохранить работу, ты и я, мы должны издать «Я Барсук».

Тобиас долго смотрел на нее, его глаза покраснели. Анника не отводила взгляд. В конце концов Тобиас кивнул в ответ.

— Я позвоню Фредрику и все объясню. Какой у тебя план?

Анника расправила плечи. Ей казалось, будто она прибавила в росте сантиметров десять.

— Назначу встречу с адвокатом. Прямо сейчас.

Офис адвоката Эммы Сивертс располагался в старинном доме из грязновато-желтого кирпича в районе Васастан, на одной из улочек, ответвляющихся от площади Васаплатсен. Лестница была оформлена в приглушенных натуральных тонах с красными акцентами и лепниной на потолке. Зайдя внутрь, Анника стала удивленно осматриваться. Казалось, она перенеслась на столетие назад. Даже плафоны на потолке светили тлеющим оранжевым, как будто получали более слабое напряжение.

Темноволосая женщина с очками в толстой оправе встретила Аннику в дверях, когда та поднялась по лестнице.

— Анника Гранлунд? — спросила она, протягивая руку.

— Да. А вы Эмма Сивертс?

— Собственной персоной, — ответила Эмма c булькающим смехом. — Заходите, я поставлю чайник.

Эмма Сивертс выглядела не так, как представляла себе Анника. Позже Анника думала, что ведь никогда не встречалась с адвокатом, так что она не совсем понимала, чего ожидать. Эмма держала волосы убранными на макушке в узел, который покачивался при движении. Анника ожидала увидеть более официальный стиль — может быть, блузку с бантом и юбку-карандаш. Эмма же носила черные джинсы и вязаный свитер с огромным воротом, доходившим ей до подбородка и спускавшимся на плечи.

Офис тоже не соответствовал представлениям Анники. Ее образ адвокатского офиса основывался на американских сериалах. В вымышленном мире все сделано из отполированного стекла, а окна контор выходят на Манхэттен. Начнем с того, что офис Эммы Сивертс был маленьким. Здесь отсутствовала стойка администратора и какой-либо вид. Анника как будто зашла к кому-то в гостиную.

Под ногами скрипел паркет. Повсюду, и на скрывавших стены полках, и на полу, лежали стопки книг и документов в коричневых папках. Через открытую филенчатую дверь Анника заприметила письменный стол со старым ноутбуком.

Пока Анника осматривалась, Эмма ходила взад-вперед по простенькой кухоньке за дверью и звенела посудой. Она налила горячую воду в две кружки. Разные кружки, отметила Анника, когда Эмма вернулась. Одна — из фарфора кремового цвета, невысокая и широкая, окантованная нарисованными цветами. Вторая — из синей блестящей керамики, без ручки.

— Пожалуйста, присаживайтесь! — Эмма указала на кожаный диван орехового цвета у выходящего во двор окна. Пока Анника усаживалась, Эмма ставила на стол кружки и снимала мурчащую серую кошку с подушек на другой стороне дивана. — Надеюсь, у вас нет аллергии.

— Нет. Как зовут кошку?

— Ее зовут Сокер. Она живет здесь. Я бы забрала ее домой, но после развода я там редко бываю. Дом — как строительная площадка, все нужно ремонтировать, а у меня слишком много дел. — Эмма обвела руками вокруг. — Моя жизнь сейчас здесь, поэтому место кошки тоже здесь.

Анника кивнула.

— Мы с мужем ищем дом. Но у вас и в офисе уютно.

— Он мне нравится, — заразительно улыбнулась Эмма. — Здесь есть все необходимое для меня. Но что вас так срочно привело сюда?

— Ян Апельгрен, — ответила Анника. — Если точнее, его завещание.

— А-а, — Эмма поставила кружку и положила ногу на ногу. — Издательство Эклунда. Я могла бы догадаться, когда вы мне позвонили.

— Это проблема?

— И да и нет. Я соблюдаю договор о неразглашении с клиентами. Но с Апельгреном все было иначе — в отношении его просьб ко мне и еще многого другого. Понимаете, я много лет помогала Апельгрену. Ничего глобального, но все-таки. Обычно я не могу ничего рассказывать, но по этому вопросу мне ведь придется с вами общаться. Похоже, он был о вас очень высокого мнения.

— Надеюсь, — сказала Анника. — Он только начинал писать, когда пришел к нам. Я издавала его книги. Мы узнали друг друга довольно хорошо — по крайней мере, я так считала. Никто не мог предполагать, что он просто исчезнет. Он и его супруга.

— Важная деталь, да. Высокого мнения о вас, менее высокого — о ней. — Эмма встретилась глазами с Анникой. — Он оставил супругу без наследства, так что вряд ли так уж сильно ее любил.

— А так вообще можно делать?

Эмма улыбнулась и озорно подмигнула.

— Конечно, совершенно без проблем! Только родные дети находятся под защитой.

Анника задумчиво кивнула, попивая чай. Он был вкусным — мягким, но с насыщенным ароматом.

— В издательстве сказали, что он завещал свои труды издательству, — сказала она, — это распространенная практика?

— Совсем нет. Особенно в том виде, в каком он занимался этим вопросом за пару недель до исчезновения. Как будто знал… — Голос Эммы стал тише, и она мечтательно посмотрела в окно. Когда она снова повернулась к Аннике, то показала на то место, где сидела гостья. — Вот прямо здесь он сидел и подписывал бумаги.

Диван сразу стал неудобным, а подмышки липкими, когда Анника представила, что прямо на ее месте Ян подписывал завещание. Она не могла не думать, что это было некое предзнаменование.

Эмма наклонила голову набок. Узел съехал налево, а Эмма улыбалась, ожидая, что Анника нарушит молчание.

Анника стряхнула с себя тревогу. Она пришла сюда, чтобы решить проблему. Слишком поздно раскаиваться.

— Издательство хочет издать ранее не опубликованную рукопись Яна Апельгрена. Мы возлагаем на нее большие надежды, но нам не хватает права на издание. Вы можете помочь нам?

Эмма покачала головой.

— К сожалению, нет. Он действительно передал права на свои рукописи издательству в случае его смерти. Но это ведь только теоретически, не так ли? У нас нет сведений о смерти Яна. Значит, пока вы должны разговаривать с ним лично.

— Вы знаете, где он?

— Увы, нет. Не слышала о нем с тех пор, как он подписал завещание.

— Но что-то наверняка можно сделать?

— Пока его смерть не подтверждена юридически, я ничего не могу сделать, — сказала Эмма, пожав плечами.

Разочарование придавило Аннику, и она с трудом заставила себя встать.

— Тогда нет смысла тратить ваше время.

— Мне действительно жаль. Если бы я могла, то с удовольствием бы помогла вам.

В мозгу Анники что-то щелкнуло. Она замерла и посмотрела на сидевшую на диване Эмму. Кошка запрыгнула на диван и села туда, где только что сидела Анника, повернувшись к ней спиной.

— А сколько времени прошло с его исчезновения? — спросила Анника.

— Сложно сказать точно. Но никто о нем ничего не слышал с конца ноября шесть лет назад. А что?

Щеки Анники раскраснелись от напряжения.

— А нельзя признать его умершим сейчас?

Эмма снова склонила голову набок.

— В принципе, можно. Но кто-то из наследников должен подать заявление. У Яна нет наследников.

— Но ведь у него есть завещание о том, что издательство наследует права на его книги. Не является ли издательство Эклунда наследником в таком случае?

— Строго говоря, нет. — Эмма медленно покачала головой. — Но возможно, что… В отсутствие других наследников, я полагаю, может являться. Во всяком случае, по аналогии.

— Что это значит?

— Простите. Я просто хочу сказать, что у вас может быть такое право.

— Вы можете мне помочь?

Эмма снова улыбнулась.

— Нет. Я отвечаю за выполнение условий завещания. Если Яна обнаружат мертвым или если вам удастся подтвердить его смерть, я распределю наследство. Так что юридически я предвзята в вопросах его смерти.

— Может, вы могли бы рассказать, какие действия нам предпринять?

— Конечно. Вы подаете заявление в Налоговое управление. Могу отправить вам завещание, чтобы вы его приложили. Если они примут заявление, процесс занимает полгода с момента уведомления, и он будет мертв, по крайней мере юридически.

— Спасибо за помощь! Вы не представляете, как вы мне помогли!

— Да не за что! — Эмма встала и, пожимая Аннике руку, серьезно взглянула ей в глаза — добродушное настроение как ветром сдуло. — Вы уверены, что хотите это делать?

Тени в комнате сгустились. Тяжелые книжные полки склонились над Анникой, живот медленно сводило от беспокойства. Они там были — существа с когтями. Может, они мучили и Апельгрена. «Она действительно этого хочет?»

А у нее есть выбор?

— К чему такой вопрос? — наконец, спросила она.

— Потому что это значит, что издательство убьет его, пусть только и на бумаге. — Эмма приподняла бровь и сильнее сжала руку Анники. — Это вызовет… вопросы.

Густая слюна собралась у Анники в горле. Она пыталась ее сглотнуть, но безуспешно.

— Я понимаю. Но я должна. Ради выживания издательства. «Ради моей работы. Моего дома».

— Я понимаю, — ответила Эмма. Она моргнула, и все стало как обычно. Она улыбнулась и отпустила руку Анники. Книжные полки ровно стояли вдоль стен, по-прежнему набитые книгами. — Тогда прощайте, госпожа Гранлунд. Приятно познакомиться! Удачи с заявлением!

— Есть один способ, — сказала Анника. Щеки все еще горели от мороза и оживления после прогулки обратно в офис. — Я только что встретилась с адвокатом, и мы пришли к заключению, что есть один способ.

— Не знаю, имеет ли это уже значение, — сказал Тобиас, вздохнув и положив очки для чтения на клавиатуру, так что зазвенела металлическая оправа.

— Конечно, имеет! — ответила Анника, сглатывая комок. — Что с тобой? Эта книга может спасти издательство, Тобиас. Ты же сам знаешь. В ней есть всё. Достаточно крови, немного ужасов, правдоподобный полицейский. И актуальная тема.

— Да, ты в принципе права. Но ты читала письмо?

— Какое?

— От Фредрика. Прочти его сначала.

Мобильный зажужжал у Анники в кармане джинсов. Она достала его и начала читать, пытаясь увернуться от взгляда Тобиаса, преследовавшего ее, как упрямые муравьи.

— Черт! — воскликнула она.

— Понимаешь теперь?

Анника посмотрела на него.

— Нет. Новая ставка на дом. Они не сдаются. Понимаешь, как раздражают покупатели, которые все время ставят на пять тысяч больше?

Тобиас пожал плечами.

— Наверное, они не хотят платить больше разумного?

Анника отправила СМС Мартину, чтобы тот поднял цену. Альтернативы у них нет, они должны заполучить дом.

Тобиас покачал головой.

— Черт с этим! Могу рассказать, о чем письмо. Владельцы на все плюнули. У нас есть девять месяцев, потом деньги кончатся.

Анника села на гостевой стул Тобиаса. Силы покинули ее. Девять месяцев совсем не то время, которое им на самом деле необходимо. Столько времени потребовалось бы только для того, чтобы отредактировать, сделать макет и напечатать что-то приличное. Еще больше — чтобы прорекламировать, продать и получить прибыль, не говоря уже о заявлении о признании умершим. И все равно она пока не хотела сдаваться. «Может, получится».

Анника не понимала, как справилась, но ей удалось встретиться с Тобиасом глазами, не выдав свое волнение.

— Все нормально. Нам нужно всего шесть месяцев.

Тобиас недоверчиво взглянул на нее. Анника наклонилась к нему.

— Ты ее читал. Она нуждается в редактировании, но не более того. В основном она и так хороша. Сколько рукописей, которые нам присылают, мы можем вот так взять и издать?

— Но, Анника, мы же уже говорили. Мы не можем ее издать, понимаешь. Человек ведь исчез.

— Не знаю. Думаю, что он мертв, а ты что думаешь? — Анника наклонилась ближе и заглянула глубоко в глаза Тобиасу. — Все так, как ты сказал. Он завещал все свои книги издательству Эклунда. Если он мертв, значит, это рукопись издательства. Мы можем издать ее, если хотим. Нам даже не нужно выплачивать роялти. Все деньги пойдут нам.

— Ну да, ну да. Но мы не знаем наверняка, мертв ли он.

— Он исчез достаточно давно, чтобы быть признанным умершим. Это займет всего полгода. А пока мы можем подготовиться к быстрому распространению. Реклама, обложка, набор. Успеем.

Тобиас скрестил руки и покачал головой:

— Конечно, может, и успеем. Но это было бы неправильно. Я о том, что если рукопись нам и правда передал он, то он должен быть жив, разве нет?

Анника вела внутреннюю борьбу. Она вспомнила, как Эмма Сивертс внимательно посмотрела на нее и спросила, действительно ли Анника этого хочет. В то же время желание не отпускало ее. Нельзя позволить сомнениям отнять у нее дом.

В кармане у Анники опять зажужжало.

— Подожди, надо проверить.

Тобиас развел руками, пока Анника проверяла очередную ставку на экране. Гораздо выше в этот раз.

— Да боже мой, только не еще один покупатель! — воскликнула она.

— Можно это отложить хотя бы на пару минут? — спросил Тобиас.

Анника кивнула и оторвалась от телефона.

— Конечно! Нет проблем! Сейчас только проиграю дом мечты.

— И чем ты за него заплатишь, если издательство прогорит?

Анника бросила на него злобный взгляд.

— Издадим рукопись — проблем не будет.

— Хорошо, скажем, мы издадим ее. Как мы объясним, как так получилось? Мы же не можем сказать, что нашли ее у двери.

— Необязательно всем все знать. Скажем, что она у нас давно, но мы не хотели публиковать ее до подтверждения смерти Яна Апельгрена. Нам даже врать не нужно — все почти так и есть.

Мобильный в руке у Анники зазвонил. Мартин.

— Подумай пока, я должна ответить. — Она поднесла телефон к уху. — Привет, милый! Что случилось?

— Ты видела последнюю ставку? — спросил Мартин.

— Да, в чем там дело? Кто вот так появляется в конце и сильно повышает цену?

— Снова покупатель номер один, — сухо ответил Мартин. — Я думал, они вышли из торгов. Что будем делать? Сказать честно, я знаю, что ты хочешь этот дом, но мы не можем ставить больше. Особенно если… — Мартин умолк.

— Я не планирую менять работу, — сказала Анника, нервно кусая ноготь на указательном пальце.

Мартин на другом конце вздохнул, и она услышала в его голосе сомнение:

— Окей, последняя ставка. Будем надеяться, что покупатели — не разбогатевшие в эмиграции шведы, планирующие вернуться домой.

— Скрести пальцы. Люблю тебя! — ответила Анника. Она отключилась, прежде чем Мартин успел ответить. Ей казалось, что она падала, хотя крепко стояла на ногах. Глубоко внутри ее грызли сомнения. Снова вибрация телефона. Их ставка сделана. Назад дороги нет.

Анника впилась глазами в Тобиаса Рённа.

— Мы должны это сделать. Вечером отправлю заявление на признание умершим.

— Во что мы ввязываемся, Анника? — Тобиас глубоко вздохнул. — Что о нас скажут, если он жив?

— Будем решать проблемы по мере поступления. Сейчас он мертв. Книга должна быть опубликована. — Она дернула плечом. — Он сам хотел бы этого. Зачем иначе он бы писал завещание? — Ее слова звучали неискренне, как будто она пыталась сама себя убедить в том, что, как она знала, было неправдой.

— Хорошо, начну заниматься редактурой, — сказал Тобиас. — Уж если беремся, все должно быть сделано как следует.

Анника вернулась за рабочий стол. Она нашла заявление об объявлении умершим на странице Налогового управления и заполнила данные Яна Апельгрена с копии договора на издание «Женщины середины лета». Тем временем за окном опустилось солнце, и в порту появились черные силуэты кранов. Темнота упала на Гётеборг и прокралась Аннике под кожу. В ушах звенело, и она ощущала зарождавшуюся головную боль.

Указательный палец тяжело надавил на клавиатуру, когда Анника нажала на последнее подтверждение. Экран засветился от уведомления, что ее заявление принято. Через полгода они смогут издавать книгу.

Анника старалась расслабиться, когда завибрировал ее мобильный. Резкий звук заставил ее вздрогнуть. Рука напряглась как струна, когда Анника потянулась за мобильным и прочитала сообщение.

Покупатель номер один нанес смертельный удар. Они проиграли торги.

— Я думал, вы со мной закончили, — произнес Бенгт Юханссон. Он походил на школьника, пойманного за воровством фломастеров из учительской. — Я ничего не сделал. Вы зря тратите время.

— Это не вам решать, — ответила Сесилия. — Чтобы вы знали, мы снова вызвали всех ваших коллег. Нам нужно кое-что проверить.

Бенгт на долю секунды встретился с Сесилией взглядом и потом снова отвел глаза. Он нервничал так же сильно, как и в прошлый раз. Сесилия могла уловить запах его беспокойства — он пробивался через все слои впитанной обоями тревоги тех, кто сидел здесь до него.

— Может, вы хотите нам что-то рассказать? — спросил Юнас. — О месте преступления или ваших действиях там?

Бенгт покачал головой:

— Я уже рассказал вам все, что знаю.

Сесилия наклонилась к нему, опираясь локтями о стол. Старое дерево затрещало.

— Подумайте хорошенько. Вы полностью уверены, что не хотите что-нибудь добавить?

— Да. Совершенно уверен. — Бенгт скрестил руки.

Юнас откашлялся:

— В наш последний разговор вы утверждали, что ни вы, ни ваши коллеги не заходили в дом. Верно?

— Да.

— Мы знаем, что это неправда, — сказала Сесилия, заставив Бенгта вздрогнуть. — Понимаете, мы нашли ДНК неизвестного мужчины, который заходил в дом. Вы знаете, кто это может быть?

Бенгт сидел неподвижно, как статуя.

— Нет. Я не думал, что можно стать подозреваемым, просто побывав в доме.

— Не просто в доме, Бенгт. В доме, где произошло убийство женщины. В последний раз вы сказали, что там не были, так что у нас начинают возникать вопросы.

Бенгт вздохнул:

— Хорошо, я заходил в дом. Но не я один. И я не убивал ее. Никогда такое бы не сделал.

— Так что вы делали в доме? — спросил Юнас.

Бенгт обмяк на стуле:

— Я забирал пирог, — произнес он со вздохом.

— Пирог? — переспросила Сесилия с плохо скрываемым удивлением в голосе. Она взглянула на Юнаса. Он поднял брови.

— Да. Некоторые клиенты угощают всякими булочками. Эта дама вышла к нам во время работы и предложила пирог, но его было довольно много, поэтому она попросила нас вынести его к нашему вагончику.

Сесилия приложила усилия, чтобы не раскрыть рот от удивления.

— Нас? Кто еще заходил в дом?

— Все, — ответил Бенгт. — Она еще сварила кофе, настоящий заварной кофе. А у нас в вагончике только растворимый бывает.

— Если спросить ваших коллег, они подтвердят ваши слова? — спросил Юнас.

— Да, точно, — Бенгт закивал так, что закачалась борода.

— Почему вы не рассказали это с самого начала?

— Не знаю. Наверное, нервничал из-за всего.

Сесилия набрала в легкие воздуха, прежде чем продолжила:

— Бенгт, вы солгали нам раньше. Почему мы должны верить вам сейчас?

Бенгт опустил глаза в стол.

— Я понимаю. Но я испугался, думал, что вы меня посадите. Я слышал, что полицейские так делают, чтобы добиться признания.

— Не в Швеции, — сказала Сесилия. — Но, тем не менее, мы бы хотели взять у вас анализ ДНК.

— Зачем?

— Чтобы вычислить, чье ДНК мы нашли, — ответил Юнас. — Это не больно.

Бенгт агрессивно покачал головой:

— Не хочу.

— Вы не обязаны, но если отказываетесь, то должны понимать, что это не очень хорошо.

— Нет, — сказал Бенгт. — Я ничего плохого не делал. Я просто не хочу, чтобы моя ДНК попала в ваш реестр. Я не доверяю тому, что вы будете с ней делать.

— Мы сохраняем эту информацию только для расследования, — сказала Сесилия.

— Как я могу быть уверен, что это правда?

Юнас положил руку Аннике на плечо.

— Выйдем на пять минут?

Сесилия кивнула, и они вышли в коридор.

— Мы не можем принуждать его, — сказал Юнас. — У нас недостаточно оснований. В любом случае криминалисты нашли неизвестную ДНК на кухне. Даже если он врет, у нас нет доказательств, что он был в подвале. Нужно больше данных.

Сесилия покачала головой:

— Ерунда какая-то, но ты, наверное, прав. Мы не можем принуждать, по крайней мере сейчас. Сверим его историю с показаниями остальных?

— Конечно! Они вызваны на новый допрос вечером. Мы возьмем у всех пробы и будем надеяться на совпадение.

— Хорошо! — ответила Сесилия. Она вздохнула. — Так и сделаем. Но я чувствую, что Бенгт что-то скрывает. Нам нужно сильнее на него давить.

— Не знаю. Все правда как-то мутно, но все равно думаю, что он говорит правду.

— Эх, черт! Окей, отпустим его без взятия пробы. Но если хоть один из его коллег не подтвердит эту милую историю про пирог, вызовем его снова по более весомым подозрениям.

Анника лежала на диване, уставившись в мобильный. Приложение Hemnet показывало дом за домом. Ни один не возбуждал в ней интерес. Слишком дорого. Слишком далеко. Слишком старый. Слишком маленький.

С подвалом.

Она выглянула в окно, скользнув взглядом по серому фасаду соседнего здания. На перилах соседского балкона в рождественских огнях мерцал мокрый снег. Это был самый похожий на белый снег нынешней зимой, которая до сегодняшнего дня представляла собой серую слякоть и холодную дымку.

В издательстве одно волнующее событие сменяло другое. Сначала Фредрик вышел из себя из-за того, что они приняли решение издавать «Я Барсук» со всеми вытекающими последствиями. Он успокоился, когда Анника объяснила значение признания умершим, и даже воодушевился. Этика была забыта, когда он понял, что издательство забирает все, автору не надо платить никаких роялти. Потом началась работа. Многим нужно было выполнить свою часть. Создать обложку, отредактировать книгу, набрать текст и выполнить корректуру, не говоря уже о печати и выведении на рынок. Они решили повременить с аудиокнигой, пока не увидят статистику по заказам печатного издания, чтобы избежать лишних расходов. Работа велась абсолютно конфиденциально. Все были обязаны молчать, пока отдел продаж не определится с планом продвижения книги.

Каждый вечер Анника возвращалась домой совершенно без сил и проводила выходные на диване. Тем не менее спала она хуже, чем обычно, — крутилась и вертелась. Грудь сдавливало от тревоги о том, что она наделала. Сны наполнились скрежетом и шепотами из-под земли.

Снежные хлопья то и дело застревали в грязи на окне и таяли. Анника следила взглядом за тем, как они стекают по стеклу. Это приносило ей теплое чувство безопасности здесь, на диване под пледом, где она сидела, поджав ноги. С кухни доносилось шипение сковороды и жужжание вытяжки, когда Мартин готовил ужин. Аромат топленого масла и приправ усиливал теплые чувства.

Однако в ногах зудело нетерпение от того, что дома для просмотра кончились. Она вздохнула и уронила телефон на диван.

— Сегодня тоже ничего! — закричала она на кухню и положила подбородок на ладонь.

— Все будет, любимая.

— Не верится. Ох, ненавижу ждать!

— Народ весь в рождественской суете. Они даже не успевают подумать о продаже дома. Подожди весны, когда все праздничные разводы принесут плоды. — Он вынырнул около дивана с дымящейся ложкой в руке. — Попробуй!

Она улыбнулась и открыла рот. Кремовый соус обволакивал язык, в меру соли и нотка чили.

— Вкусно! — ответила она.

— Я знаю, — сказал Мартин и, радостно напевая, направился к плите. — А как дела на работе?

Анника выпрямила спину.

— Не знаю, что сказать. Все взбудоражены, но никто не осмеливается возлагать большие надежды.

— А как, кстати, называется книга?

— «Я Барсук», — ответила Анника. — Она станет бестселлером.

— Наверное, невозможно потерпеть неудачу, когда есть настоящий убийца с таким же именем?

Анника улыбнулась и почесала шею.

— Я правда на это надеюсь, — сказала она. — Тут уж пан или пропал для издательства.

Мартин помешал еду в кастрюле:

— Все будет хорошо.

Анника снова посмотрела в окно. За исключением цветных лампочек на балконах, на улице стояла кромешная тьма. Даже снег прекратился. Ее лицо, будто призрак на фоне зимней ночи, едва различимо отражалось в окне. Она так и не рассказала Мартину, что сама поставила жизнь Апельгрена на кон ради выживания издательства. Действительно ли это того стоило? А если он жив или книгу все-таки написал кто-то другой? Но теперь поздно раскаиваться. «А что если он сейчас восстанет из мертвых?»

— Не знаю, — произнесла она так тихо, что Мартин не мог услышать. Она встала, чтобы составить ему на кухне компанию. — Завтра у нас встреча с отделом продаж.

— Круто! Тебе же это нравится.

Анника пожала плечами:

— Да, но в этот раз я жутко нервничаю. Без Апельгрена им нужен кто-то, кто будет давать интервью. Подозреваю, что эту работу поручат мне.

— Почему бы и нет? Ты ведь ответственный издатель. Кто подойдет лучше?

— Но я совершенно не умею — будет просто позор. Ты знаешь, я не люблю быть в центре внимания.

— Не говори ерунду. Ты лучшая! Если они выберут тебя, гарантирую, что ты справишься.

Мартин положил руку ей на спину и поцеловал ее. В груди у Анники затрепетало, как будто там взаперти сидела маленькая колибри.

Она наклонилась к плите.

— Посмотрим. Все правда вложили душу в проект. Мы никогда ни с чем так не работали, как с этой книгой.

— Понимаю, — сказал Мартин, потряхивая сковороду. Блестящий коричневый шампиньон перепрыгнул через край и приземлился на плиту. — Последнее время ты приходила домой почти так же поздно, как я.

— Да, полное безумие! Но теперь эстафету примет отдел продаж, а мне останется только ждать.

Мартин запихал сбежавший шампиньон в рот.

— Чего?

Бесполезно уходить от вопроса.

— Признания умершим, — ответила Анника. — Поэтому вокруг проекта столько секретности. Формально права нам не принадлежат, пока Апельгрен не признан умершим юридически. Совсем нереалистично, если задуматься. Но теперь только одно может нас остановить.

— Что?

Анника нервно потрясла головой:

— Если Апельгрен объявится и скажет «стоп».

— Но никто ведь не верит в такую возможность? — усомнился Мартин. — Он так давно пропал, что никто всерьез не считает его живым?

Анника опустила глаза. Тянущая боль разлилась по животу. «А что если Апельгрен жив?»

Она прогнала эту мысль.

Освещенная фонарями дорожка петляла через непроглядный темный лес. Ветви деревьев свисали под тяжестью мокрого снега, сверкающего на свету. Сильный снегопад закончился, но время от времени с неба на лицо Сесилии капали холодные капли.

Большая часть снега растаяла и превратилась в грязные лужи или осела на деревьях рядом с дорожкой. Сесилию очень радовало это обстоятельство. Один только холод уже проверял ее на прочность. Пока ей удавалось избегать луж, но она знала, что вернется домой промокшая и замерзшая. Все же она радовалась тому, что смогла вытащить себя на вечернюю пробежку.

Пар от дыхания клубился вокруг лица при каждом выдохе. На вдохах попадавший в горло холод чуть ли не обжигал горло, но ей не привыкать. Сейчас это даже бодрит. Несмотря на холодный воздух, тело оставалось теплым и гибким. Термобелье и собственные движения Сесилии согревали ее. Только кончики пальцев и щеки ощущали стужу.

Бег отдавался в теле ритмичными толчками. Сесилия попадала то на свет, то в тень, пробегая по освещенной фонарями восьмикилометровой дорожке. Казалось, она здесь наедине с ночью. Она успела встретить только пару других бегунов и двух женщин, выгуливавших большого пуделя. В это время года и вечерами здесь редко бывало больше людей. Вероятно, число лосей в лесу превышало число бегунов. И ее это полностью устраивало. Она пришла сюда не ради общения, а чтобы потренироваться и собраться с мыслями. Иногда она бегала с музыкой в наушниках, но когда чувствовала потребность поразмышлять, то слушала звуки, которые издавала сама. Шаги по земле, пульс в груди, дыхание. Эти звуки помогали сконцентрироваться и отключиться от работы.

Пригорок после отметки половины пути давал ей дополнительное ускорение, и когда он закончился, она почувствовала в ногах сопротивление. В то же время в голове всплыло лицо Бенгта Юханссона. Она сжала зубы. Ей не давало покоя то, что Бенгт отказался от сдачи ДНК. Скрывал ли он что-то или просто был таким типом all cops are bastards[3], каким казался? Сесилия увеличила темп и снова сфокусировалась на беге. Напряжение вытеснило Бенгта из сознания. Она улыбнулась и проверила пульс на спортивных часах. Он находился в нужном диапазоне, поэтому незачем было сбавлять темп ради сердца.

Сесилия услышала звук приближающихся шагов. И давно они появились? Когда на дорожке так пусто, она обычно заранее слышит приближение быстрых бегунов. Может, она пропустила его, пока думала о Бенгте Юханссоне. Она бросила взгляд через плечо.

Бегун был одет во все черное, а лицо скрывала балаклава. Тревога пробежала по ее телу. Сегодня вечером не так уж холодно для такого теплого аксессуара.

Лес прерывался слева, и дорожка вела вдоль берега озера Дельшён. По левую сторону от Сесилии блестела вода. Воздух стал холоднее, и с озера потянул ледяной ветер. Она ускорила темп, чтобы держать дистанцию. Мужчина сделал то же самое и догнал ее. Может, он хочет обогнать Сесилию любой ценой. Иногда она сама выбирала какого-нибудь ничего не подозревающего человека на дорожке, чтобы с ним посоревноваться. Но кто знает.

Сердце билось все чаще. Посмотрев на часы, она увидела, что пульс приближается к 190. Все равно она вновь ускорилась только ради того, чтобы снова услышать нагоняющего ее мужчину. Через плечо она видела, что он был всего в паре метров. Если он с ней соревнуется, то должен скоро обогнать. Сесилия отбежала на правый край дорожки, подальше от воды. Поверхность здесь жестче, лучше притоптана, ее голени и колени это ощутили. Мужчина последовал за ней. Он догнал ее и схватил за руку. Сесилия выдернула ее.

— Что вы, черт возьми, делаете? — закричала она. Сесилия отпрыгнула в сторону и уставилась на него. Мужчина молчал. Он вытянул руку и попытался снова схватить Сесилию.

Сесилия споткнулась, но смогла увернуться от руки. Мужчина воспользовался моментом и поставил ей подножку. Она выставила руку вперед, чтобы оттолкнуть мужчину, и сжатый кулак задрожал, когда попал ему в голову.

Удар был несильным, но достаточным, чтобы он потерял скорость. Сесилия вырвалась вперед и сумела увеличить расстояние между ними. Она искала взглядом кого-нибудь на дорожке, чтобы позвать на помощь. Никого. Они одни. Ни домов, ни людей. Никого, кто бы ее услышал. Единственное, что она могла сделать, — продолжить бежать наверх по откосу в сторону трамплина.

Одна мысль о попытке убежать от злодея в гору заставляла сердце биться сильнее. Но если Сесилия справится, то вскоре окажется в безопасности. Она собралась с силами и ускорила движение, не забывая ни на секунду, что он по-прежнему за ней гонится. На часах сработал предупреждающий сигнал о том, что пульс приблизился к 200 ударам в минуту. Сесилия чувствовала, как сердце колотится о ребра. Холодный воздух причинял боль при вдохе. За спиной она слышала топот мужчины, пытавшегося догнать ее. Она сжала зубы и продолжила путь наверх по склону.

Здесь лежал лед. То и дело ноги соскальзывали, и Сесилия почти падала. Все же она удерживала скорость и на чистой силе воли смогла даже увеличить ее. Она слышала, как мужчина за спиной дышит все тяжелее. Его шаги становились все медленнее.

Она бросила взгляд через плечо. Он остановился. Сдался. Сесилия же не останавливалась. Она сглотнула густую слюну, ускоряя движение, пока не удостоверилась, что он ее не догонит. Пробегая мимо трамплина, она почувствовала головокружение и привкус крови во рту. Она обернулась, чтобы как следует осмотреться. Никого не было, поэтому она замедлилась и в легком темпе пробежала последний отрезок до тренировочного центра.

Увидев людей, она остановилась и стала глубоко дышать. Она уперлась руками в колени, борясь с тошнотой после нагрузки. Ей удалось убежать, но она не могла перестать думать о том, что могло бы случиться, если бы она не была так хорошо натренирована.

Когда пульс успокоился, мысли догнали эмоции. Какое-то время она размышляла, не связан ли мужчина с делом о Барсуке. А что если он сам ее преследовал? Нет. Она отбросила эту идею. Ничего из произошедшего не соответствовало modus operandi[4] Барсука. Вероятно, обычный злоумышленник. Что уже достаточно неприятно, но каким-то образом ей удалось убедить саму себя, что такое развитие событий не самое плохое. Это означало, что уровень угрозы в связи с расследованием для нее не повысился. Она не хотела прибегать к защите вследствие случившегося, у нее другой стиль работы. Она слишком сильна для этого.

Сесилия решила никому не рассказывать о произошедшем. Все равно никто бы не смог ничего сделать — нет никаких данных для выслеживания. Заявление просто попадет в пугающе большую стопку преступлений против женщин. Она отказывалась быть частью этой статистики.

Все же она решила больше не бегать за пределами дома по вечерам. Такой выбор казался ей надежным и рациональным. Отныне она будет бегать в тренажерном зале, хотя и терпеть не могла ограничивать собственную свободу.

Только попав к себе в прихожую и закрыв дверь на замок, Сесилия почувствовала, что может вздохнуть свободно. Все тело тряслось, и у нее подкосились ноги. Она сползла на пол и заплакала, закрыв лицо руками.

Белый проектор располагался поверх одной из стопок присланных рукописей на столе в переговорной. Вентилятор приглушенно жужжал, словно рой шмелей в сиреневой изгороди. Проектор высветил на стене большие белые буквы «Я Барсук». Рядом стояла, как все ее называли, Линда из отдела продаж. Но на практике сама Линда и была отделом продаж. Издательство такое маленькое, что не может нанять больше сотрудников. В этом и нет необходимости. Линда справлялась сама, прибегая к помощи маркетинговых агентств, когда считала нужным.

Свет от проектора блестел на пластиковой оправе больших красных очков Линды. Помада, лак и ее блузка имели такой же оттенок. Они даже подходили по цвету к шарфику, которым она подвязала волосы. Анника всегда недолюбливала ее элегантность и немного стыдилась этого. Ей хотелось бы больше, чем сейчас, следить за своей внешностью. Ей бы никогда не пришло в голову вот так подобрать одежду.

— Добро пожаловать! — начала Линда и оглядела всех присутствующих, кроме Анники, Тобиаса и Фредрика. Их директор редко участвовал в процессе издания, но всегда имел мнение по поводу продвижения на рынке. — Сегодня мы поговорим о чем-то таком захватывающем, что это кажется невозможным. Мы поговорим о том, как всего за пару недель превратить «Я Барсук» в бестселлер.

— Да, мне и самому очень хочется узнать как, — вставил Фредрик. — Потому что надо уже делать запуск, чтобы все взлетело, а пока мы даже не обеспечили себе права на это добро.

Анника крутилась на стуле. Вся их работа, все надежды по-прежнему могли разрушиться как карточный домик, если Апельгрен объявится и запротестует.

Линда щелкнула пультом, и текст на стене сменился временной шкалой со множеством пунктов и текстом, таким мелким, что невозможно разобрать.

— Так выглядит наш обычный план, — сказала она. — Примерно здесь, если рукопись хороша для продажи, мы включаем ее в каталог. Потом проводим торговые совещания со всеми крупными покупателями примерно за полгода до выпуска книги, заказываем рекламу, планируем ярмарки и бла-бла-бла.

Линда умолкла посреди фразы и посмотрела на Фредрика. Она небрежно держала в руке пульт, почти как сигарету. Анника перевела на него взгляд как раз в тот момент, как на его лице появилось скептическое выражение.

— Если бы мы действовали по такому плану, то обанкротились бы как раз к первому торговому совещанию, — продолжала она. — К счастью, я люблю вызовы.

Анника устояла перед искушением закатить глаза. Вместо этого она сидела, не моргая, в ожидании того, что за этим последует.

— Мы должны изменить тактику, — сказала Линда. — Мы должны уменьшить издержки и в то же время выделить больше времени, чтобы на рынке успел вырасти спрос еще до того, как появится книга.

— Но это ведь невозможно, — сказал Тобиас. — Мы не можем продвигать книгу до того, как узнаем, сможем ли ее издать.

— Нет, не мы. А другие могут сделать это за нас. В идеальном варианте — бесплатно.

— Я что-то не понимаю, — возразил Фредрик. — Кто будет этим заниматься?

Она щелкнула на следующую картинку. Стену закрыли три буквы. WOM.

— Word of Mouth[5], — торжествующе произнесла Линда. Ее улыбка продемонстрировала сверкающие белые зубы, достойные рекламы зубной пасты.

— Извини, для этого же нужно еще больше времени, — сказала Анника. — Во всех случаях успеха такой стратегии книга уже была издана, и поэтому нужный человек мог ее порекомендовать. Почему ты думаешь, что это сработает быстрее традиционных методов?

— Рада, что ты спрашиваешь, — ответила Линда. — Это сработает, потому что у нас есть козырь, которого больше ни у кого нет. У нас есть история об истории, и мы можем это использовать для продажи книги. Здесь у нас книга, повествующая о действующем серийном убийце, написанная мужчиной, который предположительно мертв. Нам нужно просто вытащить эту историю на свет, и СМИ слетятся на нее как на мед.

Фредрик засмеялся:

— Вот тут ты права!

— Однако! — Линда подняла вверх палец. — Вы знаете, как обстоит дело. Тайны притягивают. СМИ любят разоблачения. Именно так мы и выиграем время, которого у нас на самом деле нет.

— Каким образом? — спросил Тобиас. Он взмахнул очками в сторону презентации. — Мы же должны им рассказать, что им стоит написать об этом.

— Да, конечно, — ответила Линда. — Но кто говорит, что мы должны рассказывать как есть?

— Ты хочешь сказать, что мы будем врать? — спросил Тобиас.

— Любое продвижение на рынке — это приукрашивание правды. Но нет, лгать мы не будем. Мы просто сделаем вид, что информация утекла по ошибке.

Фредрик довольно покачал головой.

— Мне кажется, я понимаю, к чему ты клонишь.

Линда сменила картинку на календарь. Много дат она обвела кружком. Она указала пальцем на конец января. Рука заслоняла изображение, которое нарисовало на ней перевернутые цифры словно татуировки.

— Где-то здесь отдельные, хорошо отобранные журналисты через разные каналы узнают о книге про Барсука. Когда они позвонят мне, я буду все отрицать, но так, чтобы они продолжили копать. — Она остановилась и по очереди обвела всех взглядом, проверяя реакцию. — Простите за шутку.

На этот раз Анника закатила глаза.

Линда продолжала:

— Часть информации, которую я уже начала осторожно публиковать в интернете, они найдут на форумах и в группах в социальных сетях. В конце концов, они придут сюда за комментарием, и тогда я обеспечу первым пришедшим доступ к эксклюзивным фактам.

Произнося слово «факты», она изобразила пальцами кавычки в воздухе.

— И ты считаешь, что это сработает? — спросил Фредрик.

Линда самодовольно улыбнулась.

— Конечно! Но если не сработает, я всегда могу позвонить тем, кто, по моим предпочтениям, должен первым опубликовать информацию, и сообщить им новость раньше всех остальных. Такой вариант хуже, но пусть он будет планом Б.

— Ты считаешь, что информации о том, что в книге рассказывается про Барсука, будет достаточно? — спросила Анника.

— Может быть. Тут главное, чтобы другие заговорили о книге до того, как мы сами сможем о ней говорить, правда ведь? А когда уже дело пойдет, мы подключим более традиционные методы. Утренние шоу и тому подобное, Анника. Вот тогда ты и выйдешь к публике.

— Я? — спросила Анника. Она попыталась сделать вид, что удивлена, хоть и предчувствовала такое развитие событий. К горлу подкатила тошнота. Она сглотнула несколько раз, чтобы избавиться от комка, но он не исчезал. — Не уверена, что подхожу для такой работы.

— А кого еще нам посылать? — спросил Фредрик. — Нет, ты просто скромничаешь, ты справляешься играючи.

— Тебе не о чем беспокоиться, — сказала Линда и улыбнулась так, чтобы успокоить Аннику, но скорее добилась противоположного эффекта. — Я потренирую тебя, так что ты будешь точно знать, что говорить.

Анника всплеснула руками.

— Как будто у меня есть выбор!

— Нет, — сказал Фредрик и встал. — Отлично, значит, у нас есть план. Когда начинаем?

— Первая утечка запланирована на конец января. Думаю, что пресса клюнет к началу февраля, в противном случае я сама им позвоню.

— Хорошо! Приступаем!

Сесилия Врееде подбежала к столу Юнаса Андрена и бросила ему на клавиатуру ежедневную газету.

— Что с тобой? — спросил Юнас. Он развел руками и встревоженно посмотрел на нее.

— Ты это видел? — указала Сесилия на газету. Ее светлые волосы выскользнули из резинки и свисали перед правым ухом. Так у нее был еще более свирепый вид. Она не удосужилась пройти через раздевалку и оставалась в спортивном костюме. Это подождет. То, что написано в газете, напротив, ждать не могло.

Юнас поднял влажную газету и, наморщив лоб, попробовал прочесть заголовки.

— Они собираются выпустить книгу! — выпалила Сесилия, пока темные глаза Юнаса бегали по тексту. — Это же, черт побери, скандал!

Юнас сложил газету и сказал, приподняв бровь:

— Ох, что-то будет.

— Это все, что ты можешь сказать? Да, что-то будет! Об этом и по телевизору говорили сегодня.

Юнас рассмеялся.

— Зато честно, Сесилия.

— Если кто-то передал информацию из расследования, я лично убью причастных.

— Думаю, до такого не дойдет. Послушай, это детектив. Должно быть, какой-то жаждущий известности автор пытается создать себе дешевый пиар.

— Фантазии мертвого мужчины, если верить тому, что написано, — сказала Сесилия, показывая на газету. — Издательство подало заявление на признание писателя умершим, чтобы иметь право посмертно издать книгу. Что не так с людьми?

— Ян Апельгрен, — сказал Юнас. — Я помню, когда он исчез. Это несколько дней мелькало в новостях. Однажды они вместе с женой просто загадочно испарились. Их не смогли найти, несмотря на недели поисков. Как сквозь землю провалились. Я, кстати, думал, что его уже давно признали умершим.

Сесилия придвинула стул и села рядом с Юнасом.

— Ведь неважно, кто написал, — сказала она, убирая прядь за ухо. — Я так жутко злюсь, когда вижу, как газеты спекулируют на нашем деле. Все это не улучшает ситуацию.

— Да, я согласен. — Юнас поднял глаза от газеты и взглянул на Сесилию. — Но твоя злость тоже не способствует улучшению ситуации.

Сесилия откинулась назад и уставилась в потолок.

— Ты прав. Просто я ненавижу прессу! Всех этих любопытных репортеров, которые думают, что мы что-то скрываем. Боже, они теперь будут задавать еще больше вопросов!

— Не нервничай. Никто не может быть таким хладнокровным, как ты, перед всеми этими микрофонами, ты же знаешь.

— Спасибо, Юнас, — сказала Сесилия и взглянула на него с теплой, мимолетной улыбкой. — Ты добр ко мне. Но что нам делать? Мы же не можем им просто дать выпустить эту хрень.

Юнас глубоко вздохнул.

— Можем. Как раз это мы и сделаем. Просто дадим им выпустить эту хрень. Ничего не будем делать. — Он спокойно и методично сложил газету и отложил ее в сторону.

Глаза Сесилии сверкнули.

— Ты шутишь или как?

— Нет. Я расстроен, что вынужден напоминать тебе, но в этой стране у нас свобода слова. Мы не можем запрещать людям выдумывать истории, да и не должны пытаться.

— А что если они помешают расследованию?

Юнас засмеялся.

— Гарантирую, это единственное, что они точно не смогут сделать. Да у нас не то чтобы много зацепок.

— Ага, — вздохнула Сесилия. — Я знаю. Все безнадежно. А кофе здесь есть?

— Вон там возьми, — он показал в коридор, в котором из кухни виднелась черная кофемашина.

— Я уверена, мы что-то упускаем. — Она печально покачала головой. — Что ускользает от нас, Юнас?

— Может, стоит прочитать книгу? — засмеялся он. — Что-нибудь она нам даст.

Сесилия показала Юнасу средний палец и ушла за кофе. Она кипела от ярости. Никакой гребаный автор не раскроет дело до нее! Тем более тот, кто пропадал все время, пока длилась вся белиберда.

Пора, наконец, признать его умершим. Живущие чувствуют себя плохо, когда мертвые отказываются оставаться в земле.

Мертвые должны лежать тихо, чтобы можно было произвести вскрытие по всем правилам.

Анника провела пальцами по грубому бетону. Он холодил кончики пальцев, царапал под ногтями, отчего у нее по спине пробегала дрожь. В промозглой и влажной темноте стены были ее единственными ориентирами. Комок застрял в горле, как удушающий резиновый мяч.

— Мама! — раздался слабеющий крик в плотной тьме вдали.

Анника сделала шаг вперед, передвинула руки и шагнула еще раз. Она продвигалась вперед, шаг за шагом. Медленно и осторожно.

— Я иду, — сказала она.

Она чувствовала, как по стене распространяются вибрации. Что-то ритмично стучало с обратной стороны. Бетон дрожал от ударов, эхо которых попадало в такт с ударами ее сердца. Она отдернула руку и отошла назад. Без опоры на стену вокруг нее оставался только пустой мрак, как будто плывешь в черном лесном озере. Помедлив пару секунд, она снова положила руки на стену и медленно продолжила идти вглубь, без оглядки на грохотание из-за стены.

Назойливый скрежет пронзил ее насквозь. От звука волосы встали дыбом. Он раздавался снаружи. Она знала, что это. Ножи о стену. Когти. Зло. Снова послышался слабеющий крик. Анника услышала торопливые шаги по шатким доскам. Шум чего-то падающего и снова крик.

— Стой! — закричала Анника. — Я иду! — Ей хотелось побежать, но приходилось и дальше двигаться так же убийственно медленно, чтобы не столкнуться со стеной.

Стало тихо. Анника нащупала другую стену, а затем дверь. Она отчаянно пыталась ухватиться за дверную ручку и сломала ноготь на правом среднем пальце. Палец пронзила боль. За дверью слышались всхлипы. Сердце сжалось. Кто бы там ни был, ему нужна ее помощь.

Она открыла дверь и заглянула в огромную комнату. Единственная ярко-красная лампочка освещала треснувший бетон у нее перед ногами. Там, на полу, перед серебристо-зеленым жужжащим от электричества тепловым котлом лежала маленькая девочка. Она плакала. Свет делал ее кожу бледной в местах, не покрытых грязью и комьями земли. От удушающего тепла Анника вспотела. Вокруг котла стояла кромешная тьма, стен не было видно. Пол исчезал во мраке.

Анника села на корточки и взяла девочку на руки.

— Вот так, — сказала она, укачивая ее. — Вот я и здесь.

— Они идут, — сказала девочка.

— Ш-ш-ш-ш. Никто не идет. У меня ты в безопасности.

Анника снова услышала скрежет. Протяжные, режущие звуки, от которых мурашки бегут по коже. Потом она замерла. Звуки больше не раздавались снаружи. Они были у двери — и приближались. Шепоты щекотали уши. Нечто дышало в темноте. Долгие, шипящие вдохи, как будто воздух проходил через узкую трубочку, а не горло.

— Они хотят, чтобы я убила тебя, — сказала девочка, всхлипывая, и показала руки. Ногти у нее оказались длинными черными когтями, запачканными землей, влажными от свежей крови. Анника закричала и поползла прочь от девочки. Глаза ребенка светились красным, как лампочка на котле. По щекам струями ярко-красной крови текли слезы. Анника продолжала пятиться, пока не упала в глубокую дыру в полу. На лицо посыпались комки земли. Она плевалась и фыркала, когда глина попадала в рот. Лицо девочки заслонило дыру, и на Аннику посыпалась черная кишащая масса жуков.

В следующую секунду она почувствовала объятия двух сильных рук. Она тяжело дышала и крутилась во все стороны, чтобы высвободиться.

— Успокойся, — сказал кто-то. Анника делала прерывистые вдохи и боролась еще некоторое время, пока не осознала, что не спит.

Она дома, в спальне. Простыня обмотала ноги, а по телу течет пот. Было темно, но в свете фонарей с внутреннего двора она сумела узнать лицо Мартина. Его рыжие волосы торчали во все стороны.

— Это всего лишь кошмар, всё в порядке, — сказал Мартин, медленно разжимая объятия, как будто желая удостовериться, что она не сбежит.

Анника опустилась на матрас.

— Боже, — сказала она на длинном выдохе.

— Как ты? Ты разговаривала во сне.

— Что я говорила?

— Неразборчиво. Потом начала кричать.

— Это был сущий ад, — сказала Анника, встретившись с Мартином взглядом. Его глаза блестели в темноте.

— Хочешь поговорить? — Она слышала, что он хотел спать, но он бы никогда в этом не признался.

— Все нормально. Только попью что-нибудь. Спи.

Мартин отвернулся. Постельное белье зашуршало, и он выдохнул. Анника села в кровати и, дождавшись, пока пульс успокоится, пошла на кухню. Мартин уже снова заснул и похрапывал.

Она достала стакан и открыла холодильник, чтобы достать кувшин с холодной водой. На свету она заметила трещину на ногте на среднем пальце правой руки, точно как во сне. От ужаса она уронила стакан. Он с грохотом разбился и разлетелся по кухонному полу тысячей блестящих осколков.

Собрав осколки, Анника еще несколько часов не могла заснуть. Когда прозвенел будильник, ей хотелось лишь глубже зарыться в одеяло. Глаза не открывались, и она шарила рукой в поисках телефона, чтобы отключить сигнал. Мобильный она не нашла, а вместо этого смахнула книгу с тумбочки. В конце концов, будильник выключил Мартин.

— Тебе пора вставать, милая, — сказал он и сел рядом. Он уже оделся. «А сколько сейчас времени?»

— Еще пять минуток, — пробормотала Анника и отвернулась.

— Ты уже сбрасывала сигнал несколько раз. Вставай! Завтрак на столе.

Анника стянула вниз одеяло и прищурилась на люстру. Мартин подал ей руку. Она взялась за нее и села на краю кровати. Как только тело приняло вертикальное положение, Анника почувствовала подступающее головокружение. Ее тошнило. Верх пижамы перекрутился и сильно, до боли, сдавил грудь.

— К черту утро! — сказала она и побрела в душ. Она услышала хихиканье Мартина за спиной, но не хватало сил даже огрызнуться на него. Анника пыталась проснуться, встав под душ и удерживая вертикальное положение, прислонившись плечом к белоснежному кафелю.

Остаток утра прошел как в тумане. Голова, как тяжелый шар для боулинга, давила на шею. Ветер проникал под одежду, и она мерзла до костей. В трамвае от мужчины по соседству пахло прокисшим кофе, а женщина впереди источала удушающий запах духов. Аннику тошнило, когда она вышла из трамвая, через пару шагов она остановилась и закрыла глаза, чтобы прийти в чувство. Она дышала так, как научилась, пытаясь освоить йогу, пока ей не надоели занятия. Свежий воздух помог, но cлабость и раздражение не отпускали и тогда, когда она пришла в офис.

Анника что-то буркнула разговаривающим в комнате отдыха Ребекке и Катрин, налила кофе в кружку и проскользнула в свой кабинет. Там ее ждала работа на целый день — переписка с типографиями и корректорами, сложные решения, встречи. Буквально все, что она делала, она выполняла через силу. Она чуть не плакала, вспоминая обрывки сна.

Она собиралась отметить настроение в приложении для отслеживания менструации, когда ее осенило. Пять дней задержки. Пять дней! Щеки раскраснелись. Обычно по ее циклу можно сверять часы. «А вдруг я беременна?!» Она удивилась, что эта мысль не пришла ей в голову раньше. Она закрыла приложение, сердце трепетало в груди. Тошноту как рукой сняло. Могло ли получиться после всех попыток? Появится ли, наконец, у них с Мартином любимый малыш?

Анника попыталась затолкать в себя остатки кофе, пока он не остыл, но он был не таким вкусным, как обычно. Она засмеялась над собой. Срок беременности еще слишком ранний, чтобы влиять на такое, так что наверняка ей кажется. Но надо удостовериться. Уже через пять минут она стояла в пальто в офисе у Катрин.

— Мне нужно уладить одно дело, — сказала она.

— Окей! — сказала Катрин. — Не забудь, что после обеда нам нужно просмотреть варианты обложек для «Переселенцев».

«Переселенцы» — первая часть трилогии из молодежной серии, присланная дебютантом. Катрин горела трилогией, а вот Анника не была впечатлена. Впрочем, хотя городское фэнтези не ее тема, текст наверняка захватывающий, поэтому она поддалась восторгам Катрин. Помимо прочего, в книге все же достаточно реализма и есть сюжет. В любом случае им нужно издать что-то помимо «Я Барсук», чтобы иметь более-менее полный, хоть и похудевший весенний каталог для продаж.

Анника обмотала шарф вокруг шеи.

— Я быстро, вернусь через полчаса.

Она поспешно сбежала вниз по лестнице и вырвалась на посвежевшую весеннюю улицу. Солнце грело, но воздух был морозным и прозрачным как вода. Свет слепил глаза. Весь снег почти исчез, кроме серо-черной горки, оставшейся после уборки велодорожки. Анника увидела, как на кусте около горки пробиваются маленькие листочки. Природа качалась между покоем зимы и буйством весны, точно как и ее саму охватывала то восторженная радость, то давящая тревога.

Может, сейчас к ним с Мартином повернется удача? В то же время она тревожилась из-за денег, если издательство не выкарабкается. Она представляла, как Мартин разумно напоминает ей, что она все равно довольно долго просидит дома в декрете, так что все разрешится само собой. Но, несмотря на это, она все равно нервничала. Мысли кружились в голове и ускоряли ее шаг. Под конец она почти бежала вверх по улице Линнегатан в сторону аптеки. «А вдруг ее видели?» Анника не хотела, чтобы кто-то знал, пока не хотела. Еще очень многое могло пойти не так. Дрожащими руками она взяла с полки тест. При оплате она два раза ошиблась, набирая ПИН-код, и беспокойно посматривала через плечо, когда покидала аптеку.

Уже в туалете редакции она, широко раскрыв глаза, смотрела на результат, и от чистой радости текли слезы. Мечта воплощается в реальность.

Она беременна. У них, наконец, будет ребенок.

У Сесилии на столе зазвонил телефон.

— Тут Кристоффер Ульссон требует, чтобы вы спустились, — сказал администратор, когда Сесилия ответила. Она положила трубку, продолжая держать на ней руку, как будто ища опору.

— В чем дело? — спросил Юнас с противоположной стороны стола.

— Угадай. Те, кого я долго старалась избегать.

— А-а-а. Они. Удачи!

Когда Барсук убил третью жертву, родственники убитых создали небольшое активное объединение. Они ставили под сомнение то, как ведется расследование, и постоянно пытались выудить информацию, требуя обеспечить им доступ к конфиденциальным следственным документам. Сесилия, конечно, не рассказывала им ничего, что нельзя было бы сказать прессе, но они не сдавались, даже платили частным детективам для расследования дела в неофициальном порядке. Наверняка они тоже ничего не выяснили, а иначе уже предали бы это огласке. Сесилия считала их жутко назойливыми, но в то же время не хотела враждовать. В конце концов, они, хоть и использовали разные методы, преследовали ту же цель — поймать Барсука.

После появления новости о книге председатель объединения Кристоффер Ульссон еще активнее стал пытаться поговорить с Сесилией. Она понимала, что не сможет вечно избегать его, и раз он уже стоит тут у стойки, нужно брать быка за рога.

Она широко улыбнулась Кристофферу и протянула руку:

— Рада видеть, Кристоффер.

— Взаимно, хотя я не верю, что вы честны, госпожа полицейский. — Он ответил на рукопожатие, сжав руку чуть сильнее, чем нужно. Его торс впечатлял, хоть и не так бросался в глаза, как объем талии. Но рукопожатие у него сильное. Сесилия порадовалась, что редко носит кольца. При таком зажиме они бы больно надавили на косточки в пальцах.

— Инспектор уголовной полиции, руководитель группы «Барсук», — поправила она его. Произнесение вслух собственной должности заставило ее выпрямиться. — Что вас навело на подобные мысли?

— Просто интуиция. Вы три месяца избегали разговора со мной. Как вы думаете, зачем я приехал сюда на машине из Мальмё?

— Сожалею, но я была занята — пыталась поймать Барсука.

Кристофер многозначительно взглянул на нее.

— Надеюсь, но у меня очень много вопросов. Участники объединения требуют ответов от меня, а я жду их от вас. Вы знаете, как это работает.

Сесилия кивнула.

— Да, но и вы, и ваши участники знаете, что я не могу разглашать информацию. Мы соблюдаем строгую конфиденциальность, пока идет предварительное следствие.

— Но оно идет уже несколько лет. Вы когда-нибудь дадите нам ответы?

— Когда Барсук будет за решеткой, — ответила Сесилия. — Давайте оставим это и перейдем к делу.

— Хорошо, хорошо. Мы можем поговорить об этой чертовой книге, которую они выпускают?

— О ней мы можем поговорить, — ответила Сесилия, глубоко вздохнув.

— Вы же не допустите подобное? Ведь должен быть способ остановить издание. Она только разбередит рану, принесет сплошную боль и страдание.

Сесилия встретилась с ним взглядом. Он выглядел искренне обеспокоенным, не просто раздраженным как обычно.

— Знаете, тут вот я с вами полностью согласна. Я тоже считаю, что это ни в какие ворота. Ее следовало бы запретить. Но по закону это не запрещено.

— Но должно же быть? Он забрал мою сестру. Понимаете? Она никогда не вернется. Нас больше пятидесяти человек, кто готов рассказать о таком же горе. И они собираются сделать из этого развлечение?

— Я не знаю, что сказать. Мне жаль, но у нас в стране свобода слова. Как бы мне ни хотелось, полиция ничего не может сделать. Возможно, вам стоит поговорить с адвокатом?

Кристоффер в отчаянии развел руками.

— Я уже разговаривал. Он говорит, что, может, удастся подать иск о нарушении закона о прессе в случае клеветы или незаконного описания насилия в книге. Но мы этого пока не знаем, а когда книга выйдет, то ущерб уже будет нанесен.

— Я правда очень сожалею, — сказала Сесилия, положив ладонь на руку Кристоффера. — Если бы я могла, запретила бы книгу, поверьте.

Кристоффер кивнул.

— Спасибо. Я понимаю. Но я не мог не попробовать, вы же понимаете?

— Конечно! Мне, наверное, не стоит это говорить, но на вашем месте я бы поговорила с прессой. Они наверняка захотят услышать, что думают родственники жертв.

— И это мы сделали, но они тоже сначала хотят дождаться выхода книги.

Кристоффер опустил глаза. Сесилия почувствовала некоторое сострадание. Проходит год за годом ее неудачных попыток поймать преступника, и объединение родственников продолжает расти. Все больше людей лишились своих близких. Ответственность тяжким грузом легла на ее плечи.

— Я знаю одну вещь, которую вы можете сделать, — сказал он наконец. — Проверьте то издательство. Вдруг кто-то там что-то знает.

— Проверю, — сказала она.

«Я Барсук» вышла 20 мая. 24 мая был день рецензий, удачно запланированный прямо перед выходными после выплаты зарплат. План Линды по продвижению книги сработал лучше любых ожиданий. Слитая информация принесла плоды, и под конец молву о книге было уже не остановить. После первых репортажей в феврале, эксклюзивных материалов в программе «Раппорт» и газете «Экспрессен» интерес возрастал с каждым днем. Социальные сети кипели слухами. Действительно ли книгу написал Ян Апельгрен? Что на самом деле с ним случилось? Одни думали, что он провалился сквозь землю, чтобы взять интервью у Барсука, другие считали, что сам Барсук написал книгу.

Благодаря ажиотажу в прессе первое издание было предварительно заказано и распродано еще до упаковки книг для доставки. Следующий тираж стал самым большим для издательства Эклунда. Оно организовало дорогостоящую презентацию по случаю выхода книги в отеле «Хотел Пост», где им разрешили арендовать часть подземных галерей. Знаменитости выпили шампанского, а домой ушли с экземплярами, где вместо автографа по внутренней стороне обложки был размазан влажный комок земли. Оглушительный успех — а все только начиналось!

Рецензенты называли книгу захватывающей и завораживающей, пугающе реалистичной, с элементами сверхъестественных ужасов. Единственное, на что жаловались рецензенты, — очевидно, что Апельгрен больше ничего не напишет. Теперь, когда он доказал, что способен не только на легкое чтиво в виде серии про Турваля, они жаждали большего. Как и читатели. С полок смели не только «Я Барсук», но и оба более ранних детектива автора, а издательство Эклунда смогло выпустить юбилейное издание в твердой обложке.

Аннике пришлось побывать на огромном количестве утренних шоу, причем она даже не подозревала о существовании некоторых из них. У нее брали интервью на канале ТВ4, в программах «Морронпассет», «Гу’квэлль», «Бабель». Она участвовала в бесконечных подкастах и интернет-интервью. Даже газета «Адвокатен» спросила ее о юридическом обосновании, позволившем издательству опубликовать рукопись предположительно мертвого автора.

Внезапно издательство Эклунда столкнулось с новой проблемой. Как им достаточно быстро выпустить больше изданий? Сразу несколько известных актеров стояли в очереди на запись аудиокниги. Успех в Швеции заставил иностранные издательства бороться за права на издание. Еще недавно балансировавшее на грани банкротства, издательство Эклунда засверкало словно сверхновая звезда — и все благодаря книге, которую Анника Гранлунд буквально воскресила из мертвых.

Владельцы издательства были более чем признательны. Они наградили Аннику бонусом и значительным повышением зарплаты. Бюджет на дом ощутимо вырос. Анника чувствовала, будто облачная завеса над Гётеборгом расступилась и солнце залило ее лицо теплом и золотом. Никакого вознаграждения не получил только автор. По совету аудитора издательство зарезервировало средства на фиктивный долг по роялти на случай, если автор объявится. Но никто не думал, что им когда-нибудь придется их выплатить.

Анника изо всех сил старалась не думать об Апельгрене, хотя не всегда удавалось избегать темы. В каждом интервью ее о нем спрашивали. Конечно, все было заслугой Яна Апельгрена. Это его книга, и они просто не могли издать ее без признания автора умершим. Нет, совершенно невозможно, что он жив. И хоть это и печально, но прекрасно, что наследников нет, а имеется только завещание в пользу издательства. Все только выиграли в этой истории со счастливым концом.

В те мгновения, когда Анника произносила заученные фразы, она верила, что говорит правду. Так в общении с прессой она становилась все более убежденной, что это единственное верное решение.

Но каждую ночь она лежала без сна, мокрая от пота, с пересохшим горлом. Едва она закрывала глаза, как слышала скрежет, не дававший ей уснуть до будильника. Она лежала натянутая как струна и пустыми глазами смотрела в потолок, а в голове снова и снова крутился один вопрос.

«Если Ян Апельгрен действительно мертв, кто же тогда оставил рукопись у дверей издательства?»

— Они за неделю и пальцем не пошевелили.

Ян Апельгрен хотел поймать взгляд жены, сидящей за обеденным столом. Ее голубые, со стальным блеском глаза были холоднее, чем обычно. Зрачки — не крупнее булавочных головок, хотя единственным источником света служили свечи на столе. Едва заметив серьезность Яна, она продолжила подпиливать ногти. От этого звука по телу Яна пробежала дрожь. На тарелке остатки соуса покрылись мелкой белой пылью. Ян думал, что задохнется от частиц акрила с ее наращенных ногтей.

— Позвони, что ли, их шефу. Мы же не можем все так оставить, все должно уже быть готово.

Говоря «их», Тереза Апельгрен имела в виду рабочих по земельным работам, занявших полдома оборудованием и горами материалов. Трех мужчин в ярко-желтых комбинезонах и экскаватор, которые должны переделать дренажную систему в их доме на склоне, построенном в 1970-х. С ремонтом тянули долго — на стенах подвала уже появились темные пятна от просочившейся влаги. Но сейчас ничего не происходит. Однажды утром рабочие просто-напросто перестали работать и так и не вернулись.

Сначала ему все нравилось. Экскаватор, как древний механический монстр, громко рычал дизельным мотором, мешая концентрироваться на работе. То и дело скрежетало и неприятно стучало, когда ковш протаскивали вдоль бетона, а иногда к нему в комнату проникали голоса рабочих. Но сейчас он с ней согласен. Снаружи сад выглядел как сцена из окопов Первой мировой войны. Разрытая земля, словно огромные навозные кучи, лежала на газоне. Вдоль фундамента, на той же стороне, что и главный вход на вершине склона, тянулся ров. Строители сколотили пару досок и превратили их в дорожку над раскопом, ведущим к входной двери.

Нельзя дальше так жить.

Он ощутил комок в горле и проглотил его, отпив вина. Он представил, как глотает микропластик с ногтей Терезы вперемешку с алкоголем. Неприятная смесь опустилась вниз, в пустую дыру в груди, где поселился страх. Он появился, когда Ян отправил черновик в издательство. Сомнения усиливались с каждым днем. Анника ответила на письмо лишь коротким «спасибо». Прошло уже несколько недель. Отчасти он даже надеялся на отказ, чтобы не нужно было больше думать о чужих ожиданиях по поводу новых книг о Турвале, но, с другой стороны, он не мог не беспокоиться о финансах.

Одновременно росла другая тревога. Тереза работала юристом по корпоративным вопросам и пахала больше, чем многие. Он привык, что она приходит домой поздно — так они всегда жили. Он знал, что в глубине души она хотела бы жить по-другому, но они оба смирились с ее поздними задержками в офисе, ведь именно она приносила семье основной доход.

Но объяснения стали неправдоподобными, иногда очевидно лживыми. В груди его поселились подозрения, и они, как запертые крысы, грызли его. Они заставляли его нюхать ее блузку в бельевой корзине наутро после поздней встречи. Блузка пахла потом и пеной после бритья. Он бросил ее в стиральную машину вместе с другой одеждой и стоял там, пока вода и порошок не смыли все доказательства. Грудь распирало от стыда. Как он вообще мог такое подумать о собственной жене?

Он медленно выдохнул пару раз, чтобы собраться с духом.

— Тереза, — начал он, выжидая, когда она на него взглянет.

— Я просто не успеваю, займись этим сам, — ответила она, глотнув вина. — Ты все равно дома крутишься.

— Ну, я тоже работаю, кстати говоря, — вздохнул Ян. — Но, конечно, я поговорю с ними. — Готовность испарилась, забрав с собой всю решимость.

— Отлично! Издательство еще не купило книгу? Было бы кстати. — Она посмотрела Яну в глаза, пока ставила бокал.

— Еще нет. Я работаю над другой вещью, пока жду.

— Надеюсь, это что-то, что можно продать.

Ян вздохнул.

— Я делаю все возможное.

Тереза бросила пилку на стол.

— Я просто говорю что думаю. Мы тут живем вдвоем, но сейчас, насколько я знаю, только я оплачиваю счета. Может, и хорошо, что дренажная система заморожена и нам пока не нужно думать об оплате.

— Я жду, когда ответит Анника.

Тереза закатила глаза.

— Ожидание — похоже, единственное твое дело. Кстати, не нравится мне эта Анника. У нее глаза как у коровы, никогда не думал?

— Нет. Но какая разница, что ты о ней думаешь, — она моя издательница. Не забывай, что она уже издала две книги. — Ян опустошил бокал, чтобы подавить вновь закипавшие сомнения. — Зачем ей отказываться от третьей?

— Ясно. — Тереза улыбнулась Яну, но без радости во взгляде. — Значит, скоро все разрешится, да? — Она убрала тарелку и ушла вниз. Под звуки доносившейся снизу мыльной оперы Ян поставил оставшуюся посуду в посудомойку.

— Черт! — тихо сказал он себе под нос и захлопнул дверцу. Презрение к себе росло, пока вода, клокоча, заполняла машину. Он совсем отчаялся. Жена, как все женщины в его жизни, предала его, а он не мог набраться смелости спросить, что не так.

Ян налил вина из коробки и спустился вниз. За высокими окнами комнаты отдыха виднелся сад, покрытый непроглядной тьмой. В лунном свете ели на опушке отбрасывали в небо колеблющиеся тени. Тусклый свет телевизора падал на траву, отражался в окнах и мерцал в отрешенных глазах Терезы. Ян на секунду задержался на нижней ступеньке, раздумывая, не начать ли разговор снова, но передумал и открыл дверь в кабинет.

Он представлял собой комнатку за гостиной в коротком коридоре, ведущем в кладовую. Изначально комнатка была задумана как сауна, но использовалась лишь в качестве дополнительной зоны для хранения, пока он не переделал ее в кабинет. По плану дома кладовая, прачечная и кабинет находились в подвале и не имели окон. Здесь немного пахло старой дачей, а стены покрывали пятна от влаги, с которой должна была справиться обновленная дренажная система. Когда они топили, запах плесени замещался устойчивым запахом дыма из открытой печи, но вскоре возвращался.

Ян поставил бокал и включил компьютер. Около ноутбука стояла старая портативная пишущая машинка, подаренная Терезой, когда вышел его дебютный роман «Пасхальный человек». Она нашла ее в антикварном магазине и посчитала достаточно необычной. Артефакт из восьмидесятых — низкая штуковина с крышкой из твердого пластика с ручкой для переноски. Металл на старом корпусе был покрыт пожелтевшим с годами бежевым лаком. Так все начиналось. Он уже работал над рукописью, когда встретил Терезу. Она вдохновляла его продолжать писать. Ради него самого — чтобы он смог воплотить мечту стать писателем. И ради них обоих — чтобы они могли жить на роялти, когда его труд принесет плоды. Они поддерживали друг друга. Любили друг друга.

Во что мы превратились, подумал он и выпил большой глоток вина.

Экран, такой же пустой, как и его голова, светил в лицо белым светом. Время тянулось. Бокал медленно пустел. На экране недоставало текста. Так же, как и в блокноте. Росла только тяжесть в животе. Чем больше Ян старался сфокусироваться и подавить тревоги, тем сильнее они о себе напоминали.

«Пасхальный человек» хорошо продался. Очень хорошо. Продолжение — «Женщина середины лета» — закрепило успех. Яну Апельгрену как одному из шведских дебютантов в жанре детектива прочили блестящее будущее. Он уволился с работы, чтобы посвятить себя писательству. На миллионы, полученные с роялти, они с Терезой купили дом. Жизнь кипела. Потом все резко остановилось. Два последних счета по роялти оказались более чем скудными. Как только Ян почувствовал, что все ждут следующего детектива в серии про Турваля, он понял, что просто-напросто не хочет его писать. Ему вообще больше не хотелось писать детективы. Когда он рассказал об этом Терезе, она надавила на него, заставив продолжать серию ради денег, и он продолжил. Тем временем она все сильнее отдалялась, стала холодной и избегала его, когда он пытался до нее дотронуться. Последний раз они занимались любовью больше месяца назад, а о поцелуях не могло быть и речи.

Вот он сидит тут, пьяный от вина, пялится в пустой экран. В соседней комнате вечное бормотание из телевизора перемежалось сопением Терезы на диване. Алкоголь будоражил чувства, и Ян чувствовал подступающую тошноту. Он подумывал пойти и лечь спать и как раз собирался встать, когда услышал протяжный скрежет. Как будто кто-то царапает острым предметом бетон. Звук так же внезапно прекратился, но через мгновение вернулся. Он шел снаружи. Ян почувствовал, как колотится сердце, и положил руку на старые текстильные обои, наклеенные на стену в подвале.

Следующий скрежет он ощутил в ладони как вибрацию. «Там кто-то есть». Он затаил дыхание и прислушался. В ушах шумела кровь, так что он не был уверен, но готов был поклясться, что кто-то шептал ему на ухо. Он отошел от стены и чуть не упал, наткнувшись на стул. Шепоты и скрежет тут же прекратились.

— Что ты делаешь? — спросила Тереза, стоя у двери.

Ян обернулся.

— Я… — начал он, но замолк. — Мне показалось, я что-то слышал.

Тереза зевнула.

— Пойду лягу. Не засиживайся допоздна, ты себя только загоняешь.

На сей раз он с ней согласился. Но все же он что-то слышал — в этом у него не было сомнений.

Телефон на тумбочке завибрировал. После очередной бессонной ночи Анника проснулась с тяжелой, как камень, головой. Рукой она нащупывала телефон в надежде отключить сигнал и получить пару минут сна. Вместо этого Анника умудрилась сбросить телефон на пол.

— Ну ответь уже, — простонал Мартин.

Анника скинула одеяло и принялась искать на полу трубку. Мартин прав. Это не будильник.

— Кто же звонит в восемь утра в субботу? — возмутилась она и подняла трубку с ковра.

— Анника Гранлунд? — спросила собеседница.

— Да.

— Это Эмма Сивертс. Простите, что звоню так рано.

В голове Анники все бешено кружилось. Она села на край кровати, чтобы справиться с головокружением.

— Кто?

— Эмма Сивертс. Адвокат Яна Апельгрена. Вы приходили ко мне в офис осенью.

Анника заставила себя встать и побрела из спальни. Деревянный пол холодил ступни.

— Да, я вас помню. Что-то случилось? — Она забыла, что их кухня полностью просматривается снаружи, и пригнулась, увидев во дворике соседа.

— Как я поняла, вы с мужем ищете дом. Верно?

— Ну да. Ищем. А что? — Солнечный свет делал заметными крошки на столешнице. Весна была в разгаре и вот-вот должна превратиться в лето. На кустах во дворике буйствовала свежая зелень.

— Как вы знаете, я отвечаю за выполнение условий завещания по имуществу покойного Яна Апельгрена. Одна из единиц имущества — его дом. Он пустует уже много лет. Состояние было так себе, поэтому я приняла решение отремонтировать самые проблемные участки. В понедельник я собираюсь связаться с агентом для продажи дома.

— Хорошо, — ответила Анника, скорее чтобы скрыть свое удивление.

— Я подумала, может, сначала вы захотите его увидеть? — спросила Эмма. — Если уж кто и достойный покупатель, то это вы, если вы, конечно, еще не нашли что-нибудь.

— Да, конечно. Где он находится? — Анника ощутила боль в груди. Последнее время выбор не радовал. В такой ситуации она готова выслушивать любые предложения.

Эмма назвала адрес. Анника записала его на конверте, пока Эмма продолжала говорить.

— Могу прислать фотографии. Сегодня я на работе, но завтра вечером могу вас там встретить, если интересно. Ничего срочного, но мне бы хотелось побыстрее разобраться с имуществом покойного. Ну, вы понимаете.

— Да, конечно. Пришлите, пожалуйста, фотографии. Я свяжусь с вами.

Через пару минут она получила мейл от Эммы Сивертс. Анника открыла фотографии на мобильном. Со входа у дороги дом выглядел как простое прямоугольное здание из кирпича с газоном, в окружении заросших кустов. Из-за крыши виднелись верхушки деревьев — значит, сразу за домом был лес. Анника улыбнулась, увидев на участке четыре яблони. Видимо, Эмма сама сделала быстрые снимки на мобильный, которые сильно отличались от отполированных фотографий агентов. Тем не менее они грели Аннику. Они выглядели настоящими. Ей хотелось увидеть больше, и она открывала снимок за снимком.

Внутри Анника увидела пустые комнаты. Все стены — в следах от картин. Свет уютно светит в окна. Отсутствие арендованной мебели от дизайнерских фирм радовало глаз. Воображение Анники рисовало, как Ян Апельгрен с женой там ходили, смотрели телевизор на диване и готовили на кухне еду.

Теплое чувство мгновенно улетучилось, когда на следующем снимке появилась темная лестница в прихожей. Анника инстинктивно отвернула экран, но успела заметить фотографию ведущей вниз, в подвал, лестницы. Там невозможно жить.

И все-таки. Все остальное-то ей понравилось. Она положила руку на живот и снова покосилась на телефон. Скоро они станут семьей. Им нужно место, где дети смогут бегать по газону, а ей не придется все время опасаться автомобилей.

«Что же такого опасного в подвале?» Ведь она уже не маленькая девочка. Ей тогда просто показалось, она испугалась, когда лампа потухла. Вот и все. Ей нужно оставить это в прошлом. Скоро ей придется учить собственных детей тому, что в темных подвалах нечего бояться.

Анника глубоко вздохнула и посмотрела на следующий снимок. Он ее удивил. Вместо темного подвала лестница вела в свежеотремонтированную комнату отдыха с камином и кованой решеткой на нем. Другая сторона открывалась панорамными окнами на газон. Солнечный свет переливался в ветвях на опушке, так что комната утопала в золотом сиянии.

Она невольно улыбнулась и живо представила, как горячий огонь трещит в камине и греет ноги, пока она сидит в уютном кресле и читает в последних лучах вечернего солнца.

Дом располагался на склоне — с главным входом на втором этаже. Конечно, технически он частично находился под землей, но это совсем не то же самое, что холодный влажный подвал. Анника чувствовала, как по телу разливается тепло. Она хотела увидеть дом. Терять нечего. На мгновение она вспомнила шепчущие голоса, которые когда-то, очень давно, влекли ее к себе. Она поежилась и выкинула их из головы. Она не будет их слушать. Наоборот, победит их.

Пора оставить старые страхи и идти дальше.

В другой квартире, на другом конце Гётеборга, на диване сидела Сесилия Врееде и сравнивала записи. Ее экземпляр книги «Я Барсук» был заполнен цветными стикерами, уголки страниц загнуты, внутри лежали закладки. Она открыла страницу и обвела уже помеченное предложение желтым маркером. Это чтиво напоминало ей расследование убийства.

Сначала Сесилия чувствовала к книге отвращение и отказывалась ее покупать. Какой безумец будет вдохновляться реальным нераскрытым делом, чтобы совершенно хладнокровно превратить его в развлечение? Книги, основанные на реальных событиях, и без того неоднозначны в этическом смысле, разве что написаны с большим тактом. Но вот это? Она не могла не думать, что реальный Барсук каждый год продолжал убивать. Объединение родственников с Кристоффером во главе публично протестовали против книги, из-за чего в итоге еще больше людей купили ее.

Она сама не смогла устоять и купила экземпляр. Именно он, со множеством небрежных пометок и с выпадающими из переплета страницами, лежал сейчас перед ней. Первая половина не произвела на нее впечатления. Довольно банальный детектив. Женщина-полицейский со сложным отношением к алкоголю и женатым мужчинам, как всегда, бросила вызов половине участка и не отказалась от безнадежного дела (это напоминало ее собственную ситуацию, только в некоем фантастическом мире). Хорошо написано, но такое уже было. Совсем не похоже на настоящую работу полиции.

Но книга включала в себя не одну сюжетную линию. Детективное повествование перемежалось своего рода автобиографическими деталями. В них раскрывалось, как один человек превратился в убийцу, и именно здесь Сесилия начала видеть странные параллели. Когда в середине книги комиссар обнаружила характерный для убийцы почерк, она начала догадываться о том, что происходило.

Сесилия приподнялась на кровати, пока читала. От страницы к странице книга из детектива превращалась в паранормальные ужасы. Барсук из книги — своего рода получеловек, живущий под землей вместе со сверхъестественными монстрами. Он, точно как реальный Барсук, забирается в дома жертв снизу. Первой жертвой стала его собственная жена, которая изменила ему и предала его любовь.

Сесилию не так пугал сам ужастик, как то, насколько история близка к реальности. Ян Апельгрен, если текст написал именно он, не мог знать, как обстоят дела с реальным Барсуком — все расследование конфиденциально. Однако книга пугающе похожа на реальность.

Несмотря на то что повествование становилось все более странным, интерес Сесилии рос. Теперь нужно проанализировать прочитанное. Она глотнула кофе и на чистой странице в блокноте нарисовала таблицу. Слева она написала «факты», а справа — «вымысел».

Закончив, она уставилась на таблицу. Совпадала каждая деталь. Всё, кроме подземных монстров, конечно. Они казались лишними, придуманными только для внушения ужаса. Как будто Барсук недостаточно ужасен сам по себе.

Она бродила по гостиной, завернувшись в халат с узором в виде красных роз, и пыталась разобраться в своих мыслях. Очевидно, автор знал столько же, сколько полиция. «Как так могло получиться?» Невольно она признала, что есть только одно объяснение. Должно быть, кто-то близкий к следствию слил информацию Апельгрену. В то же время это невозможно. Ведь Апельгрена много лет никто не видел. Сесилия села на диван и уставилась в потолок. Мог ли кто-то раскрыть информацию из следствия, тысяч страниц постоянно растущих материалов, и передать ее мертвому человеку? Абсурдная мысль.

Мог ли кто-то из инсайдеров написать книгу? Есть ли среди работавших в следственной группе люди с писательскими амбициями? Юнас? Вряд ли. К тому же никто из коллег не совершил бы глупость, описав детали так близко к реальности. Они не могли не понимать, что, используя конфиденциальный материал для выгоды, рискуют получить обвинение в ненадлежащем поведении. К тому же кажется неуместным писать под именем Яна Апельгрена. Это ведь только усложнило бы издание. Любой другой псевдоним точно бы оказался удачнее.

Она внимательно посмотрела на книгу. Обложка не отличалась скромностью. По задумке она имитировала треснувший бетон. Из трещин текла кровь, как будто кровоточила сама стена. Заголовок золотистого цвета слепил глаза, дразня Сесилию. «Я Барсук». Ян Апельгрен.

Взгляд упал на логотип издательства в нижнем углу. Она вспомнила о предложении Кристоффера связаться с издательством и мысленно отметила, что, наверное, пора проверить и эту ниточку.

Она вышла на кухню и выдернула провод зарядного устройства из телефона. Номер Юнаса был записан как «важный». Теперь она мало кому звонила. Друзей с годами становилось все меньше, а своих случайных любовников она редко удостаивала разговором вне чатов. Пока шли гудки, она отдельно помечала некоторые отрывки:

«В конце концов от них ничего не осталось. Но предметы, однажды им принадлежащие, остались у меня как сувениры. Все до единого я хранил одинаково бережно».

— Ты прочел книгу? — сразу спросила Сесилия, как всегда, не дав Юнасу что-нибудь сказать.

— Привет, Сесилия! — голос Юнаса скрипел, как будто он только что проснулся. — Как проходят выходные?

— Ты знаешь, что я не люблю светские беседы.

— Нет. Купил экземпляр, но не было сил открыть. Я предпочитаю фэнтези, ну, ты знаешь. Все эти детективные романы только напоминают о работе.

— Прочитай и поговорим. В книге вся суть.

Сесилия повесила трубку и прищурилась на солнце за окном. Ноги зудели от беспокойства. Ей нужно подвигаться, приглушить мысли адреналином, хотя воспоминание о преследовании по-прежнему вызывало у нее неприятные эмоции. Прошлой зимой она сама чуть не стала жертвой.

Сесилия заменила пробежки на улице на беговую дорожку, объяснив это желанием избежать холода. Теперь, когда воздух прогрелся, а по вечерам стало теплее, бегать в помещении казалось бессмысленным занятием. Ей хотелось на улицу, но одна мысль о беге в зеленой зоне Скатос вновь пробуждала страх. Сесилия ненавидела себя за то, что страх тормозит ее, но злость была в ней не менее сильна.

Взгляд упал на комод, где хранилось табельное оружие.

А что если взять на пробежку пистолет? Она знала, что это запрещено. Но кто узнает? Руки дрожали, когда она доставала оружие и убирала его в поясную сумку вместе с полицейским удостоверением, просто на всякий случай. Пистолет неудобно давил на бедро, но со своей задачей справлялся. Беспокойство о преследовании улетучилось.

Она облегченно вздохнула и вышла на улицу.

Автомобиль подпрыгивал на ямах в асфальте, когда Анника с Мартином поворачивали к дому. Мартин выключил двигатель и через плечо Анники взглянул на то место, где когда-то жил Ян Апельгрен. Кирпич на фасаде в реальности оказался краснее, чем на снимках. Пустые черные окна смотрели четырехугольными глазницами.

— Это он? — спросил Мартин и вопросительно посмотрел на Аннику.

— Да.

— Ты серьезно? Сад похож на джунгли! За ним никто не ухаживал?

— Думаю, да. Но ты ведь не боишься работы в саду?

— Не любитель.

Анника вздохнула.

— С удовольствием займусь. Зайдем внутрь? Она ждет.

Бетонные плитки с галькой, выстилающие дорожку к входной двери, лежали неровно в тех местах, где земля осела с годами. Некоторые из них смещались под ногами. Анника постучала, а потом взялась за ручку. Дверь оказалась не заперта, и они вошли.

— Есть тут кто? — закричала Анника.

Эмма Сивертс вышла в прихожую. Улыбаясь, она протянула руку и представилась Мартину.

— Добро пожаловать! — сказала Эмма. — Я решила провести вам небольшую экскурсию, что думаете?

Мартин постучал по деревянной панели, украшавшей стену в прихожей. Глухой звук выдавал каменную стену за панелью.

— Это оригинал? — спросил он.

Эмма рассмеялась.

— Да, безусловно! Дом семидесятых годов, кроме более поздней пристройки со спальней. Супругам Апельгрен он принадлежал всего несколько лет, они многое не успели отремонтировать.

Мартин вздрогнул:

— Апельгрен?

Он взглянул на Аннику.

— Это что, его дом?

Анника опустила глаза.

— Да. Анника вам не говорила? — спросила Эмма.

— Нет, — ответил Мартин, вопросительно глядя на Аннику.

— Ну вот, — произнесла Эмма после секундного неловкого молчания. Она бегло взглянула на Аннику. — Вот такие дела. Теперь вы оба знаете.

Она указала на широкий дверной проем в пустую гостиную. На полу елочкой выложен дубовый паркет. Голос Эммы эхом отражался от пустых стен.

— Это гостиная. За следующей дверью — кухня, тоже из семидесятых. По желанию между кухней и гостиной можно снести стену. За лестницей расположены спальня и ванная.

Мартин покачал головой.

— К сожалению, нам нет смысла продолжать просмотр.

Эмма замолчала.

— Я что-то не понимаю. Почему?

— Я хочу продолжить, — сказала Анника.

Мартин указал в сторону на лестницу за решеткой для растений.

— Анника, ты видишь то же, что вижу я? Нам ведь не нужен дом с подвалом.

Анника знала, что там внизу нечего бояться, и все равно пульс у нее участился, а подмышки стали липкими от пота. Она посмотрела на Мартина и напряженно улыбнулась:

— Любимый, я видела фотографии. Там — не обычный подвал.

Она испытала облегчение, произнеся это. Как будто словами победила страх.

— Не понимаю, мы ведь забраковали столько домов только из-за… — Он умолк посреди предложения и всплеснул руками. — Но, конечно, давайте посмотрим.

Эмма улыбнулась.

— Если уж мы заговорили о подвале, давайте с него и начнем. Все подвальное помещение недавно отремонтировано.

Ступени скрипели, когда Анника с Мартином последовали вниз за Эммой. Панорамные окна на задний двор пропускали солнечный свет, новый деревянный пол — с подогревом. Деревья качались на ветру, так что свет мерцал и придавал всему золотистый отблеск. Слабый запах краски, исходивший от белых стен, давал понять, что ремонт закончен совсем недавно.

Анника сделала пару шагов, а потом обернулась в пируэте. Она встретилась с Мартином глазами и широко улыбнулась.

— Видишь? Это не какой-то страшный нежилой подвал.

Мартин огляделся и тоже улыбнулся. Он кивнул:

— Ты права, это не обычный подвал.

— Правда красиво? — спросила Эмма. Она показала на короткий коридор, ведущий мимо лестницы вглубь дома. — Там есть несколько более привычных для подвала помещений — прачечная и небольшая кладовая.

— С влажностью нет проблем? — с ухмылкой взглянув на Аннику, спросил Мартин.

— Нет. Супруги Апельгрен переделали дренажную систему прямо перед исчезновением. Тем не менее, когда я занялась домом, подвал был в плачевном состоянии. Но теперь все сверкает — стены, потолок, пол. Ремонт закончился всего пару недель назад.

Они зашли в маленький коридор.

— Геотермальное тепло, — сказала Эмма, указывая на бурлящий котел в прачечной. К нему прилагалась новая стиральная машина с сушильной машиной наверху и столешница с раковиной для ручной стирки. Стены представляли собой покрашенный бетон с переплетающимися медными трубами, которые ползли по стенам от котла дальше вглубь дома.

— Какая площадь у дома? — спросил Мартин.

— Двести квадратных метров, в общей сложности. Жилые помещения наверху занимают сто двадцать пять квадратов, но подвальный этаж — всего семьдесят пять.

— Странно, — сказал Мартин. — То есть здесь внизу площадь меньше, чем наверху?

— Да, — ответила Эмма. — Спальная зона наверху была расширена. Нижний этаж, включая подвал, занимает чуть больше половины длины дома.

— Это ведь не важно, — подхватила Анника. — Мы все равно будем в основном пользоваться верхним этажом. И комнатой отдыха, конечно.

— Хотите сами походить, посмотреть? — спросила Эмма. — Я подожду наверху.

Анника взяла руки Мартина в ладони, как только Эмма оставила их.

— Признай, не такая уж плохая идея!

— Да, — сказал он и осмотрелся в комнате отдыха. Свет от точечных светильников на потолке отражался на стеклянной дверце камина. — Но я правда не понимаю, еще недавно подвалы были под запретом. А теперь мы стоим в одном из них. Как так получилось?

— Я знаю, — сказала Анника. — Хотя, честно, это не одно и то же. — Она подошла к панорамным окнам и посмотрела на опушку за газоном.

— И тебе не кажется неудобным жить в том же доме, где жил он?

Анника обернулась:

— Почему? Он же мертв.

— Признан умершим, — возразил Мартин. — Откуда нам знать, что он однажды не появится и не захочет вернуть себе дом?

— Он мертв, — сказала Анника и наклонилась вперед. — Правда в том, что благодаря ему мы можем себе позволить купить его дом.

Мартин покачал головой.

— Все слишком хорошо, чтобы быть правдой, что-то тут не так. Может, продолжим поиски?

Анника взяла его руку и положила ее на живот.

— Нам скоро предстоит заботиться о ребенке, Мартин. Мы не можем оставаться в квартире. Этот дом идеален. Не хочу рисковать и потерять его сейчас, когда у нас есть шанс.

Мартин кивнул.

— Окей! Я здесь могу жить, дело не в этом.

— Обещаю, ты будешь доволен.

— Только если у меня будет своя берлога.

Он поймал взгляд Анники. Губы приподнялись в улыбке, вызывая около глаз морщинки. Грудь Анники наполнилась любовью. Скоро у них появится новая жизнь в месте, которое скоро станет им домом. Сколько себя помнила, она ждала этого момента. Скоро исчезнут все сомнения. Сейчас они были так близки, что она будто ощущала тот момент.

— Конечно, у тебя будет своя берлога, — сказала она и поцеловала его. — У тебя будет все что захочешь.

В коридоре за комнатой отдыха эхом раздавался смех. Когда Анника зашла туда на вечернее кофепитие, Катрин обернулась и протянула ей маленькое вытянутое печенье в сахарной обсыпке. Щеки у нее горели.

— Что думаешь о таких? — спросила она, подавляя смех.

— О финска-пиннар? — сказала Анника, улыбнувшись. — Они такие прикольные?

— У нас тут немного разный взгляд, — сказала Катрин и фыркнула. — Эти финска-пиннар, то есть финские палочки, — круто или отстой?

Анника налила себе кофе.

— Не знаю. Дедушкино лакомство?

Катрин закашлялась от смеха. Анника заволновалась, что ей не хватит воздуха.

— Подождите, — сказал Тобиас Рённ, всплеснув руками. — Какое еще дедушкино лакомство?

— А разве нет? — ответила Анника. — Сухое печенье, на вкус как мука. Чашка теплого кофе вдобавок. Типичное дедушкино лакомство.

— И правда, — сказала Катрин, одной рукой вытирая слезы. Местами, в уголках глаз, тушь скаталась в черные комочки.

Анника взяла у Катрин печенье и проглотила за раз.

— Хотя оно вкусное.

— Я знал, — сказал Тобиас. — Сухое печенье всегда рулит!

— Нет, — покачала головой Анника. — Ничто не сравнится с мягким бисквитом.

— Кто там говорил про дедушкино лакомство? — воскликнул Тобиас. — Уж если что-то и оно, так это как раз бисквит!

Анника запила остатки печенья кофе. Кофе приобретал кислый вкус, когда смешивался с горьким миндалем. Она поморщилась и села рядом с Катрин. Отныне она будет пить чай.

— У вас правда нет тем для разговоров получше? — она следила за реакцией Тобиаса.

Он покачал головой и отпил из своей муми-кружки со Снусмумриком. Анника подарила ему ее на день рождения, подшучивая над его характером. Очевидно, она попала в точку, потому что теперь он пил только из этой кружки.

— Я жутко устала, — сказала Катрин. — Прочла половину той молодежной рукописи, которая тебе понравилась.

— Хорошо, — сказала Анника. — Что скажешь?

— Честно? Что-то в ней есть, но ты не представляешь, сколько понадобится редактуры.

— Да, да. Это ведь дебютант. А чего ты ожидала?

Благодаря тому что и «Я Барсук», и старые книги про Турваля вернулись в топ, издательство справилось с кризисом, увеличило оборот и создало задел на будущее. Но без нового материала они вскоре снова окажутся у разбитого корыта. К счастью, люди обратили на издательство внимание и теперь присылали им больше рукописей, чем когда-либо. Как обычно, большинство из них по качеству не подходили для публикации, но в целом уровень вырос.

— Кто-нибудь что-то слышал о Йеспере? — спросила Ребекка.

Они молча переглянулись. Йеспер находился на больничном из-за выгорания и депрессии, с тех пор как в издательство поступили экземпляры «Я Барсук».

— Надеюсь, он скоро поправится, — сказала Катрин.

В голове Анники всплыла мысль: а вдруг Йеспер неслучайно ушел на больничный именно в тот момент, когда они выпустили «Я Барсук»? Живот налился тяжестью. Последнее время она жила под сильным прессингом, и еще никто, кроме нее и Мартина, не знал о беременности. Нужно быть осторожной, чтобы не заболеть тем же, чем Йеспер. Наверное, стоит с ним поговорить, когда представится возможность.

— Утром я получил интересный вопрос, — сказал Тобиас и сменил тему. — Один агент — представитель многих заметных имен — спрашивал, не интересует ли нас кто-нибудь из них.

— Они недовольны своими нынешними издательствами? — спросила Ребекка.

— Да, очевидно. Так что происходит много хорошего.

— Можно и так сказать. — Анника отодвинула чашку с кофе в сторону. Про себя она размышляла, когда же ей позвонят и попытаются переманить в более крупное издательство. Такая вероятность все-таки существует, особенно сейчас. Она думала, что ответить, если ее спросят.

Тобиас взглянул на Катрин:

— Я все еще не могу переварить ту историю с дедушкиным лакомством.

Катрин снова рассмеялась. Ее заразительный смех заставил засмеяться и Аннику.

В дверях вырос Фредрик Аск. Он посмотрел на Аннику.

— Послушай, не могла бы ты подойти на минутку?

— Да, конечно. Что случилось?

— Зайди ко мне в офис, — сказал он и ушел.

— Звучит настораживающе, — произнесла Катрин.

— Лучше я пойду, — сказала Анника и скорчила гримасу, задуманную как пародия на вытянутое серьезное лицо Фредрика.

Когда она вошла, Фредрик сидел за компьютером.

— Как удачно, — начал он. — Им нужны ответы незамедлительно.

— Прости, кому нужны ответы?

Фредрик, по-видимому, нервничал. В кабинете царила нервозная обстановка, которая не понравилась Аннике.

— Программа «СВТ Дебатт» пригласила председателя «Объединения жертв Барсука». Они хотят позвать кого-то от нас. Ты блестяще справилась на утренних шоу, поэтому не представляю себе лучшей кандидатуры.

Беспокойство охватило Аннику. Она захлопнула за спиной дверь и облокотилась на ручку, чтобы никто не смог войти.

— Нет, — заявила она. — Мне жаль, Фредрик, но здесь я подвожу черту.

Она не узнавала саму себя. Но просто не могла пойти на передачу.

Фредрик поджал губы. Анника часто видела его неодобрительный взгляд и на этот раз тоже заметила его недовольство ответом.

— Не понимаю, — сказал он. — Почему это хуже, чем остальные интервью?

— Это «СВТ Дебатт». Совершенно другое. Они поставят меня напротив этого председателя и будут требовать ответов.

Фредрик медленно кивнул.

— Ну и?.. — сказал он и непонимающе пожал плечами.

Каждая клетка в теле Анники протестовала.

— Дебаты с родственниками жертв Барсука, — поймала она взгляд серых глаз Фредрика. — Тебе не кажется это, мягко говоря, неудобным?

— Нет. — Фредрик потянулся и поднял брови. — Если честно, я не понимаю, почему ты так резко реагируешь. Не забывай, что за издание книги боролась именно ты.

У Анники перехватило дыхание. Как он мог использовать ее собственную убежденность против нее? Он ведь должен поддерживать, слушать, а не бросать ее на растерзание волкам.

— Речь шла о спасении издательства. Но стоять лицом к лицу с теми, кто потерял близких из-за Барсука? Как мне с таким справиться? «Я ведь беременна», — подумала она, но вслух не сказала. Еще слишком рано.

— Может, тебе стоило подумать об этом раньше, — сказал Фредрик. — А теперь мы вот в таком положении. Книга издана. Читатели ее любят, но пострадавшие от действий Барсука имеют право возмущаться. — Он поднял руку, чтобы не дать Аннике себя перебить. — Черт возьми, Анника, мы продавали ее с расчетом затронуть людей. Мы должны профессионально реагировать на последствия.

Анника взглянула на часы. Ей пора идти, чтобы не опоздать на следующую встречу. Они с Мартином должны встретиться в офисе Сивертс и подписать договор.

«На покупку дома на деньги, которые принесла им книга Апельгрена».

Глубоко внутри она стыдилась того, что не хочет идти на дебаты, но ей не хватало сил признать это. Ей не хотелось стоять напротив тех, кого ранило решение издать «Я Барсук». Так же как и то, что она в некотором смысле убила Яна Апельгрена. Она глубоко вздохнула, чтобы ответить спокойно и вразумительно.

— Конечно, должны. Но мне интересно, не лучше ли будет кому-то другому поучаствовать в дебатах.

— Я не верю, что кто-то, кроме тебя, может это сделать, — сказал Фредрик. Он оперся локтями о стол, сцепил руки в замок и посмотрел на нее над костяшками. — Все-таки ты отвечала за издание.

— Почему ты не возьмешь это на себя? — спросила она, махнув в сторону Фредрика. — Если так важно защитить честь издательства, почему сам это не сделаешь?

Фредрик подпрыгнул на стуле. Он выглядел по-настоящему задетым.

— Потому что это твоя работа как издателя — отвечать за то, что издает издательство Эклунда.

— А если я откажусь?

Фредрик сжал зубы и покачал головой.

— Конечно, я не могу тебя принуждать, но если рассчитываешь на будущее в издательстве, то лучше всего согласиться.

Анника смотрела в пол, пытаясь осмыслить значение сказанного Фредриком. Все, за что она боролась, будет зря, если она не придет в телестудию на улице Норра Эльвстранден и не поучаствует в дебатах.

— Поняла, — ответила она.

Анника дрожала от нервного напряжения, пока срезала путь через площадь Йэрнторгет по дороге в офис Эммы Сивертс. Из-за неровной брусчатки на улице Хага Нюгата приходилось идти медленнее, чем хотелось бы, но так у нее появлялось время успокоить мысли. То и дело она останавливалась, заглядывая в витрины живописных магазинчиков. Почти минуту она изучала красивые переплеты книг в антикварном магазине. Однако мысль о дебатах не отпускала — как она будет там стоять, потеряв дар речи и опустив руки, а вся Швеция будет смотреть на нее. Вместе с тем в ней росла тревога за ребенка. Как стресс и беспокойство повлияют на плод?

Она ускорила шаг, проходя парк Хагапаркен. Анника не была религиозной, но зайдя в тень высокой колокольни церкви Хага, почувствовала груз вины. Придется ли ей вскоре заплатить за успех, купленный жизнью Апельгрена? Она подавила слезы и пошла дальше по улице Стургатан. Мартин ждал у двери в офис Эммы Сивертс.

— Выглядишь замученной, — сказал он.

— Спасибо, именно такого образа я и добивалась, — попыталась улыбнуться Анника, но получилась какая-то гримаса.

— Прости.

— Ничего. Я просто устала, кошмарный день. К тому же беременность не способствует бодрости.

Мартин перевел взгляд на тяжелую деревянную дверь и резко сменил тему:

— Так вот здесь она обитает?

— Ага, вот вход в модный офис адвоката Сивертс. В комплекте с кошкой.

— Кошкой?

Они позвонили и открыли дверь, когда прозвучал зуммер замка. Эхо их шагов разносилось по лестнице, а спустя пару минут Анника снова оказалась в похожей на салон приемной. Эмма Сивертс их встретила и обоим пожала руки. Ладонь у нее была теплой и влажной от крема.

Эмма прошла вперед и поставила кипятиться воду на кухне.

— Пока можете сесть на диван. Договор о переходе права собственности лежит на столе, если захотите прочитать; он довольно простой.

Анника откинулась назад, а Мартин начал читать. У нее не было энергии даже пытаться понять юридические тонкости.

— Он действительно несложный, — сказал Мартин, прочитав отрывок. — Когда я продавал квартиру, договор был в два раз длиннее, а этот договор все-таки касается целого дома.

Эмма вернулась с подносом. В центре стоял старинный чайник в цветочек, а вокруг него — три не подходящие ему по цвету чашки на больших блюдцах.

— Мне нет нужды использовать бессмысленный стандартизированный стиль, на котором пишут агенты, — сказала она, наливая Аннике красно-коричневый чай. — Все, что необходимо, там, конечно, есть. Остальное я опустила.

Мартин показал бумагу Эмме.

— Здесь нет никаких гарантий. Так и должно быть?

— К сожалению, да. И то это не совсем так, если посмотрите на страницу два.

— Не понимаю, — сказал Мартин.

— Я ничего не знаю о доме, — сказала Эмма. — Я лишь отвечаю за исполнение завещания касательно жилья умершего. Все, что я делаю — продаю имущество в соответствии с завещанием Яна Апельгрена. Поэтому я, конечно, не могу ничего гарантировать, кроме наличия жилья в завещании. Вы можете провести стандартную экспертизу с инспектором до вступления в права. Вы, в свою очередь, можете вступить в права когда захотите, и я не требую никакого первого взноса.

— А что написано на странице два? — спросила Анника.

— Ах, там о подвальном помещении. Там закреплены гарантии, данные мастерами во время ремонта. Если в их работе что-то не так, вы можете потребовать это исправить.

— Логично, — сказал Мартин.

— И вы можете отменить сделку, если инспектор найдет что-то, что вас не устраивает, — добавила Эмма Сивертс.

Мартин пожал плечами:

— Меня все устраивает.

— Ну что, — сказала Эмма Сивертс. — Тогда вам нужно только подписать.

Она дала Мартину перьевую ручку. Он изучил ее с долей сомнения.

— Просто держите вот так, — Эмма повернула ручку между кончиками пальцев Мартина. — Ими так приятно писать по сравнению с шариковыми — просто нужно привыкнуть и найти нужный угол.

Мартин приложил кончик ручки к договору и начал медленно выводить свое имя. Звук острого пера, шкрябающего по бумаге, резал Аннике уши. Она повернулась на диване и взяла ручку у Мартина. Рука у нее дрожала, когда она собралась подписывать. Перо напоминало ей коготь, запачканный синими чернилами, которые могли быть красной кровью. Ноющая боль, как электричество, пронзила пальцы. Она уронила ручку, так что та упала на пол. Чернила брызнули из нее и запачкали ковер.

— Извините, — выдавила она. — Не знаю, что случилось. Просто выпала из руки.

— Любимая, ты в порядке? — спросил Мартин, пока она наклонялась за ручкой.

Анника встретилась взглядом с зелеными глазами Сокер. Кошка лежала под диваном и наблюдала за ней. Кошка медленно царапала ковер когтями. Острый коготь пробил ковер и заскрипел о паркет. Она показала зубы и зашипела.

— Сокер, — сказала Эмма, — что ты там делаешь?

— Наверное, я ее напугала.

Кошка еще раз взглянула на Аннику и бросилась из своего укрытия на кухню. Анника быстро подписала договор и положила его вместе с ручкой на стол.

— Вот так, — сказала Эмма. — Вот вы и купили дом!

На часах было чуть больше десяти вечера. Сесилия Врееде стояла в ванной и как раз собиралась достать зубную щетку, как в соседней комнате зажужжал телефон. Она покачала головой и притворилась, что не слышит, но звук вибрации не прекращался. Она положила щетку на сверкающий фарфор раковины, взяла трубку и подпрыгнула, когда увидела, что звонит Юнас. Что он хочет в такое время? Нашел что-то в расследовании?

— Смотришь дебаты? — спросил Юнас. Он говорил быстрее, чем обычно.

— Нет, нет сил на эту фигню.

— Это надо видеть.

Сесилия включила телевизор.

— О чем там речь? — спросила она, пока свет от экрана не начал освещать ее темную гостиную.

— Твой приятель Кристоффер Ульссон дискутирует с издательницей о книге про Барсука.

— Серьезно? Подожди, не отключайся.

На экране отобразился высокий овальный стол и сидящая в зале вокруг публика. С одной стороны стола стоял Кристоффер Ульссон. Он походил на великана, которому стол винного цвета доходил до ремня. Он рукой указывал на женщину в ярко-красном пиджаке, среднего роста и с убранными наверх темно-рыжими волосами. Между ними со стопкой карточек в руках стояла и воодушевленно кивала ведущая.

Сесилия подключилась в середине предложения, так что было бесполезно пытаться понять, что сказал Кристоффер. Но он, очевидно, старался выглядеть спокойным. Она уже видела его таким. Шея покраснела, а вены на виске просвечивали синим, несмотря на слой бежевого грима.

Ведущая движением руки прервала Кристоффера. Он успокоился и неохотно замолчал. Сесилия видела, как ходят желваки у него на скулах, когда ведущая одновременно обращается и к нему, и к публике:

— Думаю, все здесь понимают, что вы возмущены, но сейчас очередь издательства ответить на критику. — Она обернулась к Аннике. — Анника Гранлунд, вы издатель в издательстве Эклунда. Именно вы выпустили «Я Барсук». Как вы отреагируете на обвинения Кристоффера?

Анника выглядела бледной, несмотря на то что цвета студии должны ей подходить. Винный оттенок и теплое освещение. Глаза бегали, как у испуганного животного.

— В первую очередь хочу сказать, что мы в издательстве не имели намерения ранить или причинять вред кому-либо.

Голос у нее звучал неуверенно.

Кристоффер покачал головой и прервал ее:

— Да вам плевать на тех, кого вы раните, главное — заработать!

Ведущая строго посмотрела на Кристоффера:

— Сейчас очередь Анники.

— Повторюсь, — продолжала Анника. — Мы не имели умысла кого-либо ранить. Но увидев, какой потенциал заложен в последней рукописи Апельгрена, мы не смогли оставить ее в ящике стола. У нас есть обязательства и перед автором — мы должны ее издать, и перед общественностью — обеспечить ей шанс прочитать книгу.

Ведущая наклонилась ближе к Аннике.

— Но задумывались ли вы о родственниках жертв, убитых Барсуком? Все-таки книга повествует о преступнике, который по-прежнему на свободе.

— Конечно, задумывались. Изданию предшествовали долгие дискуссии. В то же время нельзя забывать, что речь идет о художественном произведении. Описанное в книге не имеет ничего общего с реальным убийцей.

— Но вы не понимаете, что так еще хуже? — спросил Кристоффер, наклонившись и уперевшись костяшками в стол. Он уставился на Аннику, и камера переключилась на его лицо. — Речь о реальных людях, лишившихся жизни из-за этого безумца. О людях, которым приходится наблюдать, как их горе используют для извращенного развлечения. Моя сестра… — Голос Кристоффера дрогнул. Он покачал головой. — Моя сестра исчезла. Она никогда не вернется. А вы стоите тут и говорите, что это просто выдумка.

Кто-то из публики начал аплодировать.

Ведущая дождалась, пока стихнут аплодисменты.

— Ну, справедливости ради, Анника не утверждает, что реальные преступления Барсука — выдумка. Но как издательство объяснит свое решение выпустить эту книгу, несмотря ни на что?

Разглядывая Аннику, Сесилия почувствовала к ней жалость. Она видела, как издательница старается выстоять под давлением, в одиночку на глазах у всех.

— Ей нехорошо, — сказала она в трубку Юнасу.

— Издательство Эклунда стремится сохранять высокое качество изданий во всех литературных жанрах, — сказала Анника в телевизоре. Сесилия услышала, что та говорит на автомате, как многие, кого ей доводилось допрашивать в нервной обстановке.

— Думаю, это все тут знают, — сказала ведущая. — Публика хочет знать, почему вы издали именно книгу «Я Барсук».

— Я… у нас в стране свобода слова, — заикаясь, ответила Анника. — Как я уже сказала, издательство решило, что книга просто-напросто слишком хороша, чтобы не быть изданной. Это последнее наследие писателя, всеобщего любимца, который, к сожалению, больше не с нами. Мы просто не могли остаться в стороне.

— Писателя, которого вы сами признали умершим? — спросила ведущая. Анника подняла стакан, но не смогла отпить воды, а лишь держала его перед лицом, скрывая рот. Сесилия заметила, как дрожал стакан. — Наша программа запросила заявление о признании умершим. На нем стоит ваша цифровая подпись, Анника. Не хотите рассказать подробнее?

— Ну просто непостижимо, насколько вы жадные в этом издательстве, — сказал Кристоффер. — Как вы можете быть такими бессердечными, что убиваете собственного автора, чтобы издать книгу, несущую только боль и разрушение? Для меня это верх цинизма…

Сесилия выключила телевизор. Она покачала головой.

— Вот я и вспомнила, почему не могу смотреть такие программы.

— Понимаю тебя, — сказал Юнас. — Он добивает ее прямо сейчас. Мне даже жаль ее, хотя они сами виноваты. Подожди!

— Что?

Юнас умолк. Сесилия слышала у него в динамике телефона голоса из телевизора. Через некоторое время он продолжил:

— Нет, шоу заканчивается. Кристоффер рассказал, что объединение наняло адвокатов, чтобы разобраться, нельзя ли подать в суд на издательство. Посмотрим, что там получится.

— Будет сложно, — сказала Сесилия. — Но нам нужно поговорить с этой Анникой Гранлунд.

— Думаешь, стоит? — вздохнул Юнас. — Я прочитал большую часть книги. Конечно, там есть очень точные попадания. Но зачем им издавать книгу, если они знают, кто Барсук? Тогда бы они, наверное, пошли в полицию.

— Не знаю, — ответила Сесилия. — Считай это шестым чувством. Разве не им руководствуются полицейские? Анника Гранлунд что-то знает, и это знание ее мучает, ты видел, как она выглядит? Я хочу разобраться, в чем дело.

Над дверью в маленькое кафе на улице Линнегатан пискнул звонок, когда вошел Ян. Теплый воздух принес аромат свежемолотого кофе. Ян поискал глазами Аннику Гранлунд.

Видеться именно здесь стало для них своего рода традицией. Все равно он нервничал каждый раз, когда встречался с Анникой один на один. Для него многое стояло на кону. Домашняя обстановка помогала держать пульс под контролем, но Ян был уверен, что покраснел. Он тайком вытер пот с ладоней, засунув руки в карманы. Обычно Анника не писала больших писем, но Ян и из короткого текста, который получил в понедельник, умудрился вычитать самое страшное. Письмо содержало всего лишь предложение увидеться сегодня, чтобы обсудить детектив из серии про Турваля, который он назвал «Пасхальный человек». Она не написала, что о нем думает. Это тревожило Яна.

— Привет, Ян! — Анника приподнялась около столика, чтобы Ян мог ее увидеть. Она, как обычно, скрепила волосы черной пластиковой заколкой, оставив длинные пряди на шее, завитками выбивавшиеся под ушами.

— Привет! — сказал Ян, стараясь не обращать внимания на тревожный стук сердца в груди. Он встретился взглядом с ее светло-карими глазами. В голове пронесся комментарий Терезы о коровьих глазах. Да, глаза у Анники большие, но не настолько большие.

Она вытянула руки в стороны и тепло обняла его.

— Что будешь? Я уже взяла кофе, выпила чашечку, пока тебя ждала.

— Двойной эспрессо, — сказал Ян, кивнув бариста. Он потянулся за бумажником, но рука Анники остановила его.

— Я заплачу, — сказала она тоном, не предполагавшим обсуждение.

Они сели, и Ян отпил кофе. У него был насыщенный вкус с кислинкой, как раз как предпочитал Ян. Дома у него только старая кофеварка. С работой она справлялась, но Ян мечтал купить собственную эспрессо-машину. Сейчас из-за продолжающегося ремонта они на всем экономили, так что приходилось ждать.

— Как дела с домом? — спросила Анника, обеими руками держа кружку с капучино.

— Из-за всех переделок медленно, но верно. Мы сейчас меняем дренажную систему.

Анника покачала головой.

— Одно только слово «дренажный» нагоняет тоску.

— Да, и денег требует. Но надо сделать. Думаю, это лучше плесени и повреждений от влажности.

— Да, ты, конечно, прав. Хотя я рада, что у меня нет такой необходимости. Мне и Мартину рановато думать о доме, пока, конечно, мы не решим завести детей.

Ян кивнул. Кажущаяся искусственной улыбка застыла в мышцах щек. Как старая театральная маска с красными кругами на щеках. Он не хотел вести житейские разговоры, он хотел знать, что издательство думает о рукописи. Однако они почти четверть часа разговаривали обо всем подряд. Он забывал сказанное в то же мгновение, как произносил слова, — просто заинтересованно кивал и вежливо отвечал. Когда кофе закончился, разговор стих. Ян водил пальцем по кружке, собираясь с духом.

— Так, — начал он и замолчал, чтобы перевести дух. — Что ты думаешь о книге?

Он заметил, как Анника старается не вертеться на месте. На лице оставалась мягкая улыбка, но тело демонстрировало явное напряжение. Ей самой это не нравилось.

— Не знаю, — ответила она. — Начало хорошее, ты всегда пишешь хорошие вступления. И сюжет очень хорош как концепция. — Она рассмеялась. — Никто не угадает, кто стоит за убийством. Но…

— Но что?

— Не знаю. Она кажется безжизненной. На этот раз не только Турваль явно устал, а как будто и весь текст. — Анника сильно наморщила лоб и посмотрела на Яна, словно извиняясь. — Не могу выделить что-то конкретное. Всё есть, но как единое целое просто-напросто не работает.

Ян не знал, что сказать.

— Хорошо, — выдавил он наконец.

— Мы в издательстве обсуждали, можешь ли ты исправить ситуацию. Но буду с тобой откровенна. Увы, в этот раз не получилось.

Яну казалось, что он покинул собственное тело. Ему не послышалось? Они отказывают ему сейчас, после двух бестселлеров? Кровь закипела, как от химической реакции. «Они предают меня?» Он сжал зубы и сумел сохранить некое спокойствие.

— Так вы отказываете? — спросил он.

— Увы, да, — Анника серьезно посмотрела на него.

— Как считаешь, что мне теперь делать?

Анника вздохнула.

— Я рада, что ты так спокойно принял это. Ты всегда был таким профессиональным, совсем не чувствительным, как многие авторы.

— Спасибо, — ответил Ян. — В этой работе нельзя быть сентиментальным. Но, конечно, я расстроен. — Голос как будто ему не принадлежал. Он старался звучать как можно нейтральнее. Внутри ему хотелось с криком выплеснуть отчаяние, даже заплакать, как маленький ребенок. Но он не хотел, чтобы Анника увидела эту его сторону. Он профессионал, а не какой-то слабак.

— Понимаю, что ты разочарован. И мне правда хотелось бы принести тебе более приятные новости. Но нам всем кажется, что лучше всего, если ты возьмешь саму идею из рукописи и перепишешь все заново. — Она наклонилась вперед, чтобы придать своим словам веса. — Ты писатель издательства Эклунда. Оно не ставит крест ни на тебе, ни на комиссаре Турвале, Ян. Только на этой книге. Понимаешь?

Ян почувствовал, как теряет силы. «Переписать книгу целиком?» В голове он ощутил пустоту. Ему понадобился почти год, чтобы написать черновик. Целый год полнейшей скуки, в то время как мозг сопротивлялся каждому предложению.

— Я не знаю, — услышал он свой собственный голос. Он вздохнул: — Я раздумываю, не написать ли мне что-то совершенно другое.

— Например? — спросила Анника, с любопытством ища его взгляд, но он ускользал.

— Я всегда хотел писать роман ужасов, — сказал он так, как будто в этом было что-то постыдное, о чем нельзя никому рассказывать. — Я набросал заметки для одной вещи в последнее время. Еще рано говорить, получится ли что-то из этого. Хотя я бы предпочел узнать это до того, как снова писать о Турвале.

Анника скрестила руки. Ее лицо выражало скептицизм.

— Мы не издаем ужасы. — Она покачала головой, а потом снова улыбнулась. — Но я считаю, что тебе надо не сдаваться. Попробуй еще раз. Люди хотят больше комиссара Турваля. Дай ему еще шанс. Хорошо?

Ян молча кивнул.

— Замечательно, — сказала Анника и взглянула на наручные часы. — Мне пора, увы. Но мы ведь увидимся на осенней вечеринке?

— Конечно, — ответил Ян. До нынешнего момента он ждал эту вечеринку. Сейчас предпочел бы не ходить, но понимал, что должен. Остальные сотрудники издательства должны увидеть, что он все еще в деле.

Дома было темно и пусто, когда Ян вернулся. Он пытался убедить себя, что Тереза осталась на работе и мечтала попасть, наконец, домой, к нему. Все равно его преследовали картины с женой вместе с другим мужчиной. Хриплые стоны, которые она издавала, когда они занимались сексом, звучали у него в голове, но причиной их был не он.

Он как молотком ударил в стену кулаком.

— Проклятье! — громко сказал он. «Они предают меня, как всегда. Все предают меня».

У него не было сил готовить. Взамен он съел пару хлебцев с сыром и запил сухой хлеб вином. Крошки хрустели между зубами, а вино горчило, но не так, как налипавшие на него мрачные мысли. Он был убежден в ее измене, но не мог быть уверен. В то же время он стыдился своего недоверия.

Ян взял бокал и снова сел за компьютер. Курсор мыши долго блуждал по рукописи «Пасхального человека», пока он вел внутреннюю борьбу с мыслями. Отправить ее в другое издательство? Но кому она нужна? Это серия. Ни одно издательство, скорее всего, не захочет подключаться с середины, не имея прав на первые части. Он перетащил документ в корзину и глубокими глотками допил остатки вина. «И что теперь? Начать заново, как хотела Анника, или сделать что-то совершенно иное?»

Фон рабочего стола дразнил его. На него смотрел коллаж из портретов известных писателей и большие белые буквы You should be writing[6].

От вина его разморило. Он очнулся от скрежета, такого же, как вчера. Он встал, захлопнул крышку ноутбука и внимательно прислушался. Тишина. Его кабинет окутывала полная тьма. Ян зажмурился и зевнул, а затем поднялся по лестнице в спальню. Снимая брюки, он снова его услышал — медленное царапание по внешней стене. Он замер, не раздевшись. На этот раз звук повторился. Теперь он оказался с другой стороны комнаты, как будто переместился вдоль фасада.

Ян снова натянул брюки, достал фонарик из тумбочки и вышел на улицу, посветил вниз в раскоп вокруг фундамента, сам не зная, чего ищет. Луч света уткнулся в покрытый землей бетон. В углу лежал свернутый желтый дренажный шланг.

Вечерняя прохлада взбодрила его — он проверил все углы, прошел по мосткам над раскопом от двери к боковой стене дома, где находился его кабинет. Фирма по земельным работам еще не успела разрыть ту сторону. Влага на траве блестела под падающим на землю лучом. Ян долго стоял и думал, как что-то может царапать стену снаружи, под землей.

Он поежился и решил, что тут не о чем беспокоиться.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Катрин, встревоженно глядя на Аннику со стула для посетителей.

Анника покачала головой.

— Ты же видела, — ответила она. — Полная катастрофа, — на секунду она опустила лоб на руку. Потом провела рукой по волосам и глубоко вздохнула, сдерживая слезы. Сегодня она вообще не спала, не накрасилась и даже не помылась перед работой.

Катрин наклонилась вперед и положила руку Аннике на бедро.

— Я считаю, что ты все равно хорошо справилась. Этот председатель оказался настоящим козлом.

Анника улыбнулась.

— Спасибо, ты очень добра. Но я едва помню, что говорила. Половину дебатов я думала, что все-таки, наверное, он прав.

— Почему?

— Не знаю. Мы думали только о том, как спасти издательство. «И мой дом». Живот свело от стыда.

— Но послушай, — сказала Катрин. — Ты же говорила правду. Это просто книга, это не по-настоящему.

— Да, так. Но все же… Те, кто потерял родных из-за Барсука, страдают. Для них это, возможно, не просто книга.

— Мы можем им как-нибудь помочь? — задумчиво спросила Катрин. — Публично извиниться, пожертвовать денег Объединению родственников или что-то вроде. Показать, что нам действительно не все равно?

Анника встретилась с Катрин взглядом.

— Не знаю. Может быть. Но это не улучшит ситуацию. Я ведь убила Яна Апельгрена, чтобы издать книгу.

— Анника… — начала Катрин, но Анника ее прервала.

— Я это сделала, Катрин. А что если он жив?

Катрин покачала головой и зажала руку Анники между ладонями.

— Конечно, он мертв.

— Я знаю. Но если он мертв, то книгу написал кто-то другой.

Кто же? Йеспер Ульссон? По телу Анники пробежал холодок. Может, и он. У него были свои амбиции, хоть она и не знала, способен ли он написать полноценный роман. А вдруг? Почему тогда он так отреагировал на выход книги, выгорел и прочее?

«Я должна с ним поговорить».

— Простите, если перебила, — сказала Ребекка Коллин, стоя в дверях. — Но к тебе пришли, Анника.

Анника подняла на нее глаза.

— Нет, не может быть. У меня сегодня нет встреч. Кто это?

— Полиция.

Анника замерла.

— Полиция?

Катрин с открытым ртом смотрела на Ребекку.

— Они хотят поговорить с тобой о «Барсуке».

— Ты шутишь! — воскликнула Анника.

— Нет.

Анника встала и поправила кофту. Ноги дрожали, когда она выходила из кабинета. В холле стояла стройная женщина с убранными в практичный хвостик светлыми волосами и со строгим выражением лица, в компании взъерошенного мужчины в черных пластиковых очках. Всем своим видом они демонстрировали серьезность. В то же время небольшое движение выдало нетерпение женщины.

— Вы меня искали? — спросила Анника.

— Анника Гранлунд? — уточнила женщина и крепко пожала руку Аннике. — Инспектор уголовной полиции и руководитель группы Сесилия Врееде. Это мой коллега — инспектор уголовной полиции и криминалист Юнас Андрен.

— Здравствуйте! — сказал Юнас.

— Да, добро пожаловать, — ответила Анника. Голова кружилась от вопросов. «Полиция? Здесь? Почему?». — Чем я могу вам помочь?

— У вас есть место, где можно спокойно поговорить? — спросила Сесилия. Она заглянула через плечо Анники на офисную зону.

Мгновение Анника раздумывала провести их в свой кабинет. Но это пространство казалось слишком личным, поэтому она пошла с ними в переговорную. Она убрала со стола распечатанные рукописи, и они сели.

— Пожалуй, приступлю прямо к делу, — сказала Сесилия, поймав взгляд Анники. — Что вы знаете о Барсуке?

Анника покачала головой.

— Не понимаю, — ответила она. — Можете подробнее объяснить?

Сесилия положила свой экземпляр «Я Барсук» на стол.

— Вы издали эту белиберду. Что вы можете мне рассказать?

— Это художественная литература, — ответила Анника.

Она слышала, как будто ее голос звучит извне. Здесь не жарковато? Нужно что-то сделать с кондиционерами, здесь всегда либо слишком жарко, либо холодно. Всегда не в меру.

— Я ее не писала. Не знаю ничего сверх того, что в ней написано.

Сесилия бросила беглый взгляд на коллегу.

— Давайте я переформулирую вопрос. Вы знаете, что книга вдохновлена реальными событиями, правда?

— Да, конечно. Это указано во введении.

Юнас откашлялся.

— Значит, тут мы сходимся, — сказала Сесилия. — Я начальник розыска в группе «Барсук». Это мы пытаемся его поймать. И вдруг из ниоткуда всплывает вот это. — Сесилия постучала указательным пальцем по обложке.

— И что это значит?

— Не могу вдаваться в подробности. Но могу сказать одно: в книге слишком многое совпадает со строго конфиденциальной информацией. Другими словами, с тем, о чем знает только полиция.

Сесилия замолчала. Анника завертелась на месте.

— Поэтому нам нужно разобраться, что могло произойти, — сказала Сесилия. — Начнем с того, кто написал книгу.

Анника ответила по сценарию для прессы;

— Ян Апельгрен, как написано на обложке.

— Не может быть, — сказал Юнас. — Он уже много лет как пропал. И, как вы знаете, признан умершим.

— Да, — Анника пыталась скрыть смущение. Ей придется придерживаться той же истории, как во всех интервью. Было, как всегда, некомфортно, но не хуже, чем обычно. — Мы нашли рукопись, перебирая его неизданные тексты. Издательство унаследовало права согласно завещанию Апельгрена.

Она уже столько раз говорила это, что воспринимала как правду.

Если только Йеспер втайне ее не написал. «Но зачем ему это?»

Сесилия покачала головой:

— Не верю.

Она снова постучала по книге, на этот раз костяшками.

— Тот, кто написал книгу, знает о расследовании больше, чем может напридумывать некий исчезнувший беллетрист. Думаю, вы знаете что-то, чем не хотите делиться.

В голове холодным ветром пронеслась мысль: «Врать полиции незаконно?»

— Это допрос? — спросила Анника.

— Нет, — ответила Сесилия. — Я надеялась поговорить по-другому.

— Меня в чем-то обвиняют?

Юнас взглянул на Сесилию.

— Нет, — начал он. — Не обвиняют. Но вы и издательство представляете интерес для следствия.

— Что это значит?

— Это значит, что, возможно, мы с вами свяжемся, — медленно, чтобы подчеркнуть значимость сказанного, произнесла Сесилия. — А если вы надумаете что-то рассказать, то мы бы очень хотели, чтобы вы с нами связались.

Сесилия Врееде протянула Аннике визитку.

Анника осталась сидеть в переговорной после ухода полиции. Пульс не успокаивался, а по спине тек холодный пот. Она посмотрела на убранную в рамку обложку на стене. Серый бетон, запачканный кровью. Внизу висела медная табличка с надписью «Бестселлер № 1».

Что же такое она издала?

— Она что-то скрывает, — сказала Сесилия, когда они с Юнасом вышли из издательства. Она повернула лицо к ветру, так что с лица сдуло челку.

Вдали у порта к зданию терминала медленно подходил большой белый паром из Дании.

Юнас кивнул.

— Согласен. Вызовем ее в участок?

Сесилия покачала головой.

— Нет. Пока не надо. Вокруг книги все еще слишком большой ажиотаж. Нельзя, чтобы пресса пронюхала.

— Правда. Можем пока продолжить проверять ее, сидя за компьютером, до ноября еще далеко.

— Давай! Но не бросай другие дела ради этого. В итоге может оказаться, что она всего лишь издала книгу.

— Да, возможно.

Сесилия расстегнула молнию на куртке. Пришло настоящее летнее тепло, если не заходить в тень.

— И нет уверенности, что именно она знает что-то еще. Вопрос в том, что известно писателю, кто бы он ни был. Ведь совершенно очевидно, что это не Ян Апельгрен.

Юнас покачал головой. От площади Йэрнторгет в сторону пирса Стенпирен проехал, дребезжа, трамвай.

— Да, если только он действительно мертв.

Сесилия резко обернулась.

— Что ты хочешь сказать?

— Никто ведь точно не знает. Вдруг это чертовски тонко спланированный рекламный ход?

— Кто настолько безумен, чтобы позволить признать себя умершим ради продвижения книги? — покачала головой Сесилия.

— Может, сам Барсук?

— Так ты думаешь, мы имеем дело с убийцей-литератором, который пишет книги в перерывах между убийствами? Прекрати.

Сесилия засунула руки в карманы. Она нащупала перчатки, лежавшие свернутыми. На улице становилось все теплее, так что они ей еще долго не понадобятся. Она достала мобильный, чтобы проверить сообщения, и резко остановилась.

— Что такое? Ты что-то забыла в издательстве?

— Хотя, черт побери, ты прав.

— Не понимаю.

— Что если наш убийца написал книгу? Не Ян Апельгрен. Убийца мог просто позаимствовать его имя. Апельгрен как-никак известен и в то же время удобно исчез.

Юнас фыркнул, вытянув вперед губы, как он обычно делал, когда размышлял.

— Может быть, и так. Но ты же сама говоришь, не слишком ли это неправдоподобно?

— Это был бы не первый случай, когда серийный убийца пытается привлечь к себе внимание, — сказала Сесилия. — Даже при наличии более легких способов, чем издание книги.

— Окей. Допустим, все так, тогда какая связь с нашей издательницей?

— Понятия не имею, — ответила Сесилия.

Она открыла Tinder и увидела три активных чата. Выбрав один наобум, она написала ответ почти только из смайликов.

Вернувшись на рабочее место, Сесилия в первую очередь увидела подошвы старых поношенных мокасин, возлежавшие у нее на столе. Принадлежали они мужчине с длинными ногами и вытянутым телом. Он сидел, откинувшись на спинку стула Сесилии, и читал «Я Барсук», подняв книгу высоко к лицу, так что из-за страниц торчала только макушка с редкими волосами. Когда она вошла, он опустил книгу и начал разглядывать Сесилию поверх узких спущенных на нос очков.

— Простите, — начала Сесилия, — но вы кто?

Мужчина поднял костлявый палец в воздух.

— Подождите. Мне особенно нравится вот этот отрывок. Просто послушайте. — Он откашлялся и начал. — «Когда надо мной рушатся тоннели, угрожая похоронить меня заживо, они успокаивают своим шепотом и откапывают из-под завалов. Они мои братья и сестры во тьме. Мои ангелы-хранители». Это же, черт возьми, поэзия!

— Вы сидите на моем стуле.

Мужчина непонимающе посмотрел на Сесилию. Потом захлопнул книгу и встал в полный рост.

— Кнут Лерьедаль. — Рукопожатие показалось Сесилии невнятным и недружелюбным.

Она легко откинула голову назад, чтобы заглянуть в его близко посаженные серые глаза.

— Ага, — незаинтересованно произнесла она. — И что вы делаете в моем кабинете? Здесь секретные документы.

— Да вот ровно поэтому я и здесь. — Он улыбнулся. — Я работаю в отделе внутренних расследований.

Он приподнял бровь, продолжая держать руку Сесилии, пока говорил. От этого становилось все неприятнее.

— Это все еще не объясняет, что вы тут делаете, — сказала Сесилия. — Она попробовала выдернуть руку, но он удерживал ее еще секунду, прежде чем разжать кисть.

— Ну нет, — сказал Кнут.

Его взгляд скользил по стопкам бумаг на боковом столе, по ее велосипедному шлему и рюкзаку Юнаса, пока не остановился на доске с записями.

— Объясняет на самом деле. Сколько людей задействовано в деле?

— По-разному, — ответила Сесилия. — Сейчас только я и Юнас Андрен. Группа увеличивается до пяти-шести человек каждый год после появления Барсука, а потом постепенно уменьшается, пока снова не наступит то самое время.

Кнут кивнул.

— Не очень много. Хорошо, это облегчит мне работу.

— А ваша работа в чем заключается?

— Ох, я не сказал? Но, с другой стороны, разве не очевидно? — Он снова поднял книгу. — Мне поручили проверить группу «Барсук» — вдруг мы найдем источник вот этого вот.

— Вы хотите сказать, что руководство подозревает утечку? — Сесилия уверенно покачала головой. — Не у меня в группе. «Не может же это быть кто-то из моей группы?»

Кнут щелкнул языком и пожал плечами.

— Нарушать конфиденциальность предварительного следствия — это ненадлежащее поведение, фрекен Врееде. Вы, конечно, в курсе?

У Сесилии чуть челюсть не отпала. Он что, только что назвал ее «фрекен»? Она пару раз моргнула, прежде чем ответить.

— Что вы хотите сказать? Конечно, в курсе.

— Тогда вы понимаете, почему это важно. Если окажется, что здесь кто-то, не дай бог, слил информацию, то вы понимаете крайнюю важность того, чтобы найти виновного и устранить утечку. Пока кто-то — не знаю кто — не вздумает написать еще подобную клюкву. — Он замолчал, чтобы подчеркнуть свою серьезность. — Или как вы считаете?

— Да, конечно. Но я очень сомневаюсь в таком развитии событий.

— Давайте пока не делать выводов, — поспешно произнес Кнут. — Пусть «Барсук» — ваше расследование, но у меня есть свое. Которое я проведу по своему сценарию. Я рассчитываю как минимум на активное сотрудничество.

Сесилия кивнула.

— Хорошо. Но я бы хотела увидеть заключение. Если вы не против.

Кнут выудил конверт из внутреннего кармана пиджака.

— Я уже получил доступ к вашим файлам на сервере, так что начну с их изучения. Позже сообщу время интервью со всеми, кто принимал участие в следствии. Хорошего вечера!

— Я знаю почти всех в здании, — сказала Сесилия ему вслед. — Как так получилось, что я не видела вас раньше?

Кнут остановился.

— Просто я здесь не работаю, — сказал он с широкой улыбкой. — Меня вчера отправили сюда на поезде из Стокгольма.

Он прошел мимо заходившего в кабинет Юнаса с кофе в обеих руках, не обратив на него никакого внимания.

— Кто это? — спросил Юнас, отдавая чашку Сесилии.

Сесилия покачала головой.

— Один бездельник. Он будет нас проверять. Похоже, сейчас важнее выискивать утечки в полиции, чем ловить убийц.

Утреннее солнце заглядывало в кухонное окно. Пылинки, плывущие по воздуху, блестели на свету. Анника стояла в дверях у своей новой кухни. Летящие частички пыли упорно напоминали ей волшебную пыльцу — магический порошок, который превратит ее жизнь в рай.

Уголки губ медленно растянулись в улыбку. Грудь наполнилась теплом. Еще пока скрытая от глаз, там, внутри, готовилась появиться на свет новая жизнь. Все замечательно. Анника почувствовала уверенность, спокойствие и счастье. Стресс последних месяцев покидал ее с каждым вдохом. Руки обхватили ее за талию. Тело Мартина согревало ей спину.

— Добро пожаловать домой, любимая.

От этих слов по телу разлилась любовная нега. Анника не могла произнести ни слова. Чувства нахлынули на нее, дыхание перехватило, а глаза наполнились слезами счастья. Она наклонила голову назад, положив ее ему на плечо.

— Это правда? — спросила она, переведя дух. — Мы теперь живем здесь? «Счастливы на всю оставшуюся жизнь»?

— Это наш дом, — ответил Мартин. Он фыркнул через нос, как обычно делал, когда собирался сказать что-то, по его мнению, оригинальное. — Хотя у нас тут еще нет мебели, так что, чисто технически, мы еще пару ночей будем жить в квартире.

Анника толкнула его локтем в живот, достаточно сильно, чтобы он отпустил.

— Ай, — рассмеялся Мартин. — Моя жена меня избивает.

— Признайся, тебе нравится. — Она обернулась и поцеловала его в щеку. — В противном случае тебе нужно звонить в полицию.

Его взгляд расфокусировался, и он посмотрел за ее плечо.

— Смотри!

— Что там? — спросила Анника. Она обернулась и подошла ближе к окнам.

Большая пятнистая кошка вальяжно шла вдоль кустистой изгороди в сторону соседского дома. Она остановилась и заглянула под колючие ветки.

— Какая красивая! — сказала Анника и постучала по стеклу. Кошка перевела взгляд на нее.

— Интересно, чья это? — спросил Мартин.

Анника открыла дверь на террасу.

— Хочу ее погладить.

Кошка стояла, не моргая, держа хвост по ветру. Анника шагнула вперед и присела на корточки.

— Иди сюда, киса, — позвала она тонким голосом.

Кошка посмотрела на нее пару секунд, а затем пошла дальше вдоль изгороди, как ни в чем не бывало.

— Не захотела? — спросил Мартин.

— Нет. Но хотя бы не шипела на меня. Как сделала странная кошка адвокатши.

Мартин протянул ей руку, чтобы помочь встать.

— Пойдем. Нам еще нужно занести вещи, пока не стемнело.

— То есть ты хочешь, чтобы беременная женщина таскала тюки, да?

— Да, именно так. Не такая ты еще и беременная. Но я возьму все тяжелое.

У Анники немного закружилась голова, когда она встала. Она кивнула и пошла за Мартином к прицепу, который он подогнал к дому. Они ослабили ремни и открыли дверцу. Там ждала их жизнь, упакованная в подписанные ручкой коробки. Кухня. Гостиная. Спальня. Ванная. Везде торчат ножки от столов и другие небольшие предметы мебели. Прицеп был так забит, что чуть не трескался, но Мартин был доволен. Он терпеть не мог кататься туда-сюда лишний раз. Все из квартиры, кроме кровати, поместилось. Дома на полу в пустой гостиной стояли три больших чемодана с одеждой и туалетными принадлежностями.

— Давай поднажмем, — сказал Мартин. Он весело улыбнулся и поднял одну из коробок.

Пока они ходили вперед-назад с коробками, дом постепенно наполнялся их вещами. Пустые комнаты менялись с каждой коробкой, с каждым предметом, который Анника настойчиво сразу доставала и ставила в оконные проемы или на пол. Пустая оболочка медленно превращалась в дом.

В их дом. Где они будут жить, строить семью и счастливо жить всю жизнь. Анника едва могла сдерживаться.

Она понесла коробку с надписью «кладовка» вниз по лестнице в подвальный этаж. Там было совершенно пусто. Свет играл в ветвях и оживлял пол и белые стены тенями и танцующими солнечными зайчиками. Здесь, внизу, воздух был холоднее, и ее вспотевшее тело остывало, пока она шла по короткому коридору в кладовку. Когда она поставила коробку, под картоном раздался треск. Звук резанул ее, так что по телу побежали мурашки, и она обхватила себя руками.

Растирая плечи, чтобы согреться, она разглядывала кладовку. Вдали на светло-бежевом полу она увидела что-то темное, наполовину скрытое коробкой. Она села на корточки и внимательно посмотрела. Это было землистое пятно, серое и сухое как пыль. Она подняла коробку, чтобы лучше рассмотреть. Сердце кольнуло, когда она обнаружила след от ботинка с грубой подошвой. Она искала глазами другие, но, похоже, след был только один. Что-то, что забыли убрать при переезде.

— Мартин, — закричала она, но ответа не последовало.

Она пошла назад к лестнице, но остановилась, когда ей что-то послышалось. Как будто кто-то царапает стену снаружи. Каждый мускул напрягся в теле. Она медленно наклонила голову вбок и прислушалась, чтобы понять, откуда идет звук, но было тихо. Она слышала только тихое шипение вентиляции и шаги Мартина наверху.

Наверное, ей показалось. Она выдохнула и тряхнула головой. Здесь нет ничего страшного.

Ян проваливался в сон и снова просыпался. Мысли в голове крутились, как белье в сушильной машине. Когда он, наконец, сумел успокоиться, домой пришла Тереза. Она старалась пройти незаметно, но он проснулся, еще когда она звякнула ключами у входной двери, прошуршала обувью и затем пробралась в спальню.

— Ты не спишь? — спросила она, когда заметила, что он наблюдает за ней.

— Сколько времени? — спросил он, жалея, что не хватает духу спросить, где она провела всю ночь.

— Попробуй заснуть, — ответила она и проскользнула под одеяло.

Он почувствовал, что от ее дыхания пахнет алкоголем — запах, перемешанный с терпким потом. Его одолевали сомнения. Он отвернулся и зажмурил глаза, чтобы заставить себя не думать, пока мозг рисовал все новые картины измены.

Какой-то звук резанул уши. Будто кто-то медленно разрывает бумагу. Ян, не моргая, лежал в кровати и слушал. Мышцы напряглись, но ничего не происходило. Звук стих. От усталости голова потяжелела, но он все равно не мог заснуть. Тут он снова его услышал. За стеной спальни по фасаду проводили чем-то острым. Он положил подушку на голову и решил, что ему показалось. Он уже проверял — там ничего нет. Все равно он слышал звуки, снова и снова, с каждым разом чуть ближе. И точно когда он вроде как заснул, звуки вернулись и не уходили, пока Тереза не зажгла верхний свет, чтобы выбрать одежду на день. В голове шумело из-за недосыпа, так что Ян был рад, что она проскользнула в ванную, не сказав ни слова.

В следующий раз его разбудил звонок в дверь. Тереза уже ушла на работу. Он выкарабкался из кровати и, ругаясь, обмотал вокруг себя клетчатый халат. За дверью стоял мужчина в грубой ярко-желтой униформе. Он сделал удивленное выражение лица, когда увидел Яна, и протянул руку.

— Доброе утро! Джонни, «Земляные работы Гуннарссона».

Голова Яна с трудом обрабатывала происходящее.

— Ян Апельгрен. — Он медленно припоминал что-то. Он ведь разговаривал с неким Джонни из фирмы по земельным работам в понедельник?

— Посмотрим, что можем с этим сделать, — сказал Джонни, указывая на ров рядом с домом. — Или я ошибся с датой? — Он окинул Яна взглядом и улыбнулся, находя ситуацию довольно комичной.

Ян кивнул и почесал лохматую голову.

— Да нет. Речь шла о сегодня, — сказал он, стараясь звучать уверенно. — Должно быть, я проспал. Прошу прощения.

— Ничего страшного, знаете ли, — сказал Джонни. — На улице не замерзнете? Нам нужно будет обойти дом.

— Нет, все нормально. — Ян сунул ноги в ботинки и вышел на улицу.

Джонни медленно шел по краю раскопа и заглядывал вниз. Он то и дело останавливался, качая головой.

— Это все может быть сложно, знаете ли, — сказал он со вздохом.

— Нужно ведь всего лишь докопать до конца? Вы же уже сделали большую часть работы. — Холод кусал голые ноги. Халат был довольно теплым, но холодный ветер задувал под низ, а маленькие капли утренней дымки застревали в ткани.

Джонни почесал шею.

— Да, конечно. Но смотрите, — он махнул рукой на раскоп. — Вот это нехорошо.

— Не понимаю. Какая-то проблема? — Ян наклонился вперед и пригляделся. Он не увидел ничего особенного.

— Можно и так сказать, — ответил Джонни, пока Ян продолжал осматривать оголенный фасад. Бетон стал темно-серым в местах, куда начала проникать влага, и был частично покрыт кусками земли.

— У вас здесь — то, что мы называем проблемным фасадом, знаете ли, — продолжал Джонни.

Но Ян не слушал. По всему фасаду тянулись светло-серые полосы, которых раньше там не было. Четыре или пять параллельных линий в виде полуметровых дуг, иногда наложенные друг на друга, иногда идущие рядом. Как будто по фасаду провели острыми ногтями. Или острыми когтями.

— Так что нам нужно позвать сюда особых спецов, обычные рабочие не рискнут продолжать, опасаясь форс-мажора, — добавил Джонни. — Предупреждаю, что нам потребуется время, чтобы их вызвать.

Ян снова стал разглядывать следы на бетоне. Он должен разузнать, что это.

— Слушайте! — крикнул он вслед Джонни.

Джонни остановился и обернулся.

— Мне нужно спросить, — сказал Ян и показал вниз, в шахту. — Мне кажется, я ночью слышал оттуда звуки. Вы не знаете, что это может быть?

Джонни пожал плечами:

— Нет, а что за звуки?

Ян засомневался.

— Точно не знаю. Скрежет. Как будто кто-то царапает стену.

— Может, барсук?

— Такое часто бывает?

Джонни покачал головой.

— Нет. Брательник его видел однажды, и то мы просто случайно раскопали его нору. Иногда встречаются крысы. Они исчезают, когда мы закапываем раскоп.

— Они скребутся в стены?

Выражение лица Джонни стало более серьезным.

— Подождите, пока мы не вызовем сюда тех, кто сможет все доделать, и все будет нормально, хорошо?

Ян молча кивнул. Взгляд Джонни скользнул от макушки до пят Яна. Потом он ушел, не попрощавшись.

Йеспер Ульссон жил в многоквартирном доме со сверкающим оранжевым фасадом, неподалеку от площади Эриксбергсторгет. Анника позвонила в дверь подъезда. Холодный ветер обдувал углы дома и приносил за собой легкий запах моря. Вдалеке Анника видела, как вода блестит на солнце. Парусная лодка проходила мимо белого парома «Стэна», пришвартовавшегося в порту на другой стороне. Анника поняла, почему район популярен. Дома построили недавно, и повсюду прогуливались полные надежд на будущее пары с колясками.

Домофон затрещал:

— Да?

Анника едва узнала голос Йеспера. Он как будто только проснулся, хотя на часах было почти одиннадцать.

— Привет, Йеспер! — сказала она. — Это Анника Гранлунд, из издательства.

— Привет, — он растягивал слова, словно удивлялся, что Анника тут делает.

— Можно, я зайду на минутку? Хотела узнать, как ты поживаешь.

— Окей, — сказал Йеспер неохотно. — Открываю. Третий этаж.

Замок щелкнул, и Анника вошла на лестницу. Пахло свежестью от чистящего средства. Она предпочла лестницу лифту и вскоре встретилась с Йеспером. Он, скрестив руки, стоял в дверях в квартиру.

— Привет! — запыхавшись, поздоровалась Анника и улыбнулась.

На Йеспере были тренировочные штаны и мятая футболка со «Звездными войнами». На лице росла щетина, и волосы торчали во все стороны.

— Извини, но что ты тут делаешь? — он наморщил лоб.

— Хочу с тобой поговорить.

Йеспер пустил ее внутрь.

— Надеюсь, тебя не Фредрик послал. Врач говорит, что мне еще долго нельзя контактировать с работой.

— Нет, не волнуйся. Фредрик меня не посылал.

— Чего же ты хочешь? — спросил Йеспер и побрел в гостиную.

Анника заметила закрытую дверь в спальню, открытую — в туалет, прошла в большую комнату, где главное место занимал диван перед огромной настенной панелью телевизора. На нем мелькали кадры со стадиона. Спортсмены в обтягивающей форме бегали по дорожкам. Звук был выключен. На диване лежало скомканное одеяло и раскиданные подушки. Везде, на столе и поверхностях, лежали распечатанные рукописи из издательства вместе со стопками книг и комиксов. На журнальном столике среди остатков завтрака ютился закрытый ноутбук. Длинные занавески колыхались у открытой двери на маленький балкон. Несмотря на открытую дверь, воздух в комнате был спертый, как будто Йеспер много дней не выходил из квартиры.

— Как у тебя красиво тут, — сказала Анника, оглядевшись.

Йеспер ухмыльнулся и сел на диван, положив локти на колени.

— Да. Раз уж ты так говоришь.

— Как у тебя дела?

Йеспер вздохнул.

— Сейчас в основном расстраиваюсь, что за меня все тревожатся. И еще я очень уставший. Вначале я целыми днями спал.

— Понимаю. Тяжело, наверное.

— Да. Но в последнее время я хотя бы могу смотреть телевизор. Даже немного писать. — Йеспер чуть улыбнулся.

Аннику поразило, что она почти никогда не видела его улыбающимся, даже до болезни. Она улыбнулась в ответ.

— Так ты просто хотела зайти и проведать меня? — спросил Йеспер, разводя руками. — Ты уж прости, но у меня есть чувство, что это не совсем так.

— На самом деле да, без подвоха. Но есть одна вещь, которая меня заинтересовала.

— Какая? — спросил Йеспер и скрестил руки.

— Я много думала вот о чем, — начала Анника. — До твоего ухода на больничный ты был крайне озабочен идеей нанять кого-то, чтобы продолжить серию про Турваля. И ты жутко разозлился, когда мы получили рукопись. Никогда не видела тебя таким разъяренным. Как будто ты это принял на свой счет.

Йеспер сжал зубы и посмотрел в окно:

— Не помню такого.

— Ты, конечно, можешь не отвечать, если не хочешь. — Анника села рядом с ним. — Я просто сама хочу знать. Знаешь, это я признала Яна Апельгрена умершим, ради того чтобы издать книгу. Мне с этим жить. Но если книгу написал не он, мне хотелось бы узнать, кто.

Йеспер фыркнул.

— В любом случае не я, — слова вырывались из него как из пулемета.

— Но ты хотел, не правда ли?

— Ты ведь знаешь, что я хожу на писательские курсы, да? Я прочитал гигантское количество рукописей на работе, и большая часть была откровенно плоха, но все равно продавалась. Так что я подумал — черт побери, я же тоже так могу.

— Ничего необычного. Катрин тоже хочет писать. Я тоже когда-то хотела, но это не мое. Считаю, что очень здорово, что ты этим занимаешься.

— Ага. Но когда начались разговоры о продолжении серии про Турваля… не знаю, я был уже очень загружен на работе, и меня только что бросил парень. У меня ничего не осталось, кроме писательства, но и оно шло туго. Тут мы получили задание на курсах по детективу написать историю с героем другого писателя. Я выбрал Турваля. — Он умолк и покачал головой. — Преподаватель был в ярости. Он подумал, что я взял рукопись, присланную Апельгреном в издательство, и украл ее, чтобы произвести впечатление.

Анника не мигая смотрела на Йеспера. Она не верила своим ушам.

— Понимаешь? — сказал он. — Преподаватель не поверил, что это я, а не сам Апельгрен. Сначала я расстроился, но потом подумал: а вдруг это мое? Так что я сел и попробовал написать собственный роман про Турваля. Не знаю, что я хотел с ним сделать, может, выложить куда-то как фанфик, просто чтобы был. — Он пожал плечами. — Но не закончил.

— Так когда мы говорили о том, чтобы нанять писателя-призрака, ты на самом деле хотел попробовать?

Йеспер кивнул.

— Да, но я не решался сказать. Это казалось ужасно самонадеянным. Никто бы не принял меня всерьез.

— Понимаю. Так… — нерешительно произнесла Анника. — Это ты написал «Барсука»?

Йеспер покачал головой.

— Знаешь, когда эта рукопись появилась, у меня как будто зрение стало туннельным. Я не мог оставаться. На следующий день не получилось вылезти из кровати. — Он вздохнул и встретился с Анникой взглядом. — Хотелось бы мне, чтобы книгу написал я. Но это не так.

Ноги ритмично двигались и несли Сесилию Врееде по асфальту спального района в сторону спортивного комплекса «Скатос». Воздух ласкал щеки, а она повышала темп. Она нуждалась в этом. Именно бег помогал ей держать фокус.

Особенно сейчас.

Почему никто не предупредил? То, что начальство инициировало внутреннее расследование, подтверждало справедливость ее опасений, усилившихся в последний год. Ее шефы не знали, что делать со следствием по Барсуку. Оно не могло вестись до бесконечности без результатов, но и останавливать его было нельзя. Все знали, что он нападет вновь.

Они, конечно, могли бы заменить Сесилию, но на кого? Больше никто не был так вовлечен в дело и никто не претендовал на это место. Это карьерный тупик, и она об этом знала. Пока они не нашли убийцу, они с Юнасом могли рыть себе общую могилу прямо в кабинете, который делили, и никому до них не было дела.

Сесилия ускорилась, поднимаясь вверх по склону к спортивному комплексу. То и дело мимо нее к парковке проезжала машина. При вдохе раздирало горло, когда солнце ушло за деревья, забрав с собой в темноту тепло. Светового дня ей как раз хватит на одну милю, но не более. Волна беспокойства накрыла ее, но так же быстро схлынула, когда она вспомнила об оружии, которое прятала в поясной сумке вместе с мобильником. Оно неудобно стучало по ягодицам, но давало ощущение безопасности.

После зимних событий она стала понимать тех, кто незаконно покупает перцовые баллончики в интернете. Не каждый мог тайком взять пистолет на пробежку. А Сесилии Врееде бояться некогда. Она положила руку на поясную сумку и почувствовала край приклада через ткань. «Ну давай, попробуй теперь меня догнать!» Если бы события происходили сегодня, она бы, не сомневаясь, засадила пулю в этого урода. Подавленная злоба заставила ее еще сильнее ускориться. Давно круг не давался ей так тяжело. Мысли о внутреннем расследовании преследовали ее, ведь оно касалось ее лично, было направлено против нее. Она не могла его контролировать и поэтому нервничала.

Ей есть чего опасаться. Этот Лерьедаль славился тем, что переворачивал каждый камень, и по нескольку раз, пока, наконец, не находил что-нибудь. Что-то спрятанное или скрытое в грязи и насекомых. С одной стороны, это хорошо. Если случилась утечка, то лучше всего ее обнаружить. С другой стороны, очень плохо. Ответственность возложат и на нее. Ей следовало лучше все контролировать. Но возможен еще более плохой вариант. Лерьедаль может решить, что источник утечки — сама Сесилия Врееде.

Она пыталась точно вспомнить, что говорила на каждой конференции, в каждом интервью, с тех пор как начала работать с делом, старалась воскресить в памяти каждый пресс-релиз, каждое слово из переписки, каждый поисковый запрос в интернете. Все, что может быть использовано против нее, все, что может указать на то, что она использовала информацию из расследования вне работы.

Она споткнулась, когда ступня попала в ямку. Голеностоп потянуло, и волна боли заставила ее остановиться. Только сейчас она поняла, что превысила собственные возможности. Она остановилась, наклонилась вперед, опершись руками о колени, и отдышалась.

На кону стояла ее работа. Ее путь мог завершиться. Карьера Сесилии в полиции никогда не была блестящей, но сейчас могла по-настоящему закончиться. Все из-за этой проклятой книги. Оставалось одно — вызвать на допрос ту издательницу. Если уж кто-то что и знает, то это она. В любом случае она, возможно, поможет Сесилии вычислить, откуда взялась информация для книги. Даже если Сесилия не найдет убийцу, то, вероятно, найдет источник утечки для Лерьедаля. Так внимание сместится с нее самой.

Попытка не пытка.

Анника разглядывала Мартина, пока тот примеривал их телевизор к стене в гостиной. Обои переклеить они не успели, так что там оставались висевшие с самого начала коричневые с золотом обои с узором в виде медальонов. Аннике они начинали нравиться. Подходили под стиль старого дома.

— Нам нужен побольше, — сказал он, вздохнув.

— Но этот же нормальный? — спросила Анника и, прищурившись, посмотрела на черный экран. Блестящие серые края мерцали в вечернем свете.

— Он всего 42 дюйма. Достаточно для квартиры, но здесь? — он застонал и положил его на диван. — Он еще и тяжелый. Новые весят меньше.

— Мы только что купили целый дом. Может, подождем пока с новыми вещами?

— Я не собираюсь его вешать. Выглядит по-дурацки, и перевешивать его потом — адская работа.

— Давай тогда поставим его на тумбу. — Анника покачала головой. — Ну ты и ворчун.

— Я просто устал. На работе дурдом и дома не отдохнуть — столько всего нужно обустроить.

— А как ты думаешь, я себя чувствую? Ты забыл мое состояние после тех дебатов? — Анника скрестила руки на груди.

В дверь позвонили. Анника вздрагивала каждый раз, когда слышала этот высокий, режущий звук. Она не припоминала, чтобы у Апельгрена были проблемы со слухом, но, может, у его жены? Зачем иначе ставить такой пронзительный сигнал?

— Откроешь? — спросила она, поставив ладони на бедра.

Мартин вышел в прихожую. Анника прислонилась к дверному косяку на кухне, подглядывая, кто пришел. Стройная женщина с золотыми волосами стояла на лестнице на улице. Ее лицо выражало удивление, даже растерянность.

Анника узнала ее. Это была та сотрудница полиции, которая допрашивала ее в издательстве. Что она здесь делает?

— Мартин? — спросила она.

— Сесилия? Давно не виделись! Что ты тут делаешь?

Сесилия улыбнулась.

— Извини, но ты тут живешь?

— Да, — ответил Мартин. — Мы только что переехали. — Он обернулся и подозвал Аннику. Щеки у него горели. Аннике это не понравилось. Она разглядывала Сесилию, сильно наморщив лоб.

— Это моя жена, Анника.

— А-а-а. Боюсь, мы уже встречались. Это мой коллега — Юнас Андрен.

Она отошла в сторону, чтобы Юнас смог пожать Мартину руку.

— Приятно познакомиться, — сказал Юнас и взглянул на Сесилию. — Вы знакомы?

Мартин откашлялся.

— Да, можно сказать и так. Очень давно, со времен гимназии. Но как ты тут оказалась?

Сесилия с Анникой обменялись взглядами. У Анники заполыхали уши. Сесилия покраснела, и Анника почувствовала, как сама становится как помидор. Сам приход полиции уже неприятность, но еще и это смутное ощущение, что Сесилия с Мартином, вероятно, были не просто друзьями. Глаза потемнели, когда она подумала об этом.

— Мне жаль, Мартин, но мы пришли не на светский визит, — сказала Сесилия. — Мы из полиции и должны забрать твою супругу на допрос.

— Не понимаю, — сказал Мартин. — Она ведь ничего не сделала?

— Это мы и хотим понять, — ответил Юнас. Он обратился напрямую к Аннике. — Мы вынуждены попросить вас проехать с нами в участок.

— Но это какая-то ошибка, — сказал Мартин. Он взмолился, глядя на Сесилию: — Мы можем как-нибудь все уладить? Любимая, ты же ничего не сделала?

Сесилия покачала головой.

— Мне жаль, Мартин. Грустно, что мы видимся спустя столько лет при таких обстоятельствах, но сейчас нам нужно забрать Аннику.

Мартин попытался убедить полицейских хотя бы разрешить ему поехать с ними. Тем временем Анника как в трансе пошла одеваться. Она надела обувь и красное пальто, которое уже убрала на лето. В нем на самом деле было слишком жарко, но она сейчас не могла думать логически. Вокруг нее слышались приглушенные голоса, но Анника не могла различить суть разговора. Казалось, они звучат где-то с другой стороны стены, пока повелительный голос Сесилии не развеял морок:

— Вы готовы?

Анника кивнула и последовала за ней, не говоря ни слова.

К счастью, ее ожидала не патрульная машина, а обычная «вольво». Соседям необязательно знать, что ее забрала полиция. Хватало того, что Мартин остался стоять, как знак вопроса, в дверях и смотрел ей вслед. Анника обернулась, ища в его взгляде поддержку, но он не ответил на ее безмолвную мольбу. Он смотрел куда-то мимо.

Не на Сесилию ли он смотрел?

Мартин долго еще стоял в дверях, после того как Анника ушла за Сесилией и ее коллегой. Казалось, что время остановилось. У них с Сесилией был роман в то лето после гимназии, очень давно. Все же он не забыл. Особенно потому, что все закончилось так, как закончилось. Теперь он стоит здесь, в дверях своего дома, пытаясь понять, что произошло.

В жизни у него было немного романтических отношений, и он мог пересчитать своих девушек по пальцам одной руки. Но две из них навсегда оставили след в его душе. Первая и, без сомнения, самая значимая — Анника. Хотя у них, может, и не идеальные отношения, но она главная женщина в его жизни. Он не мог представить свою жизнь без нее.

Вторая — Сесилия Врееде.

Сесилия — юношеская любовь, страсть, затмившая все. Вместе они горели, как раскаленный магний. Но пламя жгло слишком сильно, и, оно, как ему следовало бы понять, однажды бы угасло. Она исчезла из его жизни так же стремительно, как вошла в нее. Он по-прежнему чувствовал боль в груди, когда думал об этом. Иногда он грезил тем, что они делали вместе. Мартин этого стыдился, но не мог перестать. Он убеждал себя, что они никогда больше не увидятся. А теперь его юношеская возлюбленная увезла спутницу его жизни.

Рука дрожала, когда он закрывал дверь. Он понимал, что ему есть из-за чего беспокоиться. Все-таки супругу только что забрала полиция. Однако не поэтому сердце у него билось сильно и часто. Причиной была Сесилия. Она здесь, в Гётеборге. На расстоянии вытянутой руки.

Мартин сглотнул, чтобы заглушить стыд. Он понимал, что это иррационально. Все случилось задолго до того, как он встретил Аннику. Она не могла ничего знать и никак с этим не связана. Все равно он чувствовал себя так, как будто изменил. Он был от нее не ближе расстояния для рукопожатия и все равно чувствовал ее аромат. Он потряс головой, но мысли вцепились в него, как пиявки. Он рухнул на диван.

Взгляд упал на свадебную фотографию, прислоненную к одной из коробок в гостиной. Они с Анникой смотрят друг другу в глаза, стоя у цветущего куста сирени. Ее сверкающее белое платье светится вместе с цветками. Темно-рыжие волосы спускаются по обнаженным плечам, а улыбка может растопить самое черствое сердце.

Мартин улыбнулся. Анника по-настоящему красива. Ему повезло быть с ней. И все равно он не мог справиться с волной чувств, которую принесла Сесилия. Он взглянул на лежащий на диване телевизор. Если и есть смысл притуплять чувства пассивными развлечениями, то сейчас как раз подходящий момент. Где-то в коробках лежал штатив от телевизора.

Мартин громко вздохнул, встал и начал искать его среди их с Анникой упакованных вещей.

— Адвокат мне не полагается? — спросила Анника. Сесилия Врееде пыталась разгадать ее строгий взгляд — он излучал смесь тревоги и презрения. К ней? Наверное. Ведь теперь Анника все-таки подозреваемая.

— Нет, — сказала Сесилия. — Нет необходимости. Вас пока ни в чем не обвиняют.

— Почему тогда я здесь? — Анника всплеснула руками и осмотрелась в комнате для допросов. Сесилия не удержалась и проследила взглядом за жестом Анники. Сесилия была в этой комнате бесчисленное число раз. Она привыкла к холодной и стерильной обстановке, к желтым выцветшим тканевым обоям. Сесилия ощущала, как тревога, словно липкая пленка, покрывала все поверхности. Ее нельзя соскрести — она впитывалась в одежду, как сигаретный дым.

Сесилия наклонилась вперед и, опершись локтями о стол, сцепила руки.

— Важно, чтобы мы могли с вами спокойно поговорить. Поэтому вы здесь. Вы понимаете, что у нас есть основания считать, что вы что-то знаете о Барсуке.

— Я уже сказала, что ничего не знаю, — сказала Анника и хрустнула шеей. Она избегала пытливого взгляда Сесилии.

— Не думаю, что это правда, — сказала Сесилия. Она бросила взгляд на Юнаса, и он положил на стол книгу. Обложка выделялась на фоне светлого дерева. Кроваво-красный, черный и серый. Резкие контрасты и глубокие тени.

— Да неужели? — сказала Анника. — Ищите лучше настоящего убийцу.

Сесилия открыла книгу на странице, куда приклеила один из желтых стикеров.

— Послушайте, — сказала она и прочитала вслух: — «Вы не можете защититься. Я прокапываю себе путь. Скрежет, который вы слышите, это мои когти, терпеливо раскапывающие землю под вашим домом, пока я не смогу проломить пол».

Уголком глаза она заметила, как Анника болезненно сморщилась от слова «скрежет». «Почему?» — подумала она и захлопнула книгу.

— Вам это не нравится? — спросила Сесилия.

— Нет, не нравится.

— И вы все равно издали ее?

— Конечно! Она ведь задумана вызывать неприятные чувства. — Анника пожала плечами. — Многих такое привлекает, это хорошо продается. Но все знают, что Барсук попадает в дома к жертвам через подвальный пол.

— Да, — сказала Сесилия. — Вы правы. В книге есть куча всего, что мог бы написать любой, прочитав газеты. — Она наклонилась над столом. — Дело в том, что в книге есть и другие вещи. Вещи, которые мы прессе не рассказывали.

— Например?

— Например, что он с ними делает. На самом деле эта информация конфиденциальна, но… — Она взглянула на Юнаса. Он кивнул, и Сесилия продолжила: — Что он забирает жертв в тоннель. Мы никогда не говорили, что тоннель вообще существует.

Сесилия разглядывала Аннику, наблюдая за реакцией. Анника побледнела и нервно сглотнула.

— Но это же выдумка. Вымысел. Правда?

Сесилия покачала головой.

— К сожалению, нет.

Щеки Анники побелели.

— Можно мне стакан воды?

— Конечно! — Юнас вышел из помещения. Сесилия ждала в тишине, пока он не вернулся с бумажным стаканчиком и поставил его перед Анникой. Она сделала глоток, поперхнулась и закашлялась.

— Понимаете, — продолжила Сесилия. — Мы так и не нашли тел. Ни единой жертвы. Только следы от кого-то, кого утащили вниз в тоннель. Если бы не огромное количество крови, мы бы классифицировали это как похищение, а не убийство.

Глаза Анники расширились. Сесилия продолжила:

— Журналисты об этом не знают. Так откуда знает Апельгрен, если книгу написал он? Кто ему рассказал? Если вы что-то знаете, то нам поможете. Понимаете?

— Я… — начала Анника. Она снова глотнула воду. — Не знаю, что сказать.

— Начните с начала, — сказал Юнас. Он открыл блокнот в твердой обложке и начал писать.

Анника покачала головой.

— Я честно ничего не знаю. Рукопись просто там лежала.

— Что вы имеете в виду — «просто лежала»? Кто-то же должен был ее прислать.

— Не так, как мы их обычно получаем, нет. — Анника повертелась на стуле. — Кто-то положил ее у двери издательства. Ночью, когда там никого не было.

— Кто?

— Апельгрен, конечно. Кто еще?

— Откуда вы знаете?

— Я много лет с ним работала. Я знаю его стиль — больше никто не смог бы так написать.

Юнас поднял глаза от блокнота.

— Так, я не понимаю. Он же мертв?

— Мы признали его умершим, чтобы издать книгу. — Анника опустила глаза и покачала головой. — Это сделала я. Сама отправила заявку. — Она снова покачала головой и хлопнула ладонью по лбу. — Боже, что я наделала?

Сесилия откинулась назад.

— То есть вы хотите сказать, что исчезнувший писатель оставил вам рукопись? Значит, он не может быть мертвым.

Анника шмыгнула носом.

— Мы не знаем.

— Вы понимаете, как звучит то, что вы нам рассказываете?

— Я знаю, как это звучит. Но это правда. Я знаю, что поступила неправильно, но не незаконно. Никто не знает, как мы получили рукопись. Никто не знает, где он, так что он может быть и мертвым.

— А я думаю, вы лжете, — сказала Сесилия. — Вы знаете, где он.

— Увы, — сказала Анника. — Я не знаю. Вы можете считать что хотите. Я лишь хотела спасти издательство.

— Послушайте, если Апельгрен действительно мертв, то кто-то другой должен был написать рукопись, не так ли?

Анника кивнула. Она всхлипнула и вытерла слезу тыльной стороной ладони.

— Да, но я понятия не имею, кто бы это мог быть.

— Я думаю, вы знаете. Почему не хотите рассказать?

Анника всплеснула руками.

— Поверьте, я правда не знаю. Много людей пытаются имитировать стиль Апельгрена в надежде заключить контракт с издательством. Даже люди из издательства пытались.

Сесилия приподняла бровь.

— Кто же?

— Йеспер Ульссон, к примеру, — сказала Анника. — Но если кто-то пишет книгу, это же не значит, что он убийца.

Сесилия обменялась с Юнасом взглядом. Он покачал головой.

— Пожалуйста, можно я уже пойду? — спросила Анника и обмякла на стуле. Она выглядела так, как будто кто-то открыл вентиль и выпустил из нее весь воздух.

— Да, но послушайте внимательно. Я все еще считаю, что вы что-то недоговариваете. Так что настоятельно рекомендую вам не покидать город. Потому что если у меня появится повод считать, что вы уклоняетесь, то я задержу вас в связи с угрозой побега по подозрению в убийстве или соучастии в убийстве. Вы меня поняли?

Мартин встретил Аннику у полицейского участка. Он долго обнимал ее, прежде чем помог сесть в машину. Завелся двигатель, но Анника его не слышала.

— Они думают, что я убийца, — сказала она, когда, наконец, смогла заговорить. — Прямо они не сказали, но они так считают.

— Но ты же не убийца.

— Убийца, — сказала она, чувствуя, как Мартин напрягся на соседнем сиденье. — Я умертвила Апельгрена. — Больше она ничего не смогла из себя выдавить и заплакала. Всю дорогу домой они молчали.

Добравшись, наконец, до кровати, она моментально уснула. Она была совершенно измождена от стресса и угрызений совести и все равно постоянно просыпалась ночью, запыхавшись и наполовину застряв во сне, где рыла глинистую землю пальцами, пока из земли не брызгали фонтаны крови.

— Любимая? — прозвучал голос Мартина.

Анника открыла глаза. Веки царапали как наждачная бумага, когда она моргала. Утреннее солнце освещало комнату. Мартин сидел на краю кровати и гладил ее засаленные волосы.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Я так устала, — ответила Анника. Она снова закрыла глаза, но чувствовала, что больше не заснет. Тело жаждало сна, но голова нуждалась в чем-то другом. Она не понимала, в чем. Это вводило ее в ступор. В итоге она все равно осталась в кровати, совсем обессиленная.

— Не пойдешь на работу сегодня?

Она покачала головой.

— Меня тошнит.

— Может, нам стоит поехать к врачу?

— Нет, — Анника снова открыла глаза. Она не могла поднять голову. Голова кружилась от одной только попытки. — Не хочу.

Мартин встал и серьезно на нее посмотрел.

— Я позвоню в поликлинику, если ты сама не позвонишь. Лучше проверить, чем рисковать.

Анника кивнула и закрыла глаза.

Через несколько часов она сидела на кушетке у врача. Она была уже не так измотана, но все равно чувствовала себя разбитой. Врач прослушала ее в стетоскоп и накачала манжету на тонометре. Та до боли пережала руку. Анника смотрела вверх на звукоизоляционные плиты, пытаясь расслабиться.

— Хм-м-м, — промычала врач и расслабила манжету. — Я оформлю вам больничный, Анника.

— Простите?

— У вас не очень хорошее давление. 155 на 100. То, что вы рассказываете о головокружении и усталости — плохие симптомы, даже если бы вы не были беременны.

— Но сейчас мне гораздо лучше.

Врач улыбнулась.

— Это здорово. Но я все равно отправлю вас домой. Иначе могут быть серьезные осложнения.

Анника сглотнула, разглядывая бейдж с именем врача. Лена Амарант. Она невольно подумала, что имя звучит как псевдоним. Как Апельгрен. Она вздохнула. В другой день она бы запротестовала, настаивала, что все образуется. Но не сегодня.

— Надолго?

— До дальнейших указаний. Я хочу, чтобы вы отдохнули и не нервничали. Если снова почувствуете симптомы, приезжайте сюда или в отделение скорой помощи, если мы закрыты. Помимо этого, я запишу вас на контрольный осмотр каждую неделю, пока ваши показатели не придут в норму.

Анника кивнула, а голова закружилась от всех дел — горы непрочитанных рукописей, растущая папка с мейлами.

— Могу ли я немного работать из дома?

— А кем вы работаете?

— Я издатель.

— Интересно! — сказала Лена. — Я всегда хотела писать, но, видимо, это останется мечтой. Но я бы предпочла, чтобы вы не работали, а делали что-то совершенно другое. Если у вас есть сад, то рекомендую заняться им. Исследования показывают, что это помогает уменьшить стресс.

Картинки дремучих джунглей из кустов и заросшие клумбы, ожидавшие около ее дома, пронеслись в сознании. Она ведь давно хотела сад. А теперь он у нее есть и нуждается в ее любви. Более того, у нее есть оправдание тому, чтобы посвящать время саду, а не работе. Может, не так уж и плохо провести какое-то время на больничном.

— Только никакой тяжелой работы, пока не опустится давление. — Лена встала и протянула руку. — Ну вот. Я попрошу администратора прислать вам уведомление о следующем приеме. Всего хорошего! — Она профессионально улыбнулась и крепко пожала руку Аннике.

В приемной было светло. В окно заглядывало солнце и отражалось в блестящем линолеуме. Мартин забрал машину на работу, но ничего страшного. Сейчас Анника рада не спеша поехать домой на автобусе. Или прогуляться. Прогулка, немного движения, пойдет ей на пользу. Она глубоко вздохнула и почувствовала, как отпускает напряжение.

Кто-то за стойкой администрации оторвал лист бумаги. От звука разрывающихся бумаг Анника задрожала. Она резко остановилась. Но снова стало тихо. На фоне шипящей вентиляции были слышны только звонки, когда входил очередной пациент. Из процедурного кабинета поликлиники доносилось приятное жужжание разговоров. Анника начала медленно дышать, замечая уж слишком дотошно, что пульс снова участился. Ей некуда торопиться. Все равно она на больничном. Лучше использовать это время, чтобы снова найти гармонию в жизни.

У них есть свой дом и скоро будет первый ребенок. Все, что ей нужно — ждать и отдыхать, а потом все будет хорошо.

Анника нарочито медленно жевала мюсли. Кефир был кислым, а овсяные хлопья — мучнистыми. Мартин ел бутерброд и пил кофе. За кухонным окном сверкало утреннее солнце. Она слышала чириканье птиц по соседству.

— Ты знаешь, что тебе не обязательно вставать ради меня, — улыбнулся Мартин.

— Мне нужно заставлять себя, — сказала Анника. — Иначе я целый день проведу в кровати. — Она не преувеличивала. Дело не только в давлении. Она боялась потерять ребенка, тревожилась, что ее могут снова забрать в полицию, и беспокоилась, что не может работать. Анника погружалась в негативные мысли. Снаружи было незаметно, но внутри она боролась за то, чтобы держаться на поверхности.

— Ты ведь помнишь, что не всю ночь провела в кровати?

— Что ты имеешь в виду? — Анника отпустила ложку, и та осталась лежать на кашеобразной смеси мюсли и кефира. Она посмотрела Мартину в глаза.

— Ты ходила во сне. Не помнишь?

Анника покачала головой. В груди что-то сжалось. Она с детства не ходила во сне.

— Нет. И что я делала?

Мартин улыбнулся.

— Ничего опасного. Я проснулся от того, что ты стояла с кучей вещей в руках и говорила, что должна «положить одежду на одежду».

— Ого. А дальше?

— Ты ненадолго ушла в гостиную, потом вернулась и легла. Я проверил. Ты положила одежду аккуратной стопкой на диване. Я убрал ее обратно в гардероб утром.

— Почему ты меня не разбудил? А если бы я вышла на улицу или еще что?

— Нет, лунатиков нельзя будить. И ничего опасного не происходило, так… — Он взглянул на часы и вскочил. — Ой, я опаздываю. Нам нужно разобраться сегодня с новыми интеграциями. Я не могу уладить это из дома. Ты нормально?

— Да, — кивнула Анника. Внутри росло еще одно зерно тревоги — теперь из-за ее прогулок во сне. С ней такое случалось уже после переезда, и даже пришлось поменять школу. Она считала это проблемой, пока не встретила новых друзей и не приняла ситуацию. Теперь она думала, не стресс ли вернул к жизни старые проблемы, или на этот раз случилось что-то другое.

— Твой обед — в холодильнике, — сказал Мартин. — Он выбежал за сумкой, а потом, вернувшись, поцеловал ее в щеку. — Отдыхай как следует. Можешь, наверное, посидеть на террасе, сегодня будет приятно и солнечно.

— Пока! — сказала Анника. Слова прозвучали сухо. Она не собиралась быть резкой — он же такой милый. Но она так устала. А теперь еще и ходит во сне. Она положила подбородок на руки и закрыла глаза.

Что-то злобно царапало подоконник за окном. Анника вздрогнула и спугнула сидевшую снаружи сороку. Покачав головой, она взяла тарелку с мюсли и подошла к раковине. Пол на кухне оставался холодным — солнце еще не успело нагреть плитку. Она смыла остатки завтрака горячей водой, наблюдая, как растворяется кефир и белые полоски исчезают в сливе. Выключив воду, она заметила любимую кофеварку Мартина. В кувшине еще оставался кофе. Мартин не выдерживал много часов без кофе. Она никогда не понимала, как он может вливать в себя чашку за чашкой, даже вечером, и все равно спать как убитый. Сама она часами лежала и вертелась, если выпивала всего полчашки после четырех часов пополудни. Не то чтобы она без него хорошо спала, но кофе точно не улучшал ситуацию.

Сейчас ей даже не хотелось. К тому же запах бил в нос. Она вылила остатки, а потом стала смотреть в окно на сад. Мартин прав. День будет прекрасным. Солнце мерцало в светло-зеленой листве на кустах и деревьях. Скоро на деревянном настиле террасы станет по-настоящему тепло. У них пока нет уличной мебели, так что ей придется вынести стул с кухни, но там приятно будет посидеть, подставив лицо теплому солнцу.

Все-таки она от этой идеи отказалась, села на диван в гостиной, подогнув ноги, и включила телевизор. То и дело она посматривала на поставленные друг на друга коробки у стены около книжной полки. Они еще не нашли силы распаковать коробки, что противоречило ее принципам. Дом никогда не станет домом без книг. Руки зачесались, когда она их увидела. Ей хотелось не только смотреть на них.

Она открыла верхнюю коробку и сложила книги на обеденный стол, размышляя, как их сортировать. В квартире они стояли по алфавиту по фамилии автора. Она посмотрела на полки и подумала, что хочет чего-то нового. Некоторые сортируют по цвету, но ей это не близко. Еще хуже — некоторые ставят книги корешками внутрь, вообще немыслимо. Тот, кто придумал этот тренд, точно к книгам относился равнодушно. Анника свои книги любила.

Она решила сортировать по жанрам, затем по авторам и взялась за дело. Когда стемнело, она еще не закончила. Только когда домой пришел Мартин, она поняла, что прошел целый день.

Мартин пришел поздно. На часах был девятый час.

— Привет! — сказала она, встретив его в коридоре, все еще в халате.

— Прости, что я поздно, — сказал он и обнял ее. Его щека была холодной после улицы, но объятия — такими же теплыми, как всегда. — Я хотел позвонить, но застрял на скайпах с лондонской командой.

— Всё в порядке?

Он снял куртку, покачав головой.

— Я нормально, просто устал. Но проект — полный хаос. Нет сил говорить об этом.

— Я все равно ничего не понимаю в твоих штуках. Я рада, что мой рабочий компьютер хотя бы включается.

— Жаль, я не такой. Иногда я спрашиваю себя, зачем я захотел работать с этой фигней. Серверные приложения. Разве звучит круто?

Анника покачала головой и сморщила нос.

— Посмотри, что я сделала, — сказала она и повела его в гостиную мимо стопки сложенных коробок. Она показала на книжную полку. — Правда красиво?

Мартин взглянул на полку и склонил голову набок.

— Конечно! Но разве все не так же, как дома? В квартире, я имею в виду.

— Нет, глупенький. Я по-другому рассортировала.

— Значит, я теперь ничего не найду, — рассмеялся он и посмотрел на нее. Глаза блестели от радости.

Анника улыбнулась и подумала, что ей повезло найти такого хорошего мужчину. Мужчину, который вскоре станет отцом их ребенка.

— Войдите, — сказала Кнут Лерьедаль.

Сесилия зашла в маленькую переговорную, предоставленную Лерьедалю на время работы в Гётеборге. Он демонстративно продолжал сидеть на стуле и разглядывал ее, пока она внимательно осматривалась. Она не понимала, как он сумел так быстро заполнить комнату хаосом из бумаг и полупустых кофейных кружек.

Пахло ночной работой — потом и засохшим кофе.

— Да, выглядит не очень, — сказал он. — Но работать можно. Все равно я не планирую тут оставаться.

— Надеюсь, — сказала Сесилия с плохо скрываемой язвительностью в голосе.

Кнут покачал головой.

— Не знаю, что вы на самом деле обо мне думаете. Но поймите, что я вам не враг. На самом деле наоборот — я могу оказаться последним дружелюбным персонажем в управлении.

— Что вы хотите сказать? — Сесилия отодвинула блокнот со стула и села.

— Смотрите, думаю, вы поймете. Вы умная женщина, застрявшая в расследовании, которое никуда не ведет. В этом-то мы солидарны?

Сесилия молчала. Кнут пару секунд искал ее взгляда, потом надел очки, лизнул кончик указательного пальца и начал листать блокнот.

— Это займет много времени? — спросила Сесилия.

— Надеюсь, нет. Так, если позволите спросить… как давно вы подключены к расследованию?

— Со времен второй жертвы. Или раньше, на самом деле. Я работала в отделе информации, когда все началось, но хотела вернуться к настоящей полицейской работе. Когда о Барсуке начали писать в прессе, кто-то посчитал, что мне нужно быть на обеих работах. Хотя только на одно расследование. — Она пожала плечами. — Я согласилась, остальное — история.

— Понимаю, — сказал Кнут. — Вы хорошо поработали, я должен признать. Я прочитал все официальные отчеты. Очень профессионально, но не сухо, как часто бывает. У вас талант.

— В чем?

— В писательском деле. — Кнут снова начал листать записи.

Сесилия почувствовала, как от сидения болят мышцы. Как она умудрилась так быстро их отсидеть? Наверное, по той же причине, по которой раскраснелись щеки, в подмышках скопилась влага. Она ненавидела манеру Кнута Лерьедаля заглядывать в глаза.

— Вы же не в отношениях, да? — спросил Кнут.

— Какое это имеет отношение к делу? — ответ прозвучал хлестко.

Кнут взглянул на нее поверх очков.

— То есть у вас дома нет никого, кто знал бы, чем вы занимаетесь по вечерам?

— Нет.

— Чем вы занимаетесь?

— Тренируюсь. В основном бегаю. Смотрю телевизор. Готовлю. Читаю. А вы чем занимаетесь?

— Ну, если уж вы так хотите знать, — сказал Кнут и улыбнулся. — Пишу. Детективные романы. К слову, мне очень нравился тот комиссар Турваль. Знаете эти книги?

— Слышала о них, но не читала.

— Почитайте. Автор один. Ян Апельгрен.

— А-а-а.

— Вот, — Кнут криво ухмыльнулся. — Завораживающая история. Дядька написал два бестселлера, потом замолчал на годы, а позднее исчез вместе с женой с лица земли. И тут появляется вот это. — Кнут поднял книгу «Я Барсук», чтобы продемонстрировать свою точку зрения. — Но только после того как издательство признает его умершим, чтобы решить вопрос с правами. Кто, черт возьми, переписывает свои книги на издательство?

— Ян Апельгрен? — спросила Сесилия, сдерживая ухмылку над собственным сарказмом.

— Вот именно. Но мы с вами знаем, что книгу писал не он.

— Вот как, — Сесилия наклонилась вперед, чтобы перенести вес тела на бедра. Так-то лучше. — Так кто ее написал?

— А вы как думаете?

— Думаю, само издательство имеет отношение, — сказала Сесилия. — Я считаю, что это Анника Гранлунд. Она все отрицает, но либо книгу написала она, либо какой-то знакомый с ней писатель.

— Вы вызывали ее на допрос?

Сесилия кивнула на стопки бумаг.

— Вы же вроде все знаете. Вы в курсе, что я ее вызывала. Допрос ничего не дал, но я думаю, что она что-то недоговаривает. — Сесилия задумалась, упоминать ли Йеспера Ульссона, но не стала. Сначала она хотела сама с ним поговорить — пусть он подтвердит или опровергнет слова Анники.

— Конечно. Кстати, какие у вас отношения с Мартином Гранлундом? С ее супругом.

В груди у Сесилии екнуло. Она ошарашенно молчала несколько секунд.

— Никаких, — сказала она наконец.

— Вот как, — сказал Кнут. — Вы учились в параллельных классах в гимназии.

— Много кто еще тоже.

— Безусловно. Но не у многих есть такая связь, как между вами, издательством и Барсуком.

Сесилия прищурилась.

— Что вы имеете в виду?

— Как я уже говорил, вы умная женщина. Я бы потребовал провести у вас обыск, но знаю, что ничего не найду. Вы умеете прятать следы.

Сесилия резко откинулась назад на низкую спинку. Стул затрясся, так что она непроизвольно покачалась на нем.

— Вы думаете, что книгу написала я? Это же смешно, зачем мне это?

— Я ничего не думаю, фрекен Врееде. — Кнут положил очки на блокнот и снова улыбнулся. — Вы сами предложили эту теорию. Но вы правы, она имеет право на существование. Комиссар полиции с амбициями и писательским талантом, застрявший в вялотекущем расследовании, которое никуда не ведет, но имеет огромный потенциал стать литературным произведением. На сцену выходит друг детства, который оказывается женат на издательнице. У кого не появились бы мечты о литературной карьере при таких обстоятельствах?

Сесилия сжала зубы. Набрав ноздрями воздух, она наклонилась вперед.

— Так могло бы быть. Но в этой теории есть большая проблема.

— Расскажите.

— Она ошибочна. — Сесилия встала. — Прошу меня извинить, но у меня нет больше времени. Мне нужно ловить серийного убийцу.

Ян склонился над кофеваркой на столешнице. Он вдохнул аромат свежесваренного кофе в надежде, что пар разбудит его. За кухонным окном, как открытая рана в черной садовой земле, зиял раскоп.

— Барсуки, — сказал он про себя, пока кофеварка, бурля, изливала горячую воду в фильтр. Кода кофе приготовился, Ян налил его в большую кружку и побрел вниз по лестнице к письменному столу. Пальцы просто лежали на клавиатуре некоторое время, пока он не заставил себя написать пару строк текста. Новое введение новой версии отвергнутого детектива про Турваля.

Написав всего полстраницы, он уже видел, как плох текст. Никуда не годный. Никчемный. Такой же безжизненный, как и рукопись, отвергнутая Анникой. Слова распластались на странице, как тонкий слой краски на треснутой доске, который, может, и неплохо выглядел на расстоянии, но плачевно вблизи.

Ян удалил текст и вышел в гостиную. Вечернее солнце скользило по кирпичам на стенах внутри, так что зазоры выглядели глубже, чем в реальности. Сначала он постоял немного, рассматривая газончик на заднем дворе, единственное зеленое пятно, не испорченное землей из раскопа. Трава торчала неровными пучками. Ему бы не помешало еще раз ее постричь до осени. Он потряс головой, достал с книжной полки blu-ray-версию «Сияния» и уселся на диван, пока фильм начинался. Вскоре он заснул.

Его разбудил звук входной двери, захлопнувшейся этажом выше.

— Эй? — крикнула Тереза.

Ян услышал, как по полу в прихожей стучат ее каблуки. Он осмотрелся и попытался развеять туман в голове как можно скорее. Было темно, а фильм закончился. Телевизор отключился сам, Ян понятия не имел, когда. Комната неприятно закачалась, когда он слишком резко встал и пошел наверх.

— Я здесь, — сказал он и почувствовал, как голос застревает в горле.

— Что ты там делаешь? — спросила она, раздраженно глядя на него, когда он поднялся по лестнице.

— Работаю, — соврал он.

— А-а-а, — сказала Тереза, уперев руки в бедра. — В таком случае, надеюсь, у тебя все очень хорошо идет, потому что ты забыл приготовить нам еду.

— Извини.

Действительно, он пообещал, что еда будет готова.

— Могу что-то по-быстрому сообразить.

— Не надо. Тина спрашивала, не хочу ли я выпить с ней вина вечером. Я поем, когда с ней встречусь, — переоденусь только.

«Тина?» — подумал Ян. Он чувствовал, как душа погружается во мрак. Откуда ему знать, что она действительно встречается с Тиной? Не успел он отреагировать, как Тереза ускользнула в спальню. Он остался стоять в коридоре, один на один с подозрениями и с ревущим внутри голодом. Ян с завтрака ничего не ел. Руки дрожали от напряжения и нехватки глюкозы.

— Я сделаю омлет, точно не хочешь? — закричал он ей.

Нет ответа. Он слышал, как гремят вешалки, скользя по перекладине в гардеробной. Пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, пока он шел на кухню. Он слишком сильно ударил яйцо о край миски, и острые кусочки скорлупы попали в смесь. Он выругался, вылавливая скорлупу, и вылил липкий белок в раковину. Последнее яйцо треснуло и разлилось по столешнице. Он вытер основную грязь и достал себе бокал. На кухню зашла одетая в блестящую блузку Тереза. Она подправила макияж, добавив румян и помады.

— Как у тебя дела? — спросила она, переводя взгляд от запачканной столешницы к Яну.

— А что? — спросил он, глотнув вина. — Да вот, пролил немного.

— Я вижу.

— Кто такая эта Тина? — Он хотел спросить, зачем она нарядилась просто для встречи с подругой, но, как всегда, не сумел выдавить из себя слова. Вместо этого он вылил смесь на разогретую сковороду. Она недружелюбно зашипела, и помещение наполнилось запахом жареного яйца.

— Просто коллега, — ответила Тереза. — Ты встречал ее, но она, видимо, не произвела на тебя впечатления.

— Похоже, что нет.

Тут он услышал, как что-то яростно скребет стену в подвале. Он застыл, и волосы встали дыбом.

— Что случилось? — спросила Тереза.

— Тихо! — сказал он и воздел палец. Он внимательно прислушался: — Ты слышала это?

— Нет, что…

Снова скрежет.

— Вот это, — перебил он.

Тереза вопросительно на него посмотрела и покачала головой. Ян мог поклясться, что слышал шепоты, потом снова скрежет. Он наклонился над столешницей и заглянул в раскоп за окном. Там что-то шевелилось. Бесформенная тень в самом низу вытянутой ямы у фасада. Большие глаза сверкнули, спрятались и исчезли в темноте.

— Ты видела?

Тереза покачала головой.

— Тебе мерещится.

Ян прошел мимо нее и открыл входную дверь. Он зажег свет на улице и стал изучать ров вокруг дома.

Сердце колотилось, пока он изучал место, где только что видел те глаза. Он не знал, что это, но что бы ни было — точно не барсук. В этом он уверен.

— Я пойду, — сказала Тереза, накинув пальто на плечи, и прошла мимо него по мосткам.

— Ты уверена, что ничего не слышала? — бросил он ей вслед. Она не ответила. Он продолжал заглядывать в шахту, пока Тереза не скрылась за углом дома, а потом закрыл дверь.

На кухне пригорел омлет. Он выкинул его в мусор и очистил сковороду от сгоревших остатков. Вода из крана зашипела, превращаясь в пар на поверхности сковороды. Каждый раз, когда он тер край щеткой, чтобы избавиться от остатков яйца, он представлял, что кто-то отвечает ему, царапая стену когтями. Когда он останавливался и прислушивался, то ничего не слышал.

Дурак. Не важно, сможет ли он спросить Терезу о неверности. Она никогда не признается.

Глаза из ямы жгли его как наваждение. Шепоты то усиливались, то стихали, становясь громче с каждым глотком вина. Голоса призывали его думать рационально. Предпринять что-то.

Ян допил вино и кивнул сам себе. В следующий раз он последует за ней. В следующий раз он своими глазами увидит, с кем она встречается в его отсутствие. Тогда он все узнает. Тогда она не сможет больше лгать.

Он открыл шкафчик над холодильником, где хранилась его коллекция виски, наполнил стакан и довольно чокнулся с собственным отражением в окне.

Сесилия прислонилась плечом к красно-коричневому кирпичу на углу дома прямо напротив подъезда Йеспера Ульссона. Она бродила поблизости больше часа, и ничего не произошло. Люди проходили мимо с колясками или собаками. Некоторые на время останавливались у маленькой детской площадки, а потом снова исчезали. Неподалеку проехал автобус, а в такси села пожилая женщина с ходунками. В остальном все было тихо. Когда начало иссякать терпение, она ощутила беспокойство.

Она сомневалась, стоит ли здесь находиться. Имя Йеспера находилось в самом конце списка вероятных подозреваемых. Если бы Анника Гранлунд не сказала, что он пробовал подражать стилю Яна Апельгрена, она бы не обратила на него внимания.

Сначала она позвонила и спросила о нем в издательстве. Узнав, что он на больничном, она решила приехать сюда и посмотреть, чем он занимается. Она никому ничего не сообщила, даже Юнасу.

Сесилия нетерпеливо пролистнула профили в Tinder и нескольким отправила формальные сообщения. Она уже собиралась все бросить и сесть на автобус, когда дверь открылась. Из нее вышел и направился в сторону паромной пристани взъерошенный мужчина в серой футболке и с модным рюкзаком. У нее по телу побежали мурашки, когда она узнала Йеспера Ульссона.

Сесилия подождала, пока он немного отойдет, потом быстро нагнала его и вместе с ним села на паром в центр. Йеспер вышел на верхнюю палубу. Сесилия осталась на носовой палубе, чтобы не вызвать подозрений. Ветер взъерошил ей волосы, то и дело в лицо летели капли холодной воды. На реке не было активного движения, тем не менее они то и дело встречали прогулочные суда. Вдали она увидела, как одна из лодок, заполненная туристами, отправляется в сторону порта Фрихамнен. Когда они пришвартовались у туристического центра на пирсе Стенпирен, Йеспер прошел мимо нее и вышел на берег.

Он быстрым шагом направился к Йэрнторгет. Сесилия держалась на расстоянии, последовала за ним через площадь Эсперантоплатсен и повернула налево на углу с театром Пустервикстеатерн. Она остановилась около уличной закусочной, якобы читая меню, а Йеспер зашел в дверь рядом с красной табличкой «Народный университет».

Когда она подошла, дверь была открыта — кто-то подвязал ручку синим шнурком. Когда-то Сесилия здесь учила французский, но бросила. Она ленилась делать домашние задания, а парни на курсе не представляли интереса. Стопки брошюр лежали на пустой стойке администрации и на подставках у стены. Около лестницы стояла белая доска на штативе, куда черными магнитами прикрепили вечернее расписание.

Курс назывался «Летнее убийство — научись писать детективы за один семестр!». Сесилия запомнила аудиторию и поднялась наверх. Ее шаги эхом раздавались в пустых коридорах. Где-то бурлил кулер с водой. Коренастый мужчина с жидким хвостиком стоял к ней спиной и набирал холодную воду в пластиковый стаканчик. Сесилия прошла мимо и подошла к закрытой двери в аудиторию, где проходят курсы по писательскому мастерству. Она как раз собиралась заглянуть внутрь через круглое окошко в двери, когда почувствовала руку на плече. Она резко обернулась и увидела недовольное лицо Бенгта Юханссона.

— Вы за мной следите? — спросил он. Щеки горели, а глаза яростно блестели.

«Что он здесь делает?»

— Но ответьте же, черт вас побери, — сказал Бенгт до того, как она успела открыть рот.

Она не могла сказать правду — что следила за Йеспером. Она расправила плечи.

— Я ищу свою аудиторию, — соврала она. Бенгт все равно не поверит, что бы она ни сказала. — Если хотите подробностей — иду на французский.

Бенгт ухмыльнулся и отпил воды.

— Вот как! То есть вы писать детектив не собираетесь.

— Нет, а что?

— Потому что я собираюсь. Вы же не подозревали, да? Таким же не занимаются простые работяги, как я. — Он обернулся и бросил стаканчик в корзину на другой стороне коридора.

Сесилия шагнула в сторону, давая Бенгту открыть дверь в аудиторию. Он что-то пробормотал про копов и зашел в зал. Она бросила беглый взгляд и увидела Йеспера, что-то сосредоточенно пишущего в блокнот.

Наверное, стоило вызвать его на допрос в любом случае. Сесилия пошла прочь, но через пару шагов остановилась и перевела взгляд на корзину. На самом верху черного пакета лежал прозрачный стаканчик. Рука дрожала, когда Сесилия наклонилась и взяла его. Она посмотрела на него и сглотнула. На дне все еще блестели капли воды. На краю, с которого пил Бенгт, остались следы снюса. Даже если слюна на стаканчике покажет, что именно Бенгт — тот неизвестный мужчина, который заходил в дом к Линде Сандстрём, Сесилия не имеет права так получать доказательства. Ее обвинят в неподобающем поведении. Внутреннее расследование Кнута Лерьедаля направит подозрения на нее, как свет прожектора.

Она опустила руку, чтобы выбросить стаканчик, но засомневалась. Она ведь не могла знать наверняка: а вдруг у нее в руке ключ к разгадке дела Барсука? Так что даже если ее обвинят в неподобающем поведении, дело стоит того, раз появляется шанс остановить убийцу и избежать новых жертв.

Чувства кипели. Она зажмурилась, чтобы заблокировать все остальные впечатления. Снова открыв глаза, она засунула стаканчик в поясную сумку, настолько осторожно, насколько позволяли трясущиеся руки. Пластик хрустнул, когда она застегнула молнию.

Сесилия, как воровка-карманница, почти бегом покинула «Народный университет».

Вскоре дни Анники начали плавно перетекать один в другой, как будто время превращалось в густой сироп. Мартин уезжал на работу до того, как она просыпалась — она бросила попытки вставать и завтракать вместе с ним. Если у нее оставался запас энергии, большую часть дня она тратила на обустройство дома. Она потратила два дня в интернете на поиски ламп в спальню и еще один, чтобы выбрать украшения для пустых подоконников и других поверхностей. Из Германии ехала красивая литая дровница. Она идеально подойдет к камину.

Однако большинство дней Анника проводила в кровати, уставившись в потолок, или на диване перед телевизором. Ночью она не могла спать. В голове крутились мысли. Она не знала, как их утихомирить. День практически поменялся с ночью местами.

Раз в неделю она с надеждой ехала в поликлинику, проверяла давление и возвращалась домой с продленным больничным.

Давление никак не снижалось, но было недостаточно высоким, чтобы положить ее в больницу. Каждый раз она возвращалась домой с подступавшими слезами и комком тревоги в груди. Тревога росла вместе с ребенком. Анника чувствовала, как начал увеличиваться живот. Она заметила это, когда надевала одежду. Брюки, которые только что прекрасно сидели, стали малы. Она стала все чаще спать на боку.

Периодически она решала поделать что-то полезное, даже находясь дома. Катрин посылала ей рукописи, которые Анника пыталась читать на планшете. Они были плохи и еще больше ее разочаровывали. Все же она не решалась отклонить их, боясь пропустить следующего Апельгрена.

С каждым днем Мартин все позже приходил с работы. Она ждала у кухонного стола, пока он открывал входную дверь. Она перестала встречать его объятиями в коридоре. Каждый вечер медленно прибавлялось растерянности, пока она не переросла в ожесточение. В конце концов, она не выдержала. То, что было радостью дня — наконец, пообщаться с мужем, — превратилось в раздражение из-за того, что он все время отсутствовал.

— Ты снова поздно, — монотонно сказала она, как только он, повесив одежду, направился к ней на кухню.

Мартин вздохнул и сжал переносицу.

— Я знаю, — сказал он.

— Я была в поликлинике. Они продлили мне больничный до конца месяца в этот раз.

— Понятно. — Мартин скинул с себя обувь. — Тепло. Ты выходила сегодня?

— Я была в поликлинике. Ты не слушаешь?

— Прости. Я устал. Весь проект может развалиться. Такое ощущение, что только я пытаюсь решить проблему.

— Печально. Но ты мне нужен здесь. Понимаешь?

Мартин выдвинул стул и сел напротив Анники.

— Знаю. Но это не так просто. Им сначала нужно перевести людей с другого проекта. Это занимает время. А пока я должен все поддерживать.

— А как же я? Я хожу здесь одна каждый день, стараясь не волноваться, что мы потеряем нашего ребенка.

— Я понимаю.

Анника покачала головой.

— Они порекомендовали нам остаться дома на праздник середины лета, никуда не ехать. Понимаешь? Клянусь, они хотят, чтобы я здесь ходила и сходила с ума. Ты знаешь, что кран на кухне капает?

— Нет, я не заметил. Правда?

— Да. Слышно во всем доме. И в душе снова засорился слив. Я уже три раза его чистила.

— Сочувствую. Позвоним кому-нибудь, кто прочистит. Но праздник середины лета в любом случае не удастся, я должен работать.

— В праздник? — рука Анники упала от подбородка, и она заморгала, глядя на Мартина. — Но у тебя же должен начаться отпуск.

— Я знаю, — сказал Мартин и вздохнул. — Придется его перенести. Шеф обещал мне в качестве компенсации дополнительный отпуск позже.

— Да мне плевать, ты мне нужен сейчас! Я, черт возьми, беременна и на больничном. Ты считаешь, что мне и в праздники надо в одиночку чистить сток?

— Нет, конечно, нет. Но сейчас я ничего не могу сделать. — Он покачал головой. — Просто удивительно, что та адвокатша приложила все усилия, чтобы починить нижний этаж, в то время как в ремонте нуждаются кухня и ванная. Правда? — Он всплеснул руками.

Нижний этаж. Подвал. По телу пробежала дрожь, когда она вспомнила тот звук от стены снаружи, который слышала в кладовой в день переезда. Кожа покрылась мурашками.

— Слушай, — сказал Мартин. — Прости, я прихожу домой поздно, и мы только ругаемся. Начнем все заново?

Глаза Анники наполнились слезами. Она не могла их остановить. Ей удалось выдавить из себя «да» сквозь всхлипы. Мартин встал и обнял ее, сидевшую на стуле. Она прижалась к его теплому животу и плакала, пока слезы не остановились. Он больше ничего не говорил, только убаюкивал ее и гладил по волосам.

— Я хочу спать. Я устала.

Они вместе пошли в спальню. Анника сразу стала замерзать без объятий Мартина. Стало чуть лучше, когда он заботливо подоткнул одеяло и положил сверху плед. Она уснула, а он сидел рядом и нежно гладил ее через одеяло.

Анника проснулась от того, что тряслась в лихорадке. Постельное белье промокло насквозь и обвило ее, как щупальца. Она замахала руками и ногами, чтобы высвободиться, пока одеяло не упало на пол, и сумела задремать. Сквозь дремоту она услышала звук, от которого свернулась калачиком и прижала ладони к ушам. Где-то в доме острые когти — или ножи — царапали бетон. Она приложила руку к стене и почувствовала, как стена вибрирует вместе со звуком. Звук мог идти снаружи. Мог из-под пола, хотя там только земля и камни.

Она сдавливала уши ладонями в наивной попытке заглушить режущие звуки, но они проникали под кожу и в кости, как бормашина дантиста. Она зажмурилась до боли в глазах.

В конце концов все стихло. Анника попыталась нащупать упавшее на пол одеяло, но была слишком слаба. Мышцы не слушались. От жара она снова почувствовала озноб. Сначала она старалась успокоить дрожь, чтобы не разбудить Мартина, но та только усиливалась. Анника повернулась и потрясла его за плечо.

— Милый, — прошептала она.

Он что-то пробурчал, а потом посмотрел на нее. Когда взгляд сфокусировался, он вздрогнул и приподнялся на локтях.

— Что с тобой? — спросил он. Он поморгал, чтобы отогнать сон. — Тебе плохо?

— Да, — ответила Анника. Она закрыла глаза ладонями, из-под которых потекли слезы. — Я боюсь.

Он приобнял ее одной рукой, а другую положил ей на лоб.

— Ты вся горишь. Тебе нужна неотложная помощь.

— Я не хочу, — сказала Анника сквозь слезы. Она не хотела ехать к какому-нибудь дежурному врачу, который потыкает ее и скажет, что беспокоиться не о чем. В то же время она испытывала ужас, ощущала ледяной холод и пылающий жар одновременно. Голова кружилась от лихорадки и тревоги.

— Надо, — сказал Мартин. — Не собираюсь спорить на эту тему.

Она слышала, как он выскочил из кровати, натянул на себя брюки и свитер.

Он помог ей подняться и закутал ее в толстый халат.

— Едем, — сказал он. — Скоро тебе помогут, любимая.

Анника шмыгнула носом и кивнула. Из носа текло, и глаза распухли. Она чувствовала что-то теплое между ног, но боялась посмотреть и увидеть кровь. Страх натягивал каждый мускул в теле, как скрипичную струну. Анника не хотела думать о том, что могло пойти не так. Она ощущала, как страх принимает форму в земле около дома. Неописуемый монстр с острыми, как лезвия, когтями кружил под газоном. Барсук Апельгрена, ее собственный Скребущий. Все, от чего она пыталась сбежать все эти годы. Он все-таки ее нашел. Может, он был наказанием за все, что она сделала.

Лучше бы они никогда не покупали этот дом.

Мартин вывел ее из машины — он ехал быстро, наплевав на правила. Двери в отделение разъехались как в замедленной съемке. Свет в приемной уничтожил все тени. У тех, кто ее принял и увез на жесткой больничной каталке, не было лиц. Аннику наполнял безграничный ужас. Но они о ней позаботились. Они предоставили ей всю необходимую помощь.

Два дня спустя Анника снова сидела у доктора Лены Амарант. Анника накрасилась и надела одну из своих нарядных блуз, с узором из роз и изящной листвы на гладкой ткани. Помада издавала слабый аромат какао. Волосы были убраны в тугой узел, тянущий корни. Тело чувствовало себя хорошо. Жар ушел, а мышцы расслабились. Только рука, лежавшая на бедре, была так сильно сжата, что ногти впивались в ладонь. Все было как и должно быть. Все летело в тартарары.

Она должна что-то чувствовать, но ничего не чувствует. Ничего. Как будто выкидыш убил ее изнутри. Она была пустой скорлупой, выглядящей как человек. В ней больше нет жизни — ни своей собственной, ни той, которую она так мечтала подарить миру.

Лена участливо на нее посмотрела.

— Мне очень жаль, — сказала она, наклонив голову набок. Анника кивнула. Она не могла ничего ответить, только пыталась не думать, что все сказанное сейчас Леной та выучила на курсах обращения со скорбящими пациентами.

— Да, — сказала Анника. — Мне тоже. — Голос звучал тихо, но ровно. Ей он казался монотонным.

— Как вы себя чувствуете? Учитывая обстоятельства, я хотела сказать.

— Хорошо.

Лена кивнула.

— Понимаю. У вас хорошие показатели, так что все в порядке. Но вам нужно дать себе время. Чтобы переработать произошедшее. — Лена четко и медленно произносила каждое слово, чтобы Анника все поняла и осмыслила.

— Да.

— Я дам вам больничный еще на две недели. Потом мы снова встретимся, но тогда, я думаю, вы уже будете в порядке.

— Надеюсь.

— Как бы ужасно ни было сейчас, я знаю, что вы справитесь. Вы сильная, Анника. Я в любом случае дам вам номер психолога, если захотите поговорить.

— Спасибо.

— Сконцентрируйтесь на себе сейчас. Отдыхайте, проводите время на солнце. Это поможет. Ходите на прогулки.

Анника кивнула.

— И не забывайте о муже, — серьезным тоном сказала Лена. — Вам сложнее всего, конечно, но помните, что он так же переживает, как вы. Он тоже потерял ребенка. Дайте ему время погоревать.

Анника опустила глаза вниз, на серый в крапинку линолеум. Ей стало стыдно, что об этом она не подумала. Мартин нечасто демонстрировал эмоции, но она знала, что он в отчаянии, как и она. Она пообещала себе бережно к нему относиться. Они должны справляться с этим вместе. Что бы ни было, они есть друг у друга и у них есть свой дом. Для мечты еще оставалась надежда, хоть сейчас она и не видит ее.

Она ушла из поликлиники и поехала на машине домой. Все вокруг, незнакомцы и друзья, делали привычные дела. Вели обычную жизнь, утыкались в телефоны и разговаривали с друзьями. Кто-то проехал на красный. Никто не отреагировал, ничего не произошло. Все не имело значения. Для них все шло как обычно. Только Анника изменилась навсегда.

Машина криво встала у дома, когда Анника припарковалась. Она открыла дверь и вошла в свой тихий дом. Она представила журчащий смех из гостиной. Волна горя охватила ее. Ключи выпали из руки на пол. Она не стала их поднимать, оперлась плечом о стену, стараясь набрать в легкие воздуха, пока по щекам лились слезы. Ноги подкосились, и она сползла вниз по стене, сев на пол.

За окном светит солнце и согревает мир. Там есть счастье, близость и любовь, но не для нее. У нее в груди осталась лишь зияющая черная дыра.

— Здравствуйте, Йеспер! — сказала Сесилия, пожимая руку Йесперу Ульссону. — Меня зовут Сесилия Врееде, инспектор криминальной полиции. А это Юнас Андрен.

— Здравствуйте!

— Присаживайтесь, пожалуйста, — предложил Юнас. Они сели за стол в той же комнате для допросов, которую использовали ранее. Сесилия узнала въевшееся пятно кофе на столе.

Йеспер неловко пошевелился.

— Как я могу вам помочь?

— Надеюсь, мы с вами вместе сможем придумать, — сказала Сесилия. — Правда, что вы работаете в издательстве Эклунда?

— Да, но сейчас я на больничном.

Сесилия улыбнулась.

— Да, мы поняли. Простите, что беспокоим вас. Это не займет очень много времени.

— Хорошо.

Сесилия сцепила пальцы в замок, положив руки на стол.

— Мы хотели бы узнать, что вы можете нам рассказать про рукопись «Я Барсук».

Йеспер глубоко вздохнул.

— Боюсь, что немного. Я не работал над ее изданием.

— Вы знаете, кто ее написал? — спросила Сесилия.

— Нет. То есть все же думают, что Ян Апельгрен, но это кажется довольно странным. Он же вроде как мертв.

— Значит, вы считаете, что не он написал книгу?

— Не знаю. Полагаю, что так может быть, но не знаю.

— И вы не знаете, кто принес рукопись в издательство? — спросил Юнас, поднимая глаза от блокнота.

Йеспер покачал головой. Кажется, он сейчас немного расслабился.

— Нет. Анника Гранлунд, ответственная за издание книги, утверждает, что рукопись просто лежала у двери однажды утром.

Сесилия кивнула.

— Да, мы слышали. Но я бы хотела знать, что думаете вы.

— Я полагаю, что это правда, — сказал Йеспер. — Довольно странно, но, с другой стороны, Анника обычно ничего не выдумывает. Она не такой человек.

— Понимаю. Не хочу, чтобы вы спекулировали на тему того, о чем не знаете, — сказала Сесилия, — но если предположить, что книгу написал не Ян Апельгрен, кто бы это мог быть, как вы думаете?

Йеспер пожал плечами.

— Я действительно понятия не имею. Может быть кто угодно — не так уж сложно скопировать стиль Апельгрена.

— Как вы можете быть так уверены? — спросил Юнас.

— Я давно работаю в этой сфере, — ответил Йеспер. — Видел множество рукописей. Хороший писатель может подражать чужому стилю, если захочет.

— А вы пробовали? — спросила Сесилия и поймала взгляд Йеспера.

Он вздрогнул.

— Простите?

— Вы пробовали подражать Яну Апельгрену?

— Да, конечно, пробовал. Но это было просто упражнение — не то, что я мог бы отправить в издательство. Я хожу на курсы… — Йеспер покачался на стуле вперед-назад, как будто сомневался, говорить ли что-то еще. — А какое это имеет значение?

Сесилия наклонилась ближе.

— Это вы написали книгу?

Йеспер рассмеялся, но взял себя в руки.

— Нет-нет. Почему вы так считаете?

— Мы ничего не считаем. Просто задаем вопросы.

Йеспер покачал головой.

Сесилия снова откинулась назад.

— Окей, — сказала она. — Тогда вопросов больше нет. Но если вы не против, мы бы хотели взять образец вашей ДНК на анализ.

— Зачем? — Йеспер сморщил лоб.

— Это по добровольному согласию, — ответил Юнас. — Вас ни в чем не подозревают, но мы бы предпочли иметь ДНК-анализы всех, с кем общаемся в рамках расследования. Мы, к сожалению, не можем раскрыть причины из-за конфиденциальности следствия.

— Это больно?

Сесилия улыбнулась.

— Нет, всего лишь ватная палочка на внутренней стороне щеки.

Йеспер кивнул.

— Окей, я согласен. Мне нечего скрывать.

Ян Апельгрен налил вино из коробки в пластиковый стаканчик. Под пластиковым краном белая бумажная скатерть покрылась темно-лиловыми пятнами от пролитого вина. Он попивал жидкость, обводя взглядом других присутствующих на осенней вечеринке издательства Эклунда.

Вино отдавало фруктами и легко пилось. Он уже выпил несколько бокалов. Оно, конечно, не действовало так, как виски, который он пил последние дни, больше и больше стаканов каждый вечер, пока не падал в кровать. Все равно он едва мог спать. Мысли мучили, а когда замолкали, начинался скрежет. А вместе со скрежетом приходили и шепоты. Он пытался убедить себя, что они существуют только у него в голове, что они продукт его неуемной фантазии. Или что это действительно барсуки, о которых говорил тот Джонни из фирмы.

Хотя барсуки не умеют шептать.

— Ты что, правда будешь еще? — спросила Тереза сквозь зубы — она улыбалась, чтобы скрыть холод в глазах.

— Ага, — сделал еще глоток Ян. — Посмотри на других, я тут далеко не первый в алкогольном зачете.

Это правда. Внешне вечеринка казалась спокойной. Книжные полки были украшены разноцветными флажками на веревках, а в углу зала стояла маленькая колонка, откуда на большой громкости доносились хиты. И все же ей не хватало мощности заглушить разговоры, которые становились тем громче и развязнее, чем больше было выпито алкоголя. Обычно скрытые, вылезали на свет мелочные интриги. Кто лучше всех продавался? Кто был успешен, а кто терял популярность? Гости заглушали чувство собственных неудач с помощью вина. К концу вечера многие, не только один лишь Ян, выпили куда больше, чем следовало.

— Не хочешь поздороваться с моими коллегами? — спросил Ян и указал стаканчиком в сторону остальных. Вино покачнулось, но не пролилось.

Присутствовали почти все — кто-то за столами, накрытыми теми же бумажными скатертями, которые лежали под коробками с вином, кто-то прислонившись к полкам, заполненным книгами издательства. Они разговаривали и смеялись, кто-то бормотал, а остальные бродили вокруг, неуклюже пытаясь вести светские беседы. Стина фон Грюнинг стояла немного в стороне с Ребеккой Коллин и, по-видимому, обсуждала что-то очень серьезное, по крайней мере если судить по наклоненной вперед шее и сосредоточенному взгляду Стины. Одна рука хваталась за воздух, как будто Стина хотела подчеркнуть сильную эмоцию.

— А ты? — спросила Тереза. Она окинула взглядом компанию писателей и людей из издательства. — Ты едва ли сегодня на что-то обращал внимание, кроме вина.

— Нет особого желания, — признался Ян. — Все спрашивают только о следующем Турвале.

Серо-голубые глаза Терезы впились в него. Губы сузились, будто она выпила уксуса.

— Может, тебе стоит уже взяться за эту хрень, вместо того чтобы целыми днями сосать виски?

Ян демонстративно приподнял бокал перед женой, а потом широко улыбнулся подходящей к ним Аннике Гранлунд.

— Привет! — сказала она и обняла его. Он чудом сумел не разлить вино ей на спину. — Добро пожаловать! Простите, что еще не успела с вами поговорить.

— Всё в порядке, — сказал он, пока Анника с Терезой обнимались — коротко и без намека на тепло.

— Давно не виделись, — сказала Тереза.

— Вот так получается, — Анника снова повернулась к Яну и подошла на шаг ближе для более личного разговора. — Надеюсь, тебе не слишком тяжело здесь после нашего разговора?

Ян покачал головой вперед и назад.

— Нет, мне хорошо. Только раздражает, когда все спрашивают о следующем Турвале.

— Я не собиралась сегодня говорить о работе. Но ты уже думал над моим предложением? О том, чтобы его переписать?

— Да, — ответил Ян и отпил еще вина. — Думал. На самом деле я начал немного писать. Но, откровенно говоря, как ты уже знаешь, предпочел бы писать о чем-то другом.

— Конечно, пиши о том, чем горишь, Ян. Но подумай обо всех своих фанатах. Они ждут нового Турваля. Ты действительно хочешь их подвести?

— Конечно, нет, — сказал Ян и подлил себе вина. — Но может, не такая уж плохая идея дать Турвалю просто немного отдохнуть. Так, чтобы у меня снова появилось вдохновение для серии. Дай моему роману ужасов шанс — обещаю, что тебе понравится.

Анника потрясла головой.

— Слишком рано брать паузу в серии. В наше время люди так быстро забывают, я боюсь, они найдут себе что-нибудь другое, если следующая книга появится позже осени следующего года.

Тереза бросила на Яна язвительный взгляд.

— Послушай ее. Возьми себя в руки, Ян. — Она резко обернулась и оставила Яна с Анникой одних.

Давящая тишина нависла над ними. Анника сначала проводила взглядом Терезу, а потом заглянула в глаза Яну. Между бровей у нее появилась морщинка беспокойства.

— Она всегда такая?

Ян на самом деле не хотел отвечать, но язык тела выдал его. Он сдержанно кивнул.

— Печально, — сказала Анника. — А ты, у тебя все нормально? Ты не похож сам на себя.

— Я… — начал Ян. Он посмотрел по сторонам и сглотнул. — Да просто плохо сплю последнее время. Это все этот чертов скрежет — не хочет затихать.

Анника подняла брови. Что-то сверкнуло у нее перед глазами, как будто она понимала, о чем он.

— Скрежет?

— А, не бери в голову, — сказал Ян. Все равно она не поймет. Он допил остатки вина. — Просто какое-то животное царапается снаружи дома, когда я пытаюсь заснуть. Я думал, не использовать ли это в моем романе ужасов. — Он натужно рассмеялся.

Анника улыбнулась, покачав головой. Взгляд излучал беспокойство.

— Восхищаюсь твоей фантазией, но попробуй лучше поспать.

— Если мне нужно начать переписывать «Пасхального человека» с нуля уже зимой, то поспать я толком не успею, — сказал Ян.

Анника положила руку ему на плечо.

— Ты знаешь, что я тебя ни к чему не хочу принуждать, Ян. Я правда думаю, что у тебя может получиться хороший следующий Турваль, а о другом можем потом поговорить. Обещаю, что попробую убедить остальных издать тебя, если тебе захочется писать следующую книгу в жанре ужасов. — Она улыбнулась, но между бровями по-прежнему оставалась заметная тревожная морщинка.

Ян кивнул.

— Наверное, ты права. Просто я немного устал от детективов сейчас.

— Дай себе время. И, как я уже говорила, отдохни хорошенько.

Анника серьезно кивнула в его сторону и растворилась среди гостей. Ян вздохнул и налил себе еще вина, прежде чем подойти к Стине фон Грюнинг. Она закончила разговаривать с Ребеккой и осторожно доставала чипсы из миски.

— Привет, как приятно тебя видеть, — сказала она и широко улыбнулась. Она убрала черный локон со лба. — Кстати, я только что дочитала «Женщину середины лета». Вообще-то давно должна была прочитать, но знаешь, как это бывает. Она просто суперзахватывающая! Давай рассказывай. Как дела с новой книгой? Она же должна быть скоро готова, да?

Ян криво улыбнулся и дернул плечом. Он чувствовал себя как слон в посудной лавке. Он знал, что все ждали, что он сообщит о выходе книги к Пасхе, как запланировано. Ему казалось, будто он стоит голым среди всех писателей и сотрудников издательства, и пытается сделать вид, что нет никакой очевидной всем наготы. Стина работала над новой книгой. Все только что выпустили или скоро выпустят новые книги. Только ему, Яну Апельгрену, королю детектива в издательстве Эклунда, отказали в публикации. Он — пустое место.

— Работаю над ней. Просто нужно больше времени в этот раз. И еще у меня есть побочный проект — что-то вроде триллера.

— Боже, как интересно! — воскликнула Стина, выпучив глаза так, что они казались еще больше. — Я обожаю триллеры. Кажется, что страницы просто проносятся мимо, когда их читаешь. — Она продолжила, как обычно, быстро и многословно говорить. Ян кивал и улыбался изо всех сил. Но мысли уносились прочь, а глазами он искал Терезу.

На самом деле он хотел ее наказать за то, что она так неуважительно вела себя, когда он разговаривал с Анникой. Но это подождет. Она еще заплатит за свое предательство, рано или поздно. В конце концов он приметил ее в толпе. Она стояла уж слишком близко к Тобиасу Рённу, положив ладонь ему на грудь. Ее глаза блестели, пока она ему что-то шептала.

Ян сжал кулак и почувствовал, как хрустнул пластик. Теплое вино полилось по тыльной стороне ладони.

— Ой, как так получилось? — спросила Стина, громко рассмеявшись. — Ты пролил вино на себя? Принести салфетки?

Ян взглянул себе на руку. Красное вино текло между пальцами, пачкало большой палец, словно тонкие струйки крови.

Сесилия сидела на стуле около высокого стола на террасе на крыше отеля «Опален» и смотрела на улицу Кунгпортсавенюен. Улица Парадгатан выглядела по-другому сверху. Кроны деревьев походили на круглые шары из зелени. Крыши трамваев были выгоревшими, серыми и грязными, а люди на улице напоминали игрушечных. Вокруг нее, насколько хватало взгляда, простирались зеленые и красные железные или черепичные крыши.

Она провела пальцем по холодному стакану с пивом, наблюдая за другими посетителями, пришедшими отдохнуть после работы. Пока их было немного — вечер только начинался. Ее это не беспокоило. Она сама только пришла. Наверняка будет еще возможность с кем-то поговорить, рано или поздно.

Сесилия пила пиво мелкими глотками. Оно горчило, но освежало. Она улыбалась сама себе. Она пришла сюда, чтобы отметить первый день отпуска — всегда самый лучший. Учитывая все предстоящее, ей казалось, как будто она бессмертна. В сумке завибрировал телефон. Она наклонилась и достала его. Юнас. Она размышляла, брать ли трубку, все-таки у нее отпуск. Но не смогла не взять. Она ответственная за расследование, а значит, от нее ожидалось, что она ответит, если появится что-то новое.

— Алло! — сказала она и поняла, как официально звучит ее голос.

— Привет, отпускница, — ответил Юнас. — Хорошо проводишь время?

Она снова оглядела улицу. Вечернее солнце сверкало на застекленной крыше, так что приходилось щуриться. Сесилия решила поискать завтра новые солнечные очки. Она этого достойна.

— Прекрасно! Тебе стоит прийти сюда, хороший вечер.

— Спасибо, но думаю, Йессика предпочтет видеть меня дома. Хотя я подумал, что ты захочешь узнать результаты анализа Йеспера Ульссона.

Сесилия выпрямилась. Пульс участился.

— Рассказывай!

— Все как и ожидалось. Йеспер Ульссон не наш неизвестный мужчина. Можем тогда его вычеркнуть.

Сесилия обмякла. Юнас прав. Ничего неожиданного. Все же она надеялась на прогресс. Боги знают, что она это заслужила.

— Жаль, — сказала она за неимением более подходящих слов.

— Да, но с другой стороны, он и не был нашим главным кандидатом.

Сесилия покачала головой.

— Да, ты прав.

Она нервно постучала пальцами по столу, колеблясь и думая о взятом стаканчике, из которого пил Бенгт Юханссон. Она убрала стаканчик в пакет для улик и положила его в свой письменный стол, никого не проинформировав.

— Юнас, — сказала она, чтобы он не повесил трубку.

— Да?

Сесилия замолчала и сжала губы. Расследование Лерьедаля все еще продолжалось. Она хотела попросить Юнаса отправить стаканчик в Национальный криминалистический центр. В то же время ей не хотелось отвечать, как она его заполучила. Это бы ничем хорошим не закончилось.

Она вздохнула.

— Нет, ничего. Потеряла мысль.

— Окей, — ответил Юнас. — Тогда начинаем отдыхать, или как думаешь?

Доктор Лена Амарант ошиблась. Аннике лучше не стало. Наоборот, бездонная дыра внутри выросла, и с каждым днем Анника становилась все более пассивной и депрессивной. Больничный продлевали, а диагноз сменился на депрессию переутомления, пока перед глазами проносилось лето.

У Анники пропало ощущение времени. За окном раздавались звуки жизни, но Анника в ней не участвовала. Жизнь вторгалась, требовала внимания, не учитывая, что Анника с ней не справляется. Чириканье птиц, крик сорок. Низколетящие винтовые самолеты. Лающая собака. Проезжавшие автомобили. Сосед, стригущий газон своей шумной газонокосилкой.

— Она хорошо работает, так зачем ее менять, — ответил он Мартину из-за изгороди. — Тех роботов только воруют.

В доме было душно. На окне стояла ваза с потемневшей водой и завядшим букетом от издательства Эклунда. Открытка была заполнена подписями и словами «Выздоравливай», написанными печатными буквами поверх нарисованного плюшевого мишки с повязкой на голове. Сейчас Анника лежала на диване, накрыв ноги пледом, несмотря на жару. По телевизору крутили кадры из американского ток-шоу. Из одного такого, где публику развлекают неожиданными сюрпризами. Улыбающиеся знаменитости. Все просто, если верить в американскую мечту. Анника в нее не верила. Прямо сейчас она ни во что не верила.

Занавески были задернуты в попытке отгородиться от жизни. Она спала еще хуже, чем до выкидыша, и много плакала, вставала только, чтобы переместиться на диван и провести там остаток дня. Все лето Мартин работал допоздна и приносил вечером готовую еду. Она ела мало, и все было соленым на вкус. Она сильно похудела.

Ток-шоу прервалось на рекламу. Не зная зачем, она села и посмотрела на опущенные жалюзи. Она чувствовала отчаянную потребность что-то сделать — не могла сказать, что или зачем, просто если ей придется еще полежать неподвижно, у нее начнется паника. Она встала и поморгала, пережидая головокружение, потом подошла к окну и подняла жалюзи. Когда глаза привыкли к свету, она увидела, что трава частично покрыта первой опавшей с деревьев листвой. Листья желтели, как солнечные зайчики на зеленом фоне. Трава же была высокой и спутанной. Саду не хватало ухода. То немногое, что сделал Мартин для укрощения природы, не сильно изменило вид сада.

Ручка двери на террасу с трудом поддалась и заскрипела. Солнце согревало лицо, а легкий ветерок теребил хлопковую пижаму. Она ступила голыми ногами на траву. Травинки щекотали пальцы, а влажная земля охлаждала ступни. Влажность, как молния, проходила от подошв по всему телу. Она дрожью поднималась по позвоночнику, кружилась в голове и исчезала в волосках на шее. Анника не могла это объяснить, но ей хотелось еще. Это был как будто голод, который нужно утолить. Она скользила ступнями по траве, отходя дальше на газон. Трава покалывала, но не приносила той же эйфории, как первый контакт с почвой. Она огляделась, чтобы проверить, не наблюдают ли за ней. Никого нет. Она одна.

Взгляд упал на растительность у стены. Вдоль фасада, перемешавшись до неузнаваемости, росли цветущие многолетние растения, за которыми много лет не ухаживали. «Не с тех ли пор, как исчез Ян Апельгрен?» — подумала Анника. Она упала на колени у завядших цветов и положила руки на землю. Земля была сухой и серой. Солнце нагрело ее так, что тепло разлилось по ладоням. Она фыркнула и встала, сходила за ключом от сарая и начала разглядывать инструменты в нем.

Взгляд скользил по тяпкам и граблям, пока она не нашла лопатку. Острую металлическую лопату с грязной пластиковой ручкой. Она взяла ее и вернулась к цветам.

— Чем я занимаюсь? — спросила она вслух. Потом резко вогнала лопатку в землю. Когда та ударилась о камень, раздался скрежет. Анника подалась назад от звука и бросила лопатку, как будто та обожгла ее. Она снова огляделась на случай, если ее все-таки заметили. Убедившись, что никого нет, она снова взялась за работу. Дергала, рубила и выворачивала, пока после многих усилий среди оборванных корней и отцветшей цветочной луковицы не образовалась ямка глубиной в десять сантиметров.

Она не могла больше ждать. Она сунула руки в прохладную почву и почувствовала, как по телу снова поднимается дрожь. Голова кружилась, поэтому ей пришлось зажмуриться, чтобы не потерять равновесие. Влажная земля холодила пальцы, когда она медленно и аккуратно погрузила их ниже, сжала кулаки и снова вытащила наружу.

Она разглядывала узор, оставленный землей на ладонях, и улыбалась. Он был красив, как нарисованная природой картина. Она почувствовала, как подступают слезы. Она пыталась не бороться с ними, а дать им волю, пока копала дальше. Она впивалась в землю и рыла, пока не сумела вырвать луковицу, выкинула ее через плечо и продолжила копать, пока ноготь не сломался об острый камень. Она рефлекторно отдернула руки. Шок наступил раньше боли, и эйфория испарилась. Вместо нее вернулась реальность. Колени и пальцы болели. Свежая земля имела резкий и металлический запах. Анника откопала грязный бетон у фасада.

Средний палец пульсировал в том месте, где ноготь треснул почти на треть к основанию. Светлая капля крови выступила на поверхности, как рубин в грязи. Анника зажала палец другой рукой и подумала, что ей нужно помыть руки, чтобы не занести инфекцию. Когда она в последний раз делала прививку от столбняка?

Тут она увидела нечто, что заставило ее забыть о боли. Светлая полоса на фасаде, которая уходила наискосок вниз. Анника взяла в здоровую руку лопатку и начала копать вдоль полоски, чтобы разглядеть лучше. Чуть ниже она шла параллельно с другими полосками. Анника перестала копать и бросила лопатку. Это ведь явно выглядит, как будто кто-то царапал стену?

Она вскочила на ноги. Сердце бешено билось. Только одно существо могло оставить на фасаде такие следы. Скребущий — существо, шептавшее ей в подвале, когда она была маленькой. Тот, кто проводил когтями по стенам снаружи, в земле вокруг дома ночами.

Это не галлюцинация. Она его слышала — в ночь, когда они потеряли ребенка. Что еще это могло быть? Оно было здесь. Анника почувствовала укол в шее, как от злых глаз, которые наблюдают за ней из черных соседских окон.

Анника прерывисто дышала.

— Где ты? — прошептала она. Взгляд блуждал по траве. Анника воображала, как из-под земли вырвется существо и заберет ее. На улице зашумело. Анника подпрыгнула. Пульс зашкаливал.

Мимо проехала машина. Анника приложила руки ко лбу, силясь успокоить дыхание.

— Всего лишь машина, — сказала она сама себе. — Ничего страшного. Ты не сходишь с ума. — Она рассмеялась. — Ты разговариваешь сама с собой, Анника. Но все нормально. Просто успокойся.

Она шмыгнула носом и вытерла слезы. Мелкие остатки земли вызвали раздражение под веками, но ее это не беспокоило. Она выдохнула. Дверь на террасу была приоткрыта, точно как она ее оставила. Анника проскользнула в дом через щель, не трогая дверь, чтобы не запачкать ручку, и вымыла руки на кухне. Аромат мыла заполнял ноздри, а земля черными ручейками утекала в слив.

Анника терла и скребла, пока не заболела кожа, до ощущения стянутости. Левый указательный палец защипало, когда кожа на костяшке треснула и красная кровь закапала в теплую воду. Тогда она выключила воду. Отсасывая из ранки кровь, Анника почувствовал ее сладкий металлический вкус.

«Ничего страшного, — думала она. — Просто фантазия разыгралась». Размазанная по лбу земля, высыхая, начала чесаться. Кислый запах испарялся с подмышек. Часы на плите показывали шестой час.

Анника не хотела так выглядеть, когда придет Мартин. Ей нужен душ и чистая одежда. Она вышла из кухни, но дошла только до прихожей. Там она остановилась, как будто наткнулась на невидимую стену. Прямо перед ней находились спальни и дверь в ванную. Но справа, между ней и ванной, как бездна, зияла лестница в подвал. Анника схватилась за стену, когда головокружение попыталось опустить ее на пол. Лестница вела в комнату отдыха, но вместе с тем и в подвал.

Иррациональный страх. Она знала, что это был не такой подвал, в котором она оказалась запертой в детстве. С панорамными окнами в комнате отдыха, которые заливали помещение солнечным светом, он даже близко не походил на тот из воспоминаний. Но за комнатой отдыха, в прачечной и кладовой, царил пугающий мрак. Анника потрясла головой, чтобы отбросить мысли. Ноги дрожали, но ей удалось проскочить мимо лестницы в ванную.

Только там она осела на пол и снова заплакала.

Примерно час спустя она выкинула все случившееся из головы. Ее рассудок снова одержал победу. Она чувствовала себя слишком оживленной, как при всплеске счастья, когда пережила страшный аттракцион в парке Лисеберг.

Кухня прогрелась от готовки и пахла карри, который бурлил на плите вместе с кокосовыми сливками и зеленью. В колонке на окне играла поп-музыка, вытяжка шипела. Все снова было как надо. Анника жарила кусочки курицы в масле и напевала под музыку. Она глотнула красного вина и попробовала соус большой деревянной ложкой. Курица отправилась в соус.

Анника сняла с плиты кастрюлю и накрыла стол себе и Мартину, подгадав так, чтобы удивить его, когда он вернется. Она радовалась своему красивому ужину и игнорировала то другое, что произошло за день. Анника села на диван и отправила Мартину СМС, что еда готова. Завершал сообщение смайлик, выпускающий поцелуи-сердечки.

Вино было терпким и вкусным. Оно согревало ее пустой желудок. Она переключала телепрограммы, не смотря ни одну из них. Мартин не отвечал. Когда она устала ждать, еда уже стала еле теплой. Она подогрела ее в микроволновке и села есть. Голоса, доносившиеся из телевизора в гостиной, звучали для нее как гул из бессмысленных слов, который составляет ей компанию. Она доела и собиралась встать из-за стола, когда у дверей раздался шум. Мартин пришел домой и повесил куртку.

— Ты поздно, — сказала она. Голос выдавал разочарование.

— Прости, — сказал Мартин. Он зашел на кухню и положил еду в тарелку. — Так вкусно выглядит! У тебя есть вино?

— На столешнице.

Он сел напротив нее и принялся за еду. Зубы Анники медленно терлись друг о друга, так что хрустело в черепе. Она искала его взгляда, но он все время находил, на что посмотреть. Как будто ее здесь нет.

— У нас перенос базы данных, который сегодня никак не получался, — сказал он и засунул еду в рот. — Остальные так и сидят на работе, пытаются спасти что можно.

— Но ты поехал домой.

— Да. Сил не было оставаться. Они справятся без меня пока, но мне придется продолжить дистанционно, как поем. Прости, что не ответил на сообщение. Оно пришло как раз когда все были на взводе.

— Ты мог ответить позже.

— Да. Я забыл.

Анника глубоко вздохнула. Она вспомнила, что ей сказал доктор о процессе горевания, и решила оставить Мартина в покое. Ему и так было тяжело из-за проблем на работе. Зачем еще какие-то дома. Она улыбнулась и выпила вина. Все же она не могла отогнать от себя чувство, что он что-то недоговорил. Она выпила еще немного и решила, что ее фантазия разыгрывается из-за вина. Как сегодня днем.

Кроме того факта, что тогда она, конечно, не пила.

В этот вечер они больше не разговаривали. Мартин ушел за стол в комнату отдыха. Щелканье его клавиатуры звучало на лестнице и доносилось до спальни. Анника уснула под эти звуки.

Свет от телевизора Сесилии Врееде освещал темную гостиную голубым мерцанием. Мобильный замигал, борясь с телевизором за внимание Сесилии, которая лежала на диване на боку и старалась не заснуть. Сообщение от Мартина Гранлунда в мессенджере. Оно застало ее врасплох. Она забыла, что он добавлен в друзья у нее в Facebook.

«Привет! Давно не общались. Прости, если это, может, звучит неуместно, но я много о тебе думал с лета, когда ты приезжала. Я бы хотел поговорить с тобой, если ты не против, конечно».

Сесилия села. Сообщение оставалось на телефоне, когда она перевела взгляд на экран телевизора. Звук был отключен, и мелькала реклама. По солнечному пейзажу пронеслась машина и исчезла за мостом.

После встречи с Мартином воспоминания пробудились и стали требовать внимания. Несмотря на это, ей удавалось держать их на расстоянии — благодаря пробежкам и бесконечным свиданиям с мужчинами из Tinder. Сейчас воспоминания нахлынули на нее.

Каким-то образом они оба восемнадцать лет жили в одном районе, учились в одной школе и вращались в одних и тех же кругах, но ни разу не пересеклись. Когда они, в конце концов, встретились, оказалось, что их объединяет тоска по чему-то за пределами пригорода в Естерсунде.

Случайно они оказались на одной вечеринке, на террасе, где вместе выкурили сигарету. Они стояли там, глядя на заснеженное поле, пока внутри, в распаренной жаре, проходила вечеринка без их участия. Они разговаривали, пока не начали дрожать от холода. По ее инициативе они стали согревать друг друга, вместо того чтобы зайти внутрь. Ее было так приятно обнимать, а у него куртка была слишком тонкая. После окончания гимназии они собирались вместе покинуть Естерсунд.

Сесилия улыбнулась этому обрывку воспоминаний. Те полчаса на морозе — что-то, что она заберет с собой в могилу. Ничто не заберет у нее этих минут — полных запахов и чувств. Его чуть резковатый крем после бритья, едкий табачный дым и пряная нотка подросткового пота под курткой. Колотящиеся сердца и всепоглощающая юношеская влюбленность, готовая разорвать грудь изнутри.

В те времена Сесилия была чересчур отчаянной, чтобы помнить о собственном благополучии. Она сама удивлялась, как ей удалось оставаться такой здоровой, несмотря на все вредные привычки, особенно по сравнению с тем, как она ведет себя сейчас — редко выпивает больше одного стакана пива в неделю и не курит с двадцати шести лет. Наркотики она тоже не принимала со времен Таиланда и Австралии. Эта греховная магия осталась в прошлом и больше ничего не могла дать Сесилии. Все это заменили тренировки и работа.

Близость, которую Сесилия делила с Мартином, она заменила на принципиальность. Она сбилась со счета своих краткосрочных отношений. Никто так с ней никогда не сблизился и, вероятно, в принципе не был способен. Она никого не подпускала к сердцу, с тех пор как так плохо обошлась с Мартином. Каждый раз, вспоминая об этом, она сгорала от стыда, пока не забывала снова.

Зима перетекла в лето. Они встретили весну песнями и выпорхнули из школы в студенческий круговорот. Лето растворилось в безграничной свободе. Солнечное тепло все сильнее их сближало, но с первым намеком на осень эмоции начали затухать. Они сами не заметили, как отдалились друг от друга. У Мартина были его компьютеры. Он уже знал больше, чем большинство сверстников, но хотел учиться дальше. Он подал заявления в университеты и технические институты и в итоге поступил в Университет Чалмерса в Гётеборге. Сесилия не имела подобных амбиций. Она просто хотела насладиться свободой после окончания зубрежки. Она хотела увидеть мир, а не читать кучу скучных книг и сидеть перед монитором. Она хотела жить, познавать ароматы и краски, которых нет в Швеции. Когда Мартин паковал вещи для отъезда в Гётеборг, она тоже отправилась в путь.

Она наполнила свой рюкзак путешественника всем необходимым. Рюкзак стоял на полу в ее комнате, где они в последний раз занимались любовью. Мартин думал, что она поедет с ним в Гётеборг. Но в боковом кармане лежал билет в Бангкок, где должно начаться ее собственное путешествие. Он и сама еще не знала куда, но Гётеборг в ее планы не входил. Она не смогла признаться ему, поэтому, когда он сел на поезд, то оказался там без нее.

Сесилия плотно сжимала веки, чтобы не расплакаться, каждый раз, когда об этом вспоминала. Ей не верилось, что она была такой слабой. Она не сказала ни слова, даже не ответила на его растерянное СМС. Она просто ускользнула в мир, подальше от него. Стыд от того, кем она была, проявился позже. Но она больше не та девушка, которая покинула Естерсунд. Даже не та женщина, учившаяся в институте полиции и боровшаяся за оценки. Теперь она Сесилия Врееде, инспектор криминальной полиции, руководитель группы «Барсук».

Деятельная, но лишенная иллюзий и более циничная, чем ей хотелось бы.

Она вытерла слезы со щек и снова взяла мобильный. Ее пальцы напечатали ответ на светящейся клавиатуре.

«И правда, давно. У меня сейчас довольно много дел, но, конечно, можем поговорить».

Это был единственно верный выбор. Все остальное означало бы предать его еще раз. С этим она бы жить не смогла.

Она закрыла мессенджер и, как обычно, потянулась пальцем к приложению Tinder. Но в этот раз почувствовала сопротивление. Поколебавшись, она выключила экран.

Анника проснулась от стуков и скрежета. Она вздрогнула, натянула одеяло, пытаясь убедить себя, что это всего лишь сон. Но звуки не прекращались. Наоборот, звучали все интенсивнее, как будто изнутри дома. Руки поднялись и закрыли уши. Но это не помогло. Звуки подползали все ближе, как медленные шаги, чтобы потом резко прекратиться. Она почувствовала, как волосы встают дыбом. Ощущение, что кто-то на нее смотрит. Она резко села на постели и осмотрелась в темной спальне. Никого. В комнате тихо и спокойно. Мартин лежал к ней спиной, у края на своей половине кровати. Он обернулся и посмотрел на нее полуоткрытыми глазами.

— Что такое? — сонно спросил он. — Снова ходишь во сне?

Она положила ладонь ему на руку.

— Думаю, мне просто что-то приснилось. Спи.

— Хорошо, — ответил он и отвернулся.

Анника продолжала сидеть в темноте, стараясь отдышаться. Пот на руках холодил кожу теперь, когда ее больше не закрывало одеяло. Кончик носа замерз, несмотря на закрытое окно. Она на время зажала нос пальцами. Ступни защекотало. Она пошевелила ими и почувствовала, как что-то перекатывается по своду стопы. Она отдернула одеяло, чтобы посмотреть, что это.

Комочки сухой черной земли.

Анника сморщила лоб и потерла ступни друг о друга за пределами кровати. Подошвы — холодные. Что-то не так, но что — непонятно. Некоторое время она размышляла, не ходила ли все-таки во сне. Язык прилипал к нёбу, и она решила что-нибудь попить. Перекинула ноги через край кровати и поставила их на пол. Пол казался неровным, как будто покрыт мелким гравием. Анника включила на мобильном фонарик и посветила на пол, не зная, чего ожидать.

На полу были следы — влажные следы от босых грязных ступней, ведущие из коридора к ее кровати. Тут и там валялись комочки земли, их становилось тем больше, чем больше Анника вглядывалась. У самой кровати следы оказывались друг рядом с другом. Как будто кто-то стоял там и смотрел на нее, пока она спала.

Анника закрыла рот ладонью, чтобы не закричать. Она не хотела будить Мартина — он решит, что она снова ходила во сне. Или что она сходит с ума. Но она знала, что видела. Кто-то вошел в спальню и встал около ее кровати. Но куда потом этот человек делся?

К горлу медленно подступала тошнота. Не было никаких следов, ведущих из комнаты, только в комнату. Тот, кто здесь был, должно быть, все еще здесь. Она закрыла глаза, подышала пару секунд, а потом заглянула под кровать. Рука с мобильным дрожала, когда она светила фонариком. Там никого. Только пыль и один из носков Мартина. Красно-синий с полосками, который он искал. Анника почувствовала, как стало легче дышать. По крайней мере, под ее кроватью не прятался сумасшедший преступник.

Она собиралась с мыслями, поправляя волосы пальцами, закручивая и укладывая их на одно плечо, пока пыталась думать. Даже если она убедилась, что в спальне никого нет, нужно узнать, как здесь оказались следы. Она встала с кровати и пошла по следам в коридор. Чем дальше от кровати она уходила, тем больше земли лежало вокруг следов. Она разглядела отпечатки пальцев ног во влажных пятнах на полу. Голова была тяжелой от сна, невесомой от беспокойства. В резком диодном свете все выглядело незнакомым. Цветочная решетка около лестницы отбрасывала длинные полосы теней под светом фонарика. На книжной полке сверкали позолоченными названиями корешки книг.

Следы вели вверх по подвальной лестнице.

От увиденного сердце забилось чаще. В голове жесткими толчками стучала боль. «Тот, кто оставил следы, поднялся из подвального этажа». Из комнаты отдыха или еще хуже — из подвала.

От эха скрежета, недавно ее разбудившего, подкосились ноги, и она опустилась на пол, парализованная ужасом.

Невозможно. Мартин и Анника ведь одни дома.

Точно одни?

Ян Апельгрен чувствовал, как струи дождя щекочут голову. Он стоял, опершись на спинку скамьи около ручья Сэвеон, и следил из-за кустов за желтым светом главного входа в штаб-квартиру машиностроительной компании «СКФ». Ладони ощущали склизкое от влаги дерево, и он сам чувствовал себя таким же скользким и жалким.

Лучше бы он не стоял тут грозной тенью под осенним дождем, закутавшись в купленный в секонд-хенде дождевик. Лучше бы сидел дома и писал. Лучше бы верил, что жена ему не изменяет. Но он не верил и ненавидел себя за это. Поэтому он стоял тут и ждал, когда Тереза выйдет с работы. Она говорила, что ужинает с друзьями. Он последует за ней, чтобы узнать, куда она на самом деле направляется.

Последние недели растворились в иллюзии рутины. Дни тянулись медленно. Большую часть времени он сидел, уставившись в монитор, и не писал. Иногда это заканчивалось тем, что он часами читал писательский форум на Facebook, не вступая в переписку. Там все время задавали одни и те же вопросы примерно одни и те же люди, делавшие все, чтобы их заметили: «Что вы думаете об этой аннотации?», «Как мне издать мою книгу?», «Здесь вступление моей первой книги, прочитаете?». Некоторые более именитые писатели публиковали одинаковый пост на разных форумах. «Правда у моей новой книжки классная обложка?»

Ян презирал их оптимизм. Сам он сидел здесь с мечтой быть писателем, которая съежилась до горького кошмара, и ждал случая уличить свою жену в неверности. Вот так низко он пал.

Наконец, фирма по земельным работам закончила копать ров вокруг дома. Дизельный двигатель экскаватора то сбавлял, то набирал обороты со звуком, напоминавшим Яну рев механического динозавра. Когда ковш царапал стену, Ян мучился — до тех пор пока двигатель не заглушили, а затем вновь воцарилась тишина. Но никто так и не вернулся, чтобы завершить работы. Снаружи их сад стал выглядеть еще хуже, чем прежде.

Вечерами он выпивал, и уже совсем не в меру. Обычно он начинал пить еще во время ланча. Скрежет по-прежнему раздавался каждую ночь, но звуки стихали, когда он прикладывал ладонь к обоям. Так он безмолвно общался с неизвестным по другую сторону стены. Пока не появились шепотки. Они были не такими резкими, как скрежет, и более приятными, но и более пугающими. Тихие, но все равно неотступно близкие. Голоса привлекали и подначивали, усиливались, когда он смотрел на Терезу. Ее спящее тело все больше превращалось в кусок мяса рядом с ним в кровати. Шепчущие голоса призывали его видеть ее именно так — не как человека.

Все же он хотел дать ей последний шанс. Если она говорила правду, если по-прежнему была ему верна, он смог бы, возможно, устоять перед шепотами. Или, по крайней мере, перестать их слушать.

Один за одним из здания выходили люди. Некоторые поодиночке, некоторые — группами. Все решительным шагом уходили с работы и шли к другим занятиям. Ян смотрел как будто сквозь на них. Потом вышла Тереза. В груди резануло, когда он увидел ее. На ней была та же одежда, что с утра, — строгий серый костюм поверх небесно-голубой блузы. Застегивая пальто, она направилась к трамваю. Каблуки цокали, царапая асфальт.

Ян плотнее завернулся в дождевик. От него пахло затхлостью, влагой и телесным теплом. Ян сомневался, не узнает ли она его, но понял, что это едва ли возможно, когда так темно, да он еще вдобавок в темно-зеленом дождевике. Все-таки он пару секунд колебался, прежде чем пойти за ней следом. Сел в трамвай на максимальном отдалении, но так, чтобы не терять ее из виду. Внутри было полно народу, душно и пахло сыростью. Трамвай со скрипом и скрежетом ехал по скоростному пути вдоль железной дороги в сторону Дроттнингторгет. Тереза вышла из трамвая и поспешила через площадь к отелю «Хотел Пост», поднялась по широкой лестнице из бара в ресторан.

Сердце Яна упало, когда она приветствовала трех женщин, смеясь и обнимаясь с ними. Они ждали ее за столиком. Он сделал пару шагов назад, чтобы его не заметили. Ноги едва держали его, так что он доковылял до бара и попросил пива.

Какой он подонок. Он хлебнул пива, борясь с подступавшими слезами. Он ошибся — она ему не лгала. Но, несмотря на стыд, он чувствовал себя лучше. Так долго терзавшие его сомнения покинули его. Тревога смешивалась с облегчением, когда он тайком разглядывал Терезу с подругами, которые болтали и смеялись в другом конце помещения. Он понял, что узнал двух, хотя и не помнил имен. Они не один раз заходили в гости.

Он улыбнулся и почувствовал, как наполняется грудь. Сначала он не понял, что это, потом вспомнил любовное чувство, которое однажды привлекло его к Терезе. Он оставил пиво нетронутым и собрался уходить, как вдруг к компании присоединился еще один человек. Мужчина в темном костюме. Сердце тревожно забилось, и Ян снова опустился на барный стул. Тереза встала, крепко обняла его и представила остальным. «Что происходит?» — подумал Ян. Незаметно для себя он жадно выпил половину пива. Оно разжигало кипящую внутри злобу, как бензин — огонь.

Мужчина стоял к нему спиной, с широко расставленными ногами, пока Тереза забирала пальто и сумку. Она оставила подруг и пошла за ним к лестнице вниз к стойке администратора. Ян подождал, пока они пройдут, опасаясь быть обнаруженным. Три женщины за столом разговаривали тихо, склонив друг к другу головы. На их лицах отражалась то ли тревога, то ли насмешка, как будто секреты, которыми они делились, возбуждали фантазии у этих женщин.

Ян торопясь, насколько было сил, последовал за женой и неизвестным мужчиной вниз по лестнице. Они шли так близко друг к другу, что сталкивались плечами при каждом шаге. Их пальцы сплелись вместе около бедер. Они не пытались скрывать своего влечения. Яну казалось, что они даже специально хотят продемонстрировать его миру. Они были как влюбленные подростки, которые не могут не касаться друг друга.

Кровь кипела от ненависти. Она сверкала перед глазами. Он хотел догнать их и врезать мужчине в челюсть. Ему виделась картина, как по каменному полу отскакивает окровавленный зуб, как мужчина закрывает рот рукой, чтобы остановить поток крови после кулака Яна. Но Ян сдержался, вспомнил шепоты и сохранил хладнокровие. Сейчас неподходящее время.

Тереза с мужчиной скользнули в лифт. Ян видел, что они начали целоваться еще до того, как закрылись двери.

Подбородок у него задрожал. Ладони судорожно сжимались в кулаки, а ногти болезненно врезались в кожу. Выйдя из отеля, он урывками хватал влажный от дождя воздух. Голова кружилась, а живот сводило. Он ненавидел себя за то, что оказался прав. Она предала его, как он и думал, изменила ему с другим мужчиной, даже не скрывая это от подруг. «Как она могла?» И как, черт побери, они могли просто так сидеть и улыбаться, когда она показывала любовника? Почему никто ему ничего не сказал? Все против него.

Все его предали.

Скоро они за это заплатят.

— Любимая, как ты?

Анника сидела, прижав колени к груди, а спиной прислонившись к деревянной панели на стене. Она не знала, сколько уже так сидит. Она перевела взгляд с лестницы на Мартина. Волосы торчали в разные стороны после сна. Она прижала к груди мобильный, но не ответила.

Мартин взглянул на следы. Он наморщил лоб и сел на корточки рядом с ней.

— Слушай, что ты делаешь? Пойдем спать?

Анника ощущала, как сердце, словно птица, бьется в грудной клетке.

— Чьи это следы? — тихо спросила она. — В доме еще кто-то есть?

Мартин покачал головой.

— Нет.

— Откуда ты знаешь? Что если кто-то залез через подвальный этаж?

— Как кто-то преодолел бы внешнюю охрану без сработавшей сигнализации? — Он замолчал и вздохнул. — Сейчас середина ночи. Может, поговорим об этом завтра?

— Это ты? — спросила Анника. Слова отзывались в ней болью, но она не могла их сдержать. — Потому что это не я, так что если это кто-то другой, то, должно быть, ты.

— Любимая…

— Я уснула раньше тебя. Что ты там делал, пока я спала?

— Работал, — ответил Мартин. — Слишком долго, я знаю. Но я все время сидел за столом внизу, а потом лег спать. — Он кивнул на лестницу. — Там никого нет. Иначе я бы что-то увидел, не так ли?

Анника покачала головой.

— Он пристально смотрел на меня, пока я спала.

— Любимая. Анника. Ты уверена, что это не просто сон?

Анника махнула рукой, указывая на следы.

— Ты хочешь сказать, ты их не видишь?

— Нет, конечно. Вижу. Но было очень непросто в последнее время. Ты могла снова ходить во сне.

Анника почувствовала, как подступают слезы.

— Черт, я так больше не могу, — сказала она и подперла лоб ладонью.

Мартин сел рядом с ней. Его тело еще сохраняло тепло постели. Тепло должно было ее успокоить, но напротив — вызвало волну слез. Плечи тряслись от рыданий. Он пытался успокоить ее, обхватывая за плечи рукой. Она отталкивала ее. Ей не хотелось утешений. Все, что ей хотелось — отмотать последний год назад или, может, провести следующий год, не осознавая происходящее. Что угодно, только бы не жить в настоящем.

Настоящее невыносимо. Пусть оно просто как можно скорее исчезнет, потому что в настоящем она сидела всего в полуметре от лестницы вниз в бездну. Она знала, что ждет ее там, внизу. Она знала, что темнота поглотит ее, если она ей поддастся и спустится в подвал. Больше всего ее пугало, что где-то глубоко внутри она желала этого. Это вряд ли хуже, чем жить с горем после ее утраты и с тревогой о том, что она сделала с Яном Апельгреном.

Она выпустила монстра в мир. Она продала душу. В уплату зло забрало ее ребенка.

А теперь хотело забрать и ее. Может, это и к лучшему.

— Анника, так больше нельзя, — сказал Мартин.

Анника отвлеклась от мыслей.

— Почему? — спросила она, не глядя на него.

— Не знаю, — ответил он со вздохом. — Просто я чертовски устал. Устал и расстроен, так же как ты. У меня нет сил на еще одну проблему.

Теперь она повернулась и поймала его взгляд.

— Что ты хочешь сказать? Что теперь я — проблема?

— Нет, не так. Но вот мы сидим посреди ночи, потому что ты думаешь, что кто-то поднялся с нижнего этажа и смотрел на тебя во сне.

Анника широко раскрыла рот.

— Ты же, черт побери, видишь следы!

— Это твои следы, милая. — Он взглянул на нее. Она уже видела этот взгляд. Он чуть-чуть опустил голову вперед, а между бровей появилась морщинка. — Не злись на меня, но другого объяснения нет. Ты ходила во сне. Ничего страшного.

— А откуда тогда взялась земля?

— Ну, я не знаю, где ты была. Я рад, что ты нигде не ушиблась. Не заблудилась или еще что-нибудь.

Анника покачала головой. Она знала, что не ходила во сне, не в этот раз. Это неправда.

— А вдруг это ты? — спросила она, глядя прямо перед собой, чтобы не видеть его обеспокоенный взгляд. От него она чувствовала себя еще слабее. — У тебя тоже стресс, ты страдал так же, как и я. Почему ты не мог ходить во сне?

Он помотал головой.

— Я никогда раньше так не делал. В очень стрессовых ситуациях у меня только болит голова.

— А ты уверен, что там внизу ничего нет? — спросила она. Она старалась не смотреть вниз на лестницу, но взгляд как будто тянуло во мрак.

— Да, абсолютно уверен! — Мартин вздохнул. Потом он встал и пошел вниз по лестнице.

Анника только хотела закричать и попросить его остаться, как в комнате отдыха зажегся свет. Тьма пропала, и лестница сразу перестала быть такой ужасной. Она с трудом поднялась на ноги и прислонилась к цветочной решетке, подглядывая за Мартином.

«А что если там внизу Скребущий? А что если Мартин не вернется?»

— Мартин?! — закричала она изо всех сил.

Он поднялся на середину лестницы, остановился и посмотрел на нее.

— Я проверил, — сказал он. — Там, естественно, никого нет. Но завтра нам придется все убрать.

— А что там?

— Камин открыт. Полкомнаты засыпано пеплом и сажей. Если глянешь под ноги, то увидишь, что ты туда вляпалась.

Анника подняла ступню. Ее подошвы были грязными, но на свету она увидела, что это не земля, а пепел. То, что она приняла за гравий — остывшие остатки дерева, раздавленные на мелкие частицы. Может, она все-таки ходила во сне.

Увиденное заставило ее усомниться в себе самой. Но в одном она была уверена. Это не она издавала скрежет.

Дверь захлопнулась и ключ повернулся в замке, когда Мартин уехал на работу. Анника снова осталась дома одна. Не спав полночи, она не хотела ничего, кроме как выспаться, и все равно не могла уснуть. В темноте под веками ее преследовал Скребущий. Стоило ей задремать, как она тут же слышала режущий звук металла по камню, когтей, которые хотели схватить ее и утащить под землю. Но она сопротивлялась, пока скрежет не стихал и не уступал место манящим шепотам. Скребущий никуда не девался. Он терпеливо таился в темноте, дожидаясь, когда она больше не сможет защищаться. Он не давал ей спать ночами, в точности как говорил Апельгрен незадолго до своего исчезновения — на осенней вечеринке издательства.

Она села на край кровати. Солнце стояло уже высоко, а глаза, как ножом, резал свет. Простыня потемнела от влаги, скрученное одеяло лежало на полу. Анника вздохнула, встала и начала тщательно прибираться. На пододеяльнике были кнопки. Она рывком расцепила их и вытащила одеяло. В ногах на пододеяльнике оставались черные пятна пепла. Анника открыла дверь на террасу в спальне и вытряхнула его. Ветвистые кусты, которые она вырвала из земли, лежали неровными кучками на газоне.

Она закрыла дверь и понесла пододеяльник в охапке. Он пах неприятной смесью из кондиционера для белья, металлического пота и влажной земли. Как хорошо будет застелить чистое, вкусно пахнущее белье. Она вышла в коридор, но остановилась, увидев лестницу.

Сердце в груди замерло. Черные пятна на ступенях напоминали о ночном кошмаре. Ноги превратились в неподъемные свинцовые гири. Прачечная находилась в темной части подвального этажа. В подвале. Она много раз там бывала, не вспоминая об этом. Никто не царапал стены, когда она туда спускалась, кроме единственного раза при переезде. Бояться нечего. Просто померещилось. Галлюцинации. Плод фантазии. Она не даст им ее победить. Скребущий не одержит победу.

Она медленно подняла ногу и позволила телу последовать за ней, затем перенесла вес на первую ступеньку лестницы. Ступенька заскрипела под ее весом. Под босой подошвой дерево ощущалось прохладным, но не холодным. Вторая нога оказалась более легкой. Она поставила ее на следующую ступеньку и нервно рассмеялась. Должно получиться. Пока она действует шаг за шагом.

Не успев оглянуться, она уже стояла на полу. Она едва себя узнавала. Ночью комната отдыха была пугающей черной дырой. Но не сейчас. Солнечный свет падал сквозь окна в свежеотремонтированную комнату. У стены стоял письменный стол Мартина, заваленный программистскими девайсами. Перед камином — светло-серый диван-кровать. Они не успели расставить другую мебель. Комната выглядела бы уютной, если бы не ночные следы. Дверца камина широко открыта. На полу лежат кучки пепла. Следы начинались там — на пепле. Они вели к лестнице и исчезали по пути наверх, за спиной Анники.

Мартин прав. Нужна уборка.

Она прошла в прачечную и засунула белье в стиральную машину. Она стояла и смотрела, как оно тяжелеет, пока жужжащая машина заливает его водой. В звуке было что-то успокаивающее, особенно когда крутился барабан и ткань проворачивалась за круглым закаленным стеклом.

Взгляд упал на тонкую трещину во внешней стене в глубине дома, под пристройкой рядом со спальней. Она задумалась, была ли там трещина, и не смогла вспомнить, видела ее или нет. Она потрогала ее кончиками пальцев. Слой краски был гладким, но трещина царапала кожу. Ей показалось, что стена будто задрожала от прикосновения. Пальцы скользили по трещине, а пульс медленно учащался, пока она не отдернула руку. Словно по трещине пробежал ток.

Она потерла пальцы. Все как обычно. Ничего не случилось. Потом она услышала скрежет. Сердце заколотилось как бешеное, и она попятилась, упершись в стену на другой стороне. Пластиковый мячик в стиральной машине при каждом обороте царапал и скрипел по стеклу.

Анника выдохнула. Она с подозрением снова взглянула на трещину. Потом развернулась и вышла из прачечной за шваброй, чтобы убрать ночные следы. После она собиралась в магазин купить что-нибудь вкусное на ужин, чтобы показать Мартину, что ей снова лучше. Ведь ей действительно лучше. Без сомнений.

Скребущего не существует. Просто ее фантазия вышла из-под контроля. Скоро она восстановится и начнет работать. Тогда они с Мартином еще раз попробуют завести ребенка. Все будет хорошо.

— Слушай, ты знаешь, что нас переводят на другие расследования? — спросил Юнас.

Он стоял в дверях их кабинета в куртке и с рюкзаком на плече. Брови поднялись домиком.

— Нет, — ответила Сесилия. — Где ты это услышал?

— Только что болтал с Понтусом у кофемашины. Он видел на столе у суперинтендента распечатку с предложением о перераспределении ресурсов. Мое имя есть в списке.

— Что? — спросила Сесилия. — Ты мне нужен, если мы намереваемся поймать Барсука, до того как он нанесет новый удар.

— Да, но я мало что могу сделать, если они хотят меня перевести. Это из-за внутреннего расследования?

Сесилия встала.

— Вот сейчас и проверим.

Она бросилась мимо него в коридор. Никто не смеет забирать ее сотрудников, только через ее труп. Особенно какой-нибудь нудный контролер из Стокгольма. Она влетела во временный кабинет Кнута Лерьедаля, учащенно дыша после быстрой пробежки по полицейскому участку. Кнут поднял глаза от блокнота.

— Чем вы, черт возьми, занимаетесь? — спросила Сесилия.

— Без паники, — ответил Кнут, не особо скрывая радостную улыбку. У него не очень получалось, отчего он выглядел еще самодовольнее, чем обычно. — Присаживайтесь и отдышитесь, тогда мы сможем поговорить цивилизованно.

Сесилия уставилась на него.

— Ходят слухи о переводе Юнаса. Может, вы в курсе?

— Вы достаточно умны, чтобы не обращать внимания на слухи, — сказал Кнут. Он бросил взгляд на книгу, с которой все началось. — А может, и нет.

— Что вы хотите сказать?

— Присядьте.

Сесилия неохотно села. Она терпеть не могла выполнять указания Лерьедаля, но если бы осталась стоять, то оказалось бы, что она просто ведет себя как непослушный ребенок. Осталось разве что начать топать ногами.

— Да, все так, — сказал он и отложил блокнот. — Неделю назад я дал мои рекомендации руководству. Но не знаю, когда они примут решение.

— Могу я спросить почему?

— Разве не очевидно? Вы не показали никаких успехов, а Барсук все еще на свободе. В то же время издаются книги, по-видимому, основанные на слитой из вашего расследования информации. На основании этого у меня нет другого выбора.

Сесилия почувствовала, как от гнева у нее горят щеки.

— И что за выбор?

— Мы же не можем перестать его искать, верно? Нынешний персонал, по моему мнению, не подходит для данной работы. Так что я порекомендовал поменять вас обоих.

Его слова, как кулаки, били Сесилию. «Они заберут ее расследование». Она молча раскрыла рот.

— Я удивлен, что с вами еще никто не поговорил. — Кнут снова взял блокнот. — Всегда неприятно быть тем, кто приносит плохие новости.

— Не понимаю. Больше никто так не вовлечен в дело Барсука, как я и Юнас.

Кнут пожал плечами и начал писать.

— Наверняка найдутся другие, кто примет дело. — Он вскользь взглянул на нее. — Это же не конец света, вы же не остаетесь без работы. Есть другие дела, где вы будете более полезны.

— Но они не мои.

— Нет, но, может, и к лучшему. Прошу меня извинить, но я пишу свой финальный отчет. — Он уставился на нее поверх очков, чтобы заставить покинуть помещение.

Сесилия не отводила взгляд.

— Только один вопрос.

Кнут вздохнул:

— Да?

— Кто источник утечки?

— Аа, вот оно что. — Он улыбнулся, на этот раз искренне. — Конечно, считаю, что вы заслужили это узнать. Никто. Или кто-то, но без доказательств я пришел к заключению, что никто.

Давление в груди Сесилии уменьшилось. Она не замечала, что оно там присутствовало, но когда оно исчезло, она поняла, что стало гораздо легче дышать.

— И все равно вы рекомендуете передать расследование?

— Да. Я считаю, что для раскрытия дела нужны новые подходы. Ничего личного — надеюсь, вы понимаете.

Сесилия медленно отправилась к себе в кабинет. Казалось, все, кто попадался навстречу, смотрели на нее сочувственно, будто уже знали. Она избегала зрительного контакта, только кивала в знак приветствия. Мысли мелькали одна за другой: сколько у нее еще времени? Сколько времени до того, как она зароется в неинтересных разыскных задачах в другом расследовании? Что Кнут Лерьедаль напишет о ней в отчете? Казалось, никто больше в нее не верил.

Пора ли ей уходить из полиции?

Она сжала кулаки на уровне бедер. Нет. Никто не переместит Сесилию с ее расследования. Она покажет, что они не правы. Злоба давала ногам энергию, и мышцы подняли ее по последнему лестничному пролету на этаж. Она вошла в кабинет и закрыла за собой дверь.

Юнас взглянул на нее.

— Как прошло?

— Мы должны что-то придумать. Прямо сейчас!

Юнас всплеснул руками.

— Как? У нас ненамного больше вариантов, чем пару месяцев назад.

Сесилия закрыла глаза и глубоко вдохнула. Она знала, что потом пожалеет, но сейчас альтернатива отсутствовала. Она дернула за ящик стола и достала пакет для улик с прозрачным пластиковым стаканчиком. Пятно от снюса было четко видно, когда она подняла стаканчик, чтобы показать Юнасу.

— Что это за хрень? — спросил он.

— Не спрашивай, как я его достала, — она пристально посмотрела на коллегу. — Взбучку за это потом получу я.

Юнас вопросительно взглянул на нее.

— Ага.

— Из него пил Бенгт Юханссон. Я собираюсь отправить стаканчик в криминалистический центр. Если нам повезет, то там подтвердят совпадение с образцом нашего неизвестного.

Юнас медленно покивал.

— Окей, это уже что-то. Но ты знаешь, что у него есть правдоподобное объяснение? Так что даже если тест покажет, что Бенгт был в доме, этого недостаточно для задержания.

— Понимаю. Но что-то нужно делать. НКЦ требуется две недели на анализ образца. Это даст нам время найти что-то еще, пока не слишком поздно.

Мартин нервно стучал по мобильному. У него было двадцать три непрочитанных мейла. Казалось, достаточно погасить экран, и их нет. Всегда срабатывало. Он покачал телефон в руке, скользя взглядом по улице. Подсвеченная часовая башня на соборе возвышалась за ближайшей к нему трамвайной остановкой. Люди выходили и заходили в только что остановившийся трамвай. Свет от окон и уличных фонарей озарял вечер, рассеивался сквозь моросящий дождь и делал улицы мутными.

В такие моменты он жалел, что бросил курить. Он мечтал о том, чтобы занять пальцы чем-то, что не напоминало о работе. Но начинать снова он не хотел. Отталкивающая вредная привычка. Аннике никогда не нравилось.

«Анника».

Он вздохнул. Последнее время было невероятно тяжело. Анника очевидно плохо себя чувствовала. А у него не было сил ей помочь, работа съедала его подчистую. И все, что произошло за последнее время, и эта потеря… Он зажмурился, сдерживая слезы, изо всех сил стараясь думать о другом.

Открыв глаза, он увидел, как по улице идет Сесилия Врееде точно в назначенное время. Он набрал в легкие воздуха и улыбнулся. Она тоже улыбнулась — коротко и холодно. Он понимал ее. Он не думал, что она вообще согласится встретиться.

— Привет, — сказала Сесилия, коротко обнимая его.

— Привет, — ответил Мартин. — Спасибо, что пришла!

— Нет проблем! — голос ее звучал сдержанно. — Ты понимаешь, как я удивилась, увидев тебя после стольких лет?

Мартин кивнул:

— Еще бы. Зайдем?

Сесилия зашла перед Мартином в кафе Коппс. Они сделали заказ и сели за самый дальний от окон столик. Такая молчаливая договоренность. Хотя скрывать им нечего, никто из них не хотел быть замеченным рядом с другим.

Мартин поставил на стол капучино и нервно огляделся. Он откашлялся, но Сесилия его опередила.

— О чем же ты хочешь поговорить?

— Я… — Он опустил глаза. — Я просто почувствовал, что должен, когда ты вот так вдруг появилась.

Она кивнула.

— Я тоже испытала шок.

— Я больше восемнадцати лет ничего о тебе не слышал, — сказал он. — Ты помнишь лето после гимназии?

Сесилия кивнула.

— Как я могу забыть? — У нее порозовели щеки.

Мартин покачал головой.

— Что на самом деле случилось? Почему ты просто сбежала?

Сесилия отпила кофе.

— Не уверена, что хочу говорить об этом. Наши пути в жизни разошлись.

— До сегодняшнего момента. — Мартин осторожно постучал обручальным кольцом по ручке своей керамической кружки.

Анника думала, что он еще на работе. Ей не обязательно знать все, чем он занимается. Не потому, что он делал что-то плохое. Просто разговаривал со старым другом. На самом деле он разговаривал с ней ради Анники.

— Возможно, — сказала Сесилия. Она встретилась с Мартином взглядом. Ее глаза были точь-в-точь такими, какими он их запомнил, — такими светло-голубыми, что казались почти белыми. Они пробуждали воспоминания, которые он запрятал, как прячут старые фотографии на чердак. — Не знаю, о чем ты думаешь, но надеюсь, что ты понимаешь — я не могу говорить о расследовании.

— Каком расследовании?

— Которое касается твоей супруги. Даже просто факт нашей встречи опасен. — Сесилия откинулась назад и скрестила руки, пытливо глядя на собеседника.

— Черт! Я понимаю, на что это похоже. Ты и я спустя черт знает сколько лет пьем кофе. Что еще тут скажешь, да?

— Да. Но вот мы здесь.

— Я был в тебя влюблен, по-настоящему. Но это было тогда. — Он зажмурился и пару секунд дышал, пытаясь сформулировать объяснение. — Было очень больно, когда ты уехала.

— Мы были молоды, Мартин. Этому не суждено было продолжаться.

— Я знаю. Но когда увидел тебя там, в дверях, все как будто вернулось. Звучит безумно, но ты, наверное, единственная, с кем я могу поговорить.

Сесилия наклонилась над столом, так что ее лицо приблизилось к нему.

— Что ты хочешь сказать?

— С Анникой не все в порядке. — Он слышал собственный голос так, как будто покинул тело. Но что сказано, то сказано. — У нас проблемы уже долгое время. Я пытался с ней поговорить, но она не хочет, только отмахивается.

Лицо Сесилии выразило беспокойство.

— Мне очень жаль, — сказала она. — Но я не знаю, что я могу сделать.

— Я тоже не знаю. Но учитывая нашу историю и твое расследование, я подумал, что ты уже как бы не посторонняя, так что, может, ты выслушаешь? Мне просто нужно с кем-то поговорить.

Сесилия накрыла ладонью руку Мартина. Ее кожа была нежной, но холодной.

— Я понимаю, что у тебя тяжелое время, правда понимаю. — Лицо ее стало серьезным. — Но считаю, что сейчас лучше нам больше не видеться, особенно для разговоров о твоей жене.

— Но я не имею в виду ничего плохого.

— Да, — улыбнулась Сесилия. — Понимаю, что ты хочешь ей помочь. Но я неподходящий человек, понимаешь? Я пытаюсь раскрыть дело, в которое может быть вовлечена твоя супруга. — Она покачала головой. — Это неприемлемо.

— Я понял, — сказал Мартин. В какой-то мере он надеялся, что Сесилия его поймет, как прежде. Но так не получится. — Я прошу прощения, если сделал что-то не так. Я не хотел.

Сесилия улыбнулась.

— Ничего страшного. — Она покачала головой. — Хотя, может, ты мне поможешь?

Мартин почувствовал себя неуютно. Он наморщил лоб и молча посмотрел в глаза Сесилии.

— Анника издала ту книгу, — сказала Сесилия. — Ты случайно ничего о ней не знаешь?

Дискомфорт превратился в раздражение, даже злость. «Она что, собирается меня допрашивать?»

— Нет, — ответил Мартин. — Я знаю только то, что писали в газете. Она редко говорит о работе. По крайней мере, никаких подробностей, так что я не спрашивал.

— Послушай, — сказала Сесилия. — Если вспомнишь что-то ею сказанное, кого-то, с кем она говорила о книге, каким бы незначительным это ни казалось, дай знать. Если ты поможешь мне выяснить, кто ее написал, возможно, я все-таки смогу тебе помочь.

— Что ты имеешь в виду?

— Если нам удастся вычеркнуть Аннику из расследования, то мне не придется принимать меры предосторожности на случай, если она замешана. Тогда мы сможем снова увидеться и поговорить более свободно. Хорошо?

Сесилия встала и надела куртку. Мартин посмотрел на нее.

— Уже уходишь?

— Да, так будет лучше. — Она улыбнулась. — Мне нужно обратно в участок. Но все в порядке, ты не сделал ничего плохого. Я знаю, что ты действительно беспокоишься.

Мартин проводил Сесилию взглядом сквозь мокрые от дождя окна. Она пересекла трамвайные пути и исчезла за углом магазина «Стрёмс». Он допил кофе, потом вышел из кафе и отправился домой.

Мартин остановил машину на въезде к дому и сидел там, пока панель не погасла, оставив его во мраке. Тяжелые капли дождя барабанили по крыше. Грудь распирало от чувства вины. Он не думал делать что-то плохое. Он хотел только помочь жене — женщине, без которой не мыслил жизни. Почему же тогда он так себя чувствует?

На часах было уже почти девять вечера. Слишком поздно — даже для задержек на работе. Анника не давала о себе знать весь вечер. Каждое вж-ж-ж мобильного оповещало лишь о новом рабочем письме. Осенняя стужа проникла в салон, когда выключился двигатель. Мартин заметил, как на окне появляется тонкая окантовка инея. Он должен взять себя в руки и пойти домой.

Стоя у двери в поисках ключей, он снова испытал прилив чувства вины. Он потряс головой и открыл дверь. В прихожей было тепло и пахло едой. В доме стояла тишина. Свет погашен. Только свечи на кухонном столе освещали лицо Анники. Она смотрела на него, пока он вешал куртку. Ее бокал был пуст. Его бокал — полон.

— Ты очень сильно задержался, — сказала она без эмоций. Может, она злилась или была расстроена. Наверное, грустила. Прочитать ее мысли не получалось. — Я приготовила ужин. Его нужно разогреть.

— Спасибо! — сказал Мартин. Он наполнил тарелку едой из кастрюли на столешнице и поставил в микроволновку на подогрев. Писк таймера, оповещающий о готовности, болезненно отозвался в ушах.

Мартин сел напротив Анники.

— Нам нужно поговорить.

— О чем? — спросила она. Голос звучал тягуче, как бывало, когда она выпивала больше, чем следует. Мартина снова начало давить ощущение, что он подвел ее. Он ненадолго замолчал и взглянул на тарелку, не в силах есть.

— Обо всем, что случилось. Я переживаю за тебя.

— Нет повода переживать.

— Есть, черт бы меня побрал! — сказал он неожиданно громко. — Я знаю, что тебе нехорошо. Мне тоже. Если быть совсем честным, нам и не может быть хорошо. Ты подозреваемая в деле об убийствах. На днях ты вела себя совершенно нерационально, а мы все равно делаем вид, как будто ничего не случилось. И выкидыш… — В горле образовался комок. Веки потяжелели от подступивших слез, и Мартин закрыл лицо руками.

Анника неподвижно сидела на другом конце стола. Она ждала, когда он закончит плакать.

— Где ты был сегодня вечером? — спросила она чуть погодя.

— Какая разница? — вырвалось у него. — Я сейчас пытаюсь говорить о важных вещах.

— Для меня есть разница.

— Просто задержался на работе дольше, чем обычно. — Ложь горько обжигала горло, но он не смог удержаться и не произнести ее. Как иначе он бы объяснил, что обратился за помощью именно к Сесилии?

Анника кивнула.

— Окей. Но если ты хочешь поговорить, наверное, было бы лучше, если бы проводил тут больше времени. Думаю, нам обоим это облегчило бы жизнь.

Мартин сглотнул горький комок. Чувство вины поутихло, но угольком тлело в животе.

— Я все улажу.

— Хорошо! А то я тоже за тебя беспокоюсь. Ты тоже сам на себя не похож. Организовал навороченное рабочее место внизу и все равно проводишь очень много времени в офисе.

— Да. Но было слишком много встреч. Я не мог работать из дома. — Он засомневался. — Но, конечно, я избегал проблем. Ты стала сама не своя с тех пор, как вышла та книга.

— Она спасла издательство, — сказала Анника. Она говорила слишком быстро — как на автопилоте. — Она оплатила этот дом. Чтобы мы могли строить нашу жизнь вместе, завести детей и жить счастливо до самой смерти. Что в этом плохого?

— Нет, я не то имел в виду. Конечно, все, о чем ты говоришь, важно. Но ты на нервах с самого выхода книги и до сих пор, иначе ты не сидела бы дома. Не хочу, чтобы ты меня неправильно поняла, но, может, тебе стоит с кем-то поговорить. С кем-то профессиональным. В этом нет ничего странного.

— Любимый, — Анника улыбнулась и покачала головой, в этот раз спокойнее. — Теперь я понимаю, почему ты так странно себя вел. Я и правда была сама на себя не похожа. Но я не схожу с ума.

— Я не говорю, что… — сказал Мартин, прервавшись на полуслове.

— Сейчас мне гораздо лучше. Я хорошо поспала утром и проснулась обновленной. Я даже спускалась в комнату отдыха и делала уборку после моих прогулок во сне. Загрузила белье в стиральную машину. Там внизу нет ничего опасного. Ты прав — это всего лишь фантазия. Мне нужно просто отдохнуть еще пару дней, и вот увидишь, все снова будет хорошо.

Она встала и обняла сидящего Мартина. Он прислонился щекой к ее груди — она грела его сквозь домашнюю одежду. Потом она медленно его поцеловала. Его тело отреагировало на ее близость. Пальцы Анники играли у него в волосах, и она глубоко заглянула ему в глаза.

— Пойдем, — позвала она. — Думаю, мы готовы попробовать еще раз, правда?

Сесилия Врееде услышала, как захлопнулась дверь в кабинет. Она слишком хорошо знала манеру Юнаса шуметь, чтобы оборачиваться на хлопок.

— Опять мы здесь? — спросил он. Непромокаемая ткань его куртки шелестела, пока он раздевался. — Ты хоть спала?

— Немного. Осталось всего несколько дней до его нового нападения. — Она потянулась и прищурилась на слабый солнечный свет за окном.

— Мы уже говорили об этом, — сказал Юнас и включил компьютер. — Ночными мозговыми штурмами мы дело не раскроем.

Сесилия холодно взглянула на него. Он прав, хоть она и не хочет это признавать. Она уже пробовала раньше, иногда вместе с Юнасом, и не добивалась результата. Но сейчас, учитывая рекомендацию Лерьедаля отстранить их от расследования, это мог быть ее последний шанс.

Последние недели время, проведенное ею на работе, медленно увеличивалось. Они с Юнасом собрали все зацепки и развесили по стенам в качестве собственной версии Сесилии всего, что она видела в детективах. Черную изоленту на белой доске, которая служила таймлайном. Фотографии, посаженные на клей, или магниты и разноцветные стикеры. Заметки, прикрепленные к обоям. Рядом с датой «6 ноября» она поставила большой знак вопроса. До даты оставалось всего четыре дня.

Когда Юнас уходил домой вечером, она оставалась и продолжала работать. В последние дни у нее не оставалось времени на обычную пробежку. А вчера она даже не поехала домой. Вместо этого разогрела замороженную еду в микроволновке и ела, продолжая просматривать материалы, которыми они завесили стены.

Результаты ДНК-анализа со стаканчика Бенгта Юханссона пришли вчера. Очень вероятно, что именно Бенгт и есть тот неизвестный мужчина. Несмотря на это, Сесилия ни на дюйм не приблизилась к разгадке. Анализ не показал, что он был в подвале, а наоборот, только на кухне. У них по-прежнему ничего нет.

— Что мы упускаем? — спросила она в пустоту.

— Утренний кофе? — спросил Юнас. Он наклонился к столу и широко улыбнулся.

Сесилия закатила глаза.

— Я на самом деле не знаю, — сказал Юнас. — Это такой же тупик, как и всегда. Единственное отличие — эта книга.

— Не говори об этой проклятой книге, — зашипела Сесилия. — Если бы не она, нас хотя бы оставили в покое.

— Всё, всё, — сказал Юнас. — Больше не буду.

Сесилия хрустнула шеей. Пространство между позвонками было как будто заполнено песком. Она скривила лицо и с презрением посмотрела на книгу, лежавшую на груде старых распечаток. Ее вид привел Сесилию в еще более сильное отчаяние. Сколько в ней деталей, сколько в ней мелких, на первый взгляд незначительных подробностей. «Хотя такие ли уж они незначительные?»

— Знаешь, все-таки есть кое-что, связанное с книгой, — сказала она и выпрямила спину.

— Помимо того что та издательница замужем за твоим парнем из гимназии?

— Это было очень давно. Давай серьезно!

Юнас кивнул:

— Хорошо.

— Все, что нам известно, сходится с написанным в книге. Что он на самом деле делает с жертвами, мы знать не можем.

— Очень надеюсь, что тот отрывок — художественный вымысел, — пробормотал Юнас и скривил лицо от отвращения.

— Да уж! Но помимо этого я проверила все, что могло прийти в голову. — Сесилия подошла к доске и приложила палец к снимку желтого экскаватора. — Даже обозначения моделей экскаваторов в местах преступлений соответствуют действительности. Это сумасшествие. Все сходится. Все. Единственное, что я не могу подтвердить, — сувениры.

— О чем ты?

— Ты вообще читал книгу? В книге Барсук забирает один сувенир из дома каждой жертвы. Что-то, чью пропажу никто не заметит, но что напоминало бы ему о каждой жертве, когда он…

— Спасибо, необязательно мне напоминать, — перебил Юнас.

Сесилия улыбнулась. Она отомстила за копание в ее прошлом.

— Я не хотела рассказывать, — начала она. — Но хрен с ним, знаешь, как я заполучила стаканчик с ДНК Бенгта?

— Нет.

— Помнишь Йеспера Ульссона? До того как мы его вызвали, я была на его писательских курсах. Бенгт Юханссон тоже был на тех же курсах. А что если он написал книгу? Это бы объяснило сувениры.

— Жаль, что мы не можем его задержать по причине его писательских амбиций. — Юнас помолчал немного. — Но в твоих словах есть резон. Так как мы это проверим? Не ожидая, пока что-то пропадет в доме следующей жертвы?

— Так никто не хочет, — сказала Сесилия. — Но мы знаем, что Бенгт Юханссон побывал в одном из домов. Он привлекался за кражи, так что руки у него загребущие. — Она села за компьютер и открыла карту с информацией о фирмах по земельным работам.

— Но как мы узнаем, что он заходил и в другие дома? — поинтересовался Юнас. — Его ведь даже не было в списке работников, и у нас нет его ДНК с других мест.

— Нет, но теперь мы знаем, что ищем, — сказала Сесилия и показала на Юнаса.

— Сувениры? — он скептически взглянул на нее.

— Правильно! — Мозг Сесилии работал без устали. В глубине души она понимала, что не может использовать информацию из книги как базу для расследования. Но все же: что если они найдут кого-то, кто там был? Того, кто, возможно, подготовил тоннель внутри, того, кто мог бы захотеть забрать маленькие воспоминания с места преступления? Кого-то вроде Бенгта? В книге так много всего совпадало, почему бы не совпасть и этому?

Она вздрогнула, когда на экране перед ней пазл наконец сошелся.

Он там был. Его отметили как сменщика на стройке у самого первого дома. До того, как Сесилия подключилась к расследованию. Она наклонилась ближе и прочитала его имя еще раз, кивая. «Вот тебе, Кнут Лерьедаль, за то, что хочешь поменять следователя. Из-за этого можно упустить что-то важное».

Сесилия улыбнулась.

— Это наверняка Бенгт, — сказала она.

— Ты уверена? — спросил Юнас и склонился над столом, чтобы дотянуться до монитора.

— Нет, но слишком многое совпадает. У нас есть его ДНК, хоть я и знаю, что она немного дает в этом случае. Он был как минимум еще на одном месте преступления и пытается писать детективы. Позвони прокурору, организуем задержание. Подготовь ордер на обыск. Если дома у него окажутся сувениры, то он у нас на крючке.

— Сесси… — сказал Юнас и наморщил лоб.

Сесилия обернулась и увидела скептичный взгляд Юнаса.

— Я знаю, как это звучит. Убеди их, что нам это нужно. Мне все равно как. Больше у нас не будет шансов.

— Окей, но я не хочу объяснять прокурору, что мы вдохновлялись книгой.

— Это никому знать необязательно. Просто позвони. И перестань называть меня Сесси. Ты знаешь, я терпеть этого не могу.

Юнас в ответ пожал плечами и поднял трубку для звонка в прокуратуру.

— Я так тебя называю, только когда ты этого заслуживаешь.

— Ха-ха! Обещай, что перестанешь навсегда, если сейчас раскроем дело?

— Если раскроем, буду называть тебя Сесси всю оставшуюся жизнь, — сказал он с ухмылкой. Сесилия только собиралась ответить, но он показал на трубку и начал разговаривать. — Да, здравствуйте! Юнас Андрен, из полиции. Муа Линдгрен на месте?

Всю дорогу домой из отеля Ян Апельгрен боролся со своими чувствами. С разочарованием. Горем. Гневом. С другими чувствами, которым даже не мог подобрать названия. Он хотел хлопнуть дверью, когда пришел домой, но удержал гнев внутри и, наоборот, закрыл дверь нарочито осторожно, бросил дождевик на пол и уставился в глубину пустого, темного дома.

Свет он зажег, только когда вошел на кухню. Свет люстры отражался в золотом виски, который он начал пить прямо из горла. Смешавшись с кровью, алкоголь превратился в ядовитую смесь. Только сейчас, в сердце их с Терезой общего дома, он смог разобраться в чувствах. Осознание затемнило разум, как сажа от горящего топлива. А чувствовал он ненависть.

Он ненавидел Терезу. Ненавидел ее за то, что она предала его, за полное отсутствие уважения с ее стороны. Это чувство имело вкус крови, приправленной виски. Алкоголь жег горло и разливался в груди кусающим жаром. Он потрогал языком клыки и представил, как в глотку течет густая, теплая кровь. Потом он потряс головой и решил направить фантазию в правильное русло.

Бутылка ритмично ударялась о бедро, когда он спускался в подвал и включал компьютер. Он снова открыл рукопись. Пальцы дрожали над клавиатурой. Они хотели писать. Он нуждался в этом. Но ничего не происходило. Экран снова беспощадно светил ему в лицо белым светом. В голове сразу стало так же пусто, как на мониторе перед ним. В то же время алкоголь стал брать свое. Ян ударил по столу кулаками, схватил бутылку и начал пить большими глотками. Короткий, царапающий звук, будто от когтей, по стене снаружи пронзил его, так что волосы встали дыбом. Он поднял глаза от экрана и внимательно посмотрел на стену.

Снова послышался скрежет — на этот раз медленный и протяжный. Ян встал и приложил ладонь к стене. Через бетон он ощутил слабую вибрацию. Он ответил, проводя ногтями, словно когтями, по стене. Они застревали в неровностях обоев и подпрыгивали, когда зазубрины исчезали. Скрежет пропал, и на его место пришли шепоты. Они были громче, чем когда-либо, будто любовница шептала ему на ухо признания.

Взгляд упал на старую пишущую машинку. Он закрыл компьютер и вставил в машинку лист бумаги. Сопротивление в барабане и треск, когда он прокручивал бумагу наружу, запустили по нервной системе волны удовольствия. Клавиши опускались под давлением пальцев. Слова проявлялись под вальс клавиш на длинных тонких молоточках. Чем сильнее он нажимал на клавиши, тем чернее становился текст. Щелкающий звук вибрировал между стен, пока слова медленно приобретали форму на бумаге. Дело шло медленно, но приносило ему неведомое много лет удовлетворение.

Результат вышел кратким, но наполненным всей той силой, которая должна быть у свежей рукописи про Турваля. Но это не Турваль. Это что-то совсем другое. Что-то мрачное и опасное. Это его месть, вышедшая из пальцев.

Он писал под скрежет когтей по наружной стене, под толкающие его вперед шепоты. Пока клавиши все быстрее стучали по валику пишущей машинки, скрежет превратился в грохот. Плашки на полу загремели, когда со стен начала слетать штукатурка. Упрямый треск пишущей машинки смешался со стуком под кафельным полом в нарастающем крещендо. Звонок, возвещавший о конце ряда, раздался одновременно с оглушающим треском разбитого камня. Что-то — или кто-то — проломил пол.

Они здесь. Существа, описанные им на бумаге, оказались у него в доме. Тяжелые шаги слышались из кладовой. Он продолжал непрерывно печатать, даже когда почувствовал на шее влажное дыхание и тяжелый запах земли наполнил его ноздри. Текст давал ему силу. Ничто не могло ему навредить, даже существа, царапающие стены острыми когтями. Не во время писания. Пока он пишет, он неуязвим.

Две патрульные машины и гражданская полицейская машина Сесилии медленно ехали по грунтовой дороге через перелесок. Гравий трещал под шинами. Лес поредел, и они выехали на поле. Фары осветили полосу тумана, медленно заползавшего между тремя домами, стоявшими в ряд на опушке.

Сесилия разглядывала последний дом в ряду. Кровь бурлила от ожидания. Время пришло. Вот тут он живет.

На почтовом ящике из выцветшего пластика висела причудливая этикетка, распечатанная на принтере. Юханссон. Когда-то этикетка была белой, но от времени стала светло-коричневой. Покосившаяся деревянная калитка висела перед простой каменной дорожкой, ведущей к двери. Деревянный фасад темно-зеленого цвета помогал дому сливаться с ландшафтом. Голубоватый свет из окон разливался по заросшему газону, меняя оттенки в такт цветам телепередачи.

Сесилия и Юнас обменялись взглядами, пока полицейские в форме выходили из машин.

— Ты готова? — спросил Юнас.

Воспоминание о расследовании последних лет промелькнуло у Сесилии перед глазами. На мгновение она окунулась в ностальгию. Мужчина, который смотрел телевизор в зеленом доме, мог оказаться тем, кто столько лет водил полицию за нос.

— Абсолютно! — сказала она. — Пора его взять.

Они вышли из машины. Сесилия положила руку на табельное оружие. Непривычно, что оружие в кобуре на бедре, а не засунуто в поясную сумку. Она надеялась, что ни ей, ни другим оно не понадобится. Остальные спокойно рассредоточились, чтобы не дать подозреваемому сбежать через заднюю дверь.

Сверху трава блестела от росы, а полицейские ботинки оставляли на длинных травинках темные следы. Хорошо. Это облегчит охоту, если он уже сбежал в лес. Кинологи со своими четвероногими друзьями стояли наготове около машины.

Сесилия проговаривала в голове все, что знает о Бенгте Юханссоне. 43 года, не женат, живет один. Помимо мелких краж, у него был только штраф семнадцатилетней давности за превышение скорости. Владел разными старыми автомобилями и двумя мотоциклами, Один из них — Harley-Davidson, отметила она. Насколько она знала, он вел размеренную жизнь. Он зарабатывал сменными и проектными подработками в качестве водителя экскаватора и в целом казался совершенно обычным.

Сесилия не могла отделаться от мысли, что, может, именно из-за того, чем он занимался каждый год в ночь на 6 ноября, он и вел такую неприметную жизнь. А если он действительно мечтал о писательстве, то это объясняет, почему он использовал псевдоним — ну, если считать, что «Я Барсук» написал Бенгт.

Опередив Юнаса, она первой поднялась по невысокой лестнице из просмоленной древесины и нажала на кнопку звонка. Ничего. Она посмотрела на Юнаса. Тот пожал плечами и сильно постучал в дверь нижней частью кулака. Дверь открылась, и Сесилия оказалась лицом к лицу со своим подозреваемым. За его плечом телевизор светился зеленым, а из-за двери доносились звуки футбольного матча. Сначала он вопросительно взглянул на Сесилию. Его взгляд блуждал от нее к полицейским в униформе внизу лестницы, но он не пытался ни сбежать, ни применить насилие.

— Что вы на этот раз хотите? — спросил он, устало вздохнув. Изо рта металлически пахло пивом и сигаретами.

— Бенгт Юханссон, — сказала Сесилия. — Вы задержаны. Мы просим вас проехать с нами в участок.

Его лицо посерело.

— Что? За что, я же ничего не сделал!

— Есть веские причины подозревать вас в убийстве. Можем рассказать подробнее прямо здесь и сейчас, но я предпочла бы обсудить все в участке. — Сесилия кивнула на соседний дом. — Чтобы не смущать соседей.

Бенгт огляделся и поднял руки в примирительном жесте.

— Окей!

— Будьте добры, проследуйте за сержантом Шиханом в автомобиль, — сказал Юнас. Один из полицейских в форме сделал шаг вперед и сурово посмотрел на Бенгта.

Бенгт кивнул. Движения его были нервными.

— Можно я прихвачу куртку?

— Конечно, — ответил Юнас.

— Мы обыщем ваш дом и ваши транспортные средства, — сказала Сесилия. — Хотите увидеть ордер на обыск?

Бенгт натянул на себя выцветшую джинсовую куртку.

— Нет, мне скрывать нечего. — Он зашнуровал массивные ботинки и стал неуклюже спускаться. Сержант Шихан положил ладонь ему на руку и повел к машине.

Лицо Юнаса приняло удивленное выражение, пока остальные заходили внутрь и приступали к обыску.

— Черт бы меня побрал. Это было, наверное, самое спокойное задержание, в котором я участвовал, за долгое время.

— Да уж! — ответила Сесилия. Они натянули бахилы и вошли. Внутри дом был так же непримечателен, как и снаружи. Вся мебель выглядела так, словно ее приобрели в IKEA — кроме серого лакированного углового шкафа, который совершенно не вписывался в интерьер. В нем стояла горка фарфора с цветочками — скорее всего, достался Бенгту в наследство. Перед телевизором три пивные банки, одна открытая. Между двумя другими зажата пачка чипсов. На пачке сигарет лежала зажигалка, но пепельница отсутствовала. Очевидно, в доме Бенгт не курил.

Сесилия медленно прошла по комнатам. Она натянула тесные резиновые перчатки и начала напряженно всматриваться, стараясь уловить каждую деталь Она искала то, что выделяется, что могло бы связать Бенгта с Барсуком. Или с его жертвами. Но ничего здесь не казалось необычным, скорее банально обычным. Сесилию начали грызть сомнения. «Неужели они все-таки ошиблись?»

В спальне стоял узкий письменный стол. Он был заставлен стопками книг вокруг тяжелого ноутбука. На верхушке одной из стопок лежал зачитанный до дыр «Пасхальный человек». Сесилия пролистала книгу, имевшую множество пометок и бумажек, как и ее экземпляр книги «Я Барсук». Очевидно, Бенгт внимательно изучал стиль Яна Апельгрена. Сесилия положила книгу обратно и вернулась в прихожую. Она открыла дверь, ведущую к узкой лестнице в подвал. Волна холодного воздуха поднялась снизу, принеся за собой запах старого деревенского дома. Сесилия зажгла свет и спустилась вниз.

Она увидела старый подвал — лишенное перегородок помещение с каменными стенами. Пол представлял собой утрамбованную землю с частичной каменной кладкой — только там, где необходимо. В углу гудел современный тепловой котел. У другой стены, под висящим закрытым оружейным сейфом, располагалась массивная морозильная камера. Бенгт имел охотничью лицензию, две зарегистрированные охотничьи винтовки и дробовик, так что оружие было легальным. На сейфе стояла открытая коробка с дробью. Хранение не совсем соответствовало правилам, но в нем не было ничего особо интересного.

Однако ее внимание привлекла открытая книжная полка на дальней стене. Полку заполняли странные предметы. Большая позолоченная расческа. Старый плюшевый мишка. Кофейная кружка с рисунком. Куклы и разные игрушки, многие еще в упаковках. Сесилия подошла ближе, разглядывая предметы. На полках находились нетипичные для образа жизни Бенгта объекты. Ни один из них сюда не вписывался.

Сесилия подняла нераспечатанную розовую коробку с окошком из прозрачного пластика. Ее взгляд привлекли нарисованные глаза субтильной куклы. Барби. Искусственные золотистые волосы блестели. В груди екнуло. Сесилия узнала куклу. В подвале у Линды Сандстрём стояли ряды таких кукол. Есть только одно разумное объяснение, почему она здесь. Это сувенир. Точно как в книге. Остальные предметы, должно быть, принадлежали более ранним жертвам. Но вещей так много. Белая игрушка из серии My Little Pony[7] с радужной гривой лежала около красной машинки. Сесилия похолодела. К скольким он забирался? Они пропустили каких-то жертв?

Сесилия отошла назад от объектов, чтобы случайно их не запачкать даже в перчатках. Теперь они — улики. Она почувствовала, как сердце сильнее бьется в груди.

— Юнас! — крикнула она наверх. — Мы нашли его.

Сесилия Врееде была убеждена, что сидевший перед ней мужчина — тот самый человек, за которым она охотится почти пять лет.

Если она права, то загадка разгадана и у Барсука не появится новых жертв. Если же ошиблась, то вскоре ее сместят, и кому-то другому придется разбираться со следующей жертвой. В любом случае ей больше никогда не придется смотреть на зияющую дыру в подвальном полу.

Она кивнула Юнасу, что пора начинать, и по его глазам поняла, что он тоже готов. Она еще мгновение разглядывала Бенгта, который нервно вертелся, сидя напротив нее, у другого конца стола, прежде чем заговорила.

— Бенгт, есть веские основания подозревать вас в пяти случаях убийства. Что можете сказать об этом?

Бенгт покачал головой.

— Я ничего не совершал.

— Ничего? — спросила Сесилия. — Вы понимаете, что вы либо виновны, либо нет?

— Невиновен, — сказал Бенгт, кусая ноготь на большом пальце.

— Послушайте. Каждый год, в ночь на шестое ноября, на самом деле утром, кто-то прокапывает себе путь в дом сквозь пол и убивает владельца. На момент совершения преступления вокруг дома идут дренажные работы. Вы что-нибудь об этом знаете?

Бенгт покраснел, но молчал.

— Существует даже книга, основанная на событиях, — сказал Юнас.

— Вы думаете, что я тот самый Барсук? — спросил Бенгт. Он покачал головой. — Вы шутите. — Он переводил взгляд с Сесилии на Юнаса и обратно. Лицо выражало искреннее удивление.

Сесилия подняла брови и наклонилась над столом.

— Бенгт, — вкрадчиво сказала она, глядя ему в глаза. — Мы знаем, что это вы. У нас есть пять мертвых людей. У нас есть образец вашей ДНК с последнего места преступления. Мы знаем, что вы бывали и в других домах. У вас в подвале мы нашли предметы, принадлежащие жертвам.

— Но это не я! — закричал Бенгт. Его голос эхом разнесся по помещению.

— Успокойтесь, — сказал Юнас.

— Если это не вы, не могли бы вы объяснить, откуда взялись предметы? — спросила Сесилия.

— Я не знаю, о каких вещах вы говорите.

— Вещи, которые вы вынесли из домов убитых.

Бенгт на долю секунды встретился с Сесилией взглядом, а затем отвел глаза. Он сильно побледнел.

Сесилия раздраженно откинулась на спинку стула.

— Я думаю, что это сувениры, — сказала она. — Предметы, которые вы забрали на память о жертвах, после того как вы их убили.

— Да что за хрень вы говорите! — воскликнул Бенгт. — Я никого не убивал.

— Если не вы, то кто же? — спросил Юнас.

— Наверное, Барсук? — сказал Бенгт. Он задергался. Одна нога подпрыгивала вверх и вниз, а глаза блуждали, как будто он искал пути бегства из комнаты.

Сесилия ощутила порыв спровоцировать Бенгта, еще сильнее вывести его из равновесия.

— Вы его боитесь? — спросила она.

Его глаза сверкнули.

— Нет, я не боюсь Барсука. И остальных тоже не боюсь, это просто фантазии.

Сесилия наклонила голову набок.

— Остальных? — Она наморщила лоб, ища взгляд Бенгта. — Что вы хотите сказать?

Бенгт потряс головой.

— Забудьте, это глупости.

— Нет, я хочу знать, — сказала Сесилия.

— В это верят некоторые водители экскаваторов. Всё вместе выдумка и фантазии, но многие в такое верят. Не я.

— Во что? — спросил Юнас.

Бенгт вздохнул.

— Они верят, что есть… — Он остановился на середине предложения и огляделся, как будто боясь, что кто-то подслушивает. — Они верят, что в земле есть существа, желающие нам зла.

— Существа? — спросил Юнас. — Что за существа?

Сесилия вспомнила книгу. Монстров, которые скребутся в стены подвала. Как в книге Барсук жил среди них и убивал для них.

— Да черт их знает! — продолжал Бенгт. — Но те, кто в эту белиберду верит, отказываются копать, если видят признаки.

Сесилия не могла поверить в то, что слышит. Неужели Бенгт пытается использовать монстров Апельгрена, чтобы уйти от ответственности? «Это же бред какой-то», — думала она. Тем временем Бенгт продолжал рассказывать.

— Знаете, когда мы копаем, то ковш часто задевает стену. Бывают мелкие повреждения, порезы или какие-то кусочки отваливаются с углов и прочего. Такое случается. Но иногда мы находим не принадлежащие нам следы. Они выглядят как следы от когтей, как будто кто-то точил их о бетон. Некоторые мужики паникуют, думая, что те, кто сидит в земле, предупреждают нас не копать дальше. И они отказываются. Но мы ведь не можем сказать так клиенту, поэтому называем это проблемными фасадами.

Юнас покачал головой.

— Теперь я ничего не понимаю. Какое это имеет отношение к вам?

Бенгт пожал плечами.

— Да все знают, что я такого не боюсь, так что фирмы звонят мне, чтобы я закончил работы. Понимаете?

Сесилия хлопнула по столу ладонью.

— Да что за бред вы несете! — Она тяжело дышала. В груди кипела ярость. — Вы говорите, что людей убивает какой-то монстр?

— Нет, в эту фигню я не верю. По крайней мере, я никогда не видел никаких спящих в земле монстров. Но я никого не убивал — это совершенно точно.

Сесилия сжала челюсти. Она показала на Бенгта.

— Мы знаем, что вы лжете. О существах, вами упомянутых, вы прочитали в этой гребаной книге. Но знайте, что рано или поздно мы найдем больше доказательств против вас. Так что вы сохраните себе массу времени, если просто признаетесь.

Бенгт встретился с Сесилией взглядом. Впервые с начала допроса он выглядел спокойным.

— Мне нужен адвокат, — сказал он. Стул заскрипел, когда Бенгт скрестил руки на груди и откинулся назад.

Юнас положил руку на плечо Сесилии.

— Думаю, мы закончили на сегодня. Продолжим завтра.

Они собрали вещи и оставили Бенгта в ожидании препровождения в камеру.

Юнас улыбнулся Сесилии:

— Можешь быть спокойной, — сказал он. — Мы его поймали. Все сходится. Нам нужно только заставить его говорить, и он наш.

Сесилия все еще дрожала от злости. «И откуда только силы, так уверенно сидит и врет мне прямо в лицо», — думала она. Но кивнула.

Убийцей должен оказаться он. Теперь дело за временем.

Сесилия сидела в офисе и читала заметки с допроса. Юнас всегда невероятно быстро переписывал их начисто, отмечая больше деталей, чем она сама.

Вопреки мнению Лерьедаля, ее талант на самом деле заключался не в литературном мастерстве. Что она умела делать по-настоящему хорошо, так это общаться. Она знала, что сказать, что ответить, чтобы быть понятой окружающими. Юнас, напротив, умел отлично писать. Его рапорты, аналитические записки и докладные считались образцовыми как среди его коллег-полицейских, так и в прокуратуре. Хотя и его короткие замечания были всегда в тему — да вот сейчас, например, когда он отмел пространные рассказы Бенгта о монстрах как нечто явно лишнее для расследования. Чтение его заметок вызвало у Сесилии улыбку.

Она вздрогнула от стука в дверь. В дверях стоял Кнут Лерьедаль и внимательно смотрел на нее.

— Могу побеспокоить? — спросил он.

Сесилия смерила его взглядом.

— Вы разве уже это не сделали?

Кнут по своему обыкновению широко улыбнулся.

— Вам никто не говорил, что вы бы выиграли от более дружелюбной манеры поведения?

— А вам? — Сесилия закрыла документ и откинулась назад. — Что вы хотите? В общем, расследование окончено. Барсук арестован.

Кнут с грохотом поставил на пол брезентовую сумку.

— Я пришел, чтобы попрощаться. Я подумал, что вы обрадуетесь, узнав о моем отъезде домой.

— До свидания!

— Вот именно такой реакции я и ожидал. Но на самом деле я хочу сказать еще кое-что. Если позволите.

— Конечно! У меня есть целый вечер.

— По правде сказать, я бы хотел вас поблагодарить лично.

Сесилия удивленно приподняла брови. Он поймал ее взгляд на пару секунд. Он смотрел не так строго и подавляюще, как раньше. Если не знать заранее, то она могла бы подумать, что его взгляд вполне приветлив.

— Спасибо! — сказала она.

— Я совершенно искренен, хоть вы мне не верите. Вы проделали очень хорошую работу. Даже просто сам факт того, что вы не бросили это, честно сказать, довольно безнадежное дело, впечатляет. Мало кто смог бы.

Сесилия открыла рот, как рыба на суше.

— Я не знаю… — начала она.

Кнут остановил ее, подняв руку.

— Позвольте, я продолжу. По моему мнению, вы вели безнадежное расследование наилучшим образом. Вы уверенно его продолжали, несмотря ни на что, и фактически довели его до логического конца. Это отличный образец полицейского профессионализма, насколько я могу судить по моему опыту.

— Не понимаю, — сказала Сесилия. — Вы рекомендовали сместить меня. Как вы можете сейчас стоять здесь и меня нахваливать?

Кнут посмотрел в окно.

— Это правда, я рекомендовал заменить вас. Но не потому, что вы не способны, а потому, что разгадка требовала новых путей решения. Вы эти пути нашли. — Он сделал паузу, ухмыльнулся и снова взглянул на Сесилию. — Нашли бы вы их, если бы я начал требовать их от вас?

— Не знаю. Возможно. Надеюсь.

Кнут покачал головой.

— Нет, не нашли бы. Но у вас все равно все получится. — Он взглянул на наручные часы. — У меня скоро поезд.

— Хотите, я кого-нибудь попрошу вас отвезти?

— Нет, я лучше пройдусь, мне нужно немного воздуха. Спасибо за проведенное вместе время, госпожа Врееде. Надеюсь, вы разделите мои чувства, когда я скажу, что надеюсь вас больше не увидеть.

Сесилия не смогла сдержать улыбку.

— Хорошей поездки!

Кнут Лерьедаль кивнул, поднял сумку и вышел из помещения. Сесилия видела, как тень от его долговязого тела уплывает по коридору прочь из ее жизни. Она выдохнула. Он прав — она действительно надеялась, что видит его или еще кого-нибудь из его отдела в последний раз за свою карьеру.

Она заслужила это облегчение. Она выглянула в окно и посмотрела вверх, на темное небо. Мигающие огни на самолете исчезли за облаками. Тут она вспомнила. Там есть еще кое-кто, заслуживший облегчение.

Она взяла мобильный и нашла номер Мартина Гранлунда.

Сесилия позвонила Мартину. В паузах между гудками она успела засомневаться. Барсук — у них, в этом она уверена. Она может успокоить Мартина, всего лишь приоткрыв завесу тайны. Это не испортит дело. И в этот раз она не оставит его без ответа.

Но что если она ошиблась? Вдруг то, что она собирается сделать, все-таки окажется вредным?

— Алло! — ответил Мартин. В голосе слышалась усталость.

«Слишком поздно давать задний ход».

— Это я, — ответила она. — Можешь разговаривать?

— Привет, э-э… я на работе. Пойду в тихое место. Что-то конкретное?

— Да, — ответила Сесилия. В окне над шоссе она увидела, что стадион «Уллеви» подсвечен, но места пусты. Фантасмагоричное зрелище, как будто какое-то действо проходило для невидимых жителей Гётеборга. — Мы взяли его, — сказала она, улыбнувшись.

— Подожди, я не понимаю! Что ты хочешь сказать?

— Мы взяли Барсука. Больше говорить ничего не могу. Но я подумала, тебе будет важно узнать, что твоя супруга теперь выведена из следствия. Он никак с ней не связан.

Она услышала, как тяжело выдохнул Мартин — казалось, он выпустил весь воздух, остававшийся в легких в течение полугода.

— Слава богу!

— Так что… мы можем поговорить. Если хочешь. — Она тихонько прикусила губу. Она понимала, что звучит двояко. — О твоей жене. Ты ведь переживал?

— Ну да, — ответил Мартин. — Как я понимаю, мне пока нельзя ей ничего говорить?

— Нет, я и так уже нарушаю конфиденциальность, раскрывая совсем маленькую часть. Сожалею, но ей придется пребывать в неведении, пока все не будет обнародовано. Но я подумала, что тебе все равно станет чуть легче.

— Спасибо, да, легче. Она становится все более нестабильной. Лучше бы мы никогда не покупали дом.

— Как он с этим связан?

Мартин снова вздохнул.

— Все ухудшилось после его покупки. — Сесилия услышала скрип, когда Мартин опустился на диван. — Долгая история. Сначала она отказывалась покупать дом с подвалом, потом, когда забеременела, то отказалась от этого требования.

Сесилия закрыла глаза. Она стыдилась того, что сделала, хотя и не хотела навредить.

— Я не знала, что она беременна. Поздравляю!

Наступила тишина. Сесилия чувствовала, что ее слова попали в больное место.

— Она… — начал Мартин и закашлялся. Его голос ослабел. — Мы потеряли ребенка. — Сесилия услышала сдерживаемые всхлипы. — Прости.

— Боже, ничего. Я очень сочувствую. — От сопереживания в груди возникла тяжесть.

— Спасибо, — ответил Мартин. — Дело в том, что после этого стало хуже. Она на больничном и сидит дома. Один день все нормально, на следующий она разбита и до ужаса боится спускаться в подвальный этаж.

— Почему?

— Она боится подвала. Ей кажется, что в земле есть какие-то существа, желающие причинить ей вред.

Сесилия наморщила лоб. Как так получилось, что и Анника, и Бенгт Юханссон упоминали существ под землей?

— Она что-нибудь еще рассказывала о существах? — спросила Сесилия.

— А что? Это просто фантазия, — сказал Мартин. — Но да, в детстве она слышала, как они царапают стены снаружи, когда была в подвале.

«Царапают стены снаружи?» По телу Сесилии пробежал холодок. Бенгт Юханссон говорил именно об этом. Неужели на них обоих так повлияла книга «Я Барсук»? Это же сумасшествие.

— Она тогда была совсем маленькой девочкой, — продолжал Мартин. — Дверь в подвал захлопнулась, неудивительно, что она начала выдумывать всякое в темноте. Проблема в том, что она по-прежнему в это верит.

— И она не одна такая, — вырвалось у Сесилии. — Всё как в той книге.

— Я ее не читал.

— Она так себе. Хотя в ней говорится, что убийца — некий монстр, живущий под землей. Похоже на то, о чем говорит твоя жена.

— Ты думаешь, книгу написала она? — спросил Мартин.

— Не знаю, — ответила Сесилия. — Это не важно. Это всего лишь книга.

Некоторое время они молчали. Мобильный грел Сесилии ухо.

— Спасибо, что решила позвонить, — в конце концов произнес Мартин. — Ты не представляешь, как приятно знать, что Анника больше не подозреваемая.

Сесилия улыбнулась.

— Это самое маленькое, что я могла сделать. Не хочу, чтобы ты что-то себе надумывал, но я скучала по тебе.

— Я тоже. Знаешь, ощущение, что мы так и не поставили точку. А тут ты просто появилась в дверях однажды вечером.

— И забрала твою жену, да, понимаю, — Сесилия рассмеялась.

— Вот-вот. Такого я не ожидал.

— Я просто выполняла свою работу. Ты же понимаешь?

— Да, конечно, понимаю. Все нормально, я думаю. Но нам больше необязательно быть незнакомцами? Я хочу сказать, что мы ведь можем быть друзьями?

— Теперь вокруг Барсука будет много всего — судебный процесс и так далее. Я позвоню, когда все закончится.

— Окей!

Они закончили разговор, и экран погас перед лицом Сесилии. Она снова посмотрела в окно на призрачную публику и вздохнула. Приятно поговорить с Мартином. Ему было бы тяжело, пока Сесилия не сделала бы официальное заявление о поимке Барсука, но теперь он, может, чуть расслабится.

Она отправила Мартину сообщение, а потом собралась ехать на велосипеде домой.

Анника, выпрямившись, сидела на диване. После недель лежания это воспринималось как победа. Она отложила планшет с присланной Катрин рукописью. На самом деле ей удалось прочитать несколько страниц, не потеряв концентрацию. Тяжесть в голове ослабла. Тревога проявлялась не так часто и быстрее исчезала. Скоро она, возможно, рискнет выйти на работу, пусть и всего на один день.

Ее внимание привлек звуковой сигнал нового сообщения. Телефон заряжался на кухне, так что она лениво подняла планшет, чтобы проверить. Ничего не пришло. Она подняла брови и выключила экран. Лучше проверить телефон на случай, если сбоит синхронизация с планшетом. Но и там ничего. Она в оцепенении не спускала глаз с экрана. Неужели ей показалось? Нет. Она слышала звук — отчетливо и ясно.

Аннику осенило, что это мог быть телефон Мартина в комнате внизу. Звук с письменного стола даже чересчур хорошо распространялся вверх по лестнице. Ей не следует проверять, но она должна удостовериться. Ее грызли сомнения. Последнее время она напридумывала слишком много всего. Тем важнее подтвердить, что она действительно слышала звук. Если Мартин не получал сообщения, значит, она вообразила себе звук как скрежет. Или он получил сообщение — и тогда все прояснится.

Анника собралась с духом и подавила стыд при мысли о чтении чужого сообщения. Она оправдывала себя тем, что не будет читать сообщение, а просто посмотрит, пришло ли оно. Она скрупулезно зажгла все лампочки, чтобы в комнате внизу стало настолько светло, насколько возможно. Несмотря на панорамные окна, в это время года там уже после обеда становилось абсолютно темно. Деревья превращались в занавес из темных силуэтов за газоном.

Планшет Мартина лежал между его беспроводной клавиатурой и двумя большими мониторами. Металлическая подставка, куда он ставил ноутбук, пустовала, как всегда, когда его не было дома. Провода извивались на столе, как электрические змеи. Руки дрожали, когда Анника подняла планшет. Он был больше ее собственного планшета и довольно тяжелый. Экран скрывался за складным кожаным чехлом — как только Анника начала его открывать, планшет включился, и она смогла прочесть уведомление. Она выдохнула и опустила чехол. Колкая нервозность наконец исчезла.

— Слава богу, — сказала она про себя. Она ничего не выдумала. Она собиралась положить планшет обратно, но что-то остановило ее. Кровь отдавала в виски при каждом ударе сердца, когда она снова подняла чехол. Она не будет читать. Это неправильно. Она стыдилась одной мысли. Она просто хочет узнать, от кого это, а не читать.

Сообщение прислала Сесилия Врееде. Анника прочитала.

«Держись! Скоро снова увидимся».

Голова закружилась. «Держись?» Что, черт побери, она имеет в виду?

Сердце забилось сильнее. Поле зрения резко сузилось, когда ярость, как густая лава, хлынула в кровь. Как он мог? С ней? После всего, что было?

Анника бросила планшет, как будто он обжег ей пальцы. Металлический задник заскрежетал по каменному полу, а чехол отвалился. Она еще долго, после того как погас экран, не моргая смотрела на планшет на полу, пытаясь унять дрожь.

Мартин торопливо выбрался из машины. Впервые за много недель ему приятно возвращаться домой. Он вернулся раньше обычного, и наконец-то пятница наступила.

Разговор с Сесилией вдохнул в него жизнь. Он увидел свет в конце тоннеля. Тот факт, что Анника больше не подозреваемая, принес огромное облегчение, даже несмотря на то, что рассказать ей об этом нельзя. Мысли о жене согревали его. Им уже давно непросто. Но она права. Ему надо быть с ней, а не держаться на расстоянии. Он ушел в работу и стыдился этого, но еще не все потеряно. Теперь все изменится. Возможно, у него получится освободиться на неделю и возместить, хотя бы отчасти, потерянное время, провести его вместе. Может, куда-нибудь поедут вдвоем.

Он остановился и подумал, что ему стоило купить цветок, что-то небольшое в знак внимания. Теперь уже до завтра.

Ключ повернулся в замке, и дверь открылась. Анника, как обычно, сидела за кухонным столом с зажженными свечами и бокалом вина.

— Привет, любимая! — закричал он и улыбнулся ей. Пока он вешал куртку, мозг обрабатывал только что увиденное.

Один бокал вина. Не два.

Нет еды.

— Как дела? — спросил он и подошел к столу.

Она взглянула на него. Глаза походили на холодные фарфоровые бусины. Она была собранна — не рада. Он наклонился, чтобы поцеловать ее.

Анника отвернулась.

— Что случилось? — спросил он. — Все нормально?

— Нет, — сказала она, кивнув на стол около его места. Его планшет лежал на месте тарелки. Мартин вопросительно взглянул на Аннику, а потом снова на планшет.

— Открой его, — сказала она. У нее на скулах заходили желваки, когда она стиснула зубы.

Мартин поднял планшет. По стеклу наискосок проходила трещина, от одного края до другого, перечеркивая некоторые уведомления.

— Он упал на пол? Да и фиг с ним, он все равно старый. — Он ей улыбнулся, собираясь отложить планшет.

— Прочитай сообщение, — сказала Анника. Она глубоко вдохнула через нос, словно пыталась удержать эмоции внутри.

Мартин прокрутил уведомления из Twitter, Facebook и других приложений. Потом он увидел сообщение от Сесилии. В груди екнуло. Он уже прочитал его на телефоне и знал, о чем оно. Только сейчас он осознал, как неправильно оно могло быть понято. Как его прочитала Анника.

Он пытался улыбаться, но теперь радость провалилась в дыру в груди.

— Ты не понимаешь, это… — начал он. Продолжить он не успел.

— Ты думаешь, что я дурочка, а? — спросила Анника. Она четко произносила каждое слово. Она по-прежнему держала себя в руках. Была даже слишком спокойна. Жилы на шее напряглись как струны. — Теперь я понимаю, почему ты работал допоздна каждый, черт побери, день.

— Анника, нет, — сказал он. Он скорее упал, чем сел, на стул. Тело дрожало. «Не сейчас, не вот так». Она должна понять. Но он не знал, что сказать. Единственное, что он смог выдавить из себя, — правда. — Это не то, что ты думаешь.

— И это все, что ты можешь сказать? Но расскажи тогда, что же это? Что я думаю?

Мартин замолчал. Он обещал ничего не говорить о Барсуке, но если он не скажет, Анника ему не поверит. Он покачал головой и встретился глазами с Анникой.

— Ты должна мне довериться сейчас, — сказал он. Голос ослабел. — Тебе не о чем беспокоиться, все будет хорошо. Я не могу рассказать все пока, но скоро смогу.

— Вы ведь встречались, да?

Мартин кивнул.

— Да, но не так, как ты думаешь.

— Ты мне противен! — сказала Анника. — Слышишь? Она обвиняет меня в убийстве, а ты встречаешься с ней у меня за спиной.

— Нет, любимая, послушай!

— Не называй меня так. Я больше не могу, понимаешь? — Глаза Анники наполнились слезами.

Мартин тоже чуть не плакал. Он умоляюще поднял руки.

— Я связался с ней, когда тебе стало совсем плохо. Я просто хотел с кем-нибудь поговорить. Я поступил глупо, но я не изменял.

— Еще бы! Но слушай, я все понимаю. Она красотка. И не сумасшедшая. Пользуйся моментом, пока есть возможность.

Слова ранили его прямо в сердце. Глаза щипало от слез, а голос стал сдавленным.

— Я не вру, — выдавил он из себя тихо. Он опустил лицо в ладони и заплакал. Он слышал ее прерывистое дыхание, когда она тоже заплакала. — Я обещал не рассказывать, но все равно скажу. Ты больше не подозреваемая. Они поймали Барсука. Понимаешь? Все кончено, можем снова строить нашу жизнь.

Анника перестала плакать. Она откинулась на спинку стула, скрестив руки.

— Нет, — сказала она.

— Любимая, это правда. Подожди всего пару дней.

— Слишком поздно, — сказала Анника, отводя глаза. — Но в одном ты прав. Все кончено. Мы можем заново строить наши жизни. Каждый для себя.

Мартин чувствовал, как по щекам бегут слезы.

— Что ты хочешь сказать?

Анника кивнула в сторону спальни.

— Я собрала твою сумку. Бери ее и уходи.

— Пожалуйста, Анника, не делай этого. Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю. Но хочу, чтобы ты сейчас же ушел.

Анника продолжала сидеть за столом, пока Мартин забирал вещи. Она большими глотками пила вино, чтобы удержаться от порыва вскочить и остановить его. Вкуса не чувствовалось — только горечь в горле.

Она не произнесла ни слова, когда Мартин умоляюще смотрел на нее из прихожей. Сидела на месте, неподвижная, как статуя, пока он, наконец, не ушел. Когда дверь закрылась, она опустилась за стол и зарыдала. Казалось, кто-то выбил почву у нее из-под ног.

Бутылка на столе опустела — она заметила это, когда попыталась наполнить бокал. Она неловко встала и открыла новую. Завинчивающаяся крышка звякнула, когда Анника бросила ее в раковину. Она приложила горлышко бутылки к губам и пила, пока в легких не закончился воздух. Она стояла и тяжело дышала у раковины — с бутылкой в одной руке, а другой закрыв глаза, — и снова начала рыдать. Потом она пила и плакала, пока вино не закончилось. Она поставила бутылку на столешницу и тут же опрокинула ее, затем вышла из кухни, чтобы лечь спать. Анника хотела, чтобы сон забрал все случившееся сегодня вечером. Она ничего не ела, и голова кружилась от алкоголя. Может, завтра она будет сильнее, но сейчас она искала лишь утешения в забытье.

У лестницы она услышала шепот из темной комнаты отдыха. Она остановилась и прислушалась. Руки напряглись, сжимаясь и разжимаясь, как будто пытались за что-то ухватиться. Шепоты исчезли, как только она напрягла слух. Снова стало тихо. Ее глаза сузились от злобы, и она ступила на лестницу.

— Если хочешь чего-то, то говори так, чтобы было слышно! — закричала она.

Так она добрела до нижнего этажа и встала посреди комнаты для отдыха, покачиваясь и оглядываясь в темноте. Деревья склонялись над домом, как зловещие тени.

— Я здесь! — закричала она. Ее голос отражался от каменных стен. — Ты чего-то хочешь или как?

Пластик черных мониторов на столе у Мартина блестел в свете, падавшем со второго этажа. Она подошла к столу и дернула за один из проводов. Мониторы накренились. Она подтянула к себе один монитор, подняла его над головой на пару секунд и затем отпустила. Грохот стекла и пластика разнесся по комнате, когда монитор разлетелся по плитке на полу.

— Не слышишь меня? Я здесь, приходи и забери меня!

Анника смахнула со стола второй монитор вместе с клавиатурой, мышкой и пустой подставкой для ноутбука. Когда все с грохотом и звоном рухнуло на пол, она пошла следом и наступила на заднюю часть монитора. Ребристый пластик треснул с приятным хрустом, и сломанные фрагменты поднялись в воздух. Стопу пронзила боль. Аннику повело назад, и она, пытаясь удержаться от падения, ухватилась за стул. Он выскользнул из-под руки, и она оказалась на полу.

Носок на ноге стал красным. Кровь текла из ступни из пореза от пластикового осколка. Она сидела, уставившись на погром, пока из глаз снова не потекли слезы. И тут словно все ее чувства взорвались.

Ярость. Горе. Разочарование. Ненависть.

Анника закрыла лицо руками и рыдала так, что все тело ходило ходуном. Голова пульсировала и кружилась от вина. Она свернулась в комок, закрывая лицо руками в попытках закрыться от внешнего мира. Тут она снова их услышала. Шепоты. Долгий, тягучий скрежет, будто кто-то водил мелком по бетону снаружи. То по одной, то по другой стене. То по полу под ней. Потом пол ритмично завибрировал. Кто-то сильно стучал в стену рядом с ней. Обои у лестницы порвались, и штукатурка за ними с шумом осыпалась на ступени, а потом до самого пола.

Анника закричала и свернулась клубком на холодном полу подвала.

Ян Апельгрен проснулся посреди ночи. Все тело дрожало, как от судорог. Губы слиплись, во рту был металлический привкус и запах сырого мяса. Он пытался отделаться от воспоминания о том, что наверняка было кошмарным сном. Что не могло быть реальным, чему нельзя быть реальным.

На пальцы налипла влажная земля, запачкавшая выключатель лампы. Свет озарил руку и заставил его отпрянуть. Рука была покрыта глиной. Полузасохшие комки земли сыпались в кровать, когда он шевелился.

Нижняя губа задрожала. «Что я наделал?» — подумал он, откинув одеяло и обнаружив еще больше земли в кровати. Все его тело чернело от грязи. В складках постельного белья ползали дождевые черви и черные насекомые. Он сдавленно вскрикнул и встал, держась за стену, чтобы не упасть.

Тереза лежала на своей половине кровати поверх одеяла. И как будто крепко спала. Но лежала она слишком неподвижно, не дыша и без единого признака жизни. Ее полуголое тело покрывала каша из глины и красно-коричневой засохшей крови. Глаза уставились в потолок, а лицо превратилось в маску ужаса. На щеке зияла большая рана, оголявшая челюсть, где белые зубы блестели как жемчужины посреди распада.

Ян свернулся в клубок у стены. Он закрыл лицо руками, пытаясь утопить панику в слезах, но они не приходили. Он не чувствовал ничего. Отсутствие эмоций являло собой пустоту, где следовало быть чему-то другому. Мукам совести. Страху.

Душе?

Теперь там только всепоглощающий пустой мрак. Сердце бешено билось, и он тяжело дышал. Пока не услышал их. Шепоты. Они утешали его, уверяли, что все так, как и должно быть. Пульс замедлился. Царапание когтей по фасаду придало ему сил встать на ноги. Они здесь. Он больше не одинок.

Черные следы вели к кровати. Ян на дрожащих ногах обошел изголовье, ведя взглядом по следам. Они уходили из комнаты вниз по подвальной лестнице. Ян, тяжело ступая, пошел по следам в комнату в подвальном этаже. Шепоты непрерывно щекотали его слух и подбадривали его, призывая продолжать. Скрежет снаружи усиливался и ускорялся с каждым шагом, как будто те, кто царапал когтями, все сильнее возбуждались.

Чем дальше по лестнице он спускался, тем более многочисленными и крупными становились комья земли на полу. Повсюду ползали жуки. Ян дрожал, но продолжал следовать за грязными отпечатками, пока не увидел дверь в кладовую. Свет от лампы в кладовой проходил через открытую дверь, образуя неправильный четырехугольник. Ян с трудом сглотнул густую слюну и заглянул в помещение.

В центре, посреди коробок и вешалок Терезы с летними платьями в цветочек, зияла дыра в полу, окруженная разбитой плиткой, кучами глинистой земли и черными насекомыми. На плитке извивались черви, безуспешно стремившиеся вернуться вниз, в почву. Дождевик, который он купил для маскировки, когда следил за Терезой, валялся в одной из куч земли. Выглядел он удручающе — запачканный влажной землей и остатками мертвых насекомых. Ян взглянул на дыру, а потом на свои дрожащие руки. Ногти были обломаны и почернели, к рукам прилипли глина и кровь. Черная дыра зияла, как вскрытая траншея, ведущая вниз, в подземелье. Она источала удушающую вонь разложения.

Ян обмяк и упал на колени, опираясь плечом о дверной косяк. Он не мог отвести от дыры взгляд. Она манила и притягивала его.

— Нет, — снова и снова шипел он сквозь сжатые губы. — Нет, нет, нет.

Он мотал головой как непослушный ребенок, но все равно подползал все ближе. В конце концов он оказался на четвереньках лицом к лицу с бездной. Глаза жгло, когда слезы вымывали из них частицы земли. Ян трясся как в лихорадке, мышцы болели от напряжения в борьбе с самим собой. Но он уже знал, что проиграл.

Глубоко внутри он осознавал, что следы принадлежали ему. Что жену убил именно он, что он откусил и частично съел ее щеку. Не кто иной, как он. Он поддался шепотам, притянул к себе дождевик и завернулся в него. Теперь оставалось только одно. Слиться с теми, кто царапал бетон. Теперь они его семья.

Он был спокоен, когда пролез в узкий ход и исчез под землей.

Бенгт Юханссон смотрел на Сесилию из-за края бумажного стакана. Аромат кофе, смешанный с кислым запахом пота, доносился до нее с другого конца стола для допросов.

Сесилия сосредоточилась на аромате кофе. Она знала, что у напитка пригоревший, с оттенком мокрой бумаги, вкус и что автомат делает его слишком горячим, а в тонких стаканчиках остывает он слишком быстро. Но пахнет кофе приятно.

Раннее утреннее солнце пробивалось сквозь низкие облака, окрашивая комнату в серые тона, как в старом нуарном фильме. В воздухе за окном висела пелена дождя.

В комнате их было четверо. С одной стороны сидели они с Юнасом. Тот, как обычно, держал блокнот наготове. Напротив них расположились Бенгт и его адвокат Лейф Серван. Сесилии пришлось пересечься по работе почти со всеми адвокатами в городе, когда она расследовала насильственные преступления — еще до того, как все ее силы поглотило дело Барсука. Лейф Серван вполне компетентен, но совершенно скучен. Такой же серый, как небо за окном.

— Так, я встречался с Бенгтом Юханссоном вчера, как вы, вероятно, знаете, — сказал Лейф. — Мы обсуждали обвинения.

— Значит, ваш клиент понимает серьезность ситуации?

— Безусловно — Лейф сдвинул очки для чтения на кончик носа и начал листать папку.

— И он в курсе обвинений? — Сесилия встретилась взглядом с Бенгтом. — Пять эпизодов убийства.

— Я невиновен, — сказал Бенгт.

Сесилия покачала головой.

— У нас достаточно доказательств, что вы были в домах убитых, — например, образец вашей ДНК из дома последней жертвы.

Бенгт кивнул.

— Это у вас точно есть. Потому что я был в домах. В этом я виновен.

Сесилия не смогла скрыть удивления.

— Как уже сказано, я поговорил с моим клиентом, — сказал Лейф и обратился к Бенгту Юханссону. — Расскажете, что вы мне сказали вчера?

Бенгт опустил глаза на стаканчик.

— Я говорил неправду ранее.

— Но сейчас не лжете? — спросил Юнас.

— Нет. Я по-прежнему никого не убивал. Но делал другие вещи.

Сесилии казалось, что ее голова превратилась в шарик с гелием, готовый улететь с плеч.

— Что вы делали? — спросила она, моргая, чтобы прогнать головокружение.

— Вещи в подвале… Я их воровал, когда там работал.

— Подождите, — сказала Сесилия. — Объясните, что вы имеете в виду.

Бенгт шмыгнул носом. Он закрыл глаза, сдерживая слезы.

— Мне жаль, — сказал он. — Но я не могу удержаться. Я знаю, что нельзя, но я все равно захожу в дома. Я просто проверяю кое-что. И забираю что-нибудь с собой, что-нибудь маленькое. — Бенгт повернулся к Лейфу Сервану.

— Бенгт пытается сказать, что страдает от легкой формы клептомании. Он заходит в дома, когда никто не видит, залезает в вещи клиентов и забирает их домой. В коллекцию.

Сесилия ошарашенно уставилась на Бенгта. Казалось, пол провалится и засосет ее.

— Это всего лишь мелочи, ничего ценного, — сказал Бенгт. — Но я не могу удержаться.

— Как вы понимаете, мой клиент сам не рад таким действиям, но у него есть формальный диагноз, который я могу подтвердить. Его болезнь мешает ему иметь постоянную работу. Само собой, воровство у клиентов недопустимо.

Сесилия почувствовала, как невольно ухватилась за край стола. Комната как будто пыталась перевернуться.

— Да, — сказал Юнас. — Но я хочу понять. Значит, вы признаете, что совершаете кражи?

Бенгт кивнул.

— Да. Я вор. Я коллекционирую вещи. Но я никого не убивал.

Руки Сесилии повисли. Ее тошнило, и она прервала Бенгта посреди фразы.

— Нам нужно пять минут, — сказала она и выскочила в коридор, не дождавшись Юнаса. Выйдя, она прислонилась спиной к стене. Голова запрокинулась назад, и Сесилия старалась делать длинные глубокие вдохи.

— Как ты? — спросил Юнас.

— Этого не может быть, — сказала она. — Он у нас. Там сидит Барсук. Я абсолютно уверена. Скажи, что я права.

— Теперь не знаю, — сказал Юнас. — У нас на самом деле есть только сувениры, не очень-то много технических доказательств. К сожалению, его история кажется вполне правдивой.

— Найди в ней слабое место, — сказала Сесилия. — Это должен быть он.

Юнас положил руку ей на плечо.

— Послушай. Я так же, как и ты, хочу, чтобы это был он, но не думаю, что это так. Никто из нас не хочет сажать невиновного. Верно?

— Конечно, — ответила Сесилия. Она избегала смотреть ему в глаза. — Просто скажи, что мы можем оставить его здесь на ночь. Когда он под арестом, он у нас под контролем. Ты же знаешь, какой сегодня день? Если он невиновен, Барсук нападет сегодня ночью и снабдит его лучшим алиби на свете. Но если ничего не произойдет, то все-таки это он.

— Мне все это не нравится, но ты права, — сказал Юнас. — Завтра слушание по вопросу содержания под стражей. Мы можем объяснить этим его задержание до завтра.

Они вернулись в комнату для допросов. Юнас встал у двери, а Сесилия села за стол.

— Вы понимаете, что это новая для нас информация?

— Понимаем, — ответил Лейф.

— Вы по-прежнему подозреваемый в убийстве, — сказала Сесилия. — Рассказанное вами только что не меняет ситуацию.

— Не вижу, чтобы вы имели основания подозревать что-то более серьезное, чем максимум кража при отягчающих обстоятельствах, — сказал Лейф. — Едва ли достаточно для убийства.

Сесилия бросила на него холодный взгляд.

— Завтра слушание по вопросу содержания под стражей. Пусть решит судья.

— Правильно я понимаю — вы не собираетесь отпускать Бенгта?

— Именно. Он останется здесь.

Бенгт устало откинулся на спинку.

— Вы сказали, что они меня отпустят, если признаюсь, — обратился он к адвокату.

— Погодите-ка, — сказал Лейф и снова посмотрел на Сесилию. — Вы серьезно? Вы что, действительно собираетесь задержать моего клиента еще на сутки?

— Да. Если вас это не устраивает, можете поговорить с прокурором. Мы задержим его до слушаний по аресту, а потом посмотрим.

Лейф захлопнул папку.

— Тогда мы закончили. Не вижу причин продолжать допрос.

— Как пожелаете, — сказала Сесилия. Она взглянула на Бенгта. — Но вот что, Бенгт… Мне все равно интересна одна вещь.

— Какая? — спросил он, вздыхая.

— Существа, о которых вы вчера рассказывали. Те, кто спит в земле, это тоже выдумка?

Бенгт заерзал.

Лейф Серван засмеялся.

— А, так их все-таки не существует? Где вы такое услышали?

Бенгт посмотрел в глаза Сесилии. Он задержал взгляд, но больше ничего не сказал.

Анника проснулась от того, что тело было напряжено как струна. Она повернулась, чтобы потеребить Мартина. Ладонь упала на его сторону кровати. Анника одна. Она поморгала немного, силясь вспомнить, как попала в кровать. Сон и вино стерли все, что случилось вчера. Сейчас воспоминания окатили ее холодным дождем. Она попросила Мартина уйти. Тот плакал и умолял ее позволить ему остаться. Она молчала. Она избегала его взгляда и ждала, пока он тоже не замолчит.

Пока, наконец, он не выполнил ее желание и не ушел.

После того как он захлопнул дверь, воспоминания становились размытыми и неясными. Она вспомнила, что выпила больше вина, чем надо было. Голова пульсировала, а выпитое напоминало ей о себе резкой болью. Анника медленно выпуталась из влажного постельного белья и села на край кровати. За окном по газону прыгали две сороки. Во рту пересохло, и ее преследовал привкус сырого лука. Зрение не поспевало за движениями, как на старой цифровой камере. Задержка была недостаточной, чтобы вызвать рвоту, но ее хватало для усиления головокружения, так что двигаться приходилось медленно и осторожно.

Она побрела в ванную. Мышцы протестовали и болели, как после тяжелой тренировки. Пальцы покрыты мелкими ранками, а ногти сломаны. Она несколько минут смотрела на свои руки, не понимая, как так могло получиться, а потом зашла в душ. Горячая вода хлынула на нее, придавая коже на плечах ярко-красный оттенок.

Закончив с душем, она пошла в сторону кухни, чтобы съесть что-нибудь. Она заглянула на лестницу вниз, в подвальный этаж. Пульс зачастил, когда она заметила продольную трещину прямо над перилами — на стене около лестницы. Чуть ниже она расщеплялась на две, словно застывшая в бетоне молния. Обои вокруг трещины порвались и загнулись, так что напоминали кожу вокруг открытой раны. Там лежали большие комки штукатурки и сине-серого бетона, отвалившегося от стены и застрявшего на лестнице.

Анника сделала пару шагов вниз. Голые после душа ступни оставляли мгновенно исчезавшие влажные следы. Она ощущала под ногами остатки штукатурки, похожие на гравий.

Она провела рукой по трещине. Неровная поверхность цеплялась за кончики пальцев, будто хотела удержать ее. Пульс учащался с каждым шагом вниз. Спустившись по лестнице, Анника остановилась, разглядывая комнату отдыха. От увиденного у нее перехватило дыхание. Письменный стол Мартина был перевернут, а его мониторы лежали разбитыми вдребезги на каменном полу. Диван стоял криво, а подушки валялись на полу, ткань приобрела серый оттенок от пыли. Обои висели лохмотьями в том месте, где кто-то пытался оторвать их от стены. Куски обоев лежали горками на полу. Стены под ними были все в трещинах, ямах и дырах. Одно из окон на задний двор треснуло, но не разбилось. У камина лежал лом, а рядом с ним — осколки стекла от раскрытой каминной дверцы.

Анника снова взглянула на свои руки. Они дрожали. «Я все это натворила?» Она закрыла глаза, пытаясь вспомнить, но вино стерло события ночи. По коже поползли мурашки, когда ей показалось, что она начала припоминать не дававший ей спать и леденящий кровь скрежет. В оцепенении она неловко поднялась и зашла в кухню. Солнце достигло зенита, но все равно едва виднелось из-за крыш. Сороки все еще прыгали перед домом. Их тени длинными полосами падали на влажную траву.

«Я найду тебя, сволочь такая», — сказала она про себя. Кровь кипела от ярости. По крайней мере, она ему покажет, сделает с ним днем то же, что он сделал с ней ночью.

Она переоделась в джинсы и теплый свитер и принялась за работу. Она вытащила из сарая все возможные лопаты, вилы и тяпки и начала разрывать землю вокруг дома. Глинистая почва плохо поддавалась, была набита ветками и корнями кустов, которые Апельгрен оставил расти прямо у фасада. Мышцы болели от напряжения, ладони ныли и горели от жестких деревянных рукояток. Все же ей доставляло удовольствие вырывать землю большими комками. Чем больше она копала, тем лучше себя чувствовала.

Каждый взмах лопатой приносил эйфорию. Земля становилась тем чернее, чем глубже она продвигалась, пока не приобретала такую плотность, что у Анники не хватало сил ее поднять. Тогда она начинала копать в другом месте, снова и снова. Вокруг нее пахло грязью, она перепачкала одежду, руки и лицо. Комья земли застревали в волосах, и после себя она оставляла кучи почвы, будто извлеченные из больших мышиных нор. Когда в конце концов силы оставили ее, она села на край одной из своих ям и неотрывно наблюдала за фасадом дома, пока за соседскими домами не исчез последний солнечный свет. Дыхание вырывалось облачками пара, пока Анника переводила дух. Она находилась у короткой стены, снаружи от спальни. Подвальная стена была оголена примерно на полметра в глубину. По стене вверх проползла уховертка.

Тут Аннику осенило. «Здесь не должно быть подвальной стены». Ведь спальню пристроили позже. По крайней мере, так говорила адвокатша Сивертс. Здесь она должна была увидеть лишь землю под фундаментом. А она смотрела на стену из запачканного глиной бетона. Почему? Как это возможно?

Сердце учащенно забилось. Она снова взяла инструменты. Анника все глубже продиралась через неподдающуюся землю вдоль стены. Она задыхалась от напряжения, мышцы болели. Анника не перестала копать, пока не почувствовала вкус крови в горле, но к тому моменту она уже так глубоко продвинулась, что оголила дренажные трубы. Она опустила лопату и потрогала влажный фасад.

Бетонная стена, которой здесь не должно быть, что-то от нее скрывала. Анника должна узнать что. И она знала, кого спросить.

— Не уверена, что это хорошая идея, — сказала Сесилия.

Мартин покачал головой.

— Да, — сказал он. — Не очень хорошая. Но с кем мне еще поговорить?

После того как Анника выгнала его, он несколько часов проездил по округе, добравшись до местечка Алингсоса и обратно. Он поел в круглосуточном «Макдоналдсе» в Партилле. Еда была безвкусной, разве что соленой, как его слезы. Однако она утолила его мучительный голод. В конце концов, он отправился на работу и проспал, сколько получилось, в комнате отдыха. Некоторое время он размышлял, не поехать ли к родителям, но пока не находил сил им позвонить. Они слишком далеко — в Естерсунде. Он нуждался в ком-то здесь и сейчас.

В ком-то вроде Сесилии. Теперь он сидел у нее за кухонным столом с чашкой чая в руках и с мыслями, не пора ли ему снова уходить.

— Понимаю, что это тяжело, — сказала Сесилия. Морщинка между бровей углубилась, когда она взглянула на него. — Но ты должен с ней поговорить.

— Я проезжал мимо дома вечером. — Он потряс головой и зажмурился, сдерживая слезы. — Я подумал, что надо попробовать, но только еще сильнее растревожился. Сад перерыт, там повсюду кучи земли.

— Кучи земли?

— Да. Я не знаю, чем она занимается, но она выкопала большие ямы в газоне. Везде лежат лопаты и прочие штуки.

— Боже, ей нужна помощь!

Слезы подступили слишком близко, чтобы их сдержать. Он сидел, закрыв лицо руками, и не противился слезам.

— Да, — тяжело дышал он. — Не знаю, что делать. Она ведь со мной не хочет разговаривать.

Сесилия наклонилась вперед.

— Ты не можешь ей помочь, — сказала она, пытаясь поймать взгляд Мартина. — Ей нужна профессиональная помощь. Понимаешь?

Он затряс головой.

— Я же говорил, лучше бы мы никогда не покупали этот проклятый дом.

— Дело ведь не в доме? Это же просто дом.

Мартин увидел вопросительный взгляд Сесилии.

— Знаешь, у кого мы его купили?

— Нет. У кого?

— Мы купили его как наследство того писателя. Знаешь, того, кто написал ту книгу, которую Анника издала весной. Ян Апельгрен.

— Ты серьезно? — удивилась Сесилия. Она не могла сдержать улыбку. — Тогда я понимаю, о чем ты.

Мартин отпил чая. Он остыл и стал горьковатым.

— Я не знаю, что мне делать. Я просто устал.

Сесилия кивнула.

— Я хочу тебе помочь, но ты ведь понимаешь, что не можешь у меня остаться?

Мартин слукавил бы, убеждая себя, что не надеялся на место у нее на диване хотя бы на одну ночь. Он не хотел оставаться один. Но понимал, что это плохая идея. Анника ведь уже убеждена в том, что они с Сесилией не просто друзья. Лучше не подливать масла в огонь.

— Просто комната отдыха не очень привлекает, — сказал он.

— Ты не можешь заехать в отель? Или позвонить приятелю? — Сесилия накрыла ладонью его руку и вкрадчиво на него посмотрела: — Кто-то же должен быть?

Мозг Мартина отказывался работать. Мартин не знал, кого из друзей мог попросить дать переночевать. Дома, в Естерсунде, у него было бы много желающих помочь. Здесь — мало.

— Отель выйдет затратным в перспективе, — сказал он.

— Может, тебе нужна еще всего одна ночь. А потом, возможно, она будет готова поговорить.

Мартин кивнул.

— Я скучаю по ней, — тихо сказал он. — Знаю, что звучит абсурдно спустя лишь один день, но вот так.

— Понимаю. — Она убрала руку и взглянула на часы. — Уже поздно. Тебе, наверное, пора уходить.

Скользившие по оконному стеклу капли дождя превращали габаритные огни автомобиля Мартина в две размытые красные точки. Она провожала их взглядом, пока машина не исчезла за соседним домом. На кухонном столе остались их чашки с чаем. Она вылила холодные остатки и поставила чашки в посудомоечную машину. Потом села на диван в гостиной и стала слушать тишину. Пальцы тянулись к Tinder, но она не могла себя заставить взять мобильный.

Сегодня ночью она узнает, поймали они Барсука или он все еще на свободе. Она чувствовала себя маленьким ребенком вечером накануне Рождества, не способным усидеть на месте. Она радовалась восстановлению контакта с Мартином спустя все эти годы, но вместе с тем ощущала вину за то, что невольно поучаствовала в проблемах его брака.

Ни она, ни Мартин не сделали ничего плохого и все равно нанесли столько вреда. Это казалось несправедливым. Она застонала и стала готовиться ко сну, потом натянула одеяло на голову, пытаясь расслабиться. Она крутилась и вертелась, пытаясь задремать, но безуспешно. Все же ей в конце концов удалось забыться, потому что проснулась она от жужжания, проникавшего прямо в сон, пока ей не пришлось открыть глаза. На тумбочке светился мобильный. Он ерзал и отползал в сторону на пару миллиметров при каждой вибрации. Тумбочка, как резонатор, усиливала звук.

— Сесилия? — спросил голос на другом конце, когда она ответила. — Тебе надо приехать.

— Кто это?

— Юнас. Я уже еду к тебе, встречу тебя у дверей через пять минут. Барсук совершил новое нападение.

Сесилия выпрыгнула из кровати, моментально взбодрившись.

— Это невозможно. Он же задержан.

— Мы взяли не того человека, Сесси. Поговорим в машине.

Сесилия открыла дверь серой «шкоды» Юнаса и запрыгнула внутрь. Накраситься она не успела, только убрала волосы в простой хвостик. Она знала, что никому нет дела, но чувствовала себя несвежей после короткого сна.

Юнас поехал в сторону шоссе. Дворники ритмично стучали по стеклу, в то время как дождь заглушал звук мотора.

— Сигнализация сработала два часа назад, — сказал он. — Пожарная сигнализация, на самом деле. Но аварийная служба посмотрела по камерам, что что-то не так, и на всякий случай направила охрану. Охранник вызвал нас.

Сесилия, не моргая, смотрела прямо перед собой, в фары встречной машины. Только усилием воли она сдерживалась, чтобы не закричать от ярости. «Черт! Мы же его взяли!» Она отказывалась в это верить. С каждой секундой дышать становилось все тяжелее.

— Проклятье! — выдохнула она и ударила по панели ладонью.

— Спокойно, — сказал Юнас. — Понимаю, что мы вернулись к началу, но это не повод ломать мою машину.

— Прости.

Она уставилась в боковое стекло и, пока они не добрались до места, грызла ноготь на указательном пальце.

Дом представлял собой непримечательное здание, построенное в начале семидесятых — как и большинство домов, которые выбирал Барсук. Голубой свет от патрульных машин бил в стекла автомобиля Юнаса. Он вышел и заговорил с полицейскими, пока Сесилия собиралась с духом перед тем, как заглянуть внутрь.

«Невозможно привыкнуть, — говорила ее преподавательница в полицейской академии. — Помните это, тогда будет хотя бы немного легче». Сесилия тогда не совсем понимала, что преподавательница имела в виду. Конечно, привыкаешь. И с ней как раз так и случилось. Долгое время она даже испытывала равнодушие ко всему ужасному, что ей доводилось увидеть. Но теперь она поняла свою наставницу. Ее слова были уместны как никогда.

Сесилия никогда не привыкнет к тому, что ожидало ее внутри. Она не сводила глаз с голубых огней, освещавших стрелу припаркованного на газоне экскаватора. Он отбрасывал мерцающую тень на лес. Ветви качались и шелестели на ветру. Все казалось каким-то нереальным, мистическим.

Юнас дал ей фонарик.

— Свет внутри вырубился, — сказал он. — Видимо, фирма по земельным работам, копая ров сегодня вечером, умудрилась перебить главное питание.

Сесилия кивнула. Выйдя из машины, она увидела текущие работы. Большие горы выкорчеванной земли лежали на газоне. Вдоль дома, словно провал, пролегал глубокий раскоп. Простой настил из досок и пары поперечных балок вел от края рва к двери. Сесилия остановилась посередине мостков и посветила на оголенный фасад. Трещины продольных размашистых следов покрывали бетонную стену. Они привлекли внимание Сесилии, и она решила разглядеть их тщательнее. Следы слишком узкие и направлены не в ту сторону, где рыл ковш экскаватора. Четыре параллельные трещины — будто кто-то ногтями провел по свежему бетону. Или острыми когтями. Дрожь прошла по телу, когда Сесилия вспомнила существ из книги Апельгрена. Те ли это следы, которые упоминал Бенгт? «Проблемные фасады? Спящие в земле существа, которых нельзя будить?»

Сесилия тряхнула головой и последовала за Юнасом в дом.

В тесном коридоре, у двери, стояла кошачья клетка. Пахло дымом, как будто кто-то топил камин с закрытым дымоходом. Может, пожарная сигнализация сработала из-за этого. Сесилия закашлялась, устояв перед желанием прижать свитер к лицу. Верхний этаж они осматривать не стали. Криминалисты осмотрят все позже. Юнас молча кивнул на лестницу. Они знали, где их ждет настоящая находка.

Лестница скрипела под ногами Сесилии. Она слышала удары собственного сердца, пока шла вслед за Юнасом.

— Ох, мама дорогая! — воскликнул Юнас, только ступив в комнату отдыха.

— Что такое?

— Да ничего. Все как обычно, — сухо ответил он. — Но этот чертов дым. Фу! Здесь внизу он гораздо сильнее.

— Соберись! — но она разделяла его мнение. Запах дыма разъедал нос и напоминал о вкусе финских угольно-черных конфет с лакрицей, которыми она лакомилась в детстве в гостях у деда.

Она встала рядом с Юнасом, разглядывая комнату. У одной из стен находился открытый камин. Огонь погас, но куча выброшенных на пол обугленных поленьев объясняла, почему сработала пожарная сигнализация. Потолок был покрыт пятнами от сажи. Вся мебель сломана и разбросана по полу. Стены потрескались, а на полу валялась отвалившаяся штукатурка. Можно подумать, что фирма по земельным работам приложила все усилия, чтобы снести дом. Все как обычно, холодно констатировала Сесилия.

Обилие крови на разорванном диване давало понять, где происходило преступление. Набивка и ткань, когда-то светло-серые, теперь окрасились в красно-коричневый цвет от расплывшихся пятен крови.

— След ведет сюда, — сказал Юнас, освещая полосу размазанной крови и свежих комков земли, уходящую вглубь подвала.

— Да, вижу. — Она водила фонариком по стенам, пока не нашла то, что искала. Стеклянный шкаф, который остался стоять прямо. Только одна из дверец оторвалась от креплений, остальное не было тронуто. Сесилия заметила в шкафу маленьких блестящих лошадок из пластика пастельных цветов. Впечатляющая коллекция My Little Pony.

Сесилия подошла к шкафу. Под подошвой захрустело, когда она наступила на осколок стекла. Казалось, нарисованные глаза пластиковых лошадок смотрят на нее, когда она направляла на них фонарик. Мерцали радужные гривы из блестящей нейлоновой нити. Тот, кто когда-то ими владел, тщательно рассортировал лошадок по цветам. Нетрудно было увидеть, что чего-то не хватает, если знать, что ищешь. Сесилия знала.

— Он был здесь, — сказала она.

— Прости? — Юнас обернулся в дверях в прачечную.

— Бенгт, — ответила она. — У него была такая в подвале. — Она показала на одну из разноцветных лошадок.

— Жаль, что у него самое крепкое алиби на свете, — сказал Юнас. — Он задержан.

Сесилия кивнула. Она заглянула в кладовую, куда вел кровавый след.

— А там что?

— Та же долбаная дыра в полу. Как всегда после Барсука.

Пол покачивался под Анникой, когда автобусу приходилось останавливаться, чтобы впустить или выпустить пассажиров. Она старалась не смотреть на людей вокруг. Она прекрасно понимала, как выглядит, понимала, почему они подозрительно на нее смотрят и не садятся рядом. Она на их месте поступила бы точно так же.

Ее одежда была запачкана землей и покрыта пятнами травы и глины. При движении комки земли то и дело выпадали из складок или из кармана. От Анники сильно пахло землей и тем едким потом, запах которого въедается в кожу. Руки стали коричневыми от грязи, а на лице появились разводы глины. Когда она моргнула, то поняла, что ее глаза воспалены от пыли и усталости.

После вчерашних активных раскопок она так замучилась, что уснула без задних ног прямо в одежде. Она не приняла душ и даже не позавтракала, а просто натянула на запачканную одежду красное пальто. Грязь оно совсем не прятало, а только делало Аннику еще более заметной. Теперь она ехала в центр, чтобы получить ответы от единственного человека, который теоретически мог ей их дать.

Ремонт заказывала адвокатша Эмма Сивертс. Если кто и знал, как обстоят дела с подвалом, то это Эмма. Анника держала в голове вопрос о размере подвала как единственное, что удерживало ее от безумия. В некотором смысле так оно и было. Той Анники Гранлунд, которая чуть менее полугода назад спасла издательство Эклунда, выпустив книгу «Я Барсук», больше не было. Осталась только женщина, рядом с которой в автобусе никто не садится, с землей в волосах и в грязной одежде.

Если бы она встала и начала кричать, никто бы не обратил внимания. Все просто продолжили бы пялиться в свои экраны. Точно как сделала бы и она пару недель назад.

Она стала этой женщиной.

Автобус остановился на площади Васаплатсен. Она вышла и стала разбираться, где находится. Прямо перед ней вдоль улицы Ашебергсгатан росли кирпичные дома. Слева в парке вокруг фонтана ветвились, словно черные кораллы, высокие кусты. Сквозь голые ветви виднелось помпезное здание университета. Нужный ей офис находился в другой стороне — по направлению к аллее Паркгатан.

Тротуары пустовали. Ноябрьским вечером в воскресенье на улицах было малолюдно. Анника решительным шагом подошла к парадной Эммы Сивертс и позвонила в домофон. Нет ответа. Она снова нажала, ожидая ответа, но его не последовало. Разумом она понимала, что вряд ли Эмма будет в офисе в воскресенье, хотя адвокат и говорила, что практически живет там. Все равно в ней зрело чувство, что что-то не так, как должно быть. Она проверила, что нажимала на правильную кнопку. Она ясно видела буквы «Адвокат Сивертс» около старой кнопки из блестевшего от старости металла, выступающей из панели.

Она пришла в правильное место. Она зажала кнопку и ожидала ответа. Потом она дернула дверь. Закрыто. Анника сделала пару шагов назад, выйдя почти на дорогу, и посмотрела на фасад наверх. Окна зияли пустотой. За некоторыми она могла разглядеть занавески, другие лишь отражали темно-серое небо.

Дверь загремела и открылась. На улицу выбежала жесткошерстная такса на тугом поводке, за ней вышел мужчина с редкими седыми волосами, торчащими из-под плоской кепки.

Собака залаяла на Аннику.

— Тихо, — сказал мужчина и дернул за поводок. Собака перестала лаять, но глухо рычала и скалилась. — Прошу прощения, он обычно не… — Мужчина умолк, увидев Аннику. Взгляд скользил по ней вверх и вниз. Когда он встретился с ней взглядом, в его серых глазах отразилось презрение и недоверие.

Анника не стала отступать.

— Я ищу адвоката Эмму Сивертс. Она у себя?

Собака залаяла вновь.

— Понятия не имею. Я несколько дней ее не видел.

Анника развернулась и пошла обратно к остановке. Здесь она не нашла ответов. Единственные доступные ей ответы есть дома.

В подвале.

За домом шелестели ветви, по газону скользил ветер и проникал внутрь через открытую дверь на террасу. Ян вытер пот со лба и прищурился на вечернее солнце.

В кармане штанин его рабочего комбинезона завибрировал телефон.

— Апельгрен.

— Здравствуйте, Ян, — сказала женщина на другом конце. — Это Эмма Сивертс. Вы меня искали?

— Как хорошо, что вы так быстро перезвонили!

— Нет проблем! Все в порядке?

Ян огляделся в гостиной. Пол и вся мебель покрыты штукатуркой и пылью. Стена оголена до бетона и покрыта царапинами, после того как он разломал внутреннюю кирпичную кладку. При входе в подвальный коридор вырастали причудливые горы из камней.

— Я много размышлял последнее время. Я хочу разобраться с правами на мои изданные книги, все мои рукописи. Просто на случай, если со мной что-то случится.

Произнося эти слова, он медленно вел кончиками пальцев по бетону. Он дрожал от удовольствия, ощущая, как небольшие неровности материала царапают кожу под ногтями.

— Вы с Терезой обсуждали брачный договор? — спросила Эмма.

— Она такое никогда не подпишет. Я скорее думаю о завещании.

— Понимаю. Никогда не помешает иметь завещание. Что вы хотите сделать, более конкретно?

Ян широко улыбнулся и дал объяснения. По окончании разговора он уже был записан на составление завещания в присутствии двух свидетелей, которые, как объяснила Эмма, должны присутствовать лично. Он завершил разговор, отключив телефон, и прошел по короткому коридору в кладовую. Тело Терезы лежало на боку, с подогнутыми к груди ногами, возле ямы, ведущей в подземелье. Он почувствовал укол горя, тут же исчезнувший. Шепоты оказались правы. Она предала его. Она заслужила свою участь.

Он положил ее целой щекой вверх, чтобы не думать о содеянном. Все же и на эту сторону смотреть было почти так же неприятно. Безжизненная кожа провалилась между челюстями, образуя впадину. Ян вспомнил, как увидел Терезу впервые — загорелую и с ямочками на щеках. Он сел на корточки и заправил прядь ее светлых волос за ухо. Кожа была холодной и огрубевшей. Когда-то Тереза была самой важной женщиной в его жизни. Теперь она всего лишь грязное мертвое тело у его ног в подвале. Вздохнув, он окинул ее труп взглядом от головы до пят, вплоть до потрескавшихся наращенных ногтей на упавших на грязный пол руках.

На ее безымянном пальце поблескивали кольца — свадебное и помолвочное. Большой камень на помолвочном кольце был наполовину запачкан запекшейся кровью, но все равно гипнотически мерцал в его глазах. Что-то зашевелилось в груди при воспоминании о легком сопротивлении кожи, когда он осторожно надевал его ей на палец. От воспоминаний о былом счастье выступили слезы. Существам, вероятно, это не понравится, но он хотел оставить что-то от себя прошлого. Он ухватился за окоченевший палец Терезы и снял кольца. Они позвякивали на ладони, когда он сжал их в руке и вытер проступившие под веками слезы. Кольца он оставит себе. От всего остального, что было Терезой, он избавится — тем способом, который нашептали ему существа.

Он вышел из комнаты на ослабевших ногах. Компания по производству земляных работ сообщила, что закончит их примерно через две недели. К тому моменту он должен завершить свои дела.

В прачечной стоял мешок штукатурки, ведро и старая тележка, наполненная кирпичами из стен гостиной. Он высыпал штукатурку в ведро и смешал ее с водой, пока не получилась темно-серая смесь. От скрежета при размешивании каменистой массы вдоль его позвоночника волнами прокатывалось удовольствие.

Впервые с тех пор, как он начал работу над рукописью «Пасхального человека», которую не приняла Анника, он почувствовал безудержное желание снова сесть за пишущую машинку. Скоро он сможет заняться тем, что любит. Он продолжит работу, начатую несколько дней назад. Но сначала он должен выполнить то, что от него требуют шепоты.

Когда Анника вернулась домой, уже стемнело. Комки земли в волосах смешались с дождевой водой и стекали тонкими глинистыми струйками по лицу, напоминая мокрую тушь. Она открыла дверь, стянула с себя пальто и, не останавливаясь, бросила его на пол.

Дверь за ней захлопнулась. Анника и не думала ее закрывать. Вместо этого она зажгла весь свет в доме и решительно направилась к лестнице. Когда она спускалась, сердце билось сильно, но ровно. Не от страха, а от решимости. Она знала, что нужно сделать.

Лампы в комнате отдыха высвечивали хаос, который она там оставила. Под ногами трещало, когда она подошла к камину и вынула из кучи обугленного дерева и пепла лом. Он был тяжелым и холодным, но металл все равно согревал замерзшую руку. Она прижала его к себе, зайдя в прачечную, и включила свет.

Анника осмотрела трещину в стене, словно соперника, только что вызванного ею на бой. Она давно ее увидела, но не придавала ей значения. Во всех подвальных стенах есть трещины. И эта — не исключение. Кроме того что проходит по стене в отсутствующую часть подвала. Все остальные стены в комнате отдыха, из которой она ушла, теперь были полностью покрыты трещинами, как паутиной под обоями. Здесь же есть только старая трещина. Самая первая.

Насколько она знала, она сама устроила разгром в подвале. Или повреждения нанес Скребущий, который ждал ее в земле снаружи. В данный момент она готова принять любой вариант. Но если это Скребущий, то почему он не тронул именно эту стену?

Она знала ответ. «Потому что это не внешняя стена». За этой стеной есть что-то помимо земли, глины и камней. Анника покачала лом на руке. Она видела темный металл там, где синяя краска облупилась с годами. В тех местах, где когда-то блестел металл, теперь были зазоры и следы от ударов. Сейчас она сотворит еще больше хаоса. Но, наконец, получит ответ. Что бы ни было за стеной, оно должно выйти наружу.

Закричав, она со всей силы вклинила крючковатый конец лома в трещину. Штукатурка и куски бетона отлетели от стены и рухнули на пол, обнажив кирпичную кладку.

Сесилия проснулась от боли в плече, на котором лежала. Тело окаменело и сопротивлялось любому движению. Голова ныла и сжималась от нехватки сна. С большим трудом ей удалось перевернуться на спину, но плед, в который она сумела завернуться, свалился с ног. Она вздохнула и села на диване. За окном солнце как раз садилось за крышу дома на противоположной стороне улицы. Она проспала весь день, а голова все равно оставалась ватной от переутомления.

Уже светало, когда она утром вернулась домой после последнего преступления Барсука. Почти на автопилоте она договорилась с криминалистами на месте и уехала в участок, чтобы заняться наиболее срочной бумажной работой. Она подготовила отчет для прокурора и черновик пресс-релиза. Она рекомендовала в этот раз не проводить пресс-конференцию без острой необходимости. Придя, наконец, домой, она даже не смогла раздеться и лечь в кровать. Вместо этого она уснула на диване в одежде, накрывшись одним пледом.

К этому моменту Бенгта Юханссона уже снова выпустили, сняв подозрения. Вероятно, адвокат оставит запрос на компенсацию за ночи, проведенные за решеткой. Ее это не беспокоило. Хуже всего было то, что она знала: ее переведут в течение нескольких дней. Может, оно и к лучшему. Она никогда не была так близка к тому, чтобы все бросить. Ей долгие годы предстоит жить со стыдом за провал расследования.

Взгляд упал на книгу на журнальном столике — «Я Барсук». Она положила подбородок на руки и посмотрела на кучу стикеров и бумажек, торчавших между страниц. Как у нее вообще могла возникнуть мысль, что книга подскажет ей, как поймать преступника? Как триллер, где действует нечто сверхъестественное, сможет раскрыть реальное убийство? Сесилия не понимала, плакать или смеяться над абсурдностью этой идеи.

И все же… Не могло быть просто случайностью, что так многое в книге совпадало с реальностью, это она уже отмечала, хоть ни к чему и не пришла. «А что если и места про сверхъестественное не вымышлены?»

Придуманный Апельгреном серийный убийца — получеловек, живущий под землей монстр с острыми, как лезвия, когтями. Бенгт Юханссон убийцей не был, только клептоманом. Хоть он и причислял веру в этих существ к суевериям, но рассказал, что они прячутся в земле и так опасны, что некоторые водители экскаваторов отказывались копать, если видели следы их когтей на оголенном фасаде. Такие же следы, какие она сама увидела дома у последней жертвы Барсука. Она не могла просто закрыть на это глаза, каким бы неправдоподобным это ни казалось. А еще Анника Гранлунд, которая как огня боится подвалов — из-за существ, похожих на тех, что выдуманы Апельгреном.

Сесилия рассмеялась над собственными фантазиями. Ее серийный убийца — не плод фантазии. Он реальный человек. Мужчина. Они составили его описание. Только мужчина мог совершить такие преступления, имея достаточно силы и сумасшедшей решительности, чтобы и прокопать себе путь под домом, и прорваться внутрь сквозь пол. Но все-таки человек. По-другому быть не могло.

Все же найти его не удалось. Ни малейших следов.

Чем больше она об этом думала, тем больше сомневалась в описании. Зачем кому-то такие сложности — вламываться в дом снизу? Есть столько гораздо более простых способов попасть в дом, чем через пол в подвале. Тоннель она видела. Его размер едва ли позволял проползти по нему. Требовалась нечеловеческая сила, чтобы оттуда проломить пол. Если только у Барсука нет подмоги, как объясняется в книге. И он не один там под землей. Но это ведь просто невозможно.

Она вышла на кухню приготовить что-нибудь. В колонках играли незамысловатые хиты, пока она доставала из шкафа ингредиенты. Помидоры в банке, сушеный орегано, оливковое масло и немного бальзамического уксуса. Она резала лук и напевала мелодию. Мысли не покидали ее. А что если написанное в книге — правда? Вдруг тот, за кем она охотится, — не человек?

Она вскипятила воду для пасты и оставила томатный соус томиться в блестящей кастрюле, пока размышляла над новой теорией. Чем больше Сесилия о ней задумывалась, тем явственнее вдоль позвоночника, словно льдинка, пробегал холодок. Все сходится — если только принять безумное допущение, что в земле действительно есть какой-то монстр.

Все дома были старыми, нуждались в новой дренажной системе. Экскаваторы разрывали землю без оглядки на то, что в ней находится. Рвали корни, подземным насекомым и животным для выживания приходилось или бежать, или закапываться глубже. Ничего необычного, что могли проснуться и другие существа. Темные, неизвестные науке чудовища. Те, кто скребет фасад когтями, чтобы прекратились раскопки. Те, кто мстит, если раскопки продолжаются вопреки их предупреждениям.

Сесилия промыла пасту и смешала ее с соусом. Она потянулась за открытой бутылкой вина, но, поколебавшись, передумала. Ей нельзя пить, если придется потом вести машину. Она в любом случае поговорит с Анникой, спросит ее о существах, которых та так боится. Но на допрос Сесилия ее вызвать не может. Юнас и все остальные подумают, что Сесилия сошла с ума.

Сесилии нужно поговорить с Анникой и по личным причинам. Она хочет сделать все возможное, чтобы помочь сохранить их брак с Мартином.

Сесилия собрала остатки соуса с тарелки и задумчиво облизала вилку. Сладость томатов смешалась с кислотой уксуса и лука. Может, ничего и не выйдет, но она не простит себе, если не попробует.

Она вышла в прихожую и надела непромокаемую толстовку с капюшоном и беговые кроссовки. Как всегда, она прихватила с собой табельное оружие, положив его в поясную сумку, с которой бегала. Выйдя на улицу, она направилась к машине.

Лом вибрировал в руках Анники. Она обливалась потом, во рту пересохло, несмотря на то что она то и дело пила воду прямо из-под крана возле стиральной машины. Штукатурка и бетон летели во все стороны, оголяя кладку. Чем дальше она продвигалась, тем сильнее росла ее убежденность в том, что изначально стены там не было. Анника не разбиралась в строительстве, но материал больше походил на декорацию, чем на кладку внешней стены. Кирпичи располагались неровно, а швы между ними были либо слишком толстыми, либо тонкими. Если бы не толстый слой штукатурки, вся стена была бы неровной, как старая изгородь.

Она снова подняла лом и, приложив все силы, сумела сдвинуть один из оголенных кирпичей. Чувство, когда он поддался, пробилось сквозь напряжение и негой разлилось по телу. Она еще раз, со всей силы, стукнула по кирпичу. Он провалился внутрь стены. Звон брошенного на пол лома эхом отозвался в прачечной. Кирпич должен был расколоться, а не провалиться. Если это действительно внешняя стена. У нее исчезли последние сомнения. За стеной должно что-то быть…

Она вытянула руку и потрогала грубый кирпич. Он царапался о бетон, который она раскрошила ломом, когда протолкнула кирпич внутрь. Голова гудела от переутомления, а мозг все равно горел любопытством. Ничто ее теперь не остановит. Анника надавила на кирпич, пока он не провалился в стену и не упал с другой стороны. Она отдернула руку. Пустота за образовавшейся дырой пугала ее так же сильно, как и манила.

Она пробежала по погрузившейся в хаос комнате отдыха, потом вверх по лестнице и взяла фонарик из шкафчика на кухне. Убедившись, что он работает, снова спустилась, посветила в дыру, но та была слишком мала, чтобы разглядеть что-то, — но стало понятно, что там есть комната. Спертый воздух и вонь гнили ударили ей в лицо из темноты. Она подняла лом ноющими пальцами и стала проталкивать кирпич за кирпичом в пространство перед стеной. Дыра росла с каждым ударом. Затхлый дух смешивался с ароматами стирального порошка из прачечной в адский винегрет.

Когда дыра стала достаточно большой, чтобы залезть в нее, согнувшись, Анника остановилась и снова посветила фонариком в темноту. Она засунула внутрь голову, чтобы лучше разглядеть, что там. От увиденного каждый волосок на ее теле встал дыбом. Она действительно увидела комнату — небольшую, но все-таки комнату. На полу валялся грязный матрас, в углу стоял стол и простая табуретка. На столе — старая печатная машинка в окружении неровных стопок с листами. Из машинки торчал белый лист. Черные буквы ползли по светлой поверхности, как марширующие жуки.

Она вошла в комнату, поставив дрожащую ногу на пол, осторожно, чтобы не споткнуться о гору выломанных ею кирпичей. Пол под ними был выложен такими же камнями, как и пол в прачечной. Пол, стены и потолок покрывал неровный слой земли, как будто кто-то замазал всю комнату густой глиной, вместо того чтобы покрасить стены. А так это мог бы быть точно такой же подвал, из которого она только что ушла. Только гораздо грязнее и темнее. Голая лампочка свисала с потолка на проводе. Анника нашла выключатель и щелкнула. От света она заморгала. Привыкнув к желтому свету, она заметила, что по стенам и полу ползают насекомые. Она вздрогнула, но бояться такого было уже бессмысленно.

У пролома в стене висела книжная полка с одинаковыми книжными корешками. Анника узнала их, еще не читая названия. Это были длинные ряды из разных изданий детективов про Турваля. По телу побежали мурашки, когда она подошла к пишущей машинке и прочитала написанное. Она сразу же узнала стиль. Голова кружилась. Лист покрывал не только плотный машинописный текст, но и черные пятна земли и что-то ржаво-коричневое, похожее на кровь. Точно так же выглядела рукопись «Я Барсук», когда она нашла ее у двери издательства. «Это здесь прячется Ян Апельгрен?»

Анника наклонилась и принялась читать. Руки дрожали от возбуждения. Без сомнения, работа принадлежала Апельгрену, но она не узнавала текст. Похоже, она появилась во время создания чего-то нового. Глаза широко раскрылись, когда она погрузилась в текст, охваченная любопытством.

Какой-то звук заставил ее вздрогнуть. Она посветила фонариком в проем. Пульс зашкаливал, когда она осторожно вышла в коридор. Так же, как и прачечная, он продолжался там, где заканчивался короткий коридор в ее подвале. Стена к их кладовой была замурована, но плитка продолжалась, как и со стороны Анники. С каждым шагом она все сильнее ощущала запах разложения, все более удушливый, как от пролежавшего слишком долго мусора.

Она посветила вглубь коридора, к еще одному дверному проему. Ведущие туда стены все были в трещинах и белых царапинах. Прямо напротив комнаты с пишущей машинкой находилась еще одна комната. Анника направила свет внутрь, и он блеснул на голой коже. С крюка на потолке свисало тело. Посиневшая белая кожа была покрыта зияющими ранами и запекшейся кровью, как после многочисленных ударов ножом. Это адвокат Эмма Сивертс.

Грудь разрывала паника, а горло разъедала кислота. Запах мертвой плоти застрял в глотке. Он чудом не распространился по всему дому. Тот, кто это построил, должно быть, сделал хорошую изоляцию. У нее начались рвотные позывы, но она смогла подавить их, отвернувшись в сторону коридора. Луч света от фонарика дрожал при каждом шаге. Колени грозили подломиться, а дыхание со свистом вырывалось из груди. Но она уже так далеко зашла. Разворачиваться нельзя — она должна узнать, что еще прячется в земле у нее под ногами.

Она собралась с духом, чтобы быть готовой к тому, что увидит в следующей комнате, и направила туда свет фонарика. Это кладовая. Полки на стенах были забиты коробками. Одну из стен занимали инструменты, внутри стояли решетки для сушки белья со старыми платьями на вешалках. Так могла выглядеть любая обыкновенная кладовая. За исключением большой дыры посреди пола. Она, как гигантская пасть, зияла в земле, окруженная ошметками земли и насекомыми. Дождевой червь извивался, как будто пытался слезть с крючка. Из дыры слышались шаркающие и царапающие звуки.

Анника закрыла рот ладонью. В голове проносились картины, которые она представляла, работая с книгой Апельгрена. Это гнездо Барсука. Озарение истины снизошло на нее, как звезда на ночном небе. Ян Апельгрен не выдумал Барсука. Все так и есть. Он монстр из собственной книги. И он уже направляется к ней в дом из черного подземелья.

Направляется домой.

Шарканье слышалось все ближе, а затем внезапно стихло. Анника слышала напряженное дыхание. Тут из ямы показалась перчатка с длинными металлическими когтями. В панике Анника погасила свет и попятилась в коридор, ведя рукой по стене, чтобы не споткнуться в темноте. В это время она услышала приглушенный стук от падающих на пол комков земли, неуклюжие шаги, когда нечто — что бы это ни было — вылезло из ямы и последовало за ней. Наконец, она нащупала дверной проем, ведущий в комнату, где висело тело Эммы Сивертс, и ввалилась туда.

Она приземлилась на гору из каких-то палок. Они были жесткими и холодными. Она осторожно потрогала их, пока не нащупала узловатые концы.

Кости.

Она оперлась на нечто, напоминающее сферу, и пальцы нащупали ряды зубов. Ее руки — среди останков жертв Барсука. Она зажала рот и изо всех сил зажмурилась, чтобы ее не стошнило.

Там, в коридоре, шаркающие шаги все приближались. Вслед за шагами существо проводило когтями по стенам с тянущимся, медленным скрежетом, разносившимся эхом по комнатам в земляной норе. Анника задержала дыхание, снова поднялась на ноги и обеими руками взялась за торшер в качестве оружия. Она сильно прикусила губу, чтобы не закричать. Рот наполнился вкусом крови из прокушенной губы. Она угадывала контуры тела Эммы Сивертс в слабом свете, падавшем из комнаты с пишущей машинкой. Мертвая адвокатша теперь висела на расстоянии вытянутой руки от Анники.

На стене перед ней были приколоты некоторые объекты — игрушки. Маленький грязный мишка, музыкальная шкатулка, в которой балерина уже давно перестала танцевать, и машинка с гвоздем прямо в крыше. Еще голова фарфоровой куклы. Под ними висела проколотая Барби без одежды и игрушка My Little Pony. В радужной гриве застряли кусочки глины.

На самом верху на одном гвозде висели два кольца. Одно, должно быть, помолвочное. Сила тяжести развернула кольцо камешком вниз. Золото блеснуло в сумерках, когда мимо двери проплыла тень Барсука.

Скрежет прекратился. Шаркающие шаги тоже. В ушах Анники стучала кровь. Тело дрожало, как в лихорадке. Она так крепко зажмурилась, что увидела лиловые пятна, танцующие в темноте, пока собиралась с духом. Потом она выглянула из двери.

Барсук — мужчина, одетый в запачканный глиной дождевик, с длинными ножами, вшитыми в грубые рабочие перчатки. Перчатки примотаны несколькими слоями серебристой изоленты, так что они стали продолжением рукавов. Его дыхание шипело и урчало через фильтры на черном резиновом противогазе, закрывавшем лицо. Оставшаяся часть головы скрывалась под грязным капюшоном от гидрокостюма, который был заправлен под воротник дождевика. Руки расслабленно висели по бокам, пока он пристально смотрел на кучу кирпичей на полу.

Он перевел взгляд на Аннику и встретился с ней взглядом. Сердце замерло в груди. Она в ловушке. Бежать ей некуда. Но Барсук не двигался. Наклонив голову набок, он разглядывал Аннику. Потом он поднял руку, будто прося ее подождать. При движении грязные ножи блестели в свете лампы. Он двигался не прямо, к Аннике, а в сторону. К письменному столу. Он схватил пару страниц текста и протянул их Аннике. Другой рукой он взмахами подзывал ее к себе.

Анника взялась за косяк двери и неуверенно прошла в комнату с пишущей машинкой. Она понимала, что ей стоило бы бежать, но тело, похоже, действовало само по себе. «Я, наверное, сумасшедшая», — подумала она, глядя на листы в руке Барсука. Глаза за плоскими стеклами противогаза умоляли ее подойти еще ближе. Взять листы.

Дверной звонок зазвенел на весь дом. Кто-то наверху звонил в дверь. Барсук вздрогнул, поглядывая в дыру в прачечную. Анника снова попятилась в коридор.

Кто-то закричал в прихожей:

— Эй! Есть здесь кто-нибудь?

Сердце в груди Анники забилось чаще. Помощь была совсем близко. Одновременно Барсук снова протянул ей листы. Другой рукой он показывал на письменный стол, на стопки бумаги.

Ступени заскрипели, когда кто-то — кто бы это ни был — спускался в комнату отдыха. Анника взглянула на стопки плотно заполненных буквами листов, а потом на Барсука.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала? — услышала она собственный голос.

Сесилия припарковалась у въезда к дому Анники. Дул попутный ветер, от которого дверь машины распахнулась и хрустнула в петле, когда Сесилия вышла из машины. Она с трудом закрыла дверь. Из низких облаков падали ледяные капли, пока она шла к дому по грунтовой дорожке. Все окна гостеприимно светились. Значит, Анника дома.

Сесилия сунула руки в карманы куртки и посмотрела вверх, на темно-серое небо, похожее на полотно из туч. Откуда-то сверху доносился далекий гул прибывающего в аэропорт Ландветтер самолета. Сесилия почувствовала, как сводит живот. Разговор с Анникой слишком беспокоил ее. Может, лучше всего будет поехать домой?

«Соберись, Сесси», — прошептала она себе, представляя, что рядом стоит Юнас. Если бы он был здесь, она бы позвонила в дверь без колебаний. Сейчас она ощущала сопротивление. Она даже помедлила и сжала ладонь в кулак, прежде чем наконец нажала на круглую пластиковую кнопку звонка. Резкий, раскатистый звук послышался из дома. В остальном было тихо, как в склепе. Она поморщилась и продолжила ждать. Ответа нет. Неужели никого нет дома? Анника едва ли могла не услышать звонок, учитывая, какой у него звук.

Сесилия подергала дверную ручку. Дверь оказалась не заперта. Он открыла ее и заглянула в прихожую.

— Эй! — закричала она. — Есть здесь кто-нибудь?

В ожидании ответа она стала осматривать дом. Он выглядел точно так, как когда она забирала Аннику на допрос. Но все было не так, как должно быть. Посреди прихожей, в куче засохших комков земли, лежало красное пальто Анники. Чуть в глубине виднелись еще куски почвы, штукатурки и что-то похожее на кирпичную крошку. Полицейский инстинкт заставил Сесилию среагировать, достав из поясной сумки табельное оружие.

После беглого взгляда на гостиную она убедилась, что комната пуста. Как и кухня. Между тем она пошла по следу из кирпичной крошки вниз по лестнице, в подвал. Пульс участился, когда в стене у лестницы она увидела большую трещину. Осмотревшись в комнате отдыха, она ясно ощутила угрозу. Комната выглядела такой, какой она привыкла видеть место преступления после нападения Барсука. Кругом разруха, даже стены покрыты трещинами и дырами. Разница только в том, что горит свет. Она увидела собственное отражение в выходящих на задний двор панорамных окнах.

«Он напал еще раз, два раза за один год? На Аннику Гранлунд?»

Все указывало на это. Единственное, что пока не увидела Сесилия, — след крови, который всегда вел к дыре в подвальном полу. Сесилия старалась не думать, а сконцентрироваться на осмотре комнаты. Она сняла пистолет с предохранителя и положила указательный палец на спусковой крючок. Ее взгляд вслед за дулом пистолета скользнул по разбитым мониторам на полу и поблескивающим осколкам стекла. Сесилия пошла дальше к прачечной, не опуская пистолет. Внутри стена была разломана. Большая неровная дыра зияла перед слабоосвещенной комнатой с другой стороны. В кирпичной крошке и кусках штукатурки на полу лежал старый синий лом. «Что, черт возьми, здесь случилось?» — подумала Сесилия. Тут она услышала свистящее дыхание по другую сторону стены. В кровь ей хлынул адреналин и обострил ее восприятие до предела. Сделав глубокий вдох, она прицелилась в дыру в стене.

И оказалась совершенно не готова к увиденному.

Мужчина в чудовищно грязном дождевике и гидрокостюме, закрывавшем его с головой, стоял к ней спиной в комнате, больше всего напоминавшей заброшенную нору. Мужчина, без сомнения Барсук, угрожал Аннике Гранлунд и мешал ей сбежать через дыру. Сесилия увидела испуганные глаза Анники из-за плеча Барсука.

Только годы полицейской подготовки позволили Сесилии сохранить самообладание. Ей нельзя оставаться в прачечной и нельзя упускать Барсука из виду. Иначе ситуация быстро выйдет из-под контроля. Она осторожно шагнула в пролом и взяла Барсука на прицел.

— Берегись! — закричала Сесилия, чтобы Анника по ошибке не попала на линию огня. Барсук что-то выкинул и развернулся. Там, где Сесилия ожидала увидеть лицо, был только запачканный землей противогаз. Защитное стекло поблескивало перед глазами, похожими на две большие монеты. Анника, как парализованная, замерла за спиной у Барсука. Он сгруппировался, как разъяренное животное.

Сесилия не знала, как поступить. Стрелять она не могла — из-за опасности задеть Аннику. Барсук тоже колебался. Он водил головой от Сесилии к Аннике, будто выбирал, на кого напасть.

Сесилия выкрикнула предупреждение:

— Полиция! Буду стрелять!

Оцепенение отпустило Аннику. Она проскользнула в темный коридор, недоступный выстрелам. Барсук быстро, как по щелчку, повернулся к Сесилии. Он наклонился еще ниже и явно подготовился к прыжку.

«Ну, давай», — подумала Сесилия.

Она пять лет охотилась за Барсуком. Она готова ко всему.

Анника увидела, как Сесилия Врееде появилась в проломе через стену прачечной. Взгляд Анники скользнул по Барсуку и встретился со взглядом Сесилии. Через мгновение та проскользнула в комнату и приготовилась стрелять.

— Берегись! — закричала Сесилия.

Барсук развернулся и уронил листы. Они, как листва, падали на пол, когда он выпустил ножи — подобные длинным когтям — и сгруппировался, готовясь к прыжку. Взгляд его метался между Сесилией и Анникой.

— Полиция! Буду стрелять!

Анника на долю секунды встретилась с Барсуком взглядом. За стеклами маски больше не осталось ничего человеческого — только жажда крови. Но он встал между ней и Сесилией, как будто хотел дать Аннике время сбежать. Анника пару секунд колебалась, а потом рванула в коридор. Она не понимала, бежала она от Барсука или от пистолета Сесилии Врееде. Она просто бежала. За спиной она слышала тяжелый стук ботинок об пол. Она слышала скрежет ножей о камни. Это могло значить только одно: он преследовал ее. Скребущий. Апельгрен. Барсук. В любом обличье существо желало ей зла, как и всегда, с самого ее детства.

Она не решалась обернуться и посмотреть, насколько он близко, но она не даст ему себя поймать. Она знала, что делать, чтобы выжить. Она нырнула головой в черную дыру в полу.

Влажная земля прилипала ей на плечи. Корни и камни царапали тело, пока она скользила все глубже и глубже. Воздух был тяжелым от почвы и разложения. Шею щекотали падающие на нее комья земли, черви и подземные насекомые. Все шевелилось. Тоннель был воплощением ужаса, который сдавливал тело Анники со всех сторон, пока она терпеливо лезла вперед. Земля забивалась всюду. В ее волосы, рот и между грудей. Она залезала ей под ногти, хрустела на зубах и щипала многочисленные ранки.

Несмотря на это, она прокладывала путь вперед. Грудная клетка разрывалась от напряжения. Кровь кипела от адреналина. Каждый вдох напоминал ей, что он мог быть последним. Воздух был спертым, кислорода не хватало. Но выбора не было. Обратной дороги нет. Даже если она могла бы развернуться, нет уверенности, что получится подняться наверх. К тому же он мог быть за ее спиной, в тоннеле. Барсук. Остатки того, кто когда-то был Яном Апельгреном, писателем, чья короткая успешная карьера открыла путь для сумасшедшего существа, которым он стал и о ком написал. Глаза Анники наполнились слезами. Единственное, что помогало не впадать в панику, — решимость выжить. Мышцы изнемогали от напряжения, а она все равно продолжала, жмурилась и сжимала зубы. Вперед во мрак. Глубже, дальше.

Со своим страхом Анника была один на один, но под землей она не одна. В почве что-то зашевелилось. Это походило на толчки, вибрации, от которых сыпалась земля, причем не от ее движений. Она представила сильные руки, кисти, как ковши, с острыми когтями, копавшими параллельно с ней. В воздухе ощущалось давление, как от чьего-то присутствия. Стены тоннеля стали сужаться вокруг, когда к ней приблизился ее преследователь.

Вдруг она разобрала тихие шепоты. Она уже слышала их когда-то — в детстве, в подвале. Они манили и вместе с тем пугали. Мужчина, который, вероятно, за ней охотится, который может схватить ее за руку в любую секунду, пугал больше, чем те, кто действительно обитал в земле. Он всего лишь блеклая копия. Его когти даже не настоящие, и все равно он вселяет больший ужас, чем шепоты. Те, кто шепчет ей из-под земли, ждали ее всю ее жизнь. Теперь она поняла, что они царапали стену не чтобы ее напугать, а чтобы призвать к себе. Она страшилась их не из-за того, кто они, а из-за того, что желала последовать на их манящий зов — глубже в землю.

Когда силы совсем покинули Аннику, шепоты стали громче. Когти прорвали стены тоннеля, призывая ее двигаться вперед. Она чувствовала тяжесть земли на щиколотках, когда части тоннеля рушились. С губ Анники сорвался не то вой, не то крик, и последним усилием она протолкнула свое тело вперед.

Когда ее голова снова оказалась над землей, она почувствовала себя так, будто вынырнула из водоворота. Анника хватала ртом воздух и карабкалась вверх изо всех сил, пока руками не смогла ухватиться за мох и выползти из подземелья — на ледяной ночной воздух.

Анника скатилась с холмика посреди густорастущих деревьев. Свет полной луны играл в хвое и листве. Ее ломало от перенапряжения, и она рыдала, тяжело дыша. Но она не умерла. Она была жива, заново родилась из земли, словно младенец.

Посреди кабинета Сесилии и Юнаса стоял шредер. Весь письменный стол занимали коробки с архивными документами. С белых досок стерли информацию, а служившая таймлайном изолента лежала возле шредера, свернутая в клубок, на самом верху переполненной корзины.

За окном светило солнце. Воздух был морозным. По прогнозу, вечером придет циклон и, может быть, припудрит Гётеборг первым снегом, но пока небо оставалось светло-голубым.

Сесилия перебирала кипу написанных от руки заметок. Больше они никому не понадобятся, поэтому она начала пропихивать их в узкое отверстие шредера.

— Как ощущения? — спросил Юнас. Он разбирал лежавшие перед ним на столе фотографии с разных мест преступления Барсука.

«Как ощущения, когда стреляешь в человека?» Теперь она знала. Закрывая глаза, она все еще видела перед собой Апельгрена. Барсука. Рука помнила отдачу при выстреле. Как будто Сесилия только что покинула стрельбище. В большом пальце оставалась слабая вибрация.

— Я точно не знаю, — ответила Сесилия. Она сделала паузу в монотонной работе. — Странно! Я так много лет занималась только этим расследованием, и в то же время хорошо, что оно, наконец, окончено.

— У меня похожие чувства.

Сесилия продолжила засовывать листы в отверстие. «Как Апельгрен мог так жить, один в земле, как человекоподобный барсук?»

Барсук обратил свой гнев на Сесилию, как только Анника сбежала. Глаза, защищенные стеклами запачканного противогаза, горели ненавистью. Он рычал как животное, топал по земле и разрывал ее длинными ножами, словно когтями, пока Анника убегала по коридору. Как будто прикрывал ее отступление. Потом он напал. Сесилия выстрелила. Пуля за пулей, пока Барсук не упал на землю.

— Так… а что ты теперь собираешься делать? — спросил Юнас.

Сесилия вздохнула и вернула себя в настоящее.

— Точно не знаю. Как только разберемся тут со всем, поеду в Естерсунд в гости к родителям. Может, уеду еще дальше, на север. Может, пройду по пешей тропе Кунгследен. Посмотрим.

— Бр-р-р-р, звучит свежо, — сказал Юнас. — Что ты будешь делать там, на севере, на морозе?

— Всегда хотела посмотреть на северное сияние. В одиночку в горах, где нет уличных фонарей, не дающих увидеть ночное небо.

Она никогда не испытывала подобного, но после вынужденной самообороны нуждалась в открытом небе и одиночестве, чтобы снова обрести гармонию. В городе ей не хватало воздуха.

— Никогда не думал, что ты такая путешественница, — сказал Юнас. — Ни за что не сяду мерзнуть под каким-нибудь кустом, в армии этого было предостаточно.

— Ты сам спросил, — пожала плечами Сесилия. — А ты? Чем займешься?

— Я, кстати, уволился.

Сесилия подскочила на месте.

— Что? Ты ничего такого не говорил.

— Подвернулась работа, от которой я не мог отказаться. Так что я понял, что пора заняться чем-то новым. Не поверишь, но я буду консультантом.

— Серьезно? Никогда бы не догадалась. Для какой-нибудь страховой компании?

— Нет. Для фирмы, занимающейся IT-криминалистикой. Знаешь, когда копаются в жестких дисках, которые пытались сжечь или что-то типа того. Так что кто знает, может, мы увидимся в будущем. Как говорит мой новый шеф, Национальный криминалистический центр не так уж редко привлекает нас к работе.

— Может быть, — сказала Сесилия. Ее взгляд упал на стопку распечатанных служебных записок из дела. Она засомневалась, уничтожать ли их, поэтому убрала в архивные коробки. Пару листков туда или сюда, никто ведь не распнет ее за то, что она сохранила слишком много?

Они молча продолжили работать. Сесилия видела, как солнце исчезает за низкими тучами наступающего циклона. На улице зажглись фонари. На стадионе «Уллеви» проходил какой-то матч. На трибунах сидели люди. По крайней мере, они не были призраками.

— Кстати, как ты думаешь, он был прав? — задала она вопрос, отчасти сама себе.

— Кто? — спросил Юнас. Он закончил разбирать фотографии и поднял глаза от компьютера. Экран, как всегда, мерцал белым прямоугольником у него в очках перед темными глазами.

— Наш клептоман, Бенгт, — сказала Сесилия. — О монстрах под землей.

— О тех, кто скребется по бетону? — переспросил Юнас и рассмеялся. Он скрючил ладонь и провел ногтями по столу.

Сесилия улыбнулась.

— Вот именно. Они ведь появлялись в разных местах. Например, в книге Апельгрена.

Было совершенно очевидно, что Барсук — это Ян Апельгрен. Его ДНК нашли везде — и в его тайных комнатах, и на его одежде. При этом гидрокостюм под старым дождевиком помогал ему не оставлять никаких улик на месте преступления. В горах из костей в подвале криминалисты обнаружили генетический материал жертв Барсука вместе с сувенирами. Самые старые образцы принадлежали его жене. Сесилия сама прочитала гравировку на обручальном кольце.

Ян ♥ Тереза. 5 ноября

Апельгрен совершал убийства в ночь собственной свадьбы. Вскрытие показало, что он выживал за счет жертв. Питался ими. Сесилии становилось нехорошо каждый раз, когда она вспоминала об этом.

— Я, кстати, до сих пор удивляюсь, как она, та издательница, смогла издать книгу, когда так боялась тех монстров, — сказал Юнас.

В последней работе Яна Апельгрена, книге, которую Анника Гранлунд и издательство Эклунда превратили в бестселлер, были описаны все ключи к разгадке. Книга оказалась не только биографией, но и криком о помощи человека, которого уже нельзя спасти.

— Не знаю, — сказала Сесилия. — Они ведь были в отчаянии. Анника отказывается говорить об этом.

Тоннель под полом был слишком узок, чтобы спуститься по нему вниз без кислорода. Спасательная служба предполагала, что Анника задохнулась где-то под землей. Они бы никогда не нашли ее, если бы она, хромая, не вышла из леса в трехстах метрах от дома, в таком глубоком шоке, что не помнила собственное имя.

— Я ее понимаю, — сказал Юнас. — Но книга и сейчас, после раскрытия дела, продается не хуже.

Сесилия покачала головой. Она никогда не поймет, что люди хотят читать. После «Я Барсук» она совсем перестала читать детективы. Они становились только все более жестокими, как будто авторы соревновались между собой в том, кто придумает самые чудовищные способы умерщвления людей. Она решила отныне читать только оптимистическую литературу.

— Нет, — сказал Юнас. Монитор погас, а вентилятор в компьютере стих. — Да нет никаких монстров в земле! Вот люди — настоящие монстры. Все остальное — плод больной фантазии.

Сесилия кивнула.

— Вот-вот! — сказала она, чувствуя, как сводит живот. — Конечно, под землей нет никаких чудовищ.

Анника закрыла за собой дверь и сняла шапку. Шапка стала влажной от снега, падавшего с неба, cловно стая птиц, и окутывавшего припаркованные машины толстым одеялом. Тепло из коридора разогрело ее щеки, так что они красиво зарумянились.

— Я дома, — сказала она, расстегивая молнию на новом пуховике. От красного пальто она избавилась. Оно напоминало ей о прошлой жизни.

— Иду! — закричал Мартин из кухни.

Анника улыбнулась. Они задержались в объятиях друг друга и поцеловались. Она почувствовала томление в груди, почти как на заре влюбленности. Они справятся, несмотря на все, что пережили. Теперь она точно знала.

— С Хеленой нормально прошло? — спросил Мартин, осторожно заправляя ее рыжую прядь за ухо.

Анника кивнула. Она ходила к психологу раз в две недели. Сначала сеансы были раз в неделю, но сейчас ей стало гораздо лучше. Она думала уменьшить дозу препаратов, но Хелена сказала, что еще слишком рано. Анника пережила очень серьезные потрясения. Ей необходима вся возможная помощь. Вся помощь и любовь от близких. Но к лету, может быть, она сможет вернуться на работу — на частичную занятость.

Она по-прежнему не помнила всех деталей случившегося. Она спала с включенным светом и просыпалась каждую ночь в поту. Если становилось слишком темно, ей казалось, что стены, как в тоннеле, давят на плечи. Именно давление стен тоннеля на плечи после бегства от Барсука — единственное, что она отчетливо помнила. Остальное ей рассказали после того, как нашли ее на улице около дома.

Она обнаружила логово Барсука. Оно было спрятано в ее собственном подвале, замурованное Яном Апельгреном, когда он потерял рассудок. Там он писал книгу о Барсуке и о его кровавых жертвах, об обитающих в земле существах, пока сам превращался в монстра.

Как только Анника достаточно пришла в себя, они с Мартином восстановили отношения. Она увидела все в другом свете, как будто после выхода из подземелья все каким-то образом прояснилось. Анника была довольна решением вернуть Мартина в свою жизнь. Да и Мартину другого было не нужно. Она нуждалась в стабильности, которую он мог ей дать.

А дом Яна Апельгрена, наоборот, им был не нужен. Они его продали с большими потерями. Покупатель даже не хотел жить в доме, а решил просто снести его и построить новый. Их это больше не волновало, и они недавно купили квартиру, в которой находились сейчас. Они еще не успели распаковать коробки, но и спешить некуда.

Мартин улыбнулся и заглянул глубоко в глаза Анники.

— Пойдем, — сказал он. — Я приготовил нам еду. И вино есть.

— Пытаешься меня соблазнить? — спросила Анника, улыбнувшись в ответ.

— Может быть. Но сначала давай поедим.

Анника сняла ботинки и прошла на кухню, лавируя между коробками. Вытяжка шумела. В помещении тепло и пахнет приправами. На столе — две новые белые свечи и два больших бокала с темно-алым вином. Мартин поставил глиняный горшочек на стол и открыл крышку. Облако ароматного пара раздразнило аппетит, так что у Анники слюнки потекли. Она обняла Мартина, положив щеку на спину между лопаток, пока он раскладывал еду по тарелкам.

— Я люблю тебя, — прошептала она так тихо, что не знала, услышал ли он. Она пока не решалась объясняться в любви во весь голос.

Он прервался и положил ладони на ее руки у него на груди.

— Надеюсь, тебе понравится. Я пораньше пришел домой, чтобы все успеть.

Она не ответила, а просто закрыла глаза и ближе прижалась к нему, крепче обняла, так что слышала, как под свитером бьется его сердце. Пора начать заново. В этот раз дом им не нужен. Дети не нужны тоже, если только судьба не распорядится иначе. Единственное, в чем они нуждались, — друг в друге. Теперь она это понимала.

В этот раз все получится. Она ощущала это всем своим существом. Из-под земли вырвалась совершенно другая Анника.

Анника щурилась на свет от ночника. Сегодня ночью она опять не спала. Рядом посапывал Мартин. Она вытянула руку и выключила свет, потом проскользнула из комнаты и закрыла дверь, чтобы не разбудить Мартина. Свет в остальной квартире чуть посерел от отражавшегося в падающем снеге уличного освещения. Коробки в пустых комнатах отбрасывали высокие тени. Анника проскользнула мимо них и открыла наружную дверь, к темной лестнице. Под ногами она ощущала холодную каменную кладку. Она осторожно закрыла дверь, чтобы никто не услышал. Ключ она повесила на шнурок вокруг шеи, с таким же она обычно тренировалась.

До подвала нужно пройти всего два пролета. Ее шаги были едва различимы, как шепот, но ей все равно казалось, что они отдаются эхом между холодными бетонными стенами. Ключ повернулся в замке, а петли заскрипели, когда она открыла тяжелую дверь в кладовую. Перед пожарной дверью тянулся длинный коридор к почти идентичной двери. С одной стороны находилась серая металлическая сетка, отделявшая поквартирные места для хранения. В темноте она могла разглядеть очертания хранящихся там предметов. Коробки с книгами, старые велосипеды, доска для серфинга и горы не подходящих по сезону вещей. Забытые и задвинутые части человеческих жизней, сложенные друг на друга. Она отпустила дверь за спиной и сделала пару шагов в коридор.

Она не зажигала свет. Она пришла сюда не для того, чтобы видеть.

Положив руку на стену, она почувствовала на ладони холод камня. Он царапал кожу. Дрожа от нетерпения, она приложила щеку к стене, как к груди любимого. Пальцы согнулись как когти, и она медленно заскребла ногтями по окрашенному в белый цвет бетону. Она задрожала от удовольствия, когда слабый скрежет разнесся во мраке.

Что-то в земле снаружи ответило ей протяжным царапанием, будто когтями о камень.

Губы Анники расплылись в широкой улыбке.