Этот сентябрьский Вечер оказался довольно тёплым, и душа такому подарку могла только радоваться. Настоящее бабье лето!

Сегодня Майя задержалась на тренировке дольше обычного, готовясь к очередным соревнованиям по айкидо. Поэтому из спортклуба «Факел» она вышла, когда на улице было уже темно. Фонари в этом районе города горели не везде, из-за чего некоторые участки тротуаров утопали в густом сумраке. Фары машин, изредка проезжавших по дороге, лишь на краткий миг рассеивали тьму и освещали редких прохожих.

Невзирая на маленький рост и достаточно юный возраст, ей лишь недавно исполнилось 20 лет, Майя не боялась ни темноты, ни тех, кого она могла встретить по дороге домой. Пять лет регулярных тренировок на секции и три года выступления на различных соревнованиях не прошли даром. А учитывая тот факт, что айкидо отличается от многих видов единоборств эффективностью самозащиты, девушка могла постоять за себя в любой уличной драке. Правда, до сих пор применять боевое искусство на практике ей не приходилось. Но она об этом нисколько не жалела.

Пройдя по Десятинной улице, она вышла к одному из городских скверов, который зарос лиственными деревьями и кустами шиповника. Здесь фонари работали только на входе и выходе главной аллеи. Поэтому женщины и дети в тёмное время суток старались выбирать другой маршрут, опасаясь встречи с дурными компаниями. Однако Майе лень было делать крюк длиной в полкилометра. Её дом находился всего в двухстах метрах по прямой. В последние годы она часто ходила этим путём, чтобы не тратить зря время.

Девушка достала из кармана ветровки ключи от квартиры с брелоком фонариком и включила его, заходя в тень аллеи. Тонкий луч светодиода прорезал темноту впереди как лазер, но грунтовую дорожку под ногами, усыпанную опавшей листвой, стала видно не намного лучше, чем до этого. Проще было идти вообще без фонарика, постепенно привыкая к ночному мраку.

Листья на кустах и деревьях пожелтели, но многие из них всё ещё крепко держались, шурша на лёгком ветру. Там же, в кронах берёз и тополей, сидя на ветвях, громко каркали серые вороны. Это была целая стая пернатых, и она что-то оживлённо обсуждала, несмотря на позднее время суток.

Кроме этих привычных звуков Майя сначала больше ничего не слышала, но через несколько минут до неё стали доноситься возгласы трёх человек. В первый момент она подумала, что в сквере собралась очередная компания любителей пива и водки, но затем услышала требовательные нотки двух мужских голосов и испуганно-возмущенные восклицания третьего. Судя по всему, кто-то кого-то прессовал, разводя на «Гоп стоп», и пройти мимо такой наглости девушке не позволяла совесть.

Ближе к выходу из сквера она заметила мелькание ручного фонарика, который периодически освещал фигуры людей стоящих посреди аллеи. Двое коротко стриженых парней были в темной одежде и держали в руках что-то вроде дубинок. Третий, в светлом плаще и с такими же светлыми волосами до плеч, пытался демонстрировать дружелюбие, выставив вперёд пустые ладони в примирительном жесте. Именно он сейчас подвергался нападкам и угрозам со стороны гопстоперов.

— Ну, ты чё, голубь сизокрылый, не врубаешься? — прорычал высокий и широкоплечий парень в кожанке, — Хаарэ ломаться, как баба…

— Так он и есть баба с хреном, — насмешливо прокомментировал худощавый напарник, и ткнул резиновой дубинкой в живот своей жертве, — Давай, гомосек, доставай мобилу и кошель по хорошему, пока я не вставил эту штуку в твоё любимое место по самые гланды!

Оба гопстопера рассмеялись над удачной шуткой, а блондин в плаще, получив чувствительный тычек дубинкой в солнечное сплетение, сдавленно ответил:

— Ладно, ребята, берите, что хотите, только оставьте меня в покое…

— Оставьте в покое… — передразнил его здоровяк, помахивая длинным фонариком, — Слышь, Ярик, он нам ещё условия будет ставить. Голубая луна, мать его за ногу!..

Майя зажмурилась от шока и нахлынувших ощущений, а когда снова открыла глаза, то не поверила им…

Вместе с Валентином, который продолжал держаться за её рукав, они оказались совершенно в незнакомом городе. Более того, вечер здесь только начинался, а погода была гораздо теплее сентябрьской — градусов 20, не меньше.

Они стояли посреди узкой улочки в окружении трёхэтажных зданий старого Европейского стиля. Кое-где над дверями домов висели вывески с надписями на латинице. Но понять, что это за язык сейчас было трудно. Точно не английский…

Людей на улице практически не было. Поэтому никто не заметил, как тут появились одетые по-осеннему парень и девушка. Несколько прохожих удалялись от них по направлению к деловой части города, где виднелись стеклянные башни небоскрёбов и яркие огни вечерней иллюминации.

— Я что-то не пойму, — ошалело пробормотал Валентин, оглядываясь по сторонам, — где это мы?

— В Караганде, — попыталась отшутиться Майя, хотя ей сейчас тоже было не до шуток. — Если серьёзно — я понятия не имею, где мы находимся. Наверняка не в нашем городе. И вообще не в России.

— Мать моя женщина… Это всё чёртов туман. Это он нас сюда забросил. Я о таком когда-то читал или по телеку смотрел. Он как дыра в пространстве и времени!..

— Первый раз об этом слышу. Но спорить не буду. Сама вижу, что нас куда-то занесло. Судя по внешнему виду домов, это старый район какого-то западноевропейского города.

Ты, кстати, иностранные языки знаешь?

— Только английский на уровне разговорного и немного немецкий.

— Думаю, этого хватит, — сказала девушка и направилась за местными прохожими в сторону высотных зданий. — Пойдём на разведку. Если что, будем притворяться заблудившимися туристами.

Неторопливо шагая по цветной уличной плитке, они сняли верхнюю одежду, чтобы не запариться. Под плащом У Валентина обнаружился светло-синий костюм и белая рубашка с тонким голубым галстуком. На ногах красовались чёрные туфли с голубыми шнурками.

«Забавный прикид»… — подумала про себя Майя, но ничего не сказала.

В разгоравшемся свете здешних фонарей, она только теперь смогла как следует разглядеть своего нежданного спутника.

На первый взгляд парню было чуть больше двадцати лет. Его симпатичное ухоженное лицо имело тонкие аристократические черты, но мужественности ему явно не хватало. Узкие сутулые плечи, золотая серьга в левом ухе и выкрашенные в белый цвет длинные волосы, немного портили эту внешность. По крайней мере, на вкус девушки. Она предпочитала знакомиться с ребятами спортивного типа и такого же телосложения.

— Bier und Wurst. — сказал вдруг Валентин, прочитав одну из ближайших вывесок. — Похоже, мы где-то в Германии. Надпись переводится, как «Пиво и колбаса».

— Это, наверно, какой-то магазинчик или пивбар, — предположила Майя, — но он уже закрыт. Никого внутри не видно.

— Да, в Европе частные магазины и бары рано закрываются. — Парень неожиданно спохватился. — А что это мы головы ломаем?! Можно же включить интернет в смарте и определить по геолокации, куда мы попали. — Он разблокировал «Айфон» и задумчиво уставился на экран. — Странно, инет три джи не ловит, вай-фай тоже, а сети вообще нет.

— Может аппарат от падения на землю заглючил?..

— Нет, у меня такая же ерунда, — ответила девушка, включив свой смартфон. Ни интернета, ни сети. Даже домой позвонить не получится.

— Наши сотовые операторы могут здесь вообще не работать, а международный роуминг у нас не подключён.

— Значит, надо искать какое-нибудь общественное заведение с бесплатным вай-фаем. Тогда хоть по скайпу можно будет с кем-то из друзей связаться.

Они снова двинулись по улице вперёд и вскоре вышли к широкой проезжей части с оживлённым автомобильным движением. Правда, все машины тут ездили абсолютно тихо, если не считать шороха резиновых шин по асфальту. Да и вид самих транспортных средств был крайне футуристичен. Все формы обтекаемые и очень красивые…

— Это электромобили! — восхищённо произнёс Валентин. — Причём, все до одного.

— Сама вижу, что не трамваи, — сказала в ответ девушка, — Но я и не думала, что в Германии все поголовно уже отказались от обычных машин.

— Я тоже о таком не слышал. Хотя, на то она и Европа, чтобы идти впереди планеты всей! Вместе с Америкой, разумеется.

Майя фыркнула, оглядываясь.

— Нашёл, чему радоваться. Ты лучше найди переход на другую сторону дороги, а то здесь движение, как на садовом кольце в Москве. Перебежать не успеем, а светофоров рядом не видать.

Городских прохожих, в основном, турецкой и арабской внешности, тут было гораздо больше, чем на безымянной улочке. Почти все они были одеты в серые комбинезоны необычного покроя, больше похожие на рабочие робы. Кроме них, по тротуарам, не спеша, прохаживались вооружённые полицейские в чёрно-красной униформе.

Валентин не побоялся подойти к одному из стражей порядка и спросить у него что-то на ломанном немецком языке. Затем повторил вопрос на английском. Стало понятно, что речь идёт о подземном переходе и ближайшем ресторане с бесплатным интернетом.

Молодой полицейский с чертами арабской внешности положил руку на поясную кобуру и окинул пару заблудившихся туристов подозрительным взглядом. Однако, поразмыслив, спокойно ответил на все заданные вопросы, и указал нужное направление рукой…

Через несколько минут спутники отыскали плохо освещённый подземный переход и вышли из него на противоположной стороне автодороги. Оказавшись на тротуаре большого проспекта, они постепенно влились в суету городской жизни. В отличие от старого сонного района, здесь всё ещё кипела активность. Людей вокруг было достаточно много, но Майя отметила, что мужчины и женщины, включая подростков, почти не отличаются друг от друга. Одинаковая цветастая одежда в стиле унисекс, похожие причёски и аксессуары. Единственные различия касались только вызывающего макияжа у геев и природных женских выпуклостей у лесбиянок, которые трудно было скрыть при всём желании.

Впрочем, встречались тут и транссексуалы в платьях и чулках. Оказывается со времён Кончита Вурст мода на бородатых «женщин» в Европе не только не прошла, а ещё и закрепилась. Теперь все трансгендеры носили бороды или усы, чем и отличались от обычных женщин. Но таких здесь, наверно, и не было.

— Круто, — задумчиво пробормотала Майя — Ху из ху сразу не поймёшь.

— Так это ж хорошо! — радостно воскликнул Валентин. — Никто не выпячивает своё либидо. Типа, я мужик, я женщина. Тут все равны. Настоящая Европейская демократия.

— А мне кажется, это уже перебор. Мужчина должен оставаться мужчиной, а женщина — женщиной. Это же вполне естественно.

— Это всё стереотипы, — отмахнулся Валентин. — Каждый может быть тем, кем захочет. Мужчина — женщиной, женщина — мужчиной. Главное не внешность и тело, а то, кем он себя ощущает внутренне.

Майя хмыкнула и с иронической улыбкой спросила:

— А ты сам-то, случайно, не из этих — голубеньких?

— А что, если и так? — резко остановился Валентин и с вызовом посмотрел на девушку холодными серыми глазами. — Что, если я гей? Ты теперь не будешь со мной общаться и пойдёшь своим путём? Ты гомофобка?

— Нет, конечно, — ничуть не смутилась Майя. — Зачем мне кого-то бояться? Тем более геев. Гомофобия — это боязнь кого-то, кто не похож на тебя. Поэтому я никак не могу быть гомофобкой. И мне, если честно, всё равно, кто ты по жизни. Это твоё личное дело, но…

— Тогда не надо задавать глупые вопросы и спорить о том, в чём ты не разбираешься, — сказал он, остывая. — Пойдём лучше в ресторан «Розовый фламинго», о котором говорил полицейский. Видишь, вон те двери с большой неоновой вывеской.

Майя молча кивнула и пошла за Валентином, расстроенная его неожиданной вспыльчивостью. Она подозревала, что этот парень не совсем обычный, но не хотела верить в то, что гопстоперы всерьёз обзывали его голубым. Раньше она с такими людьми не сталкивалась, и не умела точно определять их ориентацию по косвенным признакам.

У входа в ресторан стояли два здоровенных охранника, похожие на фантастических робокопов. Несмотря на тёплую погоду, они были облачены в металлопластиковые доспехи и шлемы с полупрозрачными лицевыми щитками.

— Круто! — восторженно произнёс Валентин, разглядывая, охранников. — Классный видок…

Он сделал шаг внутрь заведения, но ближайший к нему робокоп неожиданно повернул голову и выставил левую руку, преграждая путь. Затем что-то быстро спросил по-немецки нейтральным голосом.

Валентин замялся, пытаясь сообразить, что от него хотят. Потом извиняющимся тоном сказал:

— Ничего не понимаю. Ich nicht verstehen.

Охранник повторил свой вопрос, но уже немного медленнее.

— Всё равно не понятно. При чём тут наша сексуальная ориентация. Ерунда какая-то.

— А можно сказать тоже самое, только по-русски? — шутливо поинтересовалась Майя, даже не надеясь на ответ робокопа.

— По-русски можно, — незамедлительно ответил он ровным голосом без малейшего акцента. — Прошу сообщить вашу половую принадлежность и сексуальную ориентацию.

— А больше вам ничего не нужно? — возмутился Валентин, — Что это ещё за дискриминация по среди Европы?!

— Извините, уважаемый. Данный ресторан могут посещать только представители лесбийского класса…

— А-а… Ну, если так, тогда ладно. Но что же делать остальным людям — геям, бисексуалам, натуралам и так далее? Куда нам идти?

— Для всех представителей ЛГБТ классов есть свои рестораны, кафе, клубы и развлекательные центры по всему городу. Могу отправить на ваш коммуникатор интересующие вас навигационные маршруты или вызвать такси.

Для всех ненормалов, бывших натуралов гетеросексуальной ориентации, увеселительные заведения расположены только в старых районах города, за пределами кольцевой трассы.

За всё время их разговора охранник ни разу не поменял позу, и девушку вдруг осенило.

— Чёрт возьми!.. Да это же настоящие роботы. Посмотри на них. Они стоят, как вкопанные, не шелохнуться.

— Прошу прощения, уважаемая, — отозвался второй охранник, — мы не роботы, а андроиды типа ВИТОС.

— Что ещё за Витос? — удивился Валентин. — Я знаю только Витаса, но он певец.

— ВИТОС по-русски означает высоко интеллектуальная техническая охранная система.

— Зашибись… — проронила Майя, отступая назад. — Это, наверняка, японцы постарались. Они сейчас лучшие в робототехнике.

— Да какая разница, кто их сделал, — махнул рукой Валентин и отошёл вслед за девушкой. — Всё равно эти андроиды нас в ресторан не пустят.

— И в другие заведения, скорее всего, тоже. По крайней мере, меня точно не пустят. Я же теперь, по их мнению, ненормалка. Вот тебе и равноправие, Валёк. — Майя ткнула парня локтем в рёбра. — Вам, значит, всё самое лучшее, а нам ненормалам то, что осталось на задворках города.

А ты ещё говоришь — Европа впереди планеты всей…

Валентин замялся и виновато опустил голову.

— Ну, извини. И на старуху бывает проруха. Я даже не думал, что здесь всё так устроено. По телеку об этом ничего не рассказывают.

— Да нет, уже кое-что начинают рассказывать. Например, о том, что в Европе на работу предпочитают брать представителей ЛГБТ сообществ, чтобы не ущемлять их права. А в детсадах и школах детей с малолетства призывают к смене половой ориентации и активно занимаются сексуальным воспитанием с демонстрацией картинок и видео.

По-твоему это нормально?

— Не очень…

— Да совершенно ненормально! Это полная дурь. А Европа ещё пытается учить нас демократии, морали и правам человека. — Майя негодующе фыркнула и быстро зашагала в сторону городских окраин. Затем спросила: — Ты, к примеру, когда осознал себя геем?

Валентин помолчал и нехотя ответил:

— Я понял, что мне нравятся мужчины около трёх лет назад, когда попал в военкомат и увидел там настоящих военных — красивых, здоровенных. Правда, в армию меня не взяли по состоянию здоровья.

А потом я убедился, что мне намного интереснее и легче общаться с парнями. Но, если хочешь знать, я ни с кем из них по-настоящему не встречался, поскольку боялся, что они меня оттолкнут.

И вот только недавно, пару недель назад, я случайно познакомился с двумя геями из нашего города. Они пригласили меня в закрытый ночной клуб «Стрекоза», где я встретился с другими отличными ребятами. А сегодня вечером я спешил в клуб, чтобы пройти обряд посвящения. Меня должны были официально принять в гей сообщество.

— По крайней мере, ты шёл на это добровольно и совершенно осознанно. Тебе ни кто не говорил, что в душе ты можешь быть девочкой, которой наверняка подойдёт кружевное платье. А в Европейских странах уже пытаются воспитывать из детей лиц среднего пола, оправдывая это толерантностью и сексуальным раскрепощением. Мол, стереотипные половые роли мальчика и девочки, мужчины и женщины ограничивают свободу индивидуального выбора каждой личности.

Представляешь, как закрутили?

Ответить на это Валентину было нечего. Он только вздохнул и вместе с девушкой спустился в подземный переход.

Когда они проходили тут в первый раз, то не обращали внимания на металлические стены, а сейчас раздвижные створки дверей и простая черно-белая вывеска «Von Mark» сразу бросились им в глаза.

— Это, наверно какое-то подземное кафе или бар, — предположила Майя.

— Логично, — согласился Валентин. — Называется «У Марка».

— Если это заведение работает и там нет вышибалы, может нам удастся, хотя бы, водички попить. А то в горле уже пересохло.

Она подошла к дверям. Створки автоматически открылись, пропуская людей внутрь небольшого уютного помещения с десятком столиков. Три из них были заняты посетителями ближневосточной, африканской и европейской внешности.

Интерьер бара был оформлен в ретро стиле. Пол выложен крупной плиткой коричневого и бежевого цвета. Жёлто-зелёные стены украшены картинами, панно и яркими светильниками. Повсюду обилие декоративных, в том числе деревянных, элементов. На круглых столиках лежали белые скатерти и салфетки, а стулья накрыты чехлами. Из скрытых динамиков под потолком доносилась тихая ненавязчивая музыка.

За длинной барной стойкой находился полноватый мужчина лет пятидесяти. В его тёмных курчавых волосах уже было достаточно седых прядей, что бы угадать возраст. Одет он был в классический костюм бармена — чёрные штаны, белая рубашка и короткий жилет. Дополнением являлись белые перчатки и чёрная бабочка на воротнике.

Заметив вошедшую парочку, он широко улыбнулся и, чуть картавя, поздоровался:

— Guten Abend, meine Herren!

— Hallo! — ответил Валентин, демонстрируя знание иностранного языка.

— Здрасте, здрасте, — пробормотала Майя, оглядываясь.

— О-о, неужели вы из России? — Ещё больше обрадовался бармен, переходя на русский язык с небольшим акцентом. Он вышел из-за стойки и широким жестом указал на свободные столики. — Пожалуйста, господа, присаживайтесь. У меня так редко бывают русские люди. Последний раз заходили в прошлом году.

Кстати, я Марк — хозяин и обслуживающий персонал этого бара. К сожалению, на официантов сейчас не хватает средств. Сами знаете, у нас очередной финансовый кризис.

— А вы сами откуда так хорошо знаете русский язык? — спросила девушка, устало опустившись на стул в ближайшем углу помещения.

— Так я же и сам почти русский. Точнее русский еврей из Одессы.

Во время гражданской войны на Украине пришлось бежать к родственникам, сначала в Польшу, а потом и сюда в Германию. Получил статус беженца, затем гражданство, да так тут и остался. А потом жена, дети, бизнес… Сами понимаете.

Ага, — кивнул Валентин, — а почему вы не спросили нас о половой принадлежности и сексуальной ориентации, когда мы вошли в бар?

Марк задумчиво хмыкнул.

— А почему вас это интересует? Может вы завербованы полицией нравов?!.

— Вы настоящий Одесский еврей, — рассмеялась Майя. — Отвечаете вопросом на вопрос.

Дело в том, что нас не захотели пускать в ресторан «Розовый фламинго». И всё из-за того. Что он гей, а я гетеросексуальная ненормалка.

У вас тоже такие правила?

— Конечно нет, sehr geehrte Lady.

Мой бар один из немногих, расположенных под кольцевой автотрассой на границе между элитными районами города и его старыми окраинами. Ко мне могут приходить все, кто пожелает, хоть нормалы, хоть ненормалы.

Это нейтральная территория. Она отлично подходит для деловых переговоров между представителями разных классов. Только поэтому меня никто здесь не трогает.

— Значит, нам повезло, что мы нашли ваше заведение.

Можно попросить у вас бокал холодной воды или минералки?

— Два бокала, — поправил девушку Валентин. — И ещё что-нибудь из горячих блюд на ваше усмотрение. Мы проголодались.

— Всё, что угодно, господа. У нас есть фирменное жаркое «От Марка». Пальчики оближите! Будет готово через полчаса. А минералку сейчас принесу. Eine Moment.

Когда хозяин бара ушёл за водой, Майя вопросительно взглянула на своего спутника.

— А у тебя валюта есть, чтоб заказывать здесь еду?

— Ещё бы! Сотня евро и двести долларов.

Я должен был отдать их в кассу клуба «Стрекоза», как единоразовый взнос за приём в гей сообщество. Многовато, конечно, но у них такие правила.

— Тогда живём, — благодушно улыбнулась Майя. — Во всяком случае, пока не кончились деньги.

Вскоре к ним вернулся Марк с двумя бокалами минералки.

— Прошу, господа.

Ещё что-то желаете?

— Нам бы к интернету подключиться, — ответил Валентин. — У вас тут вай-фай имеется?

— Уж сто лет, как не работает. Мы пользуемся только сетью ГКС. Вам ли, молодёжи, этого не знать.

— Хм, честно говоря, не знаем. Лично я такими вещами мало интересуюсь. ГКС — это, наверно, какая-то глобальная сеть?

— Совершенно верно — глобальная коммуникационная сеть. А говорите, что ничего не знаете.

— Просто мы живём в маленьком провинциальном городке, — сказала Майя, напившись воды. — А там с новыми интернет-сетями пока ещё туго. Цивилизация к нам ползёт, как черепаха. А у вас тут и электромобили на каждом углу, и андроиды ВИТОСы и даже ГКС.

— Ничего, в вашем городе всё это тоже скоро появится. Зря что ли Россия развивается семимильными шагами.

— Да, уж, развивается, — скептически хмыкнул Валентин. — Но при этом я чувствую себя там каким-то ущемлённым, неполноценным.

В России к геям, лесби и другим меньшинствам относятся, если не совсем уж враждебно, то уж точно отрицательно.

— Потому что у нас ещё остались традиционные семейные ценности. — ответила Майя. — Хочешь быть геем, будь им у себя дома или в ночном клубе. Но не надо демонстративно показывать всем свою принадлежность к определённому сообществу и ходить голым на парадах в защиту своих прав. В России вас специально никто не притесняет, за исключением каких-нибудь уличных отморозков. И вообще, в семье должны быть мама, папа и рождённые в любви дети. А не родитель один, родитель два и дети типа оно вместо сын и дочь, которые ещё неизвестно кем вырастут.

— Вы правы, — кивнул Марк и, быстро взглянув на других посетителей бара, тихо продолжил: — Если бы вы только знали, как нам тут живётся…

Старые районы города превратились в настоящие гетто, для тех, кто придерживается традиционных взглядов на личную и семейную жизнь. Там остались, в основном, немецкие старики и эмигранты из Турции, ближнего востока, Африки. В своё время они просто заполонили Германию, и сейчас их даже больше, чем коренных бюргеров. Они стараются жить в обычных семьях, сохраняя мусульманские традиции. Но все они практически бесправны, люди второго сорта, которые могут быть только чернорабочими и обслугой. А чтобы выбиться в люди и подняться на какой-то высокий пост, надо перейти в один из ЛГБТ классов и доказать свою принадлежность к нему. То есть вступить в однополый брак.

Самое интересное — сначала наши талерантные европейцы пустили к себе миллионы эмигрантов, потому что Германии нужны были новые рабочие руки, а когда осевшие здесь радикальные исламисты стали угрожать странам Евросоюза всеобщей исламизацией и запретом сексуальных свобод, местные власти решили закрутить гайки, пока дело не дошло до открытого противостояния… И, как часто у нас бывает, не обошлось без перегибов в сторону ущемления прав всех эмигрантов, и особенно мусульман, которые всегда сохраняли традиционные семейные ценности. И так почти во всех городах и странах Европы…

Это такой новый, изощрённый, рафинированный нацизм с разделением людей по ценностным взглядам и сексуальной ориентации.

— А как же продолжение рода среди белых европейцев, если они предпочитают однополые союзы?

— Да, с этим у нас большие проблемы. С начала двадцать первого века белое население Европы уменьшилось вдвое. Многие просто не хотят иметь потомство, предпочитая жить в своё удовольствие. Если так пойдёт и дальше, то европейцы, как вид, скоро вообще вымрут. Останутся только выходцы из ближневосточных и африканских стран.

Сейчас проблему демографии решают двумя способами, которые в своё время считались ненормальными и неестественными. Первый, это искусственное оплодотворение лесбиянок, а второй, это передача на усыновление геям и транссексуалам детей, которых забирают из семей эмигрантов под любым предлогом. Чаще всего потому, что они, якобы, неправильно воспитывают своё потомство. Но это уже старая практика ювенальной полиции, и чувствует моё сердце, добром это не кончится. — Марк перевёл задумчивый взгляд на спутника девушки и мрачно добавил: — Такие законы и правила действуют у нас почти во всех городах Германии и остальной Европы. А за их соблюдением строго следит полиция нравов. И не дай Бог ты что-то нарушишь: сразу в тюрьму — от одного года до десяти лет. Вот так!

— И давно у вас такие жёсткие дискриминационные порядки? — поинтересовалась Майя.

— Почти четверть века. Как в двадцать первом году парламент Евросоюза принял хартию и закон о первичном статусе ЛГБТ сообществ и их членов, так с тех пор Активисты ЛГБТ, засевшие в различных властных структурах Германии и других стран, рулят нами и всеми общественными процессами.

Вы ведь и сами должны знать, что в Европе к власти пришли ультраправые фанаты однополой любви. Такая гремучая смесь, я вам скажу.

— Вы сказали в двадцать первом году? — недоверчиво переспросил Валентин.

— Да-да, в две тысячи двадцать первом… — кивнул разговорчивый хозяин бара. — Двадцать четыре года назад, когда я только переехал в Германию.

Впрочем, вас тогда, наверно, ещё на свете не было. Вот вы ничего и не знаете.

Спутники многозначительно переглянулись. По — всему выходило, что злополучный туман перенёс их не только в другое место, но и в другое время — в далёкий 2045 год. Теперь всё встало на свои места: электромобили, интеллектуальные роботы и то, что раньше казалось им совершенно необычным.

— Обалдеть! — в сердцах воскликнула Майя, пытаясь представить, где и как живут её родственники по прошествии тридцати лет.

— Да, обалдеть, — согласился Марк, продолжая свою тему. — Эти господа перевернули старую добрую Европу с ног на голову.

Мы, евреи, выживаем здесь только благодаря своему бизнесу и деловым связям по всему миру.

Валентин заёрзал на стуле.

— Может вы всё-таки преувеличиваете недостатки нынешнего общественного порядка?!.

— Эх, молодой человек, легко вам рассуждать об этом, живя в свободной России. А вы поживите хотя бы недельку в нашем гетто, тогда сами всё поймёте.

Тёмно-карие глаза Марка стали колючими, и Валентин закрыл рот, решив не лезть на рожон.

Из этих сведений девушка узнала, что её родители здоровы и живут в своей квартире на старом месте. Зато младшая сестра вышла замуж, и после рождения двойняшек, переехала с семьёй в Санкт-Петербург, о котором мечтала с детства.

— Желаете посмотреть последние три Д снимки ваших родственников? — заботливо спросила Сара.

— Если это возможно, то конечно, — ответила девушка.

Над браслетом «Ультракома» сформировалось трёхмерное изображение её сильно постаревшей мамы. 3Д снимок был настолько живым, что казалось, будто пожилая женщина сейчас заговорит.

Майя некоторое время изучала лицо пожилой матери, её новые морщинки, весёлые зелёные глаза и покрашенные в тёмно-рыжий цвет кудрявые волосы.

В какой-то момент захотелось позвонить родителям на городской телефон, если он у них ещё остался, что бы услышать их голоса. Но, что она им скажет? «Здравствуйте, я ваша пропавшая дочь!» Так, ведь, и до инфаркта можно нечаянно довести… Да и звонить домой из чужой страны, наверно, не стоит.

С помощью Сары, девушка просмотрела несколько семейных 3Д снимков, полюбовалась сестрой и взрослыми племянниками, затем протянула «Ультраком» Валентину.

— Будешь своих искать?

Он пожал плечами и отрицательно мотнул головой.

— У меня из родственников оставалась одна мать. Если она ещё жива, то ей сейчас должно быть уже больше восьмидесяти лет. Не хочу смотреть на неё в старости. Лучше как-нибудь потом.

Ну, может ты и прав, — кивнула девушка. — Только недавно по нашему времени видели их молодыми, а теперь….

— Вот именно. Давай лучше спросим у Сары, где находиться ближайший хостел для людей с разной сексуальной ориентацией. Нам ведь придётся где-то ночевать.

Майя задала помощнице интересующий их вопрос, однако получить желаемый ответ ни как не удавалось. Все отели и хостелы в пределах 10 километров предназначались исключительно для лиц определённого сексуального класса, а в старом городе гостиницы принимали только одиноких гетерасексуалов или семейные пары.

— Похоже, нам придётся разделиться, — сказал Валентин. — Ты пойдёшь ночевать в один хостел, а я в другой.

Если верить маршрутной карте «Ультракома», они расположены по соседству с двух сторон кольцевой дороги.

— Ты решил оставить меня одну? — нахмурилась Майя. — И это после того, как я тебе помогла в сквере?! Хотя…

Она не успела договорить. В этот момент к ним подошёл хозяин бара с подносом в руках. На подносе стояли две глубокие тарелки с жареным мясом, грибами, картошкой и какими-то мелко нарезанными овощами. Запах стоял изумительный.

— Простите, господа, я случайно услышал, что вы ищите хостел.

— Да, — ответила девушка, возвращая Марку браслет «Ультракома», — но пока ничего подходящего найти не смогли. Мой дорогой друг Валя не желает ночевать в одном здании с ненормалами. Ему подавай только хостел для геев, а представляться обычным гетеросексуалом религия не позволяет.

— Тогда оставайтесь в одном из моих подземных номеров. Не пожалеете.

Я свою мини гостиницу особо не афиширую. Но, если кому-то нужен недорогой ночлег, я всегда рад помочь.

— Большое спасибо, — облегчённо вздохнул Валентин. — Вот и идти ни куда не придётся, а ты беспокоилась.

Он подмигнул Майе, чувствуя себя немного виноватым, из-за того, что предлагал временно расстаться. Может не зря судьба забросила их в будущее вместе, и здесь им следовало держаться друг друга. Так легче приспособиться к неизвестным условиям жизни нового мира.

Фирменное жаркое «От Марка» действительно получилось отличным. Такой вкуснятины они ещё не ели. Поэтому «вылизали» тарелки до последней капли густого соуса.

Сыто икнув, Майя допила минеральную воду и расслабленно откинулась на спинку стула.

— Уф, кажется, я наелась.

— Ещё бы, — усмехнулся Валентин и взглянул на часы «Айфона». — Теперь можно оплатить ужин и идти отдыхать. Будем надеяться, что номер в гостинице Марка не хуже, чем еда.

Когда хозяин бара закончил обслуживание других посетителей и освободился, спутники подозвали его к себе.

— Слушаю вас, господа. Будете ещё что-то заказывать?

— Нет, спасибо, — мотнул головой Валентин. — Нам бы рассчитаться, снять номер и пойти спать. Мы сегодня очень устали. Столько новых впечатлений…

— Я вас понимаю, — улыбнулся Марк. — Ваша сумма по счёту составляет две тысячи пятьсот еврокредитов. Номер обойдётся ещё в пять тысяч. Итого с вас семь тысяч пятьсот еврокредитов.

Какой картой будете платить?

Парень с девушкой переглянулись. Этого они не учли. А ведь за 30 лет в финансовой системе мира могло произойти столько всяких перемен, что даже трудно себе представить.

Повисла неловкая пауза.

— Кажется, господа, у вас возникли проблемы, — догадался хозяин бара и ослабил бабочку на вороте рубашки.

— К сожалению, все наши карты остались дома, — развела руками Майя. — Мы так спешили на самолёт, что забыли их.

— Да- да, — быстро подтвердил Валентин. — Поэтому у нас имеются только наличные.

— Хм, последний раз со мной расплачивались наличными лет пять назад, если не больше. Ко мне тогда приходили какие-то американцы с чемоданом долларов.

А где ваш чемоданчик, молодой человек?

— Э-э, простите, но у нас осталось всего лишь сто евро и двести долларов. Я думал, этого хватит…

— Вы шутите?! — негромко рассмеялся Марк. — Этого хватит разве что на оплату двух бокалов минеральной воды.

— И с каких это пор ваша валюта так низко пала? — озадаченно спросила Майя.

— С тех самых пор, как лопнул долларовый пузырь и он рухнул ниже плинтуса, потянув за собой другие валюты. Но больше всего накрыло США и Евросоюз.

Эх, молодежь, и чему вас только в школе учили? Ничего не знаете о глобальном мировом кризисе двадцать четвёртого года, когда Вашингтон решил объявить Москве антитеррористическую войну, а вместо этого получил гражданскую — в собственном государстве, которая давно назревала. В Америке не все были на столько сумасшедшими, чтобы открыто воевать с Россией. Несколько крупных штатов, включая Техас, Аляску и Калифорнию, захотели поскорее отделиться от Вашингтона, пока на них не упали русские ядерные боеголовки.

Вот тогда всё и провалилось в тартарары!..

А потом ещё Китай объявил о привязки юаня к золотому стандарту и потребовал от США оплатить старые долги золотом.

С тех пор бумажные доллары лучше использовать по прямому назначению, то есть как бумагу.

— Да, новейшую историю западного мира мы знаем плохо, — признался Валентин. — Вот и попали в такую глупую ситуацию. Даже не знаю, что теперь делать.

— А может быть, у вас ещё есть рубли или юани? — с надеждой поинтересовался Марк.

— Только три тысячи рублей.

— Так это же совсем другое дело. обменяв рубли на еврокредиты по текущему курсу вы можете очень хорошо заработать, и безбедно жить в городе целую неделю.

Кстати, я иногда занимаюсь обменом валют по очень выгодному для клиентов курсу — один к сорока пяти. Можно взглянуть на ваши деньги?

Валентин, не спеша, достал три однотысячные банкноты 2015 года выпуска, неуверенный, что обмен пройдёт успешно.

Хозяин бара внимательно изучил купюры, прикладывая их к браслету «Ультракома» и разговаривая по-немецки с Сарой. Наконец, вынес вердикт.

— Деньги, конечно, довольно старые, но абсолютно настоящие, со всеми степенями защиты. И где вы их только взяли в наше время?

— В книге, — не моргнув глазом, соврал Валентин. — Это была заначка моей матери, которую она когда-то потеряла, а я случайно нашёл, разбирая библиотеку.

Майя улыбнулась, подмигнув парню. Оказывается, он мог быть очень сообразительным, когда припечёт.

— Ну, что ж, господа, тогда я могу дать вам за эти три тысячи рублей сто тридцать пять тысяч евро. Минус семь тысяч пятьсот за ужин и гостиничный номер. Годится?

— Годится! — радостно ответил Валентин, вставая из-за столика.

Предоставленная гостям комната, расположенная на втором подземном этаже, была вполне комфортной, если не считать отсутствия настоящего окна. Его заменял большой экран с очень правдоподобной голограммой, изображавшей ночной парк. Ещё тут была широкая двуспальная кровать, что вызывало некоторое смущение, но выбирать особо не приходилось. Других вариантов всё равно не было.

— Ну, что, Валёк, как будем делить кровать? — насмешливо спросила Майя, когда они остались в номере одни. — По-честному или по справедливости?

— Поровну, — ответил он, не моргнув глазом и начал, не спеша, раздеваться. — Ты будешь спать слева, а я справа. Или наоборот.

— А ты, вообще, когда-нибудь раньше с девушкой спал?

Он помолчал, размышляя, стоит ли об этом говорить. Потом медленно произнёс:

— Спал в семнадцать лет… Но у нас ничего не было. Мы встречались с ней полгода, и тогда я думал, что это моя первая настоящая любовь. А когда дошло до постели, она вдруг чего-то испугалась, и я больше не настаивал. А ещё через месяц она меня бросила, променяв на более опытного и настойчивого кавалера.

Это была не просто измена, а настоящее предательство.

— Ясно. И с тех пор ты с девушками больше не встречался?!

— Нет.

— Ладно, ты ложись, а я схожу в душ. Надо освежиться, после этого затяжного вечера.

Майя скрылась за дверью совмещённого санузла. Через минуту включился душ.

Аккуратно развесив одежду на вешалках встроенного шкафа, Валентин голосом выключил верхний свет, оставив только ночник, и плюхнулся на мягкую постель. Однако, он ещё не успел заснуть, когда в комнату вернулась Майя, завёрнутая в большое махровое полотенце.

Заметив, что парень ещё не спит, она подошла к кровати и лукаво спросила:

— Скажи, Валентин, ты будешь сильно сопротивляться, если я начну к тебе приставать?

— Ты, ко мне? С чего бы это? Я ведь гей!..

Он открыл глаза, больше не притворяясь спящим, и в полном изумлении уставился на стройное обнажённое тело девушки, которая как бы случайно уронила полотенце на пол.

— Вот, мы и проверим, какой из тебя к чёрту гей. — ответила она и нырнула к нему под одеяло, пока парень не успел опомниться.

Утро было поздним.

После бурной ночи, Майя и Валентин смогли проснуться только к обеду. Яркий дневной свет лился из голографического окна как настоящий, будто через стекло проходили солнечные лучи.

Сладко потянувшись, девушка зевнула и с интересом посмотрела на лежащего рядом парня.

— Ну, дружок, как ты себя чувствуешь?

— Отлично, — ответил он с блаженной улыбкой. — Если честно, я и не думал, что мне будет так хорошо с девушкой.

— И кем ты теперь себя ощущаешь?

— Наверно, бисексуалом.

— Не смеши меня. Из тебя такой же бисексуал, как и гей.

Судя по твоему ночному пылу, ты самый обычный мужик. И тебе нужна самая обычная женщина. А геем ты решил стать из-за обиды на первую и последнюю девушку, которая тебя предала. Ты просто захотел ей отомстить таким вот нестандартным способом.

Настроение Валентина тут же упало.

— Ничего подобного, — надулся он. — Ты меня совершенно не знаешь.

— Ты сам себя не знаешь, — парировала Майя, и встала с кровати, ничуть не стесняясь собственной наготы. — Но у тебя ещё всё впереди…

Хочешь пойти со мной в душ?

— Не-нет. — буркнул он с небольшой запинкой, отвернувшись к фальшокну.

— Тогда ходи грязным, — весело хихикнула девушка и направилась в санузел.

После завтрака, предложенного Марком, они решили отправиться на ознакомительную экскурсию по культурно-историческим достопримечательностям Кёльна. Уж если их сюда каким-то образом занесло, то грех было не воспользоваться ситуацией. Вернуться в Россию без документов, удостоверяющих личность, они все равно не могли. Так что пока не стоило и пытаться. А в роли туристов с них взятки гладки. Были бы только деньги, а они у Майи и Валентина теперь имелись в достаточном количестве. Обменяв рубли на еврокредиты, спутники получили от Марка вместо наличных пластиковую карту, с которой не стыдно было зайти в любое общественное место города.

Не смотря на то, что в Кёльне было своё метро, так называемый Метротрам, а также экзотическое беспилотное такси, Майя предпочла воспользоваться услугами живого такси-гида, который мог не только отвезти их в любой район города, но и рассказать историю того или иного архитектурного памятника.

Смуглокожий, усатый водитель, чем-то похожий на известного турецкого актёра, знал старый и новый Кёльн, как свои пять пальцев. Ему пришлось изучать город со всех сторон, чтобы получить работу таксиста-гида, и сейчас он мог этим гордиться. Его наручный коммуникатор легко переводил с турецкого языка на русский в автоматическом режиме. Так что с общением не возникло никаких проблем.

Как оказалось, большинство из местных достопримечательностей были новоделами, восстановленными после ковровых бомбардировок второй мировой войны. Но это не умоляло их культурной ценности, и привлекало множество иностранных туристов.

До недавних пор Кёльн оставался оплотом католичества в протестантской Германии, поэтому в его старых районах было немало древних романских и средневековых церквей. Однако главным шедевром города был знаменитый собор пресвятой Богородицы и святого Петра, считавшийся образцом готической архитектуры. Две его башни достигали в высоту 157 метров, и от них веяло настоящим средневековьем. Если верить гиду, строили его целых 632 года с длительными перерывами, и он чудом выдержал попадание трёх бомб во время налёта англо-американской авиации.

От знаменитого собора новоиспечённые туристы решили прогуляться по Альтштадту своим ходом. Они прошли через две мощенные булыжником площади, ознакомились с несколькими музеями и городской ратушей. Затем вышли на живописный берег Рейна и заглянули в один из местных пив-баров, чтобы отведать традиционного кёльнского пива.

Полюбовавшись на последок раскопками какого-то древнеримского сооружения, они вернулись к своему такси, которое дожидалось их на автостоянке в условленном месте. После этого они отправились в Инненштадт, чтобы взглянуть на самую красивую, по словам гида, центральную часть города. Здесь располагались сверкающие витринами торговые улицы Кёльна с многочисленными универмагами и сетевыми магазинами. Здесь же располагались и небоскрёбы типа Кёльн Турм. Но, если Майя этими достопримечательностями хоть как-то заинтересовалась, то Валентин отнёсся к ним достаточно прохладно. И это лишний раз подчёркивало мужской склад его ума.

К шести часам они выехали на уже известную им кольцевую дорогу Кёльна. Частично она была построена на месте средневековой городской стены, разрушенной специально для прокладки автотрассы. Кое-где остатки стены сохранились вместе с воротами, а ещё в одном месте уцелела круглая древнеримская башня. Эти исторические руины и архитектурные памятники производили на туристов особое впечатление.

Слушая болтовню гида в синхронном переводе коммуникатора, Валентин и Майя узнали, что здешние районы одни из самых дорогих и респектабельных. Поэтому деловая, культурная и общественная жизнь вдоль Рингштрассе практически не затихала. Рестораны, ночные клубы, и другие развлекательные заведения не давали покоя ни местным жителям, ни приезжим. Именно тут был настоящий живой город с его современными достоинствами и недостатками. И эти недостатки могли не только впечатлить, но и ужаснуть любого человека с традиционными взглядами на мораль и нравственность.

— Представляете себе, — возмущённо говорил турок, — мало того, что в Кёльне уже давно существует самый большой публичный дом в Европе, куда приходят все желающие порезвиться, так здесь ещё лет двадцать назад стали открывать бордели для всяких извращенцев, типа зоофилов и педофилов.

— Что, даже для них? — не поверил Валентин. — Это же незаконно.

— Может быть, у вас в России или у нас в Турции так оно и есть, а здесь, в Германии, господа из ЛГБТ верхушки приняли свой закон, дающий полную свободу любви, как духовной, так и физической. Хочешь любить деревья, животных или детей — пожалуйста, хочешь заниматься с ними, прошу прощения, сексом — нет проблем, иди в специальный бордель.

— Кошмар, — только и смогла произнести Майя, передёрнув плечами.

— А где же они берут детей для публичных домов? — не унимался Валентин.

— Где же ещё, конечно у нас, в эмигрантских районах города!

Сначала эти извращенцы снизили планку добровольного согласия на секс до десяти лет, а потом стали вербовать и зомбировать наших детей из бедных семей, чтобы они шли работать в бордели. Они втолковывали им, что в занятии сексом со взрослыми за деньги нет ничего плохого. Это всего лишь физический акт и больше ничего. Никакого стыда, и никаких последствий.

Мы долгое время терпели эти унижения. Но скоро Содому и Гоморре в Европе придёт конец, вот увидите. Аллах покарает их!..

Сжав руль электромобиля так, что побелели пальцы, водитель такси сурово нахмурился и замолчал.

Через несколько минут, когда он немного остыл, Майя быстро спросила:

— Куда теперь поедем? Вы говорили, что где-то поблизости есть городской сад.

— Да, Штадтгартен, — кивнул гид. — Правда, сейчас его называют садом любви Liebe-Garten. Это старейший парк Кёльна. очень красивое место, но вечером туда лучше не заходить. Там собираются одни наркоманы, извращенцы и развратники из ЛГБТ классов.

— Да что вы заладили, извращенцы, извращенцы? — недовольно проворчал Валентин. — Можно подумать, здесь нет нормальных людей.

— А это уже для кого как. Всё зависит от точки зрения.

Если хотите, я отвезу вас в Liebe-Garten. Сами посмотрите, кто там гуляет и чем занимается по вечерам.

Свернув на ближайшем перекрёстке, таксист выехал на другую дорогу и вскоре довёз русских туристов до городского парка, который уже покрылся густой майской зеленью и цветами. На этом они завершили свою обзорную экскурсию по Кёльну, пожелав дальше идти пешком.

— Большое вам спасибо, — поблагодарила Майя турка-гида и вышла из электромобиля.

Валентин расплатился с водителем пластиковой картой, приложив её к браслету коммуникатора, а затем вместе с девушкой направился вглубь городского сада.

Под кронами цветущих деревьев в окружении ухоженных лужаек тянулись чистые аккуратные аллеи, по которым меланхолично прохаживались молодые парни и девушки. Впрочем, уже через несколько минут стало понятно, что это не просто друзья и подруги, а влюблённые парочки геев и лесбиянок.

Понять, что они влюблённые и очень страстные было нетрудно. Особенно, после того, как Майя и Валентин услышали за деревьями невнятные стоны, а потом и собственными глазами увидели двух геев, которые совершенно открыто, никого не стесняясь, занимались мужеложеством прямо посреди зелёной лужайки. Назвать это действо как-то иначе просто не поворачивался язык. И даже, Валентину, сразу видно, было неприятно наблюдать за подобным зрелищем.

Они торопливо прошли мимо, стараясь не обращать внимание на любителей уличного секса, но дальше было хуже. Полураздетые пары лесбиянок и геев, ласкающие друг друга на скамейках или траве, стали встречаться всё чаще и в ещё большем количестве. Это была настоящая оргия. Своих соратников из ЛГБТ сообществ они абсолютно не стеснялись, а на незваных прохожих смотрели, как на пустое место.

— Жесть! — сказала Майя в полном шоке. — Таксист был прав, это сплошной разврат. И как им только не стыдно заниматься такими вещами у всех на виду.

— Не знаю, — пожал плечами Валентин, глядя себе под ноги. — Пойдём отсюда. Я уже есть хочу.

— Какая может быть еда? Меня сейчас стошнит.

— Ты сама захотела сюда пойти.

— Но я же не знала, что здесь всё так запущено.

Они поспешили к выходу из городского сада, но покинуть его не успели.

Впереди, в сгущающихся вечерних сумерках, стали раздаваться многоголосые крики, громкий свист и бой барабанов. Потом в парк ворвалась толпа горожан, преимущественно из эмигрантских районов Кёльна. Их было много — десятки, а может и сотни. И вели они себя достаточно агрессивно, как футбольные фанаты.

— Они кричат, что-то типа — бей уродов, долой сексуальный разврат, — сказал Валентин, отступая в тень большого цветущего каштана.

— В таком случае нам надо делать ноги, — ответила Майя, — пока мы не попали под раздачу. А то эти молодчики с барабанами не будут разбираться, кто мы такие и что тут делаем. Уж больно громко они кричат.

Не сговариваясь, они побежали назад и свернули на другую аллею, чтобы обойти стороной опасную толпу. Но к этому моменту их уже заметили, и несколько темнокожих радикалов бросились вдогонку за парой беглецов.

Физически девушка была гораздо более вынослива, чем её спутник. Вскоре она заметила, что Валентин начал выдыхаться и отставать. Зато преследователи ещё больше поднажали, выкрикивая что-то на немецком языке.

— Давай, Валька, быстрее! — подстегнула парня Майя, слыша за спиной топот погони.

— Я больше не могу. — тяжело дыша, прохрипел в ответ Валентин. — Беги сама. Я их задержу.

— Тоже мне герой нашёлся. Ты же не умеешь драться.

— Ну и что… Как-нибудь выкручусь. Я же не похож на местных геев, хоть и в голубом костюме. Мы вообще здесь, как туристы.

— Тогда, тормозим оба, — сказала девушка, замедляя бег. — Попробуем с ними договориться. А если не получится, они меня голыми руками не возьмут. И ты будь мужиком. В случае нападения, бей в морду или под дых.

— Ладно, попробую, — кивнул Валентин и повернулся лицом к агрессивно настроенной группе молодёжи.

Преследователей оказалось пятеро — все одеты в серые и коричневые рабочие комбинезоны, что говорило об их эмигрантском происхождении. На вид парням было от восемнадцати до тридцати лет. Они тут же окружили двух беглецов, и угрожающе потирая кулаки, начали подходить ближе.

— Стойте! Мы русские, — воскликнула Майя, подняв правую руку. — Руссо туристо.

— Stand! Wir russische Touristen. — быстро перевёл Валентин и на всякий случай повторил то же самое по-английски.

Пятёрка парней резко остановилась, будто наткнулась на невидимую стену. Один из них — высокий плечистый метис с золотым клипсом на мочке левого уха — покачал головой и что-то спросил по-немецки.

— Они нам не верят, — растерянно произнёс Валентин. — Просят показать государственные карты личности. Это наверно современные загранпаспорта, типа биометрических карт.

— Скажи, что мы оставили их в гостинице у Марка, — ответила Майя. — Они могут его знать.

Некоторое время Валентин сбивчиво объяснял местным радикалам сложившуюся ситуацию.

Предводитель группы внимательно его выслушал, после чего подтянул рукав комбинезона, открывая свой коммуникатор. Ткнув пальцем в широкий браслет, метис дал какую-то команду электронной помощнице, а затем прикоснулся к клипсе и быстро заговорил с телефонным собеседником. Судя по тому, что в разговоре было упомянуто имя Марка, он связался с хозяином подземного бара.

— Кажется, сработало, — предположила Майя, заметив, как меняется выражение лиц крутых парней.

— Похоже на то, — согласился Валентин, вытирая ладонью выступивший на лбу пот. — Наверно, Марк подтвердил, что мы у него ночевали. А то, что у нас нет паспортов, он и сам не знает.

Где-то в отдалении по всему парку слышались азартные крики, свист и истошные вопли лесбиянок. Атака радикалов на представителей ЛГБТ классов продолжалась, и кому-то сейчас было очень не сладко.

Наконец, метис закончил беседу, дружески оскалился, показав здоровые белые зубы, и громко произнес несколько фраз.

— Прошу прощения, — тут же синхронно заговорил коммуникатор мужским голосом. — Еврей подтвердил, что вы русские, и были в его гостинице этой ночью.

Мы уважаем вас и вашу страну, потому что мы традиционалисты. То есть борцы за традиционные семейные ценности.

Вы можете идти на все четыре стороны. Но я вам советую вернуться в Россию. Здесь скоро начнётся такое…

Он не договорил, поскольку в этот момент с двух сторон аллеи к ним бросились призрачные тени. Сверкнули электрические разряды, и двое традиционалистов, вскрикнув от боли, упали на землю.

Предводитель группы что-то выкрикнул, и оставшиеся парни бросились врассыпную, исчезая за стволами ближайших деревьев. Затем сверкнули новые вспышки.

Валентин с искажённым от боли лицом молча повалился на бок. Майя тоже ощутила, как сжались в спазме все её мышцы, и, падая на аллею, потеряла сознание.

Очнулась она лёжа на твёрдом полу какого-то фургона. Тело ещё болело, но уже не так сильно. В руках и ногах была дикая слабость.

Через два маленьких решётчатых окошка внутрь фургона пробивался свет уличных фонарей. Было видно, что рядом лежат ещё несколько человек в комбинезонах. Тут же находился и Валентин, ещё не пришедший в сознание.

Судя по лёгкой тряске и тихому гудению электромотора, их куда-то везли.

Майя кое-как подобралась к своему другу по несчастью, и похлопала его по щекам.

— Эй, Валёк, очнись.

Парень тихо застонал, медленно приоткрыл глаза и удивлённо спросил:

— Это ты, Майя? Мы ещё живы?

— Живы. Успокойся.

— И чем это нас долбанули? У меня всё тело дрожит и ноет.

— Скорее всего, стреляющими шокерами. — ответила девушка и потёрла спину, куда угодил электрический разряд.

— А куда нас везут?

— Понятия не имею. Но мне кажется, это полицейский фургон. Так что готовься к расспросам, а может быть и к допросам. Документов-то у нас никаких нет.

— Скажем, что нас ограбили в парке традиционалисты. Предложил Валентин.

— Ладно, — кивнула Майя, осторожно поднимаясь на ноги, — Что-нибудь соврём.

Постепенно другие арестанты, попавшие в фургон, тоже стали приходить в себя и переговариваться на своём языке — турецком или арабском. Однако, девушка уже не смотрела на них.

Она выглянула через окошко на улицу, и её внимание привлекли толпы горожан из низших классов, которые стояли на тротуарах, размахивали плакатами и что-то выкрикивали. Людей, среди которых были женщины и подростки, пыталась разогнать полиция в черно-красной униформе.

Стражи порядка, вооруженные пластиковыми щитами и электрошокерами применяли своё оружие без разбора — направо и налево. Демонстранты получали мощные разряды, теряли сознание и падали на асфальт, но их место сразу же занимали другие люди. Толпа отступать не собиралась. Кое-где в полицейских летели булыжники и стеклянные бутылки.

— Что они там кричат? — поинтересовалась Майя у подошедшего к ней Валентина.

Он прислушался к словам протестующих и пригляделся к надписям на плакатах.

— Примерно то же самое, что и традиционалисты в городском саду.

Долой господство ЛГБТ классов и рабство угнетённых! Искореним разврат и содомию! Даёшь равенство, братство и справедливость! Требуем вернуть традиционные моральные устои! Нет однополым бракам, зоофилии и педофилии!..

— Это всё то, о чём говорил наш таксист-гид, — сказала девушка, держась руками за прутья металлической решётки. — Платину человеческого негодования прорвало, и гнев толпы вылился на улицы города. Вот, к чему приводят крайности в политических, расовых и гендерных вопросах. А когда люди переступают черту нравственности и морали, они становятся обречёнными.

— Ты думаешь, это революция эмигрантов-традиционалистов?

— Всё может быть. Но нас это мало касается. Мы здесь чужие, во всех смыслах…

Машина свернула на другую улицу, где было достаточно тихо и малолюдно, проехала ещё несколько сотен метров и остановилась. Вокруг моментально собрались два десятка вооружённых полицейских. Причем все они оказались женщинами с короткой стрижкой. Затем двери фургона распахнулись, и находящихся там парней стали уводить в большое здание с решётками на окнах первого этажа. Майю и Валентина вывели последними, так как они не были похожи на остальных задержанных.

Когда им надели наручники, одна из сотрудниц правоохранительных органов проводила необычную пару внутрь полицейского участка. Но дальше арестантов повели не в камеру предварительного заключения, а в один из кабинетов следственного изолятора, где их уже ждали.

В просторном светлом помещении за широким чёрным столом сидела молодая женщина в форме офицера полиции. У неё были короткие рыжие волосы, зелёные глаза с прищуром и тонкие презрительно поджатые губы.

— Guten Abend, — поздоровалась она низким голосом, и её слова тут же были переведены на русский язык скрытым в столе автопереводчиком. Затем высокомерно добавила: — Я полковник полиции Фрида Брунхель. Особый отдел.

— Почему нас сюда привезли? — настороженно спросила Майя, остановившись посреди кабинета.

— Да, почему нас задержали? — в свою очередь поинтересовался Валентин.

— Присаживайтесь. — Полковник Брунхель лениво шевельнула пальцами в направлении пары металлических стульев. — И положите руки на стол.

— Зачем? — удивилась Майя. — Мы и так в наручниках. И нам до сих пор не предъявили никаких обвинений.

— Делайте, что вам говорят, — непререкаемым тоном сказала полковник. — Мы имеем право задержать вас на три дня без объяснения причин, только за подозрение в преступной деятельности.

Вы подозреваетесь в связях с движением традиционалистов, которые сейчас бунтуют, а завтра могут пойти на штурм правительственных зданий.

— Мы не имеем к вашим традиционалистам никакого отношения, — быстро ответил Валентин, положив руки на гладкую пластиковую столешницу. — Мы случайно встретили их в городском саду, а потом нас подстрелили ваши сотрудники.

Фрида Брунхель глянула на центральную часть стола, где появлялись и исчезали какие-то голографические знаки и символы. Затем внимательно посмотрела на парня.

— Вижу, что ты не врёшь. Надеюсь, так будет и дальше.

— А зачем нам врать? Мы простые законопослушные туристы из России.

— То, что вы из России, я уже в курсе. А вот на счёт всего остального — не знаю.

В парке, когда вы отключились, вас обыскали на предмет наличия оружия и карт личности, но кроме платёжной карты, старых денег и древних смартфонов больше ничего не нашли. Поэтому, начнём с выяснения ваших личностей.

— А может, сначала вызовем Российского консула? — предложила Майя. — Мы имеем на это право.

— Ха, нашла, что вспомнить, — ухмыльнулась рыжая Фрида. — В Евросоюзе права имеют только её граждане в зависимости от класса и официально зарегистрированные туристы. А вы кто такие?

Назовите свои имена и фамилии.

— Валентин Лукьянов.

— Майя Плисецкая.

— Ты врёшь, — сказала полковник Брунхель, подозрительно взглянув на девушку. — Частично врёшь.

— С чего вы это взяли?

— Ты что, милашка, никогда раньше не была в полиции?

Детектор лжи, встроенный в столешницу не ошибается. Так что не пытайся меня обмануть. Я этого не люблю.

Поджав губы, Майя нехотя ответила:

— Как скажите. Мне скрывать нечего.

— Назови свою фамилию.

— Гришина.

Фрида Брунхель кивнула, и продолжила допрос задержанных.

— Место вашего жительства?

— Россия, город Великий Новгород, — ответил Валентин.

— Аналогично, — сказала девушка.

— Дата вашего рождения?

— Семнадцатое марта тысяча девятьсот девяносто третьего года, — ответил Валентин с чуть заметной издёвкой.

— Седьмое августа тысяча девятьсот девяносто пятого года, — тем же тоном объявила Майя и затаила дыхание в ожидании бури эмоций со стороны рыжей Фриды.

Однако, полковник Брунхель спокойно приняла их слова, даже не удивившись сказанному, и некоторое время к чему-то прислушивалась, глядя в стол.

Наконец, её глаза стали осмысленными, а губы растянулись в подобие улыбки.

— Ну, что ж, я вас нашла в архивной базе Российской Федерации.

Вы действительно жили в Великом Новгороде, но в сентябре пятнадцатого года внезапно и совершенно бесследно исчезли. Как сквозь землю провалились. Так говорят у вас на родине. Но с тех пор вы почти не изменились.

— И что из этого следует? — ненавязчиво поинтересовался Валентин.

— А то, что вы можете быть не только сообщниками традиционалистов, но ещё и русскими шпионами!..

Майя невольно расхохоталась, представляя себя тайным агентом России.

— Вы смеётесь над нами? Какие ещё шпионы?

— Тут нет ничего смешного, — парировала Фрида Брунхель, чеканя слова, будто забивала гвозди. — Первый сигнал о вашем появлении в городе мы получили ещё вчера вечером от ВИТОСов ресторана «Розовый фламинго». Вы показались им достаточно подозрительными.

В тоже время у нас не было никакой информации о вашем прибытии в Кёльн, хотя мы отслеживаем всех туристов. Вас не видели ни в аэропорту, ни на вокзалах наземного транспорта. А это уже серьёзно.

Второй раз мы засекли вас под кольцевой автодорогой возле бара «У Марка», и даже получили видео вашей бурной ночи в номере подземной гостиницы. Запись была интересной, но очень немногословной.

Кстати, Валентин, ты уже определился с личной сексуальной ориентацией? Кто же ты на самом деле, гей или би?

— Я?.. — встрепенулся парень и, после секундной заминки, твёрдо ответил: — Я самый обычный русский мужик, то есть гетер, или ненормал, по вашему определению. И никем другим я больше быть не собираюсь!

Он искоса посмотрел на Майю и заметил её одобрительную улыбку.

— Очень жаль, — разочарованно хмыкнула рыжая Фрида. — Не люблю обычных геттеров, поскольку сама давно в классе бисексуалов. А то могли бы поразвлечься после допроса на нарах одиночной камеры. Это иногда так заводит…

— Нет уж, спасибо. Мне как раз больше нравятся обычные девушки.

— Ну ладно, продолжим, — отрезала полковник Брунхель, возвращаясь к основной теме разговора. — На чём мы там остановились? Ах, да…

Когда вы отправились на такси кататься по всему Кёльну, мы установили за вами слежку, и задержали вас в саду любви, в момент переговоров с активистами молодёжного сектора традиционалистов. А то, что вы приехали в парк незадолго до их атаки, это для нас был определённый знак.

Шпионаж, он ведь не всегда направлен на кражу секретной информации. Правда?

— Понятия не имею, — пожал плечами Валентин. — Я никогда не был и не собираюсь быть шпионом.

— Ты может быть, а твоя милая подруга?

— А я тем более. — ответила за себя Майя. — И, кстати, вам не кажется странным, что мы выглядим слишком молодо для настоящих шпионов.

Фрида Брунхель усмехнулась.

— Что же тут странного?

Вы думаете, мне сейчас двадцать пять лет, и я так рано смогла получить высокое офицерское звание?!

Просто над вашими телами и лицами поработали более опытные пластические хирурги. Они смогли вернуть вам внешность двадцатилетнего возраста.

И тут возникает главный вопрос — каковы ваши цели в нашем городе? Зачем вас сюда направили? Раскачать межклассовую ситуацию, вывести чёрных ненормалов на улицы Кёльна и всей Германии, как это было вчера в других странах Европы?!

— Бред! — воскликнула Майя, хлопнув ладонями по столу. — И пусть ваш детектор лжи покажет вам, что я именно так и думаю.

Вы сами виноваты в том, что происходит в вашей стране. Довели Европу до ручки своей извращённой толерантностью, сексуальным развратом и новой половой дискриминацией, похожей на обычный нацизм, а теперь пытаетесь свалить всё на мифических русских шпионов!

И вообще, никаких пластических операций нам никто не делал, потому что мы ещё очень молоды. Мне всего лишь двадцать лет.

— Нет, это невозможно! — мотнула головой Фрида Брунхель, во все глаза изучая показания детектора. — Здесь, наверно что-то сломалось, или…

— Или я говорю правду.

— Но, как такое может быть? Если вы родились в середине девяностых годов, то вам сейчас должно быть не меньше пятидесяти лет.

— Должно, но не обязано, — возразил Валентин. Мы вообще не отсюда!..

Полковник Брунхель недоумённо обвела их растерянным взглядом.

— Так откуда же вы?

— Мы из прошлого, — спокойно ответила Майя и с некоторой жалостью добавила: — Из прошлого, которое вы потеряли…