Каждый из нас мечтает об одном. Нет, не о великой любви. Хотя встретить того, с кем пойдешь рука об руку по жизни, бесспорно, важно. И не о престижной работе, ведь не всегда она приносит радость. Хорошие отметки в школе, дорогая одежда, модные аксессуары — всё это мелко и не стоит внимания. Нет, то, к чему каждый из нас стремится — сделать так, чтобы его услышали. Сказать что-то так, чтобы поняли, приняли, одобрили, заметили. У каждого свой способ. За меня всегда говорило мое тело. Потому что мой язык — это танец.

Сколько себя помню — я танцую. А помню я действительно много. Говорят, что в нашей памяти не откладываются самые ранние годы нашей жизни. Что же, это не так. Потому что даже при всем желании из моей памяти невозможно вытравить сцены из моей младенческой жизни. И особенно — тот миг, когда я впервые услышал музыку.

Первая попытка сказать что-то не увенчалась успехом — на ногах я стоял очень неуверенно. Маму с папой мои подергивания смешили. Наверное, их радовало то, какой подвижный сын у них растет — немногие в годик пытаются совершать пируэты и кульбиты, рискуя расквасить нос. Мне было как-то до лампочки. Я слышал музыку, и она буквально вынуждала меня двигаться.

Было больно. В три года я, насмотревшись фильмов про танцы, попробовал исполнить нижний брейк. Рассеченный лоб, окровавленные колени, дикий рев, потому что, блин, больно! Это должно было остановить меня, но нет! Улица и музыка бросили мне вызов, и я обязан был принять его. Никакой асфальт — как и неважная координация — не должны были остановить меня.

Семь лет. Первая победа. Вращение на голове. Сложный элемент — ну, лично для меня. Кажется, макушка до сих пор болит, настолько долго я его учил. А ведь я уже совсем не ребенок. Но не об этом сейчас. Главное — у меня получилось.

Дальше — больше. Обучалки, видео-уроки, какие-то свои фантазии — всё это требовало большого количества времени, упорства и даже какого-то ослиного упрямства. Не знаю, откуда всё это взялось в этом тщедушном теле, но я как спятил. Флаи, бочки, свечи, свайпсы, дриллы, эйр твисты — и это только брейк! А был еще хип-хоп, крамп, локинг, паппинг и другие. Я будто задался целью освоить всё, что только придумал этот мир. А когда выучу — начать творить свое.

Было сложно. Не физически — морально. В какой-то момент родители поняли, что увлечение танцами никуда не уйдет, и начали проявлять беспокойство. Ухудшились оценки в школе — «никаких танцев, пока не исправишь двойки». Приходилось прилежно изучать математику, русский язык и физику — да что угодно, лишь бы выпустили на улицу. Это хорошо. Учеба — она дисциплинирует спортсмена. А я себя считал именно таким человеком. Не педиком, как многие, посмеиваясь, называли меня за глаза, а иной раз и в лицо, советуя надеть лосины и податься в балетную труппу. Нет, я был спортсменом, который стремился покорять новые высоты.

«Ты не сможешь заработать даже на кусок хлеба своими танцульками, поэтому выбери себе достойную профессию!» — и я поступил в университет на менеджмент. Точные науки давались мне неплохо, с цифрами я ладил, с людьми сходился легко — то, что нужно для меня. И еще пять лет я стремился доказать, что моя жизнь — это один бесконечный танец. И лишь он приносит мне радость. Только к этому лежит моя душа.

Было тоскливо. Когда не выходило, когда не понимали. И только одни глаза — светло-серые, они смотрели на меня из-за стекол прямоугольных очков с нескрываемым восторгом и восхищением. А губы говорили «У тебя всё получится. Ты сможешь». Единственный друг, который был рядом практически с первого вздоха. Тот, кто не давал мне пасть духом, поддерживал всеми правдами и неправдами. Наверное, лишь ему я обязан тем, что не сдался в какой-то момент, нашел тех, кто говорит со мной на одном языке, и добился того, что у меня есть сейчас.

А имею я действительно много. Мне есть, что сказать этому миру…

— Данчук! Не так! Делай это движение чуть резче!

Я откинул со лба мокрую челку и чуть раздраженно повернулся. Стас сидел на своем неизменном стульчике, зажав пальцем кнопку на древнем проигрывателе. Да — мы всё еще придерживались бумбоксов, считая, что на них звук получается чище и лучше, что ли.

— Стас, да куда еще резче то? — воскликнул я, взмахивая руками и чувствуя, как майка прилипает к мокрой от пота спине.

Так себе ощущение.

— Есть куда, — возразил тренер, поднимаясь с места, — Ты сам выбрал это направление. Я тебя не заставлял. Так что не ной. Вот, смотри как нужно.

С этими словами Стас включил музыку и сделал несколько движений руками, задействуя при этом абсолютно все суставы. Со стороны он напоминал шарнирную куклу — как ни поверни его, всё красиво выходит.

— Понял? — спросил мужчина, закончив элемент, — Это же вог, здесь важны четкие линии.

Я об этом знал. Как и о том, что я совершенно деревянный в этом направлении. И именно поэтому я и взялся его изучать. Потому что всегда любил ставить перед собой невыполнимые задачи, добиваться их, подниматься на вершину, чтобы потом идти дальше. Еще выше, еще сложнее, нет невозможного, есть лишь преграды, которые нужно обойти. И моя семья мне в этом помогала. Не та, которая состоит из кровных родственников. А та, которую улицы помогли мне найти.

Собственно, папочка этого большого семейства сейчас показывал мне тот самый элемент, который мне упорно не давался. Стас Денисов — в прошлом великолепный танцор-универсал, профессионал своего дела. Я знаю, о чем говорю — смотрел старые записи с его выступлений. Он был просто богом танцпола, не было ни одного направления, которое бы ему не давалось. Стас был тем, на кого мне хотелось ровняться. Но одно неудачное падение изменило его и сделало тем, кто он есть сейчас — руководителем танцевальной школы «свободные роли» и нашим тренером.

— Здарово, педик!

Обернувшись на зов, я только усмехнулся. А вот и первый из «нас» пожаловал.

— Муха! — подошел я к товарищу и хлопнул его по плечу.

Дима Мухин был самым неоднозначным и странным человеком из всех, кого я знал. Взрослый — двадцать шесть лет все-таки (старше только Стас, которому вообще двадцать восемь! Жуть!) — с красавицей-женой и полуторогодовалым сыном, он оставался тем еще придурком. До сих пор не понимаю, как его занесло в наши ряды. Димон по образованию вообще был слесарем, но всегда — по его словам — любил танцевать. С этим невысоким (будем называть вещи своими именами — с этим коротышкой), смуглым, темноволосым и темноглазым парнем (черт, натуральный хач же!) я познакомился на одном из уличных баттлов пять лет назад. Я не искал его — мне вообще было не до знакомств в тот вечер. Но когда в тебя врезается нечто странное и маленькое на скейте — хочешь не хочешь, а на разговор выйдешь. В итоге свои разборки мы перенесли на улицы. В баттле я его порвал, но, как ни странно, это стало началом нашей крепкой дружбы. С элементами соперничества, конечно, но куда же без этого. Мы ведь мужики — нам нужно бодаться за место лидера.

За эти годы он реально успел жениться и обзавестись потомством, вот только мозгов не прибавил. И доску не бросил — она и сейчас уютно пристроилась у Мухи подмышкой.

— Что творите, лохи? — весело улыбаясь, спросил Димон, хлопая меня по спине и тут же морщась, — Черт, Дрон, ты весь мокрый! И воняешь, как свинья!

— Всегда знал, что ты пылаешь ко мне странными чувствами — сразу лапать начинаешь, — хмыкнул я, наблюдая за другом.

— Да, братан, ты мой князь! — фыркнул тот, продолжая улыбаться.

— Димон, — Стас не обращая внимания на наши шуточные баталии, позвал коротышку, — Проведешь у малышей вводное занятие? Препод заболел, а заменить некем.

— Без проблем, — кивнул тот, — Я как раз пришел на час раньше положенного. Как чувствовал, что вы тут без меня загнетесь. Ничего без папочки не можете.

— Вали уже, папочка, — хмыкнул Денисов, — И давай сегодня без травм. Как своих, так и детей.

— Есть, сэр! — шутливо отдал честь Муха и убежал, бросив в угол свои скейт и сумку.

Я только головой покачал, с трудом сдерживая улыбку. Ну что за клоун.

— Данчук, давай еще разок пройдемся по номеру, — отвлек меня от размышлений Стас.

Кивнув, я дождался, когда тренер включит музыку и попробовал повторить уже, кажется, заученные до автоматизма движения. Попробовал — потому что стоило мне сделать шаг, как еще один насмешливый голос отвлек меня. В очередной раз.

— Ты только посмотри на него, — послышалось ленивое со стороны двери, — Он же как дрова. Верно, Фимыч?

— Согласен, Дем, — а вот это уже насмешливый бас, — И как мы его до сих пор из команды не выгнали?

Два придурка добились своего — я снова сбился.

— Вы, двое! — возмущенно крикнул Стас, — Какого хрена творите?!

Вопли тренера потонули в двойном хохоте. Я же, повернувшись, быстро снял с ноги кроссовок, и недолго думая, кинул прямо в хохочущих парней. Обувка попала одному прямо в макушку, и, отскочив, угодила в руки второму.

— О, обувной дождь! — пробасил Ефим, в то время как другой идиот — Демид — обиженно потирал больную голову.

Еще два члена нашей странной семейки. Демид Котов — обаяшка и привлекашка нашей компании. И это не мои слова, так просто считают все вокруг. В принципе, наверное, заслуженно. Дем у нас был красавчиком — брюнетом с синими глазами, четкими скулами, фигурой танцора, то есть подтянутой, без единого намека на жир и висящие складки. Но не это делало его лакомым куском для цыпочек, а какая-то совершенно невероятная харизма, которую он излучал буквально всем телом. Сопротивляться ей было бесполезно. Она была настолько крышесносная, что несколько раз свои номера телефонов Демиду оставляли и парни. И над этим мы ржали просто круглые сутки, заставляя бедолагу Дема краснеть и ругаться.

А вот второй парень — Ефим — был полной ему противоположностью. Спокойный, как танк, уверенный в себе мужик, который буквально напоминал скалу. Серьезно — он казался мощной машиной для убийства, но никак не профессиональным танцором. Хотя, профессионалом он и не был. Нет, парень, который носил яркую фамилию Грозный, был самым настоящим художником. Очень крутым, между прочим. И готовил еще Фимыч отлично — лучше любой женщины. Но еще он был богом крампа. Просто как и я — самоучкой..

Если уж на то пошло, профессиональных танцоров у нас было двое — это Стас и Демид. Да, парень с кошачьей фамилией и такими же глазами профессионально изучал то, что я просто впитал вместе с воздухом. Ему было сложнее всех, потому что он был народником. Да-да — он должен был танцевать с дамочками в кокошниках, сжимая в зубах цветок ромашки! Вот умора то!

С обоими я познакомился в клубе «Queen» во время одной из студенческих тусовок где-то через полгода после того, как встретил Муху. Эти двое, оказывается, уже давно дружили — то ли в одну школу ходили, то ли еще какая хрень. Неважно, в общем.

Всё было по стандарту — выпивка, смех, разговоры. В ходе которых выяснилось, что каждый из нас мечтает об одном и том же — зарабатывать на жизнь любимым делом. Обмен номерами телефонов, пробуждение, похмелье, созвон — дружба на века.

Когда я говорил, что Дему было сложно — я не шутил. Он решил, что народные танцы — те, о которых мечтала его мама — не для него и ушел в мир улиц и хип-хопа. Вот только принимать его так просто не хотели. Парню пришлось немало потрудиться, чтобы перестать тянуть носок и научиться хотя бы толково стоять на голове. Но Котов — упорный, как и все мы. И у него получилось.

— Раз ты такой умный — покажи мне класс! — предложил я, подзывая Котова — а зачинщиком был именно он — к себе.

Пожав плечами, Дем мягкой, поистине кошачьей походкой приблизился к нам со Стасом.

— Маэстро, музыку, — небрежно бросил он.

Закатив глаза, Денисов нажал на кнопку. По залу понеслись резковатые, но вместе с тем плавные звуки музыки, чем-то напоминающие старый фильм «звездные войны»*. Я помнил, как начинается танец — с ранвея**, а после нужно было сложиться чуть ли не вдвое. Собственно, с этим у меня и возникла проблема — недостаточно красиво складывался. А всему виной рост — два метра сложно превратить во что-то подобающее.

Послушав пару секунд трек, Котов улыбнулся и, пройдясь вполне уверенной походкой, вдруг начал творить что-то поистине безумное. Друг извивался, дергался, будто у него припадок, и при этом совершенно не попадал в ритм. И всё это сопровождалось громким хохотом Ефима. Который, согнувшись в три погибели, чуть ли не слезы с глаз вытирал.

— Идиоты, — покачал головой Стас, но я видел, что и он едва сдерживает смех.

— Что за кипиш — и без нас?!

О, и эти двое пожаловали. Лелик и Болик, а точнее — Кирилл и Денис Русовы. Два самых неоднозначных и несуразных члена нашей команды. Хотя многие воспринимали их, как одно целое, что было неудивительно, ведь парни — близнецы. Самые молодые — двадцать один год, самые бесхитростные и шебутные. Будущие педагоги по иностранному языку и литературе — эти двое обладали потрясающими данными. Такими, что встретив их четыре года назад, мы твердо решили не упускать парней из виду.

Одинаково высокие, с вечно взъерошенными темными волосами и горящими карими глазами, они вытворяли на танцполе что-то нереальное, заставляя толпу визжать от восторга. Двигаясь с абсолютно потрясающей синхронностью, близнецы зажигали под ритмы хип-хопа, практически трахая своих зрителей одним движением, а порой и простым взмахом ресниц. «То, что нужно нашей семье», — подумал я тогда и пошел знакомиться.

Из них просто ключом фонтанировала энергия, Кир и Ден вечно рассказывали какие-то истории, частенько перебивая друг друга и захлебываясь словами. Проказники — так их тоже можно было называть. Но Дима — недалекий человек — называл их правым и левым яичком. Правым был Кир, Ден, соответственно, левым. И это было еще более забавно тем, что Дениска был левшой, а Кирюха писал правой рукой. В общем, они были чем-то вроде зеркальных копий друг друга.

— О, наши придурки нарисовались, — хмыкнул я, окидывая молодняк снисходительным взглядом.

— От имбицила слышу! — в один голос парировали близнецы, синхронно ухмыляясь.

Со стороны иногда казалось, будто мы ненавидим друг друга, но это было не так. Дружнее и сплоченней команды вы бы точно не нашли, даже если бы очень сильно постарались. Мы проводили вместе отвратительно большое количество времени — столько, что досконально изучили вкусы и привычки друг друга. Дем и Фимыч вообще жили вместе. Нет, не подумайте — никакой голубой фигни, просто так было реально удобно. Близнецы тоже обитали вместе — ну, это было и понятно.

И тренировки — они тоже нереально сближали. И это было нормально, ведь мы — команда. «Rhythm of streets» — лучшая банда города. И не только нашего.

Я не могу точно сказать, когда все началось. Тренировки, репетиции, соревнования — мне кажется, это всегда было со мной. Как и огромное желание показать, что я и мои парни — что мы чего-то стоим. Оно было настолько велико, что однажды нас — посредственных, но с бешеными амбициями — заметил Стас. Не знаю, что он разглядел в нас. Может быть, мы напомнили ему самого себя, но он привел нас в свою школу (тогда она только открылась и напоминала сырой подвал) и дал главное, в чем мы так нуждались наставника. И друга.

И с тех пор наша жизнь изменилась. Появились первые победы, появилось признание. Черт, пришла популярность! Нас заметили, нами заинтересовались. Начали поступать приглашения на соревнования в других городах, выступления на различных праздниках и крупных площадках. Появились и первые гонорары — поначалу небольшие, но с каждым разом они становились все больше. Мы переехали в более крупное помещение, наняли педагогов и открыли свои двери для других талантливых ребят. Рулил всем этим делом Стас, задача же нашей банды заключалась в привлечении в школу новых учеников. А значит — мы должны были оставаться лучшими. Что мы и делали.

Со всеми делами самостоятельно Стас справляться уже давно перестал. Поэтому специально для нас наняли няню, а точнее, администратора. Милая женщина по имени Ирина занималась организацией нашего расписания — концерты, соревнования и прочее. На её же плечи легла и реклама — эфиры на радио, фотосессии для порталов и журналов, видеоролики для телевидения. Да — нашей раскруткой занимались по полной. Но лично я уверен, что оно того стоит. Мы этого заслуживаем.

Каждый из нас рискнул и отказался от прежней жизни, чтобы посвятить себя танцам. Мы отдавались этому полностью — Дика даже сына на репетиции приводил, когда жена заявляла, что он забросил воспитание ребенка. Мы вкалывали — и получали заслуженные плюшки.

— Итак, все собрались? — голос тренера отвлек меня от размышлений и заставил поднять голову.

И правда — пока я тут рассказывал о плюсах и минусах нашей жизни — хотя нет, минусов еще не было — прошел отведенный нам час. С занятия с молодняком вернулся и Муха — такой же мокрый и взъерошенный, как и я. И теперь мы вшестером, в почти идентичной форме — просторных штанах и футболках — расположились прямо на полу. Стас же остался стоять, неловко опираясь на правую ногу — от долгой активности старая травма начинала ныть.

— Парни, вы все в курсе, что Ирина от нас ушла?

Да уж, не заметить это мог либо глухой, либо слепой. Иришка совершенно не скрывала своего вроде как замечательного положения. Ведь обзавестись потомством мечтает любая, разве нет? Как, есть еще такие, кто не хотят детей? Капец, познакомьте меня с ней. А нет, погодите, я же уже знаком. И даже встречаюсь с ней. Супер, я везунчик.

В отличие от моего лучшего друга, который, собственно, и был счастливым будущим отцом. И счастливым — в буквальном смысле этого слова. Олег просто мечтал о детях — наверное, с тех пор, как познакомился со своей нынешней супругой — опять же, благодаря мне. Их не смутило ничто — ни разница в росте, ни существенный разрыв в годах — Иришка была старше аж на восемь годков. Когда они только начали встречаться, я был твердо уверен, что это не продлится долго. Но эти двое умудрились меня удивить — сперва своей свадьбой, а потом и прибавлением. Но они счастливы, а значит — и я тоже.

— Так вот, — отвлек меня от очередной порции размышлений Денисов, — справиться с вами, оболтусами, одному мне не под силу.

— И чего это мы оболтусы? — возмутился Кирилл под одобрительное сопение брата.

— Того это. Кто в прошлый раз пол смазал жидким мылом? — хмыкнув, спросил Стас.

Близнецы тут же стушевались, и, пробормотав что-то вроде:

— Ну было же весело, — замолчали.

— Так вот, если все закончили с лишними разговорами, — продолжил тренер, — Сообщаю, что Малышкиной удалось найти замену.

— А у замены тоже забавная фамилия? — спросил Мухин, улыбаясь.

— Более чем, — кивнул Стас, — Мария Золотцева, двадцать два года, выпускница вуза. Девушка изучает организацию работы с молодежью и как раз ищет работу. Вы станете её дипломным проектом.

— То есть платить мы ей не будем? — усмехнулся Демид.

— А вы никому тут и не платите, Кот. Финансами занимаюсь я и мой помощник. То есть — Мария. Она, кстати, должна вот-вот подойти, чтобы с вами познакомиться. И я вас прошу — ведите себя цивилизованно, а не как стадо баранов.

Ох, тренер, вы просите о невозможном. Мы же парни — о какой цивилизованности может идти речь? Тем более — после победы на крайних соревнованиях у нас, наконец-то наметился небольшой перерыв, и мы действительно позволили себе расслабиться. А именно — забивали на тренировки, подшучивали друг над другом, отдыхали в клубах, бухали. В общем, делали всё то, что в обычные будни себе запрещали. Стас смотрел на всё это пока сквозь пальцы, понимая, что его подопечные заслужили отдых, но я чувствовал, что скоро это изменится.

— Мы будем ангелами, — клятвенно пообещал Ефим, а все мы его поддержали дружным гулом.

— Ну вот и славненько, — кивнул Денисов, — Ну, а пока мы ждем — давайте разомнемся.

Никакого недовольного воя или кривых рож. Нет — мы тут же поднялись на ноги, шутя и переговариваясь между собой. А тренер подошел к проигрывателю и запустил диск.

— Предлагаю прогнать танец с последнего выступления в баре.

Один щелчок — и зал наполнили звуки музыки в стиле электро*. Одно из моих любимых направлений. Хотя, о чем я говорю — мне нравилось всё. Я был чокнутым меломаном, и готов был дрыгаться даже под чечетку, выбиваемую ложками из кастрюль. Я уже говорил, что странный?

Комбинацию начинал Ефим — его движения были резкими, почти агрессивными, и они отлично сочетались с его образом — грубоватыми чертами лица и небольшой светлой бородой. Все портили только серые глаза — они были слишком добрыми и никак не вязались с образом Грозного.

Дальше к нему присоединялся Демид — возникая за спиной у друга, он зеркально повторял его выпады, постепенно смещаясь в бок, освобождая место для Мухи. Самый низкий, он смотрелся бы нелепо, если бы не плавные, как вода, движения. Дрилл был любимым стилем Димона — он в нем реально себя ощущал, как рыба в воде. А за счет увлечения скейтом и серфингом, он отлично владел своим телом.

Дальше в игру почти одновременно вступили сразу трое — близнецы и я. Вовремя — музыка как раз набрала силу и мощным аккордом возвестила он начале шоу. Я будто снова оказался в полутемном баре — снова светили стробоскопы, шумели люди, рекой лился алкоголь. На самом деле всё это происходило лишь в моем воображении, но это было неважно. Все границы стерлись и остались лишь мы и музыка.

Двигаясь слаженно, как одно целое, мы делали то, что нам так нравилось — танцевали. Не ради конкурса, и не из-за наград, а просто в свое удовольствие. Поэтому позволяли себе легкие отклонения от уже заученных движений. Импровизация сопровождалась легкими смешками, нередко мы останавливались и освобождали место друг другу, решив превратить танец в подобие баттла. Обычное наше развлечение.

Стас смотрел на нас своим фирменным снисходительным взглядом, как на детей, но я знал, что он просто делает вид, что мы его раздражаем. Я видел, как светятся его глаза и знал, что он очень хочет присоединиться к нам. И честно — я бы тоже не отказался с ним побаттлиться.

В этот раз мы не делились на победителей и проигравших — нет, мы просто кайфанули. И когда с последним аккордом наш отец в мире крампа Ефим практически загнулся напополам, падая на пол подобно сломанной кукле, мы громким довольным гулом поздравили друг друга. Хрен знает с чем — наверное, с тем, что мы все вместе.

— Простите, не помешала? — со стороны двери послышался негромкий, но чистый и уверенный женский голос.

— Нет, Мария, вы очень вовремя, — улыбнулся Стас, — Парни, знакомьтесь с вашим новым администратором.

— С нашей новой нянькой, ты хотел сказать, — хмыкнул я, оборачиваясь.

Дальнейшие слова застряли у меня в горле. И не потому что я поразился тому, кто теперь будет с нами работать. Нет, ни красота, ни фигура меня вообще не тронули. Офигел я от того, что особа, которая метила на место в нашей семье, была мне знакома.

В ночном клубе «Queen» как всегда было полно народу. Собственно, от ночи пятницы ничего иного Андрей и не ожидал. Поэтому он и пришел в это заведение — ему было скучно. Лучший друг опять корпел над какой-то супер важной работой — он мечтал стать хирургом и усиленно грыз гранит науки. Данчук в этом плане был тем еще разгильдяем — он пошел в университет только в угоду родителям. Становиться менеджером он не собирался, поэтому учился спустя рукава, зависая постоянно то в клубах, то на закрытых вечеринках.

Эти выходные Данчук решил провести не на хип-хоп тусовке, а несколько в иной атмосфере. Заодно вспомнить, как танцуют простые смертные. Себя-то он уже давно к ним не относил. Оделся парень тоже соответствующе, хоть и несколько забавно — черные джинсы, белые конверсы, черная футболка, а на нее накинул белую рубашку с коровами. Серьезно — на белой ткани строили морды небольшие представители крупного рогатого скота. Ну любил Андрей приколы, что уж тут поделать.

Парочка коктейлей сделала свое дело — голова стала легкой, в светло-зеленых глазах появился блеск, и душа начала жаждать приключений. А еще захотелось общаться. И парень отправился на поиски новых друзей. Человеком Андрей был всегда позитивным, разговорчивым, поэтому люди к нему тянулись. Также было и в этот вечер — Данчук быстро окружил себя приятелями и знакомыми, которых встретил тут же, в самом клубе. Мельком поздоровался с владельцем, которого тоже откуда-то знал — черт его знает, откуда. А потом он увидел её.

Андрею показалось, будто клуб озарило неведомым светом. Или это так сияла кожа девушки. Молочно-белая, с крапинками веснушек, без единого грамма косметики, она приковывала взгляд и почему-то напомнила поэтично настроенному Андрею луну. Длинные медные волосы переливались в свете софитов, а взгляд огромных глаз был каким-то потерянным, будто девушка забрела в это место случайно. Об этом говорил и её наряд — простые джинсы и черная футболка. Девушка стояла возле бара и озиралась, видимо, всё еще пытаясь понять, куда её занесло.

И Данчук, словно доблестный рыцарь, решил её помочь. Танцующей походкой обогнув своих уже почти друзей, парень приблизился к рыжему ангелу и, подмигнув, прокричал, силясь пробиться сквозь музыку:

— Что, шла в кружок литераторов, а набрела на клуб?

Вздрогнув, девушка обернулась и бросила на Андрея недоуменный взгляд:

— Что, простите?

— У тебя просто такой вид, будто ты сейчас либо убьешь кого-нибудь, либо тебя стошнит, — пояснил парень.

— Просто не привыкла к….такому, — рыжая обвела зал красноречивым взглядом.

— Да, во время выходных люди превращаются в животных! Но это же не значит что стоит их за это судить.

— Я не сужу. Просто склоняюсь к мысли, что свою первую студенческую вечеринку мне стоило пропустить.

— О, студентка! — воскликнул Данчук, — Да еще и первокурсница! Потрясающе! А хочешь, я тебе здесь всё покажу и сведу с классной компанией? Ты тут же забудешь о тоске и скуке.

— Эм…нет, спасибо, — покачала головой рыжая.

— Да ладно тебе, я не кусаюсь.

— Я же сказала «нет», — девушка явно начала раздражаться.

Андрей никогда не навязывался людям, справедливо считая, что те, кто захотят его видеть и слышать, всегда найдутся. Недостатка во внимании парень не испытывал. И уже тем более он никогда не клеил никого в клубах, считая, что это просто глупо. Поэтому, самое правильное, что он мог сделать — это оставить девушку в покое. Но парня заклинило — он хотел с ней пообщаться. В конце концов, никаких дурных мыслей у него не было — он просто хотел её развеселить.

Поэтому, не думая особо, Данчук схватил девушку за руку и потащил в сторону танцпола, прокричав что-то веселое. Вот только рыжая студентка не оценила его рвений. Вырвав руку, она размахнулась — и отвесила опешившему парню звонкую пощечину. Пока Андрей соображал, что ответить и как себя вести, девушка уже скрылась в толпе танцующих пьяных тел. А молодой танцор остался стоять, прижимая ладонь к горящей щеке.

Помог, называется.

С той ночи прошло уже пять лет, но моя щека, кажется, вновь ощутила тот удар. Потому что дамочка, залепившая мне пощечину просто так, из-за моих альтруистических наклонностей, стояла сейчас передо мной. А точнее перед всеми нами. И, кажется, даже не узнавала меня, рассматривая своими огромными ярко-голубыми глазищами с вежливым любопытством. Я тоже не мог отвести от нее глаз, впитывая в себя её бра и отмечая, как она изменилась за эти годы. Её волосы — всё такого же медного оттенка — стали еще длиннее и уже доставали до пояса. Кожа, кажется, тоже еще больше побледнела, но смотрелось это не болезненно, а, скорее, изысканно. Будто она была какой-то дамой голубых кровей. Веснушки были тщательно замаскированы, и от этого я испытал даже какое-то разочарование — мне нравились «поцелованные солнышком». Одета она была тоже просто — джинсы, топ, поверх которого рыжая накинула рубашку в черно-белую клетку, на ногах — самые простые кеды, не фирма.

— Парни, это Мария Золотцева, — представил девушку Стас, — Мария, это парни.

— Мари, — поправила она нашего тренера, — Меня все зовут Мари. Ну или Маша. Но не Мария.

Голос её, не заглушаемый громкой музыкой, показался мне мягким и жестким одновременно. Она вроде бы просто поправила Стаса, но по неуловимым ноткам все мы поняли, что она не потерпит к себе иного обращения.

— Привет, Мари! — в один голос сказали близнецы, а после Денис добавил:

— А мы тебя знаем — пересекались на лекциях по социологии.

Маша бросила на Лелика и Болика еще один внимательный взгляд и кивнула, чуть наморщив лоб:

— Точно. То-то ваши лица мне знакомыми показались.

— А как так вышло? — поинтересовался Дима, — Вы ведь малые.

— Сам ты малой! — фыркнул Кирилл, — У нас просто литератор заболел, поэтому нашу группу отправили к социологам, чтобы мы не шатались по универу. У нас ведь это не профильный предмет, а так, как факультатив, поэтому мы типа помогали лектору и веселили старшекурсников.

— Особенно вы двое, — хмыкнула рыжая, — Чуть не довели преподавателя до нервного срыва.

— Мы не виноваты, что он не понимает шуток, — синхронно пожали плечами близнецы.

Меня вся эта якобы светская беседа дико раздражала. То есть выходит близнецов она помнит, а меня нет?! Это как вообще понимать?! Где вообще справедливость? И почему сейчас она сморит на меня так, будто я — часть стены?!

— Стас, а ты уверен, что Мария нам подходит? — резко спросил я, прерывая поток речи близнецов.

— Я Маша, — поправила девушка, но я её проигнорировал, продолжая смотреть на тренера.

— А почему ты сомневаешься? — нахмурился Стас.

— Ну, мы вроде как неуправляемые, — пожал я плечами, — И плохо поддаемся контролю. Это твои слова. Ира с нами справлялась — в силу возраста и опыта. Мария слишком молода, как мне кажется.

— Маша, — снова поправила девушка, и по её сузившимся глазам я понял, что она начала раздражаться.

— Глупости, — отмахнулся Денисов, — У Мари железная хватка и отличные показатели. А если вы, балбесы, будете её доставать — я вам лично уши надеру. Ясно?

Ответом ему был согласный гул. Я же промолчал, продолжая наблюдать за Марией. И в голове у меня зрела одна маленькая мстительная мыслишка. Мне хотелось сделать так чтобы девушка ответила за то унижение, которому она меня подвергла пять лет назад. Когда я протянул ей руку помощи, а получил в итоге по морде.

А это значит — приготовься, Золотцева Мария. Тебя ждет увлекательное приключение.

— Закажем суши?

Я хмыкнул, лениво перебирая темно-каштановые кудри лежащей на моей груди девушки, прежде чем ответить:

— Если ты хочешь закончить этот вечер в больнице, откачивая меня — то конечно, давай.

Иришка, чуть приподняв голову, встретилась со мной глазами и вздохнула:

— Прости, милый. Постоянно забываю, что у тебя аллергия на рис.

Ага, а еще о том, что я терпеть не могу это «милый», как и этот приторный тон. Но я прощал своей девушке такие мелочи, потому что…ну вы ее вообще видели? Она же идеальна с ног до головы. Из тех, про кого говорят — умница, красавица, спортсменка, работяга. Был, правда, минус — она была из той категории людей, которых называли коротко и емко «стерва». Но в какой-то степени мне это даже нравилось.

Мы встречались уже больше полугода, и если Ира всегда красноречиво говорила о своих чувствах, то я отмалчивался. Любил ли я свою девушку? А черт его знает. Мне было с ней удобно и комфортно, она устраивала меня во всех отношениях — и в постели, и в быту. На людях с ней показаться тоже было не стыдно — Иришка следила за собой с маниакальным стремлением быть если не самим совершенством, то очень близким к этому.

В общем, я был всем доволен. Вот и сейчас, наблюдая за тем как Ира, не стесняясь своей наготы, выскальзывает из постели и накидывает на себя одну из моих футболок — тоже факт, не сильно радующий меня — я не скрывал умиротворенной улыбки. Проследив за моим взглядом, девушка улыбнулась:

— Тогда, пицца?

Я кивнул, потягиваясь:

— Да, этот вариант меня вполне устраивает.

Когда я говорил, что мне нравится наш быт — я имел в виду отсутствие его как такового. Ира не пыталась ко мне переехать, оставляя мне мое личное пространство. Нет, так было не всегда — в первые недели мне казалось, что моя девушка буквально поселилась у меня. Серьезный разговор — и всё встало на свои места. Нет, парочка вещей Иришки валяется в моей квартире, но две тряпочки — это не три чемодана и постоянное нахождение тела рядом. Хоть оно и желанное.

Еще один не то чтобы минус, но факт — Иришка не готовила. Точнее — готовила то, что я есть не мог ни в каком виде. Просто она вечно сидела на диете и каком-то жутко правильном питании, а я употреблять вместо нормальной пищи какую-то траву не мог. Вот и сейчас — помимо большой пеперрони, девушка заказала салат с водорослями и какой-то жуткий на вид смузи. Название я даже не пытался запомнить.

— Итак, — когда с пищей было покончено, Иру потянуло на разговоры, — У вас новый администратор.

— Ну да, — кивнул я, сыто вздыхая и мечтая немного вздремнуть.

— Мне нравилась Ира.

На эту фразу я только усмехнулся. Еще бы ей не нравилась тезка, которая была еще и на порядок старше. Еще одна яркая черта моей подруги — она безумно ревнивая. Настолько, что дай ей волю — и она не отходила бы от меня двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, при этом тщательно сканируя пространство на предмет посторонних взглядов. Не знаю, с чем это было связано — я вроде бы поводов мне не доверять не давал. Но факт оставался фактом — Иринка ходила за ручку с жутким монстром по имени ревность. Мне же это в какой-то степени даже льстило — меня боится потерять такая роскошная женщина!

— Мне она тоже нравилась, — кивнул я, — Она была профессионалом своего дела.

— Замужним профессионалом, — поправила Ира, — А новая — какая она?

— Обычная, — пожал я плечами, — Дне ноги, две руки, голова и туловище.

— Молодая? Красивая?

Вот, снова эти нотки в голосе. Опять она меня в чем-то подозревает. Это было бы забавно, если бы не было так грустно. В конце концов, я же не какой-то там кобель, чтобы волочиться за каждой юбкой.

— Обычная, — терпеливо сказал я, — Серая. Не лучше и не хуже других.

— Хм…а как её зовут? — не успокаивалась Ира.

Но я решил проявить сегодня немного терпения:

— Маша.

— Простое имечко, — поморщилась моя подруга.

Я вовремя прикусил язык, чтобы не брякнуть что-то о том, что Ирина — тоже не самое экзотическое имя, и только кивнул:

— Самое простое. Как и она сама.

— А я тебе говорила, что лучше бы я с вами работала.

Вот. Еще одно. Кузьмина — это фамилия моей благоверной — до безумия хотела влиться в нашу танцевальную семейку. Она довольно часто приезжала к нам на репетиции — игнорируя при этом недовольные взгляды других парней — но главное, чего она хотела, так это заполучить хоть какую-то должность в школе. И это при том, что Ира работала помощником директора фитнес-клуба и персональным тренером. Но нет, этого ей казалось мало. Однако, я придерживался справедливой политики — не спать с соседями и с теми, с кем работаешь. Ничего хорошего из этого не выйдет.

Да и потом — вряд ли мы бы протянули и полгода, если бы виделись каждый божий день.

— А я тебе на это отвечал, что тогда мы бы расстались, — в очередной раз сказал я, чувствуя, что дымка умиротворения потихоньку рассеивается.

— Ну ты только представь — мы могли бы ездить по городам вместе, я бы организовывала вашу работу куда лучше других, ведь я вас знаю, как облупленных.

— Ну, во-первых, ты знаешь только меня. И то — я бы поспорил с термином «как облупленного». Если учесть, что ты забываешь о моей аллергии с пугающей частотой. А во-вторых, поездки по городам — это далеко не так весело и романтично, как ты себе рисуешь в своей хорошенькой голове. Это нервотрепка — из-за самого путешествия, в первую очередь. Мы приезжаем, выступаем, даем мастер-класс, собираемся — и тут же уезжаем. Хорошо, если есть перерыв и мы можем поспать ночью, чтобы утром быстро позавтракать и уехать. А если мы путешествуем на поезде — то это дополнительные трудности, потому что нет ни душа нормального, ни кровати. Куда тебе туда, в такие условия? Ты же через день сойдешь с ума от смены поясов и отсутствия ванной.

Нет, я, конечно, кривил душой — всё было не так страшно, и от поездок мы с парнями получали прямо удовольствие. Но таскать с собой девушку? Нет уж, увольте. Даже Муха с собой жену никогда не брал — не только сейчас, но и до того, как они обзавелись детенышем.

Ира всё равно нахмурилась и обиженно засопела. Но я знал, как её успокоить — просто прижал к себе и осторожно чмокнул в нос.

— Малыш, ну ты же понимаешь, что работать вместе — это очень плохая идея.

— Понимаю, — буркнула она, — Но мне не нравится сама мысль, что какая-то девчонка там отирается вокруг тебя.

— Она — просто девушка, — заверил я Иру, — И она мне никто.

— Точно?

— Точно, — улыбнулся я, — Пойдем лучше в постель. Я безумно устал.

— Да, мам, собеседование прошло хорошо, — девушка с медными волосами, забранными в небрежный хвост, сидела на разобранном диване и разговаривала по телефону.

— И как тебе ребята? Хорошие? — в голосе женщины на том конце провода слышалось искреннее волнение.

— Ну, они вроде милые, — слегка неуверенно отозвалась Маша, накручивая на палец один из выбившихся из хвоста локонов.

— Не бандюганы?

— Мама! Они же танцоры!

— Одно другому не мешает, — невозмутимо отозвалась женщина.

— С виду приличные. Посмотрим, что будет дальше. В любом случае — выбора у меня особого не было.

— Ох, не нравится мне вся эта ситуация. Лучше бы ты приехала домой. Здесь тоже много работы.

— Какой? — хмыкнула девушка, — До конца жизни трудиться в Ярославском Доме творчества? Нет уж, спасибо. И потом — платить обещают достойно. А это значит, что я смогу приехать во время отпуска.

— Это действительно хорошая новость. Мы все очень скучаем по тебе.

— Я тоже скучаю, мам, — грустно улыбнулась Мари, — Я позвоню завтра. Передай Павлику привет и обними его за меня.

— Обязательно. Люблю тебя.

— И я, — кивнула девушка и завершила разговор.

Кинув телефон куда-то рядом на диван, Маша вздохнула, поднимаясь на ноги. Да уж, к подобным переменам её жизнь не готовила. Как и к тому, что теперь ей придется фактически стать нянькой для шести взрослых парней, четверо из которых еще и старше неё.

Маша покривила душой перед мамой — ни один из танцоров не показался ей нормальным или даже чуточку приличным. Золотцева уже сталкивалась с подобными персонажами. Избалованные славой мальчишки, уверенные, что они — пуп земли. По крайней мере, самый высокий и тощий из них — Данчук Андрей, кажется — вел себя именно так, будто сама планета вращается только потому, что он дает на это свое благословение.

Но, в одном Маша не лукавила — выбора особого у неё не было. Дипломная работа была не готова, а с предыдущей работы — официанта — она ушла, чтобы полностью сосредоточиться на учебе. Поэтому ей нужны были две вещи — практика и деньги. Помощи ждать было особо неоткуда — её мама и младший брат остались в Ярославле, откуда сама девушка сбежала, едва получила аттестат. А отец итак оплачивал ей съемную квартиру в другом городе всё время учебы. О большем она просить не могла.

Поэтому попросила о помощи своей педагога Арсения Алексеевича. Который и свел Машу — через, опять же, каких-то знакомых — со школой танцев и командой «ROT». Сама идея поработать с такой успешной командой Мари понравилась. Творческая жилка у неё присутствовала, да и креатив она ценила. Но вот сами персонажи пока производили лишь отталкивающее впечатление.

— Ладно, — вздохнув, сама себе сказала Маша, выуживая из гардероба одежду для завтрашнего похода на работу, — И с этим мы справимся. Протяну с ними хотя бы два месяца для диплома, еще четыре — для практики, и всё. Все дороги будут для меня открыты. И никакие так называемые звезды мои планы не нарушат.

Так, успокоив себя этим своеобразным аутотренингом, девушка легла спать, чтобы в полной мере отдохнуть перед новым днем.

Если бы ей кто-то сказал, насколько жестоко она ошибалась, считая, что это будет легко — Мари бы просто собрала свои вещи и сбежала домой, под крыло матери. Но она была молода, амбициозна, и не боялась трудностей, справедливо считая, что это они должны её бояться.

Работать с новой девушкой оказалось…непросто. Первые пару недель она просто присматривалась к нам, а мы — к ней. Со всеми контактами, бумагами и прочими мелочами ей помогала Ирина Малышкина — та самая, которую мы проводили уже в декрет. Вот кто действительно был нам, как мамочка — носился с нами, вытирал нам сопли и слюни и прочее. Даже сейчас, на седьмом месяце беременности, Иришка ходила с Машей, гордо выпятив вперед свой огромный живот, и показывала, рассказывала, объясняла. Золотцева же всё педантично записывала, уточняла, и кивала-кивала-кивала. Прямо как китайский болванчик. И при этом жутко меня бесила.

Нас — я имею в виду команду — Маша обходила стороной, и это бесило меня еще больше. Нет, встревать в нашу жизнь больше положенного, разумеется, не стоит, но видели бы вы её лицо. Каждый раз, когда кто-то из нас обращался к Маше — её лицо принимало такое брезгливое выражение, будто ей под нос наложили кучу. И самое бесячее — замечал это, кажется, я один. Парни утверждали, что я просто придираюсь и что мое эго слишком уж разрослось.

Так вот, спустя пару недель Ира всё же ушла в заслуженный декретный отпуск, и мы полностью перешли в Машины руки. Близнецы при этом заметили, что руки эти весьма неплохи, но я только поморщился, мечтая выпрыгнуть в ближайшее окно. Не понимаю, почему всех так очаровала эта Маша. Она же самая обычная, фигура, внешность — всё настолько посредственное, что даже как-то странно. Единственное, что выделяло её из толпы — это длинные медные волосы и огромные васильковые глаза. Ни косметики на лице, ни обтягивающей одежды — Маша предпочитала просторные рубашки, толстовки и джинсы. В общем — самая обычная, я бы даже сказал, заурядная девица. И тем больше росло мое непонимание — почему вся банда от неё в таком восторге?

— Эй, Длинный! Ты что, уснул там?

Мне в спину прилетела чья-то кепка. Обернувшись, я встретился взглядом с хитрыми глазами одного из близнецов, кажется — Кирилла.

— Чего? — я моргнул, пытаясь сфокусировать свое внимание не только на растяжке, но и на разговоре.

— Ну ты олень! Мы тут вообще-то офигительную историю рассказываем! — воскликнул Денис с другого конца зала.

— Прости, — кивнул я, без малейшего чувства раскаяния, — Давай еще раз.

— Кароче, — начал Кирилл, поднимаясь на ноги и, сделав пару шагов, падая на пол рядом с братом, — У нас сегодня психологию заменял какой-то старый пень. Мы даже не пытались запомнить его имя — всё равно он только на один день к нам пришел. И как пришел — сразу объявил самостоятельную работу. Ну мы с Денчиком решили подшутить над ним. Я сел в одном конце кабинета…

— А я в другом, — подхватил историю Денис, — И подозвал этого старика — типа я что-то не понимаю. Он подошел, объяснил, отошел только к столу — и его зовет уже Кир.

— Он подходит ко мне, тоже объясняет всё, отходит — и его подзывает Ден. В итоге, побегав раз пять, он не выдерживает и спрашивает у меня «Как ты так быстро умудряешься из одного конца кабинета в другой бегать? И зачем?» И тут просто вся аудитория взорвалась от хохота!

Я покачал головой под дикий ржач других парней:

— Ну вы и придурки!

— Да ну брось, забавно же! — махнул рукой Ден, глаза которого горели неподдельным восторгом.

— Ну, не спорю — это весело, — хмыкнув, всё же кивнул я.

— И вовсе это не смешно, — раздался звонкий женский голос со стороны двери, — Вениамин Витальевич — очень хороший человек и прекрасный преподаватель.

Ну конечно — на работу заявилась наша Мисс Правильность. Маша окинула близнецов грозным взглядом, как будто они оскорбили лично её, и покачала головой, как бы говоря «ну вы и идиоты». И это меня взбесило.

— Он твой парень что ли? — дерзко усмехнувшись, спросил я, — Чего ты его так защищаешь?

Маша бросила на меня возмущенный взгляд, и я заметил, как покраснели её скулы.

— Я защищаю его, потому что действительно так считаю. А не из-за личных побуждений.

— Да ладно тебе, — Кирилл как-то сразу сник и говорил уже не так воодушевленно, — Он сам смеялся над ситуацией. Не меньше нашего.

— Не оправдывайся, — остановил я паренька, — Наша Мария просто выпускница женской Академии для Благородных девиц. Им там правилами запрещено шутить, улыбаться и радоваться жизни.

— Я — Маша, — кажется, уже в сотый раз поправила меня девушка, но мне было плевать — я называл её так специально, из принципа.

В воздухе ощутимо запахло скандалом, и все это почувствовали. Дима — наш самый взрослый и рассудительный — поднялся на ноги и примиряющим тоном сказал:

— Да ладно вам, остыньте. Мари, — обратился он к девчонке, — Ты к нам пришла с новостями?

Отведя от меня недовольный взгляд, Золотцева кивнула:

— Поступил заказ. Одна местная группа снимает клип, и им нужны танцоры для видео. Там какая-то режиссерская задумка — сделать всё в виде мюзикла. Я почитала сценарий — вроде неплохо. Даже очень. И гонорар более чем достойный.

— Ух ты! — Демид потер ладони, довольно улыбаясь, — В клипах мы еще не снимались.

— Не беги впереди паровоза, — осадил я товарища, — Что за группа? Какой стиль? Какая музыка? И что конкретно от нас хотят?

— Вы не ограничены никакими творческими рамками, — отозвалась Маша, листая свои бумаги, — От вас требуется одно — придумать достойную и профессиональную хореографию, которая будет хорошо смотреться в кадре.

— Это мы можем, — хмыкнул Ефим, — Так, что за группа?

— «Sky Wizards», — отозвалась Золотцева, — Я слышала парочку их песен — вроде ничего такие.

Я приподнял одну бровь, рассматривая девушку с откровенным недоверием. Потому что, в отличие от этой недалекой, я прекрасно знал, что это за группа и с их творчеством знаком был более тесно.

— А ты вообще в курсе, что это — рок-группа? И исполняют они весьма агрессивную музыку? — вкрадчивым голосом спросил я.

— И что? — пожала плечами эта рыжая, — Это имеет значение?

— Вообще-то да. Как ты себе представляешь хип-хоп команду, которая танцует под рок?

Маша хмыкнула, что было ей не очень-то свойственно и посмотрела на меня с вызовом:

— Вы, прежде всего — профессионалы. По крайней мере, позиционируете себя именно так. профессионалы-универсалы. Неужели есть музыка, под которую великий Андрей Данчук не может танцевать? — голос её так и сочился ехидством, и это заставило меня скрипнуть зубами от злости.

— Слушай сюда, ты, пигалица! — ткнул я в её сторону пальцем, — Не указывай мне, что я могу и что не могу. Дело не в стиле, а в репутации. Мы — хопперы, и снимать в клипе рокеров — это нонсенс!

— Как по мне, ты несешь бред!

— А как по мне, ты — тупая и некомпетентная курица!

Меня понесло. Сам не понимаю, как это вышло, просто в какой-то момент я перестал себя сдерживать. Настолько, что вскочил на ноги, и Ефим, сидевший рядом, последовал моему примеру, явно пытаясь сдержать меня.

— Чувак, остынь, — негромко сказал он мне.

К чести Маши, она не стала на меня кричать, и не убежала из зала с позором, захлебываясь слезами обиды. Нет, скривив губы в презрительной усмешке, рыжая подняла вверх руку и показала мне средний палец. На ногте которого, поверх белого лака была выведена черная надпись «fuck you». Двойной посыл. А она молодец.

Еще против воли я обратил внимание, что практически все пальцы рыжей были унизаны кольцами — я насчитал штук семь минимум. А на тонких запястьях болталось штук десять браслетов — кожаных, металлических, плетеных, самых разных. Да уж, а с виду Золотцева не производит впечатление человека, увлекающегося аксессуарами.

— В общем так, — резюмировала Мария холодным тоном, — Я вам информацию донесла. Решение за вами.

— Оно тебе итак известно, — усмехнулся я, чувствуя руку Грозного на своем плече, — Мы отказываемся.

— Ну и дебилы, значит, — пожала плечами девушка, — Эта группа — весьма популярна, их песни лидируют во многих хит-парадах. Да, они играют рок, но это не делает их людьми второго сорта. Появиться в их клипе — это честь и отличная реклама. Но если ты так держишься за свою репутацию хип-хопера — то мне тебя жаль. Ты ограничен, мыслишь узко и успеха тебе не видать. Флешка с треком внутри.

Сказав это, Маша кинула опешившему Диме папку — видимо, сценарий и та самая запись песни, после чего развернулась и вышла. А парни, все как один, перевели взгляд на меня. Мне как-то сразу стало неуютно.

— Что? — буркнул я, сбрасывая руку Ефима.

— Дрон, это был реальный перебор, — сообщил мне Демид.

Я пожал плечами. Может, и так. Но она меня выбесила.

— Ты ведь понимаешь, что нагнал на неё просто так? — поинтересовался Муха, листая папку, — Мы ведь действительно можем танцевать всё. Тот же самый крамп — он под рок-композиции отлично заходит.

— Раз такой умный — давай, беги за ней и говори, что мы передумали! — огрызнулся я, — А заодно сядь и придумай хорягу!

Рыкнув это, я схватил свои вещи и, пока меня никто не остановил, выскочил из зала. Накидывая толстовку, я мечтал только об одном — убраться из этого места и попытаться успокоиться. Потому что это чувство ненависти, которое буквально жгло меня изнутри — оно было совершенно мне не свойственно.

И оно меня пугало.

Едва за Андреем захлопнулась дверь, пятеро парней переглянулись между собой.

— Я сейчас не понял, — подал голос Демид, — А что с нашей принцессой случилось?

— Сам не понял, — кивнул Ефим, — Обычно скандалы закатываешь только ты.

— Когда это такое было в последний раз?! — возмутился Дем, глядя на друга.

— Да вот хотя бы сейчас, — хмыкнул Грозный.

— Это не считается!

— Так, вы, голубки! — осадил парней Дима, — Свои разборки семейные приберегите для дома. Тут тема посерьезнее. Что с Андрюхой? Какая муха его укусила? Сразу говорю — не я!

— Может, у него какие с Ирой проблемы? — предположил Кирилл, и его близнец активно закивал в знак поддержки.

— Это не повод срываться на Мари, — покачал головой Дима, — У меня вон, у малого еще один зубик режется, мы с Катькой ночами спать не можем — и ничего, не ору же ни на кого. Он ведет себя, как минимум, непрофессионально. И недостойно лидера.

Остальные согласно зашумели. Никто не стал оспаривать слова Мухина, потому что понимали, что он прав. Еще пять лет назад, когда «ROT» только начали сформировываться, роль главаря на себя взял Андрей, а парни как-то сразу поддержали его кандидатуру. Данчук собрал их, познакомил друг с другом, поэтому, кому как не ему было править этим кораблем. Да, потом появился Стас, но Денисов был, скорее, серым кардиналом, наблюдая за парнями из тени. А удары все на себя всегда принимал самый долговязый член команды. И последнее слово, а соответственно, и решение, всегда оставалось за ним.

— А идея ведь действительно была неплохая, — негромко заметил Ефим.

— Мне она тоже понравилась, — кивнул Денис, — Мы с Киром были на концерте этой группы. Сняться у них в клипе — это было бы бомбезно. Скажи, Кир?

Брат парня кивнул и поднял большой палец вверх, всем своим видом показывая, как он был «за» эту идею.

— Может, еще передумает, — пожал плечами Демид, поднимаясь на ноги, — Я так понимаю, репетиция отменяется, поскольку Данчук слинял. Так что и я отчаливаю. У меня свидание.

— Опять? — хмыкнул Грозный.

— Снова. Не всё же мне дома сидеть, как некоторым. Дам тебе возможность провести немного времени наедине со своим холстом и красками. Хотя, мой тебе совет — найти уже себе подружку.

Демид любил подкалывать своего друга и соседа по квартире, но он делал это без злого умысла. На самом деле ему даже нравились работы Ефима — он мог часами рассматривать полотна, которые занимали все стены у них в доме. Пару раз он даже предлагал организовать выставку работ друга, но Грозный отказался. Была в нем какая-то скромная жилка, которую ничем было не вытравить. Менялся он только на танцполе, превращаясь во всем известного бога крампа. Взгляд убийцы, резкие, полные агрессии движения — в эти минуты в этом парне было невозможно рассмотреть того плюшевого медведя, кем он, по сути, и являлся.

— Да иди ты, — беззлобно махнул рукой Грозный и двое друзей, посмеиваясь и подкалывая друг друга, ушли.

— Ну, мы тогда тоже отчаливаем, — закинул на плечо сумку Кирилл, — Сессия, курсовая и прочее. Завалим — предки нас закопают.

— Это точно, — хмыкнул Денис, и близнецы Русовы также испарились за дверью.

Димка же, задумчиво полистав папку и пробежавшись глазами по сценарию, бросил её на стул. После чего схватил свой неизменный скейт, рюкзак, и тоже убрался восвояси. Его дома ждали жена с сыном. Которым на их разборки в коллективе было до одного места — они хотели внимания.

Никто из них и не догадывался, что этажом выше, в небольшом офисе, молодую девушку буквально колотило от злости. Мари едва сдерживалась, чтобы не начать крушить всё вокруг. Хотя, тут и бить то было нечего — комната была небольшая и обставлена лишь всем самым необходимым. Офисный стол, кресло, пара стеллажей, компьютер, принтер, факс, на подоконнике — какой-то фикус, который рыжая иногда забывала поливать. Просто, но со вкусом — как и любила рыжая.

А вот что она не любила — так это идиотов, которые строят из себя самых умных. А ведь она старалась — правда. Честно пыталась игнорировать придирки парня — совершенно, между прочим, необоснованные, и пыталась разглядеть что-то хорошее в этом длинном, самодовольном мальчишке, который смотрел на неё так, будто она ему, как минимум, должна денег. Но нет, не получалось, потому что он, кажется, задался целью довести Мари до нервного срыва. Дошло до того, что девушка просто по утрам не хотела идти на работу и зачеркивала в календаре дни, мечтая о том времени, когда помашет «ROT» ручкой и уберется восвояси.

Кое-как успокоившись, Маша достала из кармана мобильный телефон и набрала нужный ей номер. Ответили на удивление быстро:

— Маша, привет. Что-то случилось?

— Вы на удивление проницательны, — хмыкнула Золотцева, обходя свой стол и падая в кресло.

— Я, кажется, просила не выкать мне, — женский голос на том конце провода так и сочился осуждением.

— Прости, привычка.

— Ладно, принимается, — смягчился собеседник Мари, — Так что случилось?

— Ребята отказались от вашего предложения. Ну, точнее, отказался один, а остальные его поддержали.

Нет, Маша никогда не была ябедой, но сейчас у нее просто не было выбора — заказчику стоило знать, что те, на кого он так надеялся, не оправдают надежд.

— Вот как. И кто же был этот смельчак?

— Андрей Данчук, кто же еще! — фыркнула Мари, даже не пытаясь скрыть раздражение, — Он ведь у них что-то вроде главаря. Куда скажет — туда его солдатики и повернутся.

— Вот как, — протянул голос, — Ну ничего, с этой истеричкой малолетней я сама разберусь.

— Вы его знаете? — удивленно спросила Мари.

Девушка хохотнула:

— О, ты даже не представляешь, как близко мы знакомы. Не переживай, Машенька, я отлуплю этого засранца — и он выполнит все твои требования. Хочешь — тапки будет в зубах приносить.

— Заманчиво, но нет, — отказалась Маша, еле сдерживая усмешку, — Боюсь, врожденное чувство брезгливости не позволит мне надеть тапочки после его зубов и слюней.

— А вы, типа, на ножах?

— Он со мной — видимо, да. А мне на него плевать. Просто парень, — пожала плечами Золотцева.

— Ну-ну, — хмыкнул голос, — Ладно, Маш, я разберусь. Спасибо что позвонила.

— Это моя работа. Всего доброго.

Отключившись, Маша бросила телефон на стол и откинулась в кресле, прикрывая глаза и массируя себе виски кончиками пальцев. Этот день её окончательно доконал. А ведь он так хорошо начинался! Отец перевел деньги на квартиру и еще подкинул небольшую сумму на мелкие расходы. Она была действительно скромной, но Маша радовалась и этому, прикидывая, как распределит финансы. Для начала прикупит корм для своего любимца Грута, а то бедолага совсем отощал. Может, и себя побалует вкусненьким — фруктами там, или шоколадом. Но большую часть отложит — на «черный день». А потом понеслось — диплом, заказ, скандал. Отлично просто.

— Так, ладно, — сама себе сказала Маша, поднимаясь на ноги, — Нечего тут сидеть. Раз этот придурок оказался таким…дебилом — пойду по магазинам.

Сказано — сделано. Отправив Стасу, который сегодня устроил себе небольшой выходной, сообщение, что она ушла и оставит ключи, как обычно, на входе у администратора, Маша заперла кабинет и вышла на залитую теплым апрельским солнцем улицу.

Куда я мог отправиться, когда мне хотелось выпустить пар? К девушке? Нет, вы что, с ума сошли. Она сразу начнет причитать, успокаивать, потащит в постель — почему-то Ира твердо уверена, что секс решает абсолютно все проблемы. А мне вот ну совсем не до этого, и объяснять своей девушке элементарные вещи не хочется.

Нет, когда мне хреново, я отправляюсь по одному, наизусть заученному адресу. Туда, где меня всегда ждут и даже радуются моему приходу. Кинув всего одну смс с вопросом «ты дома?» и получив в ответ лаконичное «да», я поймал такси. Уже сидя в теплом салоне, я в очередной раз подумал о том, что пора купить себе свою тачку, чтобы не тупить вот так. Водил я более чем прилично, в отличие от тех же близнецов, которые экзамен на права заваливали уже раз в пятый. Но почему-то каждый раз я забивал на это дело, откладывая до лучших времен.

Доехали мы на удивление быстро, и уже минут через десять я звонил в знакомую дверь. Открывший дверь человек был мне тоже знаком — эта довольная рожа в прямоугольных очках иногда мне даже снилась.

— Здарово! — улыбнулся мне лучший друг, пропуская в квартиру, — Проходи, чего такой кислый, будто связку лимонов сожрал?

Олега Малышкина я знаю…да черт его знает, сколько. Иногда мне кажется, что мы были вместе с рождения — настолько глубокие корни у нашей дружбы. Ближе этого странного персонажа в очках, который зарабатывал на жизнь тем, что резал людей — не маньяк, просто хирург — у меня, наверное, никого не было. Хоть мы и были совершенно разными. Во всем. В телосложении — Олег буквально дышал мне в пупок. По темпераменту — он был спокойным озером, из меня же лилась энергия, как воды в бурной реке. По мировоззрению — Малышкин был приличный семьянином, готовился стать отцом, в то время как я сам напоминал себе большого ребенка. Невероятно, но факт — мы были духовными братьями, и порой понимали друг друга с полуслова.

Усадив меня на кухне, Олег, окинув меня внимательным взглядом, достал из холодильника две бутылки пива.

— Рассказывай, — поставив одну из них, велел друг.

— Да чего тут рассказывать, — буркнул я, делая один глоток, — Просто день какой-то паршивый. Еще и администратор наш новый бесит.

— Мари? — удивленно приподнял бровь Олег, — Ира говорила, что она очень хорошая девочка.

— Вот и ты туда же, — чуть ли не застонал я, — Что вы все в ней находите?

— Ну, я лично с ней не знаком, просто передаю слова жены, — пожал плечами друг, — Но я привык доверять её суждениям.

— Где, кстати, супруга? — заметил я, наконец, что мы в квартире одни.

— У матери. Сказала, что от меня постоянно несет лекарствами и ей нужно отдохнуть от этого запаха.

Мы с Олегом переглянулись и в один голос протянули:

— Беременные…

Чокнувшись бутылками, мы сделали по одному глотку — и тут же мой телефон дал о себе знать. Достав аппарат из кармана, я нахмурился и перевел взгляд на друга:

— Твоя сестра звонит.

— Каринка? — удивленно переспросил Олег, — И что ей нужно? Ставь на громкую связь.

Кивнув, я ответил на звонок:

— Добрых вечеров.

— И вам того же, и вас туда же — послышался в динамике недовольный голос Малышкиной-старшей, — Данчук, вот ты мне ответь на один вопрос — ты дебил? Не нужно никаких пояснений, просто — да или нет?

— Эм…нет? — слегка неуверенно протянул я.

— А если нет — то, какого, спрашивается, лешего, ты строишь из себя принцессу и отказываешься от весьма выгодного заказа?

— Стоп, а ты откуда про него вообще знаешь? — нахмурился я.

Вот уж чего не ожидал, так это того, что Каринка вникает в дела нашей команды. Нет, моя названная сестренка, конечно, очень нам помогала. Работая в рекламном отделе одной из ведущих телекомпаний, она неплохо продвигала нас, и делала это по смешным ценам, но все равно. Одно дело — ролики для телевидения, и совсем другое — наши выступления и съемки.

— Оттуда! — фыркнула Каринка, — Вообще-то это я подкинула вам заказ.

— Ты? — кажется, Олег тоже удивился. По крайней мере, в его глазах я прочитал тот же шок, что — я уверен — отражался и в моих.

— У тебя со слухом проблема? Сказала же — я. Я знакома с группой, и когда они заикнулись, что им нужны танцоры для нового клипа — то я сразу же присоветовала вас. Откуда же мне было знать, что ты начнешь выеживаться!

— Карина, они играют рок!

— Да хоть хеви-металл, ты условия контракта вообще читал? Там такой гонорар, что даже у меня лоб испариной покрылся! А ведь ты знаешь, что я заключала весьма выгодные договора, так что деньгами меня сложно удивить. И ты мало того, что все просрал — ты еще и на девочку просто так накинулся. И меня подставил!

— Супер, — буркнул я, — Выходит, я — враг номер один? И что мне теперь делать?

— Снимать трусы и бегать, — хмыкнула трубка голосом Карины, — Извиняться перед девушкой, соглашаться и сниматься. Но перед этим, конечно, придумать достойную хореографию.

— Согласен со всеми пунктами, кроме извинений. Извиняться не буду.

Да, вот такой вот я принципиальный. Просто я реально не ощущал своей вины. Мария полезла в ту сферу, в которой не понимает ровным счетом ничего. И на хорошем отношении — как команды, так и моей подруги — у неё выехать не получится. Я своего мнения о ней не поменяю.

— Ты правда идиот, — вздохнула Карина, — Иногда мне кажется, что тебя воспитали волки.

— Хуже, — хмыкнул я, — Меня воспитала ты.

— Неделя, Данчук. У тебя неделя чтобы поставить танец. Советую не тянуть.

Отдав распоряжение, Малышкина отключилась, не прощаясь. Сразу видно — большой босс. Олег кинул на меня ехидный взгляд:

— Что, кинешься исполнять приказ?

— У меня есть выбор? — вздохнул я, отодвигая от себя пиво, — Ты же знаешь Каринку — она меня сожрет, и даже костями не подавится.

— А ведь когда-то ты был влюблен в мою сестру.

Вот умеет же Олег — нет, не испортить настроение, а напомнить то, что вспоминать совсем не хочется. Да, когда-то мне нравилась его старшая сестра. Но это было неудивительно — она нас практически воспитала, всё свободное время посвящая Олегу, ну и мне до кучи. Фактически, Карина была первой и единственной девушкой, с которой я проводил столько минут рядом — и при этом не хотел её убить. Скорее, наоборот — её буйный нрав и бесконечные попытки влезть в драку делали девушку в моих глазах чуть ли не амазонкой, которую хотелось покорить. Сразу скажу — нихрена у меня не вышло, да и юношеская влюбленность постепенно сошла на нет, уступив место крупкой дружбе и родственным чувствам. Отличная замена, на мой взгляд.

В итоге, попрощавшись с Олегом и не ощутив даже намека на облегчение — еще бы, мы успели всего парой слов обменяться — я снова вызвал такси и отправился в школу танцев. Которая встретила меня темными окнами — сегодня практически не было занятий, так что все будущие танцоры уже разошлись по домам. Хорошо, что у меня на связке всегда есть ключ от запасного входа — для подобных случаев. Так что, отперев дверь, я поднялся в зал, который полностью находился в распоряжении моей команды.

Включив свет, я поморщился — слишком светло. Отрегулировав светильники до уровня мягкого полумрака. Оглядевшись, я тут же нашел папку со сценарием — видимо, парни оставили её здесь. Подняв её, я обнаружил в отдельном файлике флешку. Вставив её в проигрыватель — да, в нашем бумбоксе были отверстия и для современных носителей — я нажал на «play». Сначала был лишь треск, но после заиграла музыка.

Двадцать секунд весьма бодрого проигрыша — с клавишными, барабанами и ритм-гитарой — а после пошел уже и текст. Вокалист пел на чистом английском, но я без труда переводил мудреные строки:

«Проходя через мои замороженные мечты, Я слышу шепот величественных деревьев. Кроваво-красные листья и серебряный снег. Здесь нет никого — Я здесь один, Но я вижу твой силуэт впереди, И мои мечты сбываются. Пойдем со мной в воспоминания, Будь гостем здесь в моем саду сезонов. Пойдем со мной вокруг красных деревьев, Времена года меняются, но ты осталась прежней. Я помню твои ​​объятия, Возьми меня за руку, как в том далеком прошлом. Я благодарю Бога, что позволил мне увидеть твое лицо, Даже если этот момент будет последним. Не уходи, пожалуйста, останься со мной! Прежде, чем я заплачу — ты исчезнешь»

После последовал довольно долгий проигрыш — тут тебе и соло гитары, и барабанная дробь, а затем еще разочек припев на самой высокой ноте — финал: «Не улетай от меня, Я молюсь, пожалуйста, останься со мной»

Обидно было это признавать, но мне действительно понравилась композиция. В ней не было той агрессии, которую я привык слышать в песнях данной группы. Нет, все было динамично и зажигательно. Прослушав трек еще два раза, я понял, что в голове уже вполне начинает формироваться мое видение танца и того, какие роли займут парни. Пролистав сценарий, я хмыкнул — с режиссером мы явно мыслили в разных направлениях. Ну ничего, мы это подправим. Достав из сумки ручку, я принялся править сценарий, параллельно формируя в голове будущую постановку.

Ведь, как правильно заметила наш новый администратор, мы — танцоры-универсалы. Вот только ни за что в этом ей не признаюсь. Язык свой сожру, но не скажу, что она была права.

Неожиданно работа над клипом захлестнула меня с головой. Я так увлекся, что даже не замечал, как идут дни, и что вообще творится вокруг меня. Записывая комбинации и прорисовывая движения в свою пухлую тетрадь, я полностью отключился от остального мира. Парни знали, что в такие моменты меня лучше не трогать, и просто занимались своими делами — репетировали, веселились, в общем, жили. Стас, видя, что я справляюсь и сам, помощь свою не предлагал — он уже давным-давно отпустил нас в свободное плавание, подставляя своё плечо, если возникала необходимость. А в плане продумывания номеров и хореографии он уже долгое время полагался на меня. И я вроде как полностью оправдывал доверие наставника.

Ира обижалась, что я не провожу с ней время, но я даже не пытался ей что-то объяснить — знал, что понимания у неё не найду. Чем что-то доказывать, проще было дождаться, пока я закончу работу, и только после этого идти извиняться. Конкретно так, на всю ночь, с её любимым розовым шампанским и виноградом. Уж я-то вкусы своей девушки знаю.

Отведенная нам неделя подошла к концу, и в утро, когда нужно было показывать танец ребятам, я, наконец, поставил финальную точку. Вздохнул, и огляделся — каждый занимался чем-то своим. Димон наяривал круги на скейте, Демид и Ефим возле дальней стены что-то обсуждали с крайне серьезным видом. Кажется, только близнецы были заняты делом — включив музыку, они явно отрабатывали какой-то парный танец. И, судя по всему, это была какая-то своя, экспериментальная хореография.

Заинтересовавшись, я обратил всё свое внимание на этих двоих. Мне всегда нравилось наблюдать за Леликом и Боликом, хотя бы потому, что они любили экспериментировать со стилями, создавая что-то новое. Вот и сейчас, врубив Quest Pistols, они мешали контепм, хопчик и акробатику. Чего стоит один финт Кирилла, когда он сделал в воздухе колесо, пролетая над скользящим под ним Денисом. Так, а вот это стоит запомнить.

«Такой же как ты, на равных правах

Немного друзей, немного любви, улыбки, слова»*

Двигаясь абсолютно синхронно — глазу было не к чему придраться, близнецы исполняли комбинацию за комбинацией, то и дело останавливаясь и внося в действия друг друга какие-то корректировки. Денису не нравилось, что брат выходит из положения лежа недостаточно плавно, Кир в ответ огрызался, что у него позвоночник не может гнуться во все стороны. Вот с этим я мог бы поспорить — иногда мне казалось, что у этих двоих хребет вовсе отсутствует.

«Остаться в живых, не сбиться с пути

Кому-то привет, кому-то пока, кому-то прости»

Два шага назад, плавные разворот, толкнуть одного в сторону и крутануться на носочках — в какой-то момент я поймал себя на том, что смотрю на братьев, чуть приоткрыв рот. Захлопнув его, я поднялся на ноги и подошел к парням.

— Это вы что тут такое творите? — поинтересовался я у них.

Выключив музыку, Кир вытер взмокший лоб, и пока его брат переводил дыхание, пояснил:

— Студенческая вечеринка. Окончание года и всё такое. Нас попросили выставить номер от группы.

— Что, больше талантов у вас нет? — хмыкнул я, подавая Дену бутылку с водой.

Тот благодарно кивнул, и сделав пару глотков, мотнул головой:

— Нас окружают бездарности. Они — и будущие учителя. Просто жуть. Наша жизнь — лишь боль и разочарование.

Хохотнув, я кивнул, не сдерживая легкую улыбку:

— Сделаю вид, что поверил. Ладно, парни! — позвал я остальных, — Давайте соберемся, есть тема для обсуждения.

Прервав свои дела, команда собралась вокруг меня, расположившись прямо на полу. Завладев их вниманием, я откашлялся и начал толкать свою речь:

— В общем, я тут набросал номер для клипа…

— Ага, внял всё-таки голосу разума, — ехидно протянул Демид, сверкая своими синими глазищами.

— Ой, иди ты, — махнул я на него рукой, — В общем, задумка такая, что все вместе в кадре мы будем появляться крайне редко. Как и музыканты. Поэтому помимо общих связок, у каждого будет свое соло. Каждого танцора закрепим за одним из членов группы. Кроме вас, Лелик и Болик, — обратился я к близнецам, — Поскольку их пятеро, а нас шестеро, вам достанется один музыкантишка на двоих.

— Мы задавим его авторитетом, — хмыкнули братья.

— Не сомневаюсь, — улыбнулся я, — В общем, Демид — ты в связке с вокалистом, Блеком. Твоя партия в основном, закручена на контемпе.

— Это я могу, — кивнул брюнет, забирая у меня листок со схемой.

— Я позже всем наглядно всё покажу, а пока только наброски. Так, дальше. Фимыч — на тебе барабанщик, Браун. Как ты уже понял, твоя тема — крамп.

— О да, — усмехнулся бог этого направления и потер в предвкушении руки.

— Близнецы — клавишник Грей. Экспериментальная хоряга.

Парни молча кивнули, забирая свои схемки.

— Димон — басист Ред. Твой стиль — поппинг.

Муха тут же изобразил парочку движений, забирая у меня свой листок и возвращаясь на место теми коронными, ломанными движениями.

— Ну а мне достался гитарист Вайт.

— И чем ты нас радовать будешь? — поинтересовался Дима.

— Пока не понял, — честно признался я, — Скорее всего, хаус. Может быть смесь. Я пока свой сольник не продумал. Мне не хватило времени — успел только общие связки и вас прописать. Видимо, буду ночью продумывать.

— А по срокам мы разве укладываемся? — в голосе Демида послышалось легкое беспокойство.

— Об этом не волнуйтесь, — подала голос наш администратор, которая, оказывается, уже некоторое время наблюдала за нами, застыв на пороге.

Бросив в её сторону недовольный взгляд, я всё же спросил:

— То есть?

— Я поговорю с заказчиком. Думаю, они пойдут нам навстречу. Съёмки назначены на следующий понедельник, так что у нас будет время всё подготовить. Андрей, будь добр, передай мне правки в сценарии в ближайшее время, чтобы я успела всё согласовать.

— Нечего тут согласовывать, — по привычке огрызнулся я, — Либо будет так, как мы это видим, либо никак.

— Данчук, не начинай, — поморщилась Маша, — До группы то нужно донести твое гениальное видение. Чтобы они тоже были готовы к тому, что конечный вариант отличается от черновика.

И вот почему из её уст слово «гениальное» звучит, как оскорбление? Может, всё дело во взгляде, которым она меня одарила, или в тоне — таком холодном, что им можно было заморозить всё вокруг.

— Я занесу тебе после репетиции, — наконец, буркнул я, отворачиваясь и давая этим понять, что разговор окончен.

К счастью, девушка явно не горела желанием поддерживать нашу беседу. Хмыкнув, она пожелала нам удачи и скрылась за дверью. Я же, скривившись от её слов, обратил все свое внимание на команду. Включив музыку, я показал им связки и отметил, в каких местах они будут.

А затем началась моя любимая часть — разбор связок и заучивание. Вся эта рабочая, творческая атмосфера — музыка, крики, ругань, разборы полетов и смех — всё это пробуждало во всё новые порции вдохновения и приносили нереальное удовольствие. Да — мы спорили, но это было нормально в коллективе, где у каждого есть свое мнение и видение.

К счастью, наши взгляды совпадали почти во всем, и мы практически ничего не меняли. Заучивалось всё легко — никаких сверхъестественных финтов от парней не требовалось. Поэтому, отработав за четыре часа практически всю программу, ребята разбрелись каждый по своим делам. Я же, несмотря на поздний час, остался в зале — продумывать свой сольник.

И если в случае с парнями я практически не раздумывал — элементы и связки сами возникали в голове, то тут я просто впал в ступор. Первые минут сорок я просто сидел, слушал музыку и пытался прикинуть, куда можно втиснуть себя и как это будет выглядеть. Гитару я разобрал безошибочно и понимал, что, скорее всего, всё соло будут снимать Вайта, а значит, основной упор мне нужно делать именно на вторую половину песни.

Наконец, дело вроде пошло. С трудом, я бы даже сказал — со скрипом, но я набрасывал схемы движений. Тут же пробовал их, прикидывал, что подойдет, а что нет. Медленно, но верно танец начал оформляться.

Наконец, уже ближе к ночи всё было готово. Кроме одного перехода — он мне казался слишком резким и грубым, но я не знал, чем его заменить. Раз за разом прорабатывая именно этот кусок — самый финал соло, я не мог понять, что не так. Выпад вперед выглядел как-то незавершенно и потому непрофессионально.

— Попробуй вставить сюда чест-поп**, - послышался негромкий голос со стороны входа.

Честно, к этому пора было бы уже и привыкнуть, но я все равно вздрогнул, резко оборачиваясь, и вытирая мокрое лицо краем футболки. В полумраке зала — не любил много света — я рассмотрел Золотцеву. Она устало моргала, но явно наблюдала за мной не одну минуту.

— Ты чего здесь забыла? — по привычке грубо спросил я.

Покачав головой, будто я — полнейший идиот, Мария пояснила:

— Работала. Потом ждала от тебя правки сценария. Я ведь просила занести их мне. Но мне уже, честно говоря, до безумия хочется спать, поэтому, давай ты мне их отдашь, и я перестану тебе доставать.

— Эм…я забыл про это.

В этот раз я не лукавил — у меня действительно вылетела из головы просьба нашей нянечки. Не то чтобы я испытывал по этому поводу хоть малейший приступ вины. Нет, но доля неловкости всё же присутствовала. Которую я уже заученным движением замаскировал за наглостью. Бросив на девушку полный равнодушия взгляд, я поднял с пола папку и, сделав пару шагов, протянул ей.

— Благодарю, — сказала рыжая и, кивнув в сторону проигрывателя, повторила, — Попробуй этот элемент. Он должен неплохо вписаться.

Чуть нахмурившись — откуда она вообще знает профессиональные определения движений? — я спросил:

— Ты танцуешь?

Усмехнувшись так, словно я сморозил невесть какую глупость, Маша покачала головой:

— Нет, я — пиарщик танцевальной команды, забыл?

Но меня так просто было не провести. Усмехнувшись, я задал уточняющий вопрос:

— А раньше танцевала?

— А раньше было раньше, — последовал ответ и девушка, не прощаясь, скрылась за дверью.

Нет, вы только посмотрите, какие все вокруг загадочные. Фыркнув, я вернулся к танцу. Чуть подумав, я всё же последовал совету Маши, и вместо резкого выпада сделал небольшое плавное движение грудью. Получилось неплохо. Как это не прискорбно, но Золотцева подсказала выход. И то, с какой легкостью она указала на пробел в моей связке, говорить могло лишь о двух вещах — либо у неё какой-то врожденный дар, либо в прошлом она тоже уделяла много внимания танцам.

Вот и зачем она это скрывает? Неужели так нам проще ненавидеть друг друга, притворяясь, что мы принадлежим разным мирам?

Утром запыхавшаяся Маша практически пулей влетела в небольшую кофейню, где её уже ждали. За столиком у окна сидела невысокая, но до невозможного красивая девушка. Одетая просто, но со вкусом — короткие брючные синие шорты и легкая блузка-то стального цвета — она тем не менее выглядела эффектно, как королева. Маше в её простых джинсах и темно-синей футболке как-то сразу стало неловко. Она никогда особо не заморачивалась по поводу своего внешнего вида, но рядом с такой красавицей хотелось выглядеть достойно.

В итоге, плюнув на это и поборов робость, Маша села на свободный стул.

— Доброе утро, Карина, — поздоровалась она, заглядывая в светло-серые, почти серебристые глаза своей партнерши по завтраку.

Та подняла глаза от телефона, в котором она набирала сообщение и широко улыбнулась:

— Маша, здравствуй. Ты чего такая запыханная? Бежала что ли?

— Автобус попал в аварию. Ничего серьезного, — тут же сообщила рыжая, заметив, как округлились глаза Карины, — Но дальше ехать было нельзя — пока придете ГАИ и прочее. Поэтому я решила дойти пешком. Да и погода располагает к прогулкам — на дворе всё-таки май.

— Как хорошо, что я на машине, — покачала головой Малышкина, делая небольшой глоток кофе, — Закажи себе что-нибудь.

— Чай, зеленый с мятой, пожалуйста, — попросила Маша у официанта и, едва он ушел, сразу перешла к делу, — Карина, я хотела уточнить некоторые детали по поводу гонорара.

Брюнетка усмехнулась, откладывая в сторону телефон:

— А ты мне нравишься — сразу быка за рога хватаешь. Оплата будет произведена в двух частях — две трети переведет менеджер группы, а остаток поступит с моего счета. Свою долю я перевела буквально три минуты назад. Остальное — после того, как закончатся съемки.

— Мне не совсем понятна эта разбивка, — нахмурилась Золотцева, — Получается, вы спонсируете клип «SW»? Но почему?

— Скажем так — я действую в интересах обеих сторон, — улыбнувшись, пояснила Карина, — Расценки у вас, уж простите, нескромные. Можно было найти команду попроще, но подешевле, однако я хотела, чтобы танцевали именно эти ребята. Можно считать, что я продвигаю дело своего братишки. Поэтому, мы договорились — группа оплачивает одну сумму, а проблему с разницей улаживаю я сама.

— Вашего братишки? — переспросила Маша.

В уме она тут же воспроизвела лица членов банды, пытаясь понять, кому эта серебряноглазая ведьма может быть сестрой. Больше всех подходил Демид — такой же холеный красавец. Правда, чуть выше ростом, и глаза голубые, но остальные вообще ни капли не походили на Карину. Особенно Данчук — высокий, тощий, светловолосый зеленоглазик.

— Ну да, — кивнула брюнетка, — Андрей Данчук.

От неожиданности Маша поперхнулась. Вот и строй после этого догадки. В «битве экстрасенсов» Золотцевой делать явно нечего. Нет, она помнила слова Карины о том, что давно его знает, но чтобы вот так. Они же совершенно не похожи»

— Данчук — твой брат? — переспросила Маша, откашлявшись.

— Не родной, — пояснила Карина, — Прямо совсем не родной. Он — лучший друг моего уже кровного родственника. Просто всё детство и юность мы провели вместе, поэтому он зовет меня сестренкой, а я его — братиком. Так что не удивляйся тому, что мы ни капли не похожи внешне.

— Да уж, совсем не похожи…

— Кстати, как у вас с ним? — поинтересовалась девушка, — Он больше не строит из себя задиру?

Маша неопределенно хмыкнула. Данчук ей по-прежнему не нравился, но хотя бы открытые конфликты прекратились. Может, на время, а может, с концами. Ребята перешли в режим «холодной и молчаливой неприязни», обращаясь друг к другу лишь в случае крайней необходимости.

С остальными членами команды удалось сформировать более-менее нормальные отношения. Маша по-прежнему держалась в стороне, игнорируя шутки и подколы близнецов. Не реагировала она и на шарм Демида. Пару раз они с Ефимом предлагали довезти девушку до дома, но она всегда отвечала категоричным отказом, и все улыбки Котова улетали «в молоко».

Единственный, с кем у Золотцевой получилось что-то, отдаленное напоминающее дружбу — так это Дима. Невысокий, но юркий мужчина явно южного происхождения растопил её сердце своей простотой и порой несмешными, но очень искренними шутками. Импонировало Маше и то, что Мухин был единственным семьянином в команде. Это отразилось на его характере — Дима был воплощением спокойствия и уверенности. Ему хотелось верить, с ним хотелось разговаривать, он пробуждал чувство спокойствия и уюта. По утрам он засовывал свой любопытный нос в кабинет Маши и неизменно ставил перед ней стакан с какао, который прихватывал в расположенной неподалеку кофейне. Сам Мухин пил только зеленый чай, причем щедро разбавлял его кипятком, до почти прозрачного состояния. Со стороны могло показаться, что он просто пьет кипяток. Но у каждого, как говорится, свои причуды.

— Ну… — протянула Маша в итоге, — Он…сложный.

— Очень это странно это от тебя слышать, — хихикнула Карина, — Андрей, которого я знаю, простой, как валенок. Неужели за те пару дней, что мы не общались, он умудрился поумнеть и стать сложной к пониманию личностью?

— Нет, думаю, тут всё дело в том, что я слишком умная для него, — хмыкнула Золотцева, — Никак не найдем точки соприкосновения.

— Танцоры, что с них взять, — махнула рукой Малышкина, — Творческие личности.

Маша не стала ничего пояснять или уточнять, решив свернуть в другое русло.

— Когда ты говорила, что действуешь в интересах обеих сторон — что ты имела в виду? В смысле — с нами понятно, но зачем ты помогаешь группе?

На это Карина только хитро улыбнулась:

— Будем считать, что я просто люблю творчество. А так, всё что нам нужно знать, так это то, что ребята здорово помогут друг другу. Взаимный пиар — чем не красота? Если учесть, что твои мальчишки еще и получат за это неплохую денежку.

Ответить Маше помешал телефонный звонок. Бросив короткий взгляд на дисплей, Золотцева вздохнула, прежде чем ответить:

— Да, Дим. Вот как. Да, есть. Без проблем, конечно помогу. Карта всё еще привязана к телефону? Окей, жди.

Карина, которая всё это время прислушивалась к разговору — профессиональная привычка — бросила на рыжую любопытный взгляд.

— Сокурсник, — пояснила Золотцева, параллельно отправляя сообщение через приложение «быстрый банк», — Не хватает на оплату жилья. Всё никак не научится распределять расходы — каждый месяц почти получаю такие вот звонки.

— Почему не откажешь?

Но Маша только пожала плечами:

— Ну у меня же есть деньги, почему бы и не помочь человеку. Тем более — он всегда возвращает.

Кивнув, Карина бросила взгляд на экран телефона девушки, и ее глаза против воли полезли на лоб, когда она прочитала пришедшее оповещение.

«На карту ******** была переведена сумма 10000 рублей. Остаток на карте — 703 рубля»

— Маша!

— А? Что? — подняла рыжая глаза.

— Семьсот рублей! Ты как планируешь прожить на эти деньги?

Но Золотцева только отмахнулась:

— Протяну, мне не в первой. По счетам уплачено, продукты в холодильнике есть. Димке эти деньги нужнее.

Малышкина только головой качала. Такую жертвенность к человеку, который по сути, был практически посторонним, её удивляли. Хотя бы потому, что подобных персонажей ей раньше встречать не доводилось. Эта Маша только с виду казалось простой и наивной дурочкой. Но внутри нее горел огонь, который иногда отражали и глаза. Нужно было лишь знать, под каким углом смотреть.

— Ладно, благородная ты моя, — бросив на стол крупную купюру, Малышкина поднялась на ноги, — Поехали на съемочную площадку. Подвезу тебя — хоть на автобусе сэкономишь. Заодно и малого повидаю. За парней не волнуйся — их привезет Стас. Смс с адресом я ему уже скинула.

Улыбнувшись и кивнув, рыжая последовала примеру знакомой, и вместе, захватив по кружечке горячего напитка на вынос, они поспешили к припаркованной недалеко от входа черной иномарке.

На место съемок — в небезызвестный клуб «Queen» наши две машины прибыли одновременно с черной «Ауди» Карины. Из которой, к моему бескрайнему удивлению, помимо самой Малышкиной, вылезла еще и Золотцева. Вот это новость! А эти две когда успели уже спеться?!

Вообще темпы, с которыми Мария втиралась в мою жизнь, меня пугали. Мало того, что она очаровала всех в школе танцев, так еще и до Олега с Ирой добрались. Но ладно эти — там общая работа и прочее — но Каринка то куда? И главное — когда? А еще лучше — как?

— Длинный! — заметив меня, завопила Каринка и кинулась обниматься.

Да уж, а сестренка-то изменилась. После своих долгих и не самых удачных отношений я был уверен, что она будет проклинать и ненавидеть, ну, как минимум, весь белый свет. А нет, ничего — ходит, светится. Влюбилась что ли? В очередной раз? Ох, я уже сочувствую этому бедолаге.

— Привет, Кариша, — обняв девушку, я чмокнул её в лоб, — А ты что здесь делаешь?

— Это вот так мы старых друзей встречаем? — притворно возмутилась Малышкина, — Я, может, соскучилась.

— Ага, я вижу. Так скучаешь, что рассекаешь на авто с нашей нянькой. Опаздываешь, — это я бросил уже Маше, которая здоровалась с остальными ребятами и Стасом.

Рыжая бросила в мою сторону недовольный взгляд и молча пошла в сторону входной двери. Парни, как послушный выводок, гуськом последовали за ней. Клоуны, ну ей-богу.

Закатив глаза, я хмыкнул, и, услышав смешок, опустил взгляд на сестренку. Которая даже уже не пыталась скрыть веселье.

— Что? — недовольно спросил я.

— Андрей, ты чего девочку задираешь? — ответила вопросом на вопрос Карина.

— Раз задираю — значит, дает повод.

Малышкину мои слова явно не убедили. Недоверчиво хмыкнув, она потянула меня в сторону входа, со словами:

— Ты меня пугаешь. Какой-то дерганный, нервный. Не пойму — тебя твоя девушка, что ли, совсем успокоить не может? Так отправь её ко мне — я объясню, что и как нужно делать. Благо опыт есть.

— Знаю я про твой опыт, — фыркнул я в ответ, мысленно делая пометку позвонить позже своей девушке, потому что реально что-то забил на неё в эти дни, — Как там твоего последнего звали? Артур?

— Артем, но это неважно. Всё уже в прошлом. И я иду дальше.

Кажется, я задел Каринку за живое — она тут же нахмурилась, и ведьмины глаза больше не сверкали на солнце, из серебристых став просто темно-серыми. Но извиняться я не хотел, да и не было времени — не тратя больше слов, Карина молча втолкнула меня в двери, и я оказался внутри клуба.

Давненько я тут не был — года три так точно. Обстановка, в принципе, была той же — бледно-голубые стены, светящиеся в ультрафиолете. Сейчас, правда, был включен основной свет, так что всей этой магии цвета — как и сияющего водопада, я не увидел. Две длинные барные стойки, на полках за которыми выстроились бутылки с алкоголем. Столики все были сдвинуты к стене, поскольку большую часть основного зала заняла аппаратура. Техник сновали туда-сюда, а на небольшой сцене уже расположились прибывшие музыканты.

— А они рано, — буркнула себе под нос Карина, и не успел я повернуться в её сторону, как сестренки уже и след простыл.

Пропажа обнаружилась весьма скоро — Малышкина болтала с какой-то девушкой, облаченной в нежно-голубой брючный комбинезон. Её короткие волосы были настолько ярко-рыжего оттенка, что у меня даже глаз дернулся. Но на этом девушка явно не остановилась, поскольку в её прическе я разглядел еще красные, фиолетовые и розовые пряди. Вот это буйство красок. Интересно, а она вообще кто? Собственно, а чего я туплю? Подойду и выясню.

Слишком поздно я заметил рядом с ними третью фигуру — тоже рыжую, но с более мягким и естественным оттенком. Однако, сворачивать было уже поздно — все бы подумали, что я дебил. Делать нечего, пришлось подходить.

— О, Андрей! — заметив меня, воскликнула Карина, — Познакомься, это Анастасия Набокова, — кивнула она на незнакомку, — Моя коллега, подруга и просто хороший человек. А еще ее брат — владелец этого заведения, поэтому она тут и торчит.

— Очень приятно, — моя улыбка была вполне искренней, как и рукопожатие, которым мы обменялись с Анастасией.

— Взаимно, — улыбнулась девушка, — Ты, стало быть, Андрей. Наслышала о тебе.

— Не верь людской молве, — усмехнулся я, — Все любят приврать и преувеличить действительность.

Изящно очерченная бровь Насти взлетела вверх:

— То есть, слова о том, что ты — бог танца и король импровизации — вранье?

— Ну… — я сделал вид, что задумался, — Ладно, предположим, что эти слова всё же истина.

Мы с Настей громко засмеялись, а потом мои глаза пересеклись с Машиными — и все веселье испарилось, будто его выкачали вместе с кислородом. Золотцева смотрела на меня так, будто я сморозил невесть какую глупость. Очень захотелось показать ей язык, но это было слишком по-детски. Поэтому, я просто отвернулся и спросил у Насти:

— Так, если клуб принадлежит твоему брату, то почему с нами сегодня ты, а не он? Это было бы более логично.

— О, я здесь не только как надсмотрщик, но еще и как дама сердца, — улыбнувшись, пояснила Набокова, — Я встречаюсь с гитаристом, Вайтом. Кажется, вы с ним снимаетесь в паре.

— Есть такое, — кивнул я.

Хотел еще что-то добавить, но меня окликнул Стас:

— Данчук! Все только тебя ждут! Бегом переодеваться!

Кинув недовольный взгляд — нет, не на тренера, а на Машу, которая даже не удосужилась меня предупредить и поторопить — я поспешил на зов Денисова. В небольшом подсобном помещении остальные парни уже облачились в сценические костюмы. Ничего особенного — черные штаны свободного кроя, обтягивающая майка такого же оттенка, парочка цепей и кожаных вставок.

— Удобно? — спросила девочка-костюмер, — Движения не сковывает?

Я пошевелил конечностями и кивнул:

— Полный порядок.

Нарисовав нам устрашающего вида грим — просто жуть напополам с ужасом — нас, наконец, выпустили на сцену. Где уже настроившиеся музыканты болтали с остальной командой и девчонками. При этом я невольно обратил внимание, как Карина держит за руку одного из них — молодого паренька с короткой, чуть взъерошенной прической, из-за уха которого спускалась тонкая косичка.

Так, а это еще что за новости? Подойдя к ним, я бросил вопросительный взгляд на сестренку.

— Эм…Андрей, познакомься, это Грей, — представила паренька Карина, — Он отвечает в группе за качественное звучание клавишных.

— Очень приятно, — кивнул я и бросил выразительный взгляд на их руки.

Проследив за моими глазами, Малышкина чуть покраснела, но кивнула:

— Да, и еще мы вроде как встречаемся.

— Периодически, — кивнул Грей чуть картаво и протянул мне свободную ладонь, — Я — Лев.

— Тот самый? — уточнил я, пожимая протянутую длань, — Который Царь Зверей?

Парень усмехнулся:

— Почти. Рычать у меня точно получается.

Обмен любезностями прервали режиссер и Стас, которые собрали вокруг себя всех нас.

— Итак, — начал режиссер, — Вы, думаю, уже поняли, кто с кем работает в паре.

Мы переглянулись и, рассмотрев лица друг друга, определили, кто есть кто. Басистом явно был вон тот высокий черноволосый парень, накрашенный под Арлекина. Как я это понял? Все просто — точно такая же грустная слеза под глазом была нарисована у Димона. Барабанщик был разукрашен в стиле пилы — точное отражение бородатого Ефима, у которого эти спиральки на щеках смотрелись воистину жутко. Грей с близнецами — тут все понятно. У Кира с Деном Грим занимал по половине лица — один глаз заключен в черно-белые ромбы, закрашенные по диагонали, и такая же картина на половине рта. Жуткая жуть. Демид и Блэк были Джокерами. Ну а мы с гитаристом — высоком пареньке с кудрявыми каштановыми волосами — были Воронами. Ну, не птицами, а, скорее двумя Брендонами Ли. Горячими Брендонами Ли.

— Хм, а разве не такой же грим у вас был на фестивале красок? — подала голос рыжая Анастасия, но тут же смолкла под суровым взглядом режиссера.

— Итак, задумка такова, что танцоры — это как бы отражение души музыкантов, — продолжил вещать мужчина, — Отсюда и такой грим. Сперва мы отснимем все совместные партии. Музыканты — на сцену.

Группа взобралась на возвышение, которое за это время отдекорировали — стену завесили зеленым полотном, а по краю пустили куски чего-то, напоминающее каменную стену, и поставили несколько растений. Получился такой кусочек экзотического сада в развалинах замка.

— А на «зеленке» мы еще дорисуем руины, — подтвердил мою мысль режиссер, — И еще парочку фишек. Получится шикарно.

— Придется вам поверить, — хмыкнул я, обращая всё своё внимание на сцену.

Пару раз я уже принимал участие в съемках, но это были мелочи — рекламные ролики, в основном. Поэтому, как происходит создание музыкального клипа, я представлял примерно никак. Мне было любопытно взглянуть на всю «кухню» и глотнуть немного закулисного воздуха.

Оказывается, это весьма утомительно. Ребят снимали в три камеры, но всё равно прогонять песню по кругу пришлось раз десять — то музыкант не так повернется, то рот смешно открыт, то камера не успела кого-то поймать в фокус. Плюс было очень много мелких деталей — руки, палочки, грифы гитар. В общем — суматоха.

Когда парни отснялись, пришла наша очередь. Пока убирали инструменты, нам быстренько поправили грим. После чего мы заняли те места, где раньше стояли музыканты, нам врубили музыку — и понеслась.

За основу совместного танца мы взяли всё же дрилл, щедро разбавляя его остальными стилями. В целом получилось душевно и вполне профессионально. Двигались мы слаженно, не сбиваясь, как единый организм. Чтобы не сбиваться, мы протанцевали все связки пять раз подряд, практически не прерываясь и давая возможность операторам отработать по максимуму.

И только после этого мы вернулись на сцену уже все вместе, чтобы отснять самые эпичные сцены. И это оказалось самым сложным. Во время сложных элементов — типа прыжков или кульбитов — музыканты дергались, видимо, из опасений, что мы в них врежемся. Как следствие — они сбивались, приходилось начинать заново. Мы были уже уставшие, поэтому раздражались и мечтали уже закончить, чтобы смыть с себя противный грим.

Наконец, режиссер скомандовал «стоп», и все облегченно выдохнули.

— На сегодня всё, — подвел итог мужчина, — Завтра продолжим — отснимем все сольники и попытаемся примерно набросать уже картинку. Проверим, хватит ли материала. Всем спасибо, все свободны.

Ко мне подошел гитарист Вайт и, по-доброму усмехнувшись, спросил:

— Ну что, завтра мы зажжем?

Я вернул ему улыбку и кивнул:

— Вдарим рок в этой дыре!

— А ты мне нравишься, — одобрительно кивнул парень и протянул мне ладонь, — Александр.

— Андрей.

— Вижу, у нас есть еще схожие черты, помимо любви к рыжим.

Я бросил на парня недоуменный взгляд:

— Не понял, ты о чем?

— О ком. О девчонках, разумеется. Маша же твоя девушка?

Я расхохотался, поражаясь его мысли и покачал головой:

— С ума сошел? Нет, конечно! Моя девушка — эффектная, прямо-таки сногсшибательная брюнетка, а не эта простушка.

— Ну…я бы поспорил насчет её простоты, — хмыкнул Саша.

Проследив за его взглядом, я обернулся и нашарил взглядом в толпе невысокую фигурку, облаченную, как обычно, в джинсы и футболку. Медные волосы Мария заплела в простой хвост, из которого выбилась пара прядок. Она стояла вместе с режиссером возле монитора и что-то увлеченно обсуждала. И вот ЭТО Вайт считает моей девушкой? Да уж, у музыканта точно с головой не всё в порядке.

— Нет, парень, мы с ней друг друга терпеть не можем. И это архи взаимно.

— Вот как, — улыбнулся Вайт, — Ну, значит, мне показалось.

Это уж точно. Просто показалось. Потому что, если меня когда-нибудь заинтересует кто-то, хоть слегка похожий на Золотцеву — можете смело вызывать мне машину и отправлять в дурку.

Следующий день прошел также сумбурно, как и предыдущий. Хотя и было проще — в кадре было всего два человека, что значительно облегчало всем работу. декорации остались неизменными — руины замка и элемент сада. Его, правда, слегка видоизменили — на крюки подвесили небольшие качели, которые от искусственного ветра слегка покачивались и добавляли кадру драматичности. Типа — потерянный кусочек детства.

Нас снова обрядили в черную одежду и намалевали страшные рожи. К слову, грим хоть и был качественным, безумно меня раздражал. Нежная кожа, все дела. Я чувствовал себя выжатым, как лимон, а ведь я еще даже не снимался.

Но вот кто получал от всего этого настоящее удовольствие, так это Ира. Да, я взял девушку с собой. Сам не знаю, почему. Может, меня задели слова Вайта, и я решил показать ему, как на самом деле должна выглядеть моя подруга. И Иришка, которая ради этого поменялась на работе, не подкачала — короткие джинсовые шорты открывали стройные ноги, а совсем не целомудренный вырез на красной футболочке привлекал внимание к формам. Да, с моей подругой на людях было показываться не стыдно. И рыжая Маша, даже с таким примечательным цветом волос, терялась в своих неизменных джинсах и безразмерной майке на фоне Кузьминой.

Парней мое решение не обрадовало. Они в принципе не любили, когда моя девушка приезжала на наши репетиции или вообще хоть как-то участвовала в нашей жизни. Особенно открыто недовольство демонстрировал Димон — его яркая и взрывная натура не терпела притворства. Сказывалась южная кровь — видимо, все Армавировские были малость стукнутые на голову.

Но я на их недовольство просто наплевал. В конце концов, Вайт же притащил свою рыженькую. Нет, я ничего против не имел — она была действительно забавной девчонкой и приносила нам из бара кофе. Просто мне показалось, что для справедливости количество женщин нужно уравнять с обеих сторон. Не мог же я в самом деле посчитать таковой Золотцеву.

Ира, кстати, осталась нашим новым администратором недовольна, о чем тут же мне сообщила.

— Что за мышь? — недовольно сморщила она хорошенький носик, когда Маша прошла мимо.

При этом её совершенно не заботил тот факт, что девчонка услышала ее слова. Как я это понял? Ну, во-первых, нужно быть совсем глухим, чтобы не услышать слова, брошенные буквально в спину отнюдь не шепотом. Ну, а во-вторых — спина девчонки выпрямилась, и я заметил, как напряглись её мышцы.

— Наш новый надсмотрщик, — махнул я рукой, — Не обращай внимания.

— Предыдущая мне нравилась больше.

— Малыш, ну нам же с ней работать, а не в конкурсах красоты участвовать, — усмехнулся я, обнимая свою девушку.

Та в ответ обхватила руками мои плечи и кивнула с довольной улыбкой.

— С другой стороны, я могу быть спокойна, — добавила Ира, — С такой страхолюдиной ты мне точно изменять не будешь.

— Закончили? — холодно спросила Маша, и я вздрогнул, понимая, что она вернулась и услышала теперь абсолютно всё, — Посторонние покидают площадку. Актеры — затыкаются и не мешают.

Бросив на Машу недовольный и высокомерный взгляд, Ира всё же послушалась и села за дальний столик, тут же придвигая к себе кружку с кофе. Я же, игнорируя легкий укол вины — всё же Ира была излишне резка — обратил свое внимание на площадку, на правах лидера отслеживая, чтобы мои парни выкладывались по полной.

И они не подводили. Демид с Блэком как-то сразу спелись и составили вполне приличный дуэт. Кот стоял чуть позади вокалиста, прекрасно передавая все его муки и переживания мимикой, иногда невесомо касаясь его плеча одной рукой. Не зря его стилем стал контемп — закрученный на эмоции и руководимый чистой импровизацией. Дем настолько вписался в образ души вокалиста, что в какой-то момент в мою голову закралась шальная мысль, что ему стоило отучиться на актера. Серьезно — он бы точно получил Оскар.

Близнецы в буквальном смысле разрывали клавишника на части. По основной задумке у Грея было что-то вроде раздвоения личности, что Кир с Деном весьма удачно разыграли за его спиной. Да и сам Лев постарался — в его игре прослеживалось некое безумие, которое проявлялось в порывистых движениях, взгляде, гриме. Во всем, в общем. Экспериментал зашел очень удачно — Лелик и Болик весьма активно задействовали не только инвентарь, но и самого музыканта, то и дело дергая его в сторону. Грей, однако, ни разу не сбился и даже поймал их крейзи-волну. Правда, пришлось их пару раз тормознуть — очень уж братья вошли в раж, грозя разнести сцену. Буквально.

А вот Мухин, наоборот, почти весь свой сольник оставался на месте. Но это не делало его менее подвижным. Скорее наоборот — сам стиль поппинга подразумевал под собой, что он будет двигаться. Невысокий, разукрашенный Арлекин играл рол сломанной грустной куклы, нагнетая и без того мрачную атмосферу вокруг басов. Пару раз оба — и Ред, и Муха — сбивались, и приходилось начинать заново. В общем счете на запись этих двоих мы потратили больше всего времени.

А вот Фимыч с барабанщиком просто развлеклись. Найдя какой-то свой, бешеный ритм, они полностью отдались музыке. Один выколачивал всё, что только было возможно, из барабанной установки, второй просто растворился в танце. От них буквально исходили волны агрессии. Такой силы, что даже мне стало не по себе. А уж представив, как кто-то из них предлагает мне «сыграть с ними в игру»*, я почувствовал, как по моей спине начинает течь пот.

Нас с Вайтом оставили на десерт. Выйдя на сцену, мы переглянулись и не смогли сдержать понимающих усмешек.

— Красавчик, — сообщил мне Александр.

— От такого же слышу, — не остался я в долгу.

— Так, нарциссы местного розлива! — прикрикнул на нас порядком утомленный режиссер, — Закончили минуту самолюбования и включились в работу.

Скорчив мину, я занял свою позицию и, пользуясь моментом, спросил у гитариста:

— Он всегда такой?

— Понятия не имею, — ответил мне Саша с ехидной ухмылкой, — Впервые вижу этого мужика. Все вопросы к нашему менеджеру.

Мы были не совсем готовы, когда режиссер крикнул:

— Внимание! Мотор!

Но тем не менее, тут же включились в процесс. Как и с другими партиями, нам включили фоном музыку, чтобы танцору — то есть мне — было проще ориентироваться. Собственно, справился бы и без этого, опираясь лишь на игру гитариста. С Вайтом у нас, в целом, вышел неплохой тандем. Пару раз пришлось остановиться, потому что мы банально запутались в проводах. Стиль, опять же, был подобран весьма удачно — легкий хаус, с вплетениями крампа, как ничто другое лег на гитарный перебор. Может, я не совсем качественно сыграл лицом, большее внимание уделяя своему телу, но на это кажется, никто не обратил внимание. Да и в конце концов, на звание великого актера я никогда не претендовал. За меня всегда лучше говорило мое тело.

Сняв пять дублей — на всякий случай — нас, наконец, остановили, скомандовав заветное «Стоп мотор!». Пожав напарнику руку, я тут же спрыгнул со сцены и подошел к Стасу и своим парням.

— Ну что? — поинтересовался я, откидывая со лба мокрую челку, — От нас еще что-то требуется?

Тренер покачал головой:

— Нет, с вами мы закончили. Все отлично поработали, так что можете умываться — и быть свободными.

Облегченно выдохнув, мы всей гурьбой ломанулись в мужскую уборную. Смыв с себя ту гадость, которую в народе зовут гримом, я переоделся в свои свободные джинсы и серую футболку и подошел к Иришке.

— Детка, я закончил, — сообщил я очевидное.

— Наконец-то! — Ира вскочила на ноги, одергивая топ, — Я так утомилась тебя тут ждать.

— Конечно, — хмыкнул проходящий мимо Дима, — Отсиживать зад на стуле — это вам не на сцене скакать несколько часов. Тут реально устать можно.

Я бросил на друга недовольный взгляд, но тот только развел руки в стороны, как бы говоря «А что я? Она сама нарывается». Вздохнув, я обнял девушку и, закинув руку ей на плечо, повернулся к Стасу:

— Мы тогда того, пойдем?

— Ну, в том, что вы — того, я лично никогда не сомневался, — усмехнулся Денисов и махнул рукой, — Вали. Если что — я позвоню.

— Андрей, — окликнула меня Маша, — Завтра не опаздывай, пожалуйста. Я сверю все детали касательно вашей поездки на мастер-класс и мне бы не хотелось информацию повторять по несколько раз.

Ядовито улыбнувшись, я кивнул:

— Конечно, Мария. Я буду ровно в девять-ноль-ноль.

Скрипнув зубами от злости — я отчетливо услышал этот характерный звук — Золотцева отвернулась. Я же, с чувством выполненного долга чмокнул свою подругу в висок и повел в сторону выхода. Нам обоим определенно стоило передохнуть. Этот клуб за последние двое суток изрядно мне приелся.

Танцоры быстро переоделись и ушли. В клубе, который вот уже второй день был закрыт по «техническим причинам», остались лишь музыканты, менеджер группы, режиссер, видеоинженеры, сестра владельца клуба, Стас и Маша. Последним задерживаться было вовсе не обязательно, но они оба были ответственными людьми и хотели убедиться, что их подопечные выполнили свою работу качественно. А раз так — здравствуйте, дополнительные часы работы.

Отсмотр материала занял порядка полутора часов, но в итоге вся команда осталась довольна. Картинки было много, она была яркая, разнообразная, и — что важно — весьма высокого качества. Николай, выслушав комментарии режиссера, удовлетворенно кивнул и повернулся к Маше:

— Ваши ребята молодцы. Не зря нам их так рекомендовали.

Рыжая покачала головой:

— Я всего лишь присматриваю за ними и слежу, чтобы их не обижали по деньгам. Хотите похвалить их — высказывайте всё вот этому человеку, — кивком головы она указала на Стаса.

Менеджер «SW» понимающе улыбнулся:

— Юна, красива и скромна — интересное сочетание. Его редко можно встретить в наши дни.

— Считайте, что вам повезло, — это уже подал голос Денисов, подходя к говорящим людям, — Маша вообще весьма удачное вливание в наш коллектив. Редко когда свежая кровь бывает настолько кстати.

От неожиданной похвалы щеки Мари порозовели, и она выдавила из себя смущенную улыбку. Которая, однако, не коснулась её глаз. Два васильковых омута оставались уставшими и чуть напряженными, выдавая истинный настрой их обладательницы.

— Гонорар будет переведен завтра утром, — добавил Николай.

Золотцева кивнула и добавила:

— Мы бы так же хотели получить конечное видео. И — по возможности — парочку черновиков. Для нашего сайта.

— Дополнительная реклама, — кивнул мужчина, — Понимаю. Думаю, проблем не возникнет. Я передам вам флешку с файлами через Карину Малышкину. Вы ведь поддерживаете связь?

Мари кивнула, а Стас взглянул на неё с невольным уважением. Нет, он догадывался, что у этой девушки железная хватка, но чтобы настолько. Она не упускала ни малейшей возможности, отрабатывая свою зарплату на все сто. Кажется, им действительно повезло с ней. Жаль только, что не все это понимают. Кое-кто — не будем показывать пальцем — упорно позволяет своего мальчишескому эго брать верх.

Кстати, об этом. Стоило Николаю отойти, как Стас, неловко кашлянув, решил всё же начать неприятный для него разговор:

— Мари, по поводу Андрея. И его девушки… а точнее, того, что они сегодня наговорили…

Слова давались мужчине тяжело — он не привык к подобным беседам. Хотя бы потому, что раньше лидер банды так себя не вел. Да и подруга его совсем распоясалась. Стас давно хотел запретить ей присутствовать на репетициях, съемках и прочих мероприятиях, но Андрей настаивал, утверждая, что из-за плотного графика Ира итак закатывает ему скандалы. А это может сказаться на концентрации танцора и его продуктивности. Ссориться с парнем Денисов не хотел. Тот, хоть и был большую часть суток душкой и плюшевым медвежонком, мог, при желании, стать настоящей занозой в заднице. Длинной и тощей занозой.

Но сегодня он перегнул. И это даже ко всему лояльный Стас заметил. Стало банально обидно за Золотцеву — она ведь действительно ничего не сделала парню. Да, чувствовалось, что она не питает к Андрею светлых чувств, но и на открытый конфликт девушка никогда не шла, предпочитая холодный нейтралитет. Данчук же, как маленький ребенок, специально лез на рожон, пытаясь пробить хрупкую девушку на эмоции. Почему так? Что она ему сделала? Стас не знал. Но и молчать вечно он не мог. Не зря же считался отцом команды.

Маша, однако, не дала мужчине ничего сказать. Хмыкнув, она повернулась к Денисову, и равнодушно пожав плечами, отчеканила:

— Мне нет никакого дела до того, что Данчук и его курица сказали. Если бы я обращала внимание на пустой треп каждого идиота, что мне встретился на пути — ходила бы уже седая. А теперь, с твоего позволения, я пойду. У меня еще есть работа.

Сказав это, Мари кивком головы попрощалась с тренером и, подхватив свой небольшой рюкзак, с абсолютно прямой спиной направилась в сторону выхода. Правда, у самой двери ей всё же пришлось немного задержаться — за руку её схватила еще одна рыжая девушка.

— Маш, слушай, я тут подумала, — затараторила девушка, будто боялась, что её собеседница вырвется и исчезнет, — Может быть, мы как-нибудь выберемся куда-нибудь? Да хотя бы в ближайшее кафе. Попьем кофе.

— Я его не очень люблю, — покачала головой Золотцева.

Настя махнула рукой:

— Ну, чай, сок. Можем даже просто воды хлебнуть! Разницы никакой. Ну, так что?

Чуть подумав, Мари всё же кивнула и слабо улыбнулась:

— У Карины есть мой номер. Да и где я работаю ты знаешь. Так что…

— Заметано! — кивнула Набокова, — Я найду тебя — и мы прогуляемся. Обещаю — будет весело!

— Окей, тогда до скорого, — попрощалась Маша и вышла, наконец, из клуба.

А к Насте, с лица которой тут же сползла улыбка, приблизился её парень. Саша уже смыл с себя грим, поэтому, не боясь запачкать любимую, обнял её и уткнулся носом в её шею, вдыхая столь обожаемый им аромат трав.

— Что это сейчас было? — поинтересовался он негромко.

— Я позвала приятную девушку выпить со мной чего-нибудь, — отозвалась рыжая, — А что такое?

— Да нет, ничего. Просто, ты же её совсем не знаешь. Откуда это желание пообщаться?

Вздохнув, Настя откинулась на плечо парня и с какой-то грустью в голосе сказала:

— Просто…мне показалось, что она очень одинока. Карина говорила, что Маша приезжая. И знаешь, мне кажется, у неё в этом городе совсем никого нет.

— И? Причем тут ты?

— Когда человек один — его легко сломить. А мне просто не хочется, чтобы такие сильные личности — а она такая, я это вижу — ломались. Я очень хочу ей помочь. Не осуждай меня за это.

— Как я могу, — покачал головой Вайт, — Ты однажды спасла меня — от одиночества и самого себя. Но мне кажется, что ей нужны не мы, а кто-то другой.

— Как знать, — отозвалась рыжая, продолжая думать о милой девушке с такими большими, но очень грустными синими глазами.

— Стас? — коротко постучавшись, Мари заглянула в кабинет своего начальника и руководителя школы.

Тот поднял взгляд от каких-то своих мудреных схем и, увидев гостью, тепло ей улыбнулся.

— Маша, заходи. Доброе утро.

Кивнув, девушка прошла внутрь и, прикрыв за собой дверь, присела на одно из кресел для посетителей.

— Я всё подготовила. Для поездки в Калининград, — пояснила она, заметив недоумение на лице мужчины.

— Ах да, — вспомнил Денисов, — Поделишься?

— Конечно, — кивнула Мари, — Поэтому я и здесь. В общем, билеты на самолет заказаны, вылет завтра вечером. В Калининграде парни будут уже ближе к ночи, поэтому отправятся сразу в отель. Номера забронированы, — говоря всё это, Золотцева выкладывала на стол новые бумаги, — На следующий день у них завтрак, потом они сразу отправятся на мастер-классы. Время распределено так, что освободятся они после пяти. Дальше — если будет у них желание — прогулка по городу, экскурсия, и уже утром они вылетают обратно.

— То есть, в целом они пробудут в городе чуть больше суток? — уточнил Стас.

— Мари кивнула:

— Номера оплачены с учетом позднего прилета. Они двухместные, парни сами распределятся, кто с кем будет жить.

— Мне всё нравится. Кроме одного. Ты не забронировала билеты для себя.

Маша растерянно перевела взгляд с бумаг на Стаса.

— То есть?

— Я думал, это очевидно. Ты летишь с ними, — спокойно сообщил мужчина.

Подобного поворота событий Маша никак не ожидала. Она просто грезила этой поездкой, но не потому что у неё появится возможность увидеть что-то, кроме Ярославля и города, ставшего ей вторым домом. Нет, как раз наоборот — она хотела сплавить группу и, хотя бы немного отдохнуть от них. Выспаться, наконец, потому что с этими нервотрепками уже забыла, что такое нормальный сон. Да и дипломом, наконец, заняться, благо материала теперь было предостаточно. А тут — такая подстава.

— Маш, я думал, это очевидно. Ты ведь их менеджер. А это подразумевает под собой совместные поездки. Они хоть и взрослые люди — ну, кроме, пожалуй, близнецов, но за ними всё еще нужен глаз да глаз.

— Просто, я думала, что если кто и поедет с ними, то вы, но никак не я, — пояснила Маша упавшим голосом, — Вам всё это ближе — мастер-классы, уроки, занятия.

— Я бы очень хотел, правда, — с долей грусти в голосе сказал Стас, бросая взгляд куда-то за спину рыжей.

Обернувшись, она увидела, что стена позади неё вся сплошь завешана фотографиями, медалями и грамотами. Со всех снимков на девушку смотрел Стас. Молодой, красный и взмокший, он выглядел абсолютно счастливым — его глаза горели, а с лица не сходила довольная улыбка. Нынешний же Денисов смотрел на неё с легкой грустью. Будто он хотел поехать, но боялся разбередить какую-то свою, старую рану.

И это было истиной. Стас буквально дышал танцами, проводя каждую свободную минуту в зале, а вне его просто танцевал в своей комнате. Его разум фонтанировал идеями, продумывая комбинацию за комбинацией, создавая номера буквально под любую музыку. Он будто сам был танцем — бешеным, неудержимым. И таким живым.

Пока одно неудачное падение не поставило крест на его прежней жизни.

Открытый перелом ноги, несколько месяцев в гипсе — всё это могло подкосить любого. Да еще и кости срослись неправильно — пришлось их ломать и накладывать гипс по новой. Стас перестал так хорошо чувствовать опору под ногами, да и конечность первое время напрягать было нельзя. Так что на карьере танцора можно было ставить жирный крест.

Но плох тот, кто отчаивается раньше времени и опускает руки. Денисов был не такой. Он получил второе высшее образование, стал весьма квалифицированным экономистом и смог соединить две свои ипостаси в одну. Но вот чего ему порой очень не хватало — так это гастролей, поездок, всей этой движухи. Однако он намеренно избегал этого, посвятив себя школе и детям. Чтобы, так сказать, не бередить старые, душевные раны.

И Маша это прекрасно понимала. Поэтому, она понимающе улыбнулась и, кивнув, мягко сказала:

— Конечно, я закажу себе билет.

— И номер в отеле забронируй, — напомнил Стас.

Рыжая кивнула, мысленно прощаясь со столь желанными выходными.

— Пойдем тогда, — подытожил Стас, поднимаясь на ноги, — Обрадуем ребят.

В зал они зашли, когда вся остальная команда уже была в сборе. И даже с излишком — Маша с какой-то долей брезгливости зафиксировала Иру. Одетая в легкое летнее платье и кеды, девушка обнимала своего парня. Остальные при этом бросали на них недовольные взгляды — их явно не радовал этот персонаж. Как и Золотцеву, особенно после того, что она услышала вчера. Да, Маша никогда не гналась за красотой, считая, что главное — это не размалеванное лицо и откровенная одежда, но слышать, как тебя сравнивают с пугалом не очень приятно. Однако пока рыжая терпела.

Кинув на парочку взгляд и закатив на секунду глаза, Стас подал голос:

— Доброе утро, танцоры. Как настроение?

— Отличное, тренер, — в один голос ответили близнецы, а остальные поддержали их дружным гулом.

— Ну, тогда я подниму вам его еще выше. Завтра вы летите в Калининград. Сразу вас предупреждаю — не шалите. Подробности расскажет Мари, а я пошел — меня ученики ждут.

Под одобрительные возгласы Денисов откланялся, напоследок слегка сжав плечо девушки, даря свою поддержку. Кажется, догадывался, как непросто ей сейчас придется.

Откашлявшись, Маша огляделась и, поймав приветливый взгляд Димы, слегка улыбнулась ему, прежде чем заговорить:

— В общем, завтра мы должны встретиться в аэропорту за три часа до вылета, то есть в пятнадцать-ноль-ноль. Прилетим мы поздно, поэтому сразу рванём в гостиницу. А вся основная работа начнется на следующий день. особо грузить вас не буду, просто запомните — три часа дня, зал ожидания.

Парни кивнули, Демид сразу вбил информацию в свой ежедневник — на всякий случай. И, когда все уже вроде бы угомонились и собирались начать разминку, голос подала Ира:

— Погодите, я что-то не поняла. В смысле, прилетите вы? Ты что, — бросила она высокомерный взгляд на Машу, — Летишь с ними?

— Ты всё правильно поняла, — кивнула рыжая спокойно, — Я их менеджер, поэтому обязана их сопровождать.

— Я против! — заявила Кузьмина, — Ты не летишь с ними!

Парни уставились на брюнетку с одинаково шокированными выражениями лиц. Даже Андрей, кажется, был поражен поведением своей девушки. И только Маша сохраняла самый невозмутимый вид.

— Правда? Может, ты мне еще объяснишь, почему именно я не должна выполнять свою работу?

— Потому что ты мне не нравишься! Либо я тоже лечу с вами, либо ты остаешься здесь!

— А ты не слишком ли много на себя берешь? — хмыкнула Мари, чувствуя, как в душе потихоньку начинает закипать гнев.

Андрей положил руку на плечо Иры и попытался её успокоить:

— Детка, не заводись…

Но та только стряхнула его руку и вперила в рыжую возмущенный взгляд:

— Думаешь, я не вижу, как ты смотришь на моего парня? Строишь из себя недотрогу, всю такую неприступную, играешь в ненависть. Но я вижу тебя насквозь, и понимаю, что это всё — игра, и на самом деле ты мечтаешь заполучить Андрея.

— Ты больна! — презрительно выплюнула Маша, сжимая пальцы на папке с документами.

— Если я больна — то почему ты постоянно трешься здесь?

Маша посмотрела на беснующуюся брюнетку, как на сумасшедшую, и ответила:

— Может быть, потому что я здесь работаю? Такой вариант не приходил в твою напичканную стероидами и протеином голову? У меня другой вопрос — какого, простите меня, хрена, здесь постоянно сидишь ТЫ? У тебя что, своей работы нет? Или так боишься, что твой парень увидит, что ты — пустая и тупая курица, и уйдет? Так можешь не волноваться — чтобы это понять, нужно иметь в своей голове хотя бы немного серого вещества, а у Андрея с этим всё очень и очень печально.

Кажется, от избытка эмоций Ира забыла, как дышать. Хватая ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег, она, наконец, смогла из себя выдавить.

— Да как ты смеешь?

— Я очень даже смею. Хотя бы потому, что не имею привычки оскорблять людей безосновательно, — отрезала Мари, — А ты, запомни одну вещь — я тебя здесь терпеть и, уж тем более, выслушивать твой бред, не собираюсь. Ты в школе не занимаешься, не планируешь, и к команде не имеешь никакого отношения. А с кем ты спишь и кому приходишься девушкой — мало волнующий фактор. Поэтому — чтобы я тебя больше здесь не видела. Дежурного на входе я предупрежу, чтобы тебя даже близко не подпускали к школе. Если понадобится — повешу крупно твое фото с подписью «персона нон грата». Еще не хватало, чтобы всякие второсортные тренеры портили настрой команды и мешали мне работать.

С этими словами Золотцева развернулась, и держа спину неестественно прямой, покинула зал тренировок. В котором на пару секунд повисла тишина, после чего потрясенные близнецы в один голос выдохнули:

— Я влюбился.

Никто не мог поверить, что хрупкая на вид Мари смогла не просто дать отпор заносчивой Ирине, но и, судя по пришибленному виду последней, действительно поставить её на место. Но больше всех удивлен был Андрей, пораженно глядя на то место, где еще некоторое время назад стояла медноголовая девушка.

Сказать, что я был потрясен — это ничего не сказать. Вот уж чего я точно не мог ожидать от такой тихой и пришибленной с виду Маши. Но, признаюсь честно, я был отчасти с ней согласен. Ира действительно повела себя неправильно. Поэтому, мой шок отчасти был направлен и на неё. Нет, она и раньше меня ревновала, но чтобы так, да еще и без повода. Я же реально ни словом, ни жестом, не показал заинтересованности к рыжей. Которой, к слову, и не было.

Резко обернувшись, Ира бросила на меня недовольный взгляд.

— И что? Ты вот так всё спустишь этой выскочке? — требовательно спросила она.

Я поморщился:

— Ир, давай не здесь, — и бросил при этом выразительный взгляд в сторону парней.

Выяснять отношения при посторонних, даже если они моя семья, мне не улыбалось. А вот Кузьмина, кажется, наоборот, настроилась на скандал. Потому что, не замечая моих косых взглядов, продолжала гнуть свою линию. В итоге, не выдержав, я схватил девушку за руку чуть повыше локтя, и буквально вытолкал из зала.

— Ты что творишь? — прошипел я, чувствуя, как меня тоже начинает затапливать гнев.

— Я что творю? — взвизгнула Ира, вырывая руку, — Я? То есть то, что говорит эта твоя рыжая, тебя не волнует?

— Ты первая на неё накинулась! Причем, при всех! Ира, ты не видишь, что это уже перебор?

— Она на тебя запала! Я это вижу! Чувствую!

Я был готов взвыть от всей этой ситуации, и того бреда, что она несла. Представить, что Маша питает ко мне хоть что-то, кроме неприязни — взаимной, между прочим — это каким чокнутым нужно быть?

— Ир, ну это же бред. Чистой воды бред, — как-то устало выдохнул я, чувствуя, как чья-то невидимая рука сдавливает мои виски.

Терпеть не могу ругаться, особенно — со своей девушкой. Она будто энергетический вампир — выпивает из меня все соки, и я становлюсь раздражительным и злым. Видимо, поэтому, я стараюсь с ней особо не спорить. Но не сейчас. Если я и в этот раз пойду у нее на поводу — сам себя не прощу.

— Никакой это не бред! Ты же слышал — она выгнала меня из школы. Велела не появляться здесь. А все почему? Да потому, что так ей будет проще окучивать тебя.

— Всё, Ира, хватит, — неожиданно жестко — даже для самого себя, отрезал я, — Ты перешла границы. И тебе сейчас действительно лучше уйти.

— Что? — ахнула девушка, — Ты защищаешь ее? А не меня?

— Я защищаю правду. А в данной ситуации она не на твоей стороне. Извини.

— Знаешь что, засунь эти извинения себе в задницу! — выпалила Ира и, залепив мне пощечину, буквально за секунду исчезла из моего поля зрения.

Потерев щеку, я вздохнул. В последний раз по лицу я получал…а когда это было? Ах, да, когда Золотцева зарядила мне в клубе. Черт, почему из-за этой рыжей мне вечно прилетает? Она явно пришла в мою жизнь, как какая-то кара свыше. Осталось только понять, когда и в чем я накосячил.

Вернуться в зал к парням я не мог. Очень хотел, но понимал, что мне нужно быть совершенно в другом месте. Хотя бы потому, что Маша была не права — серое вещество в моей голове было. И я, с какой-то болезненной ясностью осознал, что виноват перед ней. Я нес ответственность за Иру, а накинулась моя девушка на Золотцеву, опять же, из-за меня. а значит — нужно вспомнить, что такое извинения.

Возле кабинета нашего надзирателя я чуть помедлил, но, набравшись смелости, всё же смог постучать.

— Войдите, — раздалось слега приглушенное.

Увидев меня, Маша быстро вытерла щеку. Черт. Это её всё же задело. Вряд ли она плакала по другой причине. Однако, рыжая тут же взяла себя в руки, и, бросив в меня очередной холодный взгляд, отчеканила:

— Держи свою психованную подругу от меня подальше.

— Эм…да, — кивнул я, — Приложу все усилия.

— И, если ты пришел просить меня сменить решение — зря. Я всё сказала. Ноги её здесь чтобы не было.

Но я качнул головой, проходя вглубь небольшого кабинета.

— Я пришел не за этим. Я хотел извиниться.

Рыжая хмыкнула:

— Оставь извинения при себе. Сложно ожидать разумных действий от представителей «золотой молодежи».

— Значит, вот кем ты нас считаешь? — кажется, мой настрой на мирный разговор плавно сходит на нет.

— А я не права? — приподняла Маша одну бровь, тщательно разыгрывая удивление.

— Ты ничего о нас не знаешь.

— Вообще-то знаю, — возразила Золотцева, поднимаясь из-за стола, — Я читала биографию каждого из вас. Решила, что это будет полезно, учитывая, что мне предстоит провести с вами несколько удивительных месяцев. так что общую картину я себе нарисовала.

— В любом случае, это не имеет никакого отношения к сегодняшней ситуации, — мне правда не хотелось вдаваться в детали и уж тем более — продолжать этот разговор, — Я извинился.

— И за что?

Она что, реально, не соображает? Подавив приступ раздражения, я терпеливо ответил:

— За Иру. Она была груба.

Маша обошла стол и, облокотившись на него, скрестила руки на груди, глядя на меня с легким разочарованием.

— Ты действительно не понимаешь. Впрочем, неудивительно. Люди вроде тебя никогда не могут понять.

Так, а вот это прозвучало как вызов. Или как расизм. Она что, поделила нас всех условно на каты? И к какой, в таком случае, принадлежу я? А к какой — она? К праведникам?

— И что же не могут понять люди, вроде меня? — поинтересовался я с усмешкой.

— Людей вроде меня! — воскликнула Мари, кажется, по-настоящему срываясь, — Золотые мальчики никогда не поймут девочек из трущоб.

— Ты не знаешь меня, — произнес я почти с угрозой.

Мне не нравилось, куда шел этот разговор. Но почему-то я продолжал стоять и слушать то, что буквально выливала мне на голову девушка.

— Повторюсь — я читала твою био, — как-то по злому улыбнулась рыжая, — А еще мне хватило того, что я увидела своими глазами. И раз уж ты так настаиваешь, я поделюсь с тобой своими наблюдениями. Ты уверяешь, что прошел трудный путь, полный непонимания и обид на родителей. Как же — они не одобряли цель всей жизни маленького Андрея — стать великим танцором. Не спорю — Андрей смог доказать, что он чего-то стоит. Он талантлив, им восхищаются. На него хотят походить. Андрей кичится тем, что пошел против системы, помчался за мечтой, бросил вызов обществу. Но по сути — чем Андрей рисковал? Ведь успешные, обеспеченные родители давно подготовили для сына запасной аэродром, заставив получить высшее образование. Выходит, все твои слова о том, что тебя воспитали и закалили улицы — чушь, пшик, полный ноль. И ты тоже нулевый.

Я слушал всё это и не понимал, как реагировать. Просто — в чем я-то виноват? В том, что мои родители богаты, и позаботились о моем будущем? Да, отчасти Маша была права, но блин — откуда столько агрессии?

— И? тебя злит то, что я…хм… богат? — уточнил я на всякий случай.

Мари покачала головой, видимо, утверждаясь в мысли, что я — полный идиот, и сказала:

— Нет. Будь ты хоть триста раз богат — мне нет до этого никакого дела, пока ты ведешь себя, как нормальный человек. Но это же не так. Ты — эгоист. Победы не закалили тебя — они тебя разбаловали. Согласись — ты ведь привык получать всё самое лучшее. Все вы. Вам дается всё легко — как по щелчку пальцев. И вы совершенно это не цените. Деньги, слава, девочки — всё должно быть первый сорт. И тут появляюсь я — вся такая серая, неприметная, обычная. И тут же получаю порцию дерьма просто потому, что я — вот такая. И не надо спорить — я видела, каким взглядом ты наградил меня, едва увидел. А твои слова. «А ты уверен, что Мария нам подходит? Слишком молода, неопытна», — передразнила она меня, — А ведь будь я шикарной красоткой с семизначным счетом в банке — вы бы приняли меня с распростертыми объятиями. Как же, у вас же должно быть все самое лучшее. А досталась я — простушка, с разведенными родителями, съемной однушкой и жизнью по средствам.

Я смотрел на неё и, кажется, впервые понимал, насколько по-идиотски себя повел с ней. Вспомнил обиду пятилетней давности, и просто выплеснул это на неё. Захотел проучить — но за что? За то, что она меня не помнит? А она должна? Пьяного паренька в клубе, который решил вытащить её танцевать? Правда? Это я? Вот такой?

И я совершенно ничего не знал ни о ее материальном состоянии, ни о семье. Потому что не интересно было. Да и не особо важно это всё — деньги, статус. Хотя, не я ли кичился тем, что у меня такая фактурная девушка. И при этом повторял ту же самую фразу «Разве я не достоин лучшей девчонки?» Идиот.

— Но ты ведь сама игнорируешь нас, — привел я, кажется, железный аргумент, — Смотришь презрительно, держишь на расстоянии, почти не общаешься. И так было с самого начала.

— Да, — не стала спорить Маша, — Потому что догадывалась, что всё будет именно так. И оказалась права. Нельзя осуждать меня за то, что я берегу свои нервы и душевный покой.

Я молчал, не зная, что сказать. Маша, выговорившись, тоже решила взять паузу. Так мы сверлили друг друга молчаливыми взглядами, пока девушка первой не отвела взгляд и не сказала негромко:

— Уходи.

— Мари, я… — кажется, я в первый раз вслух назвал её правильным именем.

И она тоже это поняла. Я заметил, как девушка вздрогнула, но голос её был всё такой же отстранённый:

— Ты, может быть, думаешь, что я получаю удовольствие от ругани, но это не так. Завтра. Ровно в три. А до этого я не хочу видеть никого из вас.

Кивнув, я решил не спорить и вышел из кабинета, осторожно прикрыв за собой дверь. В душе царил полный раздрай. Этот день вместо обычного стал каким-то…не знаю, отвратительным что ли. Хотелось, чтобы он поскорее закончился. И уж точно я не горел желанием возвращаться в зал, что-то объяснять парням, а после, сделав вид, что все в порядке, танцевать и готовиться к мастер-классам.

Но, выбора у меня особого не было. Поэтому, вздохнув, я стряхнул с себя непонятную тревогу и отправился к остальной команде.

Для Мари этот тяжелый во всех отношениях день закончился поздно. Заказав дополнительный билет и зарезервировав номер, она выполнила еще несколько мелких поручений, поработала над дипломом, а после отправилась домой, собирать вещи.

В общем, только вечером девушка вспомнила, что обещала выйти на связь с братом. Чертыхнувшись, Маша включила скайп и тут же набрала брата. Который ответил после трех гудков. Секунда — и весь экран заняло его улыбающееся лицо.

— Маришка! — радостно воскликнул такой же рыжий и веснушчатый, как Золотцева, паренек.

— Павлик! — в тон ему отозвалась Мари.

Она не любила большинство производных от своего имени, но для братика делала исключение. Поскольку — ну а для кого еще его делать?

— Как ты там? — поинтересовалась девушка, устраиваясь поудобнее, — Маму не обижаешь?

— Ты за кого меня принимаешь? — возмутился Паша, — Всё хорошо. Готовлюсь к экзаменам.

Мальчишка заканчивал девятый класс, и впереди у него маячило такое испытание, как итоговая аттестация. Маша не волновалась — её брат всегда был довольно смышленым, все схватывал на лету, поэтому экзамены не должны были доставить сильного дискомфорта.

— Умница. Хорошо всё сдашь — сможешь приехать ко мне на пару дней.

Маша пыталась крепиться и делать радостное лицо, но Пашу было не провести. Это было общей их чертой — они неплохо улавливали эмоции близких людей.

— Машунь, что с тобой? — в голосе мальчика слышалось легкое беспокойство.

— Да ничего, — махнула рукой рыжая, — Немного устала. На работе проблемы.

— Тебя кто-то достает?

— Не больше, чем обычно, — хмыкнула Золотцева.

— Ты только скажи — я приеду и наваляю любому, кто тебя обидит! — воинственно воскликнул Павлик.

— Мой рыцарь, — улыбнулась нежно девушка и тут же увела разговор в другое русло.

Проговорив без малого час, девушка всё же пожелала брату спокойной ночи и отправила его спать. Сама же она чувствовала, что заснуть не сможет. Разговор с Андреем вывел её из столь привычного равновесия. Больше всего её беспокоило выражение его лица, когда она буквально выплевывала свои обвинения. Оно было непонимающим и…растерянным? Будто он ожидал услышать что угодно, но только не это. Маша чувствовала себя отвратительно и понимала, что всё только начинается. Потому что завтра ей предстоит новый виток испытаний — полет в далекий Калининград. Несколько часов в самолете, проживание в одном отеле и еще черт знает какие «бонусы».

— Просто замечательно, — проворчала Маша себе под нос, заваривая чай с ромашкой, — Если завтра произойдет теракт в самолете — автомат в руках держать буду точно я.

Следующий день можно смело назвать сложным. Не столько из-за каких-то моральных или этических норм. Нет, всё было куда проще и банальней — я просто не любил поездки и перелеты. Они действительно утомляли. Особенно такие — чуть ли не на другой конец света. Я ни разу до этого не был в Калининграде и весьма смутно представлял себе, как выглядит этот хваленый Янтарный край. Судя по тому, что выдает гугл — это что-то запредельное. Вот и выясним.

Да, кстати, если кому-то интересно — с Ирой мы помирились. Она сама позвонила и признала, что была не права. Не то, чтобы я сильно злился на неё, но ради профилактики пару раз пожурил её и заставил пообещать, что она извинится перед Машей. В конце концов, рыжая действительно не виновата в ревности моей девушки.

В аэропорт — что удивительно — никто не опоздал. Даже я, хотя со мной чуть не произошел другой казус. Выходя из дома и уже усаживаясь в такси, я получил сообщения от Димона «Паспорт взял?». Дружище знает, что у меня дырка в голове. Причем не только рот, нос и уши, а еще одна, которую я найти не могу, но точно уверен, что она где-то есть. Дело в том, что когда дело касается каких-то документов — тут просто пиши пропало. В общем, я полез в сумку и понял, что Муха написал очень вовремя, ибо документа, удостоверяющего мою личность, при себе я не обнаружил. Пришлось орать водителю что-то вроде:

— Шеф, тормози! Едем назад! — и пулей лететь обратно в хату.

Паспорт нашелся сразу. Он, родименький, лежал в прихожей на полочке и терпеливо ждал, пока нерадивый хозяин вспомнит о нем. Собственно, а вот он я! Вернулся, забрал документ и выдохнул. Всё, теперь точно можно ехать.

Вещей каждый из нас — кроме Демида, нашего местного модника — взял немного, ограничившись одной спортивной сумкой. И в тот момент, когда мы уже начали переживать за единственную барышню в нашей компании — Мари всё же появилась. Что удивительно — всего с одним рюкзаком. Странная она всё же — моя Ирка точно бы прикатила небольшой чемодан на колесиках. И пофигу, что мы летим всего на сутки — кто знает, куда нас судьбинушка занесет. Вдруг, нарисуется какой-нибудь сейшн — а у нее платья подходящего нет? Непорядок.

Заметив нас, Золотцева кивнула и подошла к нашей крайне шумной, но очень честной компании.

— Все здесь, — констатировала она факт, одним движением перекидывая заплетенные в тугую косу волосы за спину, — Прекрасно. Паспорта, надеюсь, никто не забыл?

Парни понимающе переглянулись, и Демид с противной ухмылочкой почти пропел:

— Нет, но попытки были, — а на вопросительный взгляд рыжей охотно пояснил, — Данчук у нас порывался не взять документы, но добрая феюшка Дима его проконтролировала.

— Ой, да иди ты, — в один голос буркнули мы с Мухой.

— Эй! — воскликнул Кир, — Говорить одновременно…

— Это наша фишка! — закончил за брата Денис.

Маша покачала головой, кажется, только сейчас в полной мере осознавая, на что она подписалась. Не то, чтобы у неё был выбор, но всё же.

— Спасибо, Дим, — мельком улыбнулась она нашему хачу, и обратилась уже ко всем, — Давайте спокойно зарегистрируемся, получим посадочные талоны и выполним все прочие рутинные дела.

Так мы и сделали. Багаж было решено не сдавать — наши небольшие сумки вполне прошли как ручная кладь. И только в самом самолете выяснилась одна неприятная деталь. Нам с Мари достались места по соседству. Никто и нас не обратил на это внимания, пока не произошел сам момент рассадки. Близнецы заняли два места в хвосте самолета — при этом умудрились чуть ли не подраться, выясняя на весь самолет, кто полетит у окна. Демиду, Ефиму и Диме досталось три местечка в центре, ну а нам с Машей остались два кресла почти у самой кабины. При этом никто из нас явно был не рад такому соседству, но менять что-то было уже поздно. Да и не хотелось выглядеть детьми и идиотами одновременно — в конце концов, мы работаем вместе, и избегать друг друга у нас не получится в любом случае.

Поэтому, синхронно выдохнув, мы заняли свои места. Поскольку мне никогда особо не нравилось летать, я уступил девушке местечко у окна. Опять же — до туалета бежать проще. Перед этим Мари достала из своего рюкзака небольшой персональный компьютер. Кажется, работа не отпускает её даже на высоте в несколько тысяч метров. И точно — едва мы только поднялись в небо, как рыжая открыла какой-то документ, и с бешеной скоростью забила по клавиатуре.

— Что делаешь? — с невольным любопытством поинтересовался я.

Маша бросила на меня один из своих коронных острых, как лезвие, взглядов, и качнула головой:

— Не надо.

— Что именно? — не понял я.

— Не делай вид, что мы друзья. Или что моя вчерашняя истерика что-то изменила между нами. Это не так.

После этого девушка достала из кармана наушники и заткнула уши, тем самым лишая меня возможности хоть что-нибудь ответить. Ладно, навязываться всё равно не входит в одну из моих привычек. Тем более — я знаю, что в случае с этой девушкой излишнее приставание чревато пощечинами. Поэтому, едва нам разрешили вставать — я достал из сумки айпад и, врубив один из скачанных сериалов, воткнул в уши такие же наушники-капельки, что и у Золотцевой.

Мой выбор как-то без лишних метании пал на «Отбросы». Мерзкий, пещерный юмор и полное отсутствие цензуры — то, что мне было в данный момент необходимо. Наблюдать за жизнью одного из самых чудных персонажей — Нейтана — мне нравилось особенно сильно. Не знаю почему — может, потому что он напоминал мне меня. Он ведь так профессионально херил абсолютно всё, попадал в идиотские ситуации. Ну, еще он был красавчиком, что тоже добавляло ему сходств со мной. Так, кажется, я переобщался с Демидом. Нарциссами запахло, даже прямо-таки завоняло.

«— Может, он — именно то, чего мне так недоставало. Почему, думаешь, я всегда был так груб с ним? — Потому что ты е*анько! — Нет! Потому что куда легче унижать, оскорблять и обращаться с человеком, как с куском говна, чем признать, что ты его любишь!»*

Келли — красава. Коротко и лаконично объяснила, в чем, собственно, кроется вся проблема. Может, и со мной тоже самое? Хотя, груб я бываю крайне редко и очень с ограниченным кругом лиц. Соседка моя, вон, попала в него с поразительной легкостью. Как по щелчку пальцев. Правда, почему-то мне уже не доставляет удовольствия задирать её. Я бы даже сказал — её присутствие приносит в мою жизнь и внутреннее состояние некий дискомфорт. Вон, я аж весь изъерзался, не зная, как поудобнее сесть.

И так весь полет. Когда мы, наконец-то приземлились в аэропорту Калининграда — Храброво, кажется — я был реально готов целовать землю под моими ногами. Просто потому что теперь я мог отойди от Мари на пару метров и при этом не выглядел, как полный идиот.

Оказавшись в огромном зале прилета, мы все выдохнули. За окном уже был вечер, темно, как в заднице у — да у кого угодно! В общем, мы очень устали и хотелось нам одного — лечь плашмя и не шевелиться. Даже есть не хотелось.

Сверившись с записями в телефоне, Маша сказала:

— Так, наше такси уже прибыло. Предлагаю не задерживаться, а ехать в отель. Завтра нам предстоит долгий и насыщенный день.

И действительно — небольшой темно-синий, почти черный, микроавтобус стоял на почти пустой площадке и при виде нашей компании приветливо мигнул фарами. А Машка молодец — это я отметил с невольным уважением. Учла, что нас много и нужен вместительный автомобиль. Та же Иришка Малышкина упустила эту деталь, когда мы отправились в первый раз в другой город. Она в принципе забыла заранее заказать машину, так и потом не уточнила количество пассажиров и багажа. Вышла жуткая путаница и неразбериха, а мы итак были злые и уставшие, и это нас только подстегнуло. В общем, первая поездка стала для нас тем еще комом. Осадочек до сих пор остался.

В гостинице с одноименным названием «Калининград» нас приняли, как дорогих гостей и тут же выдали ключи от номеров. С криком:

— Ты меня уже дома достал! — Демид толкнул Грозного в мою сторону, а сам схватил в одну руку ключ, в другую — Димку, и был таков. Только его и видели.

— Изменщик коварный! — крикнул ему в спину Ефим и повернулся ко мне с легкой улыбкой, — Итак, сегодня ты мой. На всю ночь.

Невольно я попятился, не скрывая усмешки и выставив вперед руки:

— Чувак, ты же помнишь — меня дома ждет девушка. И я не изменяю.

— Что было в Калининграде — остается в Калининграде, — заговорщицки шепнул мне парень с бородой, хватая один из ключей.

Персонал отеля смотрел на весь этот цирк чуть растерянно, явно не зная, как реагировать. Ситуацию разрядили близнецы. Точнее, они подумали, что это поможет. Хохотнув, Кирилл повернулся к администратору гостиницы и громко сообщил:

— Не обращайте внимания — Демид просто приревновал своего любимого к стюардессе. Он очень ревнивый…

— Но отходчивый, — подхватил Ден, — Вот увидите — завтра утром уже помирятся и будут кормить друг друга с ложечки завтраком. А мы будем пытаться не проблеваться.

— Идиоты, — в очередной раз махнул рукой Ефим, который всё же обладал удивительно беззлобным нравом.

Маша закатила глаза и пробормотав что-то вроде:

— Детский сад, — взяла последний ключ от номера и, добавив уже громче, — Завтрак в девять, в одиннадцать нас уже будут ждать на мастер-классе. Поэтому не опаздывайте.

— Демиду с Димой передать? — спросил Ефим, пока близнецы с гоготом почти бежали к лифту.

Рыжая покачала головой:

— Не стоит. Я отправлю им сообщения. Спокойной ночи.

Поднявшись в свой номер — обыкновенный, с двумя кроватями, обставленный в довольно современном европейском стиле, я просто рухнул на постель, размышляя, хватит мне сил принять душ, или забить на это дело. Ефим, явно раздираемый такими же противоречивыми мыслями, бросил сумку на свое спальное место и тут же полез в телефон, что-то проверяя.

— Черт, завтра здесь выставка одного очень известного фотографа, — почти простонал он, — Дрон, давай сходим? После классов.

Мне, поскольку в искусстве я разбирался также «прекрасно», как и в валенках — ну, то есть никак — эта идея не шибко понравилась.

— Ты уверен, что именно я тебе там нужен? Может, Дэма позовешь?

Но Грозный качнул головой:

— Он опять начнет меня пилить, что мне тоже нужна своя выставка и что я прячусь от людей. Ты так точно не сделаешь.

Ну, в словах друга тоже было здравое зерно. Опять же — он смотрел на меня такими глазами, что кот из «Шрека», увидев его, заявил бы, что ему пора на пенсию, и он нашел себе достойную замену.

Поэтому, улыбнувшись, я кивнул:

— Почему нет. Сходим. Вдруг, тебе удастся приобщить меня к прекрасному.

— Супер! — просиял Ефим, — А, может, еще Мари с собой потащим?

Золотцева, с которой Грозный поделился планом за завтраком, отнеслась к этой идее неоднозначно.

— Даже не знаю, — протянула она, размешивая сахар в своей кружке с чаем, — Если идти — то всем вместе. Чтобы не разделяться и я не переживала, что половина компании потеряется.

— Либо мы можем нанять гида, который присмотрит за второй половиной команды, — предложил Дима, придвигая к Маше небольшую плошку с овсянкой.

Черт, как она вообще ест эту гадость? Она же по виду напоминает блевотину. Нет, не спорю — это была не пустая крупа, а щедро сдобренная изюмом и дробленым миндалем, но лично для меня ситуация не менялась. Это была блевотина с изюмом и миндалем.

— Посмотрим, — вздохнув, сказала Маша и огляделась, — А где остальные? Куда делись близнецы и Демид?

— Они уже здесь! — послышался мягкий голос с кошачьими нотками и на соседний стул буквально упал Котов.

В руках брюнет сжимал небольшую видеокамеру. А рядом, как два чертика из табакерок, возникли Лелик и Болик.

— И что это такое? — недовольно поинтересовался Дима, разбавляя свой и так почти прозрачный чай еще одной порцией кипятка.

— Это видеокамера, дурачок! — потрепал друга по волосам Котов.

Тот увернулся и хмыкнул:

— Я не тупой, вижу, что камера. Ты нахрена её с собой взял?

— Как это? Мы должны зафиксировать свою поездку. Во все деталях. На память. Можно еще на сайт выложить, вено, Мари?

Рыжая кивнула:

— Идея неплохая. Что-то вроде видео дневника с гастролей команды. Скинешь потом мне видео, я его обработаю и залью на сайт.

— Ты еще и монтировать умеешь? — восхитился Кирилл, — Черт, а есть хоть что-то, в чем ты плоха? А то я влюбляюсь всё больше и больше.

— Эй! — возмутился Денис, — Вообще-то это я в неё влюблен! Так что ты в пролете!

— От пролетевшего слышу!

— Парни, успокойтесь, — подал голос я, чуть усмехаясь, — Всё равно ваши чувства невзаимные. Мари никто из нас не нравится.

— Ну почему же, — отозвалась девушка задумчиво, пряча легкую улыбку, — К Диме я вот очень даже замечательно отношусь. Он меня не достает.

Муха оглядел всех с видом победителя, а мне почему-то очень сильно захотелось ему вмазать. Прямо до зуда в костяшках. А он еще как назло подлил масла в огонь, спросив у меня с самым невинным видом:

— Данчук, может быть, немного рисового пудинга? Официант очень его расхваливал.

— Ты такой остряк, что я с каждым днем поражаюсь тебе всё больше и больше, — процедил я сквозь зубы.

— А что не так с пудингом? — поинтересовалась Мари, переводя удивленный взгляд с меня на Диму.

Пришлось объяснять:

— У меня аллергия на рис. Причем, конкретная такая. Сразу же гортань распухает, слизистая отекает, все это мешает мне дышать и прочие прелести. Так что Дима мягко намекнул, что не прочь меня угробить.

— Господь с тобой, ты что несешь! — всплеснул руками коротышка, — Какие все серьезные — уже и шуток не понимают.

В общем, завтрак прошел довольно сумбурно, но в привычной, семейной атмосфере. Персонал гостиницы, кажется, уже привык к нам, и поглядывали на нас с дружелюбными улыбками. Всё правильно — мы должны были нести в этот мир счастье. Пусть и не только посредством танца.

После за нами прислали машину — Мари заранее договорилась об этом с руководством школы, в которую мы, собственно, и приехали из-за бугра. И всю дорогу до той самой школы «В движении» — неплохое название, кстати — я буквально не отлипал от окна, рассматривая незнакомый город. Удивительно, как Калининград умудрялся сочетать старинные немецкие постройки и современный ландшафт. Маленькие извилистые улочки и широкие магистрали, высотные здание и небольшие немецкие особнячки, брусчатка и гладкие асфальт — всё было настолько красиво, что у меня даже дыхание перехватывало. И очень много зелени. Серьезно — город буквально утопал в деревьях, кустах и прочих зеленых насаждениях. И это смутно напоминало наш родной город — мы тоже могли похвастать своим «зеленым поясом».

— Я читал, что Калининградская область очень борется с вырубками, — поделился со мной сидящий рядом Демид, не прекращая при этом снимать, — И что они первыми — после Москвы, разумеется — применили на своей территории закон о Зеленом щите**.

— Охренеть, откуда ты такой умный? — повернулся к нам Дима, — Я вот вообще не смог найти на карте Калининградскую область, когда решил посмотреть, куда мы, собственно, летим. Знал только, что где-то на западе страны. Елозил пальцем по границе, искал, и только потом сообразил скосить глаза чуть влево — и, о чудо! — увидел мелкий островок где-то в Европе. Интересно, а местные жители вообще в курсе, что они не в России живут?

Ефим бросил на хача сочувствующий взгляд и спросил:

— Дим, а ты в курсе, что арбуз — это ягода?

— Эм…ну да, — кивнул Муха, озадаченны такой сменой темы.

Но Грозный только пожал плечами:

— Ну мало ли. Я просто хотел тебя совсем фактами завалить.

Я хохотнул и, чуть наклонившись, хлопнул Фимыча по плечу:

— Ты что, человек же из Армавира. Он про арбуз знает больше всех нас, вместе взятых!

— Точно! — подхватил Демид, — Небось в школе только арбузы и изучали.

— Ой, да пошли вы, — махнул рукой Муха и отвернулся, нахохлившись, как обиженный воробей.

Возле самой школы, расположенной в небольшом Доме творчества, нас встретила весьма приятная молодая девушка. Дождавшись, пока мы все выгрузимся, она окинула нас внимательным взглядом и приветливо улыбнулась.

— Доброе утро. Меня зовут Диана и я очень рада, что вы всё же приехали и из всех школ выбрали именно нашу.

Пока все млели от приятного голоса Дианы, Мари — как обычно — взяла дело в свои руки.

— Доброе, я — Мари. Все переговоры велись через меня.

— Да, — кивнула Диана, — я помню, что голос был женский. Что же, проходите. Но я вас сразу предупреждаю — детей будет намного больше, чем мы рассчитывали. Поскольку многие школы, клубы и кружки прислали своих учеников.

— Мы справимся, — легкомысленно махнул я рукой.

Как же я ошибался. Просто когда слышу слово «больше» — в голове возникает цифра «десять-пятнадцать». Но я и предположить не мог, что в среднего размера танцевальном зале расположится не меньше сотни мальчиков и девочек абсолютно любых возрастов. Которые, увидев нас, поднимут дикий гвалт. Бросив растерянный взгляд на парней — они, к слову, удивлены были не меньше меня — я повернулся к Диане. А та улыбалась абсолютно безмятежно.

— Вас очень любят в нашем городе, — пояснила она, — Вы же в прошлогодней «Битве первых» заняли третье место.

Ну да, было такое дело. «Битва первых» — танцевальное состязание, вроде нашего «Евровидения», но только среди танцовщиков. Мы с парнями в том году впервые решили поучаствовать — нам показалось, что мы доросли до международной арены. Ну, и взяли пока бронзу. Но это только пока.

Ладно, это всё лирика. А вот сотня ребятишек — самая то ни на есть реальность. Что делать то? Переглянувшись с парнями, я понял, что решения все ждут от меня. Даже Мари, которая, кажется, привыкла всё и всегда контролировать, искоса поглядывает на меня, будто прикидывая — выкручусь я или потону. Ну нет, такого удовольствия я ей не доставлю.

Решение пришло быстро. Повернувшись, я спросил у Дианы:

— У вас же есть еще парочка классов?

Та кивнула:

— Конечно, у нас всего три помещения.

— Отлично, — повернувшись, я хлопнул в ладоши, привлекая внимание своей сегодняшней аудитории, — Ребятки, всем доброе утро. Думаю, представляться нам не нужно, верно?

Ответом мне был утвердительный гул. Кивнув, я продолжил:

— И это прекрасно — не придется тратить на это наше драгоценное время. Итак, поскольку вас несколько больше, чем мы ожидали, поступим вот как. Мы поделим вас на три группы и закрепим за нами. Соответственно, к каждой группе в пользование — или рабство — попадает по два инструктора. Мы занимаемся с каждой группой по полтора часа — а после меняемся. У нас есть шесть часов, поэтому успеем и передохнуть, и позаниматься. А последний час мы проведем все вместе, пообщаемся и, конечно, потанцуем. Как вам мой план?

Судя по шуму и одобрительным улыбкам моих парней, идея пришлась по вкусу всем. На том и порешили. В итоге со мной остался Демид — разумеется, с камерой в руке — Димка и Ефим стали возглавили вторую группу, поскольку и поппинга и крампа было много соприкосновений. Ну а близнецы увели с собой самую безбашенную группу. Надеюсь, они не разнесут класс.

А дальше все завертелось с бешеной скоростью. Я и не думал, что в Калининграде столько способных танцоров. Растет достойна конкуренция. Ребята схватывали все налету, повторяя даже самые сложные элементы. Я отлетал в основном по хип-хопу, воткнув в проигрыватель свою флешку. Мари давно уже ушла, оставив нас наедине с ребятами. Видимо, поняла, что в присмотре мы не нуждаемся. Хотя бы на эти несколько часов.

Демид, когда наигрался в оператора, присоединился ко мне, мы сделали несколько парных связок, Кот показал несколько элементов мешанного стиля — контемп, хопчик и брейк, и этим привел учеников в какой-то экстаз. А потом пришла пора меняться группами и все пошло по кругу.

Уже во второй половине дня, когда моя футболка, кажется, насквозь промокла, мы снова встретились все в самом большом зале школы. Чуть подуставшие ребята уселись прямо на полу, и мы решили последовать их примеру.

— Ну что, устали? — весело спросил я у ребят.

— НЕТ! — было мне сказано, причем весьма так оглушительно.

Мы с парнями переглянулись с довольными улыбками.

— Отлично. Тогда можем пообщаться. Заодно дадим конечностям немного отдохнуть. Только не шумите. Давайте уважать друг друга и поднимать руки.

Тут же взметнулся лес рук. Краем глаза я заметил, что Золотцева вернулась в зал. Чуть улыбнувшись, я кивнул девочке лет двенадцати, тянувшей руку.

— А как вы вообще все познакомились? — выпалила кроха.

Мы все хором хохотнули, после чего Демид заявил:

— Нас свела судьба!

Я кивнул:

— На самом деле так и есть. Мы никогда не искали встреч друг с другом. С Димкой, — кивнул в сторону коротышки, — Так вообще столкнулись лбами. В буквальном смысле слова. И почему-то поладили. То есть, наверное, нас вела друг к другу какая-то тропа, общая на всех. Иного объяснения я лично не вижу.

Еще одна рука, на этот раз парень.

— А сколько времени вы тратите на репетиции?

Тут уже ответил Ефим. Задумчиво почесав бороду, он выдал:

— От случая к случаю, наверное. Если это просто тренировка — то около пяти-шести часов. Ну, при этом еще разминка, перерыв на еду и прочее. А если готовимся к баттлу или учим новый номер, то зависит от Андрюхи.

— Ну, просто для сравнения — во время «Битвы первых» мы на подготовку тратили около семи часов. Каждый день, ну, кроме воскресенья.

— А травмы были? — поинтересовался тот же парень.

— Конечно, — хмыкнул я, — Вывихнутые конечности всегда были с нами. Это бич танцора — он редко понимает, когда стоит остановиться, и от этого страдает его тело. Мы не идеальны, так что и нас эта ошибка не миновала. Но у нас классный тренер, который ставит нас на ноги и следит, чтобы мы не сходили с ума.

— Зато лидер у нас — тиран, — буркнул Дима под смешки ребят.

— А у вас есть кумир в мире танцев? — еще одна поднятая рука.

Не успел я утвердительно кивнуть, как Кирилл ехидно протянул:

— Наш Андрей тащится от Майкла Джексона.

— Да-да, он буквально молится на него, — поддакнул Ден.

Я пожал плечами:

— Не вижу в этом ничего постыдного. Да, жизнь Джексона была окутала скандалами и интригами, но не стоит отрицать того, что он вдохновлял миллионы людей. Я не исключение. И парни смеются над этим, но сами тоже танцуют, что и поп-король в свое время. Вы вот, например, знали, что дрилл — одно из направлений хип-хопа — по праву считается стилем Майкла Джексона? Он был просто великолепен в этом. Да, с годами стиль претерпел изменения, ведь прогресс не стоит на месте, но тот старый дрилл — это, конечно, нечто.

— Вы будете танцевать всю жизнь? — маленькая кроха лет десяти.

Её вопрос вызвал у нас улыбку. Переглянувшись с парнями, мы синхронно пожали плечами, Ефим почесал шею и протянул:

— Сложно сказать. Для нас танцы — это не просто хобби и даже не работа.

— Танец — это наша жизнь, — кивнул я с самым серьезным видом, на который я только был способен, — Очень важно понять — и я это каждому из вас настоятельно рекомендую — для чего вам всё это. Потому что причин может быть очень много. Для кого-то танец — это просто хобби, попытка убить время и отвлечься. Кто-то с помощью танца само выражается. А для кого-то — способ общения. Вот нашу команду можно смело отнести к третьей категории. Поэтому танец для нас — это жизнь, как еда, вода и воздух. И, видимо, поэтому мы и нашли друг друга и смогли понять — потому что мы говорим на одном языке.

— Ну, на этой позитивной ноте мы вынуждены закончить наше занятие, — подала голос Диана.

Ответом ей был разочарованный гул. Мы с парнями поднялись на ноги и, переглянувшись, пришли к единому мнению.

— Диана, мы обещали ребятам последний танец, — сообщил я девушке, — Поэтому, давайте на пару минут задержимся.

— Ну да, конечно, — улыбнулась та, — Если вы не устали.

— Что вы, — блеснул белозубой улыбкой Демид, — Мы никогда не устаем от того, что приносит нам радость.

— Мари, — позвал я девушку и протянул ей флешку, — Поставишь третий трек?

Та кивнула и, может, мне только показалось, но я заметил в ее глазах проблеск какой-то эмоции. Вот только какой — не понял, поскольку через секунду она моргнула и все стало, как было.

— Эм… — сглотнул я и повернулся к сидящим ученикам, — Ребята, раз наше время подходит к концу — закончим всё позитивненько. И попрощаемся мы с вами на своем языке. Помните, что я говорил про дрилл? — получив утвердительный ответ, я кивнул, — Так вот, это действительно одно из наших любимых направлений. Поэтому, напоследок небольшой урок танца от поп-короля. Мари.

Кивнув, Мари нажала на кнопку «play» — и по залу понеслась замиксованная мелодия одной из известных песен Джексона***. Не клубная версия, а именно та, которую я так любил — с маршем, звуками автоматного затвора и небольшими вставками текста. Заняв свои позиции, мы уловили ритм — и показали класс. В последний раз мы танцевали дрилл именно под эту композицию — дай Бог памяти — месяца три назад. Но тело помнит. Переходы, смена позиций, резкие, отточенные движения — всё было на высоте.

Сам танец длился чуть больше двух минут. Но самые любимые у всех почему-то был и последние сорок секунд. Когда микс прерывался и сменялся обычной музыкой. Дима, на правах самого мелкого и вертлявого занимал позицию в стороне ото всех и играл роль направляющего — он давал движение, а мы повторяли его с секундным замедлением. А потом — громкий выстрел и всё заканчивается.

Так было и в этот раз. За исключением того, что выстрелом все не закончилось, потому что толпа учеников рванула к нам. Фотки, автографы, просто вопросы — казалось, что это не закончится никогда. Но нет — каких-то сорок минут, и Мари удалось выдернуть нас по одному из этой толпы. А после и запихать в такси. Куда, к моему удивлению, села еще и Диана.

— Я подумала о том, что вы мне предложили утром, — пояснила она, заметив мой вопросительный взгляд, — И поговорила с Дианой. А она предложила свои услуги в качестве гида.

Девушка кивнула:

— Мои педагоги закроют школу и без меня. Пока вы втроем будете на выставке шататься, я покажу парням город. Из меня вроде бы как неплохой рассказчик. А ночью сможете к нам присоединиться. К прогулке, я имею в виду, — добавила она под моим ехидным взглядом.

— А если ты будешь хорошо рассказывать — мы тебе, наверное, должны будем заплатить? — поинтересовался Демид, включая камеру.

— Твоего номера телефона будет достаточно, красавчик, — отмахнулась Диана.

Оу, кажется, тут какие-то флюиды полетели. Ладно, не буду заострять на этом внимание. Лучше представлю, как здорово будет оказаться сейчас в душе. О да, горячая вода, гель для душа, чистая одежда — я люблю вас.

В отеле мы провели час — привели себя в порядок и снова спустились в холл. Хорошо, что я захватил с собой более-менее целые джинсы и даже черную футболку-поло. Так что выглядел вполне приличным человеком. Как и Ефим — он нацепил еще и жилетку. Модник, блин.

— А где Мари? — поинтересовался Грозный, вертя башкой.

— Да вон, из лифта выходит, — кивнул я, заметив рыжую.

Она была верна себе — никакой косметики, волосы стянуты в хвост, а вот в одежде, кажется, была верна всё же мне. Иначе откуда эта черная поло и джинсы? Еще и кеды почти как у меня — только если я был верен черным «конверсам», то Золотцева натянула самые обычные, но тоже черные.

— Не смотрите так на меня — я вечернее платье с собой не взяла! — заявила девушка, поравнявшись с нами.

— А оно у тебя есть? — не удержался я от вопроса.

Мари бросила в меня один из своих взглядов-шпилек и первой пошла в сторону выхода. Ефим покачал головой, одними глазами говоря мне о степени моих манер, и пошел за девушкой. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ними.

К слову — зря мы так волновались по поводу внешнего вида, поскольку все гости выставки были одеты нам под стать. Видимо, у модной тусовки свои законы. От огромных фото я был не то, чтобы не в восторге — мне было никак. Ну да, я же уже говорил, что не знаток. Маша, кажется, тоже не особо разбиралась в современном искусстве, но посматривала по сторонам с живым интересом. Вот кто точно кайфовал, так это Ефим. Он буквально пожирал взглядом все работы — портреты, виды городов, какие-то росинки и прочую хрень. Но от чего его было просто невозможно оторвать, так это от самого дальнего угла. Там расположилось около десятка фото одной и той же модели — высокой и, бесспорно, красивой молодой девушки. Про таких говорят, что они относятся к весеннему типу внешности — они хрупкие и свежие, почти хрустальные. Вот и девушка на фотографиях была именно такой — полупрозрачная бледная кожа, несколько точек веснушек, светлые глаза, нежный взгляд. Она была сняла с разных ракурсов, были и черные и цветные фото, и на всех она была потрясающе красива и нежна.

Разбираться в такой фигне, как типы внешности меня научил всё тот же Ефим. Когда я только начал встречаться с Ирой, он заявил мне, что она — женщина-зима, и чисто визуально она мне не подходит. Он ведь художник, он так видит. Мне стало любопытно, и я почитал про зимних девушек. Яркие и колоритные красавицы, с бледной кожей, темными волосами и глазами насыщенных темных оттенков, которые буквально притягивают взгляд. Да, это было про Кузьмину. Я вот не смог пройти мимо, увидев ее.

Невольно я оглянулся и нашел взглядом Машу, которая стояла от меня в метре. Она была типичной осенью — об этом буквально кричали её рыжие волосы и насыщенные васильковые глаза. Если верить книгам, такие девушки обладали открытым и дружелюбным характером, их оптимизм бил через край, они сентиментальны и добры. А еще — они теплые и заботливые.

Поймав мой взгляд, девушка приподняла одну бровь и спросила:

— У меня что-то на лице? Если нет — то чего пялишься?

Вот тебе и доброта. Покачав головой, я кивнул в сторону Ефима, который всё еще пускал слюни на весеннюю красавицу:

— Кажется, его можно выносить.

Подойдя к Грозному, Маша осторожно тронула его за плечо:

— Ефим, с тобой всё хорошо?

Вздрогнув, парень повернулся и, кажется, вспомнил, где находится. Кивнув, он потер шею:

— Я слегка увлекся.

— Ты пялился, — подсказал я.

Маша чуть улыбнулась:

— Ты устал. Может быть, поедем в гостиницу? День был долгий.

Чуть подумав, Фимыч кивнул и, бросив последний взгляд на фото, позволил рыжей взять себя за руку и увести из зала. Я же взял на себя роль замыкающего.

Вот тебе и забота.

А всё-таки поездка действительно получилась неплохой. Я бы даже сказал — душевной.

— Итак, это день настал.

Мы с парнями оторвались от разминки и повернулись к Мари, которая застыла на пороге зала, сжимая в руке какой-то листок.

— Прости, не совсем понимаю, о чем ты, — сообщил я, чуть улыбаясь, — Ты выиграла в лотерею и решила поделиться с нами? Или диплом защитила?

— Диплом я действительно защитила, — не стала спорить рыжая, — Но сейчас не об этом.

Однако, её никто не стал слушать. Близнецы радостно заулюкали и, пробежав через весь зал, бросились её обнимать. Остальные не отставали. Пожалуй, кроме меня — я всё же был сдержан по отношению к этой девушке. А вот остальным Мари за эти пару месяцев запала в душу. Казалось бы, весна прошла, наступил июнь и гормоны должны были поутихнуть, но нет. Мари по-прежнему была в их умах. Кажется, её действительно любили, видели в ней что-то такое. Что упорно пока скрывалось от моего взора.

— Ребята! — девушка попыталась отбиться и вырваться, но удалось ей это только с помощью Мухи.

Маленький, но проворный танцор растолкал всех и спас девушку от лап маленьких, сумасшедших дракончиков.

— Спасибо, — переведя дыхание, выдохнула девушка, — Сосредоточьтесь. У меня действительно важная информация.

— Что случилось? — спросил я, уловив что-то иное в голосе Золотцевой.

— Объявлен набор на новую «Битву первых», — наконец, смогла сказать Маша, и все, как по команде, застыли на месте, — И я уже подала заявку. Первый тур через две недели.

— Фига себе, — выдохнул Демид.

Никто из нас не был напуган — нет, это был выдох предвкушения. В конце концов, мы ждали этого целый год. И морально были более чем готовы. Чего не скажешь о программе. А точнее — о трех программах.

«Битва» проходит в три этапа. Первый — отборочный, проводится между танцевальными командами своего города. Вы удивитесь, но коллективов, которые пробуют свои силы, действительно много. Только у нас насчитывается около пятнадцати школ, каждая из которых предлагает свою команду. И мы — одни из них.

Ну так вот, после отборочного этапа лучшие команды со всех городов встречаются в Москве, где определяется всего одна — та, которая будет представлять страну уже в третьем, финальном этапе. Он обычно проводится в городе страны-победителя прошлого года. Да-да, всё как на «Евровидении», я вроде об этом уже говорил. В прошлый раз победила Чехия, поэтому, финалисты поедут в Прагу. И это будем мы. Должны быть. Иной вариант просто не рассматривается.

— Скажите мне, что вы уже начали готовить программу, — попросила Мари, переводя взгляд с одного на другого и, наконец, останавливаясь на мне.

Я кивнул:

— Всё почти готово. Мы только подумывали, быть может, чуть изменить её. Добавить парочку фишек.

— Какого рода? — нахмурилась Маша.

— Ну, нам показалось, что было бы неплохо позвать ребят из «Sky Wizards» и построить номер на той песне, под которую снимался клип.

Но Золотцевой эта идея явно не пришлась по вкусу. Покачав головой, она заявила:

— Ничего не выйдет.

— Это еще почему? — пришел мой черед хмуриться.

— Потому что техническое оснащение не позволит, — кажется, у этой девушки были ответы на все вопросы, — Аппаратуру будет негде поставить, инструменты и прочее. Одна барабанная установка чего стоит. А если брать только запись — тоже не очень. Музыка не подходит для чего-то драйвового — она рассчитана именно на ту стандартную хорягу, которую вы танцевали в клипе. Нет, я не спорю — танец хороший, но не победный. Вам нужен выстрел, если хотите добраться хотя бы до Москвы. Я уже молчу про Прагу.

Хм, а ведь в ее словах было вполне здравое зерно. Как бы мне не была порой неприятна эта девушка, одно у нее было не отнять — она обладала каким-то сверхъестественным чутьем и очень правильным видением полной картины. Умела отключать эмоции и анализировать, просчитывать ходы и выбирать наиболее удачные маршруты. Взять хотя бы те же мастер-классы — за этот месяц мы посетили еще пять городов, побывали даже во Владивостоке. При этом два самых важных, на мой взгляд, города — Питер и Москву — Мари проигнорировала. Хоти, они нас приглашали, и предлагали весьма неплохие деньги. Но рыжая заявила, что их посетить мы всегда успеем, и нам нужно завоевывать поклонников в отдаленных уголках страны. И оказалась права — нас везде встретили весьма радушно, а количество подписчиков в группах возросло в разы. Вот вам и обычная девчонка, только окончившая вуз.

— Ты права, — чуть подумав, кивнул я.

Мари приподняла бровь, поворачиваясь ко мне:

— Мне послышалось? Или ты заболел? Температуры нет?

Но я только закатил глаза, пряча улыбку:

— Еще раз я это повторять не буду.

Хмыкнув, Мари хотела было что-то сказать, но у меня зазвонил телефон и, извинившись, я бросился к валяющемуся в куче вещей аппарату.

Звонил лучший друг.

— Олег, привет, давно не виделись.

— Ира рожает! — послышался панический крик лучшего друга.

— Эм, то есть? — тупо переспросил я, — Как?

— Тебе в подробностях? Очень громко и, судя по всему, больно! — кричал Малышкин.

Точно — по срокам его жена и наш бывший администратор должна была произвести на свет чудесную девочку именно в июне. Точного дня не знал никто, кроме того самого ребенка. И вот, он настал.

— Я тебя понял, уже еду.

Отключившись, я повернулся к ребятам, сглотнув.

— Иришка рожает, — сообщил я им новость.

Секундное молчание, а потом Демид, первым отойдя от шока, спросил:

— Как? В смысле — когда вы успели? Я ее неделю назад видел — у нее даже намека на живот не было.

Я закатил глаза:

— Идиот! Не моя Ира, а наша Иришка. Малышкина!

— ИРИШКА! — завопили парни.

— Нужно ехать! Прямо сейчас! — кричал Дима.

— И цветы по дороге купить! — вторил ему Ефим.

— И КОНФЕТ! — орал Денис.

— Дебил! — отвесил близнец ему подзатыльник, — Ей нельзя конфеты и шоколад. Может аллергия у ребенка развиться! Она же кормящая мать!

— Едем! — подытожил Демид, хватая свои вещи.

Все последовали его примеру. В последний момент я схватил Машу за руку:

— Ты с нами едешь, — это был не вопрос, а констатация факта.

— Не думаю, что это хорошая идея, — попыталась отказаться девушка, но меня было сложно переубедить.

— Она очень к тебе прикипела за время твоей стажировки, а сегодня рядом с ней должны быть самые близкие. Она — часть этой семьи, как и ты.

Моргнув, Маша уставилась на меня своими огромными васильковыми глазами, явно пытаясь переварить какую-то информацию. Потом, забив на это, она просто кивнула:

— Ты прав. Едем.

Черт, этот день точно войдет в историю — мы не просто не поругались, а обоюдно признали правоту друг друга. Мир определённо сходит с ума.

В больницу мы прикатили на двух машинах — Демид и Димка были за рулем, остальные равномерно распределились в двух салонах. Я сел рядом с Мухой, Ефим и Мари расположились на заднем сидении, сжимая шарики, цветы и прочую дребедень. А чокнутые близнецы остались доставать Кота в его авто.

В больницу, а точнее — самую элитную клинику нашего города — мы ввалились одним большим шумным клубком. И сразу же наткнулись на Олега, который караулил нас в зале приема.

— Куда? Когда? Как она? — наперебой загалдели мы, явно раздражая снующих туда-сюда медиков.

Друг, слегка опешив от такого количества людей, махнул рукой и повел нас в родильное отделение, где в зале ожидания уже сидела Карина. Которая, увидев нас, вскочила на ноги и тут же крепко меня обняла.

— Я тоже рад тебе, сестренка, — чмокнув её в висок, улыбнулся я.

— Нас к ней пока не пускают, ну это и понятно — роды в самом разгаре, — сообщила девушка нам всем.

Ефим повернулся к Олегу:

— А вы что, отказались от партнерских родов?

— Конечно! — кивнул Малышкин, — Я не хочу видеть этот ужас, и слышать, как жена меня проклинает.

— Ты же хирург, и не такое видел! — поддел его Демид.

— Но не свою жену же!

— Олег прав, — кивнул Дима, — Мы с Катькой тоже отказались от такого. Она мне вообще пригрозила, что разведется со мной, если я хотя бы нос свой любопытный суну в палату, пока она не родит.

— Неужели все настолько ужасно? — нахмурился Кир.

Брат посмотрел на него, как на идиота:

— Из женщины лезет новый человек — как думаешь, это очень ужасно? Лично мне это напоминает фильмы про Чужих, а я их с детства терпеть не могу.

Так, переговариваясь и беззлобно ругаясь, мы расселись в просторном зале и занялись тем, для чего, собственно, это помещение и придумано — ожиданием. Судя по Олегу, он явно нервничал — весь побледнел, тело мелко дрожит, стул под ним так вообще ходуном ходит. Карина мягко сжала ладонь брата и ободряюще ему улыбнулась. Не могу даже представить, что испытывает мой лучший друг — для меня семья и дети были чем-то призрачным и эфемерным. Я сам еще был большим ребенком, поэтому о такой вещи, как продолжение рода даже не задумывался.

Мы провели в зале около трех часов. Мари с Димкой даже сходили всем за кофе и чаем. Девушка протянула мне большой стакан моего любимого латте с двойной пеной и банановым сиропом, на что я благодарно ей улыбнулся. Удивительно, как легко она запоминала все мои предпочтения и привычки. Та же Ира до сих пор считала, что я люблю капуччино с кокосом, и, если что — меня от кокоса просто тошнит. Слишком сладко и приторно. А Мари запомнила с первого раза, аргументируя это тем, что знать такие вещи — её работа.

Наконец, в зал вышел врач. Олег тут же вскочил на ноги, в три шага преодолевая разделяющее их расстояние. Мы последовали его примеру, в ожидании, что же сообщит нам дядя доктор.

Тот чуть устало улыбнулся и хлопнул Малышкина по плечу:

— Поздравляю, папаша. Девочка у вас. Три-четыреста, пятьдесят сантиметров, крепенькая и голосистая.

Олег громко выдохнул и спрятал лицо в ладонях. Я, пробившись через толпу друзей, подошел и обнял его, жалея, что не могу забрать всё его напряжение и лишь радуясь, что всё закончилось.

— Как она, док? Как они обе? — спросил я, понимая, что молодому отцу нужна еще минутка, прежде чем он начнет что-то соображать.

— В порядке. Мама отдыхает, а девочке сейчас сделают маленькую прививку — и обеих перевезут в послеродовую палату.

— Игорь, — подал, наконец, голос, Олег, — Я могу её увидеть?

Врач кивнул:

— Конечно. Но всех пустить не могу — им обеим нужен отдых. Да и не безопасно это — мама с дочерью сейчас очень уязвимы для любой заразы.

Олег обернулся к нам, глядя на нас чуть растерянным взглядом. Первой отреагировала Карина. Мягко улыбнувшись, она обняла брата:

— Иди к ней, — негромко велела она, — И передай, что мы её все очень любим, и что навестим её завтра.

— И передай её всё это, зря что ли тащили, — Демид вручил ошарашенному Олегу шары, игрушки, цветы и подтолкнул в сторону коридора.

— Ребят, — Малышкин сглотнул, явно борясь со слезами, — Спасибо вам. Правда.

— Иди уже, — махнул я рукой, — Тебя там дочь ждет.

— Дочь, — повторил друг, будто пробуя на вкус это слово, после чего широко улыбнулся, — Точно. Я же теперь отец, парни!

Мы все хохотнули и хором сказали:

— Иди уже!

И только после этого он нас, наконец, послушался. Мы же, переглянувшись, поняли, что делать нам в больнице больше нечего. Возвращаться в зал смысла не было, поэтому каждый разбрелся по своим делам. Димка увез Мари, Демид подхватил своего соседа по квартире и близнецов. Каринка же утащила за руку меня, со словами:

— Подброшу тебя, братишка.

— Только не домой. Отвезешь меня уже к моей Ире?

Малышкина скривилась, будто надкусила лимон, но всё же кивнула:

— К Ире, так к Ире. Прыгай, балбес.

Уже в салоне авто, когда мы бодро катили в один из спальных районов ближе к центру, моя названная сестренка поинтересовалась:

— Так, как твои дела, Длинный?

Хмыкнув, услышав такое знакомое прозвище, я пожал плечами:

— Да все хорошо. Работа идет, популярность растет. Вот, Мари подала заявку на участие в новой «Битве первых», завтра начинаем готовиться.

— Круто, буду держать за вас кулачки. В этом году вы должны взять хотя бы серебро.

— Мы возьмем золото, — усмехнулся я.

Карина покачала головой, улыбаясь:

— Андрюша, когда ты уже запомнишь, что победа — не главное.

— Неправда, — я был тем еще упрямцем, — Победа — знак того, что нас услышали. Только это по-настоящему важно. Ладно, а как ты? Как твой Царь Зверей?

— Хорошо. Даже очень.

Губы Каринки растянулись в такой, знаете, мечтательной улыбке, и на секунду мне показалось, что в ее глазах загорелись маленькие сердечки, как в мультиках. Кажется, все куда серьезнее, чем я мог предположить.

— Мать, а ты часом не влюбилась? — прищурившись, поинтересовался я.

Карина неопределенно повела плечами, но её улыбка — еще более широкая, чем до этого — сказала мне всё куда громче слов. Офигеть, наша снежная Королева, наша акула рекламы — отдала свое сердце какому-то музыканту, на порядок моложе. Кстати, об этом…

— А сколько ему лет?

— Эм…восемнадцать, — осторожно протянула Карина, косясь на меня.

Я только глаза закатил. Восемь лет. Кажется, я уже слышал о подобной разнице. Видимо, у них это семейное. Впрочем, возраст — это только цифра. Главное, чтобы люди были счастливы. А судя по виду моей сестренки — она испытывает именно это, ни с чем не сравнимое чувство.

— Ну, всё хотя бы по закону. Статья за растление тебе не грозит.

— Андрей! — возмущенно выдохнула Карина, и я увидел, как порозовели ее щеки, — Мы…как бы…

— Погоди, вы что, еще не спали? — удивленно присвистнул я.

Вот это номер. А парень то молодец — решил устроить моей брюнеточке долгий конфетно-букетный период. Видать, тот еще романтик.

— Мы не торопимся. И не будем об этом, — отрезала Малышкина, — Лучше ты мне расскажи — как вы с Мари общаетесь? Больше её не задираешь?

— Если не дает повода — то нет, — пожал я плечами, — Всё вроде мирно.

— Смотри мне — не обижай её.

— А вы что, типа подруги? — поинтересовался я ехидно.

К моему удивлению, Карина кивнула:

— Мы периодически пересекаемся. Пьем чай, Настюха — та рыжая девчонка-ураган — тоже с нами часто зависает. Маша — очень милая девушка, умная, с ней есть о чем поговорить. И очень мне нравится.

— И что вы только все в ней находите, — проворчал я недовольно, — Не понимаю. Она же такая холодная, не общительная, вечно деловая и смотрит так, будто ты — кусок идиота.

Карина хохотнула, включая поворотник. Судя по всему, мы будем на месте через несколько минут.

— Видимо, ты не заслужил иного обращения, Малой, — сообщила мне подруга.

— Ну спасибо! — фыркнул я, — Вообще-то это она начала нашу холодную войну. Серьезно — она со всеми общается нормально, и только я у неё в черном списке.

— Значит, на это есть причина. Мари вроде бы закрытая, с виду неприступная, как крепость. Но на самом деле это не так. Она готова отдать последнюю рубашку, если так удастся кому-то помочь. Чтобы ты понимал — Маша перевела своему одногруппнику десять тысяч просто потому, что ему не хватало на оплату жилья. Казалось бы, мелочь. Но я сидела рядом и увидела, что на балансе её карты осталось всего семьсот рублей. А на мой вопрос — как она планирует на них протянуть до зарплаты, Маша просто отмахнулась и сказала, что это всё пустяки, и что Димке нужнее. Твоя Ира смогла бы так поступить? — не дожидаясь моего ответа, Карина продолжила, — Сомневаюсь. В ней совершенно нет корысти и эгоизма. И поэтому ей жить в этом мире намного тяжелее, чем нам с тобой. И именно поэтому я тебя прошу — не обижай её. Ты очень хороший человек, правда — светлый и добрый. Но иногда ведешь себя как настоящий засранец.

— Эй! — воскликнул я, порядком смущенный и сбитый с толку всем этим разговором.

— Не эйкай мне тут. Я знаю, о чем говорю. А теперь иди к своей девушке, и не вздумай передавать от меня привет — она мне официально не нравится.

— Это еще почему?

Карина пожала плечами:

— Не знаю. Мне иногда кажется, что рядом с ней в тебе просыпается темная сторона. А так быть не должно. Отношения должны делать нас лучше, а не хуже. Всё, беги. Меня пробило на философию.

Хмыкнув, я вышел из машины, негромко хлопнув дверцей. Глядя, как автомобиль отъезжает, я стоял, засунув руки в карманы, и напряженно размышлял. Переваривая в голове всё, что мне сейчас поведала Карина, я пытался составить свою картину видения ситуации и определенного человека, но у меня не получалось. Не хватало фрагментов, каких-то деталей. Но почему-то во мне загорелось желание собрать этот пазл, разгадать загадку по имени Мари.

Медленно выдохнув, Маша оторвала взгляд от монитора компьютера и потерла уставшие глаза. В который раз радуясь, что не пользуется косметикой, ведь любая девушка после такого жеста стала бы похожей на панду. Рыжую такую панду.

Золотцева чувствовала, что за эту неделю из нее буквально выпили все соки. Команда, подготовка к выпускному — на который она, к слову, идти не собиралась, ведь он так удачно попадал на первый тур «Битвы». Так что рыжая собиралась лишь забрать быстренько свой диплом — желательно, не выходя при этом на сцену — и бежать по своим делам. Все эти концерты, пьянки и прочие междусобойчики были не для нее.

Зазвонивший телефон заставил Машу вздрогнуть. Решив, что это опять либо с университета, либо кто-то из организаторов, девушка всерьез задумалась, не кинуть ли ни в чем не повинный аппарат в стену. Однако, взглянув на дисплей, она отбросила эту идею.

— Привет, Павлик, — тепло улыбнулась она в трубку.

— Скажи, а чисто теоретически, если я сбегу с экзаменов и пересеку границу — что мне за это будет?

Да уж, младший брат умел задавать вопросы. Задумчиво пожевав губу, Мари чуть улыбнулась и протянула:

— Нууууу…думаю, у тебя это просто не выйдет, потому что я поймаю тебе еще на границе — и за уши верну обратно домой.

— Ну, Маруся!

— Что случилось?

— Случилось то, что я тупой! Я не сдам ни один из экзаменов, не поступлю в колледж и пойду работать дворником!

Но Золотцева только усмехнулась паническим ноткам в голосе юноши:

— Я бы на твоем месте так не драматизировала. Дворники очень даже прилично зарабатывают.

— Ты не помогаешь!

Маша вздохнула, пытаясь настроиться на серьезный лад и включить режим старшей сестры.

— Ну а если серьезно, — мягко сказала она, — Ты просто паникуешь. Всё у тебя получится, ты всё сдашь. Погоди, ты ведь уже два должен был написать?

— Ну да, русский язык и биологию, — мрачно поведал Паша, — Но результатов еще нет. Осталось еще два — и мне конец.

— Так, выключи королеву драмы! — прикрикнула Маша, — Ты всё сдашь, поступишь, приедешь ко мне в гости — и будешь кормить меня самыми разными вкусностями. Иного расклада просто быть не может.

В трубке послышалось мрачное сопение, будто мальчик обдумывал вариант, предложенный его сестрой. И, судя по всему, он пришелся ему по вкусу.

— Ладно, — наконец, выдавил он из себя, — Я тебе верю. Но только сегодня.

— Спасибо и на этом, — усмехнулась девушка, — Всё, Павлуша, мне тут еще немного поработать нужно. Поцелуй за меня маму — и не сиди долго за компьютером. Я тебя к окулисту за ручку водить не буду.

Хотя, в глубине души Мари понимала — будет, и еще как. Потому что, опять же — кто, как не она, позаботится о своем любимом, но порой таком сложном братике. Не вечно же всё на маму сваливать. Хотя, сейчас иначе было нельзя, ведь девушку от семьи разделяла пара-тройка сотен километров. Но это всё — лишь временные трудности. Рано или поздно она заберет Пашку к себе, и даст матери, наконец, возможность пожить немного для себя. Правда, как они будут жить вдвоем в одной комнате — тоже хороший вопрос, но у Маши было время, чтобы решить этот небольшой нюанс.

Завершив звонок, Мари прислушалась. Музыка в зале, где её подопечные готовились к первому этапу, стихла. А это значит, что на сегодня парни выжали из себя всё, что было можно. На самом деле рыжая немного волновалась — не совсем одобряла музыку, которую они выбрали. Но подглядев одну из репетиций, убедилась, что ничего критически страшного не произошло. Ребята просто решили не только выложиться по полной, но еще и повеселиться. Оставалось только надеяться, что судьи юмор оценят.

Посидев еще минут двадцать за компьютером, девушка, наконец, выключила его. Размяв затекшие плечи и шею, Золотцева поднялась на ноги. Бросила короткий взгляд на часы и улыбнулась — занятия в школе закончились, а это значит, что все залы были пусты, и в здании не осталось никого, кроме нее.

— Прекрасно, — пробормотала девушка себе под нос.

Подхватив с пола небольшую спортивную сумку и нашарив в кармане джинс ключи, Мари выключила свет и с негромким хлопком закрыла за собой дверь кабинета.

— Отлично. Мужики, всё круто, предлагаю на сегодня закончить, — скомандовал я, вытирая снятой футболкой пот со своего лица.

Дима посмотрел на меня мутным от усталости взглядом и ехидно поинтересовался:

— Серьезно? А чего так рано? Давай еще пару кругов прогоним. Пару кругов ада.

Да, не спорю — в такие периоды я становился похожим на настоящего дьявола. Хвоста, рогов и копыт вот только не хватало. Но зато это приносило результат — со дня подачи заявки прошла всего неделя, а мы уже полностью подготовили программу.

Правда, не обошлось и без накладок. Как истинные творческие личности, нам пришло в голову, что музыка недостаточно атмосферная для нас. И мы решили сменить трек для выступления. Новую идею выдвинул Демид, поставив нам одну из композиций своей любимой группы. Ну, во-первых, я слегка прифигел с его музыкального вкуса и зарекся впредь называть его другом. А во-вторых, мы разделились на два лагеря — кто-то был за смену, кто-то против. В итоге мы все же решили попробовать, и тут выяснилось, что иногда даже я ошибаюсь. Потому что песня зашла.

Так и живем.

— Дима, если дома тебя не ждут — то ты можешь остаться и порепетировать еще немного, — предложил я с усмешкой.

— Да! — хохотнул Демид, — А потом Катя отрежет ему его бубенчики и повесит ему на шею. И будет у нас не Муха, а Буренка!

Наш хачик вздохнул:

— Искренне надеюсь, что любовь к тупому юмору не передается воздушно-капельным путем.

— Я тоже, — послышался голос Ефима, — Я ведь с ним, если что, живу.

— Сочувствую, — протянули близнецы, но даже они выглядели выжатыми как лимон.

Посмотрев на свою команду, я понял, что так дело не пойдет. Семь дней мы зависали в этом зале по восемь часов, танцуя до боли во всех мышцах. И ни один из них ни разу даже не пикнул в знак протеста. Потому что все понимали — так нужно. Никто не усомнился во мне, не решил, что я перегибаю палку. Нет — они терпеливо сносили всё, что я говорил или делал, полностью полагаясь на лидера.

И, кажется, сейчас, мне пришла пора пойти им навстречу и показать, как сильно я дорожу своей семьей.

— Мужики, — позвал я их негромко, — А давайте устроим завтра небольшой перерыв?

На меня уставилось пять одинаково ошарашенных пар глаз. Да уж, предложения прогулять репетицию от меня поступали крайне редко. Я на них приходил даже с температурой, больным горлом и отсутствующим голосом. А что — ноги-руки работают, корпус тоже, значит, все в порядке.

— Повтори, — медленно сказал Ефим, смаргивая.

— Давайте возьмем выходной, — выполнил я его просьбу, — Программа составлена, отработана, мы можем выцепить сутки отдыха.

— Кажется, я умер и попал в рай, — тихо выдохнул Денис.

Его брат качнул головой:

— Нет, будь это раем — твоей наглой рожи рядом со мной не было бы.

— Да иди ты, — явно обиделся второй Русов.

— Так, всё, — скомандовал я, чувствуя, что братья могут и подраться на почве напряжения, — Проваливайте, пока я не передумал.

— А ты что, остаешься? — поинтересовался Дима, пока все остальные с гомоном собирали свои вещи.

Я кивнул, доставая из сумки простую, белую, а главное — чистую — футболку.

— Хочу набросать еще пару связок.

— Всё же готово. Ты сам сказал, — нахмурился Муха.

— Да, но второй и третий этапы никто не отменял, — резонно заметил я и извлек из недр сумки свою пухлую тетрадь и ручку.

В итоге, выпроводив всех, я остался в зале в гордом одиночестве. Не в первый раз, стоит заметить — я вообще подобную практику применял с завидным постоянством. Ну нравилось мне это одинокое очарование пустынного зала, чуть приглушенный свет, негромкая музыка. Кайф. Школа ведь по сути была моим вторым домом. Точнее, третьим — первым был отчий дом, второй — моя холостяцкая двухкомнатная берлога. Не хватало только стаканчика кофе, но ведь не всегда выходит получить всё и сразу. А жаль.

Просидев, наверное, с час, я записал парочку вполне себе таких идей, еще несколько — совсем сырых, но в которых я видел потенциал. Нужно было более детально всё проработать уже с парнями. В итоге, хрустнув затекшей шеей, я поднялся на ноги и понял, что пора было уже идти. Тем более — Ира прислала несколько смс, в которых выражала надежду на скорую встречу. Кто я такой, чтобы отказывать своей девушке? Тем более — завтра же был выходной. С чего бы это? Ах да — я ведь сам его объявил! Красавчик.

Выключив и без того приглушенный свет в зале и закинув сумку на плечо, я неторопливо побрел в сторону выхода. Неожиданно замерев, я повел головой в сторону. Потому что в пустой школе, помимо своих шагов и неторопливого дыхания, я услышал еще какой-то звук.

«Вот моя история, нет, постой, Вот наша история, вот наша судьба»*

Звуки музыки и иностранный текст, который я на автомате переводил на русский, доносились из зала, предназначенного для занятий классическим танцем. Вот только в мелодии я не различал абсолютно ничего классического. Ни единой нотки. И кто вообще в такой час сидит в том зале, и что делает?

«Вот наша борьба, вот наша боль, Вот наша любовь, вот наше доверие»

Заинтригованный, я дошел до конца темного коридора и увидел мягкий свет, бьющий в стекло двери. Да, наши двери были устроены таким образом, что можно было в коридоре увидеть, чем занимаются способные и не очень ученики. Придумано это было для того, чтобы родители могли наблюдать за успехами своих еще пока стеснительных маленьких танцоров. Ну, или чтобы нагло подглядывать. Как вот я сейчас, например, решил делать.

Подойдя к двери, я с любопытством заглянул внутрь — и обомлел.

«Верните мне мои крылья, понимаете, я просто хочу снова летать, Хочу пробовать, падать и снова пытаться. Головой в звёздах, готова поспорить, я поднимаюсь выше, Чем подходящий человек для подходящей работы, вы нанимаете их, затем увольняете»

В абсолютно пустом зале, с единственным горевшим светильником, включив неторопливый, но довольно ритмичный трек, танцевала…Мари. Черт, когда я уже перестану удивляться?!

«Я работаю над одним и тем же, стремлюсь к одной цели. Может, мы теряем ту страсть, которая нам дана? Я была сильной, но столкнулась с теми же недостатками, Мы дерёмся друг с другом, хотя сражаемся ради одной цели, дай мне передохнуть»

Она двигалась так четко и вместе с тем плавно, что у меня просто перехватывало дыхание. Да и одета она была совсем иначе — в короткие серые спортивные штаны и черный короткий топ, медные волосы девушка забрала в высокий неряшливый хвост. И только сейчас я понял, что Золотцева прятала под своими безразмерными рубашками и футболками очень даже тренированное тело.

«Мне некогда воевать с тобой, Это только истощает и отнимает слишком много сил. Лучше вложу энергию в что-то стоящее, время — деньги, Поэтому не дождётесь, чтобы я тратила его напрасно, даю слово. Есть лишь воспоминания, Они затихают, потом я вспоминаю, Нет, без базара, затихать не стоит. Всё будет хорошо, пока я держусь»

Она задействовала буквально весь зал — постоянно перемещалась, исполняя весьма сложные элементы хопа, вроде стойки на руках и даже нижним брейком. Пару раз она сбивалась, но не злилась, лишь встряхивала головой, и продолжала танцевать, кажется, вкладывая в это всю свою душу.

«Я не молилась до сих пор, Прежде чем судить меня, дай мне закончить. Я долго думала, что молиться — значит просить чего-то, Как, например, путь к богатству или кольца с бриллиантом. Теперь я знаю, что я должна быть благодарной, Благословлять каждый день, блин, я всегда занята. Уроки каждый день, я учусь разным точкам зрения, Мама, не переживай из-за ерунды, я справлюсь, ты же знаешь»

В какой-то момент я поймал себя на том, что просто любуюсь ей. Редко когда я получал такое удовольствие, наблюдая за танцующей девушкой. Наверное, все дело в отдаче, в том, что ты пытаешься вложить в свой танец. Кажется, что это было что-то личное для Мари, будто своими движениями она пыталась что-то сказать, что-то донести. И кажется, я её понимал.

«Просто удивительно, Хорошее достаётся тем, кто ждёт, и я ждала. Скажи, ты веришь в это? Никто мне не принёс мечту, я за ней гналась сама. Мне приходилось быть деловой, забыть о чувствах, Пришлось искать свою собственную правду, своё значение. Я написала это в той же комнате, в которой я начинала, Мне надо было мечтать о большем, стараться прыгнуть выше головы, Ты понимаешь это?»

Да, это действительно была история. И она, как и всё, что происходило со мной за последние дни, открывала мне глаза. Медленно, по миллиметру, но я чувствовал, будто нахожу путь, расчищаю какую-то тропу, которая ведет на задворки души этой девушки. И я понятия не имею, понравится ли мне то, что я увижу. Но, кажется, мне уже всё равно.

«Хочу сделать это для своих близких, к чёрту остальных. Я вам даю правду, не более, не менее, вот так, Нет времени на этих подонков, Я стремлюсь к чему-то большему, за всё спасибо Богу, Я становлюсь твёрже, обороняюсь меньше, это в моей сущности. Кому нужны утешительные призы, мать их?»

Я видел, как блестит от пота ее плоский, гладкий живот, когда она выгибалась, проезжаясь по паркету на коленях, как тяжело вздымалась её грудь, обтянутая слишком уж коротким топом, как парочка медных прядок прилипла к мокрой шее, на которой бьется бледно-голубая венка. Черт, я реально залип?

«Вот наше послание, наша вера, Наш голос, наши имена, Вот наше новое слово, мы хотим перемен, Вот наше солнце, наш дождь, Наш ветер, наша неудача, Вот наши руки, чем можем мы помочь? Наши небеса, наш ад, Вот наша история, наш рассказ»

С последним аккордом я не выдержал и толкнул дверь, оказавшись в зале. Услышав посторонний звук, Мари испуганно дернулась и повернулась. Узнав меня, она заметно расслабилась и выдохнула с видимым облегчением.

— Что ты здесь делаешь? — пытаясь унять сбившееся дыхание, спросила она, — Я думала, все уже ушли.

— Я тоже, — медленно кивнул я, подходя еще ближе, — Ты меня обманула.

— Когда это? — нахмурилась девушка.

— Когда я спросил у тебя, танцуешь ли ты, — напомнил я ей сцену почти двухмесячной давности.

— Да, и я сказала что то, что было в прошлом — остается в прошлом, — хмыкнула Мари, доставая из сумки бутылку с водой и делая жадный глоток. Вытерев губы, она добавила, — Технически, я тебе не соврала — просто не ответила на вопрос.

— А теперь? Ответишь?

— Дай-ка подумать, — рыжая приложила палец к губам и после секундного молчания покачала головой, — Нет, не отвечу.

— К чему такая таинственность? — мне почему-то стало обидно.

Отчего-то в голову пришла мысль, что если бы на моем месте был Димка, то ему она бы все выложила. Эти двое так спелись, что мне даже иной раз становилось тошно. Сам не понимаю, почему. Может, просто не привык к тому, что меня так показательно игнорируют и предпочитают мне другого.

— Всё просто, — пожала плечами Маша, вынимая из проигрывателя флешку, — Я не лезу в твою душу — так и ты держись от моей на расстоянии. О, и если ты кому-то расскажешь о том, что видел — я убью тебя во время очередной поездки по городам.

Хмыкнув, я помог девушке собраться и выключить всё в зале. Переодеваться Мари не стала, просто накинув поверх топа спортивную кофту в тон к штанам. Всё закрыв и поставив здание на сигнализацию, мы неторопливо побрели в сторону остановки.

— Ты сейчас домой? — поинтересовался я, просто, чтобы поддержать разговор.

Ага, а заодно прогнать из памяти сцену, которая упорно крутилась перед глазами. Вот только чертова головушка мне в этом ни капли не помогала.

— Ну да, — кивнула Золотцева, — Куда же еще. А ты, небось, к Ире?

Я кивнул. Моя девушка успела оставить еще парочку сообщений, угрожая, что ляжет спать без меня, если я срочно не нарисуюсь на пороге ее дома.

— Кстати, — словно вспомнив что-то, сказала Мари, — Я тут подумала. Наверное, жестоко с моей стороны закрывать вход твоей подруге. Я повела себя как стерва, дорвавшаяся до власти. И хотя меня бесконечно радует, что я не вижу ее передержанную в солярии физиономию каждый божий день — мне кажется, что так нельзя. Так что — если она не будет вам мешать и доставать меня — можешь приводить Иру в школу.

— Эм….спасибо?

Да, почему-то моя благодарность прозвучала именно, как вопрос. И, признаюсь, я растерялся — в который раз за день. Я уже и забыл, как это — когда Кузьмина заходит за мной в школу и тащит домой, по пути заказав еду и прикинув, чем мы будем заниматься в родных стенах. Помимо постели, конечно. Да и Ира уже смирилась. Признав свою неправоту, она даже не пыталась просить меня поговорить с Мари, чтобы та отменила свой запрет. А тут раз — и она сама это предлагает. Какого черта творится?!

— Да не за что, — пожала плечами рыжая, вырывая меня из бездны размышлений, — Мне в другую сторону. Так что, пока, до скорого.

— Ага, — всё также заторможенно ответил я, и только когда Мари отошла от меня на пару метров, сообразил, — Мари!

Девушка обернулась, чуть удивленно выгнув бровь.

— Ты классно двигаешься, — улыбнувшись, честно признался я, — Мне очень понравилось.

Легкая улыбка тронула губы девушки.

— Это была импровизация, — сообщила она мне и, отвернувшись, бодро зашагала в ночь.

Я же, в очередной раз подивившись многогранности своего менеджера, словил попутку и поехал к своей девушке.

Которая встретила меня на пороге своей квартиры, обиженно кукся пухлые губы.

— Ты почему так долго? — спросила она требовательно.

— Репетиция, детка, — слегка рассеянно поцеловав ее, отозвался я, скидывая обувь.

Ира, уловив исходивший от меня аромат — да уж, пах я явно не розами — поморщилась:

— Тебе нужен душ.

— Конечно, — послушно кивнул я, — Сейчас приму.

На автомате я двинулся в сторону ванной, но был остановлен девушкой. Которая теперь смотрела на меня чуть растерянно и с долей тревоги.

— Милый, всё в порядке? Ты какой-то…не такой.

Мысленно поморщившись от этого прозвища я кивнул, и, сфокусировав взгляд на Ире, ласково ей улыбнулся, обнимая за плечи:

— Я просто адски устал. Сейчас освежусь, перекушу — и я буду весь в твоем распоряжении.

Но даже Иришка, несмотря на все ее старания — а она пыталась, честно! — не смогла выдернуть меня из этой дымки задумчивости и удивления. И на протяжении всей ночи я нет-нет — да и возвращался мысленно в тот полутемный зал, наполненный музыкой, сбившимся дыханием и отточенными танцевальными движениями. А стоило закрыть глаза — в голове тут же вспыхивал образ рыжеволосой девушки, изогнутой так, что было видно каждую напряженную мышцу на ее животе. По которой медленно стекала небольшая, блестевшая в электрическом свете, капля пота.

Проснувшись утром в день первого этапа, я какое-то время просто тупо лежал и втыкал потолок, пытаясь понять, где я и что происходит. Мари настояла, чтобы мы легли спать пораньше, выспались и отдохнули. Так вот, кажется, я переспал. С кем, спросите вы. Да вот, устроил знатную оргию с одеялком, подушкой и матрасом. Видели бы вы, что мы творили вчетвером — мммм, тут нужно ставить ограничение «18+».

Почему-то в памяти всплыла одна глупая фраза из не менее глупого сериала «Счастливы вместе» — «матрас-матрас, ну дай хоть раз». Прыснув в кулак, я понял, что нервишки начинают пошаливать, а это значит, что пора вставать. Откинув от себя одеяло, я рывком поднялся на ноги. Взгляд упал на телефон — красная лампочка ехидно подмигивала, сообщая, что мне кто-то что-то написал.

Открыв сообщение, я вздохнул. «Милый, я не смогу сегодня быть на отборе, но всей душой я рядом с тобой. Люблю, целую. Ира». Ну класс. Вот вам и поддержка от любимой девушки. Интересно, а на традиционную вечеринку, которую устраивают танцоры после турнира, моя благоверная припрется? Наверняка, ведь Кузьмина любит выходить в свет.

Ладно, может это и к лучшему. Не буду ни на кого отвлекаться. Решив так, я поплелся в душ. А дальше день завертелся колесом — встреча с парнями в школе, напутственные слова от Стаса — нафига только, если он с нами поедет — небольшая разминка, примерка костюмов. И, наконец, едва солнце начало клониться к горизонту, мы загрузились в машины и поехали по адресу, который прислала Денисову Мари.

— Эм, Стас, — протянул я, когда мы припарковались возле десятиэтажного офисного здания, — А ты уверен, что адрес правильный? Потому что у меня возникают некоторые сомнения.

Но Стас только усмехнулся и кинул красноречивые взгляды на множество припаркованных машин. Многие были с граффити — эмблемами местных танцевальных команд. Я предлагал сделать нам подобные знаки отличия, но Демид и Дима наотрез отказались украшать свои авто. Дураки.

— Тихо, — вдруг поднял Муха палец вверх, — Слушайте.

Мы послушно замолчали и напрягли свои локаторы. Сначала я не понимал, чего коротышка от нас хочет, по после услышал — чуть приглушенные биты. Кто-то явно качал качественную музыку. Вот только где?

— Парни, — позвал нас Ефим, задирая голову, — Тут такое дело…

Проследив за его взглядом, я удивленно присвистнул — на самом последнем этаже висела огромная растяжка «Если ты пришел на битву — то тебе сюда!» — и три стрелки, указывающие точно вверх.

— Первый этап пройдет на крыше? — удивленно присвистнул Демид.

А я ляпнул первое, что пришло в голову:

— Хорошо, что Олег не приехал нас поддержать.

Мой лучший друг панически боялся высоты. Просто до дрожи в коленках. Выше третьего — уже всё, до свидания. К слову, на балкон в квартире своей сестры он не выходит, ведь Каринка живет на девятом. То есть, по меркам Олега — практически в поднебесье.

— Оригинально, — улыбнулся Стас, — Идемте, парни.

Внутри проблем не возникло — охранник был в курсе того, что намечается на крыше, поэтому без лишних слов кивнул в сторону лифта. А поднявшись наверх, мы буквально задохнулись — от удивления, потрясения, восторга. Да от всего сразу!

На огромной широкой крыше столпилась огромная толпа людей — танцоров, их друзей, случайных зевак. По всему периметру были установлены высокие ограждения — чтобы никто, не дай бог, свалился нафиг. И колонки, из которых вырывались мощные звуки музыки. В дальнем конце участка расположилась огромная аудиосистема, за вертушками орудовали сразу три ди-джея. Рядом — места для судей, стол регистрации, и прямо перед ними — приличный такой танцпол. А повернув глаза влево, я увидел и небольшой бар.

— Никакого алкоголя! — громко сообщила нам Мари, вынырнувшая буквально из ниоткуда, — Привет, парни.

— А вот и наша пчелка-трудяжка, — ласково улыбнулся Стас рыжей и осторожно обнял её за плечи, — Ну, рассказывай, что тут происходит.

— А то сами не видите, — усмехнулась Золотцева, — Вакханалия! Приносим дары богу танцев. А если опустить шутки — вам нужно зарегистрироваться и отметиться. Что ваша команда прибыла. Дальше будет жеребьевка, по которой определят очередь выступающих. Ваша музыка у ди-джея уже есть, так что за это можете не волноваться. Пока, всё что нужно — это записаться и наслаждаться происходящим.

— А когда открытие? — поинтересовался я, озираясь.

Лицо Мари озарила хитрая улыбка:

— Как только зайдет солнце.

Заинтригованные её тоном, мы пошли выполнять необходимые процедуры. Заодно и переоделись. Ничего особенного — обычные черные джинсы, белые футболки и черные толстовки, на спине белая аббревиатура «ROS» и несколько белых вставок из ткани. Простенько, но со вкусом, и движения не сковываются. А после решили чуть глотнуть воды в баре. В котором действительно не было ничего алкогольного — еще одно требование норм безопасности. Мало ли, кто по синей яме полетать захочет. Да и не стоит на таких соревнованиях пить алкоголь. Другое дело — энергетики. Дима сразу влил в себя один без сахара — он у нас вечно сидел на каких-то диетах, правильных питаниях и прочем.

И всё это время мы не сводили глаз с горизонта, наблюдая за тем, как ярко-оранжевый диск садится всё ниже. Вот он спрятался наполовину, вот — на две трети, три четверти, четыре пятых. И, наконец, лизнув землю последним лучом, солнце скрылось с глаз наших долой.

И тут же, как по условному сигналу, музыка выключилась, освещение — тоже, все посторонние звуки стихли. Пока все озирались, явно не понимая, что происходит, и гадая, не произошел ли какой-то технический сбой, послышался какой-то скрежет, зловещий шепот и жутковатые звуки. У меня по спине против воли поползли мурашки, и я оглянулся на Стаса. Который стоял, в отличии от нас, в расслабленной позе, и смотрел на всё и всех с легкой усмешкой. Явно что-то знал, гад.

И через секунду я понял, что именно. Скрежет стих, и послышалась миксованная музыка. в которой я четко различил слова одной известной композиции. которые звучали весьма многообещающе.

— Маруся!

Громкий, прямо-таки оглушительный крик озарил автовокзал. Невысокая рыжая девушка обернулась — и её буквально сбил с ног небольшой вихрь, с такими же, как у нее, медными волосами и задорно горящими глазами.

— Павлик, ты меня раздавишь, — прохрипела Мари, понимая, что у нее не брат, а маленький кабанчик.

Хмыкнув, мальчик всё же поднялся на ноги, и потянул за собой сестру. А Золотцева осознала, что на них смотрит немногочисленные приезжие и те, кто их встречают. Правда, в глазах у них не было осуждения, лишь веселье и какое и какое-то умиление. Видимо, все посчитали такую встречу кровных родственников безумно трогательной

А всё потому, что эти двое действительно были бесконечно счастливы видеть друг друга. У Мари выдалась парочка свободных дней — команда спокойно готовилась ко второму этапу, до которого было еще почти две недели, диплом она получила, от аспирантуры вежливо открестилась, закинула диплом в самый дальний и темный ящик стола — и глотнула, наконец, столь желанный воздух свободы.

На работе её отъезд восприняли неоднозначно. Все понимали, что Мари заслужила отдых, но отпускать её не хотелось никому. Дима обнял её и всерьез вознамерился похитить — и даже наличие супруги его не смущало. Ведь он так, чисто по-дружески. А близнецы, пока девушка ехала в родные края, уже успели ей прислать несколько грустных селфи. Остальные были чуть более сдержаны в эмоциях, но им эта идея с отпуском явно не пришлась по вкусу. Особенно Андрею — тот вообще смотрел на Мари так, будто она его предала. Все эти действия заставляли рыжую улыбаться, и она чувствовала, что уже скучает по этим придуркам. Но её ждала семья.

Которая прямо сейчас стояла и обнимала её. Павлик не мог поверить, что сестра, которую он не видел уже больше года — финансы и работа с учебой не позволяли вырваться раньше — наконец-то стоит перед ним. Всё же расставаться надолго этим двоим было категорически запрещено, ибо при встрече они грозили переломать друг другу кости.

Наконец, разорвав воистину тесное объятие, Мари вручила братику сумку со своими вещами и со словами:

— Веди меня, местный житель, — эти двое двинули прочь от остановки.

Всё в их пригороде было таким же, каким и запомнила Маша с последней своей поездки домой. Те же улочки, залитые ярким солнечным светом и практически безлюдные в полдень. Те же старушки, сидящие на лавочках и обсуждающие каждого, кто проходил мимо. И тот же воздух.

Золотцева обожала этот аромат — немного хвои, самую малость дуба, капелька клена и чутка лиственницы. Но в воздухе также витало что-то другое, Мари не могла понять, что именно, но четко понимала — так пахнуть может только дом. И только здесь девушка понимала, что может дышать полной грудью.

Двое — невысокий парень, который буквально вчера перестал казаться окружающим маленьким мальчиком, почти неоперившимся воробушком, и его чуть более высокий и складный женский вариант — неторопливо брели по дороге, крепко взявшись за руки. Павлик рассказывал сестре последние новости — что он сдал все экзамены и получил твердые четверки, а значит, о побеге за границу можно забыть. Заодно сообщил, что уже пригласил на выпускной девочку и та, краснея, согласилась. Тут Маша ощутила едва заметный укол сестринской ревности — она понимала, что не сможет быть с Пашей в этот вечер, но ей все равно хотелось, чтобы он пригласил её. Странно было осознавать, что я ее маленький братик вырос, и уже начал интересоваться девочками. Или они им — тут еще с какой стороны посмотреть. Сейчас поколение такое — неизвестно еще, кто кого завоевывает.

Встреча с мамой и еще одни, не менее жаркие и крепкие объятия, вызвали у Мари настолько бурные эмоции, что она едва сдержала слезы. Всё же, находясь дома, в своей крепости, она могла позволить себе ненадолго скинуть доспехи и побыть слабой, ранимой девушкой. А когда тебя обнимают родные, любимые руки, а перед глазами сияет улыбкой любимое лицо, так похожее на её собственное, но с лучиками-морщинками в уголках глаз — тут впору просто разреветься.

Они провели вместе весь день — Маша и Паша. Гуляя по окрестностям, вдыхая свежий воздух и просто общаясь, наверстывая упущенное время. Набрели даже на недавно открытый супермаркет, и там Маша великодушно позволила младшему брату выбрать всё, что он захочет. В конце концов, ее зарплата позволяла иной раз проявлять щедрость.

А вечером они сидели уже все втроем, вместе с мамой, которая по такому случаю наготовила столько, что можно было бы накормить целую роту солдат. При этом женщина приговаривала, что в большой городе Машенька совсем забросила себя и перестала нормально питаться. От вполне аппетитной розовощекой девушки остались лишь кожа да кости. О том, что она уже больше года на правильном, сбалансированном питании и ежедневных «круговых» тренировках, Маша решила промолчать. И просто вкушала домашнюю еду, успокаивая себя тем, что сгонит лишние калории, когда вернется обратно домой.

В какой-то момент Мари поймала себя на мысли, что постоянно пытается найти какой-то контакт с матерью — то за руку её возьмет, то обнимет, проходя за стаканом, то просто коснется любой части тела, до которой может дотянуться. Она чувствовала себя какой-то железкой, которую притягивало к большому магниту. Всё же не хватало девушки материнской любви и ласки. Как бы она не крепилась и не строила из себя «взрослую и независимую» — ей хотелось хотя бы в эти дни побыть девочкой, маленькой, хрупкой, ранимой. И жаждущей любви.

— Мам, я тебя люблю, — негромко сказала она, глядя как женщина, давшая ей жизнь, моет посуду.

Та обернулась, чуть удивленно глядя на единственную дочь, и на всякий случай уточнила:

— Всё хорошо?

— Конечно, — улыбнулась Мари, — Просто мне захотелось, чтобы ты это знала, — и еще раз повторила, — Я тебя люблю. Очень.

— Я тоже тебя люблю, — с мягкой улыбкой ответила женщина, и добавила с усмешкой, — Только не вздумай ко мне приставать.

— Я постараюсь держать себя в руках, — фыркнула Мари.

Уже позже, валяясь на кровати в своей старой комнате — удивительно, что её не переоборудовали ни вот что другое, после того, как девушка уехала — Мари смотрела в потолок, прислушивалась к тишине, окутавшей дом, и понимала, что счастлива. Для этого ей не нужно было ни лететь на острова, ни заселяться в дорогущий отель. Нет, её счастье оказалось вот здесь — в небольшом поселке на окраине Ярославля, в маленькой, уютной комнатке, на слегка жестковатом диване. Недаром говорят, что найти его можно лишь в мелочах.

Молчавший весь день телефон протяжно завибрировал, разгоняя ореол сонливости, царивший в комнате. Недоумевая, кто бы мог беспокоить её в такой час, Мари протянула руку и, разблокировав экран мобильного телефона, прочитала входящее сообщение. А уже в следующую секунду вертикальная морщинка на её лбу разгладилась, а на губах заиграла легкая улыбка.

— Всё, ребят, — выдохнул я, практически падая на пол, — На сегодня закончили.

Судя по состоянию команды, парни были со мной согласны. У близнецов чуть ли не языки на плечах висели, да и Ефим — наш самый спокойный и практически каменный парень — и тот выглядел так, будто готов просто лечь на пол, свернуться клубочком — и вздремнуть часика эдак четыре.

А всё потому, что ко второму этапу нас готовил уже Стас. И это было отдельным испытанием для наших тел, психики, выдержки и чего-то там еще. Тренер четко вознамерился довести нас до финала. На самом отборе он быть не мог — дела школы не позволяли ему уезжать, поэтому Денисов решил максимально достать нас на своей территории.

Нет, жаловаться было глупо. Мы видели цель, и мы к ней шли. Тем более — Стас и сам когда-то тренировался в точно таком же режиме, а значит, не делал ничего такого, что мы не могли бы выдержать. Но иногда — очень редко — мне хотелось просто придушить его. Одна беда — сил на это не было вообще. И, кажется, этот гад об этом знал.

Сидя на своем стульчике, Денисов окинул нас слегка насмешливым взглядом и, наконец, кивнул.

— Ладно, салаги, можете пожить немножко для себя. Ровно до завтра.

Боясь, что тренер передумает, мы максимально быстро — насколько позволяли ноющие конечности — собрались и свалили из зала. Все, кроме меня. поскольку, стоило мне только оказаться на пороге, как Стас окликнул меня:

— Андрей, задержись.

Черт, да что я сделал-то? почему самый длинный — самый крайний? Закатив глаза, я всё же выполнил просьбу Денисова и, приблизившись к нему, взглядом спросил, в чем дело.

— По поводу третьего этапа, — начал говорить тренер, но я его перебил:

— Стас, мы еще не прошли и второй.

— Знаю, — кивнул тренер, — Но я смотрю далеко вперед. Потому что верю в вас. Ну так вот, что касается финала. Нужно будет подготовить сразу несколько хоряг. Ну, это мы сделаем. У меня просто есть кое-какие наметки самого последнего номера.

Вздохнув, я скинул сумку, четко осознав, что отдохнуть мне предстоит очень нескоро. К счастью, мы не танцевали, ограничившись лишь начертанием схем, выбором музыки и подробным обсуждением того, как именно будет строиться всё выступление. Наша дискуссия мне понравилась — мы много спорили, даже пару раз поругались, но было круто. Мне нравится, что Денисов не ставит свое мнение выше других, не говорит, что он — царь, а все вокруг говно. Нет, наш тренер всегда прислушивается к мнению команды, делает для себя какие-то выводы, корректирует хорягу и подстраивается под нас. Получается, мы действительно действуем как единый организм, как команда, никто не задвигается на задние ряды. И это действительно круто.

Домой я попал только ближе к вечеру — измочаленный так, что хотелось просто умереть. Хотя, в принципе, спешить мне всё равно было особо некуда — дома меня никто не ждал. С Ирой мы крупно поругались на следующее утро после первого этапа. А все потому что на одном из танцевальных интернет-порталов появилась большая статья о самом соревновании. Но это еще ладно — статья и статья. Просто она была щедро сдобрена фотографиями. И на одной из них мы с Мари обнимались. Нет, там были и фотки групповых обнимашек. Но Кузьмина же — женщина, ей срать на всех остальных. Она видела, что мы обнимались с рыжей — и сделал свои выводы. Плюс — я не явился на вечеринку, а моя благоверная на ней была. Как, собственно, я и предполагал. Ну, и до кучи — Демид сдал, где и с кем я остался. Как мне хотелось за это дать ему в морду — вы себе не представляете.

А уж как Иришка орала — ух. Я думал, стекла не выдержат ультразвука и разобьются. Но нет, выдержали. А после, прооравшись и зарядив мне очередную пощечину, она выбежала из моей квартиры. Я же остался. Ну а что — жилье мое, куда еще мне деваться. Остались только я, и чувство глубокого офигевания. Просто раньше я реально не замечал за своей девушкой таких вспышек ярости ревности. Она была спокойной, ласковой, покладистой. Слегка стервозной, конечно, но никак не злобной мегерой, которую я тут имел честь наблюдать. Жесть конечно. Бабы — чудной народ, многогранный и неизученный.

Но, как ни странно, я совершенно не скучал по своей девушке, которая молчала вот уже три дня. Чем она занималась — я не знал, и мне было даже не интересно. Печально, но факт.

А вот отъезд Мари нас всех расстроил. Нет, мы понимали, что рыжику нужно отдохнуть, повидаться с семьей и всё такое. Но за эти месяцы мы уже привыкли, что она всегда рядом, готова нас поддержать. Ну или навалять нам — тут как пойдет. А теперь мне даже поругаться не с кем. Вот как так?!

Приняв душ и перекусив тем, что нашлось в холодильнике — остатки заказанной вчера пиццы, я развалился на диване в гостиной и начал бездумно переключать каналы. Спать, как назло, не хотелось — тело было выжато, но мозг активно шевелился, не желая вырубаться. В который раз дал себе зарок съездить навестить родителей — и заодно поесть маминых коронных кушаний. Мари вон, сейчас небось трапезничает — она как-то обмолвилась, что её мама просто божественно готовит. Блин, да почему все мои мысли возвращаются к Золотцевой? У меня что, не хватка рыжей в организме?

Найдя какой-то дурацкий сериал — смесь идиотизма и юмора — я на какое-то время залип в экран, думая, что, наверное, что-то упускаю в этой жизни, раз не понимаю примитивного юмора. Демид бы точно гоготал, будь он рядом.

Поморщившись, когда кто-то упал мордой в торт, я всё же выключил телек и потянулся. Не привык я вот так проводить свой досуг — никак. Обычно я либо тренируюсь, либо сплю, либо тренируюсь спать. Ну, вы поняли, о чем я.

Неожиданно шальная мысль посетила мою больную головушку. Бросив взгляд на часы, я усмехнулся. И, прежде чем дал себе возможность передумать, схватил телефон и открыв графу «новое сообщение», написал всего одно слово «Спишь?»

Ответа я ждал примерно минуты две. Не то, чтобы я считал — всего лишь раз двадцать взглянул на часы. мелочи. Я ведь всегда так делаю. Как нет? вы серьезно? Черт.

Телефон запищал. Схватив его, я уставился на экран. «Нет.»

Коротко и ясно. Прямо под стать мне. Ладно, раз не спишь, нужно этим воспользоваться. Набрав номер, я прижал аппарат к уху, слушая длинные гудки. А после:

— Ты решил меня подоставать?

Усмехнувшись, я решил не спорить:

— Что-то вроде того.

— Данчук, — в голосе Мари явно читалась насмешка, — Если я подарила тебе один танец — это еще ничего не значит. Выключай режим маньяка.

— Мне просто стало скучно, — попытался я оправдаться, — Вот и решил тебя попреследовать.

— А что же ты свою девушку не преследуешь?

— Она со мной не разговаривает.

— Вот как, — Золотцева не казалась мне сильно удивленной, — И что ты на этот раз натворил? Посмотрел на кого-то дольше трех секунд?

— Не совсем, — хмыкнул я, откидываясь на спинку дивана, — Посмел обнять тебя.

— Оу, и у тебя все еще обе руки на месте? — фыркнула девушка, — Твоя Ира явно сдает позиции. Ты — ужасный человек, Данчук. Посмел обнять своего администратора.

— Ага, а после еще и остался помочь ей убраться после концерта.

— Ну это ты вообще совершил преступление против Федерации. Я бы тебя посадила за такое.

— Да ладно, — великодушно махнул я рукой, хоть и знал, что Мари меня не видит, — За такое и сесть не жалко. Лучше расскажи, как отдых?

— Прекрасно. За этот день я набрала все те килограммы, которые старательно скидывала последние пять лет. Мама решила, что я либо болею, либо сижу на наркоте, так что мне срочно нужны калории. Или помощь врача.

— Твоя матушка явно считает тебя ужасным человеком, — улыбнулся я.

— Нет, что ты, всего лишь тощей наркоманкой, — хмыкнула Мари, — Но это всё шуточки. Вы там как? Готовитесь?

— И очень усиленно. Стас из нас чуть душу сегодня не вынул. Хотя, судя по виду близнецов — они всё-таки их лишились. Тебя все вспоминали. Скучают.

— И ты тоже?

Мне показалось, или я услышал в голосе девушки кокетливые нотки? А мне это нравится, или нет? Блин, че происходит вообще? Откуда это странное тепло в груди? У меня что, в хате включили отопление в июле?

Ладно, нужно ковать, пока горячо. Поэтому, чуть сглотнув образовавшийся в горле ком, я ответил негромко:

— И я тоже, — а потом зачем-то добавил, — Очень.

Негромкий смех в трубке стих. Кажется, Мари мой порыв не оценила. И слова, произнесенные ею в следующую секунду, это только подтвердили.

— Андрей, ты не должен так говорить.

— Почему? — тут уже заиграло мальчишеское упрямство.

— Потому что у тебя есть девушка. Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы.

— А что, если я не против, чтобы ты добавила мне проблем?

Да, я — идиот. Ну а что вы от меня хотите — мне всего двадцать четыре. Совсем ребенок еще. Несу, что хочу, руководствуясь лишь своими гормонами и желаниями. Иногда от самого себя противно. Но сейчас — нет. Почему-то мне кажется, что то, что я говорю — правильно.

— А из-за тебя могут быть проблем уже у меня, — явно не разделяла мой настрой Мари, — И мне они не нужны. Поэтому — не нужно. И вообще — уже поздно. Поэтому — пока. Скоро уже вернусь.

Торопливо со мной попрощавшись, Мари бросила трубку. А я остался сидеть с телефоном, который издавал короткие гудки, и всё еще пытался понять, что, собственно, сейчас произошло. Я что, флиртовал со своим менеджером? И она, кажется, пару секунд мне отвечала. Прежде чем вспомнить о принципах и правилах приличия. Мир явно сходит с ума.

Обдумать мне это как следует помещал зазвонивший телефон. Решив, что это Мари решила всё же подарить еще пару секунд своего драгоценного внимания, я пулей подхватил надрывающийся аппарат, и едва сдержал разочарованный стон. Это была всего лишь Ира.

Стоп. Всего лишь? Чувак, это вообще-то твое девушка. Та самая, о существовании которой тебе напомнила другая представительница прекрасной половины человечества. И реагировать на её звонки нужно чуть более позитивно. Так что натянул улыбку и ответил, идиот.

Что я и сделал.

— Иришка, привет. Вспомнила обо мне? — стараясь звучать как можно более жизнерадостно, спросил я.

— Андрюш, — голос Кузьминой, наоборот, звучал как-то убито, — Прости меня.

— За что? — я включил режим идиота.

— Я была не права. Накричала на тебя. А ты был ни в чем не виноват. Помог девушке убраться — так благородно и по-мужски. А фото те — да бог с ними, вы ведь в одной команде.

Я вспомнил, как мы с Мари танцевали после уборки и прикусил себя язык, чтобы не ляпнуть что-нибудь о своем мнимом благородстве. Поскольку тогда о том, что я мужчина, говорили только определенные позывы моего организма.

— Просто я так боюсь тебе потерять, — продолжала между тем Ира, — Я очень тебя люблю, и меня сводит с ума сама мысль, что ты можешь меня оставить.

Почему? Ну почему эти слова ничего не тронули в моей душе? Почему раньше я буквально расцветал от самодовольства, слушая подобные речи, и осознавая. Что меня любит такая девушка? Умная, красивая, обеспеченная, без особых тараканов. А теперь её слова вызывали во мне лишь непонятную глухую тоску. Что со мной происходит?

Вспомнились слова Мари. «Не создавай мне проблем. У тебя есть девушка». Да, всё верно. У меня есть Ира. И я не должен думать только о себе. Поэтому, вздохнув, я постарался сказать как можно мягче:

— Ириш, ложись спать. Завтра мы встретимся — и обо всем поговорим.

— Всё же будет хорошо? — жалобно спросила меня Ира.

Сглотнув, я кивнул:

— Да, обещаю.

Отключившись, я отшвырнул от себя телефон. Всё правильно, так нужно, я поступил так, как и должен был. Я повторял это мысленно, вот только понять никак не мог — почему мне так паршиво?! Почему мне хочется буквально выть, сдирая с себя кожу, чтобы заглушить какое-то ноющее, почти гложущее чувство, появившееся в груди вместо тепла, которое еще недавно озаряло мою душу?

Выйдя из здания аэропорта Шереметьево, я вдохнул полной грудью — и тут же закашлялся. Слишком много смога, дыма и гари. Мы в Москве, ребята! Повернувшись к своей команде, я подарил им одну из своих самых широких и жизнерадостных улыбок. Так уж вышло, что ответили мне только близнецы, а это не считалось. Все ведь помнят, что мальчики у нас с приветом?

Все остальные были, как обычно, чуть помятые и уставшие. И мечтали об одном — оказаться поскорее в гостинице. Ну, быть может, кроме Демида — наш Кот уже сейчас был готов отправиться на поиски какого-нибудь магазинчика, их еще вроде зовут шоурумы. Наш главный модник постоянно искал такие, и покупал шмотки за баснословные деньги. Нет, это, конечно, личное дело каждого, но заказывать футболку за сто двадцать баксов…эм…как по мне — это явный перебор. Или толстовку за двенадцать штук (деревянных, выдыхайте) — тоже вещь, не совсем для меня понятная. У меня просто висит в шкафу точно такая же — белая, с большим карманом в центре, капюшон, все дела. И стоила она две с половиной тысячи российских рубликов. Согласитесь, разница чувствуется?

Иногда мне кажется, что моей Ире было бы лучше с Дэмом — они бы точно сошлись в вопросах моды. Тырили бы друг у друга вещи, потом перешли бы на косметику. А однажды утром Кузьмина бы проснулась и обнаружила, что этот самец тырит её тампоны. Блин, я сейчас это представил. Ааааа, остановите мою фантазию. Фу, уйди из головы, мерзкий образ! Кыш!

Видимо, на моем лице появилось одно из тех выражений, которые ему не свойственны, потому что Ефим, взглянув на меня, чуть приподнял брови:

— Ты в поряде?

Я кивнул, усмехнувшись:

— Да, представил просто, как Кот учится пользоваться тампонами.

— Погоди, — нахмурился Грозный, — А куда он их…блин! Данчук, ты скотина! Я хочу это развидеть!

Я только злобно захохотал. Плюс один в моей команде!

Маша, которая замыкала наше шествие, бросила на меня вопросительный взгляд, но я только покачал головой, как бы говоря, что всё нормально. Пожав плечами, рыжая скомандовала:

— Едем в гостиницу. Сразу говорю — она у нас простая, без тех изысков, к которым вы привыкли. Селитесь в номера по трое.

— А почему так? — поморщился наш местный мажор Демид.

— Потому что отель заказывали организаторы битвы, а я к ним не отношусь, — пояснила Золотцева, — На первом этапе мои полномочия и ограничились.

— Это получается, что ты будешь жить одна? Как единственная дама, — уточнил Муха.

А он молодец — буквально мысли мои прочел. То есть выходит, что пока мы будем пытаться терпеть друга на довольно тесной территории — наша Мари будет шиковать в отдельных пенатах?

Девушка кивнула, усмехнувшись:

— Все определяет наличие определенных половых признаков.

— Мы будем у тебя прятаться, когда нас все достанут, — сообщили близнецы.

Ага, держите карман шире. Если кто и припрется в номер к Мари — то это буду я. А что — налаживать связь нам всё еще необходимо. Мы только-только закончили затяжной период ругани, так что не помешает пообщаться в приватной обстановке.

Однако, кажется, так тоже думал только я.

— Если я кому и открою дверь — то лишь Диме, — огорошила всех девушка, — Ему я доверяю больше, чем вам всем.

Вот вам и налаживание связей.

Вообще после короткого отпуска Мари стала какой-то другой. Отдохнувшей — это понятно, вряд ли она дома занималась тяжким трудом, типа вспахивала поля, перекапывала картошку и прочее. Но дело было не только в этом — она будто сторонилась меня. Разговаривала — но только если рядом был кто-то еще. Даже не так — она всегда держала возле себя кого-то. В основном — Димона. И это напрягало.

До гостиницы мы добрались без особых проблем, что странно, ведь Москва — это большой муравейник. И чем у нас знаменита столица, кроме Мавзолея? Правильно — своими пробками. Однако, в этот день судьба была к нам благосклонна, поэтому зарегистрироваться и получить ключи от номеров мы смогли даже не ночью. Сама Битва должна была состояться только на следующий день, чтобы все танцоры смогли отдохнуть и настроиться.

И этот вечер закончился бы, как и сотни других — ничем особенным. Если бы не одно «но». Которое случилось в вестибюле отеля, когда мы уже ползли к лифту.

— Манеки? — неуверенно спросил чей-то мужской голос.

Казалось бы, что такого. Но Мари, услышав это странное слово — или обращение — замерла, потрясенно распахнув глаза. После чего медленно повернулась к тому, кто, собственно, это странное слово и произнес.

— Манеки! — уже утвердительно прокричал этот некто, привлекая уже и наше внимание.

Недоумевая, что это за псих, я обернулся и увидел, как мимо нас проносится невысокий парень в просторных джинсах и такой же безразмерной синей футболке. Идентичного же цвета кепка повернута козырьком назад, а из-под неё торчат светлые, слегка курчавые волосы. Вот он сгребает нашу Мари в охапку и кружится вместе с ней на одном месте, чудом не роняя девушку, которая почти визжит — не то от испуга, не то от удивления.

— Свят! — выдохнула Золотцева, когда её, наконец, поставили на землю, — Поверить не могу, что ты здесь!

— Ты не можешь поверить? А я?! Ты куда пропала, подруга? И какого черта забыла здесь?! И… — тут он замети нас, — И что ты делаешь вместе с «ROT»???

— Ну я вроде как их менеджер, — скромно потупилась девушка, — Ну или специалист по связям с общественностью.

— Фига се, — присвистнул парень и протянул нам по очереди руку, — Пацаны, здорово. Я Свят.

— Да, ребят, это Святослав, — наконец, решила нас познакомить Маша, — Он тоже танцор — лидер команды «Атака» из Ярославля. Свят — ребят, ты, кажется, уже знаешь.

— А кто их не знает, — усмехнулся парень с истинно русским именем, — Значит, нашу Манеки вы к себе забрали. Еще не вписали её в свои ряды на паркете?

— В смысле? — нахмурился Дима, — Разве Маша танцует?

— Танцует? — переспросил парень со смешком, — Это не совсем то слово, парень. Машка — богиня импровизации и своего собственного стиля! Мы два года уламывали её к нам присоединиться, но она упорно всех динамила. А потом и вовсе пропала — вроде как учиться уехала.

— Не вроде как, а уехала, — мрачно поправила Мари, — И я уже давно не танцую, Свят.

— Что, колено? Я думал, всё было не так страшно.

— Свят, — в голосе рыжей явно послышалась угроза.

И, видимо, юный танцор понял, что ляпнул что-то не то. Стушевавшись под взглядом рыжей, он сделал шаг назад:

— Ну, мне уже вообще-то идти пора. Парни, рад знакомству, Манеки — не прощаемся. Увидимся завтра на Битве.

Едва Свят исчез из виду, мы все как один, повернулись к Мари.

— Маш, — слегка неуверенно начал Дима, но девушка довольно жестко его перебила:

— Я устала. Всем до завтра.

И с этими словами Маша залетела в лифт нажала кнопку, и была такова. Оставив нас одних, внизу, в полном недоумении.

— Не понял сейчас, — первым нарушил тишину Ефим, — А что это сейчас было?

— Сам не знаю, — покачал головой Дима, — С Мари что-то странное творится. То она милая и приветливая, то вот так психует. Что происходит, блин?

— А никого не удивило то, что наша рыжая — танцор? — подал голос Кот.

— Меня нет, — признался я, — Как-то раз я увидел, как она танцует.

— Да ладно?! — крикнули близнецы, — И ты молчал?

— Ну я же не знал, что это вас так волнует, — пожал я плечами, — И тем более — я не думал, что Маша делает из этого секрет.

М-да, ситуация. Странная и непонятная. Ну, даже если предположить, что Мари — офигенно крутой танцор (что меня не сильно удивляет), то зачем это скрывать? И почему её так напрягло упоминание об этой стороне её жизни? И что за колено? Блин, откуда столько тайн у такой молодой девушки?!

Не сговариваясь, мы с парнями поднялись на нужный этаж и все вместе завалились в один из номеров. Там Дима достал планшет и интереса ради вбил в ютубе в строку поиска «Манеки. Ярославль». К нашему бескрайнему удивлению, поисковик выдал больше двадцати роликов. Включив наугад один из них, мы все склонились над небольшим экраном, толкаясь и мешая друг другу.

Съёмка явно велась в каком-то ночном клубе, но не на телефон — слишком четкой была картинка. В центре зала, на небольшом импровизированном танцполе, под музыку двигалась девушка, в которой мы не без труда узнали нашу Мари. Черные свободные штаны, такого же цвета короткий топ, волосы спрятаны под кепкой, дерзкий взгляд, отточенные и уверенные движения. Судя по дате, этому видео было больше шести лет, то есть Золотцевой всего шестнадцать. Она — хрупкая и миниатюрная — танцевала какую-то свою экспериментальную хореографию, смешав хоп, контемп и даже элементы классического танца.

Осознание того факта, что мне нравится мой менеджер, ударило меня по голове, словно кочерга. И не отпускало ни после возвращения из Москвы, ни спустя неделю после. Да даже спустя четырнадцать дней — я всё еще пытался уложить в своей головушке эту информацию и решить, что, собственно, делать дальше.

Бросить Иру? Но ведь и к ней я тоже привязан. Мы вместе почти год — солидный срок. Ну, лично для меня. И потом — она ведь мне даже повода не дает прийти к такому решению. Серьезна — Кузьмина ведет себя идеально! Я не знаю, может быть, это всё хваленое женское чутье, но моя девушка после нашего возвращения со второго этапа была, как шелковая. Заботливая, ласковая, в постели — так просто ураган. Блин, да она готовить начала учиться! ГОТОВИТЬ! И хоть получалось у нее пока не очень — я видел, как сильно она старается. И от осознания того, что я ко всему этому равнодушен — мне становилось тошно от самого себя.

Да и даже если забить на это — выключить человечность и поступить как мудак. Что это изменит? Мари ведет себя со мной также, как и всегда. Ну, может, чуть лучше по сравнению с тем, что было в начале, но всё равно — я не чувствую, что нравлюсь ей. Она всё больше времени проводит с Мухой — он отвозит её домой, по утрам таскает ей чай с мятой, они что-то подолгу обсуждают. Мне в такие минуты остается лишь скрипеть зубами от злости и напоминать себе, что Димон мой друг. А друзей не убивают, они — весьма ценный товар и разбрасываться им просто так нельзя.

Вообще, отдушиной, которая отвлекала меня от мыслей о несносной рыжей девчонке, стала подготовка к финалу. Которая началась, едва мы снова приземлились на родной земле. В Стаса будто вселился сам Сатана. И то мне кажется, говорить так — это оскорблять владыку Ада. Денисов не дал нам даже вещи разобрать — скупо поздравил с победой — и погнал нас, как мулов на водопой. Только не к источнику живительной влаги, а в зал.

Мари от него тоже не отставала — тут же договорилась о нескольких прямых эфирах на местных радиостанциях, интервью для утреннего шоу на телевидении, три фотосессии. Мне хотелось в какой-то момент просто остановиться и крикнуть «вы чего, с ума по сходили?!» Но нельзя — я ведь знал, на что иду. Просто, если раньше мне это всё приносило удовольствие, то теперь почему-то стало в тягость. Хотя та же Ира кайфовала. Кажется, ей нравилась популярность её парня. Нет, она ничего не говорила — повторюсь, девушка вела себя идеально — но я читал в её глазах эмоции, которые, по-хорошему, должны были быть присущи и мне. Но этого не происходило.

Когда до финала оставалась всего неделя, я уже был в слегка пограничном состоянии. с одной стороны — я кайфовал от самого процесса подготовки, репетиций, тренировок. С другой — пожалуйста, просто пристрелите пса, чтобы он не мучился. Музыка была выбрана идеальная, такая, что она даже снилась мне по ночам. Или дело было просто в том, что она стояла у меня на постоянном повторе — на телефоне, в плейере, на компе, в зале. Она была везде, окружала меня, становилась моим кислородом, моей пищей и водой — финальная песня стала частью меня. Это была такая своеобразная терапия от Стаса — мы должны были максимально проникнуться каждым битом, чтобы, если вдруг кто-то разбудил нас ночью — мы бы смогли танцевать и не сбились. Говорю же — я становился настоящим психом.

И в один из тех дней, когда я буквально рвал себя на части, готовясь к финалу, я решил, что пора бы преодолеть ту стену отчуждения, которую Золотцева зачем-то решила возвести вокруг себя. В конце концов, я не сделал ей ничего плохого. И меня тянуло, как магнитом, в сторону кабинета рыжей. И я решил просто, наконец, дать себе слабину и чуть поддаться своему желанию. Поэтому, во время перерыва я не стал, по своему обыкновению, валяться на полу, переводя дыхание и собирая мозг в кучку. Отскреб себя от деревянной поверхности и пополз в сторону знакомой двери.

За которой остановился в нерешительности. У меня не было ни причины, ни особого повода находиться здесь — лишь желание оказаться поближе. Поэтому, вот что я скажу, когда постучусь? «Привет, я соскучился?». Смешно. Очень. я прямо представил, как Маша смеется мне в лицо и велит убираться к своей девушке. И будет, между прочим, права.

Шум, чуть приглушенный закрытой дверью, заставил меня отвлечься от размышлений и прислушаться. Я чуть напряг слуховые аппараты — и услышал слегка недовольное:

— Павлик, если ты сейчас не успокоишься — я тебя за штаны подвешу на люстре. И оставлю так до завтра.

— Маруся, ну мне скууууучно! — произнес мужской голос.

Так, стоп. Мужской?! Прежде чем я успел себя остановить, моя рука сама повернула ручку — и уже через секунду я застыл на пороге кабинета рыжей. И стал свидетелем прелюбопытной картины.

Мари, буквально повалив на стол какого-то паренька, пыталась отобрать у него, по всей видимости, какие-то свои бумажки. Тот же, в свою очередь, зажал их в вытянутой руке и, хохоча, пытался вывернуться из довольно тесных объятий. Услышав хлопок двери и мое деликатное — а таким ли оно было? — покашливание, замерли и обернулись. Ойкнув, Мари буквально слетела с паренька и поправила чуть задравшуюся футболку, а волосами усиленно пытаясь прикрыть румяное лицо.

— Данчук! Ты что тут делаешь? — тяжело дыша, поинтересовалась она.

— Да вот…услышал шум, — тут же нашелся я, — Решил проверить, вдруг тебя тут убивают.

— Скорее, она кого-то расчленяет, — проворчал парень, поправляя свою одежду и самодовольно улыбаясь.

Я отметил, что он совсем еще юный — лет шестнадцать, не больше. Короткие волосы, уложенные в замысловатом беспорядке, имели светло-медный, почти янтарный оттенок, и это навело меня на мысль, что мальчишка — брат нашей девочки. А глаза — вызывающе и даже как-то дерзко прищуренные, насыщенного синего оттенка — только подтвердили мою мысль. И это принесло мне такое облегчение, что я даже растерялся от такого наплыва эмоций.

— Павлик, сейчас договоришься, — пригрозила Золотцева, и я вспомнил, что именно так и звали её младшего брата, — Позоришь меня перед коллегами.

— Так, значит, ты Паша? — решил уже и я вступить в этот разговор, — Слышал о тебе много забавных вещей. Я — Андрей Данчук.

— Андрей? Тот самый? — вскинул одну бровь юный Павел.

Я перевел вопросительный взгляд на Мари, пытаясь понять, что имеется в виду под фразой «тот самый». К моему удивлению, девушка покраснела пуще прежнего и поспешно сказала, явно силясь заткнуть брату рот:

— Да, Павлик, тот самый знаменитый танцор. Мой брат, кстати, тоже балуется танцами. В тайне от мамы, конечно.

— Вот как? — усмехнулся я, — Растет маленький бунтарь?

— Нужно же продолжать династию, — ухмыльнулся мальчишка.

Хм, а он мне начинает нравиться. В нем чувствуется крепкий внутренний стержень. Такой же, помнится, выбесил меня в его сестре. А потом и привлек с той же силой, заставляя весь мой мир перевернуться с ног на голову.

— Так, ты, выходит, приехал навестить сестру?

Павел кивнул, улыбнувшись:

— У нас был договор — если я сдам экзамены и поступлю, то смогу приехать.

— Судя по всему, миссия прошла успешно?

— Да, — подала голос уже Мари, потрепав брата по волосам, — Теперь Павлик учится в колледже. Будет поваром-кондитером.

— Хорошая профессия, — кивнул я уважительно, — Девчонки ведутся на мужчин, которые умеют готовить. Так что — один точно не останешься.

Мари бросила на меня недовольный взгляд, как бы говоря, что я толкаю ее брата не на ту дорожку, и добавила нравоучительным тоном:

— Это еще и востребованная профессия. Так что без работы мой братец точно не останется.

— Ну, и это тоже, — не стал я спорить, — Так, я смотрю, Мари, что Паше с тобой скучно. Может, мы заберем его к себе?

— Ну, я не знаю, — неуверенно протянула девушка.

Видимо, взвешивала сейчас все плюсы и минусы этого предложения. С одной стороны — она сможет спокойно поработать, и никто не будет ежеминутно отвлекать её. С другой — неизвестно, чему мы там научим её брата. Подростки — они такие податливые, и на них так легко повлиять. А нас там семеро, и все мы — далеко не образцы добродетели.

Видя, как она мечется, я улыбнулся и постарался сказать как можно мягче:

— Маш, все будет хорошо. Мы просто немного повеселимся, потанцуем, пообщаемся. Калечить никого не будем. Обещаю.

Вздохнув, Мари тряхнула головой — я машинально обратил внимание, что она впервые за долгое время оставила волосы распущенными и они напоминали жидкое красное золото — и кивнула.

— Хорошо. Но отвечаешь за моего брата головой! — пригрозила она мне.

Хохотнув, я кивнул:

— Договорились. Паш, пойдем. Покажу тебе, как развлекаются настоящие мужчины.

В общем, тренировку пришлось остановить. Стас, после недолгих уговоров, согласился. Тем более, что мы не бездельничали. Нет, мы врубили веселую музыку и занимались тем, что весело и немного бестолково то ли танцевали, то ли просто хаотично двигались. Близнецы вообще будто с цепи сорвались — пару раз я всерьез опасался, что они не смогут встать после очередного трюка.

Но зато Пашке было действительно весело — он хохотал и пытался повторить то, что делали мы. Стоит отметить, что чувство ритма у паренька присутствовало. Видимо, это было их семейным даром. И двигался он довольно неплохо — для того, кто, по его словам, занимался в тайне от матери. Так что, можно сказать, что мы провели вместе несколько приятных часов, наполненных смехом и весельем.

И, кажется, я получил пару дополнительных плюсов в глазах девушки, которая, как оказалось, мне нравится.

Вздохнув, Мари отодвинулась от рабочего стола и откинула длинные волосы на спину. Ей было жарко — всё же начало августа на дворе, но от хвоста у нее начинала болеть голова, а заплетать косу было банально лень. Иногда в голове мелькала шальная мысль взяться за ножницы, но она тут же откидывала её в сторону. Свое богатство она никогда не обрежет.

Закрыв документы и отправив все необходимые отчеты, девушка поднялась на ноги и размела затекшие плечи. Всё же сидячий образ жизни её убивал — тело сопротивлялось и желало двигаться, желательно, много. А ей приходилось сидеть в душном кабинете, работать и лишь представлять, чем сейчас занимается её брат.

Павлик. Мари улыбнулась, вспомнив, как брат вцепился в неё на вокзале, куда она приехала его встречать. Дневных рейсов не было, поэтому обнять младшего Золотцева девушка смогла только глубоко за полночь. Ну, и спать сразу они не легли, закрыв глаза только с первыми лучами солнца. Им многое нужно было обсудить, а отсутствие матери давало им возможность насладиться общением сполна. Чувство свободы и отсутствие запретов опьяняли, и заставляли рефлексы и потребности организма чуть притупляться.

Но вот утром они все вернулись с утроенной силой. И Маша поняла, что ей придется сильно постараться, чтобы не уснуть прямо во время составления отчетов. Павлик же, наоборот, буквально излучал энергию и позитив, не желая сидеть на месте. Молодость, что с неё взять.

Поэтому, когда Андрей неожиданно предложил занять её родственника, Мари растерялась, но согласилась, понимая, что это единственная для неё возможность нормально поработать. Иначе сидеть ей в офисе до глубокой ночи.

Теперь же, когда с работой было покончено, девушка всерьез заволновалась. Время приближалось уже к восьми вечера, а музыка в зале парней не стихала. Причем, войдя во вкус, они врубили громкость на максимум, и пару раз к ним стучалась не только сама Золотцева, но и учителя, поскольку распоясавшиеся парни мешали им вести занятия у молодняка.

Выключив всю технику и захватив вещи Павлика, Мари побрела в сторону зала, мечтая лишь о двух вещах — чтобы её ребята вымотали брата до состояния полного нестояния, и чтобы они оба поскорее оказались дома и легли спать. А всё остальное они будут творить завтра.

Заглянув в зал, девушка не смогла удержаться от легкой улыбки — выключив музыку, восемь главных мужчин её жизни (дохрена их как-то, никому так не кажется?) расселись в круг, прямо на полу, и о чем-то негромко переговаривались, то и дело срываясь на смех. Громкость на проигрывателе была поставлена на минимум, но разобрать суть беседы со своего места Маша всё равно не могла. Пришлось все же выходить из своего укрытия и идти к ним.

Подняв на нее глаза, Андрей Данчук мягко и как-то даже ласково ей улыбнулся. От этого жеста девушке стало слегка не по себе — не привыкла она к такому Андрею. Ей казалось, что он взглядом пытается ей что-то сказать, но она его не понимала. А еще порой мелькала шальная мысль, что она ему нравится. Но Золотцева тут же отгоняла её — у Андрея есть девушка. И он её любит. И хватит об этом.

— Павлик вас не утомил? — максимально веселым тоном спросила Маша, привычным жестом потрепав брата по волосам.

— Нет, что ты, — покачал головой Димон, усмехаясь. — Скорее мы его вымотали. Особенно близнецы — насели на него со всех сторон. Бедный мальчик.

— Да нет, — отмахнулся Павлик, — Они классные. Немного сумасшедшие, но классные.

Кирилл и Денис самодовольно улыбнулись, расценив эти слова, как комплимент и помахали рукой Мари.

— У тебя классный брат, — поддакнул Ефим.

— Ну так, — хмыкнул Мари, — Есть в кого. Паш, я закончила. Поехали домой.

Кивнув, мальчик тут же резко подскочил на ноги. Попрощавшись с парнями и пообещав еще заскочить к ним на огонек, Паша взял сестру за руку и они вдвоем пошли на выход. Разговаривали мало — Мари действительно сильно устала и не была настроена на общение. Уже подъезжая к дому, парень повернулся и задумчиво спросил:

— А тебе нравится Андрей?

Поперхнувшись от неожиданности воздухом, Маша откашлялась и сиплым голосом спросила:

— Почему ты спрашиваешь?

— Ну, он так на тебя смотрит, — хитро прищурился мальчик, улыбаясь.

— Как — так?

— Будто ты для него — как солнце, — пафосно заявил Павлик и добавил, — Ну, или будто хочет тебя сожрать.

— Не говори ерунды, — отмахнулась Маша, чувствуя, как щеки начинают чуть розоветь, — У него есть девушка — эффектная и красивая Ира. Она ему очень подходит.

— Да? — явно не поверил Паша, — Странно. А смотрит так, будто у него уже давно никого нет.

— Глупости, — стояла на своем девушка, — Мы просто вместе работаем.

Мальчик не стал спорить. Лишь сделал в своей юной, но проницательной голове свои выводы. Один из них был ясен, как день — взрослые обожают все запутывать и находить проблемы, там, где их нет.

Обидно. Андрей Паше понравился. Даже очень. И то, как он смотрит на его сестру — тоже. Лишь бы теперь это заметила еще и Мари. А то уперлась, как ослица, и ничего вокруг себя видеть не хочет. Глупая.

Признаюсь, честно — Чехия, и уж тем более, Прага никогда не ассоциировались у меня с миром танцев. Нет, этот город, с его старинной архитектурой и мощеными улочками, вызывал у меня совсем другие образы в голове. Паркур, например. Вот для чего Прага была просто создана, так это для преодоления препятствий, используя возможности своего тела. И мозга, разумеется — когда-то давно я баловался паркуром и знал, что без логического, а главное — стремительного — мышления, холодной головы и железобетонных нервов в этом спорте делать нечего. Собственно, из-за нервов я и бросил — слишком живо представлял, как наворачиваюсь с большой высоты и потом матушка собирает мои части тела, утверждаясь в мысли, что ее сынок — идиот.

Ну так вот, Прага. Чудесный город, и я уверен, что люди здесь тоже живут неплохие, но блин! Как же неудобно до него добираться! Прямых рейсов до столицы Чехии из нашего города не было, поэтому мы сперва добрались до Варшавы, там провели «чудесные» шесть часов в зале ожидания, и только после этого снова сели в самолет. Хотелось есть, спать, заниматься сексом — да чем угодно, лишь бы не торчать в аэропорту. Парни тоже такому раскладу не радовались. Но если Ефим просто натянул на глаза кепку и решил вздремнуть, то вот Демид ходил из угла в угол, капризничал, канючил — и дико бесил этим всех остальных. Серьезно — даже близнецы подумывали о том, чтобы его убить. А довести Кира с Деном — это нужно ну очень сильно постараться.

К чести Мари, она была единственной, кто вел себя достойно и прилично. Не ныла, не ругалась и не спрашивала у небес, за что ей такое наказание. Нет, — Золотцева просидела все эти часы за ноутбуком, воткнув шнур питания в розетку. Опять придумывала что-то новое для сайта, или — что не исключено — договаривалась о новых эфирах и фотосессиях для нас. Очень деятельная девушка.

В общем, приземлившись в аэропорту имени Вацлава Гевела, я готов был целовать землю. Ну или свернуться на ней калачиком и уснуть. Но, разумеется, мне не дали этого сделать. практически вытолкав меня на улицу, парни втянули воздух Чехии до вольно улыбнулись. Больше всех радовался Ефим, который, разумеется, проспал всю дорогу и был готов покорить этот мир.

— Мари, — обратился Грозный к нашей девочке, — А у нас будет время погулять здесь?

Девушка чуть подумала, сверяясь с какими-то своими записями, после чего кивнула:

— Финал начнется завтра вечером, сегодня у нас свободный день. Сейчас, — короткий взгляд на часы, — Пять вечера, предлагаю заселиться в гостиницу, чтобы нас не потеряли, а потом занимайтесь, чем хотите. Я бы на вашем месте отдохнула или еще раз прогнала программу, но дело ваше.

— А ты куда собрался? — подал голос Дима, хмуро почесывая небритую щеку.

— Да просто погулять, — пожал своими мощными плечами парень, — Тут же так красиво! Опять же — Карлов мост хочу посетить. Так сказать, своими руками прикоснуться к камням, которые жмякал Вин Дизель*.

— О, а я бы посмотрел, где «Ван Хельсинга» снимали, — тут же встрепенулся Муха, у него даже румянец на щеках появился.

— А еще, здесь наверняка крутые шоурумы, — «проснулся» Демид.

— Так, только давайте не разделяться, — строго велела Мари, — глядя на нас, — Потеряетесь — Стас мне голову оторвет. Ходите группами, а еще лучше — закажите в отеле гида, который вам всё покажет. И ради Дьявола — не пейте. Завтра после финала будет вечеринка — тогда и отдохнете.

— Да, мам, — кивнул со смиренным видом Дима, после чего мы все засмеялись.

На том и порешали — сперва отель, а потом гулять. Только я, вот, на подобные мероприятия не был настроен — мне просто хотелось спать. Для нормального функционирования мне требовалось, минимум, двадцать пять часов сна. Шучу. Хотя, нет, не шучу.

В итоге, более одухотворенная культурой часть нашего коллектива отправилась изучать Прагу, я же рухнул в постель, справедливо рассудив, что могу просто приехать сюда отдохнуть в любой другой период своей жизни. Благо помирать я пока не настроен.

А вот парни, судя по всему, отдохнули весьма недурственно. Во всяком случае, за завтраком в отеле — неплохом, кстати, звезды четыре минимум — они наперебой рассказывали, как встретили закат на мосту, чуть не заблудились, но потом нашли дорогу обратно. И, кстати, умудрились всё же найти магазинчик для Демида, который снова не расставался с камерой. Правда, он, как обычно, ничего не купил, зато Димка знатно отоварился и сегодня щеголял в новой черной футболке с узором из алых поцелуйчиков. Клоуны.

Ефим, по всей видимости, прогулкой был тоже доволен — он улыбался, как сытый кот, явно погруженный в какие-то свои мысли. Художники — они такие чудаки.

— Так, мальчики, — к нам, наконец-то присоединилась отсутствовавшая Мари, с кипой каких-то бумажек, — В общем, это всё, конечно, круто. Но у нас проблемы.

Вот тебе и отличное начало утра.

— Что такое? — напрягшись, спросил я, против воли протягивая руку и касаясь ладони девушки.

Та бросила на меня короткий взгляд и пояснила:

— Орги внесли изменения в сценарий третьего этапа. Если раньше вам было достаточно один раз отмучиться — и быть свободным, то теперь нам предстоит серия баттлов.

— То есть? — нахмурился Ефим, придвигаясь ближе и выныривая из своей нирваны.

— То и есть, — мрачно хмыкнула Маша, протягивая нам записи, — Всё выстроено по типу турнирной таблицы. Двадцать команд, все поделены по двое, одновременно батлятся пять двоек. После первого тура остается десять команд, и ситуация повторяется и после этого остается уже финальная пятерка. Которая и борется за кубок.

— То есть нам, что, нужно танцевать три раза свою программу? — непонимающе посмотрел на нас Кир.

— Или придумать за пять минут новых два танца? — уточнил Денис.

Вздохнув, Маша помотала головой:

— Первые два тура — импровизация. Вы слушаете музыку — и танцуете. Тут работа на командный дух и умение работать вместе.

Хмыкнув, я откинулся на спинку стула, обдумывая наше положение. Да уж, организаторы подлили масла в огонь. Решили сделать битву еще более зрелищной. Что же, это я уважаю. Сам не люблю скучные тусовки. Вот только — что теперь делать?

Хотя…

— Ну и чего вы покисли? — усмехнувшись, спросил я у команды.

Те бросили на меня непонимающие взгляды, после чего Дима ехидно сказал:

— Ты, может, не заметил, но у нас тут реальный форс-мажор.

— Нет, форс-мажор — это когда презерватив рвется в неподходящий момент. Или, когда в Таиланде ты снимаешь девочку, а в итоге не ты её, а она тебя. Хотя. Нет, — поправился я, — Там не форс-мажор, а реальная задница. Но не суть.

— Что ты несешь? — фыркнул Демид, едва сдерживая смех, и пытаясь казаться максимально серьезным, — Не понимаешь? Мы ведь не к этому готовились.

— Ну да, и что? — пожал я плечами, — Мы готовились к одному, а получилось другое. Такова жизнь. Но это же не значит, что мы не справимся. Ребята, мы танцуем бок о бок пять лет, знаем стили друг друга, привычки, особенности. Да даже о том, в какие дни какие на нас трусы! — Мари деликатно кашлянула, но мне было не до фильтров, — И вы думаете, что мы не сможем подстроиться друг под друга и сделать достойное шоу? Не верю!

— Так…что ты предлагаешь? — уточнил Кир, впервые за долгое время выглядя, как серьезный человек.

— Я предлагаю прекращать жевать сопли, собираться и ехать на точку. Репитнем парочку комбинаций — на всякий случай — и будем от них отталкиваться. В конце концов, новые стили за те часы, что мы здесь, еще не придумали. Главное — просто присматривать друг за другом, потому что каждый из нас может то, что что может другой. Мы — единый организм.

Не знаю — речь на них подействовала, или парни, наконец, проснулись, но ныть они прекратили. Вместо этого, плотно позавтракав, мы быстро собирались — и поехали в место проведения финала.

Им стал ночной клуб «Карловы лазне». Как сообщают интернет-источники, это самая крупная танцевальная точка Европы, которая на слуху чуть ли не у каждого туриста и это вполне оправдано — здание состоит из пяти этажей и на каждом есть свой танцпол. Теперь ясно, почему одновременно батлятся пять дуэтов — по каждому на этаж. А уже после, в третьем туре, финалисты встречаются на первом этаже со своей программой.

Зарегистрировавшись — при этом нам даже не понадобился переводчик, поскольку вся команда владела английским языком на весьма приличном уровне — мы отправились на свой, пятый этаж. И там, под чутким руководством Мари, которая по такому поводу даже избавилась от своего компьютера, мы размялись. К нам присоединилась еще парочка команд. Никакой конкуренции — лишь желание показать всё, на что мы способны.

Парни были настроены решительно. Серьезно — близнецы так вообще предлагали сделать на лице боевой раскрас. Еле убедили их этого не сделать. А то нарисовали бы что-нибудь, воткнули бы в бошки перья — и всё, нам бы вызвали докторов. И вместо финала видели бы мы только мягкие стены.

А между тем наступил вечер. Ночной клуб наполнился людьми. Мы все спустились на первый этаж, где с главной сцены нам объявили результаты первой жеребьевки. Итак, нам предстояло биться с англичанами. Что же, не самый плохой вариант. Ребята они, конечно, неплохие (Мари проверила всех участников лично), но не настолько, чтобы мы в штаны наложили. Скорее наоборот — лично я только лишний раз убедился, что в десятку мы попадем.

Так и оказалось. Хоть заруба и была жесткой, но на третьем выходе мы силами близнецов порвали чопорных Лондонцев. Домой, ребята. Домой. У других команд дело тоже потихоньку двигалось. Где-то все решалось в первые шесть минут импровизации, кто-то не укладывался и в пятнадцать. Но, так или иначе, десятка была сформирована. И во второй раунд нам предстояло выйти уже с принимающей стороной и победителями прошлого года.

Да, мы батлились с Прагой. Признаюсь честно — ладошки немного вспотели. Как-никак, но год назад мы продули именно им — ну и еще Америке, которые взяли серебро. Понятно, почему я волновался? Ехать домой сегодня в мои планы не входило.

— Ты справишься, — шепнул мне на ухо женский голос и, обернувшись, я увидел Мари. В ее глазах плескалась решительность, а на губах играла мягкая улыбка.

— Я в тебя верю, — также негромко сказала она мне.

Поддавшись какому-то неведомому порыву, я обнял её и, прижав к себе, спросил тихо, чтобы услышала только она:

— Если мы их порвем — ты потанцуешь со мной?

Усмехнувшись, Маша чуть отстранилась, прежде чем ответить:

— Если вы их порвете — все мои танцы сегодня будут только с тобой.

Черт, а она умеет мотивировать! После такого я просто не имею права на проигрыш. Мы все не имеем.

И то ли слова рыжей так на меня подействовали, то ли чехи не особо рвались в финал, но нам удалось их одолеть. С трудом, я бы даже сказал — со скрипом, но мы это сделали. Этот баттл был самым долгим — мы танцевали коло двадцати трех минут! То есть, ди-джей сменил не меньше семи треков. Нам было без разницы, подо что танцевать и какой стиль демонстрировать — мы могли всё. И когда Грозный пустил в ход крамп — вместе с Мухой, который тоже оказался удивительно хорош в непривычной для него среде — противник слился.

Мы были в финале.

Спустившись на первый этаж, я нашел в толпе Мари и подмигнул ей. Она ответила мне тем же и достала телефон. Странно, обычно она снимает на более профессиональные гаджеты. Ну да ладно. Сейчас не об этом. Все мои мысли должны быть направлены только на последний рывок. До победы остался всего один шаг.

Мари включила скайп и набрала заученный наизусть номер, включая видеокамеру. Спустя три гудка на нее смотрел улыбающийся Стас. Судя по лицу мужчины, он очень волновался. Золотцева тоже нервничала, но старалась этого не показывать.

— Ты готов? — спросила она у своего начальника.

Тот кивнул:

— Конечно. Спасибо тебе за это, Маш.

— Пустяки, — отмахнулась рыжая.

Ей не нравился тот факт, что в самый ответственный для парней момент Денисова не будет с ними. Не устраивало это и самого Стаса — мужчина хотел видеть, как его мальчики танцуют перед всем этим миром, и как побеждают. Но он не мог бросить школу.

Выход предложила Золотцева, которая просто вспомнила, что живут они в мире высоких технологий. Всего то и нужно было, что максимально зарядить телефон и подключиться к местному вай-фаю. И всё — Стас был с ними. Пусть и весьма частично.

Махнув рукой, Маша попыталась привлечь внимание команды. Заметил этот жест только Андрей — он вообще в последнее время чутко реагировал на каждое движение девушки. Бросив на неё вопросительный взгляд, он чуть приподнял бровь и кивком головы поинтересовался, что случилось. Вместо слов Маша развернула свой телефон — почти планшет, судя по диаметру экрана — экраном к парню, и Данчук смог увидеть улыбающееся лицо своего тренера. Он чуть растерянно моргнул — Мари на секунду показалось, что его глаза покраснели — после чего толкнул в бок стоящего рядом Димку, а потом и остальных. Все, как один, увидев своего тренера — пусть и только часть его — радостно замахали и почти закричали. Все же, им тоже было непросто здесь без Стаса. Он был их отцом, и, как всем детям, им хотелось, чтобы успехи родитель мог оценить лично. Нужна была поддержка. И Стас — с помощью Мари — смог им это дать.

Данчука в этот момент захлестнула такая волна нежности, что он даже прикусил губу, чтобы чуть привести себя в чувство. Ему нельзя было сейчас позволять чувствам взять верх — он должен был сосредоточиться и привести свою команду к победе. А потом — он сможет подумать о Мари.

В финал прошли, как и было запланировано, пять команд. Это стали представители Америки, Китая, Франции, Австралии, ну и конечно, парни из России. И сейчас им предстояло побороться за звание лучших.

Открывали финальный этап французы. Достойное выступление, и сами по себе ребята были весьма неплохими — что девочки, что мальчики. Это Маша отметила для себя на автомате, просто потому что была профессионалом своего дела. Но при этом она понимала, что выстоять против русских лягушатники не смогут.

Дальше был Китай, и тут Маша не смогла сдержать легкой усмешки — команда спутала пару движений, а ведущий парень вообще споткнулся. Видимо, сказалось волнение. Жаль, они могли бы занять достойное место, если бы не этот досадный промах.

Следующими были американцы, и вот тут Мари стало действительно не по себе. Потому что на танцпол вышли JabbaWockeZ — лучшая хип-хоп банда США. Они были знамениты, в первую очередь, из-за своих сценических костюмов. Шестеро парней выступали всегда в белых перчатках и масках, вынуждая тем самым зрителя сосредотачиваться на движениях и стиле всей команды, а не отдельных её членов. И стоило признать, что им было чем приковать внимание. Они двигались настолько профессионально и слаженно, что у рыжей, которая всё еще держала в руках телефон, направив камеру на сцену, невольно засосало под ложечкой. В прошлом году американцы заняли лишь второе место, и судя по их технике и настрою, они не намерены были возвращаться домой без победы.

Однако, всё это померкло, стоило русским сменить своих главных конкурентов — не только в танце, но и, кажется по жизни. Мари вся будто подобралась и сосредоточилась не только на том, чтобы самой всё увидеть, но и держать телефон ровно, дабы не загораживать Денисову обзор. Они оба застыли, не сводя взглядов с танцпола.

Заиграли первые аккорды довольно агрессивного трека. Электро — один из любимых стилей всей команды. По такую музыку можно было подогнать любой стиль — плавные переходы идеально подходили для контемпа, агрессивные перебивки — для крампа, ударные биты ложились на хоп и все его ответвления. Выстроившись в две угловые линии, парни переглянулись — Мари в полумраке увидела, как блеснули их губы, изогнутые в ехидные усмешки — и с первым резким битом началось шоу.

Проснувшись утром, я недовольно поморщился — шторы задернуть никто не удосужился, так что солнечные лучи светили мне прямо в лицо, вынуждая либо отвернуться, либо встать, чтобы их таки задернуть. Так или иначе — пришлось бы шевелиться. А сделать это было сложно — от малейшего движения моя голова буквально взрывалась от боли.

Черт, сколько я вчера выпил? И что конкретно я пил? От виски мне так хреново не было. обычно такой эффект — ломоту во всем теле, сухость во рту и сверло в виске — вызывал лишь один напиток. Коварная текила. Черт. Не нужно было с Мари налегать на эту херню из агавы.

Стоп. Мари. МАРИ!

Резко распахнув глаза, я чуть скосил глаза и убедился, что это был не сон. Рядом со мной, свернувшись в уютный клубок и подложив под щеку ладошку, спала Золотцева. Она сейчас напоминала небольшую рыжую панду — в первую очередь, разумеется, из-за размазанной косметики. Всё же умыться никто из нас вчера так и не удосужился. Нам вообще было не до этого…

Память услужливо подкинула самые пикантные подробности прошедшей ночи, заставив меня даже слегка смутиться. Всё же не думал, что в этой спокойной и с виду скромной девушке живет такой чертенок. Который вчера выбрался из своей коробочки. И сделал меня таким счастливым.

Да, именно это чувство я сейчас испытывал — безграничное, ничем не замутненное счастье. Мне казалось, что ничто вообще не может сравниться по красоте с этим утром. Ну, разве что девушка, которая лежала рядом со мной. Даже со спутанными волосами и следами от подводки, она казалась мне самым прекрасным существом на свете. Не думал, что вообще смогу так когда-то сказать или подумать о другом человеке. Мне казалось, что симпатия, которую я испытываю к Кузьминой — это мой эмоциональный диапазон. Не как у зубочистки, но тоже не густо.

Но нет — эта яркая во всех смыслах девушка ворвалась в мою жизнь и перевернулась ее с ног на голову. И открыла во мне такие грани личности, о существовании которых я даже не подозревал.

Осторожно выскользнув из постели, я отправился в душ, решив дать Мари еще немного поспать. Всё же самолет у нас был только вечером, поэтому возможность отдохнуть у нас у всех была. В ванной комнате я с некоторым удовлетворением осмотрел себя. В глаза сразу же бросились парочка засосов на животе — Маша явно была в ударе. А, чуть повернувшись, я понял, почему спине некомфортно — её всю испещряли довольно приличные борозды от ногтей. В паре мест даже запеклась кровь. Ого. Интересно, а это я так хорош, или девочка у меня настолько эмоциональная.

Приведя себя в относительный порядок — царапины горели огнем, соприкоснувшись с водой, я, обмотав бедра полотенцем, вернулся в комнату. Мари продолжала спать, почти не шевелясь. И только дыхание девушки выдавало ее, убеждая меня, что она еще жива, просто слишком уж крепко спит. И это нужно исправить. Я уже соскучился по ее васильковым глазам.

Поэтому, забравшись на кровать, я осторожно поцеловал Машу в торчащее из-под одеяла плечо. Раз, потом другой. Девушка зашевелилась, и что-то невнятно пробормотав, повернулась на спину. И тут же застонала, хватаясь за голову.

— Вашу Глашу, я сколько выпила вчера? — ее голос ото сна был невероятно хриплым.

— Кажется, полбутылки текилы, грамм двести виски и всё это шлифанула пивом Грозного, — усмехнувшись, отчитался я.

Миг — и Маша, резко распахнув глаза, уставилась на меня. судя по ее лицу, она явно задавала этот вопрос в пространство и ответа не ждала. Как и того, что здесь буду я.

— Твою мать, — протянула Золотцева и поморщилась, — Голова раскалывается.

— Неудивительно — так упиться еще уметь надо, — мне, наоборот, было весело.

Еще бы — душ привел меня в чувство, и головная боль вместе с сушняком благоразумно убрались. А вот Мари всё это только предстояло сделать.

— Не учи меня жить, — огрызнулась девушка, садясь на кровати и заглядывая под одеяло, — Ну е*ушки-воробушки! — не сдержала она очередного восклицания.

— Что не так? когда я в последний раз смотрел — всё было на месте.

— Вот именно! — рыкнула Маша, — Ты смотрел. Черт.

— Вообще-то не только смотрел, — решил я быть честным до конца, понимая, что уже становится не так весело.

— Я догадалась, — мрачно поведала мне девушка, — Точнее, вспомнила. Это же надо было так упиться. Неудивительно, что я против подобного отдыха.

— Тебе вчера никто насильно алкоголь в глотку не заливал, — хмыкнул я, садясь на кровати чуть ровнее, — Ты сама с этим лихо справлялась.

— Просто была рада за вас, — буркнула Золотцева, плотнее кутаясь в одеяло и выбираясь из кровати, — Я в душ.

Прихватив со стула свою одежду, девушка скрылась за белой дверью уборной. Я же, решив тоже не тратить время зря, переоделся в запасную одежду, которую вчера сюда закинула Маша. Тут же нашлись и вещи парней — ключей от наших номеров у рыжей, понятное дело, не было, поэтому она просто скинула всё в свой угол. Какая забота.

К тому моменту, как Мари — в простых джинсах, черной футболке и с влажными волосами — вышла из ванной, я тоже уже привел себя в порядок и сидел на кровати, ожидая свою девочку. Вот только она явно не считала себя таковой — взгляд, которым она меня обожгла, говорил громче любых слов.

— Ты все еще здесь? — мрачно спросила она, вытирая волосы полотенцем.

— Ну а где мне еще быть? — пожал я плечами, внутренне напрягаясь.

— Не знаю, например, на другом краю света. Мне, в принципе, все равно.

— Почему ты так груба со мной? — прямо спросил я, решив не ходить вокруг да около, — Особенно после всего, что было ночью.

Мари поморщилась, будто я напомнил её о чем-то крайне неприятном и кивнула:

— К слову об этом. Надеюсь, ты понимаешь, что я была очень пьяна и почти не соображала? То есть рассчитывать на мои показания особенно не приходится.

— Ты сейчас намекаешь, что… — начал я недоверчиво, но Маша с готовностью кивнула:

— Это была единоразовая акция, Данчук. И лучше забыть об этом.

— Но…мля, да почему?

Я был настолько зол, возмущен, обижен, что вскочил на ноги и навис над девушкой, благо рост позволял. Но её мой порыв, кажется, вообще не тронул — она продолжала равнодушно смотреть на меня, чуть вздернув одну бровь.

— Начнем с того, что у тебя есть девушка.

— Я с ней расстался, — с готовностью сообщил я.

— Ой ли? — хмыкнула Мари, скрещивая руки на груди.

— Ладно, пока нет, — признал я, — Но расстанусь, как только мы вернемся.

— Не стоит, — покачала головой девушка, — Не разбивай ей сердце из-за одной пьяной интрижки. Оно того не стоит.

— Ты что, не понимаешь? Для меня это была не интрижка. И не просто пьяный секс. У меня к тебе чувства.

— Какие? — насмешливо спросила Маша.

— Высокие, мля! — рявкнул я, срываясь.

Вся ситуация разворачивалась совсем не так, как я планировали представлял. И этот факт мне совсем не нравился. Мне казалось, что мы все решили — к обоюдному удовольствию. Но эта девушка умудрялась в очередной раз всё переиграть. И если раньше меня это удивляло и даже восхищало, то теперь начинало уже откровенно злить.

Вздохнув, Мари подняла на меня взгляд и твердо произнесла:

— Андрей, давай посмотрим на эту всю ситуацию, как взрослые, разумные люди. У тебя прекрасная девушка, красивая и любящая. Ну, со своими тараканами, конечно, и малость стервозна, но это вроде как твой выбор. И я не хочу становиться причиной распада пары в нашем славном городке. Поэтому, умоляю тебя — не бросай её. Плюс мы работаем вместе. А я не завожу отношения на работе. Это понятно?

— То есть, это и есть твои доводы? — злобно прищурился я, — Наличие девушки и совместная работа?

— Ну, если тебе этого мало, то вот тебе еще один довод. Ты просто мне не подходишь.

Вот и всё. Она это сказала. На самом деле, подсознательно я всегда догадывался, что не буду слишком хорош для рыжей принцессы. Мое эго, конечно, было развито и чуть ли не подпирало небо, но всё равно. Я чувствовал, что мы смотрим друг на друга будто сквозь стекло, и каждый при этом пребывает в своем мире. И если я еще пытался стать частью ее жизни, то Мари твердо решила, что мне в её жизни не место. Видимо, боится, что я её запачкаю.

Хмыкнув и не произнеся больше ни слова — боялся, что могу этим еще больше навредить этой девушке — я взял в руки свои вещи и вышел из номера. Хлопать дверью, будто истеричка из мыльной оперы, я не стал. Наоборот — прикрыл её максимально тихо, чтобы не нарушить безмятежность этого утра.

Жаль только, что в моей душе этого чувства не осталось. Только горечь. И злость. Ну, и обида. Раз Мария хочет, чтобы я делал вид, что ничего не было — пусть будет так. Считает, что я ей не подхожу — отлично. Хочет быть коллегами — да запросто.

Кто я такой, чтобы спорить с желаниями дамы? Еще бы сердце перестало болеть так, будто кто-то с размаху ударил мне в грудь, а еще после добил троечкой по корпусу — вообще замечательно было бы.

Едва за Андреем закрылась дверь, Мари обессиленно присела на кровать и прикрыла глаза. Знал бы Данчук, каких сил ей стоило всё это время держать «морду кирпичом» — он бы лично заказал ей «Оскар» за лучшую женскую роль. Потому что так убедительно врать — это нужно либо иметь врожденный дар, либо годы практики за спиной.

Лгать Мари никогда не любила, и старалась этого не делать. Так что, видимо, всё же дар. Поскольку в какой-то момент девушка сама поверила в то, что говорит. Смогла убедить себя, что всё это — одна большая ошибка, и Андрей должен убраться из её жизни как можно скорей. Но вся беда в том, что это было не так.

Когда она увидела в глазах — широко распахнутых, почти наивных светло-зеленых глазах парня — боль и обиду, её защита почти что дала трещину. Еще минута — и Мари, наплевав на всё, бросилась бы в его объятия, прося забыть то, что она сказала. Но Золотцева понимала, что она должна держаться. Потому что в одном она была права — становиться причиной его расставания с Ирой она не хотела. И не потому что очень уж уважала Кузьмину. Нет, иногда Мари ловила себя на мысли, что боится её.

Было что-то в глазах Иры такое, что вызывало неприятную дрожь, а по спине в такие моменты полз неприятный холодок. Что-то змеиное, скользкое и противное. Она смотрела на всех — и особенно Мари — с таким превосходством и пренебрежением, что это давно уже вызывало лишь смех. Но когда речь заходила об Андрее — на Иру становилось страшно смотреть. Она превращалась в какую-то сумасшедшую, готовую порвать за своего парня. И, кажется, видела это только Маша.

Поэтому — проще было отказаться от всего этого, чем признать, что она помнит о каждой минуте прошедшей ночи. В её памяти каждую секунду вспыхивают воспоминания, от которых к щекам против воли приливает краска — как она целовала его живот, наслаждаясь тем, как парень вздрагивает от её прикосновений. Или как она ногтями прочерчивает глубокие борозды, заставляя Андрея почти шипеть — не то от боли, не то от удовольствия.

Нет, все это следует похоронить в глубинах своей памяти и делать вид, что все прекрасно. Этой ночи не было, и точка. Тряхнув головой, Маша поднялась на ноги. Заплетя еще влажноваты волосы в косу, она спустилась вниз, где сонные и помятые ребята уже завтракали.

Все, кроме Андрея.

— Доброе утро, — едва сдержав зевок, улыбнулась Мари.

— И вам того же, девушка, — хмыкнул Демид, сверкая своими синими глазами, — А ты куда вчера пропала? Пришла, главное, всех взбаламутила — и исчезла. Нехорошо.

— Я немного перебрала, — честно призналась Золотцева и добавила уже немного лжи, — Поэтому поехала в отель и легла спать.

— Ясно. Наши вещи у тебя?

Мари кивнула, наливая себе чай с мятой:

— Да, отдам после завтрака. Так, а вы как отдохнули?

— Отлично. Никто даже не блевал! — радостно сообщил Кирилл.

— Придурок, мы едим! — поддел его брат.

— Пардоньте, — хмыкнул Кир, ухмыляясь.

— Правда, Данчук тоже куда-то исчез, — задумчиво протянул Дима, внимательно глядя на Мари, — Никто не смог до него дозвониться или найти.

На лице девушки не дрогнул ни один мускул, и она лишь пожала плечами:

— Может, тоже отсыпается. Завис вчера с кем-нибудь из танцоров.

Фактически, рыжая не врала — она ведь тоже была танцором, только в прошлом. И Андрей у нее действительно…хм…завис.

— Да здесь я, здесь, — послышался мрачный голос и на единственный свободный стул, который по счастливой случайности расположился напротив Мари, опустился самый высокий участник команды.

На девушку он при этом упорно избегал смотреть, предпочтя испепелять взглядом стол. Да уж, актер из него явно был никудышный. И все это заметили.

— Мужик, ты в порядке? — спросил у друга Ефим.

— Да, просто башка болит, — отмахнулся Данчук.

— Так где ты был? — допытывался Муха.

Собственно, ответ ему был и не нужен — он итак видел в клубе достаточно. Но интересно было послушать, что скажет его товарищ. Признается, или соврет.

— Где был — там меня уже нету, — мрачно известил всех Данчук и сделал большой глоток кофе, говоря этим, что разговор окончен.

Дима хмыкнул, но решил всё же промолчать. Свои выводы он уже сделал. И они явно не шли на пользу его другу.

— Ладно, ребята, — Мари, отодвинув от себя тарелку с нетронутым завтраком, поднялась на ноги, — Нам предстоят очень сложные сутки, поэтому пойду, начну собирать наши вещи. Заодно видео отсмотрю. Нужно смонтировать и залить его как можно быстрее. Демид, ты тоже вроде что-то снимал?

— Было дело, — усмехнулся парень.

Он не стал добавлять, что его материалы почти все с пометкой «18+», а некоторым личностям их просто не нужно показывать. В конце концов. Что-то годное там точно можно будет найти.

— Тогда скинь мне на флешку — я посмотрю. Ну всё, увидимся.

И, не удостоив молчавшего Данчука даже взглядом, Маша поднялась в номер. Сердце колотилось, как бешеное, норовя прорвать грудную клетку, но она убеждала себя, что это просто от недосыпа, бурной ночи и большого количества стресса. Стоит ей оказаться дома — и всё встанет на свои места.

Перелет в родной город показался всем сущим мучением — куда бОльшим, чем путь в Прагу. Видимо, потому что в этот раз он сопровождался еще и похмельем. Но и серебряный кубок приятно оттягивал одну из сумок, наводя на мысли, что всё же весь этот путь был проделан не зря.

Уже в родном городе команду — помимо толпы встречающих друзей, членов семьи и фанатов — ждал небольшой сюрприз. Ну, точнее, он ожидал лишь двоих из семерых. Ира решила, что будет очень мило, если она встретит своего парня лично. Поэтому — под вспышки множества фотоаппаратов и камер — она с диким визгом подбежала к опешившему Андрею и буквально повисла у него на шее. Данчук в первую секунду растерялся и бросил короткий взгляд на Мари. Которая. Заметив его, тут же отвернулась, решив, что лучше она поговорит с Димой. Скрипнув зубами, Данчук вспомнил просьбу рыжей, и, наконец, обнял свою девушку.

В конце концов, во всей этой ситуации хоть кто-то должен быть счастлив. Вот только больше Андрей не чувствовал себя победителем. Нет — он казался себе рабом, которого привезли на вечную каторгу. Которую — фигуристую, с темными глазами и карими глазами — почти год назад он выбрал сам.

Обычно я любил сентябрь. Мы всегда устраивали что-то особенное, провожая бабье лето — выезжали на выходные с палатками, закатывали вечеринку, или просто снимали дом за городом. В общем — делали всё, чтобы месяц запомнился, и чтобы у нас были эмоции и силы пережить холода.

Но в этот раз всё пошло не так. У меня не было ни сил, ни желания что-то устраивать. Плюс — Олег, который всегда был со мной в такие моменты, заявил, что Сабина еще слишком маленькая для подобного отдыха, а раз жена и дочь не могут быть с ним, то и он никуда не поедет. В общем — с этими семейными одни проблемы.

Поэтому, я погряз с головой в работу. Благо Мари подкидывала нам задание за заданием — то прямой эфир, то интервью, то фотосессия. Золотцева буквально заваливала нас делами, чтобы мы просто вздохнуть не могли. Но я был не против — когда появлялась свободная минута, я начинал заниматься тем, что у меня не очень то выходило. Я думал.

За три недели, что прошли после возвращения из Праги, я пытался поговорить с Мари не меньше сотни раз. Может быть, даже чуть больше. Всё же смириться так просто с ее решением я не смог — ну не вышло. В конце концов, какого хрена?! Почему мне даже не дали права голоса?!

Однако, Золотцева весьма умело меня избегала, запираясь в кабинете или просто окружая себя людьми — что угодно, лишь бы не оставаться со мной тет-а-тет. Чаще всего рядом пасся Димон, и это с каждым разом бесило все сильней. Серьезно — иной раз мне казалось, что он всерьез увлекся рыжей. И это женатый человек, у которого еще и сын растет! Не то чтобы я был сильно лучше, но, по крайней мере, у меня не было ни штампа, ни детей. Уже хоть что-то

В общем, ситуация складывалась на редкость хреновая. И я ощущал себя самым последним придурком на планете. И как только Стас допустил меня до преподавания?

Кстати, об этом. Лето закончилось, и парочка наших педагогов вернулась на учебу. У близнецов начался пятый курс обучения, Ефим взял крупный заказ на оформление одного кафе. Поэтому с концертной деятельностью мы малость притормозили, но дел меньше от этого не стало — Я, Демид и Димон восполнили прорехи в преподавательском составе. Кот и Муха занимались со старшими группами, ну а я под свое крыло взял новичков. Это было действительно увлекательно и отнимало немало времени и сил, но я чувствовал себя значительно лучше во время уроков. Дети меня, по крайней мере, не игнорировали.

Ну, и поскольку начался учебный год — большую часть занятий перенесли на вечернее время. Для меня это тоже был плюс — домой мне категорически не хотелось. Думаю, не стоит объяснять, почему.

— Так, на сегодня это всё, — сообщил я классу в конце очередного занятия, вытирая заготовленным полотенцем пот со лба, — Вы все молодцы, завтра попробуем выучить парочку связок брейкинга. До завтра.

Дав знак мамам, которые уже поджидали за дверью, знак забирать своих чад, я потопал к стереосистеме. К тому моменту, как я всё выключил и переоделся — а заодно грамотно уклонился от флирта одной из мам (почему-то многие пытались найти свое женское счастье именно в нашей школе. И прикрывались перед этим своими детками. Нехорошо) — школа же опустела. Набросав в свою неизменную тетрадь план последующих занятий, я решил что, в принципе, уже можно идти домой.

И, видимо, так решил не я один. Потому что, закрыв класс и спустившись в холл, я понял, что еще одного ключа в ящичке не хватает. Ключа от кабинета Мари. Отлично. Стоит поторопить этого трудоголика, а то она и заночевать тут может. Только я повернулся, чтобы пойти за ней, как увидел, что Золотцева сама спускается по лестнице. И, что удивительно, одна.

Заметив меня, Маша замерла. Видимо, не ожидала, что я буду тут в такой час. Что же девочка, это чувство у нас одно на двоих.

— Привет, — чуть улыбнувшись, поднял я руку в знак приветствия.

— Здравствуй, — кивнула девушка, поправляя сумку на плече и подходя чуть ближе, — Твои занятия же закончились полчаса назад.

— Да, я задержался, решил подготовиться к завтрашнему дню, — признался я почесав затылок и усмехнулся, — Очень мило, что ты следишь за моим графиком.

— Вовсе нет, — запротестовала девушка, — А даже если и да — это ведь моя работа. Так-то мне и дела нет до того, где и как ты проводишь время.

— Эй, — я прервал торопливую речь Мари, положив руку ей на плечо, — Маш, я пошутил. Это юмор.

Девушка оборвала себя на полуслове и посмотрела на меня так, будто уже и забыла, что я здесь. Потом тряхнула головой, от чего её в кой-то веки распущенные волосы разметались по плечам густой волной и кивнула:

— Точно, шутка. Прости, я в последнее время слегка рассеянная. Плохо сплю.

— Может, тебе стоит чуть больше отдыхать? — предположил я, — Взять отпуск там, или еще что-нибудь.

Я нес всякую чушь, просто чтобы занять время и отвлечь Мари. Потому что это был первый раз за долгое время, когда мы остались наедине и просто разговаривали. И для меня это было сродни глотку воздуха. А какой дурак откажется добровольно от столь необходимого ему кислорода? Правильно — никто так не сделает.

— Я подумаю над твоим предложением, — слабо улыбнулась Маша, едва сдерживая зевок, — Но прямо сейчас я, пожалуй, пойду домой и упаду лицом в подушку.

— Тебя проводить?

В моем голосе отчетливо звучала надежда. Каждым звуком я умолял девушку не прогонять меня, а позволить просто быть рядом, еще хотя бы несколько минут.

Но Мари покачала головой:

— Не стоит. Я сама доберусь. Закроешь школу?

Я хотел было начать спорить, но Мари взглядом опросила не делать этого. И я отметил, что она действительно выглядела неважно — бледная, под глазами залегли тени. И, кажется, она слегка похудела — по крайней мере, скулы стали видны более отчетливо. Только поэтому я кивнул:

— Конечно. Маш, — всё же не выдержал я, — Мы когда-нибудь поговорим с тобой? О том, что было и о нас?

Золотцева вздохнула так, будто я её очень сильно утомил:

— Нет никаких «нас», Данчук. Есть я и есть ты. И мы — две параллельные, которые не могут — да и не должны пересекаться. И если ты снова когда-нибудь поднимешь эту тему — я уже не буду столь вежливой и просто тебя пошлю. Спокойной ночи.

Кивнув мне, Мари поудобнее перехватила сумку и, прежде чем я успел что-то сообразить, скрылась за входной дверью. Раздраженно рыкнув, я понял, что она снова сбежала от меня. За эти дни Мари стала в этом просто мастером. Иногда мне казалось, что она даже научилась передвигаться по потолку и растворяться в стенах. Потому что — как иначе она умудрялась постоянно ускользать? Вот и я не знаю.

Когда я вырубил свет и закрыл дверь — позвонила Ира. Вот кто точно был ни в чем не виноват — так это она. И поэтому мне было втройне стыдно за то, что я избегал её эти дни. Первую неделю — понятное дело, потому что многочисленным отметинам на моем теле, которые так любезно подарила мне Мари нужно было время, чтобы зажить. А после…не знаю, видимо, потому что я — придурок, который запутался и сам уже не понимал, что он хочет. Иришка была мне очень дорога — всё же год отношений. Она терпела все мои выходки и «звездные» капризы, которые порой ударяли мне в голову. Ждала меня во время моих многочисленных поездок и мастер-классов, и почти не жаловалась на это.

Она любила меня. И всё, что я должен был делать — просто дарить ей в ответ не менее сильное чувство. Но я не мог — просто не выходило. Проще всего, наверное, было не мучить ни её, ни себя, и разорвать отношения, но и это сделать не получалось. Кажется, я слабак.

Сделав этот неутешительный вывод, я вздохнул, прежде чем ответить в трубку:

— Да, Ириш. Привет.

— Привет, мой хороший, — мурлыкнула моя девушка, — Как твой день?

— Убийственный, как и всегда, — отозвался я, включая сигнализацию и спускаясь с крыльца.

— Может быть, ты приедешь — и я помогу тебе снять напряжение?

Голос Иры искушал и манил, убеждая согласиться. И, наверное, в любой другой день я бы даже не подумал сопротивляться. Скорее всего, летел бы уже на всех порах, представляя себе всё то, что мы сможем проделать друг с другом.

Но не сегодня.

— Прости, детка, но я сегодня совсем без сил, — вздохнув, ответил я, на автомате ероша свои волосы.

— Андрюша, ты меня в последнее время совсем не балуешь своим вниманием, — в голосе Иры явственно читалась укоризна.

— Я знаю, прости. Просто…очень непростой период. На выходных свожу тебя в клуб, даю слово.

— Ну ладно, — вздохнула девушка, — Я понимаю. Буду ждать выходных.

— Я позвоню тебе завтра с самого утра, чтобы ты проснулась не от будильника, а от моего голоса, — решил я всё же вспомнить, что такое романтика.

Кажется, сработало. Иришка хихикнула, прежде чем ответить:

— Ловлю тебя на слове. Спокойной ночи.

Отключив телефон, я вздохнул. Улыбки на лице как не бывало, и ко всему прочему, прибавилось чувство вины за то, что мучаю дорогого мне человека.

Стоило Ирине услышать короткие гудки, улыбка с её лица испарилась, и ей на смену пришел злобный оскал. Брюнетка никогда не считала себя дурой, скорее даже наоборот — её хитрости уму и расчетливости могли позавидовать многие. И сейчас она четко понимала, что её парень что-то скрывает.

Андрей стал отдаляться от нее. Первые симптомы она ощутила, когда парень с его командой вернулись из Москвы. Он был рассеянный, на ее вопросы отвечал невпопад, все чаще хмурился или молчал. Тогда Ирина подумала, что это все из-за соревнований. Но вот — Битва позади, а Данчук с каждым днем ведет себя всё более холодно и отстраненно.

Кинув телефон на кровать, девушка выругалась сквозь зубы. Она употребляла такие слова и эпитеты, которые благовоспитанные леди знать не должны. Она пыталась понять, где допустила ошибку.

— А что если… — задумчиво пробормотала она себе под нос, — Вдруг, он всё узнал?

Но девушка тут же отмела эту мысль. Она всё просчитала чуть ли не до секунды, поэтому ошибки быть просто не могло. Куда вероятнее было поверить в то, что виной всему эта рыжая Мари.

Мари. Вспомнив Золотцеву, Ира громко фыркнула. Тоже мне, имечко! Деревенская Машка, которая решила, что в большом городе она может стать кем-то другим. Но Ира видела её насквозь, и была твердо уверена, что на самом деле она — никто. Пустышка, которая мнит из себя кого-то стоящего, и пытается занять место, которое никогда не будет её. И заодно пытается отобрать парня, который уже занят.

Кузьмина была уверена, что корень всех ее зол — это Маша. Вот только идей, как от нее избавиться, у нее не было. Ни единой. Никакого веса ее голос в школе не имел, Стас бы просто её послал, если бы она предложила уволить девушку.

Поэтому, оставался лишь один вариант — подружиться с рыжей. Врагов ведь стоит держать еще ближе, чем друзей. А уже потом, когда Золотцева расслабится — тогда и нужно будет нанести удар.

К тому времени Ира точно придумает, какой именно.

Проснувшись, Мари показалось, будто она и не ложилась. Состояние было отвратительным — тело ломило, в висках стучало и больше всего девушке хотелось снова лечь спать. Но сделать это, Маша, увы, не могла — слишком много работы накопилось за выходные. Поэтому, вздохнув, рыжая откинула в сторону одеяло и направилась в душ.

Освежившись и включив чайник, Маша подумала, что всё дело в погоде и в осенней депрессии. Правда, для такого настроение было еще рановато — всего лишь конец сентября был на календаре. И погода стояла замечательная — вовсю светило солнце, отражаясь в небольших лужах, которые остались после ночного дождя. Листья только начали желтеть и краснеть, создавая потрясающие природные пейзажи. Они должны поднимать настроение, а не наоборот.

Однако, Мари чувствовала лишь упадок сил, и легкую апатию. Помешивая в небольшой кастрюльке овсяную кашу, девушка лениво размышляла, стоит ли ей добавить в нее грецких орехов и изюма, или и так сойдет. А вообще — девушке очень захотелось отварной картошки и селедки с луком, а еще лучше — бутерброд со шпротами и свежим огурцом. Не самая блестящая идея для завтрака, но рыжая прямо представляла, как открывает холодильник и готовит всю эту вредную, но такую вкусную еду. В итоге, плюнув на овсянку, Мари выключила плиту и быстро приготовила себе альтернативный вариант. Надкусывая сочащийся маслом бутерброд, девушка была готова буквально застонать от восторга. Тут же и головная боль прошла, и настроение поднялось. Прикончив четыре огромных куска хлеба с огурцом и рыбой — и откуда столько места в желудке нашлось?! — Золотцева запила всё это стаканом холодного томатного сока и, быстро собравшись, буквально полетела на работу.

Чтобы у самых ворот школы столкнуться с Кузьминой. Которая, как назло, выглядела просто шикарно в низко сидящих голубых джинсах, черном топе и короткой кожаной курточке. Умеренный макияж, который подчеркивал глубину карих глаз и уложенные волосы, которые лежали буквально волосок к волоску довершали образ. Мари в простых джинсах и свитере с оленем чувствовала себя рядом с ней, мягко говоря, неважно.

— Маша! — Ира обрадовано улыбнулась рыжей, но та явно не разделяла её восторг.

— Ира, — кивнула та, даже не пытаясь улыбнуться, — Утро доброе.

— И тебе! Очень рада тебя видеть.

— Ты к Андрею? — пропустив последнюю реплику мимо ушей, спросила Мари.

— О, нет, я просто пробегала мимо, — махнула рукой Ира, ослепительно улыбаясь, — И тут увидела тебя. Не могла же я пройти, не поздоровавшись.

— Эм… — протянула рыжая, приподнимая бровь, — Ну, ты поздоровалась, я ответила — церемониал соблюден. А теперь — я пойду работать.

Маша попыталась пройти мимо, но Ира схватила её за руку, придвигаясь чуть ближе. Рыжая поморщилась, но не от хватки — держала Кузьмина осторожно. Нет, просто ей в нос ударил аромат духов девушки, и Маша почти согнулась пополам от резкого приступа тошноты. Брюнетка пользовалась слишком сладкими запахами.

— Я хотела спросить, — сказала между тем Ира, — Может быть, прогуляемся как-нибудь?

Что? Маша почувствовала, как ее глаза буквально вылезают из орбит, пытаясь переварить этот вопрос. Она сейчас вообще серьезно? Или шутит? Как лучше отреагировать? Посмеяться или просто плюнуть ей в лицо? А, быть может, стоит посоветовать ей проспаться? Потому что такое Кузьмина может предложить в двух случаях:

1. Если она пьяна.

2. Если она спятила.

И Мари искренне надеялась, что здесь первый вариант. Потому что жаль Андрея, если его подруга сошла с ума. Чисто по человечески.

— Маш?

Голос Димы стал для рыжей буквально спасением. Торопливо обернувшись, она послала другу благодарную улыбку.

— Привет, Дим, — поздоровалась Золотцева с парнем.

— Ира, ты не могла бы отпустить руку нашего менеджера? — Мухин смерил девушку своего друга не самым ласковым взглядом.

Послушавшись, Кузьмина разжала пальцы и послала армяну еще одну улыбку из своего нескончаемого арсенала. Но тот даже бровью не повел, продолжая разглядывать брюнетку.

Та сразу же как-то сдулась и сделала шаг назад.

— Ну, мне уже пора, — промямлила она чуть неуверенно, — Маша, но ты подумай над моим предложением.

— Обязательно, — клятвенно заверила её рыжая и, схватив Диму под руку, буквально потащила его к зданию.

— Что она хотела? — поинтересовался парень негромко.

Мари пожала плечами:

— Я сама толком не поняла. Звала прогуляться.

— Она что, с самого утра напилась? — удивленно присвистнул Муха.

— Я подумала также, — хохотнула девушка, — Может, что-то и употребила.

— Надеюсь, ты не пойдешь с ней никуда?

— Я похожа на идиотку? — фыркнула Мари, — Соглашусь — а потом вы будете собирать мои части тела по всему городу. Нет уж, я от этой Мисс Совершенство буду держаться максимально далеко.

— И это правильно, — улыбнулся парень, — Ладно, я побежал — у меня два занятия с утра. После принесу тебе твой любимый чай.

— Ловлю на слове, — лукаво улыбнулась девушка и, чмокнув друга в щеку, направилась в свой кабинет.

День для неё тянулся бесконечно — она решила обновить дизайн сайта, и это оказалось весьма кропотливым делом. Плюс нужно было залить несколько новых видеоуроков, которые снимали парни. Загружая урок, который проводил Андрей, Мари невольно залюбовалась им. Всё же парень был потрясающе сложен — идеальная фигура с четко очерченными мышцами. Хоть Данчук и занимался в футболках, это вообще ничего не скрывало. Неудивительно, что с каждым днем все больше матерей рвалось лично забирать своих детей после занятий. В такие моменты Мари чувствовала едва заметные уколы ревности, но старалась тут же оборвать себя — этот парень ей не принадлежал. Он был собственностью другой. И плевать, что ему этого, кажется, вовсе и не хотелось.

— Эй, золотко, — в дверь проснулось две одинаковые головы, — Не надоело еще работать?

Мари подняла глаза на близнецов и отрицательно покачала головой:

— С ума сошли? Я ведь работаю с шестью самыми горячими парнями этого города. Как я могу быть недовольна?

— Вообще-то, — хмыкнул Кир, — С двумя горячими парнями.

— Ага, — подхватил Ден, — Остальные так, на задних рядах. Так это, о чем мы. Не хочешь с нами в киношку сходить? Кола, попкорн, большой экран.

Представив аромат воздушной кукурузы, Мари почувствовала, как ее снова начинает тошнить, и покачала головой.

— Нет, простите, ребята. Сегодня без меня.

— Как хочешь, — пожали плечами парни, — До завтра, Мари.

— Пока-пока, — махнула та рукой, снова погружаясь в работу.

Закончив примерно через час, девушка собралась и, уже привычными окольными путями покинула здание. За последние полтора месяца она научилась прекрасно прятаться и избегать ненужных встреч с нужными людьми. Настолько хорошо, что при желании она бы запросто сдала бы вступительные экзамены в школу шпионов. А всё ради того, чтобы сократить общение с Андреем до минимума.

Она понимала, что делает больно и ему, и себе. И свое душевное равновесие ее беспокоило куда больше, но она всё равно продолжала игнорировать Данчука, всем своим видом пытаясь показать, что ему стоит быть только с Ирой, и оставить свои надежд завоевать её, Машино сердце. Не то, чтобы там еще было что завоевывать — крепости давно были сданы, но парню то об этом знать не обязательно.

Прогуливаясь пешком до дома, Мари размышляла о том, как так вообще получилось. Что она увлеклась Андреем и в какой-то момент позволила всему зайти настолько далеко. Золотцева отчетливо помнила, что именно она сделала первый шаг — и вообще все шаги были сделаны исключительно ею. Если подумать, это очень было похоже на изнасилование. Рыжая даже хихикнула от подобной мысли — она завалила взрослого парня. Кому скажешь — не поверят.

И всё же — это случилось. И как бы Маша не пыталась об этом не думать — мысли всё равно упорно лезли в голову. Они буквально преследовали её, и днем и ночью. Особенно ночью — девушке снились такие сны, что она просыпалась с бешено колотящимся сердцем и потом, стекающем по спине. И это было еще одной причиной, почему она избегала Андрея — глядя на него, хотелось отбросить все доводы и размышления и просто повторить всё то, что ей снилось. Желательно, не один раз.

Развить мысль девушке помешал очередной приступ тошноты. Настолько сильный, что Золотцева согнулась пополам над ближайшими кустами, обильно сдабривая их своим обедом. Хорошо хоть, что в этот час на улице почти не было людей, и никто не стал свидетелем столь деликатной сцены.

Вытерев губы рукавом свитера, Мари выпрямилась, чувствуя, как дрожат колени, а по вискам текут холодные капли пота. Во рту остался неприятный кислый привкус, но куда хуже этого было противное ощущение где-то в глубине желудка. Будто там все еще оставалось что-то инородное, от чего нужно срочно избавиться.

— Да что со мной происходит? — простонала девушка вслух, чувствуя себя хуже, чем просто отвратительно.

Неожиданная догадка будто прошила ее насквозь, заставляя застыть на месте, неверяще уставившись куда-то вперед, но на самом деле не видя ничего вокруг себя.

— Да нет, — пробормотала она, — Быть такого не может. Так просто не бывает.

Её мозг активно работал, выдавая вариант за вариантом и анализируя всё, что происходило с ней в последнее время. В то время, как ноги сами несли ее в сторону ближайшей круглосуточной аптеки. Где милая девушка протянула ей небольшую коробочку со словами:

— Пожалуйста. И пусть будет так, как вы хотите.

Мари на автомате кивнула, всё еще что-то подсчитывая в голове. И молилась, чтобы слова милой аптекарши дошли до ушей того, кто решил так подшутить над ней.

Ну да, цикл действительно слегка сбился. На недели полторы. Но у Мари такое бывало регулярно. Врач советовал девушке попить гормоны, чтобы всё встало на свои места, но от них Золотцева начала сильно поправляться, поэтому в итоге забросила пузырек с таблетками подальше.

Так что, когда в этот раз они не пришли вовремя, Мари даже не напряглась. Но были и другие симптомы. Ноющая грудь — но и это девушка списала на приближение критических дней. А то, что ей невероятно хотелось секса — причем, до такой степени, что она была готова затащить любого мало-мальски симпатичного парня за ближайший угол — рыжая списывала на простые потребности организма. Сны — тоже организм чудил ей же не сорок, она молода, ей хочется любви и прочих удовольствий.

Но вот тошнота её действительно напугала. Как и вкусовые предпочтения — вспомнить хотя бы завтрак шпротами. Поэтому, Мари не стала дожидаться утра, как было написано на упаковке. А сразу же заперлась в своей небольшой ванной. Сев на крышку унитаза, Золотцева гипнотизировала взглядом лежащий на раковине тест и мысленно считала секунды. А еще снова молилась. Всем богам, которых только могла вспомнить. Правда, какой именно результат она ожидала увидеть — так и не поняла. Пока отсчитав нужные минуты, не схватила пластиковый футляр, впиваясь в него глазами.

— Парни, — Димон засунул голову в дверь, — Тут это…

Мы с ребятами прервали разговор и повернулись на звук. Муха стоял, не рискуя отчего-то зайти внутрь. Мы впервые за долгое время собрались всем составом, решив, что пришло время возобновить репетиции. Зимой намечались городские соревнования, плюс Мари нашла нам парочку выступлений в местных клубах. В общем, мы потихоньку снова начали выходить в свет.

Так и чего армян то жмется?

— Димон, чего застыл, как не родной? — спросил Демид, усмехаясь и откидывая со лба отросшую темную челку.

— Тут такое дело…

— Это мы уже слышали, — хмыкнул Ефим, — Продолжение будет?

— Будет. Вы только не материтесь.

Кивнув, Дима вошел в зал и тут мы поняли, почему он так мялся. За руку Мухин вел свою уменьшенную копию. Я Димкиного сына в последний раз видел — дай Бог памяти — года пол назад. Тогда малец только-только научился уверенно стоять на своих двоих и пробовал разговаривать. Сейчас же он выглядел чуть поуверенней. Маленький Данилка с любопытством озирался, окидывая зал своими огромными карими глазками, и что-то лопотал себе под нос.

— Эм, — пока мы удивленно таращились на папу с сыном, Дима подвел к нам ребенка, — Тут такое дело. В садике карантин, а Катька работает.

— А ты тут типа вола пинаешь? — фыркнул я.

— Иди ты, — огрызнулся парень, — Просто ей ребенка ну никак нельзя было с собой взять. А у нас тут вроде как места много, Данька скромненько где-нибудь посидит. Посидишь ведь? — спросил он у сына.

Тот кивнул, слегка смущенно разглядывая нас. Кажется, мальцу бойкий отцовский характер не достался. Эх, лучше бы он лицом в мать пошел, а не в Муху нашу. Хотя, это я, конечно шучу.

— Вот ты, конечно, удумал! — покачал я головой, — Привел ребенка в логово танцоров — и просишь посидеть в уголочке. Ты бы еще привел его лет в пятнадцать на ликероводочный завод и дал стакан с соком.

— И что ты предлагаешь? — Дима бросил на меня недоверчивый взгляд.

— Что я предлагаю? — переспросил я, усмехаясь, — Данилка, — обратился я к ребенку, — Пойдешь к дяде Андрею?

Детей я любил всегда — Сабинку Олега так вообще никогда с рук не спускал, стоило мне оказаться у Малышкина дома. Да и заниматься с младшей группой мне нравилось больше, чем со взрослыми. Да и дети, вроде бы как отвечали мне взаимностью — видимо, тянулись к моему внутреннему ребенку.

Наверное, поэтому, Данилка не стал зажиматься, и улыбнувшись мне, сделал парочку неловких шагов и доверчиво протянул мне крохотную ладошку.

— А он у тебя вымахал, — ухмыльнувшись, сообщил я молодому отцу, — Сколько мальцу уже?

— Два, — с гордостью ответил Димон, — В конце сентября исполнилось. Отмечали всем детским садом.

— То есть ты уже совсем взрослый? — поинтересовался я у ребенка.

Тот кивнул, продолжая молча разглядывать меня своими глазками. Видимо, он был не особо разговорчивым. Хотя — это свойственно малышам, особенно когда их окружает пятеро незнакомых взрослых почти мужиков.

— Ну что, взрослый, потанцуешь с нами? — ласково взъерошив темные волосы Данилки, мягко спросил я, под одобрительный гогот команды.

Мухин-младший буквально расцвел от моего вопроса и быстро закивал, выражая готовность веселиться под звуки хопчика.

В итоге мы не столько тренировались, сколько просто веселились. Близнецы воткнули свою флешку, с какой-то совершенно нереальной музыкой — смесь транса, этнической музыки древних индейских племен и еще какую-то муть. И вот под это нечто мы веселились, как пещерные люди, даже не пытаясь придать своим действиям какой-то смысл.

Данила не отставал от нас, пытаясь повторить наши действия. Его громкий заливистый смех отражался от стен зала, наполняя просторное помещение. И от этого звука мне почему-то становилось легко и комфортно. Правду говорят, что маленькие дети — самые чистые и невинные существа, и они освещают своим светом всё вокруг. Я так точно чувствовал себя лучше, взявшись за маленькие ручки и пробуя исполнить что-нибудь на пару. У нас с юным танцором, конечно, ничего не вышло, но никто по этому поводу не расстроился.

А после, когда музыка стихла, Данилка удивил нас всех. с громким визгом он бросился ко мне на шею и сцепился в меня своими маленькими, цепкими пальчиками, не переставая улыбаться и явно не имея никакого желания отпускать меня. ухмыльнувшись, я поднял мальца на руки и покружил его на месте. Тот неожиданно притих и посмотрел на меня так серьезно и укоризненно, что мне даже стало не по себе.

— Забыл сказать, — послышался довольный голос Димки, — Малой не любит полеты, вертолеты и прочее. Он на меня также глянул, когда я его подбросил вверх и поймал. Словно засомневался, что у отца есть мозг.

Хмыкнув, я поставил Даньку на пол и, словно почувствовав чей-то взгляд, выпрямился и резко обернулся. Так и есть — на пороге застыла Мари, которая удивленно и будто изучающе рассматривала меня. от неожиданности я замер и как-то неуверенно сглотнул.

Мы почти не общались этот месяц, и потихоньку я вроде бы как успокоился. Словно той ночи, полной безумия и неконтролируемых эмоций и не было. было непросто, но я смог вернуть себя в нужную колею — работа, отношения, дом. Я перестал избегать Иру, и даже заново взрастил к себе чувство какой-то нежности к своей же девушке. Любовью я это по-прежнему назвать не мог, но это были те же нежные, даже слегка трепетные отношения, которые были до всей этой истории. До всего этого безумного лета.

Ира тоже словно дала нам второй шанс. Она была мила, заботлива, нежна. Баловала меня весьма сносной готовкой — иногда, правда, всё же забывала, что у меня аллергия на ряд круп, но я прощал ей эти мелочи. Мы снова начали выбираться в люди — клубы, парки, футбол. Болельщица из Кузьминой была, конечно, не самая преданная, но, кажется, ей было действительно интересно наблюдать за всем этим безумием, которое творилось на трибунах и стадионе. Или же она просто не хотела расстраивать меня.

В общем — в моей жизни вроде бы как установилось хрупкое равновесие между «хочу» и «имею». Я был почти доволен своей странной, но всё же именно «своей» жизнью. Но каждая встреча с Мари была подобна взрыву. Словно в голове что-то щелкало, и всё вокруг озарялось каким-то неведомым светом. Будто до взгляда на неё я был слеп. Я знал, что стоит ей выйти из комнаты — и всё снова вернется на свои места, я успокоюсь и снова стану собой. Но те минуты, что она рядом — они одновременно горьки, невыносимы, прекрасны и желанны.

— Эм…я услышала шум, — пробормотала Мари, глядя на ребенка, перед которым я присел на корточки, позволяя маленьким ручкам снова обнять меня за шею.

— И не смогла побороть свое любопытство? — понимающе подсказал я, пока остальные продолжали веселиться и танцевать.

— Вроде того, — кивнула девушка, чуть розовея, — Это, если я ничего не путаю, маленький Данилка?

Ребенок кивнул, не сводя с рыжеволосой девушки настороженного взгляда. Маша подошла чуть ближе и, присев рядом, ласково улыбнулась ребенку. Тот, кажется, моментально оттаял и тут же полез к девушке обниматься. Видимо, она его покорила одной своей улыбкой. Эх, пацан, как я тебя понимаю.

Взглянув на меня, Мари обняла малыша и добавила:

— А вообще я хотела сказать, что уже ухожу и попросить вас закрыть за собой. Стаса я не нашла.

— Он сегодня занят, — хмыкнул услышавший нас Демид и, подмигнув, заговорщицки шепнул, — У него свидание.

— Вау, — присвистнул я, — Денисов нашел себе девушку?

— Вроде того, — уже и близнецы присоединились к нам, усаживаясь прямо на пол, — Зовут Дарья, 27 лет, работает креативным продюсером на одном из наших телеканалов. Кажется, на том же, на котором и твоя Каринка трудится, — кивнул Кир в мою сторону.

— Познакомились, если мы ничего не путаем, в «старбаксе», — Добавил Денис, — Стояли в очереди — и разговорились.

— Откуда вы все это знаете? — удивленно посмотрел на парней Ефим.

Близнецы самодовольно усмехнулись и в один голос сказали:

— Места знать надо!

— Ну, я очень рада за Стаса, — улыбнулась Мари, — Он — весьма видный мужчина и заслуживает счастья, — бросив мимолетный взгляд на часы, девушка заторопилась, — Я уже опаздываю. Закроете?

Димка кивнул и ободряюще улыбнулся:

— Беги, птичка. Мы со всем разберемся сами.

Кивнув, Мари отдала Мухе сына и махнув нам рукой, действительно упорхнула из зала. И только когда за ней закрылась дверь, я заметил, что она обронила свои перчатки. Схватив вещицу, прежде чем смог себя остановить, я бросился вслед за девушкой, не обращая внимания на удивленные возгласы парней.

Нагнал я Мари уже у самого выхода. А она шустрая — как втопила то! Девушка уже шагнула за порог, когда я осторожно схватил ее за плечо, вынуждая притормозить. Маша удивленно обернулась, явно не ожидая погони.

— Андрей? — мне показалось, или ее голос прозвучал слегка нервно?

Не дав себе времени задуматься над этим, я протянул ей перчатку, чуть улыбаясь:

— Ты обронила.

Бросив взгляд на свою же вещицу, девушка выдохнула и покачала головой:

— Я такая рассеянная в последнее время. спасибо.

— Не за что, — отозвался я, чуть покусывая губу, — Как ты? — наконец, решился спросить.

— Эм…да нормально, — пожала плечами Мари, одергивая свое бледно-зеленое осеннее пальто, — Работа-дом, работа-дом. Всё как всегда. А ты? У тебя что нового?

— Да тоже всё по-старому, — признался я, чувствуя себя как-то неловко в присутствии этой девушки, но не желая её отпускать.

Не знаю, о чем думала Мари, когда смотрела на меня своими васильковыми глазами, но явно не о бабочках. Её взгляд был внимательный, изучающий, словно она пыталась сделать для себя какие-то выводы.

Наконец, сморгнув, она покачала головой:

— Мне правда уже пора бежать.

— Тебя ждут? — спросил я, надеясь, что ревность не прозвучала в моем голосе.

Кивнув, Золотцева забрала свою перчатку, скомкано попрощалась — и почти бегом устремилась за ворота. А там она запрыгнула в уже поджидавшую её ярко-красную машину. Кажется, это была «Вольво», но я не мог сказать наверняка — из-за забора было плохо видно. также я не смог разглядеть и водителя — стекла были тонированы. Но от осознания того, что Машу кто-то забирает после работы — и почему-то мне кажется, что не в первый раз — мои руки против воли сжались в кулаки, и я отчетливо услышал скрип собственных зубов.

Остаток дня прошел смазано — мы все же немного разучили новый номер, и даже маленький Данил нам не мешал. А потом я отправился к Ире — за порцией домашней еды и ласки.

Но весь вечер меня не покидали разные мысли. Почему-то в моей голове плотно засел маленький Мухин, с его цепкими ручками, внимательными глазами и задорным смехом. Сабина таких эмоций у меня не вызывала. Нет, я очень любил эту девчушку, но почему-то именно маленький танцор что-то тронул внутри, зацепил. Посадил в мою душу какое-то новое зерно, из которого я не знал, что вырастет.

— Малыш, ты чего опять завис? — Ира ласково, как кошка, потерлась щекой о мое плечо.

— Ир, а давай заведем ребенка, — выпалил я прежде, чем успел задуматься о том, что несу.

Выпалил — и зажмурился. Потому что только что, понял, ЧТО и КОМУ я предложил. Черт, я же вроде не пил. Так какого же черта?

— Эм…давай, — слегка неуверенно сказала Ира и на секунду я перестал дышать, — Но только не сейчас. У меня работа, зал, у тебя тоже выступления. Пока нам лучше еще пожить для себя.

Черт, воздух, ты где? А вот и ты, родименький. Данчук, мать твою, учись уже фильтровать свою речь, и хотя бы иногда думать о том, что ты несешь! Клянусь, жить станет намного проще.

Торопливо кивнув, я улыбнулся:

— Конечно. Ты права. Всё потом.

А после, чтобы еще какую глупость не ляпнуть, я торопливо прикрыл глаза, надеясь как можно скорее провалиться в сон, и стараясь выгнать из головы навязчивые картины Мари, которая прижимала к себе маленького мальчика. Только волосы у него были не темные, как у Данилки, а такие же медные, как у Золотцевой.

Сев в машину, Мари повернулась к водителю, приветливо, но чуть устало улыбнувшись.

— Спасибо.

— Ты говоришь это каждый день. Не надоело? — не дожидаясь ответа, Настя протянула подруге высокий стакан с толстой трубочкой, — Твой апельсиновый фреш. И, — следом за стаканом на колени к Золотцевой опустилось ебольшое ведерко из сети быстрого питания, — Жареные крылышки, о которых ты мечтала всё утро.

— Боже, я тебя люблю, — почти простонала девушка, тут же вгрызаясь зубами в одно из них, — Это прекрасно!

— Лопай-лопай, — усмехнулась Набокова, — Наедай мордочку.

— Да я итак уже на три кило поправилась! — пожаловалась Мари, — И это только два месяца прошло! Я же ни в одну дверь скоро не пройду!

Выпалив это, девушка надкусила еще одно жирное крылышко, второй рукой поглаживая свой пока еще плоский живот. Буквально через три недели и это изменится. Но рыжая не жалела о принятом решении.

На самом деле, она даже не рассматривала другие варианты. Аборт всегда для нее был равносилен убийству. Так что, увидев на тесте роковые две полоски, а спустя сутки получив подтверждение от врача, Маша твердо решила — она будет рожать.

Сложнее всего оказалось убедить в этом маму. Которая, едва узнав об интересном положении своей единственной дочери, закатила дикий скандал, с требованиями немедленно вернуться в родной город и избавиться от обузы. И на оба требования Мари ответила категоричным «нет». хорошо хоть, что разговор этот проходил по телефону — иначе девушку, вполне возможно, просто схватили бы за руку и увезли насильно.

— Что ты творишь?! — чуть ли не плакала мама рыжей, — Ты же загубишь себе всю жизнь!

— Мам, ну я не могу иначе! — Мари и сама была уже близка к истерике, — Хоть режь меня — я не смогу этого сделать. Это же живой человечек!

В итоге, они так и не пришли к единому мнению. Но вот Павлик полностью встал на сторону сестры. Он написал ей уже после разговора с матерью, и сообщил, что в любом случае он будет с ней, а если нужно — переедет и будет помогать. Еще Павлик предлагал набить морду тому, кто стал осеменителем его сестры, но Маша отговорила его от этого шага.

Первая проблема, с которой Маша столкнулась — это, как ни странно, одиночество. То, что раньше считалось ля нее плюсом, вдруг резко обернулось против нее. Одной в большом городе, который за пять лет так толком и не успела изучить — это то еще испытание. А уж в таком положении — тем более.

К Андрею обращаться Золотцева не стала — она ведь ясно ему сказала, что не хочет иметь с ним ничего общего. Ну да — он помог зародиться новой жизни, но это не значило, что Маша должна пасть к его ногам, умоляя не бросать её. Нет, это был ребенок Мари и только её. Нет, рано или поздно парень всё же узнает об этом, но Золотцева голосовала за вариант «поздно».

Моментально отпал вариант обратиться к Карине. Она была близкой подругой Данчука, поэтому шансов, что она ему ничего не расскажет, просто не было. Ира Малышкина также из списка возможных подруг вычеркнулась — по той же причине.

Поэтому, Мари обратилась к Насте. Набокова, к её чести, отреагировала оперативно — тут же примчалась к растерянной Мари, заварила ей один из своих знаменитых травяных настоев. А после, напоив им Машу, селя рядом с ней и, взяв за руку, сказала:

— Мы справимся.

И они действительно справлялись — поставили Машу на учет в клинику, прошли первые обследования, сдали анализы. Всё протекало хорошо — никаких патологий на первых сроках врач не обнаружил. И это вызвало у будущей матери глубокий вздох облегчения. Она безумно опасалась, что с ее ребенком что-то будет не так — помнила, в каких условиях и в каком состоянии он был зачат.

Настя вызвалась всегда и везде сопровождать Мари. Её работа позволяла каждое утро привозить беременную на работу, а по вечерам забирать её. Нередко свои дни Маша проводила у Насти дома. Там же крутилась и лучшая подруга, а по совместительству коллега Набоковой Оксана, для которой интересное положение Маши стало своеобразным приключением. И когда та, кажется, в сотый раз за день говорила, как ей неудобно, что она доставляет всем столько хлопот, Бо только отмахивалась:

— Да ну брось. Нам это не в тягость. Зато хоть узнаю, как это всё проходит у вас, беременных. Будем считать это своеобразной тренировкой. Рано или поздно нам с Настюхой тоже предстоит пройти твой путь.

— Голосую за поздно, — отозвалась Набокова, помешивая в кастрюле ароматный сырный суп.

— Я вот тоже, но Артем явно иного мнения придерживается, — хмыкнула Оксана, — Он явно вознамерился сделать мне дитя. Причем, в обход моего мнения и желания. Девчонки, клянусь — я своих месячных каждый раз жду, как маны небесной! А как придут — напиваюсь!

— А что? Так не хочется детей? — поинтересовалась Мари, отпивая из кружки зеленый чай с мятой.

— Хочется, но не сейчас, — хмыкнула Бо, — Я каждую неделю подумываю бросить этого наглеца, а он мне деток предлагает. Видимо, надеется, что это станет для меня своеобразным поводком. И типа никуда я больше от него не денусь. Но он меня плохо знает! — злобно хохотнула девушка, встряхивая свою густую светло-русую шевелюру.

Нередко в их посиделках принимал участие и молодой человек Насти. Александр на всю эту авантюру смотрел с явным недоверием. Особенно его возмущало, что парню — Андрею, то есть — совершенно не давали права выбора. Она помнил Данчука по съемкам клипа, и тот ему чисто по-человечески понравился. А сейчас срабатывала мужская солидарность.

— Как ты убедила его молчать? — спросила Мари в один из вечеров, проводив спину уходящего в спальню Саши взглядом.

Настя пожала плечами:

— Всё просто. Сказала, что если он меня любит — то не задаст мне ни единого вопроса и будет молчать. А Сашка меня всё же — несмотря на большое количество тараканов — любит.

— Иногда я вам завидую, — призналась Маша, — Вы так смотрите друг на друга. Будто готовы в любой момент броситься под пули, лишь бы защитить друг друга.

Набокова мягко улыбнулась:

— Может быть, так и есть. Надеюсь, нам не придется никогда проверять эту теорию на практике.

Вот так и проходили дни Маши. Она чуть поправилась — не слишком заметно, но это только пока. Приступов токсикоза больше не было, утренней тошноты тоже не наблюдалось. Присутствовала разве что легкая усталость, но Мари не обращала на это внимание, работая чуть ли не в три раза усерднее. У нее было в запасе всего полгода, прежде чем ей придется уйти в законный декрет — не слишком большой срок, чтобы скопить сумму, достаточную для содержания ребенка, хотя бы первое время. нет, у Золотцевой была отложена приличная сумма — девушка начинала копить на свою квартиру. Но теперь и об этом можно было забыть.

Вообще, столь внезапное прибавление семейства заставило Машу иначе взглянуть на многие вещи. Она очень сильно повзрослела за тот месяц, что прошел с того злополучного вечера. Стала более рассудительной, появилась какая-то твердость, и даже мудрость.

Вот только иногда ей становилось немного грустно. Когда машина Насти уже подъезжала к дому рыжей, та сидела и вспоминала, как Андрей игрался с маленьким сыном Димы. Эта картина заставила сердце Маши на секунду сжаться от острой боли и тоски. Потому что она понимала — у её ребенка такого никогда не будет.

А после голову неожиданно посетила мысль. Интересно, а каким отцом будет Андрей? Может быть, добрым и заботливым? Он так осторожно держал чужого ребенка в своих руках, что Маша задумалась — а как бы он держал своего? Любил бы его? Или, наоборот, отрицал бы сам факт его существования?

Но наваждение длилось недолго. Тряхнув головой, Мари отогнала эту мысль. Ей не суждено узнать это. Потому что она сама приняла решение — в её жизни, как и в жизни её ребенка, Данчуку не место.

Попрощавшись с Настей и договорившись о следующей встрече — им предстояло съездить на плановое УЗИ — Мари поднялась в свою квартиру. Покормив Грута впервые за месяц — и как живность еще не откинула лапки от такого «ухода»? — девушка включила чайник и заглянула в холодильник, прикидывая, что еще можно съесть. Аппетит ее рос с каждым днем все больше и больше, вызывая вполне справедливые опасения, что про ее интересное положение смогут узнать раньше времени. Хорошо еще, что Мари предпочитала не сковывающую движения одежду, и это могло сыграть на руку и выиграть еще месяц.

Как раз, когда девушка закончила сооружать трехэтажный бутерброд, в дверь позвонили. Недоумевая, кто мог решить навестить её в весьма поздний час, Мари вытерла руки о полотенце и поспешила в прихожую. Увидев в глазок, кто оказался вечерним гостем, девушка чуть удивленно выдохнула, но дверь всё же открыла.

— Отец? — недоверчиво, будто сомневаясь, спросила она.

Действительно — на пороге застыл её второй родитель. Выглядел Владимир — а именно так звали Машиного папу — как всегда, отлично. Идеально отглаженный костюм, подобранный в тон галстук, начищенные ботинки. Пальто отсутствовало, значит, мужчина явно передвигался не на автобусе.

— Мария, здравствуй, — поздоровался Владимир с дочерью.

Та привычно поморщилась — полное имя по-прежнему вызывало у нее чувство неприязни. Но отца на порог всё же впустила, прикрывая за ним дверь.

— Не ожидала тебя увидеть, — честно призналась рыжая, — Проходи на кухню.

Там Золотцева достала вторую кружку, решив, что родитель не станет отказываться от чая.

— Я…мне позвонила мама, — признался Владимир, присаживаясь за стол.

— Вот как, — ровно выдохнула девушка, ставя перед отцом полную кружку и придвигая сахарницу, — И? Ты приехал попытаться меня отговорить? Сразу предупреждаю — это бесполезно.

Ответ отца ее удивил:

— Я приехал сказать, что поддерживаю твое решение.

Мари потрясенно повернулась и увидела, как Владимир разглядывает свою дочь с самым серьезным выражением лица, на которое он только мог быть способен.

— То есть, тебя не беспокоит, что я гублю свою жизнь? или что твой внук будет расти без отца?

— Маш, ты всегда была самым серьезным ребенком из всех, кого я только видел. До сих пор помню, как в песочнице ты пыталась заставить всех ходить строем. И у тебя выходило. Ходили ведь.

Мари невольно улыбнулась этому воспоминанию. Да, она всегда была бойкой девчушкой, целеустремленной которая перла как танк, сметая все препятствия.

— Так что, — продолжил Владимир, — Если ты приняла именно такое решение — значит, так нужно.

— Ты только за этим приехал? — спросила Мари недоверчиво, — Чтобы обозначить свою позицию? Опустим, что она диаметрально противоположна мнению мамы.

— Нет, не только за этим, — покачал головой мужчина, — Я хочу тебе помочь.

— Мне не нужна помощь, — тут же отреагировала Маша.

Она все еще таила на отца обиду за детство Павлика. В котором не было отца. И которого так отчаянно желал мальчик. Мари уже давно научилась забивать на собственные нужда и желания, но на близких — никогда.

— Хорошо. Тебе не нужна, — не стал спорить Владимир, — Будем считать, что я помогаю своему внуку. Или внучке.

Вздохнув, Мари поняла, что спорить бесполезно. Всё-таки упрямством девушка пошла явно не в мать.

— И как именно ты хочешь помочь моему ребенку?

— Для начала — жильем, — отозвался мужчина, — Я тут пошуршал немного по своим связям и смог выбить тебе неплохую квартирку на берегу Верхнего Пруда, — назвал он одну из главных акваторий города, — Две комнаты, третий этаж, парк рядом, озеро — опять же. Нужно только твое согласие — и я тут же начну оформлять все документы и привезу рабочих, чтобы они сделали ремонт. До родов ты точно успеешь переехать туда.

Сказать, что Маша удивилась — это ничего не сказать. Она не привыкла к тому, чтобы подарки — да еще и такие дорогие — сыпались на нее просто так. Всю жизнь она боролась — за каждую победу, за каждый мало-мальский успех. Зато онам могла смело утверждать, что все ее лавры — заслужены.

А тут — просто так, ни за что, квартира. Странно.

— Почему ты это делаешь? — прямо спросила она у отца.

Владимир кинул на неё какой-то тоскливый взгляд и сказал:

— Хочу попытаться хоть что-то исправить. Я в этой жизни очень здорово набедокурил, много ошибок совершил. Я не был хорошим отцом — ни тебе, ни Паше. Да и с Сашей, — назвал он имя своего третьего ребенка, — У меня тоже не особо вышло. Но я очень хочу исправить ситуацию с внуком. Понимаю, тебе я не особо приятен, и отцом ты меня не считаешь. Но кто знает, может, со временем, у нас получится стать друзьями.

Золотцева бросила на родителя полный здорового скептицизма взгляд. Он был прав — отец Мари сейчас не был нужен. Прошло то время, когда ей хотелось уткнуться ему в шею, поплакать, рассказать о своих обидах, и надеяться, что папа сейчас засучит рукава и кинется наказывать обидчиков. Девушка привыкла справляться самостоятельно.

Но сейчас явно был не тот случай. Маша должна была думать не только о себе, но и о маленькой жизни, что сейчас поселилась в ней. Той самой, которая вынуждает ее есть вредные крылышки и всерьез размышлять на тему того, а не попробовать ли ей обойный клей. А что такого? Он ведь так заманчиво пахнет.

Ей действительно нужны были друзья. Которые помогут, утешат, подставят плечо — не Мари, а её ребенку.

— Если ты хочешь что-то исправить, — наконец, подала голос Золотцева, — То начни не с меня. Начни с Павлика. Он ведь всё еще нуждается в тебе.

— И как ты себе это представляешь?

Маша пожала плечами:

— Очень просто. позвони ему. А лучше — приедь в гости. Он поступил туда, куда хотел, и у него куча историй, которые он может тебе рассказать. Сделай шаг навстречу сыну — тогда я смогу хотя бы попытаться тебя понять.

Чуть подумав, Владимир поднял на голову дочь и чуть неуверенно кивнул. А Мари мягко улыбнулась и поняла, что еще один день она точно прожила не зря. Да, собрать семью воедино не выйдет — да уже и не хочется, но не это было целью. Даже если сейчас всё останется на своих местах — старт дан. И можно хотя бы начинать задумываться о чуть более светлом будущем.

Для меня ноябрь стал золотонесущим месяцем. Мало того, что мы реально круто отработали три концерта подряд — и это принесло нам неплохую копеечку в кошелек. Так еще и родители подкинули мне самый лучший в мире подарок. Я, признаюсь честно, давно мечтал о своей тачке. И даже откладывал на неё деньги. Получалось у меня это не очень хорошо, так что я всерьез рассматривал возможность влезть в кабалу под названием кредит. А что — права у меня были, водительский стаж тоже, а своих колес не было.

Так вот, в итоге дорогие мама и папа решили порадовать своего единственного ребенка и помогли с покупкой, вложив около семидесяти процентов стоимости машины. Да еще какой! Внедорожник! BMW X6, снежно-белого цвета! Кожаный салон, автоматическая коробка передач — да, я не силен в механике — четыреста восемьдесят пять лошадок под капотом, разгон до сотки километров за четыре с половиной секунды! Черт возьми, да я был просто без ума от своей детки, готов был полировать её языком! Ну не своим, конечно. Димкин вот, подошел бы. Или Демида. Близнецам бы это не доверил — еще заразят мою детку чем-нибудь.

В общем, я, довольный, как слон, рассекал на новой тачке, возил друзей, Ирку и вообще всех, кого не лень. Кроме Мари — она вежливо отказывалась от моих рыцарских поползновений, запрыгивая всё в тот же ярко-красный «Вольво». Я уже давно выяснил, что вози Золотцеву девушка — та самая огненная Анастасия, поэтому особо не ревновал. Не то, чтобы у меня было на это право, но разве это кого-то в наше время останавливало? Тем более, что с каждым днем Маша будто расцветала, как будто осень дарила ей новые силы. На ее щеках всегда был яркий румянец, глаза сияли каким-то совершенно неведомым мне светом, словно она знала какую-то, только ей известную тайну. Не раз и не два я замечал, какие взгляды бросают на девушку посторонние — во время концертов или переговоров об оплате. И это несмотря на то, что одеваться она продолжала в излюбленном стиле — просторные свитера и джинсы. Но все равно — во взглядах других самцов я читал такое открытое восхищение, с которым никогда и никто не смотрел на мою Ирку. И это если учесть, что девушка моя, наоборот, тщательно следила за собой и выглядела просто как богиня. Холодная и неприступная, но всё же богиня. А вот на тебе — простота Мари сражала всех наповал. И меня в том числе.

Вот, например, прямо сейчас я наблюдал за тем, как Маша вышла из машины и, поправив висевшую на плече сумку, направилась к зданию школы. При этом она шла как-то неуверенно, словно ей что-то мешало. Быть может, большой стакан с толстой трубочкой — в последнее время Золотцева подсела на свежевыжатые соки. Видимо, от постоянной дозы витаминов и родился этот цветущий румянец.

Заперев машину, я быстренько догнал девушку, чьи медные волосы свободным каскадом струились по плечам и спине, слегка колышась от осеннего ветра.

— Доброе утро, — приветливо улыбнулся я, поравнявшись с Мари.

Бросив на меня один из своих внимательных и даже чуть испуганных взглядов, девушка кивнула:

— И тебе. Преследуешь меня?

Действительно — в последнее время мы приезжали на работу почти одновременно. За мной Стас, у которого личная жизнь начала бить ключом, закрепил самую раннюю группу, так что я примерил на себя шкуру жаворонка. Ну а Мари всегда так приезжала.

И мое желание видеть ее тут совершенно не при чем. Абсолютно. Я же не маньяк, в самом деле.

— Нет, — покачал я головой, — Просто люблю свою работу. Думаю, у нас это общее.

Золотцева тонко улыбнулась, делая еще один глоток сока, и кивнула:

— Да, это точно. Кстати, раз уж я тебя встретила. Нужно будет во второй половине дня собрать команду. Намечается парочка поездок, нам стоит обсудить все детали.

Я кивнул, мысленно визуализируя свое расписание:

— Мы как раз собирались репетировать после трех. Близнецы отмучаются в универе — и примчатся.

— Ну, прекрасно, — за разговором я и не заметил, как мы подошли к кабинету Мари, — Тогда, я зайду к вам около четырех.

— Буду ждать, — усмехнулся я, любуясь румянцем, моментально вспыхнувшем на лице девушки.

— Эм…ну да, — кивнув, Маша скрылась за дверью.

А я, в самом что ни на есть приподнятом настроении, отправился в зал, возле которого уже собиралась не спящая в такой час малышня. Чтобы провести несколько занятий. Первая половина дня полностью заставила меня проснуться, а еще хорошенько пропотеть. Так что, когда я присоединился к поджидавшим меня в нашем зале парням — с меня уже успело сойти семь потов. И я прямо-таки источал аромат настоящего мужчины.

— Добрых вечеров, — поприветствовал я свою команду, бросая вещи в дальний угол.

— И вам того же, и вас туда же, — хмыкнул Демид, потягиваясь, — Как молодняк?

— Отлично. Как твои девчушки? Всё также безнадежны? — в том же тоне спросил я.

К Котову на занятия записывались сплошь дамочки, и не все умели танцевать. Чаще всего они просто хотели полюбоваться своим педагогом, и по возможности полапать его. Да, Дэм был тем еще красавчиком — одни глазища голубые чего стоили — и девчонки налипали на него, как пчелы на мёд. Это было даже забавно, но временами мне становилось его даже жалко. Он-то якобы искал любовь всей своей жизни, а находил вечно лишь однодневные связи. Бедолага. И не думайте — никакого сарказма в моих словах. Ну, почти.

— Ну, ты знаешь, — почесал брюнет свой подбородок, — Некоторые даже подают надежды. Мне было почти не стыдно помогать им сегодня.

— Ладно, давайте теперь сделаем так, чтобы нам за самих себя стыдно не было, — скомандовал я, хлопнув в ладоши, — Стас хочет в конце месяца провести открытый урок. Догадываетесь, кто будет главными обезьянками этого вечера? Правильно, мы. Так что — заводим шарманку.

Тренировка прошла также весело и задорно, как и предыдущие. Только вот Димка был какой-то мрачный, а на все наши вопросы, из серии «что случилось? Кто укусил нашего армяна?» он лишь отмахивался и изредка огрызался. Понятия не имею, что на него нашло, но ровно до тех пор, пока он не начал откровенно лажать — всё было в порядке. Я уважал его право на частную жизнь и не лез в бутылку. Молчит — его дело. Захочет поделиться — придет.

Ровно в назначенное время к нам в дверь поскреблась Мари. Одернув свою, как обычно, безразмерную рубашку — в этот раз она выбрала черно-белую клетку — девушка приветливо махнула всем рукой и улыбнулась.

— Отвлеку вас буквально на чуть-чуть, — пообещала девушка, открывая свой пухлый ежедневник, — В общем, я тут пошуршала немного. Вас хотят видеть в Краснодаре и Сочи. Через неделю и десять дней соответственно. План стандартный — прилетаем, ночуем, мастер-класс, прогулка по городу и вылет обратно. Гостиницы уже забронированы, билеты куплены. Как вам план?

— Краснодарский край, — протянул Ефим, улыбаясь как сытый кот, — Там же сейчас еще тепло. Мне нравится.

Я был солидарен с товарищем. Что может быть лучше смены обстановки и посещения нового города? Да, наверное, много чего, но, когда это еще переплетается с любимой работой — всё становится во сто крат краше. Так что я кивнул, соглашаясь со словами Грозного. Остальные тоже негатива не выказали. Даже близнецы. Которым вообще стоило бы гораздо больше внимания уделять своим дипломам и экзаменам, чем танцам. Но, кажется, Лелику и Болику на свою вышку было глубоко начхать. Ну а нам — так тем более.

— Значит, решено, — подытожила Мари, поднимаясь со стула, на котором сидела до этого, — Точное время вылета я вам сообщу ближе к дате. Очень вас прошу — не забудьте паспорта.

При этом рыжая бросила выразительный взгляд на меня. Я недовольно поморщился, услышав смешки товарищей. Они вечно припоминали мне тот случай, когда пришлось возвращаться домой за документами. И еще парочку подобных происшествий. Тоже мне, друзья называется.

— Лучше напомнить Длинному в день вылета, — хохотнув, предложил Демид, — А то за неделю у него все вылетит из черепушки.

— Кто бы говорил! — огрызнулся я, — А кто в прошлый раз приперся в аэропорт в разных носках?

Да, было такое — Котов всё утро провел в поисках одинаковых носков, которые, как назло, потерялись. Грозный свои ему не давал, считая, что это будет для такого неряхи хорошим уроком. После долгих поисков Демид нашел только розовую пару, которую он, по понятным причинам, надевать не стал. В итоге парень решил, что поедет в разных и выбрал два самых несочетаемых цвета. Один носок у него был алым, а второй насыщенно-синего цвета. Ну а джинсы у него были моднявые, чуть укороченные, так что конфуз не просто был заметен — он прямо-таки бросался в глаза. А по дороге в аэропорт он кинул мне смс-ку, чтобы я предупредил парней и попросил не акцентировать на этом внимание. Стоит ли говорить, что только над этим мы и ржали?

Посмеявшись над нами, Мари пообещала, что все напомнит нам еще не один раз, и даже лично поможет нам собрать вещи. А после этого, пожелав отличной тренировки, ушла к себе. Мухин, который всё это время молчал и прямо-таки пожирал девушку глазами, вдруг поднялся с пола, на котором до этого сидел.

— Парни, я быстро, — бросил он нам и, прежде чем мы успели что-то ответить, вышел из зала.

Недовольно нахмурившись, я проводил взглядом невысокую фигуру своего друга и моргнул, пытаясь успокоиться. Что, черт возьми, происходит между этими двумя?!

Услышав стук в дверь, Мари подняла глаза от компьютера.

— Войдите, — отозвалась она, садясь ровнее и одергивая рубашку.

Третий месяц стал для Золотцевой настоящим испытанием. Хотя бы потому, что, наконец-то начал округляться живот. Это случилось в один день, практически за секунду. Просто проснувшись утром, девушка обнаружила небольшой упругий шарик там, где еще вчера красовался пресс. Нет, Мари догадывалась, что так и будет — с ее фигурой видно даже лишнюю горошину, но всё же это стало для нее в какой-то степени неожиданностью.

Одно хорошо — одежда позволяла пока это скрывать. Ходить, правда, стало слегка неудобно — Мари боялась даже малейшего толчка, машинально начиная прикрывать живот. Настя, зная о мнительности будущей мамы, машину вела в разы аккуратнее, следя за знаками и отборно ругаясь на придурков, которые пытались подрезать красный автомобиль.

С каждым днем Мари становилась всё более мнительной — она сторонилась ребят, боясь, что они узнают обо всем раньше времени. Хотя, стоит отметить, что ее коллеги были не самыми внимательными. Но кому точно стоило сказать, так это Стасу. Хотя бы потому, что ему предстояло искать Мари замену. Но девушка оттягивала этот момент, не желая портить боссу настроение и отвлекать его от своей жизни.

Дверь приоткрылась и на пороге появился Дима. Мари прикусила губу, заметив, каким мрачным и осунувшимся выглядит ее друг. Мухина девушка избегала, как и остальных, и, по всей видимости, ему это не сильно нравилось. Однако прежде чем эти двое успели сказать друг другу хотя бы пару слов, телефон Мари зазвонил.

Виновато улыбнувшись армяну, Маша ответила на звонок:

— Алло. Да пап, нет, не сильно отвлекаешь. Что? Нет. я тебе еще раз говорю — нет! Никакого сиреневого цвета! Ты во что планируешь комнату превратить?! Я же сказала — постельные оттенки!

С отцом этот месяц Мари общалась чаще, чем предыдущие пять лет. Они постоянно созванивались, уточняли какие-то нюансы по поводу мебели, интерьера и цветов. Владимир не хотел, чтобы его дочь сильно нервничала, поэтому взял все заботы и расходы на себя. Но при этом мужчина понимал, что жить в квартире предстоит не ему, а Маше, поэтому регулярно уточнял множество мелких и не очень деталей.

Но что самое главное — Владимир действительно начал общаться со своим вторым сыном. Медленно, с трудом, даже со скрипом, но он пытался наладить контакт и понять, как вести себя с уже совсем взрослым ребенком. Но Павлик — к его чести — помогал отцу всем, чем мог, не меньше родителя желая, наконец, наладить все мосты. И вот это действительно радовало Золотцеву.

— Всё, это мое последнее слово. Поклеишь сиреневые обои — жить там будешь сам. Пока.

Положив трубку, Мари улыбнулась Диме:

— Привет. У тебя что-то случилось?

Мухин покачал головой:

— Хотел задать тебе тот же вопрос.

Девушка пожала плечами:

— Да вроде всё как обычно.

На самом деле она ждала той секунды, когда парень выйдет, потому что ей нереально хотелось есть. Казалось бы — что такого? Ешь себе, сиди, никого не стесняйся. Но Мари очень хотелось сырой картошки, которая лежала у нее в сумке. И даже будучи не совсем адекватной, рыжая понимала, что такие вкусовые предпочтения вызовут ряд ненужных вопросов.

— Вот как, — протянул Мухин, — С отцом проблемы?

— Да нет, — махнула рукой Маша, — Просто не сходимся во мнении относительно моего нового жилья. Он вроде бы как дарит мне квартиру. Вот, пытаемся её обставить.

— Хм…ну ясно.

Чуть помявшись, Дима кивнул и уже взялся за ручку двери, чтобы выйти. Мари только пожала плечами, задаваясь вопросом — а зачем он, собственно, приходил? Но прежде чем она успела выстроить хотя бы два или три предположения, парень повернулся обратно к девушке:

— Всего один вопрос. Отец ребенка — Андрей?

Если бы Мари не сидела в кресле — она бы просто рухнула на пол. Потому что от неожиданности её ноги стали ватными, а ладони как-то в одну секунду взмокли. Как и лоб. Посмотрев на друга огромными от шока глазами, Мари промямлила:

— Ты…о чем вообще?

— О том малыше, которого ты носишь под сердцем, — спокойно уточнил Дима, продолжая рассматривать подругу.

И тут Золотцева поняла, что ее раскусили. Где-то она прокололась. Дима ни капли не сомневался в своих словах, а значит, он не строил предположений, не задавал вопросов. Он просто уточнял все интересующие его детали.

— Как ты понял? — тихо спросила девушка, как-то съеживаясь в кресле, будто опасаясь, что её сейчас будут бить.

Но Дима лишь улыбнулся, проходя в глубь кабинета и присаживаясь на свободный стул.

— Маш, не забывай, что я сам — отец. И прекрасно помню, как выглядела и вела себя моя Катя, когда носила Даньку. Я начал подозревать еще недели две назад, но сегодня убедился окончательно. Ты постоянно тянешься рукой к своему животу, будто подсознательно пытаешься защитить ребенка от возможной угрозы. И вечно одергиваешь рубашку — видимо, не желая, чтобы кто-то заметил твой округляющийся животик.

Мари бросила на слишком проницательного парня хмурый взгляд. Он был слишком внимательным такие обычно долго не живут — их убирают, как ненужных свидетелей.

— Кто-нибудь еще знает? — спросила девушка.

Мухин покачал головой:

— Не думаю. Я не делился с ними своими наблюдениями. Так я прав? Отец — Данчук?

Мари, видя, что деваться некуда, кивнула. Она понимала, что Дима, который не выдал её и пришел к ней сюда, чтобы уточнить всё наедине, а не сдавать при всех, заслуживает правды.

— А об этом ты как догадался? — задала еще один вопрос Маша.

— Видел ваши грязные танцы в Праге, — огорошил девушку Дима своей прямотой, — Вообще, мы все видели, — добавил он задумчиво, — Но решили не говорить вам. В конце концов, нас не касается, кто и с кем спит, если это не наши половины.

— И что, ты совсем не осуждаешь меня? За то, что я спала с парнем, у которого есть девушка.

Дима покачал головой, мягко улыбаясь:

— Я твой друг, Мари. А друзья не осуждают, они лишь пытаются понять, как так вышло, а заодно помогают найти выход из сложившейся ситуации. И раз уж у нас тут час откровений, скажи мне — почему ты решила оставить ребенка? Ты ведь понимаешь, как это непросто — быть матерью.

Мари кивнула. За последние два месяца — с того дня, как она узнала о беременности — ей этот вопрос задавали все, кому не лень. В конце концов, Данчук даже не был ее парнем, они просто один раз переспали в одном из старинных и романтичных городов Европы. Казалось бы — что мешает просто взять и устранить возникшую проблему? Любая благоразумная девушка так бы и поступила.

Но Маша, видимо, таковой не являлась. С первой минуты, как она поняла, что станет мамой, она полюбила крохотное существо, которое сейчас росло и крепло внутри нее. Для нее это было не проклятьем. Ребенок стал для нее подарком. Частичка Андрея, которую она украла. Да, он никогда не будет принадлежать ей, но этот малыш — его у нее никто не сможет отнять.

— Просто поняла, что не смогу, — медленно, почти по слогам, сказала Золотцева в итоге, глядя прямо перед собой, — Не прощу себе, если убью эту кроху. Ведь она — часть меня. И Андрея. И потом — если это случилось, значит, такова моя судьба. Ведь многие люди месяцами и годами пытаются получить то, что мне досталось с первой попытки. Что это, если не судьба?

— Ты любишь его? — прямо спросил Мухин.

В его голосе не было ревности — лишь искренне любопытство и желание помочь. Дима был предан своей жене и клятве, которую дал ей в ЗАГСе несколько лет назад. В его жизни могла быть только одна женщина, и это Катя. Поэтому он всегда видел в Мари лишь друга. Который явно сейчас запутался и нуждался в нем.

Девушка кивнула и мягко улыбнулась:

— Да, люблю. Он мерзкий, порой просто невыносимый, как большой ребенок, мечется, пытается найти свой путь в жизни, а в итоге делает окружающим очень больно. Он очень сильно обижал меня первое время, надеясь, что я дам слабину и уйду. А я не то что не ушла — я умудрилась полюбить его. Но любить и хотеть быть с человеком — это две большие разницы. Мне нужен мужчина, а не мальчик. Поэтому я и не собираюсь бороться за него. Хотя, согласись — у меня есть весьма весомый аргумент.

— Это уж точно, — хмыкнул Димка добродушно, — Но ты ведь понимаешь, что рано или поздно ему придется сказать? Всем придется сказать.

— Понимаю. Но я хочу максимально оттянуть этот момент. Я боюсь, — добавила девушка едва слышно.

— Чего? — тут же напрягся армян.

— Не чего, кого. Иру. Я боюсь, что если она поймет, кто отец — она попытается как-то навредить мне. Понимаю, что это всё — глупости, но иногда я ловлю на себе ее взгляд, и мне становится жутко. А в последние дни она и вовсе пытается подружиться со мной. Не хочу, чтобы с малышом что-то случилось по вине этой стервы.

Дима не считал, что слова Мари лишены основания. Ему Кузьмина, мягко говоря, тоже не нравилась. Она так активно пыталась стать частью команды, постоянно присутствуя на репетициях и ошиваясь где-то неподалеку, что вызывала у Мухина чуть ли не приступы тошноты. Хотя бы потому, что он видел, что на самом деле скрывается за маской доброжелательности, тонной косметики и белозубыми улыбками. Ира была вся насквозь фальшива, с гнилой душой и мерзким характером. И когда Мари говорила, что ей не по себе из-за девушки Андрея — Дима ей верил.

— Ну, — вздохнув, сказал парень с легкой улыбкой, — Теперь в твоей команде есть я. Так что можешь быть уверена — с тобой ничего не случится. Даю слово.

Мари едва сдержала слезы — эти гормоны и беременность делали ее слишком чувствительной. Но ее можно было понять, ведь всегда приятно осознавать, что теперь у нее есть еще одно, действительно крепкое, мужское плечо. И человек, который не даст в обиду. И перед которым можно спокойно жевать сырой картофель. Что девушка и сделала первым делом, под удивленный смешок друга.

— Да, Кать, я захвачу те самые пирожные, которые ты так любишь, — Мари улыбнулась в трубку, плечом придерживая аппарат у уха, а свободной рукой пытаясь закрыть кабинет, — Сейчас только съезжу на плановое УЗИ — и сразу к тебе. Нет, меня Настя отвезет. Твой муженек вообще-то занят — репетирует новый танец. Им же в эти выходные в клубе танцевать.

— Ты уверена, что тебе не нужна помощь? — женский голос в трубке звучал обеспокоено.

Золотцева хмыкнула:

— Поверь — я за эти четыре месяца столько раз была в больнице, что мне уже море по колено. Серьезно — мне кажется, такую мнительную мамочку им еще видеть не приходилось.

Правда, к чести Мари стоит отметить, что на еженедельном посещении специалиста настаивала не сама девушка, а ее окружение. Которое росло с каждым днем. Вот уже четыре недели присматривать за ней взялась чета Мухиных — Дима не стал ничего скрывать от своей супруги, и выложил Кате всё, как есть. Та, в свою очередь, активно подключилась к помощи молодой маме. Они с Машей очень быстро нашли общий язык и подружились, и теперь Катя звонила практически ежечасно, проверяя самочувствие Мари. Она помнила свою беременность, которая протекала не очень гладко — токсикоз не отпускал до месяца шестого. И тот факт, что Машу не тошнило совершенно, ее радовал и удивлял одновременно. Не по заставлял ослабить бдительность.

Дима же вызвался по утрам и вечерам сменять Настю, чтобы девушка не делала круг по дороге на свою работу. Еще он взял за привычку баловать Золотцеву разными вкусностями, типа свежих соков и любимых куриных крылышек. Мари всерьез начала волноваться за уровень своего холестерина, но ее все успокаивали — то, чего так жаждет ее пузожитель, не может нанести вред его маме.

Но этот поход к врачу стал инициативой именно будущей матери. Ночью Мари проснулась от непонятного и странного ощущения где-то в глубине растущего животика. Положив на него ладонь, девушка прислушалась к себе. А потом замерла, ощутив легкое, даже какое-то осторожное движение. И почти сразу — толчок. Но не в ладонь, а куда-то в глубину, почти в позвоночник. На ее глаза против воли навернулись слезу — рыжая читала, что примерно на четвертом месяце ребенок начинает шевелиться, но это все равно стало для нее неожиданностью. Теперь она хотела, как можно скорее попасть к своему врачу, чтобы убедиться, всё ли в порядке с ее малышом.

С полом пока ничего понятно не было, да Мари и не стремилась узнать. Ей было абсолютно все равно, мальчик у нее родится, или девочка — она будет одинаково любить и сына, и дочь. Да что там будет — она уже любила свое дитя.

— И всё-таки, может мне тоже приехать? — голос Кати отвлек девушку от размышлений.

Маша хмыкнула:

— А Даньку ты с собой возьмешь? Нет уж, нечего мужику — пусть и маленькому — делать в женской консультации. И вообще — не нервничай ты так. я управлюсь за час — и тут же приеду к тебе. С вкусненьким.

Отключившись, Мари повернулась — и практически нос к носу столкнулась с Кузьминой. Сглотнув, девушка машинально запахнула полы своего уже зимнего пальто, пряча живот. Рыжая не знала, как долго Ира стояла за ее спиной, и как много успела услышать. И её это незнание очень сильно напрягало.

— Привет, — решила Маша всё же нарушить царящее молчание.

Будто очнувшись, Ира растянула губы в псевдо-приветливой улыбке.

— Здравствуй Машенька, — от этого приветствия рыжую передернуло, но Кузьмина, кажется, этого и не заметила, — А я тут слегка заплутала. Искала зал парней.

— Странно, ты ведь тут постоянно крутишься, — не смогла удержаться от шпильки бойкая на язык Мари, — Могла бы уже и выучить расположение залов.

— Да, в последнее время я слегка рассеянная, — брюнетка кивнула, продолжая улыбаться, — Мало сплю. Андрей не дает отдохнуть. Ну, ты-то должна это понимать.

Мари почувствовала, как сердце чуть сжалось от боли и легкого укола ревности, но тут же взяла себя в руки и пожала плечами:

— Откуда мне это может быть известно? Я ведь с твоим парнем по ночам не вижусь.

— Но с кем-то, по всей видимости, видишься, — хмыкнула Кузьмина, бросая выразительный взгляд на живот своей собеседницы, — Мне можно тебя поздравить?

— Эм… — пока рыжая подбирала слова, Ира понимающе улыбнулась:

— Прости, я видимо, поступила бестактно, услышав то, что не предназначалось для моих ушей. Но я искренне рада за тебя. Материнство — это прекрасно. Кто этот счастливчик?

— Ты его не знаешь, буркнула Мари, отворачиваясь и делая шаг в сторону, — Мне пора.

И, прежде чем брюнетка успела её остановить, Мари развернулась и быстрее пули бросилась в сторону выхода. Она буквально кожей чувствовала опасность. Потому что прекрасно понимала, знает Ира — знают все.

Если вы думали, что первым делом я пошел к Мари — спешу вас разочаровать. Сев в свою машину — продрогнув при этом под декабрьским ветром — я выдохнул сквозь крепко стиснутые зубы. Меня буквально трясло от осознания того, что произошло. В одну минуту я был простым беззаботным парнем, который веселился с друзьями, строил какие-то не сильно далеко идущие планы, у которого была любящая, внимательная девушка. А в другую я осознал, что во уже несколько месяцев, как я вроде бы являюсь отцом пока еще не рожденного ребенка. Было от чего растеряться.

Нет, я, конечно, догадывался, что от секса бывают дети, но чтобы вот так сразу, с первого раза. Многие пары долгое время работают, чтобы с ними случилось такое счастье — я знаю, что Олег жил чуть ли не по расписанию, всё пытаясь сделать Сабинку. А нам с Мари было достаточно одного случайного секса, по пьяни, в чужой стране, в отеле. Всё так просто? Один раз — и ждите аиста? Капец!

Дрожь пробрала меня до самого позвоночника, когда я вспомнил, как предлагал Ире завести ребенка. Казалось, что это было со мной в какой-то другой жизни, далекой, как звезды. Подумать только — а если бы она согласилась, и мне бы не удалось взять свои слова назад, у меня бы было две беременные женщины. Так, мозг, прекрати выдавать ужасные варианты развития событий. Предложи мне лучше что-нибудь более приятное.

Странно, но разум послушался. В памяти вспыхнуло воспоминание-фантазия. Мари, держащая на руках мальчика с медными волосами. И если в октябре мне все это казалось абсолютно нереальным, то теперь…это всё же случится. Интересно, а Мари носит мальчика или девочку? На четвертом месяце ведь уже можно определить пол? Черт, я же совершенно в этом не секу!

Зато я знал тех, кто в этом действительно разбирался. И кто хорошо знал меня. Был мудрее, находчивее и точно мог помочь мне хотя бы здесь не облажаться. Поэтому, заведя машину, я осторожно поехал в сторону хорошо знакомого мне дома. Дорога сильно обледенела, поэтому я старался не гнать. Было бы обидно сдохнуть раньше, чем разберешься во всем этом. Не говоря уже о том, что склеить ласты до того, как возьмешь на руки своего ребенка, мягко говоря, не фонтан.

Дверь мне открыла Ира. Нет, не моя, а Олежкина. Потому что, ну к кому я еще мог податься, как не к названному брату? Нет, не спорю — логичнее было бы ехать сразу к Мари, но я был пока не готов. Очень хотел, но боялся. А вдруг прогонит? Золотцева это может, я не сомневался в этом ни на секунду. Если она четыре месяца умудрялась скрывать от меня свою беременность — неизвестно, на что еще она способна. Нет, определенно, Мари — страшный человек. Но при этом любимый, дорогой и близкий.

Поэтому, я и поехал к Малышкиным — только они могли мне помочь хоть как-то успокоиться и настроиться на предстоящий серьезный разговор. Потому что Мухин был прав в одном — я еще совсем ребенок. Но мне очень нужно вырасти. И помочь с этим мне может только моя семья.

— Андрюша? — удивленно спросила Ира, глядя на меня, — Господи, что с тобой? На тебе же лица нет!

— Олег дома? — хрипло спросил я, сглатывая.

— Конечно, — кивнула порядком обеспокоенная Ирина, — Проходи, не стой на пороге.

Шагнув в теплую и такую уютную квартиру, я потянул носом — пахло фирменным яблочным пирогом, которым так славилась жена Олега. Она вообще потрясающе готовила, а еще убиралась, шила, ухаживала за мужем и воспитывала дочь. Просто Юлий Цезарь в юбке, не меньше.

Пока я разувался и скидывал зимнюю куртку, в коридор вышел Олег. На руках он держал свою дочь, которая улыбалась и строила веселые рожицы. Завидев меня, она тут же потянулась своими крохотными ручками и, взглядом спросив у папаши разрешение, я получил короткое покачивание головой.

— Руки, — коротко приказал Олег, — Ты с улицы. Марш в ванную.

Вот же какой строгий папочка. Выполнив его указание и вытерев насухо свои ладони, я, наконец, смог взять крошку. Сабинка росла, как на дрожжах, уже уверенно держала спинку, и смотрела на мир своими шоколадного цвета глазками. Она удивительно удачно вобрала в себя черты обоих родителей, смешала их в знатный коктейль и явила миру безумно милую мордашку, на щечках которой появлялись ямочки, когда она улыбалась. Если учесть, что Сабина улыбалась постоянно — эти ямочки просто сводили с ума.

— Голодный? — Ира включила режим радушной хозяйки.

Но я покачал головой, позволяя ребенку на моих руках играть с моим пальцем, держа его в стальном захвате маленькой ладошки.

— Ну хоть чай-то ты будешь? — усмехнулся Олег, удивленно поглядывая на меня.

— Чай буду, — не стал я отказываться, проходя следом за Малышкиным в гостиную и позволяя Ирине упорхнуть на кухню.

Сев на диван, Олег приглашающим жестом похлопал по месту рядом с собой. И только когда я сел — не выпуская Сабину из своих объятий — лучший друг сказал:

— Ну, рассказывай.

— Что именно? — включил я режим дурачка.

— Что привело тебя ко мне, мой друг? — пафосно спросил Олег, — Вижу я, что тяжкие думы тебя одолевают. Поведай мне о них, сбрось груз боли и переживаний с плеч своих.

— Я стану отцом, — честно признался я.

Олег от неожиданности подавился воздухом. Закашлявшись, да так, что на глазах выступили слезы, он снял очки и, вытерев скопившуюся влагу, почти просипел:

— Ну нельзя же так сразу! Эм…поздравляю? — как-то неуверенно то ли сказал, то ли спросил Малышкин, — Не знаю, правда какой матерью будет Кузьмина, но…

— Ира не беременна, — отрезал я, против воли прижимая Сабину к себе сильнее, будто ища у ребенка поддержки, — Мать — Мари.

— Что?! — почти крикнула появившаяся на пороге Ира, — Ты и Мари?!

Я кивнул, избегая смотреть на Малышкиных и играясь с пальчиками Сабины. Да, я готовился к вопросам и укору, но это все равно оказалось для меня полной неожиданностью. Видимо, к такому нельзя подготовиться на все сто.

Поставив на журнальный столик три кружки с ароматным напитком, Ира аккуратно забрала у меня Сабину, которая тут же капризно захныкала и потянулась ко мне обратно. Но Ира только что-то нежно шепнула дочери, и та, как по волшебству, успокоилась, позволяя матери сесть в кресло и играясь с ее светлыми локонами.

— Как давно? — спросила Ирина почти спокойно.

— Четыре месяца назад. В середине августа примерно, — сказал я то, что меня самого до сих пор подвергало в шок.

— И ты сообщаешь нам об этом только сейчас? — хмыкнул Олег, поправляя свои окуляры.

— Друг, — развел я руками, — Как узнал — так сразу к вам.

— Погоди, — нахмурился Малышкин, — Маша тебе ничего не сказала, что ли?

Я кивнул, сам пытаясь переварить всю эту ситуацию и постараться взглянуть на нее со стороны. Выходило не очень, но я не терял надежды разобраться в этом бардаке.

— Смело с её стороны, — хмыкнула Ира, — А ведь я чувствовала, что между вами что-то есть. Да, мы почти не виделись, но я с первого дня заметила какое-то притяжение. От вас буквально искрило, ребят.

— Доискрилось, блин, — буркнул Олег, — Так и…что теперь? Вы вместе? Или как? Как вообще всё всплыло?

— Тут такое дело…

И за кружкой ароматного чая, щедро сдобренного сахаром, я рассказал молодой семье всё — как мы начинали общаться, как я гнобил эту девушку, а потом влюбился, как метался меж двух огней — своих чувств и привязанности к другой, про чудесную ночь в Праге и об ужасном пробуждении. Я не скрывал ничего, понимая, что эти двое не будут меня осуждать, а искренне постараются помочь. Не хватало только Карины, но её мне вмешивать не хотелось. Ей итак в свое время пришлось с головой нырнуть в драму, ни к чему еще и обо мне переживать.

Уже после того, как мой словесный фонтан иссяк, в комнате воцарилась тишина. Даже Сабина притихла. Я уж было подумал, что впечатлил ребенка своими похождениями, но, взглянув на неё, понял, что младшая Малышкина просто уснула, убаюканная моим голосом.

— Да уж, — протянул в итоге Олег, покачивая головой, — Ситуация, конечно. Дрон, вот как ты умудряешься вляпываться в подобное дерьмо?

— Олег! — шикнула Ира, — Не при ребенке.

— Прости, — усмехнулся мой друг, — Я просто других слов подобрать не могу. Так и что Ира?

— А что Ира? — пожал я плечами, — Отвесила мне пощечину, что-то шикнула и убежала. Подозреваю, что сейчас она мастерит куклу-вуду из моей футболки и собирается провести вечер, втыкая в неё иголки.

— Ну, согласись, ты это заслужил, — резонно заметила другая девушка с таким же интересным именем.

Я кивнул:

— Даже не собираюсь спорить. Но знаете, что самое интересное? Меня это совершенно не волнует. Всё, о чем я могу думать — это Мари и её ребенок. Наш, ребенок, — поправил я сам себя, — Только они занимают все мои мысли.

— Тогда почему ты сейчас здесь, с нами, а не с ней? — задал вполне логичный вопрос Олег.

— Я боюсь, — честно признался я, — Что она не захочет со мной разговаривать и прогонит. В конце концов, она же не просто так скрыла от меня свое положение. Что если она просто не хочет иметь со мной ничего общего?

Ирина покачала головой, поудобнее перехватывая ребенка:

— Не мучай себя догадками, лучше просто поговори с ней. С ними обеими. Твоя девушка заслуживает человеческого разговора и объяснений. Мой тебе совет — просто разберись со своими женщинами. Иначе они сделают это сами. И боюсь, тебе их выводы не понравятся.

— Думаешь, они могут навредить друг другу?

От одной только мысли подобного рода внутри меня всё похолодело. Но боялся я в этой ситуации отнюдь не за Иру — все мои эмоции сосредоточились вокруг хрупкой и такой уязвимой сейчас Мари. И маленьком человеке, который сейчас всюду был рядом с ней.

Взгляд Ирины был серьезен и тверд.

— Нет, я не об этом. не забывай, что Мари не здешняя. Ничто не мешает ей собрать вещи — и уехать обратно в Ярославль. И ты просто можешь потерять своего ребенка. И если и твоя дражайшая Ира тебя не простит — ты просто останешься один, у разбитого, как говорится, корыта. Подумай об этом.

Медленно кивнув, я поднялся на ноги. Слова про Иру я благополучно пропустил мимо ушей — не до того было. Но вот мысль о том, что Маша сбежит от меня — она больно кольнула куда-то в область сердца. Нет, я не могу допустить этого.

— Ребят, я пойду, — торопливо выпалил я, уже выбегая в коридор, — У меня это…дело, короче.

И, прежде чем друзья смогли хоть слово сказать и — не дай Бог — остановить меня — я уже бежал по лестнице, перепрыгивая через одну ступеньку.

Эффектная брюнетка в элегантном пальто с роскошным лисьим воротником толкнула дверь самой обычной забегаловки. Звякнувший колокольчик известил о новом посетителе. Который, чуть брезгливо морщась, озирался по сторонам в поисках нужного человека. Наконец, заприметив искомую темную шевелюру и небесно-голубые глаза, девушка сделала несколько шагов, на ходу скидывая верхнюю одежду. Опустившись на сидение напротив, девушка мягко улыбнулась, умело рисуя панику в своих темных, почти черных глазах.

— Спасибо, что пришел.

— Ты же знаешь, что я не мог поступить иначе, — отозвался молодой мужчина, чуть нервно озираясь, словно опасаясь, что их увидят вместе.

— И я очень ценю это, Демид, — кивнула Ира, кривя красиво очерченные губы.

Котов же, наоборот, не выглядел как человек, довольный жизнью. Напротив, он напоминал человека, который буквально переступал через себя, принуждал себя делать то, что его совсем не радует. Но иначе парень не мог. Пытался, но Кузьмина действовала на него, как гипнотизер. Смотришь — и не можешь не подчиниться чужой воле.

Андрей бы посмеялся, если бы понял, что его размышления на тему того, что Демиду стоило бы приударить за Кузьминой, попали в десятку. Котов уже давно был очарован этой холодной красавицей, которая принадлежала его лучшему другу. Он понимал, что это не взаимно — несмотря на всю его привлекательность, Демид оставался для брюнетки только другом ее парня, и никем больше.

Но, видимо, Ира была прекрасно осведомлена о чувствах парня. Потому что, когда запахло жареным — обратилась она именно к Котову. Будто знала, что он не откажет.

— Чего ты хочешь? — вздохнув, будто ему было действительно больно, спросил Демид.

Ира хмыкнула, поджимая губы:

— А ты не понимаешь? Демид, я хочу знать правду. Ту, которую все вы от меня скрывали.

— Андрей будет не рад, если я скажу тебе, — Котов, как мог, пытался сопротивляться влиянию Иры, но это была заранее проигранная битва.

— Твой Андрей — скот! — прошипела Кузьмина, но тут же, спохватившись, состроила умоляющее лицо, — Пожалуйста, помоги мне. Твой друг обманул меня, и я просто хочу понять, когда и как это началось.

Сглотнув, Котов, будто в трансе, полез в карман и спустя секунду достал свой навороченный гаджет — последнюю модель айфона. Сняв его с блокировки, он открыл галерею. Да, поступать так было некрасиво, но в одном Кузьмина была права — Данчук поступил некрасиво. И Ира имела право на правду. Даже не так — она заслуживала честности. Хотя бы сейчас.

Пролистав своим многочисленные записи — Демид действительно много снимал и обрабатывал видео — он нашел один из роликов. Бросив еще один короткий взгляд на Иру, Котов нажал на треугольничек — и тишину в кафе нарушили звуки музыки. И брюнетка жадно вцепилась в гаджет обеими руками, глядя на экран.

Демиду не было стыдно за то, что он снимал в тот вечер видео. В конце концов, никто не ожидал, что в ночном клубе Праги двое коллег поддадутся действию алкоголя и своим чувствам. Почему Дэм не удалил запись сразу? Он и сам не знает, просто не захотел. Выкладывать её куда-то парень не собирался — не хотел так подставлять Андрей и Мари, но и удалять почему-то не решался. Видимо, думал, что когда-нибудь запись пригодится.

Пригодилась. Она позволила без слов объяснить Кузьминой, что именно происходит между ее парнем (или уже всё же бывшим парнем?) и Золотцевой. При этом Демид знал, что открытие карт не даст ему зеленый свет и он не кинется завоевывать Иру. Дураком он не был и понимал — эта девушка не для него. Но Котов все равно не жалел о том, что сделал. Так будет лучше для всех — и Мари, и Андрея. И для самой Иры так тоже будет проще. Хватит жить в мире иллюзий, в который твой парень любит тебя и не мечтает о другой.

Когда запись с откровенными танцами Данчука и рыжей мыши (так Ира окрестила про себя Машу) закончилась, Кузьмина отодвинула от себя аппарат с таким видом, словно это было какое-то большой и противное насекомое.

— Значит, так всё было, — процедила брюнетка сквозь зубы, — А дальше?

— Они исчезли до самого завтрака. Видео из отеля у меня, увы, нет, — хмыкнул Котов.

— Ясно, — кивнула Кузьмина, задумчиво барабаня ноготками по столешнице.

— Что будешь делать? — осторожно спросил Демид после минутного молчания.

— А? — будто вынырнув откуда-то из глубины своего сознания, подняла голову Ира, — Я? О, мой дорогой, я-то уж придумаю, как поступить так, чтобы выйти из этой игры с наименьшими потерями.

Не осознавая своих действий, Демид протянул руку и осторожно сжал холодную ладонь Кузьминой. Он видел, что ей овладевают не самые светлые мысли и пытался хоть как-то помочь ей не потонуть в этом море обиды и ярости.

— Пожалуйста, — тихо сказал он, — Только не трогай Мари.

Сверкнув глазами, брюнетка резко повернулась, выдирая свою руку из чужих пальцев.

— Да что вы все так повернуты на этой мыши? Не тронь Мари, прекрати задирать Мари, Мари-Мари-Мари! — передразнила она злобно, — Почему все вы крутитесь вокруг нее?! Чем она такая особенная?! А хотя знаешь что, не отвечай. Я сама найду ответ на этот вопрос. Без посторонней помощи.

Выпалив это, девушка резко поднялась на ноги и, схватив свои вещи, с гордо поднятой головой покинула забегаловку. Демид же остался сидеть на месте, крепко стиснув руки в кулаки и размышляя на тему того, что он только что наделал. Парень надеялся лишь, что не навредил своим друзьям этим поступком еще больше. А еще он поставил мысленную пометку рассказать обо всем Андрею. Предупрежден — значит, вооружен.

Адрес, по которому проживал Мари, я знал наизусть — прочел в ее личном деле, и заучил. Сам не знаю, для чего. Видимо, всё же вот для таких вот моментов. Чтобы я мог постоять перед дверью, потупить, глядя на мягкую обивку, посверлить взглядом звонок, пару раз развернуться, чтобы уйти. В общем, я занимался таким моральным самоуничтожением, что меня уже от самого себя тошнило.

Наконец, устав тупить, я все же решился и нажал на кнопку звонка. Длинная трель прозвучала где-то в глубине квартиры, и от этого звука по моей спине побежали мурашки. Ну всё, дороги назад нет.

Послышался неторопливый звук шагов, после — ворочающийся ключ, и, наконец, дверь открылась. На пороге, как ни странно, застыла Мари — в мягких синих домашних штанах и голубой футболке. Волосы собраны в небрежный хвост, синие глаза внимательно разглядывают меня.

Кажется, она не была удивлена моему приходу. На ее лице было написано что угодно — напряжение, волнение, ожидание — но никак не удивление. Интересно, почему?

— Дима предупредил меня, что ты, скорее всего явишься, — ответила на мой мысленный вопрос Золотцева, — Странно, что ты так долго где-то шлялся — он звонил часа три назад.

— Я…собирался с мыслями, — отозвался я, во все глаза рассматривая девушку.

Теперь, когда для меня не стало секретом положение Маши, многие вещи стали прямо-таки бросаться в глаза. И округлившийся живот, который выпирал из-под недр футболки аккуратным шариком, и румяные щеки — я просто помнил лишь четкие скулы. Да и стояла девушка иначе — она старательно гнула спину назад, будто ей уже сейчас животик мешал, смещая центр тяжести.

— И как? — усмехнулась Маша, — Собрался?

— Почти, — честно признался я, — Впустишь меня?

Кивнув, Мари посторонилась, и я оказался, наконец, в ее квартире. Впервые. Огляделся, остался, в целом доволен. Мило, аккуратно, уютно. Скинув верхнюю одежду и обувь, я прошел вслед за девушкой в гостиную. Она же спальня, она же кабинет. Да, в одной комнате тесновато. А что будет, когда родится малыш?

Мои мысли прервал террариум, на который наткнулся мой взгляд. Ого, у Мари живет тут кто-то? Подойдя поближе, я окинул взглядом стеклянный домик, и когда увидел его обитателя, отшатнулся с тихим вскриком.

— Ты чего? — подскочила ко мне Мари.

— У тебя живет ПАУК?!

— Ну да, — кивнула девушка, усмехаясь, — Поздоровайся с малышом Грутом.

Да уж, малыш. Огроменный, волосатый, мать его, паук! Восемь лап, голова со жвалами, задница, из которой торчат какие-то две колючки. Черт возьми, и это ее домашний питомец?!

— Как тебе пришло в голову завести этого монстра? — поинтересовался я, отворачиваясь от террариума.

Маша пожала плечами:

— Просто. С детства боялась пауков, поэтому решила, что со своими страхами нужно бороться. Ну вот тогда и купила небольшого птицееда. В итоге — пауков я всё еще боюсь, но с Грутом мы подружились. А ты знал, что паукам нравится, когда их по заднице гладят пушистой кисточкой?

Нет, я этого не знал. И не был уверен, что мне эта информация когда-то пригодится в жизни. Вряд ли, встретив огромную мохнатую тварь на улице, я вооружусь кисточкой, и кинусь его щекотать. Нет, куда более реальный другой вариант развития событий. В нем фигурирует мой истошный вопль и ботинок.

— Эм… — промычал я что-то, делая два шага и присаживаясь на диван.

Мари заняла небольшое кресло и бросила на меня внимательный взгляд. И я снова вспомнил, собственно, почему я здесь.

— Итак, — начал я, чувствуя себя, мягко говоря, не в своей тарелке, — Дима мне сказал, что он, — указал я на животик Мари, — Мой.

Золотцева кивнула, усмехаясь:

— Ну, знаешь ли, других половых партнеров у меня не было ни до, ни после. Так что вариантов больше нет.

— Почему ты не сказала мне? — прямо спросил я.

Мари посмотрела на меня, будто с вызовом, и снова повела хорошеньким плечиком:

— Не захотела.

Я чуть не взвыл от ярости. Но постарался держать себя в руках. Нам обоим не стоит нервничать. Иначе наговорим друг другу глупостей.

— Маш, ну что значит — не захотела? Это ведь не коробку конфет от меня прятать. Это ребенок. Мой ребенок.

— Он прежде всего мой! — отрезала девушка, — А уже потом твой, мамы, папы или еще чей-то. Я — его мать. А ты — мальчишка, который сам не понимает, чего хочет от жизни. Уж прости, если я сочла нужным уберечь свое дитя от такого несерьезного отца-кукушки.

— Но…я же не знал…

Слова Мари, пропитанные болью и обидой, задели меня. Хотя бы потому, что она была права. Все они были правы — и Дима, И Олег, и Иришка. Я — дурак, идиот, дебил. Сопляк, который не знает, чего хочет по жизни.

Мари фыркнула:

— Не знал? И что? Это тебя оправдывает? А если бы узнал — то что, бросил бы Иру? Я уже говорила тебе, что не хочу этого.

— Ну, поздновато уже думать о твоих желаниях, — развел я руками в стороны, — Кажется, Кузьмина сама меня бросила. А если нет — то я это сделаю, как только выйду из этого дома. Потому что — да, ты права. Я — ребенок. Но я очень хочу вырасти. И в этот раз я не собираюсь отказываться от тебя. Потому что теперь мне есть за что бороться.

— Да не за что тут бороться, Андрей, — голос Мари звучал устало.

— Почему? Ты не любишь меня? — Мари промолчала, лишь отвела взгляд, и я продолжил, — А я вот тебя — да. Очень. Сильно. До дрожи в руках и аритмии. И если раньше я был уверен, что никогда не добьюсь от тебя взаимности, то теперь у меня появилась надежда. Наш ребенок.

— Мой ребенок, — упрямо повторила Мари.

Я прищурился, глядя на девушку как никогда серьезно:

— То есть ты не позволишь мне видеть с ним? Или с ней? Кстати, — спохватился я, — А ты знаешь пол малыша?

Золотцева покачала головой, чуть улыбаясь и касаясь рукой живота:

— Пока нет. Врач назначил мне следующее УЗИ через две недели, тогда можно будет точно сказать, мальчик или девочка. Но я попросила не говорить мне. Пусть это будет сюрприз.

В душе я был с ней согласен. Хотя, мысленно я всегда представлял, что у Мари будет от меня сын, я ничего не имел против дочери. Лишь бы малыш был здоров. И счастлив.

— Можно мне? — я протянул ладонь, вопросительно кивая на упругий шарик.

Золотцева окинула меня еще одним долгим взглядом, но всё же кивнула. И моя рука, наконец, коснулась живота. Он был тёплым и удивительно упругим. Было так странно осознавать, что там, под слоем одежды и живой плоти, растет и развивается новый человечек.

— Он еще не пинается? — тихо, словно боясь спугнуть момент, спросил я.

— Начал буквально вчера, — нежно улыбнулась Мари, касаясь живота уже двумя руками, — Но ты пока не можешь почувствовать. Он как бы толкается внутрь, а не наружу. Еще слишком маленький. Окружающие смогут пообщаться с малышом еще через пару недель только.

— Я хочу быть первым.

— Андрей, — начала было говорить Маша, но я её прервал, повторив свой вопрос:

— Ты не дашь мне с ним видеться?

Вздохнув, Золотцева покачала головой:

— Нет. Я знаю, что это такое — расти без отца, в котором так отчаянно порой нуждаешься. Поэтому — я не стану препятствовать вашему общению. Но это будет только через пять месяцев, когда ребенок родится. А пока — тебе не стоит докучать мне своим вниманием. Я его не оценю.

Это мы еще посмотрим, куколка. Я умею быть весьма настойчивым. Хмыкнув, я отнял руку от живота и поднялся на ноги.

— Ну, тогда я пойду. Тебе нужно отдыхать. Увидимся завтра.

— Андрей, ты вообще меня не слушал сейчас? — кажется, моя девочка начала хмуриться.

Улыбнувшись, я покачал головой и напомнил ей:

— На работе. Ты ведь еще не ушла в декрет.

— Оу, точно, — стушевалась Золотцева и виновато улыбнулась, — Ну да. До завтра.

Прежде чем она успела меня остановить и хоть как-то отреагировать, я наклонился и, быстро клюнув ее в щеку, почти выбежал из квартиры. мне вслед неслось недовольное ворчание, но я не обращал на него внимания. В моей голове потихоньку начинал формироваться план. У меня была цель, и я должен был сделать все, чтобы достичь ее.

Моя цель — это семья. С Мари.

Стоило мне спуститься вниз и сесть в свою машину, как зазвонил телефон. Решив, что это Кузьмина, я с неохотой достал из кармана аппарат. Но на дисплее высветилось не имя моей пока еще девушки, а названной сестры. Хм, не поздновато ли для звонков?

— Кариша, что-то случилось? — первым делом спросил я, взяв трубку.

— И тебе привет, братец, — отозвалась Малышкина до странного серьезным тоном, — Ты сейчас сильно занят?

— Да не особо, отозвался я, поглядывая в окно, пытаясь высмотреть балкон Мари.

— А ты не мог бы подъехать ко мне на работу?

— Карина, — тут уже мне стало совершенно не до шуток, — Что стряслось?

— Ничего. Со мной всё в порядке, — заверила меня девушка, — Есть просто один разговор к тебе. И он никак не может ждать до завтра.

Вообще я планировал поехать к Ире и, наконец, выложить перед ней всё, как есть. Устал я уже от всех этих недомолвок и лжи. Ну и плюс — мне хотелось уже начать новую жизнь, правильную, вместе с Мари. А пока я не обрублю все концы и не дам Кузьминой того, что она заслуживает — правды — Маша меня не примет.

Но, Карина, по всей видимости, считала совершенно иначе. Её можно понять — она ведь не в курсе моей весьма активной и запутанной личной жизни. И, кажется, у нее действительно что-то случилось. Я был ей нужен.

Поэтому, вздохнув, я покорно кивнул:

— Буду через двадцать минут.

Где располагалась телекомпания, в которой трудилась Малышкина, я отлично знал — не единожды приезжал туда и в качестве гостя, и просто как друг. Так что по пустой в довольно-таки поздний час — десять вечера, будни, красота — дороге я приехал даже раньше положенного. Бросив машину на парковке, я поднялся на нужный этаж — и тут же оказался остановлен бдительным охранником.

— Я к Малышкиной Карине, начальнице рекламного отдела, — сообщил я грозному дядечке.

Вообще охранники — весьма странный народ. Да, я относил их к какой-то особенной категории людей. Вы не замечали, как они усиленно пытаются сделать вид, что всё в этой жизни вращается вокруг них? Они — главные, мимо них ни одна мышь не проскочит. И всё-то им нужно знать. Они меня одновременно и веселили, и жутко раздражали. Например, как сейчас. сидящий на своем посте мужчина прекрасно меня знал — пересекались не единожды. Вот что ему мешает просто пропустить меня? но нет, он же кучу вопросов задаст, чуть ли не обыщет меня. а я итак на взводе — день выдался, сами понимаете, не из легких. И все эти процедуры лишь накаляют обстановку вокруг меня.

— Олег! Это ко мне! — послышался голос Карины, на который мы оба тут же повернулся.

Сестренка выглядела, как всегда, шикарно — брючный серый костюм, который облегал фигуру и оттенял ее серебристые глаза, волосы уложены в какую-то сложную, замысловатую прическу, черные туфли на нереальной шпильке. И вот эта уверенная в себе женщина встречается с парнем, которому только недавно исполнилось девятнадцать лет?! Я определенно что-то не понимаю в этой жизни.

Охранник под внимательным взглядом Малышкиной весь как-то сдулся и кивнул, позволяя мне пройти. Подхватив меня под локоть, Каринка повела мое несопротивляющееся тело в свой отдел. В котором никого, кроме нас двоих, и не было.

— Ты чокнутый трудоголик, в курсе? — поинтересовался я у подруги, присаживаясь в одно из кресел.

Карина кивнула, невесело усмехнувшись:

— Будь моя воля — я бы уже была дома. Но конец года, сам понимаешь — нужно подготовить кучу отчетов, копий договоров и прочих документов. Вот и просиживаю здесь лучшие годы своей жизни.

— Кто на что учился, — хмыкнул я, — Так, что за срочность? У меня тут, знаешь ли, всё слегка по звезде пошло, хотелось бы разгрести свою личную жизнь до января.

Малышкина мой юмор не оценила. Кивнув с самым серьезным видом, она сообщила:

— Как раз по поводу твоей личной жизни я и хочу с тобой поговорить.

— Нет, Карин, — почти простонал я, — Пожалуйста, если и ты сейчас начнешь меня поучать и говорить, что нельзя было спать с Мари, не расставшись с Ирой, то сразу стоп. Я итак это понимаю.

— Погоди, что?! — чуть ли не вскрикнула Карина, во все глаза глядя на меня, — Ты спал с Мари?!

— А ты не знала? — в свою очередь, удивился я.

— Откуда?! Я тут днюю и ночую, все новости последней узнаю! Офигеть! Так, погоди, — притормозив со своими восторгами (или осуждениями, я не понял), Карина поинтересовалась, — Как давно…в смысле, когда вы это сделали с Машей в первый раз?

— Да это один раз и было, — буркнул я, — В августе. А что?

Вздохнув, Карина села на стул рядом со мной и, потерев лоб, посмотрела на меня своими ведьмиными глазами. Порой они очень пугали меня — цвета ртути, они смотрели, казалось, в самую душу. А когда Малышкина злилась, что случалось с ней раньше чуть ли не ежеминутно — эти очи грозили испепелить тебя без всяких подручных средств.

Сейчас же они были полны искренней заботы, беспокойства, и, как ни странно, облегчения.

— Я долго думала, говорить тебе или нет. в итоге, я бы все равно призналась — ты ведь знаешь, как я не люблю ложь и обман. Но теперь меня даже совесть за погубленную пару мучать не будет.

— Карина, блин! — не выдержал я этих тайн и полумер, — Что случилось?

— В общем, я тут готовила отчеты — ну это я тебе уже говорила. Так вот, просматривая сюжеты одного из заказчиков, я наткнулась на одну очень удивительную картину. Думаю, ты оценишь.

Найдя что-то в своем компьютере, Карина щелкнула два раза мышкой и развернула монитор ко мне. Кивнула, вынуждая обратить внимание на то, что происходило на экране. Вздохнув, я весь обратился в зрение.

Это была реклама нового ресторана. Который, судя по всему только открылся и был капец каким модным. Если верить тому, что говорил голос журналиста за кадром, позволить перекусить себе там могли только самые обеспеченные и утонченные жители города. В общем, не я. Хотя, бабки у меня водились, со вкусом, судя по всему, все было не так уж и гладко. Как я это понял? Все просто — это претенциозное местечко меня совершенно не зацепило. Куда больше я любил уютный и простой баревич, который прошлой зимой открыл друг Каринки. Мы еще, помнится, танцевали в вечер открытия. Было круто.

Зато, заведение явно пришлось по вкусу…моей Ире. Слегка опешившим взглядом я наблюдал за тем, как моя вроде как пока еще девушка сидит за двухместным столиком с каким-то лощеным кренделем. они держатся за руки и явно не подозревают, что их снимают. Хотя, снимали всё же не их — это были всё больше общие планы, но я-то Кузьмину узнаю даже по родинке на заднице. Она, кстати, напоминала формой рисовое зернышко. Ну это так, детали.

О, а вот этот кадр мне прямо нравится — оператору, по всей видимости, пришлась по вкусу красивая и эффектная парочка, поэтому он решил навести камеру ближе, увеличивая картинку. Как раз в момент весьма милого и нежного поцелуя. Да уж, дорогая, а ты полна секретов.

Когда ролик, который длился всего полторы минуты, закончился, я поднял взгляд на Карину. Которая смотрела на меня чуть испуганно, будто ожидая, что я сейчас взорвусь. А я…а что я? Я офигевал. Слишком много новостей для одного длинного дня.

— Когда это было снято? — спросил я, внешне оставаясь совершенно спокойным.

— В июле, — извиняющимся тоном сообщила мне подруга, — Как раз, когда вы были в Москве.

Я тут же мысленно переместился в тот временной период, пытаясь вспомнить, что же тогда происходило с нами всеми. Значит, второй тур, Москва, мы побеждаем, возвращаемся — и Ира начинает вести себя как-то не так. Ластится ко мне, заботится, начинает учиться готовить, и вообще ведет себя совершенно нетипично для себя. Я же, озабоченный больше тем, что запал на своего менеджера, чем своими отношениями, думаю, что это Кузьмина просто чувствует, что я изменился. Ну всякое там женское шестое чувство и прочее.

А оказывается, моей подругой тогда владело банальное чувство вины. Интересно, а она часто после виделась с этим лощеным парнем? И это было их первым свиданием? Судя по поцелую — нет, далеко не первым. А когда она не смогла приехать на первый этап — тоже потому что торопилась прыгнуть в койку к богатенькому парню? Красота.

Погодите-ка. Стоп.

— В июле? — переспросил я.

Карина кивнула, и в моей голове тут же заработали, закрутились шестеренки. Это выходит, что Кузьмина изменила мне задолго до того, как тоже самое сделал я? Согласен, это весьма слабое оправдание. Точнее, не так — это вообще не оправдывает мой поступок. Но всё равно, сам факт того, что не только у меня рыльце оказалось в пушку, принесло мне некоторое облегчение. Больно — нет, такого не было. скорее, наоборот — теперь моя совесть сама шептала, что разорвать эти отношения будет самым правильным из всего, что я когда-либо делал.

— Спасибо, Карина, — мягко улыбнулся я своей подруге, — Ты мне очень помогла.

— Ты не расстроился? — недоверчиво уточнила Малышкина.

Я помотал головой:

— Ничуть. Эта новость принесла мне только радость. Рога — это, конечно, не лучшее из возможных украшений, но я никогда не был так счастлив их заполучить.

— Это из-за Маши? — когда я кивнул, Карина усмехнулась и спросила, — Что у вас с ней? — Ну… — я помялся, но всё же сказал, — Она беременна.

— Гонишь! — почти крикнула Малышкина, чуть ли не падая со стула.

Я хмыкнул, наблюдая за тем, как лицо девушки меняет за секунду сразу несколько выражений — от шокированного и испуганного до восторженно-радостного.

— Такими вещами не шутят, — сказал я, когда Кариша успокоилась, — Срок уже четыре месяца. И да — я не молчал всё это время, а просто сам узнал буквально несколько часов назад.

— Хм…выходит, вот почему Мари в последнее время избегала наших встреч. Понимала, что если я узнаю — то точно расскажу тебе, — задумчиво пробормотала Малышкина, — А она умная, и терпеливая. Я бы так точно не смогла — давно бы уже тебе в харю двинула на ее месте. Так, и что теперь? Вы вместе или как?

— Спроси, что полегче, — вздохнул я, — Я пока еще с Кузьминой не поговорил. Да и Мари сказала, что видеться мне с ребенком не запретит, но сама меня видеть не хочет.

— Так, а ты что? Сдашься?

Карина бросила на меня один из своих коронных ядовито-презрительных взглядов. Да, она была той еще стервой. А еще — одним из главных моих мотиваторов. И прекрасно об этом знала.

Вот и в этот раз её тон подействовал на меня, как пощечина. Хмыкнув, я расправил плечи и уверенно ответил:

— Не дождешься. Не в этот раз. Понимаешь…я действительно этого хочу. Раньше даже само слово «дети» пугало меня до чертиков. Как и всё, что к этому слову прилагалось — серьезность, ответственность, семья. Мне казалось, что я никогда не дорасту до этого. Но сейчас…всё изменилось. Может быть, дело в том, что это происходит именно между мной и Мари. Она…особенная.

Всё то время, что я толкал речь, Карина внимательно наблюдала за мной с легкой улыбкой на губах. А когда я замолчал, спросила коротко:

— Любишь?

Я кивнул даже раньше, чем уловил суть вопроса. Но и этого оказалось достаточно. Малышкина приблизилась ко мне и, мягко обняв, сказала:

— Тогда борись. Это стоит того. Она стоит того.

Чуть отстранившись от подруги, я спросил:

— А ты? Как ты поняла, что Лев — тот самый? А он вообще такой?

Девушка хмыкнула, одновременно с этим нежно улыбнувшись. Так бывало с ней каждый раз, когда она говорила или думала о своем молодом парне. Ох уж эти Малышкины. Семейка совратителей какая-то.

— Да, он тот, — кивнула она наконец, — А как я это поняла? Сама не знаю. Просто в один день пришло осознание, что кроме этого человека мне никто не нужен. Он делает меня лучше. Мягче, добрее. Не только, когда он рядом — я просто будто внутренне перестроилась, какие-то механизмы начали работать иначе. Наверное, так и должно быть. Говорят, он тоже изменился. Знаешь, он ведь свою косичку отрезал.

Я напряг память, прежде чем вспомнил, о чем говорит Каринка. Точно — у этого Льва сбоку из-за уха спускалась тоненькая косичка. Как по мне, тупость страшная, но Малышкина просто перлась от этой особенности своего парня. Странная она всё же.

— Мне сплясать по этому поводу? — спросил я ехидно, — Или у этого действия есть какой-то сакральный смысл?

— Вообще-то есть! — фыркнула Карина, одновременно с этим ударяя меня кулаком в плечо, — Лева говорил, что начал отращивать её, как напоминание. О том, что он должен быть сильным, не сдаваться, не пасовать перед трудностями. Он ведь правда много пережил в своей пока еще короткой жизни — были и больницы, и болезни, и почти смерть. Но он смог выздороветь, начал заниматься музыкой, узнавать мир, жить. Косичка была для него, как символ, воплощение его внутреннего стержня.

— И? почему же он от нее избавился? — спросил я, невольно проникаясь этой историей.

— Сказал, что она ему больше не нужна. Потому что его стержнем ужа давно являюсь я, — слегка смущенно призналась Малышкина, заливаясь очаровательным румянцем, — И я тоже самое могу сказать про него. Он для меня — опора, поддержка. Не только любимый человек, любовник, музыкант и прочее. Лев для меня еще и друг. А это тоже очень важно.

— Любовник? — уточнил я, заинтересовавшись? — То есть вы все-таки сделали это? Ты сорвала его цветок?

Карина вздохнула:

— Ты такой идиот, что порой я даже слова не нахожу, чтобы выразить всю степень твоей тупости.

— А что такого-то?! — возмутился я, — Я, может, за тебя переживаю! Так что, сделали? Ну скажи, что сделали! — состроил я щенячье лицо.

— Да, сделали! Только отстань! — огрызнулась Карина, мгновенно мрачнея.

— Черт возьми, как я рад! — воскликнул я, вскидывая руку вверх, — Для тебя его роза цвела!

— Мой названный брат — идиот, — буркнула брюнетка, но все же, не сдерживая легкую улыбку.

— На самом деле я очень рад за тебя, — признался я честно, — Лев мне нравится больше, чем тот, другой. Как его, кстати, звали? Артур?

— Артем*, - отозвалась Малышкина, — Кстати, ты упадешь. Он женится.

— На ком?

— На той самой Кате, переписку с которой я спалила.

— Это та самая, которой ты нос сломала? — я был наслышан об этом скандале на рабочем месте, — Фига себе. Однако. А чего это они?

— А я знаю? — пожала плечами Карина, — Свадьба через две недели. Вот такие пироги. Но, мне, на самом деле так плевать. Пусть хоть что делают, лишь бы это меня никак не касалось.

— Тоже верно. Так, ладно, — бросив короткий взгляд на часы, я поднялся на ноги, — Мне уже пора. нужно в еще одно местечко заскочить.

— Удачи, — усмехнулась Карина, прекрасно понимая, куда именно я собираюсь в такой час.

— Да уж, спасибо, — кивнул я и, сделав пару шагов, остановился, вспомнив кое о чем, — Кариш, а у тебя флешки лишней тут случайно нет?

— Случайно есть, — сказала подруга, — Скинуть тебе сюжет?

— А ты сообразительная, — одобрительно улыбнулся я.

Спустя пару минут я в очередной раз за этот вечер садился в мою машину, и ехал по очередному адресу. В кармане у меня сиротливо лежала флешка, которая могла помочь сделать один разговор существенно короче.

Черт, как я хотел, чтобы этот день уже закончился. Последний рывок — и мое желание осуществится.

Если у меня спросят, за что я благодарен зиме, я, без особых размышлений, отвечу — за свободу. Абсолютную и полную. Я даже и не представлял, насколько сильно меня душили прошлые отношения. Оказалось, что отмечать Новый год в кругу друзей и танцевальной семьи гораздо круче, чем, напялив на себя костюм, бодро шагать в новомодный ресторан.

Серьезно. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что вот уже два месяца я дышу полной грудью, не думая о том, что поступаю как-то неправильно. Меня не мучает совесть, я не думаю о том, что обманываю дорогих мне людей и самому себе мешаю жить.

И за это мне пришлось всего лишь заплатить парой сотен своих нервных клеток и парой-тройкой пощечин…

Два месяца назад

Весна пролетела для всех незаметно. Казалось, еще только вчера все кутались в шарфы и шапки, желая противному ветру всяческих бед — и вот уже все практически разделись, греясь в лучах теплого солнца.

Для нас с парнями это была особенная пора — мы начинали активно ездить по городам с мастер-классами, параллельно готовясь к отчетному концерту своих учеников. И самое главное — писать программу для новой Битвы. Запись на участие еще не открылась, но мы уже были в предвкушении новых городов и побед.

Однако, в этот раз мы все готовились еще и к другому событию. Разумеется, я говорю о родах Мари. По прогнозам врачей, наш ребенок на свет должен был появиться пятнадцатого мая. За месяц до этого нам всем, наконец, удалось, убедить Мари уйти в декрет и перестать работать. На службу снова заступила Ира Малышкина. Правда, как она сама пояснила — и подтвердила Маша — это была временная перестановка кадров. Олег по-прежнему был против того, чтобы его супруга работала, да и Сабина была еще слишком маленькой, чтобы её было возможно надолго оставлять одну. Собственно, малютка всё время была с нами в школе — мама покидала ее только во время поездок.

Стас смеялся, что место нашего менеджера какое-то проклятое. Якобы каждая, кто приходит к нам работать — беременеет. Ира от таких слов только перекрещивалась и со смехом отвечала, что второго ребенка она пока явно не потянет, так что Золотцевой нужно срочно возвращаться.

Мари и не против была бы так поступить, вот только кто ей позволит? Конец апреля итак для неё был наполнен событиями и эмоциями. В квартире, которую, как оказалось, подарил Маше отец, наконец-то закончился ремонт, и моя девочка начала паковать свои многочисленные пожитки, чтобы перебраться в новое гнездо.

Вообще, я предлагал ей — и не единожды — прекратить валять дурака и переехать ко мне, но Мари, разумеется отказалась. Давить я на нее не стал, понимая, что то чистое и хрупкое — даже не знаю, как это назвать — которое возникало между нами, очень легко разрушить. Этого я хотел меньше всего на свете, поэтому просто принял её решение. Пока что.

Зато, на свою голову я решил помочь с ремонтом и планировкой детской комнаты. И так умудрился познакомиться с отцом Мари. Не спорю — это бы все равно пришлось сделать, так что в какой-то степени я вклинился в это дело специально, дабы как можно быстрее покончить со всеми неприятными процедурами сразу.

Но я все равно оказался не готов к этой встрече. И фирменный взгляд а-ля «так это ты, слизняк, заделал моей дочери ребенка» выдержал с трудом. Однако в итоге мы даже разговорились с Владимиром, и пришли к какому-то подобию понимания. Папой я его звать все же не рискую, но, кажется, мосток налажен. Мужик видит, что я не планирую кидать его дочь и всячески стремлюсь помочь ей. Это ценится в мире самцов гораздо выше слов.

Мы вдвоем с каким-то энтузиазмом принялись декорировать комнату будущего члена общества. Цвет — по настоянию будущей мамы — был выбран нейтральный, бежевый. Подключили к работе и Ефима — Грозный разрисовал стены разными забавными картинами, которые не резали глаз и смотрелись весьма симпатично. Особенно мы заценили шаржи нас с Мари — они получились не обидными, а скорее милыми и смешными. Правда, я валялся в ногах у Золотцевой, в то время, как она восседала на троне, но ничего. Судя по довольному виду девушки — ей эта идея пришлась по вкусу.

Кроватка с воздушным, почти невесомым пологом, шкафчики, комодики, столики, куча игрушек, одежки и новомодная коляска — всё это приобреталось двумя мужиками, потому что Мари было некогда и банально лень всем этим заниматься. Да уж, она никогда не любила шопинг, и даже беременность не смогла это изменить. Однако я вот, как ни странно, кайфанул, пока опустошал свою карточку в детских магазинах, чуть ли не с головой ныряя во все эти мелочи. Соски, погрызушки, погремушки, всякие бутылочки, присыпки — порой у меня голова кругом шла от всего этого, но это было приятное чувство. Продавцы и мамашки косились на меня слегка недоверчиво — еще бы, парень, а с таким энтузиазмом выясняет, на какие соски точно у грудничка не будет аллергии. Когда мы с Владимиром выбирались вдвоем — нас наверняка мысленно проклинали и обвиняли невесть в чем. Но нам было плевать. Машин отец признался, что никогда не уделял детям внимания и не участвовал в таких приготовлениях, поэтому для него всё это — шанс наверстать упущенное. Ну и вспомнить молодость.

Мари на все мои ухищрения лишь хмыкала и повторяла, что с ее мамой это не прокатит, и так легко её расположение я не завоюю. В общем, она меня стращала своей родительницей при любом удобном случае, и приезд этой женщины я уже ждал с суеверным ужасом. Как и того, что первое время она обещала провести с дочерью, чтобы хоть как-то помочь ей освоиться в роли матери. Да уж, веселое нам предстоит время.

А еще за неделю до намеченной даты Олег настоял, что Мари стоит лечь в больницу, так сказать, «на сохранение». Потому что случиться может всякое — малыш может в любой момент захотеть покинуть утробу, чтобы своими глазами, наконец, увидеть этот мир. И хорошо если Маша в этот момент будет дома — вызовет машину и меня, и дело с концом. Но ей же прогулки подавай, причем ежедневные. А если всё начнется на улице? Нет уж, нам такой стресс не нужен. Поэтому, скрепя сердце, моя девочка разрешила собрать её походный чемоданчик — со всем самым необходимым — и я отвез её в больницу.

И теперь каждый день я был как на иголках, то и дело бросая взгляд на свой телефон. Я ждал звонка от Олега — он клятвенно обещал не отходить от Мари ни на шаг, и, если что-то случится — тут же сообщить мне. Пока не случалось, и я мог лишь нервно наворачивать круги по залу, избегая взгляда парней. Они ждали от меня новую программу, а у меня все мысли были сосредоточены вокруг моей рыжей девчонки.

— Мля, Дрон! — в один из таких дней не выдержал Мухин, глядя на мои метания, — Просто возьми и приедь к ней уже. Сиди под дверью и карауль!

— Ты же знаешь, что я не могу! — огрызнулся я по привычке, — Маша просила, чтобы я не доставал её хотя бы в больнице.

И это было правдой — Маша заставила меня пообещать, что эту неделю я позволю ей провести наедине с собой. Дескать, я своими нервяками порчу её биополе, а она итак нервничает. А потом добавила, что к ней вообще мама приезжает, и лучше нам пока не видеться. Так что я мог только локти кусать, и ждать.

— Андрей, — ко мне приблизился Ефим и ободряюще сжал плечо, — Ты же знаешь, что мы тоже волнуемся за Мари. Но ты своими метаниями никому не поможешь.

Глубоко вздохнув, я протер лицо ладонями, будто снимая с него невидимую липкую паутину волнения и страха, после чего кивнул.

— Простите, парни, — выдавил я из себя чуть виновато, — Я просто немного с ума схожу.

— Мы все понимаем, — кивнул Демид, — Но не давай эмоциям поглотить тебя. Ты нам еще тут нужен.

Хмыкнув, я вышел на середину зала и, чуть расправив затекшие плечи, подозвал к себе близнецов.

— Первый тур будем завязывать на вас двоих, — сообщил я им радостную новость, — Вы будете лидирующими солистами, мы с парнями — лишь страхуем и создаем фон.

Лелик и Болик синхронно кивнули, после чего Кир поинтересовался:

— Тема?

Хмыкнув, я отозвался, мгновенно просчитывая всё в своей голове:

— Апокалипсис.

Да, в этот раз никаких придуриваний и шуток. Нам нужна победа, поэтому ворваться в Битву мы должны если не с триумфом, то уж точно мощно.

— Фимыч, будь добр, вруби шарманку, — попросил я бородатого.

Кивнув, Грозный выполнил мою просьбу. Музыку для этапов я выбрал уже давно, поэтому с этим проблем не возникло. Как и с тем, чтобы взять себя в руки и начать продумывать с парнями концепцию танца.

— Вы должны будто бороться друг с другом, — объяснял я близнецам, — Но при это вы не можете друг без друга. В этом новом мире поодиночке вы просто не выживите.

— Всё как и в жизни, — хмыкнул Дэн, — Этот придурок без меня пропадет.

— Кто еще без кого пропадет! — фыркнул в ответ Кирилл.

— Собрались оба! — оборвал я эту привычную всем перепалку, — Раз всем всё понятно — поехали.

Включив музыку, я отошел в сторону, позволяя близнецам разместиться в центре.

В первую секунду я просто стоял и смотрел на врача, пытаясь осознать то, что мне только что сказали. Дочь. У меня родилась дочь. Не мальчик с медными волосами, которого я уже триста раз успел нарисовать в своем сознании, а маленькая девочка. Маленькая копия её мамы.

А после в моем разуме будто зажегся маленький фонарь. Дочь! Черт возьми, у меня дочь! Я несколько минут назад стал отцом! И у меня маленькая принцесса! Пусть не брейкер, но я уже люблю эту малышку.

— Как…как они? — сглотнув, спросил я внезапно осипшим голосом.

Доктор улыбнулась так, будто понимала, что я сейчас чувствую:

— Всё хорошо. Маша — большая молодец и справилась просто отлично. Девочки здоровы, у вашей дочери уже взяли первые анализы. Сейчас обеих дам перевозят в последовую палату, где они смогут отдохнуть.

— А я смогу их увидеть?

— Ваша девушка не вводила запретов на посещения, — пожала плечами женщина в белом халате, — Так что не думаю, что с этим возникнут проблемы. Но, разумеется, я не смогу впустить всех, — добавила она, окидывая нашу компанию выразительным взглядом.

Хмыкнув, Димон проворчал:

— Да уж, мы к этому привыкли. Не в первый раз здесь уже.

Ко мне подошла Карина и, обняв, сказала негромко:

— Поздравляю, братишка. Вот ты и стал папулей.

— Да уж, — кивнул я чуть растерянно, — Как-то до сих пор не верится.

— Поверишь, когда возьмешь свою крошку на руки, — усмехнулась Набокова, появляясь рядом, — Иди уже, папочка. И передай ей, что мы все здесь, скучаем по ней и очень ждем встречи.

— И любим, — добавил Ефим, — Ну, в общем, ты всё знаешь.

Да уж, всё это было мне знакомо — и поздравления парней, и вручение мне шаров, подарков, игрушек. А еще куча наставлений, улыбок и радостных воплей. Еще бы — человечек родился. Маленький, беззащитный комочек, и к этому приложил руку — и не только ее — не кто иной, как я.

Дождавшись, пока я наобнимаюсь с друзьями, доктор повела меня по извилистым коридорам. Мы поднялись на этаж выше, прошли несколько отделений, дошли до палат. И возле одной мы, наконец, остановились. Врач накинула мне на плечи невесть откуда возникший у нее в руках медицинский халат, а после, хлопнув меня по плечу и пожелав удачи, распахнула передо мной дверь. За это, признаюсь честно, я был ей более чем благодарен, ибо руки у меня всё еще были заняты подарками. Да и не факт, что я бы решился зайти туда так скоро — всё же храбрец из меня был аховый.

Однако, теперь особого выбора у меня не было. Поэтому, вздохнув, я сделал шаг — и оказался в просторной и светлой, одиночной палате. Чуть сдвинув шары в сторону, чтобы они не закрывали обзор, я с любопытством огляделся. А ничего так, уютненько — просторная кровать с двумя прикроватными тумбочками, на стене телевизор с плоским экраном, огромное окно с жалюзи-рулоном, небольшой диван для гостей. На котором сейчас сидела незнакомая мне женщина, и смотрела на меня с откровенной неприязнью.

Так, кажется, это и есть матушка Мари. Та самая, которая пылает ко мне лютой ненавистью. Что же, я охотно в это верю — если бы взглядом можно было убивать, то я уже давно рухнул на пол, как подкошенный, и забился бы в предсмертной агонии. К счастью для меня, это было что-то из разряда фантастики. Фуф.

Однако, а матушка у Золотцевой что надо! Она выглядела прямо-таки роскошно для женщины, которая воспитала такую взрослую дочь. И я наконец узнал, от кого и Мари, и Паше достался этот удивительный медный оттенок волос.

Так, а теперь нужно успокоиться и показать, что я — настоящий мужчина. Ну, или учусь им быть. Прочистив горло, я кивнул и выдавил из себя:

— Здрасьте.

Слышите этот шум? Ну тот, который напоминает грохот и звон разбитого стекла одновременно. Так вот, это моя самооценка стремительно рушится от такого жалкого приветствия, и от того, каким взглядом меня мерили после. Да уж, показал себя, ничего не скажешь.

— Андрей, верно? — буквально выплюнула мое имя женщина.

Так, а я узнаю этот презрительный тон. Теперь понятно, от кого Маша нахваталась этих штучек — явно сказываются гены. Эх, а я все гадал, где она этому научилась.

— Да, — кивнул я и зачем-то добавил, — Собственной персоной.

Женщина открыла было рот, чтобы что-то ответить — и этим она явно собиралась просто размазать меня по стенке — но негромкий и такой знакомый голос прервал нас:

— Ну, привет, персона.

Стремительно обернувшись, я увидел на кровати Мари. Черт, как я вообще мог быть таким невнимательным? Кровать, главное, заценил — как и стоящую рядом с ней люльку — а тех, кто на ней лежал, не заметил. М-да, я уже просто рвусь в чемпионы среди отцов года. Лопух.

Моя девочка выглядела дико уставшей — синяки под глазами явно говорили о том, что денек у нее был на редкость паршивый. Как и бледное лицо, а еще спутанные волосы и искусанные в кровь губы. Но все это было неважно — для меня она была самим воплощением красоты. Потому что ее большие глаза светились безграничной любовью, а на руках она держала вяло покряхтывающий сверток. Мою дочь.

Выронив все подарки, и даже не заметив этого, я в два шага преодолел разделяющее нас расстояния и склонился над моими женщинами. Теперь их у меня было две. И обе красавицы. Стоило мне только подойти, как дочь тут же подняла на меня взгляд — и я почти задохнулся от охватившего меня непонятного чувства. То ли благоговение, то ли счастье. Огромные — в пол личика — глаза были такими же, как и Мари — насыщенного василькового цвета. Но куда больше меня поразил её взгляд — он казался мне осмысленным и таким серьезным, будто малышка уже сейчас решала в уме какие-то сложные задачи.

Я был покорен с первой секунды. Эта малышка держала в руках мое сердце и была вольна делать с ним всё, что ей заблагорассудится.

— Она такая серьезная, — негромко, почти шепотом сообщил я Мари свои наблюдения.

— Я знаю, — также негромко ответила мне девушка, прижимая ребенка к себе чуть ближе, — Мне кажется, что она смотрит на нас всех и думает, что мы — идиоты.

— Ты была такой же, если не хуже, — отозвалась матушка Маши, подходя к нам.

— С моей мамой ты уже познакомился, — усмехнувшись, сообщила мне Золотцева, — Евгения Сергеевна.

— Очень приятно, — кивнул я, не отрывая взгляда от ребенка, — Так, и какой, говорите, была Маша в детстве.

— Слишком серьезной, а временами даже грубой, — отозвалась Евгения, мягко улыбаясь внучке, — Но развитой не по годам. Даже чересчур. До сих пор помню, как она в три года опозорила меня на весь магазин.

Маша нахмурилась:

— Не помню такого.

— Еще бы, — хмыкнула женщина, — Давай освежу тебе память. Стоим мы в очереди в магазине, я держу тебя на руках, сзади подходит какая-то старушка, просто Божий одуванчик. И она умиленно восклицает: «Какая девочка красавица! А как тебя зовут?», а ты спокойно поворачиваешься, смеряешь её взглядом и отвечаешь «Не твое дело!»

Не выдержав, я хохотнул, живо нарисовав в голове эту картину. Да уж, Золотцева умела удивить и поставить в тупик еще в таком юном возрасте. Нынешняя, взрослая Маша чуть порозовела и фыркнула:

— Да быть такого не может!

— Еще как может! — заспорила с ней мать, — Я еще такая «Машенька, нельзя так говорить!», а ты только фыркнула и отвернулась. Весь магазин был в шоке.

На это Мари ничего не ответила, а я, набравшись смелости, спросил у нее:

— Можно мне её взять?

Бросив на меня внимательный взгляд, девушка будто прикидывала в уме — справлюсь ли, но после кивнула и осторожно протянула мне сверток с удивительно тихим ребенком. Объяснив, как правильно держать руки, обе — мама и бабушка — отдали мне наше общее на троих сокровище. А я, наконец, получил возможность познакомиться со своей дочерью.

Она была удивительной — другого слова я просто подобрать не мог. Я находил в ней черты Мари — те же глаза, и подбородок, но то же время безошибочно видел и себя. Волосики, например, точно были мои — светлые и чуть вьющиеся. Нос, кстати, тоже был уменьшенной копией моего. Но больше всего меня пленили ее синие глаза-блюдца, которые всё также внимательно смотрели на меня. А после, моргнув пару раз, малышка просто уснула, согретая теплом моего тела.

Я же, сумев побороть магию ее глаз, продолжил изучать крохотного человечка. Мои пальцы чуть поглаживали ее, касаясь то щек, то губ, но крохотного носика. А когда дошел до головы и погладил короткие еще волосики, то замер — палец наткнулся на что-то мягкое и пульсирующее. Так, Данчук, отставить панику. Всё в порядке.

— Маш, — стараясь особо не кричать, чтобы не разбудить ребенка, — позвал я девушку, — Тут это…дырка какая-то.

— Где? — нахмурилась Мари, глядя на дочь, но явно не находя в ней ничего странного.

— Ну, вот тут, в голове, — показал я пальцем.

Девушка переглянулась с мамой и, обменявшись понимающими взглядами, они обе обернулись ко мне. Маша при этом смотрела на меня так, словно в очередной раз убедилась в скудности моего мозга.

— Данчук, это у тебя в голове дырка, — сообщила она мне, — Причем, огромная. А у малышки — родничок. Он затянется только к году.

— Но это безопасно? — на всякий случай уточнил я, чувствуя себя идиотом.

— Еще как, — заверила меня Золотцева, — У всех детей такие есть. И наша дочь не исключение.

Мне понравилось, как она сказала «наша». Словно не просто смирилась с тем, что я никуда не денусь, но и приняла сам факт наличия меня в её жизни.

— Ладно, моя хорошая, — поднялась на ноги Евгения, — Тебе нужно отдохнуть, так что я поеду. Андрей, — бросила она взгляд в мою сторону, — Проводи меня.

Тупым я не был, поэтому сразу понял, что меня так ненавязчиво вызывают на разговор. Ладно, это мы переживем. Осторожно передав спящую дочь Мари, я пошел вслед за женщиной, кивнув настороженной девушке и взглядом давая понять, что всё в порядке.

Стоило нам оказаться за дверью, как вся напускная вежливость слетела с матери Мари. Она окинула меня поистине ледяным взглядом и процедила практически сквозь зубы:

— Надеюсь, ты не ждешь, что я кинусь обнимать тебя с криками «Сынок»?

— Эм… — как-то растерянно протянул я, по привычке взлохмачивая свою шевелюру, — Честно говоря, нет, не жду. Вы не бросились на меня с топором — это уже достижение для меня.

— Поверь — я все еще размышляю на эту тему, — мрачно заметила Евгения, — Ты мне не нравишься. Как бы ты сейчас не пытался исправиться и приластиться к моей дочери, для меня ты лишь мальчишка, который сделал ей ребенка и слинял.

Вот тут я уже не стал сдерживаться:

— Эй! Вообще-то я никуда не убегал! Не моя вина, что Мари скрыла от меня факт своей беременности!

— Конечно, прикрывайся этим. Прячься за спиной девушки, это же проще, чем признать, что ты просто пытался усидеть на двух стульях. Спал с моей дочерью — но и подругу свою не бросал. Да, я в курсе вашей истории.

— Слушайте, — я правда пытался быть вежливым с матерью моей любимой, но выходило, честно говоря, паршиво, — Я не спорю, что поступил хреново. Но в том, что Маша скрыла от меня ребенка — как и в том, что она запретила мне бросать Иру — есть и ваша вина.

— И в чем же я виновата? — хмыкнула Евгения, — Меня даже не было рядом, когда всё это произошло.

— Вам и не нужно было. Вы все сделали еще в далеком детстве, когда разошлись со своим мужем. Я не спорю — вашей вины в этом нет, но не удивлюсь, если разок-другой вы позволяли себе крепкое словцо в адрес некогда любимого мужчины. А Мари всё слышала. Вы сами сказали — она была смышленым ребенком. Который сделал свои выводы и следовал собственным суждениям. Думаю, свою лепту внес и тот факт, что вы так и не вышли снова замуж. Маша боится мужчин, и едва замаячило чем-то серьезным у нас — она тут же дала деру. Потому что испугалась того, что с ней может произойти то же самое. Ей сделают больно, и она останется одна. Вот только я — не ее отец. У меня другое воспитание и восприятие мира. Нравится вам это или нет — но я люблю вашу дочь, и уходить никуда не собираюсь.

Выпалив всё это чуть ли не на одном дыхании, я громко выдохнул, чувствуя, как слова окутывают эту пропитанную неверием женщину. Интересно, поможет? Ну хотя бы чуть-чуть. О многом я не прошу — на всё нужно время.

Окинув меня еще одним долгим взглядом, от которого мне стало слегка неуютно, Евгения сказала лишь короткое:

— Посмотрим.

После чего развернулась и, не прощаясь, пошла в сторону выхода. Черт, ну вылитая дочь. Или наоборот — дочь вся в мать. Так, надеюсь, до такого не дойдет. Отпугивать женихов дочери — моя работа, а не Мари. Нечего ей мои обязанности хапать.

Я уже хотел было вернуться в палату к своим девчонкам, как мой телефон решил снова подать признаки жизни. Звонила уже моя мама, которой я, как и многим другим друзьям и родственникам, отправил сообщение, что Маша рожает.

— Да, мам, привет, — улыбнулся я в трубку.

— Андрюша, миленький, привет, — послышалось веселое, — А мы с папой чуть-чуть задержимся.

— Да можете не торопиться, — хмыкнул я, — Всё уже позади. Но чисто из любопытства — где вы застряли?

— Не поверишь — не могли долгое время найти больницу! — я прямо представил, как моя мама всплескивает руками, недоумевая, как такое вообще могло случиться, — Мы с отцом блудили-блудили, и вот…

— Мам, мне вовсе не обязательно знать, чем вы с отцом занимались, — усмехнулся я, услышав это слегка чудное слово, — Я хоть уже и взрослый, но не хочу знать такие подробности вашей жизни.

— Пошляк! — фыркнула мама, — Так, кто родился?

— Девочка, — с нежностью сказал я, — Принцесса у нас.

— Ой, как это замечательно! Я так надеялась, что будет внучка! А то большое количество мужчин угнетает меня. Как назвали?

— Эм…да мы как-то пока не говорили об этом, — растерянно признался я, — Меня только недавно пустили в палату. Но кроху я уже на руках подержал.

— Умница, сын. Не уронил? — ехидно поинтересовалась родительница.

— Мама! — возмущенно вскрикнул я, — Ну я же не настолько неуклюжий!

— Ладно, не буду спорить. А та хрустальная ваза сама разбилась. Никто ей не помогал.

— Вот опять ты начинаешь, — проворчал я, но меня бессовестно перебили:

— Иди к своим девчушкам. Мы будем чуть позже — я просто вся в нетерпении. Я бабушка! Не верится. Всё, сынок, до скорого.

Не дожидаясь моего ответа, мама оборвала звонок. Хмыкнув, я выключил звук на телефоне и, засунув его в карман джинсов, вернулся в палату.

Мари спала. Малышка тоже сопела, но уже в своей люльке. Видимо, Маша переложила ребенка — и тут же вырубилась. Бедная моя девочка, натерпелась сегодня. Даже представить боюсь, через что она прошла, давая жизнь этому голубоглазому чуду.

Невольно мой взгляд опять вернулся к дочери. Каюсь — я не мог оторваться от неё. Мне хотелось, как псу, вечно сидеть у ее колыбели и преданно ждать внимания. Однако, не выдержав и минуты, я протянул руки и осторожно взял ребенка. Малютка что-то проворчала, но не проснулась. Я же пересел на диван, чтобы не мешать Маше отдыхать, а сам продолжил любоваться своим ребенком.

В моей душе смешивалось столько самых разнообразных и противоречивых эмоций и чувств. Шок. Не столько от того, что я стал отцом — к этому я морально успел подготовиться. Нет, просто…она же такая крошечная! Мне кажется, что я мог бы при желании уместить ее на одной своей ладони. Это, конечно, преувеличение, но все же.

Нежность. Всё же это моя малышка. Моя маленькая принцесса. Лучшее, что есть во мне, в Мари — в нас обоих. Было так странно понимать, что у меня — весьма посредственного и временами просто отвратительного человека — появилось такое чудо. Это удивительно.

Страх. За ее жизнь. Ведь всё вокруг таит опасность. Микробы, бактерии, животные, острые предметы, углы — во всем я видел потенциальную угрозу для своей дочери.

Решимость. Я смогу защитить её от всего. Стану для нее тем самым рыцарем в сияющих доспехах, о которых мечтают все принцессы. Буду всегда рядом, и никогда не покину свою малышку.

Не знаю, сколько я так сидел, любуясь своим ребенком, но в какой-то момент она вдруг поморщилась, открыла рот — и издала просто нечеловеческий вопль. От неожиданности я вздрогнул, но свою драгоценную ношу удержал. А малютка продолжала голосить, распахнув уже и глаза. Вдобавок она принялась молотить по всему, что попадалось, маленькими кулачками. Мне тоже перепало пару раз, но я не оценил силы удара. Вместо этого я принялся укачивать дочь, чувствуя, как начинает подниматься противное чувство паники. Защитник, блин, ничего не скажешь, не могу успокоить собственного ребенка.

— Ну что такое? — шептал я дочери, пытаясь ее убаюкать, — Ну, не кричи, принцесса, маму разбудишь.

— Дай ее мне, — послышался сонный голос Мари, но я лишь упрямо дернул головой:

— Я сам её успокою.

— Андрей, твоя дочь хочет есть.

— Я покормлю, — тут же вызвался я и только спустя секунду понял всю деликатность этой ситуации, — Эм…

— Вот тебе и «эм», — передразнила меня Маша, занимая полусидячее положение и протягивая руки к ребенку, — Давай, у меня точно есть то, что ей понравится.

Пришлось подчиниться. Присев на край кровати, я наблюдал, как девушка кормит нашу дочь. Которая, напившись молока, сыто икнула — и практически моментально вырубилась. Ну просто чудо, а не ребенок.

Переложив малышку в люльку, Мари вздохнула и перевела взгляд на меня. нужно было что-то сказать, но мне в голову лезли только глупости. Поэтому, я молчал, лишь изучал всё еще уставшее, но такое любимое лицо.

— Спасибо, — неожиданно негромко сказала девушка.

Моргнув, я спросил:

— За что?

— За то, что остался. Не бросил. Был рядом до конца.

Улыбнувшись, я протянул руку и накрыл ладонь Мари своей.

— Мы все были здесь, — признался я, — Парни, Карина, Олег, Настя. Вся твоя сумасшедшая семейка примчалась сюда, к тебе и нашему ребенку. Кстати — может быть, дадим уже малышке имя? У тебя есть идеи?

Явно польщенная такой опекой, заботой и вниманием, Мари чуть задумчиво кивнула.

— Я хотела что-то простое, не вычурное, — призналась она, — Поэтому…может быть, Анна?

Хм, признаюсь честно, я тоже не хотел ничего экзотического. Никаких Милан, Айседор и прочего. Поэтому, вариант Маши мне пришелся очень даже по душе.

— Анна Андреевна, — медленно сказал я, будто пробуя имя на вкус, — Мне нравится, — улыбнулся я, наконец, Мари, — Думаю, это очень красивое имя.

— Самое прекрасное имя для лучшей в мире девочки, — кивнула моя любимая, глядя на спящую дочь с нескрываемой нежностью.

Анна Андреевна Данчук. А что, звучит весьма достойно принцессы.

Первый месяц лета был довольно необычным. Очень много всего произошло. Ну, для начала — Битва. Да, мы снова подали заявку на участие, правда, в этот раз этим занималась Иришка Малышкина — Мари никто так и не разрешил пока работать. К слову, мы снова прошли в следующий этап и уже даже начали готовиться к Москве. Но это всё было мелочи — я знал, что мы справимся. С такой командой проиграть было просто нереально.

Не это занимало все мои мысли. Честно — я вообще как-то смутно помню отбор и выступление. Потому что все мои мысли сосредоточились вокруг другой, новой сферы моей жизни. Да, разумеется, я говорю об Анюте.

Имя, кстати, очень подошло моей малышке. Не знаю, как это объяснить — ты просто смотришь на человека и понимаешь, что его назвали правильно. Вот тоже самое было и с моей дочерью. Она была Аней и никем больше.

Мари — вместе с крохой — выписали спустя пять дней. На таком долгом сроке настоял врач, решивший понаблюдать за молодой мамой некоторое время. все эти дни я разрывался между залом — репетиции ведь нельзя было забрасывать — и больницей. Всё мое существо желало проводить с девочками каждую свободную минуту, но это было невозможно — работать то кому-то из нас нужно было.

Но забирать я их всё равно примчался. Как и остальные. Так что групповое фото у нас вышло весьма интересное — ребенок, счастливые родители, бабушки и дедушки, и целый ворох названных дядь, теть, и просто друзей. Кажется, вся больница с нас офигевала — компанией мы были весьма шумной.

Ребенка мы, кстати, записали на мою фамилию. Мари долго сопротивлялась, но я заявил, что если вдруг нам предстоит с ней поездка в другой город — могут возникнуть проблемы. Потому что документы документами, но все равно подозрительно, когда мужик едет куда-то с маленькой девочкой, разные фамилии и прочее. А вдруг я педофил? Мари посопротивлялась, но всё же дала добро. Я же лишь усмехнулся, поскольку на самом деле просто решил, что когда мы распишемся — именно когда, а не если — то будет меньше мороки с заменой документов.

А после начался удивительный квест под названием «отцовство». На самом деле я, едва оправившись от первого шока, ознакомился с некоторой литературой, которая должна была хотя бы попытаться направить меня в нужном направлении. Но ни одна книга, и ни один сайт не могла во всей красе передать тот удивительный мир, который передо мной открылся.

Даже странно, как твоя жизнь вдруг сосредотачивается вокруг одного маленького существа, которое еще даже спинку толком держать не может, спит большую часть дня и криком сообщает о своих нуждах. Но это было действительно так. Я приходил в новую квартиру Мари буквально каждый день. Едва покончив с работой, мчался по знакомому адресу, чтобы повозиться с дочерью и помочь молодой маме всем, чем смогу. Евгения — которая, как и обещала, осталась на первых порах с дочерью — каждый раз при моем появлении окидывала меня презрительным взглядом, но я к этому был равнодушен. А потом и женщина поняла, что от меня так просто не избавиться и смирилась с моим присутствием.

Кстати, Маша, вопреки многим опасениям, оказалась удивительно заботливой и умелой мамой. Многие дамы из моего окружения опасались прихода неведомого зверя по имени «послеродовая депрессия», но эта женщина в наш дом не заглянула. Мари не тосковала, не пыталась что-то сделать с собой или Аней, что лично меня очень радовало. Особенно после истории, которую нам во время ужина поведала Евгения.

— Меня очень накрыло после того, как я тебя родила, — сообщила женщина, глядя на дочь с легким оттенком вины в глазах, — Я саму себя боялась.

— А в чем это проявлялось? — поинтересовалась Мари, ставя передо мной тарелку с красной рыбой, приготовленной на пару и картофельным пюре (моя девочка села на правильное питание, надеясь привести себя в форму после родов, и этим же кормила и всех остальных, заявив, что у нее здесь не ресторан, и готовить отдельно никто не собирается. Тоска).

Чуть помявшись, Евгения призналась:

— Мне хотелось сделать тебе больно. Ущипнуть, укусить. Хотелось, чтобы ты заплакала. Я смотрела на тебя и не понимала, почему так. Ведь ты — мой ребенок, я должна тебя любить. А этого нет. И рядом никого не было, чтобы объяснить мне, что со мной. Я-то думала, что с ума схожу.

— И как вы это преодолели? — спросил я, глядя почему-то не на потенциальную тещу, а на Мари, которую слова матери явно впечатлили.

— Как-то само прошло. Володя, — назвала она имя бывшего супруга, — Заметил мое состояние, взял отпуск и помог мне. И этот порыв отступил. Хорошо, что с тобой, Маша, это не случилось.

— Да уж, — хмыкнула рыжая, — Не могу себе представить, чтобы я Аньке что-то сделала. Она же сокровище, а не ребенок.

Мари не лукавила — дочь у нас росла удивительная. Спокойная, не истеричная, плакала она крайне редко, но заливисто — так, что могли и соседи прийти. Но случалось это настолько редко, что мы не могли на эти капризы сердиться. Мари искренне недоумевала, читая на различных форумах, что дети отнимают много сил и выпивают все соки, заставляя матерей «забивать» на себя и свой внешний вид. Золотцева выглядела отлично — она спала, сколько ей было нужно, не тряслась над Аней, боясь отойти даже в туалет, просто установила в детской радио-няню и была спокойна за неё. В общем, ничего общего с этими сумасшедшими «яжемать».

Как я уже сказал ранее, я появлялся на пороге каждый день, и Мари со спокойной душой отдавала вахту дежурства мне. Я быстро научился и кормить — из бутылочки, разумеется — свою дочь, и менять ей пеленки, да и на руках ее держал без прежнего страха. Может, мне только казалось, но я был твердо убежден, что Анюта узнает меня и, когда я беру ее на руки, она пробует улыбнуться мне своей широкой, но совершенно беззубой улыбкой. Глазки у нее, вопреки опасениям, цвет так и не поменяли, оставаясь всё такими же насыщенно-синими, и от этого она еще больше напоминала ангела.

Каждый вечер мы совершали удивительный обряд — купали ребенка вместе. Набирали полную ванну воды, Мари капала каким-то мудреным раствором — и мы играли в пиратов. Кораблем, как ни странно, был наш собственный ребенок, и мы по очереди брали ее на абордаж, или чуть притапливали. В общем, веселились. Наши проказы Ане были только в радость, и детский визг не стихал до тех пор, пока красная с головы до пяточек, но довольная Анюта, закутанная в пушистое полотенце, не оказывалась у одного из нас на руках. После она, кстати, засыпала чуть ли не за минуту — мы порой даже пижамку на нее надеть не успевали. Просто отвернулись на секунду за ползунками, повернулись — сопит в обе дырочки.

Я любил наблюдать за спящей дочерью. Создавалось ощущение, что я подглядываю за ангелом. И голову не покидали мысли — а какие сны ей снятся? Что выдает ей бурная, но пока такая ограниченная из-за возраста детская фантазия? В такие моменты я жалел, что не могу читать мысли.

Мне всё нравилось в моей новой, более взрослой жизни, кроме одного. Быть приходящим папой — это отстой. Тяжелее всего, уложив дочь спать, было встать и уйти из этой квартиры. Которая же давно стала мне родной. А та, в которой я действительно жил, теперь больше напоминала некий перевалочный пункт, или отель. Я лишь ночевал там, мылся и переодевался. А так — только школа и дом Мари. Мне хотелось бывать здесь чаще, помогать своей девочке мыть по вечерам посуду, смотреть с ней на диване телевизор, а после — вместе засыпать. Чтобы утром — опять-таки вместе — встречать новый день. Но принуждать её я не мог, поэтому терпеливо ждал, пока сердце Мари само возжелает именно моей любви. И тогда я смогу занять подобающее место в ее душе.

А пока я занимал её время, и вообще старался по максимуму окружить её собой. Например, гуляя вместе с Мари и дочерью в парке. Было в этом что-то действительно классное — гордо катить вперед коляску с Аней, в то время как молодая медноголовая девушка неторопливо шла рядом. Материнство сделало еще кое-что с Золотцевой, а именно изменило её вкусы. Она стала одеваться более женственно. Например, в одну из последних прогулок на ней красовалось светло-серое платье в пол, мягкая ткань которое непозволительно плотно облегала её ладную фигурку. Маша действительно быстро привела себя в норму после родов — благо во время беременности сильно она и не поправилась. Поэтому теперь она могла демонстрировать всем и каждому свою фигуру, заставляя меня прожигать взглядом всех, кто имел неосторожность посмотреть в сторону моей женщины. Кедам, правда, Маша не изменяла, поэтому из-под серого подола то и дело проглядывали симпатичные тапочки в цветочек. Волосы она, по случаю жары, заплела в какую-то высокую мудреную прическу, а на нос нацепила огромные солнечные очки. В общем — настоящая красотка. У меня аж невольно дыхание перехватывало, когда я бросал на нее осторожный взгляд.

— Что? — поймав один из таких вот «косяков», поинтересовалась Мари веселым тоном.

— Ничего. Просто ты очень красивая, — честно ответил я.

Мне польстило то, что щеки девушки слегка заалели, но настоящим бальзамом для моей души стало то, что девушка осторожно, будто боясь того, что делает, положила ладонь мне на локоть, и дальше мы пошли под руку.

— Ты жуткий лгун, — сообщила она мне чуть позже, когда мы уже заходили в парк

Место это, кстати, было одним из моих любимых. Еще учась в школе, мы с парнями убегали сюда после уроков. Молодежь любила собираться возле небольшой сцены. Мы тусовались, общались, учились танцевать. У кого-то всегда с собой был проигрыватель, а после было достаточно и простого телефона, чтобы поставить музыку и начать вечеринку. Молодые танцевальные команды тоже почему-то любили именно этот парк.

И, видимо, со временем это не изменилось. Потому что, проходя мимо фонтанов и аттракционов, я уловил звуки музыки. И чем ближе мы подходили к старой сцене, тем отчетливей звучал бит.

— Пойдем туда, — тоже услышав музыку, предложила Маша.

— А мы не разбудим Анюту? — с сомнением покосился я на безмятежно спящую дочь.

Золотцева рассмеялась:

— Ты что! этого ребенка и пушками не разбудить раньше положенного! Пойдем, — и она осторожно потянула меня за локоть.

Пришлось подчиниться — да и как я мог сопротивляться желанию любимого человека? Тем более что меня и самого тянуло в место моей юности, да и к танцорам тоже. Которые, заметив новых зрителей, сперва растерялись — коляска кого угодно может сбить с толку — а после возобновили свои танцы.

Толпа собралась приличная — человек двадцать. Но танцевали лишь пятеро — трое парней и две девушки. Почему-то сцену все упорно игнорировали, предпочитая ей серый асфальт. Что похвально, дамы не отставали, выполняя весьма сложные элементы хопа наравне с пацанами. Достойно уважения.

Когда музыка стихла, один из танцоров бросил на меня уже более внимательный взгляд и, приподняв бровь, сказал:

— Погоди, а ты случайно не Андрей Данчук из «Rhythm of streets»?

Пришлось кивнуть:

— Случайно да, я — это он. Или он — это я. Тут не угадаешь.

— Класс! — присвистнул парнишка, — Ваша банда ведь прошла во второй тур «Битвы Первых»? Готовитесь теперь к Москве?

— Есть такое, — криво улыбнулся я, — И не только к ней.

— Да уж, я вижу, — бросив взгляд в сторону Мари понимающе кивнул танцор, — Слушай, а раз ты здесь — может, покажешь класс?

Идея мне не особо пришлась по душе — в конце концов, я пришел сюда гулять с дочерью, а не развлекать молодежь. Но, с другой стороны, меня всё же тянуло в сторону места моего детства. Хотелось снова вспомнить то ощущение, когда мы с Олегом прогуливали уроки, чтобы потусить здесь зимой, а на следующий день я укладывался в кровать с простудой, потому что, танцуя, раздевался чуть ли не до футболки.

Раздираемый противоречивыми чувствами, я оглянулся на Мари, взглядом прося ее о поддержке, но она неожиданно кивнула и сказала:

— Иди, — а после добавила с лукавой улыбкой, — Я тоже хочу посмотреть, на что ты способен вне стен школы и без ребят.

— Вот видишь! — хлопнул меня по плечу юный танцор, — Твоя девушка просит тебя. Ребят, подберите трек для нашей звезды! Сейчас нам покажут, где наше место!

Хмыкнув и не услышав от Мари опровержений слов о том, кто и чья тут девушка, я все же пошел в сторону молодежи. Каждый потребовал пожать ему руку, а некоторые еще и сделали фото. Да уж, забавный денек вырисовывается.

— Ну что, готов? — весело спросил парень и включил музыку.

Я же едва заметно напрягся, включая свои локаторы на максимум, чтобы уловить бит. Давненько я не импровизировал.

«Что действительно важно в жизни?

Это спринт или марафон?»*

Скрипка, бит и рэпчик. Необычное сочетание. Но довольно ритмичное. И в голове против воли вспыхнули комбинации, связки и пируэты. Да уж, опыт не пропьешь.

— Иногда я просто ненавижу свою Мари! — заявил я с порога, чуть ли не с пинка открывая дверь в зал.

Парни были, мягко говоря, обескуражены моим заявлением. Все, кроме Димона, который, скептически приподняв одну бровь, сообщил мне:

— Начнем с того, что она пока еще не твоя. И что натворила наша общая подруга?

— Она в моей машине повадилась слушать всякую хрень! — чуть ли не провыл я, — Третий день уже напеваю эту злое*учую песню! «Если ты меня не любишь…»

Поняв, в чем, собственно дело, мои парни — моя, мать его, команда! — вместо того, чтобы занять мою сторону и хотя бы изобразить сочувствие, они лишь заухмылялись.

— Да всё нормально, — протянул Кир, подмигивая брату, — Просто «Вите надо выйти»

— Ага, — подхватил шарманку Денис, — А всё потому, что «Между нами тает лёд».

Бросив на приколистов недовольный взгляд, я процедил:

— Ненавижу вас.

— Неправда! — хором заявили наши местные клоуны, — Ты нас любишь! Вы все любите!

— Лучше с ними не спорить, — заметил Ефим, усмехаясь в бороду, — Оставим их в блаженном неведении.

— Да, и ты не напрягайся особо, — добавил Демид с действительно доброй улыбкой, — А то во время финала еще вспомнишь не ту мелодию — и всё пойдет к чертям.

— Класс, супер, — кивнул я с кислой улыбкой, — Я итак волнуюсь, а вы еще нагнетаете.

Поясню — три дня назад мы вернулись из Москвы, где состоялся второй этап «Битвы первых». С небольшим отрывом — по словам судей — но нам всё же удалось одержать победу. И почти сразу мы поучили свежую информацию о финале. И она нас, мягко говоря, огорошила.

Да, мы знали, что за победой нам предстоит лететь в Нью-Йорк. Этой новостью удивить никого не удалось. Да и паспорта наши были в порядке. А вот то, что в этом году решили устроить организаторы, лично меня несколько выбило из колеи.

«Каждая команда должна будет представить одного из участников, который выступит с сольным номером. И только на основании этого танца будут выбраны пять команд, которые сразятся за призовые места»

Прочитав это послание от организаторов, команда, которая только пять минут назад как вошла в родной зал — сразу из аэропорта, даже не закинув сумки домой — чуть растерянно переглянулась между собой. Такого расклада не ожидал никто. Особенно — Андрей. На которого, почему-то сразу обратились все взгляды.

— А чего вы на меня так уставились? — чуть нервно спросил негласный лидер, потирая шею.

— А непонятно? — хмыкнув, поинтересовался Мухин, — И ежу ясно, что танцевать должен ты.

— С хера ли баня загорелась? — мигом вспыхнул Данчук.

— С рояля! — в тон ему отозвался армавировец, — Ты — наш капитан, нравится тебе это или нет. Ты собрал нас много лет назад, объединил и вылепил команду. Поэтому и отвечать за честь «ROS» должен тоже ты.

— Вообще-то лепил нас Стас, — пытался сопротивляться высокий парень.

Однако его попытки были настолько жалкими и неубедительными, что ему никто не поверил.

— Давай еще Денисова на финал вместо нас отправим! — фыркнул добродушно Ефим, глядя на растерявшегося друга, — Брось, Андрей, Муха прав — солировать должен ты. Когда ты вообще в последний раз выступал в главной роли?

Грозный попал в точку — Данчук в последнее время всегда отсиживался где-то на задворках, усиленно продвигая других членов группы. Он будто позабыл о себе, все самые главные партии оставляя друзьям. Мотивировал он это просто — они в этих стилях чувствуют себя более свободно, чем он. Но на самом деле, Андрей просо наказывал себя, сам даже не подозревая об этом. Ему казалось, что он не заслужил всего, что с ним сейчас происходит — славы, друзей, любви людей. Поэтому он сознательно лишил себя всего этого — в качестве наказания.

Но сейчас все смотрели на него, и ждали, что он скажет «да». А Андрей не мог этого сделать, и дело тут было не только в наказании.

— Что за сыр-бор? — в зал, держа на руках улыбающегося ребенка, вошла Мари.

В последние дни девушка снова начала проявлять активность в плане работы. Несмотря на то, что Аня еще даже головку держать не начала, ее мама уже просто не могла сидеть дома. Тем более, что бабушка уже давно вернулась в Ярославль, удостоверившись, что её внучка в надежных руках. Поэтому, вооружившись всеми примочками в виде смесей, подгузников и игрушек, Маша снова заняла свой кабинет, отведя там уголок сразу для двух детей, ведь Ира Малышкина все еще помогала ей. Да, две мамочки решили, что работать и воспитывать дочерей вместе — не самая плохая идея.

Анюта действительно была весьма жизнерадостной малышкой — почти не плакала и всё активней изучала мир своими огромными глазищами. И ручками — маленькие пальчики были настолько цепкие, что мама девочки уже давно забыла про хвосты и распущенные волосы. Иначе добрая дочь уже давно бы выдернула Мари все волосы.

Андрей при виде девушки как-то внутренне расслабился и даже позволил себе улыбнуться. Подойдя к Золотцевой, он осторожно поцеловал её в щеку и тут же забрал дочь. Он безумно соскучился за эти два неполных дня по своим девчонкам, особенно — по малышке, носящей его фамилию. Которая, увидев отца, тут же подарила ему еще одну беззубую, но такую широкую улыбку.

— Я соскучился, — одними губами шепнул парень Мари.

Та, до сих пор не привыкнув к проявлениям нежности от блондина, чуть порозовела, и повторила свой вопрос:

— Так, о чем спорите? Кто на свете всех милее, всех румяней и белее?

— Нет, ну тут даже говорить не о чем. Разумеется, это я! — фыркнув, заявил смуглый темноглазый танцор армянского происхождения с гордым именем Дмитрий.

Хмыкнув, Мари кивнула:

— Разумеется. Ну, а если без шуток — вы чего такие взбудораженные?

— Узнали новости о финале. Андрею предстоит показать сольный номер, — сообщил с усмешкой Демид.

— Не мне, — упрямо повторил парень, играясь с дочерью, — А одному из нас. Но все уверены, что это должен делать я.

Маша чуть приподняла изящную бровь:

— А в чем, собственно, проблема? Я согласна с ребятами — ты должен солировать.

— Я не могу, — покачал головой Андрей.

— Почему? — искренне не понимала такого настроя рыжая, — Что сложного в индивидуальном танце? Я всю жизнь танцевала в одиночку.

— Маш, это ты, а это я! — чуть повысил голос Андрей, — Я сто лет не находился на танцполе один!

— Так, постой, — подал голос молчавший до этого Ефим, — ты что, боишься?

Андрей поднял на друга злой взгляд, и промолчал, продолжая сверкать своими бледно-зелеными глазами. Он ничего не стал говорить, но, кажется, Мари итак его поняла.

— Парни, оставьте нас ненадолго, — негромко велела девушка и, почему-то все подчинились её мягкому, но вместе с тем уверенному тону.

Когда молодая почти семья осталась в зале втроем, Мари подошла к Андрею чуть ближе. Тот упорно отводил от нее взгляд, продолжая играть с дочерью.

— Эй, — взяв его за подбородок, Маша заставила поднять глаза, — Поговори со мной. Что тебя так тревожит?

Вздохнув, Андрей пожевал нижнюю губу и негромко ответил:

— Что, если я провалюсь? И именно из-за меня мы в очередной раз пролетим? Парни мне этого не простят.

Нахмурившись, Маша скрестила руки на груди — которая, к слову, стала куда более заметной после родов, и этот факт девушку несказанно радовал — и поинтересовалась:

— Откуда у тебя такие упаднические мысли? С чего ты взял, что провалишься?

— Не знаю, — пожал плечами Данчук, — Просто не чувствую, что готов.

— Врешь.

Всего одно слово, но оно было сказано достаточно жестко и уверенно. Мари научилась за месяцы общения видеть этого парня насквозь — недаром вся команда шутила, что у этих двоих одно сердце на двоих. Они, правда, имели в виду Аню, но своими шутками они попадали прямо в точку. Маша всегда знала, о чем думает Данчук, как и парень всегда понимал мысли и чувства своей любимой. И сейчас оба видели, что высокого танцора что-то мучает, и длится это уже весьма продолжительное время.

— Слушай, — чуть смягчила тон девушка, касаясь кончиками пальцев плеча Андрея, — Ты сможешь. И ты знаешь об этом. Я знаю, ты думаешь, что виноват передо мной, Аней, ребятами — ты правда попортил всем немало крови. Но это всё неважно. Вспомни, каково это — просто танцевать. Не думая о призах, победах. Вспомни, почему ты вообще начал танцевать. Просто почувствуй это — те эмоции, когда есть только музыка в ушах, пол под ногами и ритм в сердце. Забудь обо всем, что было — об Ире, парнях, твоих ошибках. Даже обо мне забудь. Потому что всё это неважно. Есть только ты и музыка.

Андрей слабо улыбнулся, глядя на Мари:

— О тебе я забыть даже при всем желании не смогу. Ты в буквальном смысле перевернула мою жизнь.

Золотцева усмехнулась:

— Ну тогда можешь думать еще и об этом.

— Я так давно не танцевал один…

— А я, наоборот, всю жизнь только этим и занималась, — отозвалась Маша, — Но всё меняется. Теперь я каждый день исполняю групповой танец под названием «мать и дочь». И это оказалось не так страшно, как я думала. И ты тоже сможешь. Мы обе верим в тебя.

Опустив глаза и встретившись с серьезным васильковым взглядом дочери, Андрей почувствовал, как тяжелый обруч, который давил на его грудь последние несколько дней, ослаб и грозил вот-вот исчезнуть навсегда. И Данчук буквально молился на тот долгожданный день.

— Хорошо, — кивнул он, наконец, слегка щелкая малышку по маленькому носику и вызывая у нее новый приступ смеха, — Я это сделаю. Ради своей новой семьи и нового себя.

И вот с того дня начались мучительные поиски как песни, так и танца. Я был просто в ужасе — на меня будто напал творческий кризис. И если номер для группового танца уже давно был придуман и даже почти отработан, то со своим соло я продолжал тянуть. Мне будто не хватало некоего толчка, или пинка, который выведет меня в нужное русло. Я успокаивал себя тем, что до финала еще месяц, но честно говоря, это не сильно помогало. Но парни верили в меня и особо не давили. Мари тоже поддерживала, и за это, кажется, я любил ее еще сильнее. Хотя, казалось бы, что более ярким и искренним это чувство просто не может быть.

Но и сегодня я отложил работу над соло, сосредоточившись на общем танце. При этом я старался не думать о том, что если провалюсь — то все эти репетиции пойдут насмарку. И парни просто закопают меня живьем.

Уже после, когда с нас, кажется, сошло семь потов и мы развалились на полу, устало втыкая в потолок и думая о том, что еще только обед и вся работа еще впереди, мой телефон издал настолько требовательный и истошный вопль, что у меня аж мурашки по коже побежали. Однако, взглянув на экран, я только улыбнулся — звонила Мари. Она сегодня осталась дома — Анюта, всегда такая спокойная, в это утро капризничала и то и дело срывалась на крик. Поэтому везти её куда-то показалось нам не самой лучшей идеей.

— Привет, моя девочка, — ласково сказал я, приняв звонок, — Ты уже соскучилась?

Однако вместо ответа я услышал только какой-то дикий крик — настолько громкий, что я, чуть опешив, отдернул аппарат от уха. Нахмурившись, я попытался прервать явно нервничающую девушку:

— Маш, тихо. Успокойся и еще раз скажи мне, что случилось? Что-то с Аней?

Мари повторила. Потом еще раз. И в третий. Потому что до меня никак не хотела доходить действительность. Парни, наблюдавшие за мной, напряглись и сели, подобравшись, будто готовясь к атаке. Когда я, наконец, понял слова Маши, то стиснув зубы и рыкнув пару непечатных словечек, бросил лишь короткое:

— Жди меня, — после чего оборвал звонок, и, чуть ли не рыкнув от злости, сжал в кулаке ни в чем не повинный телефон.

— Дрон, — осторожно позвал меня Дима, — Что-то случилось?

Бросив на друга хмурый взгляд, я кивнул, поднимаясь на ноги. Парни следили за моими движениями с одинаковой настороженностью и беспокойством во взглядах.

— Аня пропала, — выдохнул я, зажмуриваясь и чувствуя, что к злости потихоньку начинает примешиваться еще и паника.

И страх. За своего ребенка.

Для Маши это утро ничем не отличалось от десятков предыдущих. Она проснулась, покормила дочь, встретила Андрея, накормила завтраком еще и его. Потом полчаса наблюдала за тем, как парень возится с Анютой, надеясь, что со стороны ее лицо не выглядит слишком довольным. Но она ничего не могла с собой поделать — ее губы против воли растягивались в улыбке, когда она наблюдала, как Данчук щекочет пузико их дочери, а та заливисто смеется, то и дело норовя ткнуть его пяточкой в глаз. Правда, сегодня привычный уклад слегка подпортили утренние капризы Ани — та то и дело принималась плакать без причины. Маша не понимала, что с ней — ребенок был сыт, вымыт, переодет, никаких признаков болезни не было. Но все равно — стоило лишь на минуту прервать игры, как Анюта начинала хныкать.

— Может, мне остаться? — предложил Андрей, уже стоя в прихожей.

Но Маша только махнула рукой:

— Не стоит. Что я, с детским криком сама не справлюсь? Иди к ребятам, вам нужно готовиться.

Кивнув, Данчук наклонился и быстро клюнул девушку в щеку. Он все еще делал это быстро и порывисто, будто боясь, что Мари его отвергнет. Но та уже давно смирилась с тем, что запрещать блондину к ней прикасаться бесполезно. Да и что скрывать — эти знаки внимания были ей приятны. Если прикрыть глаза на очевидное и собственное упрямство, можно представить, что они — действительно одна семья. Мама, папа, дочь.

Решив, что свежий воздух поможет Ане успокоиться, Маша собрала дочь на прогулку. Приготовив все необходимое и уложив вещи в сумку, которая висела на ручке коляски, Мари одела дочь в светло-зеленый бодик — подарок заботливого деда. А после переоделась и сама, нацепив по случаю жары на себя джинсовые шоры, свободную серую футболку с принтом совы, на ноги — белые кеды, разрисованные разными цветами. Это уже был подарок Андрея — он заказал им с девушкой одинаковые кеды, но с разным орнаментом. И парень просто приходил в восторг, когда они оба ходили гулять в этой обуви. Мари на это только усмехалась, но на самом деле ей тоже это нравилось. Со стороны они казались настоящей парой.

Спустив коляску с Аней вниз, Мари неторопливо побрела в сторону своего любимого парка. Ребенок, словно по мановению волшебной палочки, успокоился и засопел, то и дело выплевывая соску. Маша же, толкая коляску вперед, блуждала где-то в своих мыслях.

Она думала о том, что нужно бы отвезти дочь к деду. Владимир из-за работы редко мог видеть внучку, но старался звонить как можно чаще. Он вообще сильно изменился после рождения Ани. Стал более внимательным, заботливым, постоянно проявлял внимание не только к жизни дочери — Павлик тоже говорил что отец, наконец-то стал в его жизни частым гостем. Аня будто стала для всей семьи панацеей — лекарством от всех болезней, что много лет травили их.

После мысли Маши плавно переместились к брату. Павлик пока свою племянницу не видел — учеба отнимала много времени. Но в августе, после учебной практики, брат собирался приехать, минимум, на месяц — очень уж он соскучился по сестре, которую не видел с января.

Потом, окольными тропами, разум рыжей привел её к Андрею. Вот кто точно её никогда не покидал — не только физически, но и ментально. Маша уже и не представляла, как будет жить, если вдруг парень исчезнет из ее жизни. К ее бескрайнему удивлению, из неопытного, суетного мальчишки, Данчук превратился в сильного уверенного мужчину. Который любил свою дочь, поддерживал ее мать — несмотря на все капризы последней — и терпеливо ждал, что на его чувства ответят.

Мари понимала, что мучить парня вечно у нее не получится, и нужно что-то решать. Но, видимо, как и в случае с танцем Данчука, девушке нужен был какой-то толчок. Знак, который укажет, как правильно поступить. А пока его не было — девушка просто плыла по течению.

В парке было удивительно безлюдно. Видимо, все разом решили, что в понедельник утром нужно работать, а не гулять на свежем воздухе. Тем лучше — большое скопление людей Мари немного напрягало. Ей постоянно казалось, что за ней кто-то наблюдает. Андрея такая паранойя только веселила, и его шуточки нередко служили причиной ссор пары.

Однако, в этот раз тишина и одиночество явно не сыграли на руку Мари. Сильный удар по голове заставил её коротко вскрикнуть и упасть на землю. Краем уплывающего сознания она заметила черные дизайнерские туфли на высоком, но достаточно устойчивом каблуке. Пинок в живот вырвал из ее горла глухой стон, а еще один удар по голове заставил сознание окончательно померкнуть…

— Девушка, вам плохо?

Легкие похлопывания по щекам заставили рыжую поморщиться и разлепить глаза. Над ней склонился приятного вида мужчина средних лет. Рядом с ним стояла по всей видимости, его супруга. Оба смотрели на Мари с легким беспокойством.

— Да, я… — хрипло отозвалась та, тут же обрывая себя и пытаясь сесть.

От резкого движения голова и ребра заболели, но Золотцева не обратила на это ровно никакого внимания. Она окидывала парк бешеным, лихорадочным взглядом, пытаясь найти коляску с дочерью. Но ее не было — ни Ани, ни ее персональной кареты.

С ужасом Маша поняла, что у нее просто напросто украли ребенка. Избили и унесли дочь. Ударив кулаком по асфальту и вскрикнув от резкой боли, Маша, не обращая внимания на все еще стоящих столбом людей, достала из кармана телефон и набрала номер единственного человека, который мог ей помочь.

Потому что она прекрасно знала, кто именно решил покуситься на самое дорогое, что есть у Мари.

— И эта сука дорого заплатит за это, — дозвонившись до Андрея и получив от него короткий, но весьма эмоциональный ответ, прошипела Мари, сжимая телефон в руке.

Первое, что я сделал, едва понял, что произошло — ну и смог вдохнуть полной грудью — это позвонил Костику. Да, тому самому, Кузьмину. Потому что я прекрасно понимал, откуда у этой истории растут ноги.

— Дрон? — тон парня вновь был таким, будто меньше всего на свете он ожидал услышать именно меня.

— Где твоя сестра? — я обошелся без приветствий.

— Я не знаю, — явно растерялся парень от моего тона, — Мы не общались уже пару дней.

— Она брала у тебя машину? — продолжал я допрос.

— Нет, после того случая я запретил ей садиться за руль. Не хочу, чтобы меня подвязали, если вдруг Ирка опять что-то натворит.

— Черт возьми, Костя! — почти рыкнул я, — Я же просил тебя следить за своей сестрой! Она же поехавшая!

— Так, парень, — напрягся Кузьмин, — Полегче на поворотах. Я, конечно, понимаю, вы расстались и все такое, но следи за тоном. Она все же дама и моя сестра.

— Твоя сестра украла мою дочь! — крикнул я, сжимая несчастный телефон так, что корпус затрещал.

Парни в это время тоже даром времени не теряли — краем уха я слышал, как Ефим звонит в полицию и описывает Иру. Чуть поодаль стоял Демид — его я попросил позвонить Малышкиным. Близнецы атаковали Карину — она должна была дать рекламу во все СМИ. Димон же просто собирал наши вещи, чтобы мы смогли как можно быстрее отправиться на поиски.

— Что ты сейчас сказал? — медленно и тихо спросил Костя.

— Твоя сестра похитила моего ребенка, — с каким-то садистским удовольствием повторил я, — Оглушила Мари в парке и укатила в закат вместе с коляской, в которой — о чудо! — лежала моя дочь!

— Ты уверен, что это она?

— Костя, а кому еще может понадобиться ребенок, которому чуть больше двух месяцев от роду? Цыганам? Интересная версия, но Маша не заметила ни коней, ни медведей рядом. Ты прекрасно знаешь, что Ира ненавидит Машу и мечтает отомстить мне.

— Ну вашу ж мать, — почти простонал парнишка в телефоне, — Андрей, прости. Я правда присматривал за ней, как ты и просил. Но последние недели она вела себя мирно — даже завела роман. Вот я и подумал, что Ира пришла в норму и перестал её контролировать.

Выдохнув, я попытался успокоиться и как можно более ровным тоном сказать:

— Ты не виноват. В конце концов, ты не сиделка. Но Костя, просто подумай — куда она могла деться? С ребенком на руках. Где она может прятаться?

— У нее на квартире смотрели? — привел парень один из самых очевидных вариантов.

— Еще нет, — сказал я, уже выходя из здания школы.

Парни двигались следом, тихо решая, кто и с кем поедет. У нас было три машины, включая мою. Жестом я велел Демиду сесть со мной. Дэн сел с Ефимом, а Кирилл занял место в машине Димона.

— Это слишком предсказуемо. Она хоть и поехавшая, но не глупая.

Я понимал, что Костику неприятно слышать такое про близкого человека, особенно — про сестру, которую он очень любил. Но ситуация вынуждала меня действовать жестко — с каждой секундой, что Аня проводила с этой женщиной, во мне будто что-то умирало.

— Отель? — выдвинул новую идею Костя.

Прикинув, сколько нашем городе — и области — гостиниц, хостелов, ночлежек и прочего, я застонал:

— Мы ее никогда не найдем!

— Не паникуй. У нас город не такой большой, чтобы в нем потеряться, — отозвался Костя, но через секунду и он ругнулся, — Зараза! Набрал её по второй трубе — не отвечает. Понимает, видимо, что первым делом ты отзвонишься мне!

— Продолжай дозваниваться, — велел я парню, — А мы прочешем город. Вдруг она настолько отчаялась, что просто гуляет по улице.

— Держи меня в курсе ситуации, — попросил Кузьмин, после чего я оборвал звонок.

Обернувшись к парням, я вздохнул, пытаясь успокоиться. Сейчас мне как никогда нужно было очистить разум от всех посторонних мыслей и просто сосредоточиться.

— Ефим, — повернулся я к другу, — Ты поедешь на квартиру Иры. Маловероятно, но вдруг она там.

— Сделаю, — кивнул Грозный, — Полиция получила приметы Кузьминой, так что они тоже будут искать её.

— Отлично. Дим — на тебе отели. Я понимаю, что их дохрена, но постарайтесь с Киром.

— Договорились, — кажется, Мухину, как и мне, не терпелось начать действовать.

— И по сторонам не забывайте смотреть. Маловероятно, но черт его знает — вдруг увидите.

Кивнув, парни сели по машинам и разъехались в противоположные стороны. Я же, кивнув Демиду, сел за руль своей крошки.

— А мы куда? — поинтересовался парень, занимая место рядом со мной и пристегиваясь.

— За Мари, — отозвался я, — А потом — на поиски.

До парка мы доехали в рекордное время. Я нарушил несколько правил, что грозило мне лишением прав. Но мне было плевать. Если Мари хотя бы вполовину так же плохо, как мне — её нельзя оставлять одну ни на минуту.

Когда девушка, пылая праведным гневом, села на заднее сидение авто, я понял, что был прав — нас обуревали одинаковые чувства. Глаза Маши горели лихорадочным огнем, и в них можно было прочесть лишь одно чувство — ярость. Эта девушка хотела убивать. Воистину никогда не стоит вставать между матерью и ее ребенком.

— Вы нашли ее? — тихо, тщательно контролируя свои эмоции, спросила Мари.

— Еще нет, — ответил я, заходя в нашу общую с парнями переписку и проверяя, есть ли какие-то новости, — Олег пишет, что в больницы никто, хотя бы отдаленно похожий на Иру и Аню, не поступал. Полиция тоже пока молчит.

— Я убью ее, — негромко сказала Золотцева.

Она не угрожала — просто предупреждала. И я верил ей. Не знаю, почему — может быть, прочел что-то во взгляде, когда посмотрел на нее через зеркало заднего вида. Она действительно была способна на это — оборвать жизнь того, кто покусился на нашу дочь.

— Ира нездорова — это очевидно, — мягко заметил я, понимая, что хотя бы один из родителей должен сохранять ясность рассудка, — Ей нужна помощь.

— О, я ей помогу, — хмыкнула мрачно Маша, — Я ей так помогу, что ни один пластический хирург не возьмется за этот безнадежный случай.

— Ребят, — подал голос Демид, — Простите меня.

Мы с Машей синхронно повернули головы в сторону друга.

— За что? — не понял я.

— Давно хотел сказать — это из-за меня Ира узнала о вас, — признался Котов, — Когда она узнала о беременности Маши, то позвонила мне. Мы встретились, и она буквально умоляла меня объяснить ей, когда всё это началось. И я показал ей видео — то, где вы танцуете. Вот. Так всё и стало ей известно.

— И почему ты это нам сейчас говоришь? — спросила Мари чуть удивленно.

— Просто мне кажется, что это всё моя вина. То, что произошло после, — сказал Демид с какой-то горечью в голосе.

Я — благо мы стояли на светофоре и горел красный — бросил взгляд на друга. Его лицо выражало глубочайшее раскаяние, и он с силой сжал руки в замок, глядя перед собой. Он действительно винил себя, и я понимал почему. Ему нравилась Кузьмина. Не та, которой она стала — он был увлечен той Ирой, которая еще не имела поехавшую крышу, была молода, красива и умела произвести впечатление. На которое Кот — сам тот еще павлин — повелся.

Прежде чем я успел хоть что-то сказать, голос вновь подала Мари.

— Ты не виноват, — мягко сказала она, — Ты не просил Иру сбивать меня на дороге, и ты не подкидывал ей идею с похищением. Ведь так?

— Конечно, нет! За кого вы меня принимаете? — возмущенно спросил Демид.

— За нашего друга, — отозвалась девушка, пока я сосредоточенно вел дорогу, — Ты просто сказал ей правду. Как она на нее отреагировала — уже не твоя забота. Ты не виноват, что Кузьмина спятила.

Маша хотела было еще что-то добавить, но зазвонивший телефон прервал ее тираду. Увидев, кто звонит, девушка нахмурилась:

— Ты звонил моему отцу? — спросила рыжая у меня.

Я покачал головой, перестраиваясь в соседний ряд:

— Не успел еще. И потом — я думал, что ты сама ему скажешь, если сочтешь нужным.

— Хм… — Мари всё же взяла трубку, стараясь, чтобы голос сильно не дрожал, — Пап, что-то случилось? Погоди, что?!

Знаком велев мне притормозить у обочины, Мари включила громкую связь. Остановив машину, я повернулся к Мари и мы втроем услышали слегка недовольный голос Владимира:

— Дочь, ты меня не расслышала? Я спросил, куда вы с Аней собрались? Почему её навигатор показывает, что вы выехали из города?

— Навигатор? — переспросила Маша, — Какой?

— Тот, который я установил в коляску, — голос деда был слегка раздражен, — Чтобы присматривать за внучкой. Вдруг, вы её потеряете. С вас, молодых, станется.

В этот момент мне хотелось просто расцеловать своего потенциального тестя в обе щеки и спеть ему сотню дифирамбов. Судя по ошарашенному взгляду Мари, она мои мысли разделяла. В очередной раз.

— И что сейчас он показывает, твой навигатор, шпион ты недоделанный? — нервно хихикнув, спросила Золотцева.

— Что коляска Анюты остановилась где-то в поселке «Совхозное», — отозвался Владимир, — Маш, у тебя там есть друзья? Почему мне не сказала, что планируешь уехать? Я же просил предупреждать меня о таких вещах!

— Пап, скинь мне точные координаты, пожалуйста.

— Что случилось, дочь? — насторожился отец рыжей.

— Я тебе потом объясню, — нетерпеливо ответила Маша, — Просто сделай это, прошу тебя! Это очень важно.

— Ну хорошо, сейчас пришлю. Но, Мария — я требую объяснений.

— Всё потом, пап. Люблю тебя. Жду координаты.

И, не дав мужчине возможности ответить, Маша повесила трубку и повернулась ко мне. Я, боясь поверить такой удаче, сидел и смотрел на неё, пытаясь хоть что-то понять. А Демид, который, кажется, единственный, что-то соображал, уже нашел на карте нужный нам поселок и выстраивал маршрут на навигаторе.

— Поехали, — скомандовал он нам, после чего повернулся к Мари и добавил, — Твой отец — параноик, но он чертов гений!

— Согласна, — позволила себе легкую улыбку Золотцева.

До населенного пункта было около часу езды. За это время мы отзвонились всем — и даже Костику — и предупредили, куда нужно ехать. Мои парни тут же развернули транспорт и помчались за город, но я их попросил особо не шуметь — вдруг, Ира почувствует неладное и сбежит. Ломанется в лес — и где мы там ее будем искать?

Всю дорогу мы молчали — каждый сосредоточенно смотрел на дорогу и думал о своем. Лично я — подгонял мысленно машину, чтобы она ехала еще быстрей. А еще думал. Я ведь тоже, как и Демид, ощущал свою вину. Но, только если слова друга были бессмысленны, то вот моя совесть проснулась вполне обоснованно. Это моя бывшая девушка украла моего ребенка, из какого-то идиотского желания отомстить. Жена Олега была права — мне следовало раньше разобраться со своими женщинами. Теперь они начали разборки сами, и мне с этими последствиями жить.

— Прости, — нарушил я тишину, — глядя на Машу в небольшое зеркало.

Рыжая перевела на меня взгляд и спросила удивленно:

— За что?

— За всё это, — обвел я рукой машину, но имел в виду и весь мир за ее пределами, — Что втянул тебя в этот безумный мир, где спятившие бывшие похищают чужих детей, а отчаянные родители мчатся спасать свое чадо. Не хватает только супергеройской музыки.

— Могу устроить, — предложил Демид, протягивая руку к приемнику.

— Не надо, — остановила его Мари, — Я это говорю вам обоим. Тебе не за что извиняться. Вам всем. Вы не виноваты в том, что творит другой человек.

— Но если бы я не любил тебя… — начал было я, но Маша резко оборвала меня:

— То тогда не было бы ничего — ни Ани, ни моей семьи, которая начала собираться в буквальном смысле из осколков. Ты вдохнул в меня новую жизнь, и я никогда не пожалею о том, что между нами было. Никогда.

Демиду явно было неловко от всех этих откровений, и он тактично молчал, глядя в окно. Я же тоже не находил слов, чтобы выразить, что для меня значат слова Маши. Но, кажется, она и не ждала ответа. Бросив быстрый взгляд в окно, она сказала:

— «Совхозное». Мы на месте.

Вбив координаты, которые прислал её отец, мы по новой выстроили маршрут и поехали по ухабистой, проселочной дороге, мимо ряда аккуратных, будто пряничных домиков. Чем ближе мы приближались к месту назначения, тем больше мои мышцы сводило от нервного напряжения. Моя дочь была совсем рядом. Черт, только бы она была цела. Если хотя бы один белокурый волосок упал с ее головки — врачи Ире не понадобятся. Мертвецам они ни к чему.

Затормозив в самом конце поселка, около неказистого и чуть покосившегося домика, мы сверились с навигатором. Да. Это было то место. Об этом еще говорила черная машина марки «Хонда», явно взятая в прокат. Дом, по всей видимости, был заброшен, либо в нем никто не жил уже довольно продолжительное время.

Не успел я хоть слово сказать, или даже прикинуть, как лучше поступить, Как Мари рванула дверцу — и пулей выскочила из машины. Нам с Демидом осталось лишь переглянуться и нестись за ней следом. И молиться, чтобы ничто не пошло не так.

Внутри было темно и отчетливо пахло сыростью. Да, дом точно заброшен. — везде темно, мрачно, стены влажные, кое-где виднеется плесень. Очаровательно. Лишь бы у малышки не разыгралась на это всё великолепие аллергия. В столь юном возрасте все дети слишком восприимчивы к заразе.

— Отпусти её! — послышался гневный голос Мари.

Не сговариваясь, мы с Котом рванули туда, откуда донесся крик. Вбежав в распахнутую дверь, мы оказались, по всей видимости, в гостиной. У окна стояла Ира — как всегда, безупречно красивая, а в паре метров от нее излучала праведный гнев моя Маша. А на руках у Кузьминой я тут же увидел свою дочь — в ярко-зеленом бодике, она спала, схватив брюнетку за палец. Кажется, малышка даже не поняла, что её похитили.

Заметив нас, Ира улыбнулась.

— А вот и папочка пожаловал, — почти пропела она, прижимая мою (!) дочь к себе.

Я видел, как заходили желваки на щеках Мари — девушка явно едва сдерживала себя. Но нельзя было агрессивно реагировать — мы могли вывести Иру, и одному Богу известно, что она сделает беззащитному младенцу на своих руках.

— Ира, — негромко позвал я, делая осторожный шаг вперед и протягивая руку, — Ириш, отпусти её. Положи Аню.

Но Кузьмина только сделала шаг назад, покачав головой и с каким-то безумным блеском в глазах глядя на спящую девочку.

— Нет. Она моя. Ты моим не стал — тебя забрала эта девка, — бросила она полный ненависти взгляд на застывшую Мари, — Но ты мне больше и не нужен! Я отберу у вас тоже кое-что. Эту малютку. Это будет справедливый обмен — человек за человека.

— Что ты несешь, безумная?! — не выдержав, вскрикнула рыжая, — Отдай мне мою дочь!

Но Кузьмина, кажется, её даже не слышала. Её взгляд и разум были сосредоточены на мне. Я же пытался сделать еще один шаг так, чтобы брюнетка этого не заметила. Демид делал тоже самое, но двигался не вперед, а по кругу, пытаясь обойти Иру со спины.

— Я просто хотела, чтобы ты любил меня, — с каким-то отчаянием шептала девушка, глядя на меня, — Я так долго лепила тебя, делала из тебя человека. Мы были бы идеальной парой — ты яркий как день, а я — прекрасная и таинственная, как ночь. Но вмешалась эта мышь — и всё пошло наперекосяк. Почему, Андрей? Почему ты не полюбил меня?

— Я не знаю, Ир, — честно ответил я, делая еще один шаг, — Я пытался, правда. Каждый день, каждую минуту — я пытался полюбить тебя. Но не смог. Маша — она как часть меня. И у меня не вышло вытравить ее из своего сердца.

— Твое сердце должно было быть моим! Я встретила тебя раньше! — крикнула уже с каким-то отчаянием Ира.

Анюта у нее на руках завозилась, потревоженная шумом, но не проснулась. Удивительно крепкий сон для ребенка. Слишком странный.

— Ира. Ты чем-то напоила ее? — спросил я негромко.

Нервно улыбнувшись, та кивнула:

— Она так кричала и плакала, что я подлила ей в молочную смесь водки. Ненавижу детей!

То есть Аня всё же заметила, что что-то не так. А потом до меня дошло, что именно сказала Кузьмина.

— Ты напоила мою дочь водкой? — мрачно, с плохо скрытой угрозой в голосе спросил я, надеясь, что это она так шутит.

Оказалось, нет, не шутит.

— Ну да, а что такого? — дернула плечом брюнетка, — Я читала о таком. Так делают, чтобы дети не мешали родителям и не будили их по ночам.

«Ага, а потом они вырастают дегенератами», — добавил я мысленно.

Заметив, как дернулась Мари, я взглядом велел ей не двигаться. Одно резкое движение — и эта сумасшедшая что-нибудь выкинет. Нет, здесь нужно действовать более осторожно. Как с загнанной в ловушку лисой, которая рычит и лает, но в итоге все равно сдается.

— Ира, прошу тебя. Ты ведь не любишь детей. Отдай малышку мне.

— Не люблю, — подтвердила девушка, — Но их любишь ты. Андрюш, а давай я тебе рожу ребенка? Если ты так хочешь спиногрызов? Только вернись — и я всё для тебя сделаю.

Я не понимал, что с ней. Ведь Ира меня точно не любит — в этом я был уверен на все сто. Я просто стал для нее олицетворением какой-то идеи. Цели, к которой она упорно шла. Картинка идеального безоблачного будущего. И которая теперь рушила её сознание, уничтожая её изнутри.

Но сейчас я должен был играть по её правилам. Ради Ани. И Мари. Поэтому я кивнул:

— Хорошо. Я согласен.

Мари бросила на меня короткий взгляд, но я не ответил ей, сосредоточившись на лице Иры и пытаясь каждым своим жестом убедить девушку, что она победила. А та, кажется, пребывала уже в том состоянии, когда мыслить связно получается с большим трудом. И сейчас в ее глазах вспыхнули искорки радости.

— Правда?

Я с готовностью кивнул:

— Конечно. Мы с тобой сейчас уедем далеко-далеко, и начнем всё с начала.

Ира недоверчиво покосилась в сторону замершей Мари и спросила:

— Обещаешь?

— Даю слово, — с легкостью пошел на ложь я, — Только отдай девочку. Она тебе не нужна больше. У тебя ведь есть я.

Чуть подумав — если там еще осталось хоть немного серого вещества — Кузьмина всё же кивнула и протянула мне мою дочь. Сделав еще пару шагов и, кажется, забыв, как правильно дышать, я взял Аню на руки и, прижав к себе, почувствовал, как меня буквально затапливает волной облегчения. Повернувшись, я хотел отдать дочь Мари но одновременно случилось две вещи — Демид, обойдя-таки Иру, схватил ее, прижав к себе. И одновременно с этим на них налетел маленький бульдозер по имени Маша Золотцева. Очень злая Маша Золотцева.

Удар, который она нанесла чуть опешившей Ире, был такой силы, что оба — и Дем, и Кузьмина, упали на пол. Но, на этом рыжая не остановилась. Пнув пару раз поверженную девушку — один из ударов пришелся по Котову — Маша схватила Иру за волосы и потащила в сторону выхода, приговаривая:

— Моя дочь не должна быть свидетелем насилия.

Однако, свою кровавую вендетту моя девочка так и не совершила — в дверях она столкнулась с Ефимом и Димой, за их спинами маячили и мрачные близнецы. Мигом оценив обстановку, Грозный оттащил Машу от Кузьминой, лицо которой уже было чуть запачкано кровью.

Но та, казалось, этого не замечала. Она только смотрела на меня и кричала:

— Ты же обещал! Что мы будем вместе.

— Прости, — без тени раскаяния в голосе сказал я, — Соврал. Мари.

Одного этого зова было достаточно, чтобы девушка, до этого брыкающаяся в объятиях Ефима, замерла и посмотрела на меня. А после — на малышку в моих руках. Словно только сейчас осознав, что всё позади, и наша дочь в безопасности, Маша рванулась изо всех сил. На этот раз Грозный не стал её останавливать, и через секунду Золотцева уже прижимала дочь к себе одной рукой, а второй — обнимала меня, своим лбом касаясь моего.

— Я так испугалась, — шепнула она мне.

— Всё хорошо, — также негромко ответил я, — Теперь всё позади.

И эти слова словно прорвали в моей девочке какую-то невидимую плотину, отчего по ее щекам потекли слезы. Всю дорогу я недоумевал, как она вообще держится, и до сих пор не скатилась в истерику. А оказывается, она просто запретила себе плакать до тех пор, пока весь этот кошмар, длившийся несколько часов, не останется позади.

Дальше я всё помнил весьма смутно. Приехал Олег — вместе с врачами, которые увезли притихшую Иру. С ними был и Костик — парень бросил на меня полный искреннего сожаления взгляд и уехал вместе с сестрой. Я его не винил — семья должна быть на первом месте.

Проследив, как увозят Кузьмину, Малышкин вернулся к нам.

— О ней позаботятся, — сообщил он мне и Маше, — У девчонки здорово расшаталась психика, но специалисты за ней присмотрят.

— Хорошо, — кивнул я, продолжая прижимать к себе Машу и спящую на ее руках дочь, — Олег, сможешь осмотреть Нюту? Эта дрянь опоила ее водкой.

Негромко ругнувшись, друг кивнул:

— Конечно. Поехали отсюда. Это место наводит меня на мысли о суициде.

Кивнув, я прижал моих женщин к себе еще ближе и мы, вместе с друзьями покинули тот злополучный дом, провожаемые удивленными взглядами обитателей поселка. Еще бы — когда в их жизни еще появится столько новых лиц, с машинами, мигалками, врачами и прочим. Как какой-то боевик.

Но меня это, честно говоря, волновало не сильно. Пока я ехал по дороге, то и дело бросая взгляд назад, где Маша дремала, продолжая прижимать к себе Анюту, я просто радовался, что это всё осталось позади.

Знаете, наверное, одно из желаний любого уличного танцора — это хотя бы раз оказаться в Нью-Йорке. Пройтись по улицам, которые стали зачинщиками очень многих стилей. Опять же — этот город был лично для меня каким-то…странным, что ли. Несколько районов, половина из которых соединена только мостами, у каждого свое название, свои правила, даже флаги! И всё — буквально каждое фото этого города просто дышало свободой. Неудивительно, что я так стремился туда попасть.

Поэтому, едва мы вышли из здания новомодного и крутого аэропорта имени Кеннеди, я тут же принялся озираться по сторонам и делать фото. На память. Ну, и чтобы Мари потом показать.

— Чего застыл? — несильно толкнул меня в плечо Димон, выходя следом, — Мысленно скончался от восхищения?

— Почти, — не стал спорить я, — Здесь нереально круто. Даже воздух другой.

— Ага, — хмыкнул Ефим, тоже присоединяясь к нашей дружной компании, — Здесь витают ароматы бургеров и газировки. А по улицам ходят жирные американцы.

Кажется, наш бородач был не особо обрадован возможностью оказаться здесь. Патриот до мозга костей, что с него взять. Хотя, если дело касалось искусства — тут у него не было никаких ограничений, ни половых, ни национальных.

— А вы в курсе, — послышался довольный голос Демида, — Что в Нью-Йорке женщинам официально разрешено ходить по улице с голой грудью? Верховный суд города принял такое решение еще в 1992-ом году.

О, вот и наша ходячая Википедия проснулась. Откуда он вообще все эти факты берет? И как они в его голове умещаются? Просто — вот нахрена ему эта информация? Она ведь совершенно бесполезна.

Однако, так считал, видимо, только я.

— Ого! — воскликнул Кир, скидывая свой чемодан на близнеца, — Вот бы нам парочку таких девчонок встретить!

— Ты что, всерьез думаешь, что так делают красивые цыпочки? — а нет, Грозный тоже не разделял всеобщего воодушевления, — Здесь наверняка действует тот же закон подлости, как и у нас с пышками в лосинах. Оголиться готовы только те, у кого складок больше, чем у мопса. Чтобы попортить всем окружающим аппетит и настроение!

— Отставить негатив, — последним здание аэропорта покинул Стас.

Да, вы не ослышались, и глаза вас не подводят — с нами действительно поехал Денисов. Малышкину не отпустил Олег, заявив, что нечего ей делать в Америке, пока муж и дочь прозябают одни в России. Ну а Мари уже не пустил я — Аню нам тоже оставить было не с кем. К счастью, рыжая и не особо рвалась — после произошедшего пару недель назад инцидента с Кузьминой Маша вообще дочь дольше, чем на три минуты, не оставляла.

Кузьмину, кстати, отправили в специальное закрытое лечебное учреждение — у девушки с головой оказалась совсем беда. При обыске ее квартиры — Иркиными родителями, не мной — выяснилось, что она очень давно и пристально следила за Мари. У нее все стены были обвешаны фотографиями моей девочки — как она гуляет с Нютой, со мной, ходит по магазинам и прочее. Многие были разрезаны пополам, какие-то утыканы иголками. В общем, безобидная неприязнь переросла в самую настоящую ненависть. Но врачи обещали это исправить. Мне до этого честно говоря, никакого дела не было — я просто велел держать эту невменяемую подальше от моей семьи.

Ирины родители клялись, что ничего не знали, и причин не доверять их словам у меня не было. Они предлагали компенсировать ущерб, но Золотцева отказалась, заявив, что ей просто нужно, чтобы эта семья оставила её и нашу дочь в покое, и дали забыть обо всём. И они послушались. Жалко было только Костика — парень искренне винил во всем себя, считая, что должен был более внимательно следить за сестрой. Но я его виноватым не считал. Психи — они такие, изворотливые и находчивые.

В общем, в итоге поехать с нами пришлось Стасу. Ему было тоже непросто — окунуться в ту жизнь, вход в которую через парадные двери для него давно был закрыт. Но держался он более чем уверенно, и, кажется, даже получал удовольствие от этого путешествия. Тем более, что организовано всё было на высшем уровне — нас сразу же встретил автомобиль, который прислали организаторы. И на котором мы с комфортом добрались до отеля. А там новый сюрприз — каждому выделили отдельный номер. Черт, да к такому шику и блеску можно и привыкнуть!

Оказавшись в своих апартаментах, я закинул сумку в угол и с довольным видом улегся на кровати, раскинув руки в стороны, как звезда. Жизнь определенно налаживалась — мы были чуть ли не на вершине мира, если исходить из того, что наши номера были на девятнадцатом этаже. В Америке, на финале чемпионата среди лучших танцоров мира. Что может быть лучше? Единственное, что омрачало мое настроение — так это отсутствие Мари и Ани. Но я понимал, что этому желанию осуществиться просто не дано — моя дочь еще слишком мала для подобных путешествий.

Чтобы стряхнуть с себя нахлынувшую хандру, я решил еще раз отрепетировать свое соло. Для этого я достал из сумки беспроводные наушники, и, подключив их к телефону, нашел нужный трек.

Признаюсь честно — я всё еще ужасно волновался. Хотя и был уверен на все сто как в номере, так и в песне. Хотя, нашел я её совершенно случайно. Даже не так- мне её нашла Мари. В тот день, когда Ира решила украсть нашу дочь.

Уложив Аню спать — проблем это не составило, поскольку девочка всё еще была чуть вялой после алкоголя и дальнейшего осмотра — Маша вышла из спальни. Бросив быстрый взгляд в сторону своей комнаты, которая одновременно выполняла функцию гостиной, девушка заметила, что Андрей сидит на диване, сцепив руки в замок и о чем-то напряженно размышляет. Вздохнув, Золотцева сразу поняла, вокруг чего витают мысли парня и решила, что лучшим способом успокоить его будет чашка ароматного чая. Поэтому, она незаметно свернула в сторону кухни.

Когда спустя несколько минут на журнальном столике перед Данчуком оказалась пузатая кружка из черного стекла, тот удивленно поднял голову на севшую рядом Машу, которая грела руки об еще одну такую же емкость с напитком.

— Я вроде бы не просил, — чуть хрипло сказал парень.

— Я в курсе, — отозвалась рыжая, чуть улыбаясь, — Выпей, тебе станет лучше. Не бойся, — добавила она с усмешкой, — я его не травила.

— Надеюсь, — буркнул Андрей, протягивая руку и хватаясь за ручку кружки, — Хотя, после всего, что случилось по моей вине, я заслуживаю немного отравы.

— Эй, — Мари тронула парня за локоть, — Ты ни в чем не виноват.

— Неужели? — усмехнулся парень, но веселья в этом жесте не было — одна лишь горечь, — Ира — моя бывшая. И она так долго пыталась испортить тебе жизнь, что ты должна ненавидеть меня за это.

— Кто сказал тебе такую глупость? — нахмурилась Золотцева, — Да — мне неприятна Кузьмина, и я с большим удовольствием раскроила бы ей череп, но причем здесь ты?

— Я так долго поощрял её, не замечал, что она спятила. И потом — она нападала на тебя только потому, что я люблю тебя. Не могу поверить, что всё это произошло только потому что один человек полюбил другого.

Мари вздохнула — что-то похожее Андрей уже сказал ей несколькими часами ранее, в машине по дороге в поселок. Тогда ей удалось заткнуть его, но, кажется, сейчас Данчук был не намерен закрывать свой рот. Тогда, Маша решила сделать это сама, одним проверенных способом. Поставив кружку на столик, она повернулась — и просто поцеловала парня.

Андрей в первую секунду опешил, замерев. Кажется, он просто не мог поверить в то, что это действительно происходит с ним — его целует Мари. Сама. Не под воздействием алкоголя, без принуждения и прочего. И это было так странно, что Данчук, который за эти месяцы отвык от любого проявления женского внимания — срыгивающая на его плечо Анюта не в счет — застыл как изваяние.

А Мари же, поняв, что её задумка удалась, отстранилась и посмотрела на парня с хитрой улыбкой. Ей эта мимолетная ласка была более чем приятна. Ведь, по сути, у них с Андреем и не было ничего, лишь одна ночь. Нет, она была, бесспорно, длинной и весьма бурной, но факт остается фактом — после Андрея к Мари никто не прикасался. Поэтому, для рыжей в этом невинном поцелуе было гораздо больше чувства, чем во всем, что у неё было с кем-либо до этого.

— Эм…что это было? — чуть растерянно спросил Андрей.

Рыжая пожала плечами и улыбнулась:

— Просто решила помочь тебе заткнуться. Самостоятельно ты не справлялся.

Андрей хотел было ответить что-то — он как раз смог начать связно мыслить — но зазвонивший телефон отвлек обоих. В этот раз помешать решил аппарат Маши. Протянув руку, Девушка выключила звук и повернулась к Андрею, явно намереваясь сказать что-то еще, но тот, казалось, вообще не слышал её. Его взгляд был прикован к телефону в ее руках.

— Что это была за мелодия? — спросил парень, кивая на средство связи.

— А, это. Новая песня моей любимой группы. хорошая, правда? — с улыбкой спросила Маша.

— Ага. Сможешь мне её скинуть?

— Конечно, — чуть растерянно кивнула рыжая, — А зачем?

— Мне пора, — неожиданно заявил Данчук, поднимаясь с дивана.

— Куда? — еще больше опешила Маша, которая явно к такому повороту событий была не готова.

— В школу, репетировать, — отозвался Андрей.

Поцеловав Машу в щеку, тот поставил чашку с нетронутым чаем на столик и почти выбежал из квартиры. А девушка неожиданно широко улыбнулась. Творческие люди — они такие, сами себе на уме. Движимые только им известными мотивами они порой ввергают окружающих в шок. Но и результат того стоит.

Маша понимала, что к таким порывам ей еще предстоит привыкнуть. Сама решила связать с этим человеком свою жизнь, родив от него ребенка…

Следующий день был для меня одновременно странным, волнительным, сумбурным и радостным. Я силком запихал в себя завтрак — Стас пригрозил, что в противном случае будет кормить меня с ложечки. Сразу после этого мы отправились в место проведения турнира — ночной клуб «Pacha». Своеобразное местечко, ни разу не похожее на клуб в Праге, но тоже весьма эффектный. Как сообщил наш персональный гид Демид, место это открылось в 2005-ом году и уже успело стать знаковым для молодежи со всей Америки. Клуб попал в список лучших ночных заведений планеты от журнала «Форбс», и дважды выигрывал в номинации «Best Superclub» от Club World Awards. В общем, солидно.

Чем ближе был час открытия — а стартовать вся эта вакханалия должна была в пять часов вечера по местному времени — тем более меня одолевал мандраж. Еще бы — я всё отчетливей понимал, что будущее моей команды находится именно в моих руках. Мне хотелось, чтобы Мари была рядом — её поддержка была необходима, как воздух. Но ее не было, да и Стас тоже ходил всё какой-то загадочный, постоянно с кем-то говорил по телефону и не обращал на нас ровно никакого внимания. Тоже мне, тренер нашелся.

— Волнуешься? — спросил стоящий рядом Дима, глядя на меня с неприкрытым пониманием и сочувствием.

— Есть немного, — не стал отрицать я очевидного, — Жаль, что Маши рядом нет.

— Нам всем жаль, — отозвался Муха, — Но сегодня нам придется справляться самим.

Кивнув, я переоделся — на соло я решил надеть не сценический костюм нашей команды, а простые черные свободные штаны, кофту с длинным рукавом, которая весьма плотно обтягивала тело, но при этом позволяла ему дышать и не сковывала движений, и белые кроссовки — единственное светлое пятно. Выбрал эту обувь я не случайно — вторая такая пара находилась у Мари. Я подарил ей расписанные кроссы, чтобы у нас было что-то одинаковое. А сегодня я хотел, чтобы между нами была хоть какая-то связь, пока она сидит в России и ждет результатов.

Начало пришлось задержать минут на двадцать — и нет, не из-за эстонцев, которые, вопреки всем предрассудкам относительно их народа, прибыли вовремя. Нет, задержали нас китайцы — несомненно, фавориты этого вечера. Как и все мы — лучшие из своих стран.

Открывали вечер прошлогодние победители Jabbawockeez. В этот раз они решили не участвовать и дать, как говорится, дорогу молодым. Поэтому было решено, что своим номером они начнут этот вечер и пожелают командам удачи. Получилось у них это весьма эффектно — одна огромная белая маска, которая спускалась прямо с потолка, чего стоила. А уж когда из нее выпрыгнули сами танцоры — разумеется, со спрятанными за белым пластиком лицами и в перчатках — это вышло вообще крышесносно. Рободвижения — коронная фишка команды — заставила меня даже на секунду отвлечься и забыть о том, где мы находимся.

Но все прошло ровно в тот момент, когда стихла музыка и на танцпол вышли ведущие и судьи. И объявили о результатах жеребьевки. Россия — то есть я — выступали шестыми. И всё — после этих слов волнение вернулось и накрыло меня новой волной, гораздо более мощной, чем раньше. Танцевать перед всем миром в одиночку?! Нет, я не готов к этому. Мне срочно нужно домой. Прямо сейчас.

— Эй, — почувствовав мой настрой, ко мне протиснулся Стас и ободряюще сжал мое плечо, — Всё будет хорошо.

— А если нет? — сглотнув подступивший к горлу ком, спросил я.

— А если нет — мы тебя закопаем! — хмыкнув, отозвался стоящий рядом Ефим и для наглядности захрустел костяшками пальцев.

Отлично. Просто прекрасно. После этих слов мне стало намного легче. Первые пять выступлений я благополучно прохлопал, и, когда объявили шестой номер — я едва не полетел на пол, споткнувшись о собственную ногу. Со всех сторон послушались смешки, и это, знаете ли, уверенности не придало. Скорее наоборот — захотелось прямо сейчас провалиться сквозь землю. Но увы, этого сделать было нельзя.

Черт, как трясет то. Да что со мной такое? Я выступал уже несчетное количество раз, перед самыми разными людьми. Так почему я волнуюсь сейчас так, что мой завтрак побирается всё ближе к горлу и норовит украсить пол?! Почему?!

Обернувшись к ди-джею, я сглотнул и приготовился кивнуть ему, чтобы он врубал музыку, как услышал сквозь гул голосов свое имя.

— Андей! Данчук!

Обернувшись, я понял, что зовет меня Стас. И вот что тренеру от меня могло понадобиться именно сейчас? Еще одно напутствие? Но, кажется, нет. Поймав мой взгляд, Денисов указал пальцем куда-то наверх, за мою спину, при этом весьма довольно улыбаясь. Недоумевая, что же он там увидел, я обернулся — и почувствовал, как с громким щелчком моя челюсть опускается вниз, норовя поздороваться с полом.

Ибо там, этажом выше, за большой стеклянной стеной стояли те, кого здесь быть ну никак не могло. Ни физически, ни по всем мыслимым и немыслимым законам жизни. Так просто не бывает.

Несколькими часами ранее

Я смотрел — и не мог понять, глючит меня или это все реально. Карина? Мари? Анюта? Что, черт возьми, они здесь делают? Как это возможно? Ведь я уезжал из дома Маши чуть больше суток назад, и она явно не собиралась никуда улетать. Тем более — в Нью-Йорк. Неужели, Карина её на это подбила? С Малышкиной станется, она у нас известный любитель приключений.

Но все эти вопросы отошли на задний план, когда дочь тоже заметила меня. улыбнувшись, она хлопнула маленькой ладошкой по стеклу, явно пытаясь привлечь мое внимание. И ей это удалось — я забыл обо всем, сосредоточившись на двух таких любимых лицах. Соревнования, танцпол, ди-джей, судьи — всё это отошло на задний план. Потому что сейчас я мог только смотреть — и чувствовать, как мою душу затапливает облегчение. И любовь. Такая сильная, что она может сбить с ног. Потому что она пришла. Она здесь. Рядом.

Однако, окружающий мир явно не забыл обо мне. Кашлянув, один из судей позвал меня и спросил, готов ли танцор из России. Моргнув, я отвел взгляд и растерянно оглядел толпу, пытаясь вспомнить, что, собственно, происходит. Как оказалось, моя заминка привлекла внимание других людей, и многие вертели головами, пытаясь понять, на что же я так завис. А увидев за стеклом рыжеволосую девушку с ребенком на руках, начинали улыбаться и кричать что-то ободряющее.

Поймав мой взгляд, Мари улыбнулась и одними губами сказала: «Ты сможешь. Я рядом». И я поверил ей. Поэтому, кивнув судье, я повернулся и знаком велел ди-джею включить музыку. Пора было показать всем, почему я здесь.

— Как думаешь, что они с нами сделают? — спросила рыжеволосая девушка, прижимаясь к своему спутнику и позволяя его руками обвиться вокруг её талии.

Хмыкнув, блондин сверкнул зелеными глазами и ответил, укладывая подбородок на макушке девушки.

— Карина — однозначно убьет. Да и Димон тоже. Хотя, мне кажется, что и Демид с Ефимом захотят приложить к этому руку. А Стас просто расчленит.

— Может, стоило сказать им?

Но парень только прижал девушку к себе еще ближе, отрицательно качая головой.

— Нет. Это ведь только наш день. И мне, кроме тебя никто не нужен.

Слабо улыбнувшись, девушка уткнулась носом в широкую грудь парня, обтянутую простой белой футболкой, глубоко вдохнула его запах, смешанный с ароматом реки Влтавы.

Они были там, куда так стремились их сердца. Туда, где началась их история. И, хотя на самом деле, всё случилось гораздо раньше, Для Мари и Андрея ИХ местом стала именно Прага. Местом, где родилась их любовь.

Поэтому они, оставив маленькую дочь с бабушкой и дядей Пашей, собрали свои вещи — и отправились в прекрасную и таинственную Чехию. И теперь они стояли на Карловом мосту — и пытались осознать, как будут возвращаться домой и говорить друзьям о том, что перед полетом они успели завернуть в еще одно место.

— Всё-таки нам повезло с твоим отцом, — негромко сказал Андрей, не сводя восхищенного взгляда со своей любимой и пытаясь до конца уложить в свою голову мысль о том, что она теперь — его.

— Ну да, — кивнула Мари, мягко улыбнувшись, — Как он уже не единожды говорил — хорошо иметь друзей в городской администрации. Никаких очередей и листов ожидания.

— Ты счастлива? — спросил, чуть помолчав Андрей.

Его действительно волновал этот вопрос. Потому что сам парень испытывал ни с чем не сравнимый восторг от осознания, что эта невыносимая дерзкая девчонка теперь никуда от него не денется. Его сердце будто снова соединилось воедино, не оставив ни трещинки, но он хотел, чтобы и его половина тоже разделяла его чувство.

Мари подняла на парня удивленный взгляд:

— Конечно! — и ее голосе звенела такая уверенность, что все тревоги Андрея улетучились сами собой.

— Хорошо. Не хочу, чтобы ты потом жалела.

— Андрей, — Мари выпуталась из его объятий и, положив ладошки на его гладко выбритые щеки, заставила чуть наклониться, — Я никогда не пожалею, что сказала «Да». Глупо отрицать, что мы с тобой связаны какой-то невидимой нитью. Мы оба пытались с этим бороться. Но всегда, без исключений, возвращались. И так будет и впредь — мы всегда будем находить свой путь друг к другу, — чуть помолчав, девушка добавила, — Раньше я всегда танцевала одна — мне так было проще. Ты же, наоборот, был командным игроком. И теперь я тоже хочу работать в команде. И у нас она уже есть. Нас в ней трое. И у нас впереди — только самые лучшие и яркие концерты. Длинною в жизнь.

Облегченно улыбнувшись, Андрей взял руки Маши в свои — в свете заходящего солнца сверкнули два одинаковых кольца из белого золота, и сказал с привычной, чуть дерзкой усмешкой:

— Хорошо, Мари Данчук. Давайте танцевать.