Началось буднично. После обеда приехал в Звёздный Каманин (в то время – начальник отдела по подготовке и обеспечению космических полетов Главного штаба ВВС. – Прим. ред.), собрал космонавтов.

– Принято решение правительства о полете человека в космос, – лаконично объявил Николай Петрович. – Послезавтра вылетаем на космодром.

Это было 3 апреля.

Их встречал Сергей Павлович у трапа. Каждому пожал руку.

– Как настроение, орёлики? – улыбнулся Королёв.

– Боевое, – за всех ответил кто-то, кажется, Герман Титов.

– В таком случае будем работать вместе, – сказал Сергей Павлович. – Думаю, что восьмого можно будет вывозить ракету на стартовую позицию, а десятого-двенадцатого старт. Как видите, в вашем распоряжении еще есть время.

И космонавтам, и Каманину, и Карпову (в то время – начальник Центра подготовки космонавтов. – Прим. ред.) – всем показалось, что настроение у главного конструктора хорошее, он стал мягче, добродушнее. Но едва Евгений Анатольевич Карпов остался с ним наедине, как лицо Королёва изменилось.

– Не переусердствуйте, – жестко сказал он. – Надо, чтобы летчик ушел в полет в наилучшей форме, не перегорел. Составьте поминутный график занятости командира и запасного пилота… И хочу напомнить, что вы несете персональную ответственность за готовность космонавтов к полету.

Королёв уехал.

Космонавты увидели его только на следующий день вечером, 4 апреля. Вместе с Келдышем он приехал, чтобы посмотреть примерку скафандров.

Первым свой скафандр опробовал Гагарин, хотя никакого решения о пилоте Государственная комиссия еще не приняла.

«Вернулись в гостиницу около одиннадцати ночи, – вспоминал Н.П. Каманин. – Весь день я наблюдал за Гагариным. Спокойствие, уверенность, хорошие знания – вот самое характерное из того, на что я обратил внимание».

Перед сном космонавты разговорились о запуске ракеты. Им довелось видеть его, когда летали собачка Звёздочка и манекен «Иван Иванович» в марте.

Юрий Гагарин часто рассказывал о том дне, он очень гордился, что дал имя Звёздочке:

Перед полетом врачи особенно пристально следили за состоянием здоровья Юрия Гагарина

«Нам показали дворняжку светлой рыжеватой масти с темными пятнами. Я взял ее на руки. Весила она не больше шести килограммов. Я погладил ее. Собака доверчиво лизнула руку. Она была очень похожа на нашу домашнюю собачонку в родном селе, с которой я часто играл в детстве.

– Как ее зовут?

Оказалось, что у нее еще нет имени – пока она значилась под каким-то испытательным номером. Посылать в космос пассажира без имени, без паспорта? Где это видано! И тут нам предложили придумать ей имя. Перебрали десяток популярных собачьих кличек. Но они все как-то не подходили к этой удивительно милой рыжева-тенькой собачонке. Тут меня позвали, я опустил ее на землю и сказал:

– Ну, счастливого пути, Звёздочка!

– С каким-то смешанным чувством благоговения и восторга смотрел я на гигантское сооружение, подобно башне возвышающееся на космодроме, – признается позже Гагарин».

5 апреля. Космонавты легли спать, так и не узнав, что решила утром Государственная комиссия.

Нет, на этом заседании кандидатура первого пилота не рассматривалась. Прошло сугубо деловое, техническое совещание. Только Сергей Павлович более подробно доложил Госкомиссии о системе жизнеобеспечения: он подтвердил, что она способна работать несколько суток. Члены комиссии, хотя и не подали вида, поняли, что главный конструктор имел в виду одну из аварийных ситуаций – в случае отказа двигателя корабль затормозится в атмосфере и через несколько суток совершит посадку в одном из районов земного шара. Где именно, предсказать невозможно – это будет зависеть от параметров выведения корабля.

Непредвиденных ситуаций могло возникнуть несколько сотен – большая группа конструкторов и специалистов уже несколько месяцев продумывала, как нужно действовать в каждом конкретном случае. Одним из «специалистов по авариям» был Олег Макаров, инженер конструкторского бюро и будущий космонавт.

7 апреля все космонавты отрабатывали ручной спуск. После обеда играли в волейбол. Вечером смотрели фильм о полете «Ивана Ивановича».

Королёв получил сообщение из Москвы, что старт американского астронавта назначен на 21 апреля.

За несколько часов до полета… Синий комбинезон космонавты пододевали под скафандр

АМЕРИКАНЦЫ ГОТОВИЛИ ПРЫЖОК В КОСМОС

Американцы еще в декабре 1960 года объявили, что Алан Шепард совершит «прыжок в космос» весной 1961 года. Точную дату они не сообщили, а потому советской разведке было поручено узнать точно, когда это будет.

Шесть летчиков из первого отряда готовились к своему старту по 18 часов в сутки. Еще не было известно, когда именно стартует «Восток», ведь 22 декабря при очередном пуске произошла авария – корабль не вышел на орбиту и упал в Восточной Сибири.

Создавалось впечатление, что действительно Алан Шепард первым окажется в космосе.

С.П. Королёв был мрачен. Он понимал, что эта весна может оказаться роковой для дела, которому он посвятил всю свою жизнь. Н.С. Хрущёв, который был так благожелателен к нему и который связывал всю свою внешнюю политику с достижениями ракетной техники и полетами в космос, конечно же, не простит главному конструктору, что мы оказались вторыми. Сергей Павлович понимал, что пока «американе» отстают: прыжок через Атлантику – это не орбитальный полет, но если Шепард окажется в космосе хотя бы на несколько минут, то во всем мире будут считать их первыми…

В США в первом отряде было 7 человек.

У нас врачи сначала отобрали около 3 тысяч человек. Из них 20 составили первый отряд. На завершающем этапе была выделена «ударная шестерка» – Валентин Варламов, Юрий Гагарин, Анатолий Карташов, Андриян Николаев, Павел Попович, Герман Титов. Однако вскоре Варламов и Карташов были отчислены, их место заняли Григорий Нелюбов и Валерий Быковский.

Американцы ведут испытания корабля «Меркурий».

В июле 1960 года – взрыв вскоре после старта.

В ноябре – корабль не отделился от носителя.

Через две недели – пожар на пусковом столе.

Январь 1961 года – стартует обезьяна Хэм. И только чудом она остается в живых: сначала жуткие перегрузки, потом жара, а после приводнения – долгие поиски капсулы. Только мастерство врачей спасло Хэма. Человек такое испытание выдержать не смог бы…

По замыслу конструкторов капсула «Меркурия» поднималась на высоту около 200 километров, а затем опускалась в океан приблизительно в полутысяче километров от точки старта.

Но тем не менее на 21 апреля 1961 года назначен старт Алана Шепарда.

В Советском Союзе столь же интенсивно идут испытания «Востока».

Старт 15 мая 1960 года неудачен: корабль выходит на нерасчетную орбиту.

23 июля – авария вскоре после пуска.

19 августа – корабль приземлился, но возникли серьезные замечания по системе ориентации.

1 декабря – спуск в нерасчетном районе.

22 декабря – авария в начале полета последней ступени.

И тем не менее С.П. Королёв предполагает осуществить полет человека на «Востоке» до 21 апреля. Но для этого нужно провести два автоматических полета в марте. И эти полеты кораблей должны пройти без замечаний.

В день рождения Юрия Гагарина (кто утверждает, что символических совпадений не бывает!) – 9 марта 1961 года – стартует новый «Восток».

25 марта еще один полет корабля. Вся аппаратура работала нормально, спуск прошел без замечаний.

29 марта С.П. Королёв подписывает докладную записку «О ходе экспериментальной отработки кораблей „Восток“». В ней главный конструктор подробно информирует «директивные органы» (то есть Совет министров СССР и ЦК партии) о всех деталях подготовки к полету человека. А выводы звучат так:

«Экспериментальные полеты кораблей-спутников „Восток“, проведенные в период с 28 июля 1960 г. по 25 марта 1961 г., позволили надежно отработать конструкцию и бортовую аппаратуру корабля. Вместе с этим отработан также комплекс средств, обеспечивающих выполнение одновитковой программы полета и осуществление посадки в заданном районе Советского Союза.

Таким образом, этап подготовки корабля-спутника «Восток» для полета человека в космическое пространство завершен. Полученные результаты позволяют осуществить первый полет человека в космическое пространство по отработанной программе».

Перед посадкой в корабль. Справа – главный конструктор Сергей Павлович Королёв

Оборудование корабля «Восток-1»

1. Пульт пилота

2. Приборная доска с вращающимся глобусом

3. Телекамера

4. Иллюминатор с оптическим ориентиром

5. Часть ассенизационного устройства

6. Контейнеры с пищей

7. Радиоприемник

8. Направляющие катапульты

Еще в конце марта заведующему отделом обороны ЦК партии из штаба ВВС пришло два набора фотографий. Юрий Гагарин и Герман Титов были сняты как в военной, лейтенантской форме, так и в гражданском. Был приложен и листок с биографиями.

Конечно же, в оборонном отделе определить, кому именно лететь, не могли. Фотографии начали свое путешествие «по инстанциям». В конце концов они легли на стол Н.С. Хрущёву.

Тому понравился и тот и другой.

«Решайте сами! – сказал он. – Мне нравятся оба!»

Мнение главы партии и правительства немедленно было передано на космодром. И тогда все поняли, что первым лететь Юрию Гагарину – он явно импонировал С.П. Королёву.

Официально основным пилотом «Востока» Гагарин был объявлен 8 апреля. Однако для прилетевших на полигон космонавтов интрига еще сохранялась.

В своих воспоминаниях Ю.А. Мозжорин – «главный космический цензор» и директор Центрального научно-исследовательского института машиностроения (ЦНИИМаш) – рассказывает об одном из эпизодов подготовки полета человека в космос:

«С целью сокращения времени выхода в эфир сообщения ТАСС институтом по поручению начальства было подготовлено три варианта коммюнике. Первый – торжественный, рассчитанный на успех, где помимо сообщения об историческом полете добавлялись биография космонавта, его портрет, информация о повышении в воинском звании, присвоении почетных наград и т. п. Второй вариант содержал только одно сообщение ТАСС в случае невыхода корабля на орбиту и его приземления (или приводнения). Говорилось о неудачной попытке выведения КА, приводились район приземления (приводнения) космонавта, а также частоты, излучаемые радиомаяками корабля. Содержалось обращение к народам и правительствам с просьбой оказать содействие в поиске и спасении космонавта и возвращении его в Советский Союз вместе с кораблем. Третий вариант коммюнике содержал сообщение о трагической гибели первого космонавта…»

Три разных текста, согласованных с С.П. Королёвым и в ЦК партии, были положены в три пакета, которые были отправлены на радио, телевидение и в ТАСС. Вскрыть один из них было приказано по специальному звонку по «кремлевскому телефону».

Оставшиеся пакеты после приземления Юрия Гагарина были изъяты специальными курьерами и уничтожены.

Утром 8 апреля космонавты приехали в монтажно-испытательный корпус. Тренировки продолжались.

Первый отряд космонавтов в Сочи. Май 1961 года.

Сидят в первом ряду слева направо: Павел Попович, Виктор Горбатко, Евгений Хрунов, Юрий Гагарин, Сергей Королёв, его жена Нина Королёва с дочкой Поповича Наташей, Евгений Карпов (начальник Центра подготовки космонавтов), Николай Никитин (тренер по парашютной подготовке), Евгений Фёдоров (врач).

Стоят во втором ряду слева направо: Алексей Леонов, Андриян Николаев, Марс Рафиков, Дмитрий Заикин, Борис Волынов, Герман Титов, Григорий Нелюбов, Валерий Быковский, Георгий Шонин.

В третьем ряду слева направо: Валентин Филатьев, Иван Аникеев и Павел Беляев.

А в это время члены Государственной комиссии подписывали полетное задание: «Одновитковый полет вокруг Земли на высоте 180–230 километров продолжительностью 1 час 30 минут с посадкой в заданном районе. Цель полета – проверить возможность пребывания человека в космосе на специально оборудованном корабле, проверить оборудование корабля в полете, проверить связь корабля с Землей, убедиться в надежности средств приземления корабля и космонавта…»

После короткого перерыва члены Госкомиссии собираются вновь. Предстоит решить, кому стартовать первым. Гагарин – мнение было единодушным.

А потом все поехали в монтажно-испытательный корпус, чтобы посмотреть на тренировки космонавтов.

Пожалуй, Королёв «выдал» общее решение, хотя и договорились, что до 10 апреля, до торжественного заседания Государственной комиссии, ничего не сообщать космонавтам. Сергей Павлович подошел к Гагарину и начал ему подробно объяснять, как работают системы корабля. Сначала Гагарин не понял, почему главный конструктор столь внимателен к нему, а затем улыбнулся и тихо сказал:

– Всё будет хорошо, Сергей Павлович!

Королёв даже растерялся:

– Что же у нас получается: я подбадриваю его, а он убеждает меня в еще большей надежности корабля…

– Мы, Сергей Павлович, подбадриваем друг друга…

9 апреля, в конце дня, Николай Петрович Каманин не удержался. «Я решил, что не стоит томить ребят, что надо объявить им, к чему пришла комиссия. По этому поводу, кстати сказать, было немало разногласий. Одни предлагали объявить решение перед самым стартом, другие же считали, что сделать это надо заранее, чтобы космонавт успел свыкнуться с мыслью о предстоящем полете. Во всяком случае, я пригласил Гагарина с Титовым к себе и сообщил им, что Государственная комиссия решила в первый полет допустить Юрия, а запасным готовить Германа. Хотя они и сами догадывались, к какому выводу пришла комиссия, я увидел радость на лице Гагарина и небольшую досаду в глазах Титова».

– Вспоминая о первой встрече с «Востоком», Юрий Гагарин приводит любопытные детали: «По одному мы входили в пилотскую кабину корабля… Каждый впервые по несколько минут провел на кресле – рабочем месте космонавта», – цитировал я первого космонавта через несколько лет в разговоре с ведущим конструктором «Востока» Олегом Ивановским.

– Все правильно. Правда, гостям пришлось подождать, пока мы кресло установили в кабине и к кораблю подвезли специальную ажурную площадку. Гагарин поднялся первым и, сняв ботинки, ловко подтянувшись на руках за кромку люка, опустился в кресло.

– Опять символика: впервые в цехе, первым Гагарин познакомился с кораблем, первым и полетел.

– Мы его как-то выделяли из остальных. Обаяние – это тоже одна из черт, свойственная немногим людям. А Гагарин сразу располагал к себе искренностью и доверчивостью.

Вечером 10 апреля состоялось торжественное заседание Государственной комиссии. От технического руководителя пуска ждали, что он подробно расскажет о подготовке корабля и носителя, о комплексных испытаниях. Неприятности были, и еще накануне Королёв в довольно резких выражениях отчитывал и рядовых инженеров, и главных конструкторов. Несколько раз звучало знаменитое королёвское: «Отправлю в Москву по шпалам!» Да, сейчас ему представлялась прекрасная возможность детально проанализировать все сбои в подготовке к пуску и, невзирая на звание и положение, публично «дать перцу» всем, кто в предстартовые дни доставил немало неприятных минут Госкомиссии.

Сам Сергей Павлович готовился к таким заседаниям тщательно, считая их необходимыми, потому что здесь, в комнате, собирались все, кто имел отношение к пуску.

И вот теперь председатель предоставил ему слово…

Сергей Павлович встал, медленно обвел глазами присутствующих. Келдыш (в то время – президент Академии наук СССР. – Прим. ред.), который сидел рядом, приподнял голову. Глушко (в то время – главный конструктор ОКБ, где разрабатывались ракетные двигатели. – Прим. ред.) что-то рисовал на листке бумаги… В конце стола заместители Сергея Павловича, сразу за ними – представители смежных предприятий, стартовики – все затихли.

– Товарищи, в соответствии с намеченной программой в настоящее время заканчивается подготовка многоступенчатой ракеты-носителя и корабля-спутника «Восток». – Королёв говорил медленно и тихо. – Ход подготовительных работ и всей предшествующей подготовки показывает, что мы можем сегодня решить вопрос об осуществлении первого космического полета человека на корабле-спутнике.

Королёв сел. Он посмотрел на группу летчиков, но видел лишь одного – того старшего лейтенанта, о котором через несколько минут скажет Каманин.

«Волнуется, – подумал Королёв, – конечно же, знает – его фамилия прозвучит сейчас, но еще не верит в это… И Титов знает, и остальные…»

Нет, ни разу не говорилось публично, что первым назначен Гагарин.

При встречах Сергей Павлович ничем не выделял ни Гагарина, ни Титова, ни остальных. И это выглядело странно, потому что уже при первом знакомстве Гагарин ему понравился.

Королёв не сумел, да и не захотел этого скрывать. Именно тогда, вернувшись с предприятия, Попович сказал Юрию: «Полетишь ты». Гагарин рассмеялся, отшутился, но и он почувствовал симпатию Главного…

– Старший лейтенант Гагарин Юрий Алексеевич… – услышал Королёв, – запасной пилот старший лейтенант Титов Герман Степанович… – говорил Каманин.

Голос Гагарина прозвучал неожиданно звонко:

– Разрешите мне, товарищи, заверить наше советское правительство, нашу коммунистическую партию и весь советский народ в том, что я с честью оправдаю доверенное мне задание, проложу первую дорогу в космос. А если на пути встретятся какие-либо трудности, то я преодолею их, как преодолевают коммунисты.

Что-то было в нем мальчишеское. И все заулыбались, смотрели теперь только на этого старшего лейтенанта, которому через два дня предстоит старт.

Заседание комиссии закончилось. Гагарина поздравляли – сначала его друзья-летчики, потом те, кто был поближе, а затем уже все столпились вокруг него.

Сергей Павлович пожал ему руку одним из последних.

– Поздравляю вас, Юрий Алексеевич! Мы еще поговорим, – сказал он и быстро зашагал к двери.

Неподалеку от одного из стартовых комплексов Байконура есть два деревянных домика. Теперь здесь музей. В «Домике Гагарина», где Юрий Алексеевич провел последнюю ночь перед стартом, сохраняется все так, как это было 11 апреля 1961 года. В одной комнате – две заправленные кровати. На тумбочке – шахматы. Гагарин и Титов тогда сыграли несколько партий. В соседней комнате находились врачи. Кухонный стол застелен той же клеенкой. Вечером 11 апреля сюда пришел Константин Феоктистов (в то время – один из ведущих проектировщиков «Востока». – Прим. ред.). Втроем они сели и еще раз «прошлись» по программе полета. Особой необходимости в этом не было, но Феоктистова попросил зайти к космонавтам Сергей Павлович.

Королёв жил рядом. Точно такой же дом. У подушки – телефонный аппарат. Он звонил в любое время суток. А до МИКа быстрым шагом – минут пятнадцать…

Домик Гагарина на второй площадке космодрома сохранили в том виде, в котором он был в 1961 году. Отсюда Юрий Алексеевич и его дублер Герман Степанович Титов уехали на старт

Сергей Павлович заходил в соседний домик несколько раз. Не расспрашивал ни о чем. Просто подтверждал, что подготовка к пуску идет по графику.

…Гагарин аккуратно повесил китель, рубашку. Он не предполагал, что уже никогда не удастся воспользоваться этой формой – она так и останется в комнате навсегда.

Оба заснули быстро – к удивлению врачей, что наблюдали за ними. Ночью приходил Королёв. Поинтересовался, как спят. «Спокойно», – ответил Каманин.

Королёв посидел на скамейке, долго смотрел на темные окна. Потом встал, обошел вокруг дома, вновь заглянул в окно, а затем быстро направился к калитке. Вдали сияли прожектора, и Королёв зашагал в их сторону – там стартовая площадка.

12 апреля

5 часов 30 минут

– Юра, пора вставать, – Карпов тронул за плечо Гагарина.

«Я моментально поднялся. Встал и Герман, напевая сочиненную нами шутливую песенку о ландышах.

– Как спалось? – спросил доктор.

– Как учили, – ответил я».

Позавтракали по-космически – из туб. Не очень вкусно, но надо, а вдруг придется пробыть в космосе несколько суток?!

– Такая пища хороша только для невесомости – на земле с нее можно протянуть ноги. – Настроение у Юрия веселое, приподнятое.

6 часов

Заседание Государственной комиссии.

– Замечаний нет, все готово, – доложил Королёв.

Космонавты в монтажно-испытательном корпусе.

– Меня одевали первым, – рассказывает Герман Титов. – Юрия вторым, чтобы ему поменьше париться, – вентиляционное устройство можно было подключить к источнику питания лишь в автобусе. Кому-то из одевавших нас пришли на ум слова гоголевского Тараса: «А поворотись-ка, сынку! Экой ты смешной какой!» Мы взглянули с Юрием друг на друга и, хотя уже попривыкли к скафандрам, не смогли удержаться от улыбок. Неуклюже дошагав до дверей, мы остановились на пороге. От степи тянуло ветром, и под открытым гермошлемом пробежал приятный холодок. Ну а от домика – десять шагов до автобуса. Подошел Королёв. Он выглядел усталым. В минувшую ночь не сомкнул глаз.

6 часов 50 минут

Короткие минуты прощания.

Над стартовой площадкой прозвучали слова Юрия Гагарина, которые скоро облетят весь мир: «Через несколько минут могучий космический корабль унесет меня в далекие просторы Вселенной. Что можно сказать вам в эти последние минуты перед стартом? Вся моя жизнь кажется мне сейчас одним прекрасным мгновением. Всё, что прожито, что сделано прежде, было прожито и сделано ради этой минуты…»

У лестницы, ведущей к лифту, Юрия обнял Сергей Павлович.

Объявлена двухчасовая готовность.

Гагарин вышел на связь.

– Юрий Алексеевич, как вы себя чувствуете? – спросил Королёв.

– Спасибо, хорошо. А вы?

Сергей Павлович не ответил.

На связи – Павел Попович.

– Юра, ты там не скучаешь? – интересуется он.

– Если есть музыка, можно немножко пустить…

– Даем.

– Слушаю Утесова. Про любовь.

Все невольно улыбнулись.

За два дня до пуска Попович ночевал в одной комнате с Гагариным.

– Юра, а ты не зазнаешься? – Павел хитро прищурил глаза. – Вернешься оттуда, – Попович неопределенно махнул рукой, – здороваться перестанешь…

– Да как ты мог подумать такое?! – удивился Гагарин. – Ну как ты мог такое сказать! Я же с вами всё время. Нет, ты меня не знаешь! Совсем не знаешь!

– Успокойся, я пошутил.

Гагарин повернулся, рванулся к Поповичу, обнял его.

– Понимаешь, обидно такое слышать, – он говорил быстро, проглатывая слова, – очень обидно. Ведь и ты мог быть первым, и Герман, все ребята. Я же не виноват, что выбрали меня.

За два часа до старта Попович рассказал об этом случае Сергею Павловичу.

– Значит, обиделся? – Королёв улыбнулся. – Да, Юрий Алексеевич совсем иного плана человек. Я таких люблю… Павел Романович, стойте у этого телефона и не подпускайте меня, даже если буду ругаться. Хорошо?

Красный телефон. Если снять трубку и сказать всего одно слово, стартовая команда сразу же прекратит подготовку к пуску. Всего одно слово – «отбой». Немногие имели право подходить к этому аппарату.

Павел понял Королёва.

– Хорошо, Сергей Павлович, я не разрешу вам звонить.

Тот усмехнулся и вновь стал расхаживать по бункеру. Поповичу показалось, что когда объявили об очередной задержке на старте, Сергей Павлович направился к телефону.

Павел преградил ему путь:

– Вы сами приказали не пускать…

Лицо Королёва начало краснеть. Наступила тишина, здесь хорошо знали, что характер у Главного крутой.

По громкой связи объявили, что подготовка к пуску вновь идет по графику. Королёв сразу успокоился.

Потом, уже в Москве, он сказал Поповичу:

– Молодцом вел себя там, у телефона. И в космосе надо так же держаться, теперь знаю, что и его выдержишь…

У Королёва были основания, чтобы всё остановить… И у него как у главного конструктора было такое право. Об этом эпизоде ведущий конструктор «Востока» Ивановский рассказал в нашей беседе:

– На лифте к ракете мы поднялись вчетвером. Подошли к люку. Юрий спрашивает у нашего монтажника: «Ну как?» – «Все в порядке, "перьвый" сорт, как СП скажет», – ответил он. «Раз так – садимся». Потом была объявлена часовая готовность. Надо прощаться с Юрием и закрывать люк. Он смотрит, улыбается, подмигивает. Пожал я ему руку, похлопал по шлему, отошел чуть в сторону. Крышку люка ребята накинули на замки. Все вместе быстро навинчиваем гайки. Все! Вдруг настойчивый сигнал зуммера. Телефон. Голос Королёва:

«Правильно ли установлена крышка? Нет ли перекосов?» – «Всё нормально». – «Вот в том-то и дело, что ненормально! Нет КП-3…» Я похолодел. Значит, нет электрического контакта, сигнализирующего о нормальном закрытии крышки. «Что можете сделать для проверки контакта? – спрашивает Королёв. – Успеете снять и снова установить крышку?» – «Успеем, Сергей Павлович». Гайки сняты, открываем крышку. Юрий через зеркальце, пришитое к рукаву скафандра, следит за нами. Чуть-чуть перемещаем кронштейн с контактом и вновь закрываем крышку… Наконец долгожданное: «КП-3 в порядке! Приступайте к проверке герметичности»… Тридцатиминутная готовность. Мы покидаем площадку…

До старта – пятнадцать минут.

– Как у вас гермошлем, закрыт? Закройте гермошлем, доложите, – звучит голос Каманина.

– Вас понял: объявлена десятиминутная готовность. Гермошлем закрыт. Всё нормально, самочувствие хорошее, к старту готов.

На связь с Гагариным выходит Королёв.

– «Кедр», я буду вам транслировать команды… Минутная готовность, как вы слышите?

– Вас понял: минутная готовность. Занял исходное положение…

– Дается зажигание, «Кедр».

– Понял: дается зажигание.

– Предварительная… Промежуточная… Главная… Подъем!

– Поехали!.. Шум в кабине слабо слышен. Всё проходит нормально, самочувствие хорошее, настроение бодрое, всё нормально!

– Мы все желаем вам доброго полета…

– До свидания, до скорой встречи, дорогие друзья!

…Человечеству удивительно повезло, что первым для полета в космос был выбран именно Юрий Гагарин! Он выдержал то, что немногие способны были пережить.

Автобус едет на старт. В соседнем кресле в скафандре – Герман Титов. Над ними в военной форме – Григорий Нелюбов (второй запасной – тогда так говорили, а не дублер) и Андриян Николаев

Руководство Советского Союза очень хотело зафиксировать мировые рекорды, связанные с первым полетом человека в космос, из-за чего на долгие годы были засекречены подробности рискованного возвращения Гагарина на Землю.

После 12 апреля 1961 года почти два десятилетия в книгах о последнем этапе полета космонавта писали уклончиво – мол, приземлился у деревни Смеловка Саратовской области. Вышел к людям. Первым его увидела жена лесничего Анна Тахтарова. Они с шестилетней внучкой Ритой сажали картошку.

Бабушка перепугалась. Тяжело переваливаясь, к ним приближалось чудище в ярко-оранжевом скафандре. Гагарин, сняв гермошлем, им прокричал:

– Не бойтесь! Я свой, советский!

Ну и дальше, в общем-то, вся история расписана по часам и минутам. А что было за несколько минут до того?

На послеполетной пресс-конференции на вопрос одного из журналистов о том, как проходило приземление – в кабине или вне ее – Гагарин уклончиво ответил:

– Главный конструктор предусмотрел оба способа посадки: как внутри, так и вне корабля.

А сам спускаемый аппарат корабля «Восток-1» завезли на режимную территорию ОКБ-1 Сергея Павловича Королёва в Подлипках (позже оно стало называться ракетно-космической корпорацией «Энергия»), и чтобы увидеть знаменитую капсулу, нужно было получить особый допуск. Я сам впервые попал в музей «Энергии» много лет назад по строго согласованному списку. Почему? Да потому, что пытливый посетитель, заглянув внутрь корабля, мог увидеть направляющие катапультного кресла.

Впервые гагаринский корабль вывезли за территорию космического предприятия и показали широкой публике только в 2016 году!

Почему решили соврать? Разве то, что Гагарин приземлялся на парашюте, хоть на йоту приуменьшает подвиг первого человека, рискнувшего отправиться в космос? Конечно же нет! Мало того, спроси сегодняшних космонавтов, готовы ли они повторить 106 минут Юрия Алексеевича, думаю, многие покачают головой – слишком опасно. А уж с отстрелом на катапульте на высоте 7 километров. Ох.

И ради чего же тогда все затеяли?

Всего-навсего ради международного рекорда.

Дальше я буду цитировать книгу спортивного комиссара Ивана Борисенко «На космических стартах и финишах», учитывая, впрочем, что первая ее редакция была издана в 1975 году и в ней, опять же, история с приземлением описана не так, как было на самом деле. Но зато подробно рассказывается, что ей предшествовало:

«Это было в начале февраля 1961 года. В Федерацию авиационного спорта, где я работал, позвонил помощник Сергея Павловича Королёва и сказал, что главный конструктор хотел бы встретиться со спортивным комиссаром. Я лишних вопросов не задавал: надо – значит, надо, не станет главный конструктор тратить свое время на пустые беседы.

Утром следующего дня я был у Королёва. За длинным столом сидело человек пятнадцать – двадцать. Сергей Павлович обратился ко мне:

– Существует кодекс авиационных рекордов, достижений. Так, Иван Григорьевич?

– Так точно!

– Имеются ли официальные правила или положения спортивного кодекса о регистрации космических рекордов?

Я ответил, что да, на 53-й Генеральной конференции ФАИ в качестве абсолютных мировых рекордов полета человека в космос [решено] признавать и регистрировать следующие рекорды:

– продолжительности полета;

– высоты в неорбитальном (баллистическом) полете;

– высоты в орбитальном полете (полет вокруг Земли);

– наибольшей массы (веса) космического корабля, поднятого на высоту 100 и более километров от Земли.

Затем достал положение: "Рекордным признается такой полет, при котором экипаж космического корабля, достигнув максимального результата, возвратится благополучно на Землю. Для официального признания необходимо после полета представить на утверждение ФАИ (Международная авиационная федерация. – А. М.) дело о рекордном полете."

Борисенко перечислил все подробности, которые нужно сообщить для регистрации рекорда.

Дальше спортивный комиссар пишет:

«Сергей Павлович слушал очень внимательно, делал какие-то пометки. Когда я закончил, он подвел итог:

– Условия непростые. Чтобы правильно и точно (он сделал ударение на слове "точно") зарегистрировать новые мировые достижения, нужно хорошо знать все положения и правила спортивного кодекса ФАИ. Будем изучать.»

Особенно серьезно Королёв отнесся к пункту «космонавт должен в момент приземления находиться внутри корабля».

Незадолго до старта спортивные комиссары Иван Борисенко и Владимир Плаксин встречались с Юрием Алексеевичем:

«Короткие встречи с командиром "Востока” Гагариным носили деловой, официальный характер. Мы его ознакомили с кодексом ФАИ, объяснили суть нашей работы, рассказали, что требуется от него.

– А почему раньше не регистрировались космические рекорды? – заинтересовался Гагарин.

– Вы же первый, – объяснил я ему.

– Наш спутник тоже был первым, – не отступал Юрий. – И лунная ракета, и фотографирование Луны.

– То были автоматы, – ответил я.

– А Лайка? – не унимался Гагарин. – Живое существо. За ней летали и другие собачки. А космический манекен "Иван Иванович"?..

– "Иван Иванович" тоже своего рода автомат, – заметил я. – Первым будете вы, Юрий Алексеевич.

– Всю эту документацию в Париж повезете? – спросил Юрий.

– Обязательно повезем, – поспешил заверить Плаксин.

– Счастливчики. А я вот ни разу в Париже не бывал, – пошутил Гагарин и добавил – А без меня всё это утвердят? Может быть, с собой возьмете?»

12 апреля 1961 года Владимир Плаксин стоял, сжав в руке секундомер, на космодроме.

9 часов 7 минут. Есть старт!

Борисенко в это время вместе с военными спасателями поджидал приземления в Куйбышевской области (теперь – Самарская область). Именно там, по расчетам баллистиков, должен был раскрыться парашют космического корабля.

Дальше в своей книге Борисенко описывает то, чего в его жизни не было и быть не могло:

«…Скорость снижения 220 метров в секунду. До Земли оставалось еще около 7000 метров. Вот-вот откроется первый тормозной парашют, а за ним начнет работу основная парашютная система. Мы не отрывали глаз от неба, где с секунды на секунду должна была появиться оранжевая точка – купол гигантского парашюта. А вот и он. Все ниже, ниже. Наш вертолет поспешил к месту посадки.»

Понятно, что приземления он видеть не мог. «Восток» отклонился от расчетного места посадки на 180 км. Никаких вертолетов поблизости от места приземления не было. Гагарин еще дожидался спасателей в военной части под Энгельсом. И пойди пойми из этого описания, чтобы же приземлялось – корабль? космонавт? Но именно так уклончиво описывали момент приземления первого космонавта в советское время все газеты и приводили «свидетельства» очевидцев в книгах.

12 апреля 1961 года Борисенко оформил то, ради чего была на долгие годы устроена вся коллизия. Гагарин установил три первых абсолютных мировых космических рекорда:

– рекорд продолжительности полета (106 минут);

– рекорд высоты полета (327,7 км);

– рекорд максимального груза, поднятого на эту высоту (4725 кг).

Однако с рекордами всё оказалось не так просто. Борисенко их зарегистрировал, но нужно было, чтобы их согласовала ФАИ. Примерно через три месяца после полета Гагарина в Париже состоялось заседание федерации. Ее руководители попросили членов советской делегации предоставить документы, подтверждающие, что космонавт приземлился в корабле. Таких бумаг не было и быть не могло. Спорили почти пять часов. В конце концов согласились зарегистрировать рекорды без соответствующих бумаг: факт-то был налицо: Гагарин – первый человек, побывавший в космосе. И уж это-то отрицать было никак невозможно.

А спустя семь лет ФАИ учредила специальную золотую медаль в честь первого космонавта.

Вроде бы рекорд зарегистрировали, и теперь-то чего темнить? Но раз уж начали.

Через год уже Павел Попович (он летал на двое суток на корабле «Восток-4») на послеполетной пресс-конференции вынужден был сказать:

– Подобно Титову и Гагарину, я приземлился внутри корабля…

Но сложнее всего космической цензуре пришлось в 1964 году, когда стартовал первый «Восход» с экипажем из трех человек. Этот корабль впервые был снабжен двигателями мягкой посадки, и космонавты действительно приземлялись в спускаемой капсуле. Серьезное достижение для тех лет. Но как теперь это подчеркнуть? Пришлось выкручиваться, опять сочиняя туманные фразы.

Реальные схемы приземления Гагарина стали публиковать только в 1990-х годах!

«Комсомольская правда» первой опубликовала пилотское свидетельство № 525/5, выданное Центральным авиаклубом СССР им. В.П. Чкалова «тов. Гагарину Юрию Алексеевичу 16 декабря 1955 года».

Но вот в чем дело – Гагарин никогда спортивной авиацией не занимался. После окончания аэроклуба в Саратове в октябре 1955 года он в спортивных соревнованиях не участвовал. Потому что сразу был направлен в 1-е Чкаловское военное авиационное училище летчиков. А после его окончания в ноябре 1957 года отправился служить в ВВС Северного флота.

– По всей видимости, логика была такая: поскольку рекорды утверждались спортивной комиссией ФАИ, наверняка нужен был документ, подтверждающий статус Юрия Гагарина-спортсмена, – объясняет историк, сотрудник Мемориального музея космонавтики Виктор Таран. – Вот и выписали удостоверение задним числом. Причем сделано это было либо до полета, либо в первые дни после возвращения. Поначалу в летящей подписи «Гагарин» под перекладиной первой буквы фамилии Юрий Алексеевич ставил маленькое «ю». Но вскоре после полета подпись изменилась. Скорее всего, потому, что ему приходилось часто давать автографы и некогда было писать эту милую характерную букву «ю».

Также «Комсомолка» впервые публикует акты «О производстве взвешивания космического корабля-спутника “Восток”» и «О приземлении корабля-спутника “Восток”» с той самой «дипломатической» формулировкой, из которой нельзя было понять, каким именно образом вернулся на землю Юрий Гагарин. Все эти документы теперь в музее. Но сохранились они случайно.

– Я нашел их в большой стопке документов Центрального аэроклуба, которые были приготовлены на выброс, представляешь? – до сих пор переживая, рассказывает мне Виктор Таран.

После полета из автографа Гагарина исчезла маленькая буква «ю» под «шапочкой» буквы «г»

Скафандров для первого полета человека в космос было изготовлено не меньше четырех. Для тренировок и для самой опасной командировки.

Полетных было два. Один – тот, в котором Гагарин и сел в шарик «Востока-1». Второй – точно такой же, запасной. На случай, если первый прохудится.

Вашингтоне в Музее воздухоплавания и астронавтики скафандры Джона Гленна и Юрия Гагарина помещены в одну витрину

Американцы в 1990-х купили на аукционе тренировочный «костюм» Гагарина и выставили его на почетном месте в Национальном музее воздухоплавания и астронавтики в Вашингтоне, в одной витрине со скафандром астронавта Джона Гленна (первый американец, побывавший на космической орбите).

А настоящий, боевой скафандр Гагарина – тот, в котором он и провел знаменитые 106 минут, хранится в России. Но видели его за эти 55 лет лишь несколько тысяч счастливчиков.

По пробкам в подмосковный поселок Томилино – около часа. Въезд на научно-производственное предприятие «Звезда» – с пыльной разбитой улицы. По специальному письму на древних отрывных бумажках с разномастными печатями нам выписывают пропуска, и с сопровождающим мы подъезжаем к административному зданию. Несколько ступенек вниз, в подвал – бывшее бомбоубежище. За толстенной дверью с массивными запорами словно в подводной лодке – даже не музей, демонстрационный зал. Костюмы, скафандры на манекенах в шеренгах вдоль стен.

Бывший «почтовый ящик» (он же завод № 918) разрабатывал авиационно-высотное снаряжение и катапультные кресла. Его специалистам и поручили придумать скафандр для космонавтов.

Я бывал в этом подвале много лет назад, когда писал об испытателях «Звезды». Только в середине 1990-х годов, уже седыми, эти замечательные бесстрашные люди получили награды за то, что рискуя здоровьем, на себе проверяли, выдержит ли человек в скафандре ледяную воду, пустынный зной, стремительные ударные нагрузки, от которых крошатся зубы.

От входа налево под плексигласовым колпаком он – тот самый скафандр первого землянина. А рядом – полетный скафандр первой женщины, полетевшей к звездам – Валентины Терешковой, скафандр человека, который первым вышел в открытый космос – Алексея Леонова. Раритеты!

– Эти три скафандра нам настолько дороги, что мы ни за какие деньги никакому музею их не отдали. Бережем! – говорит у меня за спиной Михаил Николаевич Дудник, ветеран «Звезды», один из конструкторов гагаринского скафандра.

– Я только пришел после института сюда на работу. И первое, что мне поручили делать как молодому конструктору – спроектировать клапан дыхания скафандра для кораблей «Восток», – он показывает пальцем на кругляшок под шлемом. – Этот клапан автоматически открывается, когда кончается запас кислорода во время приземления на парашюте. Понятно, если космонавт в сознании – он откроет стекло шлема. Но тогда же не знали, в каком состоянии вернется человек. Боялись, что потеряет сознание, а то и с ума сойдет. Поэтому клапан должен был подавать воздух, даже если человек без сознания попадет в воду. Мы его сделали по типу чернильницы-непроливашки.

Я слушаю Михаила Николаевича и его коллегу Владимира Владимировича Ушинина, и у меня закипает мозг. Я знаю, конечно, в какие невероятно короткие сроки удалось подготовить советскую пилотируемую программу. Но каждый раз, когда погружаешься в детали, находится только одно слово для описания того, что происходило тогда, больше полувека назад – невероятно!

– Скафандр мы начали разрабатывать в 1959 году. Были даже сделаны действующие макеты, – вспоминает Владимир Владимирович. – А потом нам сообщили: принято решение, что космонавты полетят без скафандров, так как они тяжелые и в корабле для них не хватает веса. Там же не только сам скафандр был, но и запас кислорода, оборудование. Тогда мы начали разрабатывать морской костюм. Если космонавт приводнится, он должен был остаться жив и несколько часов провести в воде. Мало того, в костюме была и теплозащита – на случай, если он окажется в безлюдной местности.

А потом летом 1960 года к нам на предприятие приехал Королёв. Я отчетливо помню совещание, которое он проводил. Он сказал: должен быть скафандр, сколько вам надо веса – столько будет. Так вот, скафандр, в котором Гагарин летал, мы начали делать в конце лета, а к концу года он уже был разработан.

Я переспрашиваю:

– За пять месяцев?

– Да жуть какая-то! – соглашается конструктор. – Неправдоподобные сроки!

Конечно, космический скафандр не разрабатывали на пустом месте. На заводе проектировали скафандры для летчиков. Здесь работали самые опытные советские ученые – знатоки систем жизнеобеспечения.

– А есть принципиальные отличия у космического скафандра и скафандра для летчиков? – спрашиваю Ушинина.

– Принципиальных нет. Есть специальные требования. Космонавты просто сидят в нем в кабине – взлетают и садятся. А пилот в скафандре должен управлять самолетом. Он должен катапультироваться на большой скорости, выдерживать нагрузку.

– Но и Гагарин катапультировался!

– На меньшей скорости! Сначала же спускаемый аппарат снижался на парашюте, – добавляет Дудник. – Сложность гагаринского скафандра была в том, что в любом положении человек должен быть спасен. Что бы ни случилось. При разгерметизации на орбите, при нарушении газового состава в кабине. Если он попадет в воду, он не должен был захлебнуться, а перевернуться так, чтобы голова была выше воды.

Скафандр Гагарина – удивительное даже по нынешним меркам произведение инженерного искусства (см. схему). На Гагарина было надето восемь слоев! Нательное белье. На нем – теплозащитный комбинезон (он как раз «вырос» из морского костюма). Он состоял из трех слоев – два верхних – из шелка, внутри шерстяной ватин и… система вентиляции. По специальным каналам подавался воздух, чтобы космонавт не вспотел и не перегрелся.

На комбинезон надевался сам скафандр. И он тоже из трех слоев. Внутренний – подкладка. Сверху герметическая оболочка из листовой резины толщиной 0,5–0,6 мм. Затем – силовая оболочка с силовой системой, которая не давала скафандру слишком раздуваться, когда в нем повышалось давление.

И только сверху – оранжевая ткань. На «Звезде» ее называют «верхней одеждой». Ее главная задача – быть видной издали. И все! Когда космонавты стали приземляться внутри корабля, от верхнего «гардероба» логично отказались.

И все это фантастическое сооружение со шлемом, ботинками, перчатками весило всего… 23 кг!

Я снова зависаю, затрудняясь сформулировать:

– А как же это самое? Выполнение естественных надобностей? Пока доберешься! Между тем ведь известно, что у космонавтов с Гагарина пошла традиция – облегчаться перед стартом у колеса автобуса.

– Все продумано! – откликается Ушинин. – Вот видите две молнии? Нижнюю расстегиваем. Нижнюю часть силовой оболочки расшнуровываем. А на гермоболочке есть так называемый аппендикс. Это ткань, завязанная узлом. Развязываем – и пожалуйста, пользуйся ассенизационным устройством. Его сконструировал Александр Васильевич Меньшиков. Это такая штука в виде ложки. Она вставляется под заднюю часть и под переднюю. В ложке – специальный вкладыш. Можно даже по большому ходить. Были придуманы специальные шторочки. Если ложка полная, за веревочки дернул, все загерметизировалось – бери пакетик и выбрасывай. К ложке шла труба вентилятора, которая отсасывала это дело. Помню, у нас весь первый цех был завален этими самыми вкладышами.

– Насколько сложно было такое сооружение надевать?

– Один человек справлялся. Наш конструктор Виталий Иванович Сверщик снаряжал Гагарина.

– А после приземления Гагарин сам снял скафандр…

– Ну их же тренировали! Молнии открыл. Ботинки расшнуровал… Герметичная оболочка сплошная – из нее просто выскользнул.

– Вы понимали, что участвуете в исторических событиях? – допытываюсь я у ветеранов «Звезды».

– Да все буднично было, – говорит Дудник. – Ну приезжали молоденькие лейтенанты. Мы их обмеряли, шили скафандры. Вот сейчас говорят – Гагарин выделялся. Я этого не запомнил. Нормальные ребята, простые.

– Точно, мы не придавали им особого значения, – продолжает Ушинин. – А вот когда Гагарин слетал. Вот только тогда мы поняли, что наделали!

Считается, что окончательно Государственная комиссия определила, кто первым полетит в космос, только за три дня до старта. Еще за сутки чаша весов колебалась: Гагарин – Титов, Титов – Гагарин.

Но незадолго до ухода из жизни второй космонавт планеты Герман Степанович Титов признавался мне: то, что первым все-таки будет Гагарин, было предопределено задолго. Судьбой, обстоятельствами – считайте как хотите.

– Еще за несколько месяцев до полета фотокорреспонденты, кинооператоры, приходившие на занятия нашей группы, сначала объективы выставляли на Гагарина, потом – на меня. А уж потом – на остальных, – вспоминал Титов. – Мы же не дураки были. Понимали – глаз положили на Юрия.

Заметьте: большие начальники не указывали журналистам, кого снимать первым. Корреспондентская братия, так же как и инженеры, врачи, повара – все те, кто был включен в узкий круг причастных к подготовке первого полета, – выделяла из шестерки будущих первопроходцев Гагарина. Из-за его необыкновенного обаяния, мягкого, покладистого характера.

– К полету на равных готовились Николаев, Попович, Быковский, я, Гагарин и Нелюбов, – вспоминал Титов. – Была такая установка – никому из нас не говорить о приоритетах, чтобы мы не расслабились. Естественно, соперничество между нами было. Но никому и в голову бы не пришло пакостить кому-то. А сегодня, с высоты прожитых лет, я могу сказать – выбор был сделан правильно. Посмотрите биографию Юрия Гагарина. Смоленский мужик. Брата и сестру во время войны угнали в Неметчину. Пацаном хлебнул оккупации. После восьми классов пошел в люберецкое ФЗО (ПТУ по-новому), стал литейщиком. Потом саратовский техникум, аэроклуб, опять училище, уже летное. Парень сам свою мечту пробивал. У меня же биография проще. Сын учителя, интеллигент. Десять классов – училище – летная часть – отряд космонавтов.

– Герман Степанович, говорят, в ночь перед стартом и вы, и Гагарин спали спокойным сном. Что-то не очень верится… Может быть, вас чем-то напоили на ночь?

– Еще легенда была – мол, Титов должен был первым лететь, но очень волновался, ночь не спал, курил, поэтому послали Гагарина. Но я во втором классе бросил курить! Спали мы сном младенца. Почему? А у нас в авиации говорят так: меньше знаешь, крепче спишь. А о том, что под кроватями датчики были вмонтированы, чтобы знать, как мы дышали, сколько раз переворачивались с боку на бок, мы не знали.

– Первые полеты были в сотни раз рискованнее нынешних. А заходил тогда разговор о какой-то страховке, о каких-то гарантиях на случай гибели космонавта?

– О чем вы говорите?! Ничего подобного не было! Да и никому в голову не приходило думать о страховке!

– После полета Гагарина была манифестация на Красной площади, зарубежные поездки с рассказами о достижениях коммунистической партии. Не было ощущения, что вы превратились в марионеток?

– Когда Юру чествовали на Красной площади, мы тоже там были – весь первый отряд. Стояли на трибуне Мавзолея с левой стороны. Переодели нас так, чтобы мы лишнего внимания не привлекали. И вот на самом деле только тогда я понял, что произошло что-то особое. Народ валом валил шесть часов. Люди держали детей на плечах, чтобы те Гагарина увидели! Я обалдел.

Да, Юра читал приготовленную ему речь. И я потом, после своего полета, читал с Мавзолея приготовленную речь. Тексты выступлений на особо ответственных мероприятиях привозили со Старой площади. Но это не значит, что мы обязаны были строго читать их слово в слово. Мы правили их, редактировали.

Герман Титов и Юрий Гагарин

Из дневника Н.П. Каманина:

«14 сентября – 3 октября 1961 года. Обедом дирижировали первый секретарь Ялтинского горкома партии А. Куценко и его первый зам Н. Дементьев. Оба – любители крепко выпить. В этой и других встречах они спаивали Германа и Юрия».

– А что тяжелее – тренировки, полеты или обязательные посиделки? – спросил я тогда у Титова.

– После полета было тяжелее. Есть русская поговорка: прошел огонь, воду и медные трубы. Огонь и воду пройти просто. Речка бурная, силы есть – выплыл, огонь проскочил. А вот медные трубы, когда они тебе в уши трубят каждый день и не один год, что ты такой герой у нас, выдержать трудно. А еще у нас ведь как было принято: Юра приехал в какой-то коллектив, выступил с речью, дальше что по русскому обычаю? Обед или ужин, хоть рюмку, а надо выпить. Затаскали и Юрия, и меня по всем этим встречам.

А служебных машин у нас не было. Юре после полета «за страх» «Волгу» подарили, потом мне тоже. Мы сами ездили на все встречи за рулем. Вот отсюда разные небылицы. Да, приходилось выпивать. Но организм был крепкий, молодой – мы могли, выпив рюмку, вторую, третью, ехать нормально домой. Но прошло года два или три, и милиция тоже сообразила: чего задерживать каких-то алкашей, лучше задержать машину Гагарина или машину Титова.

Было ясно, раз мы едем по Щёлковскому шоссе около полуночи – значит, со встреч. Это ж какая слава постовому – я самого Гагарина задержал!

– Неужели останавливали?

– Останавливали. И меня, и его неоднократно. Потом надоело. Я поехал в одно из управлений МВД, попросил: «Ребята, хватит уже нас подлавливать». И тогда сделали серию специальных номеров для космонавтов – ММО. А номера – это порядковый номер стартовавшего. У Гагарина был 0001, у меня – 0002.

– Скажите, а какова судьба подарков, которые дарили в поездках?

– Тогда положения, как поступать с подарками, не было. Но поскольку у нас квартиры были не такие большие, мы всё по возвращении сдавали в музей. Из всего, что мне дарили, я себе оставил только серебряный сервиз на четыре персоны. Музей Звёздного создан на базе наших подарков.

Из дневника Н.П. Каманина:

«10 ноября 1963 года. Два с половиной года всемирной славы не испортили Гагарина. Он очень вырос за это время, приобрел большой опыт… Гагарин имеет склонность к выпивкам, любит побалагурить, пошутить с женщинами, но не переходит границ, очерченных конкретной обстановкой и нормами поведения».

Он хотел летать!

– Юре тошно было от постоянных выступлений. Мы же в отряд пришли не за звездами, мы хотели летать! – вздохнул Титов. – Гагарин был замначальника Центра подготовки космонавтов по летной подготовке. И не летал! Я-то вывернулся. В космос меня больше не отправляли. Но я стал летчиком-испытателем! А его в небо не пускали. Вот он и настоял – еще в космос слетать.

Из дневника Н.П. Каманина:

«4 апреля 1963 года. Вчера заходил Гагарин. Он только что возвратился с Киржача, где провел шесть тренировочных прыжков с парашютом. Это первая после его космического полета попытка вновь обрести форму космонавта. Гагарин надеется, что когда-нибудь он совершит новые космические полеты. Маловероятно, что это когда-нибудь произойдет».

Гагарин мог бы всю жизнь почивать на лаврах, переезжая с одной встречи с трудовым коллективом на другую. Но тогда это, думаю, был бы не тот Гагарин, которого всей душой полюбила страна. Он не был карьеристом. Он мечтал о небе. В 1967-м серьезно готовился к испытаниям нового корабля «Союз-1», был дублером полетевшего на нем Владимира Комарова. И если бы не трагедия в марте 1968-го, когда учебный самолет, в котором летели Гагарин и Серёгин, разбился в лесу под Киржачом, Юрий Алексеевич наверняка добился бы права еще раз подняться к звездам.

Гагарин, конечно, активно участвовал в общественной жизни и даже порой водил экскурсии. Но мечтал вернуться в небо

Конечно же, каким будет вознаграждение за полет, Юрий Гагарин не представлял себе, устраиваясь 12 апреля 1961 года в катапультном кресле корабля «Восток». Уверен, он и не думал об этом. Нужно было выполнить боевую задачу – для недавнего летчика-истребителя это формулировалось именно так. Не подвести конструкторов и инженеров.

Да и вряд ли вообще кто-то на полигоне Тюра-Там, вскоре получившем название космодром Байконур, думал в тот день о званиях и наградах. Только бы всё прошло хорошо, космонавт вернулся живым и здоровым, приземлился на территории Советского Союза.

Бедно жили все. Такое было время. Поэтому «Волга» и комплект одежды для всей семьи в начале 1960-х были очень щедрым подарком

Это уже потом – и торжественная встреча в аэропорту Внуково с красной дорожкой, проложенной от трапа самолета к трибунам начальства. И нескончаемая кавалькада правительственных автомобилей, сопровождавшая на Красную площадь. И расчувствовавшийся Никита Хрущёв, Председатель Совета министров Союза ССР, подписавший через шесть дней после знаменитого космического полета секретное распоряжение:

«1. Признать необходимым подарить от имени Правительства СССР первому летчику-космонавту СССР майору Гагарину Ю.А. и членам его семьи автомашину „Волга“, жилой дом, мебель и экипировку согласно приложению.

Отнести связанные с этим расходы за счет резервного фонда Совета министров СССР.

2. Обязать Министерство обороны СССР (т. Малиновского) выделить майору Гагарину Ю.А. четырехкомнатную квартиру по месту службы».

Из Приложения к распоряжению Совета министров СССР от 18 апреля 1961 г. № 1037рс:

Экипировка для Юрия Алексеевич Гагарина

1. Пальто демисезонное

2. Пальто легкое летнее

3. Плащ

4. Костюм – 2 (светлый и темный)

5. Обувь – 2 пары (черные и светлые)

6. Рубашки белые – 6 штук

7. Шляпа – 2

8. Носки – 6 пар

9. Белье нижнее шелковое – 6 пар

10. Трусы, майки – 6 пар

11. Платки носовые – 12 штук

12. Галстуки – 6 штук

13. Перчатки – 1 пара

14. Электробритва – 1

15. Два комплекта военного обмундирования (парадное и повседневное)

16. Чемоданы – 2

Экипировка для жены

1. Пальто демисезонное

2. Пальто летнее

3. Плащ

4. Платья – 3

5. Черный костюм

6. Шляпы – 2

7. Гарнитуры – 6

8. Чулки – 6 пар

9. Туфли – 3 пары

10. Сумки дамские – 2

11. Перчатки – 2 пары

12. Косынки – 2 (шерстяная и шелковая)

13. Блузки – 2 штуки

14. Кофта шерстяная – 1 штука

Экипировка для детей

1. Кровать детская

2. Детская коляска

3. Платья шерстяные – 4

4. Пальто – 2 (зимнее и летнее)

5. Шапочки – 2 (зимняя и летняя)

6. Обувь – 4 пары

7. Белье – 6 пар

8. Куклы, игрушки

9. Детское приданое

Экипировка для матери

Пальто – 2 (летнее и зимнее)

Плащ

Платья – 2

Платок пуховый

Туфли – 2 пары

Белье – 6 пар

Чулки – 6 пар

Кофта шерстяная – 1

Экипировка для отца

Пальто – 2 (летнее и зимнее)

Плащ

Фуражка

Белье – 6 пар

Рубашки – 6 штук

Костюмы – 2 (темно – серый и темный)

Ботинки – 2 пары (светлые и темные)

Галстуки – 4

Носовые платки – 6

Носки – 6 пар

Двум братьям и сестре т. Гагарина Ю.А. – по 1000 рублей.

По нынешним временам весьма скромный набор, не правда ли? Да еще и формулировка – «экипировка».

По этому списку нынешней молодежи хорошо бы изучать, как люди жили в 1960-е годы. В том числе и элита, белая кость – летчики, испытатели, космонавты. Даже носки, фуражка и кофта выписывались распоряжением Совета министров! И логика в этих подарках была самая что ни на есть сермяжная: семья первого космонавта должна выглядеть прилично (напомню, Гагарин – из бедной крестьянской семьи, в 15 лет он поступил в Люберецкое ремесленное училище потому, что там выдавали обмундирование и была бесплатная столовая).

Предел мечтаний того времени – четырехкомнатная квартира и автомобиль «Волга».

Кстати, через пару лет после легендарного полета у Гагарина было две «Волги» ГАЗ-21. Одна, светло-бежевая с номером 12–04 юаг («12.04, Юрий Алексеевич Гагарин»), купленная за собственные деньги. И черная с номером 78–78 мод – та самая, подаренная Совмином.

Машина была специальной сборки (автомобилисты, жившие в советское время, этот термин хорошо знают). Но это не спасало от постоянных поломок. Как-то, когда Гагагин приехал на Горьковский автозавод, рабочие поинтересовались: «Как машинка-то?» Гагарин сказал правду: «Бывают проблемы». На заводе за одну ночь перебрали автомобиль.

А в 1965-м у Гагарина появилось спортивное купе Matra-Bonnet Jet VS. Он увидел авто на выставке 1965 года во Франции. Заметив, что Гагарин пристально рассматривает гоночный автомобиль, французы отправили его в подарок первому космонавту планеты.

О подарке узнал член Политбюро ЦК КПСС, главный идеолог СССР Михаил Суслов. И передал космонавту совет – быть осмотрительнее с подарками из капиталистических стран.

После такого напутствия Гагарин ездил на Matra очень редко.

Только в 2016 году спускаемый аппарат корабля «Восток-1» вы за пределы ракетно-космическ корпорации «Энергия» (бывшее Королёва) на выставку

Нержавейка гагаринского монумента поблескивает на солнце. «Космонавт № 1» приветствует нас поднятой рукой. Много лет 12 апреля сюда приходит половина населения Саратова и Энгельса. Исторические источники утверждают, что на этом самом месте приземлился Юрий Алексеевич после полета в космос. Однако…

«В 10 часов 55 минут по московскому времени Юрий Гагарин, облетев земной шар за 106 минут, благополучно катапультировался из корабля на высоте 7000 метров и опустился на левом берегу Волги на вспаханное поле колхоза "Ленинский путь" возле деревни Смеловка Энгельсского района».

Старожилы села Смеловка говорят, что сроду на этом месте ничего не сажали и не сеяли. «Овраги там одне», – сказала бабка Нюра из покосившейся избушки.

– Больше всего я боялся упасть в Волгу! – сказал Гагарин после приземления Демьяну Смилевцу – в 1961 году он был начальником ракетного училища ПВО. В том случае, если бы Гагарин приземлился на месте, где стоит монумент, а это в 20 километрах от реки, никаких оснований для тревоги возникнуть не могло.

У берега Волги, возле села Подгорное, примерно в 15 километрах от памятника, стоят развалины на месте бывшей воинской части № 40218. Известно, что отсюда первый космонавт звонил в Куйбышев после полета.

Мы поехали в соседнюю военную часть. Вышедший к нам на КПП майор «проболтался» о том же, о чем когда-то рассказывал мне подполковник этой части Александр Ш. От дембеля к новобранцу гордо передавалось предание о том, что на самом деле космонавт № 1 приземлился на территории ракетного дивизиона.

Сын одного из военных, служивших тогда в дивизионе, Евгений Афанасьевич, говорит: «Отец рассказывал, что на четвертый день после приземления несколько ракетчиков, и мой отец в том числе, отъехали от дивизиона так, чтобы его даже близко не видно было, и вкопали в землю деревянный кол. Мол, Гагарин приземлился здесь, и точка. Сейчас на том месте стоит памятник».

Таким был первый памятный камень, который установили спустя несколько лет на месте приземления Юрия Гагарина

В школе учительница задушевно рассказывала о том, что первого космонавта встретили простая советская колхозница Анна Акимовна Тахтарова с внучкой Ритой. Но по версии из музея ракетной части, дело было так. Ефрейтор А. Сопельцев стоял на вышке и высматривал в бинокль «контейнеры с неба», как было приказано за сутки до этого. Он первым заметил парашют космонавта и побежал к месту приземления. Майор Ахмед Гассиев первым, по записям из музея, заметил, куда приземлился спускаемый аппарат.

– Ваши документы? – это был первый вопрос, который услышал Юрий Гагарин на Земле. Задал его ефрейтор Сопельцев. Все потому, что за год до этого был сбит иностранный разведчик У-2 над Уралом. Поэтому не исключалась возможность высадки шпионов. Тут же подъехала машина с военными. На шум сбежались колхозники. И первыми из них подошли Анна Акимовна с внучкой.

Подтверждение этой же версии я услышала и от Фаины Алтынбаевой, библиотекаря, которая давно собирает материалы о Гагарине.

– Все понимали, что налетит пресса, иностранные журналисты. Потому место приземления срочно передвинули подальше. Если быть точными – Гагарин приземлился прямо на границе дивизиона и села. Поэтому поблизости оказались крестьяне.

Первые снимки после приземления сделали местные фотографы-любители. Фото из архива Нины Шабалиной

Весть о его гибели застала меня по дороге на работу, утром. У водителя в кабине троллейбуса звучало радио, и вдруг резануло дорогим, часто звучавшим именем. Именно резануло, потому что диктор произнес его совсем не так, как всегда. Я понял: что-то стряслось. А вслушался – и понял что.

Кто виноват?

Более всего свербило одно: что там, в небе, случилось? Ведь нам говорили, в отряд космонавтов брали лучших из лучших летчиков… А погибший с Гагариным Владимир Серёгин, до того дня нам неизвестный, – командир полка, в котором космонавты летают, сам заслуженный летчик-испытатель. Герой Советского Союза, фронтовик, сбил три вражеских самолета…

Через день я стоял в почетном карауле возле урн с их прахом. Вокруг – горы цветов. Бесконечный поток людей тянулся к зданию Дома Советской армии. И всё те же мысли: что же их погубило?..

Помню, как ждали все первых выводов Правительственной комиссии. Их долго не было. Потом появилось что-то уклончивое и неясное. А после потянулись одна за другой версии «добровольных следователей». Слухов – неисчислимо. Моя любимая бабушка Анна Степановна подхватила, видимо, возле подъезда нашего дома: «Напился пьяный. Сел на ракету и разбился». Но ведь и более серьезные люди высказывались: оба пьяные сели в самолет. Была версия, изложенная в книге: Гагарина убили. Короче, выливалась несусветная чушь, попирающая здравый смысл.

Появились, разумеется, и серьезные расследования катастрофы. Самое глубокое и тщательное провел профессор Сергей Белоцерковский, заместитель начальника Военно-воздушной академии им. Н.Е. Жуковского. Он был руководителем диплома Гагарина, который тот защитил всего за пару месяцев до гибели. Белоцерковский дал заключение: самолет свалился в штопор. Но почему это случилось в простейшем режиме полета? При том, что именно реактивные самолеты со стреловидным крылом, к которым и относился гагаринский УТИ (учебно-тренировочный истребитель) МиГ-15, прекрасно сопротивляются попаданию в штопор?

Когда разразилась катастрофа, полковник Илья Качоровский служил заместителем начальника Липецкого центра боевого применения и переучивания летного состава ВВС по научно-исследовательской работе. Возможно, поначалу именно интуиция ему подсказала: что, если сами летчики во всем виноваты? Мысль греховная, но предыдущие исследователи искали причину во внешних факторах: то шар-зонд, то другой самолет, то еще что-то… Потому и приходили к похожим, но не бесспорным выводам.

Для начала Качоровский принялся изучать личности летчиков. И встретился с неожиданностью: когда Гагарин поступил в летное училище, он сразу столкнулся с серьезными сложностями. Летная программа ему давалась очень трудно. Качоровский говорит: «Причина банальна: у него просто не было необходимых природных данных для этого». В училище дважды вставал вопрос об отчислении Гагарина из-за этого (маленький рост?).

А после полета в космос Гагарин и вовсе долго не садился за штурвал. И вот полет с Серёгиным…

Что известно о нем? Инспектор по летной подготовке космонавтов Виктор Андрианов сказал о Серёгине: «Формально он был испытателем, но испытывал не самолеты, а приборы. У него не было достаточных инструкторских навыков… Впечатлял общий налет: 4000 часов. Но все это было в прошлом. А уже будучи командиром полка, он летал очень мало, по тому минимуму, который нужен для подтверждения класса. Это тоже не его вина: космонавты летали от случая к случаю».

Итог: оба летчика, которых все мы считали опытными, на самом деле таковыми не были. И вот подошел тот день, 27 марта 1968 года, 10 часов 19 минут. Гагарин, сидящий в передней кабине, поднимает самолет с бортовым номером 18 в воздух.

Это одна из самых странных и загадочных авиакатастроф, произошедших после Великой Отечественной. И дело даже не в том, что за штурвалом оказался первый космонавт Земли. Был обычный тренировочный полет на надежном самолете – УТИ (то есть учебно-тренировочный истребитель) МиГ-15. Инструктор, проверявший подготовку Гагарина, – опытнейший летчик, участвовавший в испытаниях этой самой спарки (в кабине два места – для ученика и проверяющего), Герой Советского Союза Владимир Серёгин. Никаких сложных заданий. Не идеальная, но вполне подходящая погода. И вдруг…

В 10:30 спокойный доклад Юрия Алексеевича руководителю полетов: «Задание закончил». А всего через 68 секунд в лесу под Киржачом раздается взрыв…

Вот как описывает в своем дневнике события того страшного мартовского дня генерал Николай Петрович Каманин. В1960-х он отвечал за подготовку советских космонавтов.

«…Пришло сообщение: "Гагарин с Серёгиным взлетели на УТИ МиГ-15 в 10 часов 19 минут. Через тринадцать минут с самолетом оборвалась связь. Скоро кончится горючее". Я надеялся, что такой ас, как Серёгин, найдет выход из любой ситуации и дело закончится или вынужденной посадкой, или – самое большее – катапультированием летчиков.

…На командном пункте меня уже встречали. Доклад был короткий: "В воздухе находятся два самолета Ил-14 и четыре вертолета Ми-4. Самолеты и вертолеты ведут поиск в квадрате Киржач, Покров и восточная окраина Москвы". Довольно долго поиск был безрезультатным. В 14 часов 50 минут командир одного из вертолетов сообщил: "Обнаружил обломки самолета в трех километрах от деревни Новосёлово".

Я немедленно вылетел на вертолете к месту происшествия. У меня был большой опыт отыскания обломков самолетов с воздуха, и зрение еще ни разу не подводило, но я заметил следы катастрофы только с третьего виража. Мы сели на опушке леса, метрах в восьмистах от падения самолета. Глубина снега была более метра, при каждом шаге нога проваливалась до земли. Только через час мы добрались до места падения.

Скоро стало ясно, что кто-то из членов экипажа погиб. Врачи доложили, что, скорее всего, В.С. Серёгин. Признаков гибели Гагарина не было, но и надежды на его спасение катастрофически падали.

В 16 часов 32 минуты обнаружили планшет летчика. Были основания считать, что это планшет Гагарина. Но… планшет мог остаться в кабине и после катапультирования, да еще и не очевидна его принадлежность Юрию.

Почти до трех часов ночи на командном пункте аэродрома заседала аварийная комиссия. Было принято решение продолжать поиск самолетами ночью, а с рассветом возобновить его (еще теплилась надежда, что Юрий мог катапультироваться) не только самолетами, но и вертолетами, и группами лыжников.

До 7 часов утра ничего существенного обнаружено не было, хотя точно установили, что найденный вчера планшет принадлежит Гагарину (заполнен его рукой и красными чернилами…). Около восьми утра я заметил кусок какой-то материи. Он оказался частью куртки Гагарина. В грудном кармане куртки я нашел талон на завтрак на имя Юрия Алексеевича Гагарина. Сомнений больше не было: Юрий погиб.

Потом был обнаружен бумажник Гагарина. В нем удостоверение личности, права шофера, 74 рубля денег, фронтовое фото Сергея Павловича Королёва…»

Думаю, если бы в кабине был не Гагарин, вряд ли расследование было столь тщательным и скрупулезным. И о странной катастрофе никто, кроме летчиков Чкаловского аэродрома, откуда ушел в небо УТИ МиГ-15, так бы и не узнал.

А тут подняты на ноги сотни специалистов. И все равно нет заключения, где доказано: случилось то-то. Нет даже попытки объясниться с народом, почему погиб любимец. Зато все материалы засекречены, а само заключение списано в архив с грифом «Совершенно секретно».

Почти 20 лет о причинах гибели Юрия Алексеевича власть молчала! Лишь в 1989 году участники расследования, среди которых знаменитые космонавты Герман Титов и Алексей Леонов, летчик-испытатель Сергей Микоян, доктор технических наук генерал-лейтенант авиации Сергей Белоцерковский, решаются опубликовать свои версии (всего лишь версии) и приоткрывают «кухню» подготовки заключения.

Вот отрывки из того открытого письма:

«Чтобы выработать достоверные версии о причинах гибели Гагарина и Серёгина, необходимо было решить следующую задачу.

Известны начальные данные (в момент последнего радиообмена) – состояние экипажа и техники, примерная высота, изменение курса, наиболее вероятный режим полета; конечные данные (перед ударом о землю) – состояние планера, двигателя, агрегатов; положение самолета и рулей; параметры полета, режим работы двигателя; состояние и позы экипажа.

Время, за которое самолет перешел из начального положения в конечное (1 минута).

Необходимо установить: наиболее вероятную картину полета; наиболее достоверные причины свершившегося; дать объяснения и оценку действий летчиков».

А дальше – внимание:

«Оказалось, что за достоверно установленное время (около 1 минуты полета) невозможно было потерять имевшуюся энергию (около 4000 метров высоты) и прийти в конечную точку… без существенного ухудшения аэродинамического качества самолета.

Был сделан вывод о том, что самолет попал в штопор. Возможные причины: попадание в вихревой след (другого самолета, пролетавшего поблизости. – Прим. ред.), маневр при уклонении от действительного или мнимого препятствия, воздействие порыва ветра.

Одной из объективных причин, которая помешала комиссии дать согласованное заключение уже тогда, было… расхождение мнений о причинах попадания в штопор».

Говорят авторы письма и о возможной вине пилотов. Вернее, доказывают, что летчики не могли совершить фатальную ошибку.

Серёгин «как летчик… очень надежен, хладнокровен, весьма квалифицирован и в высшей степени дисциплинирован».

Да и Гагарин готовился к полетам «весьма основательно, не отступая от норм и правил ни по содержанию, ни по форме». Инструкторы, которые работали с ним в предыдущих полетах, выставляли ему «отлично». Бывший командир истребительной авиационной эскадрильи полковник А.М. Устенко, летавший с Юрием Алексеевичем в его предпоследний полет, пишет: «Гагарин в кабине самолета чувствовал себя уверенно. Не был суетлив. Вслепую знал расположение кранов, тумблеров. В технике пилотирования самолета не допускал резких движений. На замечания в полете реагировал своевременно, и дважды не приходилось говорить об одном и том же… Он хотел летать не просто на словах, а на деле, и поэтому ко всем вопросам летной подготовки относился очень серьезно».

Почему такое письмо появилось только в 1989-м? Думаю, не случайно. Советская партийно-бюрократическая система еще в силе. Но уже вовсю публикуются мифы о гибели Гагарина. Порой безумные, порой – провокационные, порой – подлые. Мол, и ручка управления в кабине Серёгина была вывинчена. И самолет пилотам специально подсунули старый, дышащий на ладан. И Брежнев «заказал» космонавта, обошедшего его по популярности. На полном серьезе обсуждается версия, что Гагарина похитили инопланетяне!

Как ответить на это? Только обнародовав истинную причину авиакатастрофы. Значит, открыть архив и возобновить работу Правительственной комиссии. «В лоб» потребовать это от Политбюро ЦК КПСС – значит нарушить субординацию. Вот и появляется первое откровенное письмо.

И снова 16 лет молчания. И снова попытка получить официальное заключение. В 2005-м инженеры, журналисты пишут обращение на имя президента В.В. Путина с просьбой провести повторное государственное расследование: «В катастрофе нет ни бытовой, ни тем более политической составляющей. Это сложная, но сугубо авиационная задача».

И получают ответ из аппарата советников главы государства: «По имеющейся у нас информации, на сегодня не имеется обоснованных причин подвергать сомнениям выводы Правительственной комиссии по расследованию данной авиационной катастрофы. В связи с этим проведение дополнительного расследования, по нашему мнению, нецелесообразно».

Но позвольте, а какие выводы сделала комиссия, которые не стоит «подвергать сомнению»?

Кто их видел?!

А теперь – внимание: те, кто засекретил результаты расследования 1968 года, наверняка в глубине души надеялись, что правду удастся узнать. Может быть, не им, а их потомкам. Потому что до сих пор все собранные обломки гагаринского УТИ МиГ-15 сохранены! Обработанные антикоррозионным составом и запаянные в герметичные емкости, они хранятся в подмосковном 13-м государственном НИИ Министерства обороны (на его базе в 1968-м проходило расследование). И ждут. Ждут расследования.

Игорь Иванович Кузнецов в 1968-м – майор, сотрудник 13-го НИИ Министерства обороны, участник расследования авиакатастрофы. Сегодня на основе просчитанной им траектории движения УТИ МиГ-15 на аварийном участке он уверен, что знает, что же произошло с летчиками.

Самолет был разгерметизирован еще на земле: кран вентиляции кабины Гагарина был не до конца закрыт. Почувствовали это летчики, только когда заняли высоту 4200 метров и начали выполнять задание – «восьмерку». А почувствовав, они обязаны были по инструкции прекратить полет и вернуться на аэродром.

Надо было экстренно снижаться, и Серёгин берет управление на себя. Он переводит самолет в пике. Но, по мнению Кузнецова, перегрузки и начальное действие гипоксии ослабили пилотов. Самолет несся вниз со скоростью 145 метров в секунду. (Это с 1975 года медики запретили пилотам снижаться быстрее, чем со скоростью 50 метров в секунду.) В кабине лавинообразно росло давление.

– Они потеряли способность управлять самолетом в течение тех 14 секунд, когда УТИ МиГ-15 пикировал с 4100 до 2000 метров, – объясняет Кузнецов. – Подобные случаи были и у американцев.

На безопасной высоте машину вывести из пике некому. Еще через 15 секунд самолет врезался в землю.

Итак, что же стало известно Правительственной комиссии, расследовавшей гибель Юрия Гагарина и Владимира Серёгина?

Самолет УТИ МиГ-15 был в рабочем состоянии до самого столкновения с землей. (Этот учебный истребитель еще называют спаркой: в нем две кабины – для ученика и для инструктора.)

Оба пилота были трезвы (медики не нашли следов алкоголя в крови) и чувствовали себя перед вылетом нормально. Но в момент столкновения крылатой машины с землей летчики не были работоспособны.

Вслед за гагаринской машиной (позывной «625») в небо ушли два МиГ-21, а затем еще один тренировочный самолет – УТИ МиГ-15 с позывным «614». Он двигался параллельным курсом на высоте 3000 метров. Всего одновременно с самолетом Гагарина в небе находилось семь крылатых машин.

Последним управлял машиной Владимир Серёгин. Как это выяснили? Углы разрушения накладок на педали самолета совпадали с углами разрушения подошв ботинок летчика. На подошвах обуви Юрия Алексеевича таких следов не было.

Представляю, как тяжело было выполнять врачам горькую задачу – подтвердить, что в самолете погибли именно Гагарин и Серёгин. Тела пилотов были разрушены полностью.

Серёгина опознали по части скальпа и ушам. Гагарина – по родинке за ухом и пальцам левой руки. Фрагмент кисти Юрия Алексеевича остался на ручке управления двигателем. Папиллярные линии сравнили с отпечатками на домашнем телефоне, на стекле рабочего стола в кабинете и на конвертах личной переписки. Совпали.

Кран вентиляции первой кабины (в ней находился Гагарин) еще на земле был наполовину открыт. Выходит, при взлете кабина была негерметична! Кто открыл кран? Сам Гагарин? Вряд ли. Скорее всего, в таком состоянии летчики приняли машину. Но в обязанности техника, готовившего самолет, не входит контроль за состоянием крана. По инструкции, это дело летчиков. На УТИ МиГ-15, собранных в СССР, такого крана вообще не было. Но штука-то в том, что самолет Гагарина и Серёгина собирали в Чехословакии, и в этой модификации кран был! Летчики могли не обратить внимания на него.

Гагарин и Леонов на летном поле

– Винить за приоткрытый кран некого, – суммирует авиационный инженер Игорь Иванович Кузнецов. В 1968-м он участвовал в инженерной подкомиссии, расследовавшей трагедию, а в 2000-м снова, уже по собственной воле, взялся разбираться в одной из самых загадочных авиакатастроф. – Факт в том, что самолет взлетел с негерметичной кабиной. Поначалу летчики могли это и не понять. Ребята тренированные. И даже на 4000 метрах над землей могли не сразу почувствовать недостаток кислорода.

В 10:30 Гагарин докладывает руководителю полетов: «Задание закончил. Прошу разрешения разворот на курс 320». «Курс 320» – это значит поворот налево, с тем, чтобы войти в воздушный коридор, по которому самолеты возвращаются на аэродром.

Просьба должна бы насторожить начальство на земле. Ведь программа не выполнена – по плану Гагарину предстояли еще горка и пикирование. Да и топлива в баках еще на 25 минут полета. Если спарка досрочно прерывает полет – значит, что-то не то, что-то произошло. Нештатная ситуация? Руководитель обязан был тут же спросить, что стряслось. Не спросил… А Гагарин не доложил.

– Переговоры пилотов с землей слышат все летчики, находящиеся в воздухе. Но есть этика пилотов. Думаю, Гагарин и Серёгин рассудили – нечего будоражить всех из-за нештатной, но не такой уж критической ситуации. Разве два Героя не справятся? – полагает Игорь Иванович.

Впрочем, отбросим домыслы. Факт: не сообщили. Но дальше – еще одна загадка. Гагарин на курс 320 не поворачивает! Заместитель руководителя полетов подполковник Вячеслав Быковский видит это на экране локатора. В объяснительной позже он напишет: «“625” на курс 320 не идет, а идет в другую сторону. Так ходить нельзя!»

– И этому объяснение есть. Раз кабина разгерметизирована, летчики стали действовать в полном соответствии с инструкцией 1968 года (она, впрочем, и сегодня такая же). А инструкция требует: «летчик обязан прекратить выполнение задания, экстренно снизить высоту до 2000 метров и возвращаться на аэродром».

То есть с высоты 4200 метров нужно срочно снижаться! Но тогда налево, на 320, поворачивать нельзя – можно столкнуться с тем самым «614». Помните, он стартовал на 5 минут позже, пока Гагарин делал «восьмерку», догнал «625» и должен быть как раз рядышком, на высоте 3000 метров!

Уходить прямо по курсу? Как раз впереди на аэродроме «Красный Октябрь» группа Леонова прыгает с парашютами – нельзя! Значит, только вправо, вглубь своей зоны. Там свободно. Вот почему маневр происходит в противоположную от разрешенного курса сторону!

И еще. Инструкция требует экстренно снижаться. Но что означает «экстренно»? Для автомобилиста – одно, для пилота гражданской авиации – другое, для штурмовика Серёгина, ветерана воздушных боев, – третье. Есть десятки свидетельств – Серёгин любил энергичные маневры. В 1954 году при испытательном полете он фактически разломал машину, заставив работать в режимах, к которым она не была готова.

Управление берет на себя Серёгин (он последним управлял машиной) и энергичным маневром «переворот с уходом на пикирование» уводит УТИ МиГ-15 на снижение. Этот маневр начинается с того, что самолет переворачивается кверху колесами и по широкой дуге идет резко вниз.

– В 1985 году, спустя 17 лет после катастрофы, выведены формулы, которые позволяют восстановить, с какой высоты началось пикирование. Я рассчитал. Получается 4100 метров, – продолжает Кузнецов. – Значит, все сходится!

Еще в 1968-м было установлено: снижение было непрерывным. В течение 29 секунд, пока самолет на пределе скорости несся к земле, летчики не пытались его спасти.

– Но Серёгин – опытный пилот, почему же самолет не выходит из пике?!

– Потому что и Серёгин, и Гагарин были не в состоянии это сделать, они потеряли работоспособность!

– Только что Гагарин спокойно разговаривает с руководителем, а спустя несколько секунд отключается?

– Где-то на участке между 4100 и 2000 метров они либо потеряли сознание, либо оказались в предобморочном состоянии. В негерметичной кабине при стремительном спуске создались для этого условия.

Дальше Кузнецов долго объясняет свои выкладки, доказывает.

Вот главное:

В кабине самолета лавинообразно растет давление. На высоте 4100 метров оно 460 миллиметров ртутного столба, у земли – 760 миллиметров: 300 миллиметров летчики проскочили меньше чем за полминуты! Это все равно что нам с вами за эти мгновения погрузиться на 50 метров в море.

И второе – начальное действие гипоксии. До ухода в пике Гагарин и Серёгин шесть минут работали в разгерметизированной кабине. Плюс к тому перегрузки при спуске ослабили способность организма сопротивляться стремительному росту давления.

Это сейчас пилот защищен от такой ситуации – у него есть специальный костюм, гермошлемы. А тогда летчики были в обычных кожаных куртках.

В США в подобных ситуациях несколько раз погибали летчики в учебных частях ВВС.

– В 1975-м нашими медиками было запрещено летчикам снижаться быстрее, чем со скоростью 50 метров в секунду, – горячится Игорь Иванович. – Но шел 1968 год. Гагаринская спарка снижалась со скоростью 145 метров в секунду! В три раза быстрее!

– Они отключились оба одновременно?

– Я не могу ответить, кто первый, кто второй. Важно, что на 2000 метров они не попытались вывести машину из пике. Значит, были не в состоянии! И отключение произошло за те 14 секунд, когда спарка снижалась с 4100 до 2000 метров.

Почему я так много внимания уделяю выкладкам Кузнецова? Кузнецов опросил десятки участников расследования, провел множество расчетов. И хотя он уверен, что его данные верны, он не претендует на истину в последней инстанции. Он искренен в своем стремлении выяснить истину.

– В авиации есть закон: каждая катастрофа должна быть раскрыта, – аргументирует Кузнецов. – Летные инструкции написаны кровью. И каждая непонятная авария – как мина замедленного действия, оставшаяся в поле, где продолжают работать тысячи летчиков. И она может вновь сработать в аналогичной ситуации и вновь унести человеческие жизни. Гагарин и Серёгин погибли как настоящие испытатели, ценой своей жизни дав нам новые знания. А мы до сих пор их не можем понять и оценить!

Официальных разъяснений, почему в несложном тренировочном полете разбились два Героя Советского Союза, нет.

А расследование катастрофы между тем велось небывалое. Три комиссии, правительственная и две рабочие (по материальной части и по летно-методическим вопросам) по крупицам просеивали информацию о последнем полете космонавта № 1. А еще была четвертая комиссия, про которую немногие знали. Ее возглавлял один из руководителей управления контрразведки КГБ СССР Николай Душин.

– В 1991 году я готовился к кандидатской диссертации в архивах военной контрразведки, – рассказывает его бывший подчиненный Николай Рыбкин, более четверти века работавший в Центре подготовки космонавтов им. Ю.А. Гагарина, долгое время возглавлявший отдел военной контрразведки Звёздного Городка. – Среди других бумаг я обнаружил документы по катастрофе самолета Гагарина и Серёгина. Я их тщательно изучил. И у меня создалось впечатление, что Гагарина – конечно, ненамеренно – подвели к тому, что случилось.

Публикуем выдержки из документов, предоставленных нам военным контрразведчиком. Они интересны уже тем, что чекистское расследование, в отличие от ведомственных, было беспристрастным.

Листаю «План первичных оперативных мероприятий по выявлению причин, которые могли повлечь катастрофу самолета УТИ МиГ-15 номер 612739 (бортовой номер 18)». План датирован днем катастрофы, 27 марта 1968 года. В этот же день были выдвинуты четыре версии.

Первая – «умышленные действия по выводу техники из строя: во враждебных целях или из низменных побуждений».

Вторая – «некачественная подготовка материальной части к полетам».

Третья – «недостаточная подготовленность летчиков к данному полету».

Четвертая – «неудовлетворительное руководство полетом». Подробнейшие, на семи листах, указания по проверке каждой из версий. Особое внимание – подозрительным лицам, имевшим отношение к подготовке и обслуживанию самолета. Не было ли у них «нездоровых высказываний, угроз в адрес командования или враждебных проявлений», «не имеется ли на них компроматов, не было ли контактов с иностранцами», «не было ли изменений в их поведении после катастрофы (нервозность, беспокойство в связи с проводимым расследованием)».

Копали глубоко. Среди «подозрительных личностей» фигурирует жена инженера, проверявшего перед полетом герметичность систем. Донесение гласит: за много лет до катастрофы эта женщина «на пристани "Солнечная поляна" Химкинского водохранилища имела контакт с женой секретаря посольства США по вопросам культуры Каттарман Дороти».

Проведенная проверка установила: встреча была случайной.

Первый тревожный звоночек: бригада, которая руководила полетом УТИ МиГ-15, была, скажем так, не на уровне. «Руководитель полетов подполковник Я., – пишет майор контрразведки Симаков в своем донесении, – в сложных ситуациях проявлял нервозность и растерянность. Из-за слабой памяти плохо усваивал задания на полеты, принимал поспешные и неправильные решения. Дежурный штурман подполковник Ш. по личным и деловым качествам суетлив, решения принимает поспешно, делает ошибки в расчетах времени прибытия самолетов на аэродром. Плохо знает характеристики радиолокаторов и другой техники. Помощник руководителя майор Д. злоупотребляет спиртными напитками, недобросовестно относится к служебным обязанностям».

А вот последний звонок тем, кто выпускал в небо Гагарина и его инструктора: за неделю до их гибели самолет Серёгина был в секундах от катастрофы!

«20 марта с. г. при руководстве полетами Я. не проанализировал метеорологическую обстановку, в результате чего не заметил снежного заряда. В условиях ограниченной видимости Я. разрешил посадку Серёгину В.С. на аэродроме Чкаловский. Последний произвел ее с перелетом. Выкатывание самолета и возможная авария были предотвращены специальным тормозным устройством».

И уже через неделю всё тот же Я. ошибается снова, когда в небе находится самолет Гагарина – Серёгина. «Руководитель полетов Я. не соблюдал интервала движения самолетов. Через одну минуту после взлета Гагарина он выпустил более скоростной самолет. Из-за этой ошибки УТИ МиГ-15 вынужден был перейти в другую зону. За выполнением задания Гагариным Я. должным образом не следил. Не запросил, почему тот задание выполнил раньше, чем предусмотрено упражнением. После потери связи с самолетом Гагарина подполковник Я. не использовал имевшиеся средства для фиксации маршрута полета самолета».

Что из этого следует? «Указанные недостатки затрудняли осуществление полета самолета, – пишет руководитель особого отдела подполковник Обельчак, – однако причиной его катастрофы, по мнению агентуры и специалистов, они быть не могли».

В поисках причины продолжаем листать документы контрразведки…

«Разведка погоды перед полетами была организована с нарушениями, – пишет капитан контрразведки Маркин, – по наставлению она должна быть проведена за 30–50 минут до начала полетов и объявлена всему летному составу. В данном случае разведчик погоды сел [на аэродром] за одну минуту до взлета экипажа Гагарина и Серёгина».

Маленькие шероховатости, недоработки, недоговорки накапливались, как снежный ком.

«По условиям упражнения № 2, к выполнению которого готовился Гагарин Ю.А. при контрольном полете с Серёгиным В.С., оно должно выполняться в простых метеоусловиях или за облаками без подвесных баков, – свидетельствует другой чекист. – Фактически метеоусловия были сложными, а самолет – с подвесными баками, что является грубым нарушением».

И наконец документ, от которого по спине бежит холодок. «Мною опрошен офицер летной службы подполковник Ш., – докладывает капитан Медведев. – Он своевременно не произвел радиолокационную разведку погоды, которую должен был сделать за 30 минут до вылета самолета-разведчика. Данные о разведке погоды Ш. внес в журнал ПОСЛЕ КАТАСТРОФЫ на основании сообщения (кто говорил, точно не помнит) о докладе летчика, вылетавшего на разведку метеообстановки… Указанные факты являются грубым нарушением требований "Инструкции по производству полетов на аэродроме Чкаловский” и могли привести к нежелательным последствиям».

Вот на этих «нежелательных последствиях» и остановимся подробнее.

Они не знали, что мало высоты?

Что происходило с самолетом, выполнявшим задание в небе над Киржачом? Самая расхожая версия: МиГ-15 угодил в критическую ситуацию (врезался в зонд, птицу, уклонился от близко пролетевшего самолета) и сорвался в штопор. Летчики вышли из штопора и почти вывели машину из пикирования. Об этом свидетельствует всё: положение закрылков, рабочие позы Гагарина и Серёгина, даже отсутствие в их крови большого количества адреналина – они не успели испугаться и были уверены, что спасут машину и себя. Но не хватило высоты.

Об этом еще в девяностые годы сказали одни из самых добросовестных исследователей, профессор Белоцерковский и космонавт Леонов: «Гагарину и Серёгину не хватило 200–300 метров».

А теперь посмотрим донесение контрразведчика Медведева: пилотов могли дезориентировать неправильные данные о высоте облачности. Когда истребитель кувыркался в штопоре между двумя слоями облаков, Гагарин и Серёгин были уверены: под нижним слоем достаточный запас. Оказалось, запаса нет. Потому что доклад метеообстановки был взят с потолка. Дурацкая причина? Но и так могло быть.

После катастрофы появилась версия: гагаринский МиГ пересек так называемый спутный след другого самолета. Либо резко отвернул, дабы избежать столкновения с ним, и поэтому вошел в штопор. Грешили на машину, которую в соседней зоне пилотировал командир эскадрильи майор А.

Версию «чужого самолета» активно поддерживал друг Гагарина космонавт Герман Титов. Читаю рукописное донесение о разговоре, в котором Титов сетует: «Некоторые большие авиационные начальники допускают полеты без заявок». По его предположениям, среди этих «незаявленных» самолетов мог оказаться и тот, что неудачно пересек дорогу гагаринской спарке. «Из документов видно, что эту версию не доказали, – комментирует Николай Рыбкин. – Но после этого на майора А. начали косо смотреть сослуживцы. Не выдержав, А. уехал из Звёздного Городка».

Так что же все-таки привело к катастрофе?

– Я по долгу службы был близко знаком со многими летчиками-испытателями, – рассказывает Рыбкин. – Они все спрашивали: «Николай, неужели ты веришь, что среди нас есть шпионы?» Я всегда отвечал: «Нет. Что среди вас нет шпионов и диверсантов, убежден на двести процентов. Но то, что разгильдяев в авиации полно, это точно! А один разгильдяй способен сделать столько, сколько не сделает группа подготовленных диверсантов». Шутил, конечно. Но иногда шутка становилась так похожа на правду!

Александр Справцев не раз летал с Гагариным в качестве инструктора на спарке. В своей квартире в Звёздном Городке он хранит два осколка плексигласа от кабины УТИ МиГ-15 и несколько металлических фрагментов…

– Я на месте падения прожил три месяца. И обломки собирал, и паренька разыскал, который один из парашютов сразу же после падения припрятал. Потом летал на имитацию полета гагаринского самолета.

– У вас есть своя версия случившегося?

– По данным комиссии, самолет упал под углом 51 градус. Скорость была 690 километров в час, двигатель делал 10 040 оборотов в секунду. Так вот, последнее характерно для горизонтального полета. Но ведь если самолет вошел в крутое пике, первое, что делает летчик, – уменьшает обороты двигателя! Вывод? Что-то случилось сразу после доклада Гагарина о курсе и высоте. Что-то, после чего оба не могли пилотировать самолет и сбросить обороты.

– Комиссия определила, что летчики выходили из штопора…

– Да, и это противоречит моей версии, что они оба были без сознания. Но комиссия противоречила сама себе. При штопоре самолет падает на скорости 100–150 километров в час, выводят из него – на 350. А та же комиссия установила: скорость в момент столкновения с землей была 690!

– Если они потеряли сознание, что могло произойти?

– Я грешу на столкновение с метеозондом.

Александр Справцев был инструктором Гагарина, когда космонавт восстанавливал летные навыки

Борис Волынов сам не раз летал на МиГ-15 с бортовым номером 18, на котором позже разбился Гагарин:

– В те дни промелькнула информация, что в «летное время» солдат с метеостанции случайно запустил шар-зонд. Приборчик весит восемьсот граммов. Представьте себе, как со скоростью около 700 километров в час он врезается в истребитель. Это же как из пушки выстрелить! Раздается хлопок, который вроде бы даже слышали свидетели, и кабина разгерметизируется. За эту версию, помню, схватились двумя руками, бросились искать служивого. И не нашли. Как в воду канул.

– Почему?

– Видимо, его начальник почувствовал, каким керосином дело пахнет, и быстро перебросил парня в другое подразделение.

Версию о самолете, который пересек дорогу Гагарину – Серёгину, не поддерживаю. Теоретически вероятность попадания в спутный след была. Но практически погибнуть от этого невозможно. Я сам в таких ситуациях бывал. Покувыркаешься, потом выравниваешь самолет. К тому же все самолеты в воздухе отслеживает локатор…

– А воздушное хулиганство?

– Невозможно. Инструктором с Гагариным летел Серёгин – опытнейший летчик, у которого не было перерыва в летной работе. Он поднимался в воздух каждую смену, прекрасно летал по приборам, был очень собранным и ответственным. К тому же командир полка, который отвечал за своих летчиков, не мог допустить легкомысленной ошибки. Он прекрасно понимал, с кем летит.

Было что-то такое, чего мы, вероятно, так и не узнаем…

Еще в середине 1990-х летчик-космонавт Алексей Леонов рассказал мне одну историю:

– Юра погиб во вторник, а за несколько дней до этого, в субботу, мы с ним решили постричься. Делали мы это обычно в парикмахерской гостиницы «Юность» около стадиона «Лужники», у одного и того же мастера по имени Игорь. И когда я постригся, присел позади рабочего кресла и наблюдал за процессом.

У Юры на шее была крупная родинка, примерно полсантиметра в диаметре. И когда Игорь стал опасной бритвой подбривать ближе к шее, я ему говорю: «Смотри, самую красоту-то не сбрей случайно!» Он не обиделся, понимал, что я шучу, и буркнул в ответ: «Да знаю я, знаю»…

Часто, когда человек умирает, мы вспоминаем что-то символичное, необычное в его поведении. У Юры ничего такого не было, никаких там дурных предчувствий. Но по прошествии времени поведение парикмахера показалось мне не таким, как всегда. Обычно после стрижки он сметал волосы с пола и выбрасывал. А в ту субботу он Юрины локоны аккуратно собрал и положил в шкафчик.

Уже в первые дни после информационного сообщения о гибели Гагарина и Серёгина появились слухи о том, что они вылетели с аэродрома в Жуковском в неадекватном состоянии. В документе, названном «Заключение и предложения Правительственной комиссии по выяснению обстоятельств гибели летчика-космонавта Гагарина Ю.А. и инженер-полковника Серёгина В.С.», датированном 4 сентября 1968 года, приведены основные показатели состояния здоровья Гагарина на утро 27 марта.

«Предполетный медицинский осмотр проведен 27.03.1968. Жалоб во время осмотра не предъявлял. Самочувствие и настроение было хорошее. Температура тела 36,6. Частота пульса 64 удара в 1 минуту. АД – 120/70 мм рт. ст. 27.03.1968 в период 8:45 – 9:00 полковник Гагарин Ю. А. подвергался дополнительному осмотру. Жалоб не было».

Казалось бы, здоровье в порядке. Но возникают два вопроса. Во-первых, уж слишком показатели, занесенные в журнал, близки к идеальным. Во-вторых, зачем понадобился еще один осмотр? В том же документе говорится и об обследовании Серёгина. И речь идет только об одном медосмотре…

И еще одна деталь. За пять дней до полета Юрий Алексеевич проходил углубленный медосмотр и получил вердикт «годен к летной работе без ограничений». Но почему-то срок этой «годности» был определен всего в два месяца – до 22 мая 1968 года…

В заключении комиссии содержатся подробные данные о том, что за самолет был предоставлен Гагарину и Серёгину для полета.

«Самолет УТИ МиГ-15 № 612739 изготовлен 19 марта 1956 г. заводом "Водоходы" ЧССР».

То есть делали самолет чехословацкие товарищи. Он выработал больше половины технического ресурса (оставалось еще 986 часов). Но вот двигатель был с некоторыми проблемами. В заключении комиссии отмечается, что за 533 часа работы он прошел 4 капремонта, а после последнего (январь 1967 года) ему был установлен ресурс в 100 часов. Остаток ресурса двигателя был всего 37 часов. К тому же он в межремонтные сроки дважды снимался из-за дефектов…

Несмотря на эти факты, комиссия констатировала, что в целом самолет имел достаточный ресурс и обслуживался по регламенту. Скорее всего, Гагарину выделили лучший из имевшихся в полку самолетов, а серьезных проблем у него не было, несмотря на то что он был сделан за границей и достаточно много эксплуатировался. Единственным серьезным нарушением, допущенным во время подготовки к полету, было то, что от самолета не отцепили дополнительные баки для горючего. Они, кстати, сильно снижали возможности маневрирования…

Многие специалисты, в том числе и Леонов, считали, что виновником гибели Гагарина и Серёгина был либо второй такой же самолет УТИ МиГ-15, который пилотировал майор Андреев (он вылетел через 3 минуты после Гагарина), либо Су-11, который в то же время пролетал в этом районе. Фамилия пилота этого сверхзвукового самолета долго была засекречена. Потом ее назвали: за штурвалом Су-11 был летчик по фамилии Кречетов. Чтобы поставить точку в этом вопросе, приведу данные о результатах эксперимента, проведенного в процессе расследования:

«Были проведены полеты двух самолетов, имитировавших полеты самолетов полковника Гагарина и майора Андреева… В процессе эксперимента пересечение самолетов на одной дальности не произошло».

В Летно-исследовательском институте Министерства авиационной промышленности было изучено воздействие звукового удара Су-11 на пролетающий самолет.

Вывод был однозначен: ни УТИ МиГ-15 Андреева, ни пролетавший выше самолет Су-11 Кречетова не могли повлиять на УТИ МиГ-15 Гагарина и Серёгина…

Основной версией гибели Гагарина и Серёгина комиссия назвала неожиданный маневр: «Наиболее вероятной причиной катастрофы является выполнение резкого маневра для отворота от шара-зонда».

Комиссия установила, что в день полета в зоне выполнения задания проводились запуски шаров-зондов. Например, в 10:02 Физический институт АН СССР выпустил

радиозонд, который в 10:22 на высоте 3000 метров вошел в район испытательных полетов аэродрома Чкаловский. Вышел он из этого района в 11:26 на высоте 16 000 метров. Теоретически он мог стать помехой самолету Гагарина и Серёгина. В ходе расследования, кстати, выяснилось, что в районе места падения самолета было «значительное количество разрушенных радиозондов, радиопилотов и шар-пилотов».

В последние годы в публикациях, посвященных гибели Гагарина, категорически отвергалось, что самолет мог врезаться в зонд. На самом деле, хотя комиссия и не считала такое столкновение основной версией, в документе она упоминается. Вот еще одна выдержка: «Около 60 процентов остекления кабин самолета не найдено. Не исключена возможность разрушения остекления кабины и в воздухе вследствие возможного столкновения самолета с шаром-зондом».

Данных, которые подтверждали бы такое столкновение, у комиссии не было, но в те времена уровень экспертиз не всегда позволял сделать точные заключения о возможных воздействиях на самолеты в воздухе…

С 1967 года Гагарин начал настойчиво восстанавливать летные навыки. На фото – с Алексеем Леоновым

В гибель Гагарина поисковые команды и его товарищи-космонавты поверили не сразу. Еще раз обращусь к рассказу Леонова о парикмахерской.

– Когда мы узнали, что самолет Гагарина и Серёгина разбился, то сразу была организована поисковая операция. Я принимал участие в поисках, – рассказывает Алексей Архипович. – Около суток сохранялась надежда, что Юра сумел спастись. Что погиб Серёгин, мы узнали почти сразу – был найден кусок его поврежденной куртки. Следов гибели Гагарина долго найти не удавалось. Через какое-то время нашли его бумажник. Но он, как мы надеялись, мог выпасть при катапультировании. Поиски в лесу шли весь день и всю ночь.

Только на следующее утро мы узнали страшную правду. И так случилось, что сообщить о ней пришлось мне. Все человеческие останки, даже самые маленькие, которые удалось собрать на месте гибели самолета, складывались в обычное эмалированное ведро зеленоватого цвета, и ими занимались эксперты-криминалисты. Когда мне на предмет опознания показали эти останки (ведро было почти полным), я увидел довольно большой лоскут кожи, по виду – часть плеча и шеи – со знакомой родинкой. И тогда я понял: Юры больше нет…

Каждые пять лет, что называется, «к дате», я беру интервью у космонавтов, инженеров, летчиков, участвовавших в расследовании катастрофы 27 марта 1968 года УТИ (учебно-тренировочного истребителя) МиГ-15. И всякий раз мне рассказывают свою, личную версию трагедии. Странно… Была же Правительственная комиссия! Было уникальное, тщательнейшее расследование! Сотни профессионалов бросили на то, чтобы установить причину смерти самого любимого и самого знаменитого человека в мире! И что?

Почему выводы комиссии до сих пор засекречены? Почему единственным официальным документом о гибели Гагарина и Серёгина остается некролог: «…В результате катастрофы при выполнении тренировочного полета…», подписанный Политбюро ЦК КПСС? Да и в нем нет ни слова о причинах смерти пилотов…

Что же произошло в тот страшный мартовский день? Что случилось с опытными летчиками, управлявшими хорошо знакомой машиной?

Во многом эта, нынешняя публикация, опирается на материалы, которые последние восемь лет собирал Игорь Иванович Кузнецов. В 1968-м он – 33-летний майор, специалист по авиационному оборудованию 13-го НИИ Министерства обороны (этот институт на то время обладал новейшими методиками расследования авиапроисшествий), работал в инженерной подкомиссии, занимавшейся «делом Гагарина и Серёгина».

Спустя годы Кузнецов вернулся к таинственной трагедии уже с новыми знаниями о поведении людей и техники в экстремальных, аварийных ситуациях.

Но сначала о самой комиссии 1968 года, чье заключение мы так и не узнали. Как бы то ни было, все нынешние версии и слухи строятся на ее материалах и рассказах специалистов, участвовавших в том или ином исследовании. Итак, «Правительственная комиссия по выяснению обстоятельств гибели летчика-космонавта СССР, Героя Советского Союза полковника Ю.А. Гагарина и Героя Советского Союза инженер-полковника В.С. Серёгина» решением ЦК КПСС была создана на следующий день – 28 марта. В ее составе четыре подкомиссии:

– по изучению летной подготовки экипажа, проверке организации и обеспечения полетов 27 марта (летная подкомиссия);

– по изучению и анализу материальной части самолета УТИ МиГ-15 (инженерная подкомиссия);

– по оценке состояния летчиков до и во время полета, официального опознания погибших (медицинская подкомиссия);

– подкомиссия КГБ, выяснявшая «по своей линии», не была ли катастрофа результатом заговора, теракта, злого умысла недоброжелателей.

Во всех подкомиссиях народ буквально рыл носом землю. Представьте себе густой лес под Киржачом. Конец холодного марта. Снег по пояс. Шестиметровая воронка.

Удар был такой силы, что пятитонный самолет разлетелся вдребезги, будто хрустальную вазу грохнули о бетонный пол. Детали УТИ МиГ-15 залиты топливом, перемешаны со снегом и землей. Солдаты раз за разом прочесывают лес. В восточном, южном и западном направлениях – до 5 км от воронки, в северном, откуда подлетал самолет, – до 12 км. К середине апреля в радиусе 3 км начисто вытоптана молодая трава.

Там, где упал самолет, грунт просеивают мелким ситом. Фантастика: удалось собрать больше 90 процентов того, что осталось от истребителя. (Обычно разыскивают процентов 40; 60 процентов – уже невероятная удача!)

Место катастрофы нашли не сразу. С воздуха пытались углядеть белые купола парашютов катапультировавшихся летчиков. А их не было. Воронку обнаружили в густом лесу. Спустя шесть часов вокруг места трагедии выставили оцепление. Первые специалисты, которые 28 марта осмотрели место падения самолета, были в шоке: парашютов у экипажа вообще не было! Стропы не оборваны, а аккуратно обрезаны…

Другая подкомиссия досконально, до секунд, выяснила все, что происходило с летчиками перед полетом, как вели себя люди из их дальнего и ближайшего окружения.

ВЕРСИЯ № 3. Серёгин с Гагариным были пьяны. А что им – герои, шалили в небе, никто им не перечил. Вот и «долетались».

Да, за два дня до рокового полета Гагарин и Серёгин выпили по паре рюмок на юбилее замполита Центра подготовки космонавтов Крышкевича. Выпили и отправились по домам. 26 марта ни один, ни другой к спиртному не притрагивались.

Вообще, народная молва давно записала Гагарина в пьющие. И надо сказать, поводов спиться у Юрия Алексеевича было предостаточно. Как начались застолья после 12 апреля 1961-го, так и не прекращались. И с партийным чиновничеством, и с военным начальством, и на заграничных приемах. Все звали к себе первого космонавта. И хотели выпить.

– Зазнался! Не хочешь поднять с нами рюмку! – от таких провокаций со временем Гагарин научился отбиваться. В 1967-м ему всего-то 33! Киснуть в президиумах? Нет. Он решил снова лететь в космос, а для этого тогда требовалось умение пилотировать самолет.

Но день 27 марта не задался ни у Гагарина, ни у Серёгина. У Юрия Алексеевича что-то произошло с машиной, на Чкаловский аэродром он поехал на автобусе. Уже заскакивая в салон, спохватился – нет пропуска.

– Да не возвращайся! И без пропуска пропустят! Вас же все знают! – уговаривали его летчики.

– Не положено! – пробурчал Гагарин и вернулся домой.

Вернулся… У летчиков одна из самых страшных примет. Гагарина уговаривали отменить тренировку. Ни в какую.

У Владимира Сергеевича в то же утро, уже после предполетного медосмотра, состоялся неприятный разговор с начальником Центра подготовки космонавтов генералом Н.Ф. Кузнецовым. К самолету Серёгин пришел хмурым…

ВЕРСИЯ № 4. Во всем виновато наше вечное раздолбайство. Самолет старый, изношенный, метеослужбы не проверили, насколько погода позволяет тренировочные полеты.

Вот в этом, увы, доля правды есть. И самолет, занимавшийся метеоразведкой, приземлился лишь за минуту до вылета гагаринского самолета. «Черных ящиков» на УТИ МиГ-15 не ставили. Были самописцы, записывающие скорость и высоту. В тот день в самописец самолета Гагарина забыли вставить бумажный листок.

Полет должны были вести два радиолокатора. Один отслеживал движение самолетов по курсу (как бы в плоскости), другой – по высоте. Это важно: в одно время в одном районе с УТИ МиГ-15 на разных высотах работали СЕМЬ машин! В этот день высотная РЛС не работала. А экран курсовой не фотографировали через каждые 30 секунд, как было положено. «Мелочи»?

Но комиссия выяснила: на полет учебного истребителя эти мелочи не повлияли. До столкновения с землей машина была в полном порядке. Другое дело, что именно данных самописца и РЛС недоставало, когда стали выяснять, что же произошло с экипажем.

Впрочем, была и еще одна мелочь, на которую никто не обратил поначалу внимания. Роковая…

ВЕРСИЯ № 5. Один из самых авторитетных исследователей трагедии 27 марта генерал-лейтенант Сергей Михайлович Белоцерковский убежденно доказывал мне: УТИ МиГ-15 попал в вихревую струю пролетавшего поблизости самолета, потерял управление, свалился в штопор и погиб. Этой же версии придерживается и знаменитый космонавт Алексей Архипович Леонов.

Значит, все же «человеческий фактор»? Виноват летчик одного из самолетов, работавших в одной с Гагариным зоне? Но данных о том, что опасное сближение было, нет! Одни предположения.

ВЕРСИЯ № 6. Ею со мной поделился космонавт № 2 Герман Степанович Титов. По его мнению, самолет столкнулся с метеозондом (их часто запускали, чтобы получить информацию о погоде). Метеозонд – шар, наполненный газом, к которому прикреплена увесистая капсула с приборами. Вот она-то долбанула по фонарю машины. Произошла разгерметизация. Самолет свалился в пике…

– Выйду на пенсию и поброжу по киржачским лесам, найду тот самый зонд, – приговаривал Герман Степанович. Увы, Титов ушел из жизни в 2000 году.

Но вот в чем дело: солдаты и вправду нашли в районе падения УТИ МиГ-15 десятки метеозондов. Все они были старые. Мало того, инженерам удалось разыскать более 94 процентов остекления фонаря самолета. Осколки склеили вместе. Если бы фонарь разрушился на большой высоте, вряд ли бы осколки так кучно легли в воронку. Значит, остекление самолета в воздухе было цело.

Гагарин хотел снова полететь в космос

Правительственная комиссия перетрясла все – до болтика, гаечки, осколка фюзеляжа и обрывка одежды. Просчитали и скорость, с которой самолет летел к земле, и угол наклона, и возможность вывода УТИ из пике.

Но все факты не сходились в одну картину, однозначный вывод не получался. Никак! Отсюда и версии о сближении с самолетом, и предположение, что пилотам помешали выйти из пике слишком низко находившиеся над землей облака.

– На уровне тогдашних знаний задача попросту не могла быть решена, – утверждает Игорь Иванович Кузнецов.

Что же тогда делать? Признаться, что Правительственная комиссия, наделенная чрезвычайными полномочиями, так и не докопалась до истины? Лучшие инженеры, медики, летчики не разобрались, из-за чего погиб первый космонавт планеты?

И тогда комиссию по-тихому закрыли. Материалы спрятали под грифом «Совершенно секретно».

Так считал академик Валентин Глушко, один из основателей советской космонавтики.

– Я хорошо помню, как в 1987 году отец мне рассказывал, почему так и не выяснили, что произошло с Гагариным и Серёгиным, – вспоминает сын академика Александр Глушко. – Он считал, что дело не в запутанности самих событий 27 марта, а в том, как их пытались проанализировать.

По его мнению, крупное начальство (вплоть до членов Политбюро) не имело ни малейшего желания докопаться до истины. Поэтому плохо была организована работа по взаимодействию подкомиссий, отвратительно подобран аналитический отдел. «В конечном итоге, – говорил он мне, – любой профессиональный следователь, имеющий техническое обзование, принес бы больше пользы, чем те, кто делал окончательное заключение о причинах гибели первого космонавта».

У него было впечатление, что существует какая-то причина, не позволяющая сделать объективные выводы. Но что это за причина?

Накануне 50-летия первого полета человека в космос наконец обнародованы результаты расследования комиссии, расследовавшей трагедию в лесу под Киржачом.

До вчерашнего дня единственным официальным документом о гибели Гагарина и Серёгина оставался некролог: «…В результате катастрофы при выполнении тренировочного полета…», подписанный Политбюро ЦК КПСС. В нем тоже не было ни слова о причинах смерти пилотов…

Можно ли сказать, что теперь, спустя 43 года, мы наконец знаем правду?

Эксперты посчитали, что к катастрофе привел совершенный Гагариным резкий маневр.

– Комиссия заключила: исходя из анализа обстоятельств летного происшествия и материалов расследования, наиболее вероятная причина катастрофы – выполнение резкого маневра для отворота от шара зонда. Или, что менее вероятно, – для предотвращения входа в верхний край первого слоя облачности, – процитировал документ начальник Департамента по обеспечению деятельности архива Президента РФ Александр Степанов.

В результате «резкий маневр привел к последующему попаданию самолета в закритичный режим полета и сваливанию в условиях усложненной метеорологической обстановки».

Но есть ли доказательства, что смертельный маневр совершил именно Гагарин? Возможно, самолет уводил от опасности Серёгин. Тем более что, по мнению экспертов, последним самолетом управлял Серёгин: углы разрушения накладок на педали самолета совпадали с углами разрушения подошв ботинок летчика. На подошвах обуви Юрия Алексеевича таких следов не было.

И все же вот он – банальный ответ, почему страна так долго ждала, когда же рассекретят документ. Руководители коммунистической партии (а именно им были доложены выводы комиссии) решили, видимо, что порочить светлый образ народного героя не стоит, и положили дело под сукно.

Хотя, если вдуматься, сегодня уже не столь важно, кто в последний момент управлял УТИ МиГ-15. Думаю, спустя десятилетия обвинять летчиков в непрофессионализме по крайней мере глупо и непорядочно. Серёгин был опытнейшим пилотом. Очень серьезно относился к восстановлению летных навыков Гагарин. Важнее узнать наконец истину! Ведь в результате «заговора молчания» за эти годы появилось не менее десятка версий гибели Гагарина. В том числе и явных спекуляций на имени народного героя. В авиакатастрофе обвиняли птиц, попавших в двигатель МиГ-15. Говорили о том, что спарка Гагарина попала в воздушный вихрь, образовавшийся после пролета другого самолета.

Были и растиражированные глупости вроде того, что первого космонавта забрали инопланетяне, или что катастрофы подстроили спецслужбы, опасавшиеся, что Гагарин стал самым популярным в стране человеком и затмил собой генерального секретаря ЦК КПСС.

Еще в 70-е годы прошлого века второй космонавт планеты Герман Степанович Титов настаивал на версии, схожей с выводом, к которому пришла Правительственная комиссия. Он утверждал, что самолет мог столкнуться с одним из шаров-зондов, запущенных метеорологами.

По всей видимости, и теперь специалистами не будет принят как окончательный и рассекреченный вывод Госкомиссии. Слишком много еще неясностей.

– Я бы не стал категорически говорить об ошибке пилотирования, – считает член-корреспондент Российской академии космонавтики Александр Железняков. – Был комплекс причин, когда пилот перед собой увидел некий объект, он инстинктивно попытался избежать столкновения.

Поставить точку в выяснении причин катастрофы гагаринского УТИ МиГ-15, думаем, могло бы только новое расследование. Тем более что обломки самолета, собранные под Киржачом, до сих пор хранятся в одном из авиационных институтов под Москвой.

«Комсомольская правда», 28 января 2012 года

«Вы напечатали правду…»

ПИСЬМО ОТ ДОЧЕРИ КОМСОМОЛЬЦА № 1 СССР

«В те годы мой отец Сергей Павлов был Первым секретарем ЦК ВЛКСМ и ближайшим другом Гагарина. Он участвовал в расследовании гибели космонавта и получал информацию из первоисточника. Узнать истину и сообщить правду вдове друга было для отца долгом чести.

Годы спустя, заканчивая МГУ, я выпытывала у него подробности и детали тогдашнего расследования. В своей статье Вы абсолютно правильно излагаете все факты. Все верно: и зонды, и самолеты, взлетавшие не по графику, и данные о высоте, и халатность, и российское "авось".

Но отец до конца своих дней был убежден, смог убедить и меня – не случайность совпадений, а закономерность.

Другой вопрос: зачем? Кому и для чего это было выгодно?

Мало кто историю тех лет преподносит непредвзято, мало кто знает об истинных причинах тех или иных событий, а уж о количестве фальсификаций я просто умалчиваю.

Конечно, любая версия все равно остается лишь версией.

А говорить на эту тему можно часами… Только тогда мне придется Вам не письмо, а целый роман посылать.

Но его я еще только пишу…

Я искренне желаю Вам успеха, Людмила Pavlova-Marinsky».

Незадолго до гибели Юрий Гагарин защитил диплом в Военно-воздушной академии им. Н.Е. Жуковского

Корреспондент «КП» встретился с единственным ныне здравствующим членом комиссии, расследовавшей аварию самолета первого космонавта планеты.

Арсений Дмитриевич Миронов держит спину прямо, говорит четко. Я слушаю его и удивляюсь, как он на память цитирует документы, имена, фамилии, должности и про себя думаю, что был бы благодарен судьбе, если б в восемьдесят лет выглядел так же.

– Восемьдесят? – переспрашивает меня приятель, истовый историк авиации и космонавтики Андрей Симонов, который и дал координаты Миронова. – Ему девяносто семь!

И для убедительности добавляет:

– Девяносто семь с половиной!

ДОСЬЕ

Арсений Дмитриевич Миронов родился в 1917 году.

С мая 1941 года, после окончания Московского авиационного института, работает в ЛИИ. Главный научный сотрудник, доктор технических паук, профессор. Летал в качестве инженера, штурмана и летчика. Выполнял обязанности руководителя научных подразделений, с 1969 по 1982 год – заместитель начальника ЛИИ, с 1982 по 1985 год – начальник ЛИИ.

Неоднократно работал в комиссиях по расследованию тяжелых авиационных происшествий.

Председатель диссертационного совета ЛИИ, член двух диссертационных советов ЦАГИ, секретного и несекретного. В течение ряда лет возглавлял кафедру МФТИ; под его руководством защитили кандидатские диссертации более 10 специалистов.

Лауреат двух Государственных премий (1948 и 1976 года). Удостоен орденов Ленина, Трудового Красного Знамени и Знак Почета. Почетный авиастроитель. Медали: «За доблестный труд. В ознаменование 100-летия со дня рождения В.И. Ленина» – 1970 год, «30 лет Победы в Великой Отечественной войне» – 1975 год. Почетный ветеран труда с 1987 года.

Миронов до сих пор работает в родном Летно-исследовательском институте им. М.М. Громова, куда пришел… в 1941 году. Кабинет у него на четвертом этаже, и каждый день он приходит туда заниматься бумагами. Впрочем, и квартира у него на четвертом этаже.

– Имейте в виду, в доме нет лифта! – предупреждает он меня, когда я звоню, чтобы договориться о встрече.

– Особисты нам запрещали делать записи. Только в специальных альбомах, которые нужно было сдавать под роспись, – объясняет мне он, сидя в кресле за столом, на котором разложены календарь и тонометр. – Но я все же делал записи. Для себя. В последние годы появилось время их разобрать. И так у меня постепенно сложилась картина того, что произошло на самом деле. С этими выводами согласен и генерал-майор авиации Анатолий Афанасьевич Польский – он летом 1968-го был в составе экспертной группы, созданной Военно-промышленной комиссией при Совете министров СССР…

Десятилетиями какие только версии ухода из жизни Юрия Гагарина не выдвигали летчики, инженеры, пытливые доброхоты и спекулянты-жулики, пытавшиеся поживиться, используя народную любовь к первому космонавту.

Напомню, 27 марта 1968 года Юрий Гагарин в сопровождении инструктора Владимира Серёгина отправились на УТИ (учебно-тренировочном истребителе) МиГ-15 в обычный зачетный полет. И погибли.

Сорок три года единственным официальным документом о гибели Гагарина и Серёгина оставался некролог: «…В результате катастрофы при выполнении тренировочного полета…», подписанный Политбюро ЦК КПСС. В нем ни слова не было о причинах смерти пилотов…

Только в 2011 году – к 50-летию первого полета человека в космос, были наконец рассекречены результаты расследования. Но и они были весьма расплывчатыми.

Мой собеседник считает, что было обнародовано не то, что было на самом деле, а то, что устраивало всех.

– Если исходить из версии комиссии, картина получается такая: летчик, по-видимому Гагарин (он сидел в передней кабине), увидел радиозонд, на который он шел напрямую, и рванул в сторону. Для ухода. Это обычно для самолетов того времени. Склонность к переходу в штопор у УТИ МиГ-15 была… Но почему никто этого зонда не видел?! Обычно в такой ситуации пилот должен был передать на землю: встретились с зондом. Но Гагарин (связь в УТИ МиГ-15 с землей есть только у того, кто сидит в первой кабине) этого не сделал. Допустим, не успел.

Со временем у комиссии появляется версия про зонд. Но почему тогда никто не попытался выяснить, откуда он взялся? Сотни человек участвуют в расследовании, а такую простую вещь не делают?

На месте падения самолета Гагарина под Киржачом нашли 10 или 11 старых зондов. Зонды раздуваются, поднимаются на определенную высоту, потом лопаются и падают. Пускали их в то время из Долгопрудного – там метеорологический институт был. Известна его скорость подъема, известен ветер – направление и сила. Когда зонд летит, он по радио передает данные. То есть вычислить, в котором часу он был запущен, его траекторию несложно. Можно было вычислить, на какой высоте он самоликвидировался. Но – обратите внимание! – никакой информации о том, что зонд искали, связывались с институтом, который мог его запустить, в материалах комиссии нет. Как так – в резюме Правительственной комиссии он описывается как наиболее вероятная причина гибели экипажа, никто в эту сторону не копает?!

Вторая версии комиссии о том, что, возможно, экипаж произвел отворот, чтобы не входить в облако. Это чушь! Они весь полет находились в облаках! Как можно отворачиваться от того, где ты и так находишься? Бессмыслица!

– Арсений Дмитриевич, тогда что же, по-вашему, случилось?

– Хорошо, давайте по порядку. Вечером в тот день, когда погиб Гагарин, мне был звонок от секретаря министра авиационной промышленности Петра Васильевича Дементьева: «Вас включил в комиссию по расследованию причин гибели космонавта».

Я в то время был начальником научно-исследовательского отделения ЛИИ, кандидат наук. У меня был большой опыт расследований авиапроисшествий. Да и сам я как летчик летал, правда в легкомоторной авиации.

Утром я был в Чкаловском. Этот аэродром принадлежал и принадлежит сейчас летно-испытательному центру Минобороны. Там же базировался 70-й отдельный испытательно-тренировочный авиационный полк особого назначения. Это было нечто вроде аэроклуба для космонавтов. Институт управлял полетами, а полк обеспечивал тренировки космонавтов, которые хотели летать – первые же наборы были из летчиков.

В 10 утра участники расследования вылетели с аэродрома Чкаловский на трех вертолетах на место гибели, пробыли мы там часа полтора-два. Снег, несмотря на конец марта, был довольно глубокий. Мелкие березовые перелески. В один из этих перелесков упал самолет. Я зафиксировал для себя следующее: самолет падал под углом примерно 50 градусов. Я увидел некоторые фрагменты тел летчиков. Удивило же вот что. В воронке, образовавшейся от взрыва самолета, искореженное катапультное кресло. То есть летчики не катапультировались. Там же, около кресел, ранцы, куда укладываются парашюты. А парашютов нет. Обрезаны стропы – и всё.

Оказывается, два местных мужика примерно за три часа – это время между тем, когда упал самолет и когда его обнаружили, пришли, срезали парашюты и утащили. Поднялось страшное волнение. В группе было много кагэбэшников. В соседней деревне парашюты нашли.

Кто-то потом выдумывал, мол, они на парашютах спаслись было, а парашюты оторвались почему-то… Неправда – парашюты тупыми ножами отрезали – и всё.

Когда мы вернулись с места аварии, начали разбираться, что было в тот день на аэродроме, заслушивали доклады руководителей полетов, инструкторов и других… Меня поразило, что в полку, где занимаются космонавты, была безобразная летная дисциплина. Я насчитал одиннадцать нарушений правил летной работы, которые произошли в тот день, когда погиб Юрий Гагарин.

Первое. Владимир Серёгин опоздал на полет почти на 30 минут.

Серёгин был назначен (или он сам себя назначил как командир полка) проверяющим перед полетом Гагарина на новом типе самолета. Гагарин должен был лететь на одноместном МиГ-17. И вот Серёгин должен был с ним слетать на УТИ МиГ-15, чтобы проверить, насколько он готов к самостоятельному полету.

На аэродроме на каждый полетный день составляется таблица, где пишется: этот самолет взлетает тогда-то, этот – тогда-то и т. д. На 27 марта было запланировано пять полетов: два полета МиГ-21 института – у них был полет по парному заданию,

по-моему, воздушный бой. И два полета полка. Один полет (Серёгин – Гагарин) должен начаться, по-моему, в 9 часов с минутами для той цели, о которой мы говорили. А второй полет, тоже УТИ МиГ-15, летчик Андреев – для проверки самолета после каких-то наземных работ (проверка работы матчасти). Из-за опоздания Серёгина создался режим спешки. Скажем, не получили информацию от метеорологов.

Таким образом второй самолет Андреева, который должен был взлетать через полчаса после гагаринского, взлетел всего через 3 минуты. Это второй недостаток, нарушение плановой таблицы. Это серьезное нарушение.

Третье. В полетном листе Серёгина и Гагарина пишется задание, что нужно делать. Этот полетный лист я держал в руках и прочитал следующее. Упражнение № 2 курса учебно-боевой подготовки (КУБП). Упражнение № 2, если раскрыть этот курс, это простой пилотаж. виражи, горки, пикирования неглубокие и т. д. То есть перечень фигур известен. И дальше в этом КУБП написаны условия для выполнения заданий. Вне облаков или за облаками. Четко записано!

Теперь о погоде. По записям метеорологов, внешним наблюдением людей с земли была сплошная облачность. Причем потом метеорологи и другие борты сказали, что она слоистая. Прогнозировалось ухудшение погоды, подходил холодный фронт. То есть на земле ясно, что погода была непригодная для выполнения именно этого задания. Я бы сказал так, юридически непригодная. Полетели. Это третье нарушение.

– Давайте разберемся. Они летят. Видят, что облачность не позволяет делать упражнение № 2.

– Еще будучи на земле Серёгин как опытный человек и инструктор должен был знать, что погода не подходит для задания. Значит, не надо лететь.

– Хорошо, взлетели. У них есть задание выполнить упражнение № 2. Они же могут подняться выше облаков и сделать?

– Нет. Во-первых, они не знали, на какой высоте облака кончаются. Второе. Если они хотят сменить эшелон, они должны обратиться к руководителю полетов и спросить, можно ли сменить эшелон. Кстати, это не очень было бы правильно. Потому что в соседней зоне летали два МиГ-21, на 5 тысячах.

– Практически рядом…

– Короче говоря, запрос они не делали, видимо, Серёгин понял, что зря полетели.

– Зря полетели, давай просто покатаемся?

– Облачность. Гагарин не очень-то опытный человек. Я инструктором довольно много летал в аэроклубе, я понимаю так. Я командир, принимаю решение: кончаем задание, пошли домой – не подходят условия.

Я начал перечислять недостатки. По докладу руководителя полета, который по экрану локатора смотрит, так ли он летит, с момента взлета до той зоны, где он должен пилотировать, самолет Гагарина и Серёгина начал отклоняться влево, приближаясь к той зоне, где был второй самолет, этого Андреева. А тут на высоте 3 тысячи был самолет Андреева.

– Почему он стал отклоняться?

– Это качество пилотирования. Я бы задал другой вопрос. А почему руководство полетами не подправило его?

– Может быть, они не видели, не знали?

– По экрану локатора совершенно четко видно.

– Я читал, что в этот день локатор не работал.

– Нет, высотомер не работал, а плановый локатор работал.

– То есть техника, которая нужна для обеспечения полетов, в рабочем состоянии не находилась?

– Не работал высотомер радиолокационный, который позволяет определять высоту. Плановый локатор (это такой круглый здоровый экран). Над ним стоит фоторегистратор, который периодически фотографирует этот плановый локатор. Он тоже не работал.

– То есть комиссия не смогла отследить, как проходил полет, потому что фотографий не было?

– Не было. И когда мы первый раз послушали штурманскую группу, которая должна нам дать информацию, как летали, где те летали, где эти летали, они начали рисовать какую-то галиматью. Настолько галиматью, что летная подкомиссия единодушно сказала: братцы, уходите, вы не смотрели на экран. Видимо, рассчитывали, что фотоприставка работает, разберемся, если нужно будет. Она не работала, а они не смотрели.

– То есть земля полет Гагарина и Серёгина не контролировала?

– Нам докладывали, что все было в порядке. На самом же деле они не фиксировали метки самолета.

– Документальное подтверждение этому есть?

– Нет. Гагарин передал, что задание закончил и попросил разрешение на выход из зоны. Ему сказали да. И дальше неизвестно, когда начался аварийный режим, в какую сторону хотя бы направился самолет. Нет информации! Минута прошла от последней связи Гагарина с землей до удара о землю!

Кстати, еще одно нарушение. Тогда «черных ящиков» на истребителях не ставили. Но на этих самолетах стоял прибор, который фиксирует скорость и высоту – баро-спидограф. Это такой цилиндр, который медленно вращается, а стрелка на нем выцарапывает данные. Так вот – нашли остатки этого прибора, а бумага в него заряжена не была.

Я был в шоке, когда нам стали докладывать их летную историю. Каждый полет летчика записывается в летную книжку: номер полета, дата, время взлета, время посадки, фамилия инструктора, задание и результаты. У Гагарина, понятно, записей было немного. У Серёгина много. Он воевал, потом был летчиком-испытателем НИИ ВВС. Потом его назначили командиром полка.

Каждый летчик должен периодически проходить летную проверку. Кто бы он ни был – командир полка, командир дивизии. Раз в год или раз в полгода он

должен садиться на ученическое место, а кто-то из его подчиненных с ним должен летать.

– Понятно, чтобы показать, что он в форме…

– Инструктор находится в задней кабине, летчик – в передней. Поскольку Серёгин летал и в задней, и в передней, проверки у него должны были быть и в одной кабине, и в другой. Но в задней кабине последняя проверка у него была два года назад, а в передней кабине – почти три года назад.

И самое главное: у Серёгина вообще нет записей о полетах на больших углах атаки. Это перед переходом самолета в штопор. Да, в то время летчиков боялись выпускать на штопор – больше набили бы машин, чем научили. Но подход к большому углу атаки, который предшествует штопору, летчик, да еще инструктор, да еще командир полка, должен был отработать!

– То есть у Серёгина не было опыта выхода из штопора?

– Я бы сказал, инструкторского опыта. В частности, опыта по выводу самолета УТИ МиГ-15 из штопора. Да еще в облаках.

– Арсений Дмитриевич, да, это все нарушения. Ни одно из них не могло стать причиной катастрофы!

– В авиации не бывает мелочей. Было одиннадцать серьезных нарушений. За ними могло последовать двенадцатое. Фатальное – катастрофа.

Через пару недель на очередном заседании нашей летной подкомиссии генерал Анатолий Пушкин нам доложил, что встретился с руководителем инженерной подкомиссии генералом Михаилом Мишуком. Тот рассказал, что на 99 процентов материальная часть самолета при ударе о землю была исправна, никаких поломок, никаких отказов в бортовых системах не было. Нам сказали: товарищи, поскольку материальная часть исправна, нужно искать внешние причины.

– То есть ВВС не виноваты – случайность.

– Да, нужно было найти «рыжего». Идею с зондом предложил летчик-испытатель Степан Анастасович Микоян, человек мною глубоко уважаемый. По-моему, к тому времени он уже был замом начальника НИИ ВВС. Во всяком случае, фирменный интерес у него был.

– Почему?

– Чтобы забыть о выявленных в полку недостатках.

– Но его поддержал и второй космонавт – Герман Титов.

– Да, они сначала утверждали, что произошло соударение с зондом. Он разрушил остекление кабины. Но разбитый зонд не нашли. Выяснилось, что остекление, когда его собрали и сложили, разрушилось в момент удара самолета о землю. Я потом с Микояном встречался, говорю: «Степан Анастасович, если бы удар был, то искореженный зонд был бы найден. Найдены зонды совершенно не тронутые, проржавевшие, а этого нет. Значит, не было соударения».

И вот тогда высокая комиссия подкорректировала: вместо соударения написали «уклонение от зонда».

Хотя я говорил, что ошибок было много, есть что и где искать. Но в правде не были заинтересованы ни офицеры полка, ни командир Центра подготовки космонавтов, ни разнообразные службы безопасности, которые отвечали за космонавтов, ни главком ВВС Вершинин, который отвечал за космос, ни кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС Устинов, который курировал космос и оборонную промышленность. Он же был председателем комиссии по расследованию гибели Гагарина. С самого верха к нам приходили подсказки: это не читать, это не писать. Представляете, если бы истина вскрылась, сколько офицеров и генералов оказалось бы без погон?

Ну а когда месяца через полтора после трагедии на имя Брежнева пришла жалоба на попытки некоторых членов лётной подкомиссии найти ошибки в действиях погибших лётчиков, оскорбив их память, подписанная космонавтами Быковским и Поповичем.

Военно-промышленной комиссией (ВПК) при Совете министров СССР была даже специально создана экспертная группа. Кстати, входивший в нее генерал-майор авиации А.А.Польский поддерживает мою версию произошедшего.

В общем, направление было задано. И результат получен соответствующий.

– Арсений Дмитриевич, а как по-вашему, что случилось с самолетом Гагарина и Серёгина?

– Где-то с год назад в своих записях я обнаружил одну интересную деталь. У меня есть расшифровка радиообмена между Гагариным и землей. Этот радиообмен мы слушали, наверное, на третий день после катастрофы. У меня записано красной ручкой три слова: «Высота – две тысячи». Перед этой фразой нет позывного. Обычно летчик как говорит? Номер позывного (у Гагарина был «625») и дальше текст сообщения. Так вот, в этой фразе не было сказано «625-й» – только про «две тысячи».

Я проанализировал обстановку. Два МиГ-21 в это время летали на высоте 5 тысяч. Андреев только что прилетел в свою зону и начал крутиться где-то на высоте 3 тысячи. А Гагарину дали разрешение возвращаться. Значит, эти три слова могли принадлежать только Гагарину. Помню, я несколько раз эту фразу прослушивал. Был взволнованный звонкий голос. То есть они в это время уже валились.

Запись дали послушать психологам – есть специалисты, которые по тембру голоса могут определить эмоциональное состояние человека. Они подтвердили – человек, который ее произносил, находился в очень возбужденном состоянии. А потом фразу из расшифровки переговоров исключили, так как неизвестно точно, кто ее произнес.

– А если бы взяли? О чем она говорит?

– Считалось, что самолет свалился в штопор сразу же после того, когда Гагарин доложил о выполнении задания и получил разрешение возвращаться. Но если принять в расчет еще одну запись, получается, что самолет не сваливался в штопор на высоте 4200 метров. А вначале он снижался с очень большой вертикальной скоростью (170 метров в секунду). Но это был не штопор, а пикирование. Через несколько секунд они оказались на высоте 3000 метров. И тут что-то случилось. Скорее всего, летчики увидели самолет Андреева. Он был как раз на этой высоте, а возвращаться на аэродром Гагарин как раз должен был через зону, где летал Андреев.

Думаю, увидев самолет Андреева, они начали от него очень резко и энергично уклоняться. И свалились. Имейте в виду, что была облачность и самолет мог вынырнуть совсем близко.

Поэтому все, что успел сказать Гагарин, и была фраза «Высота – две тысячи».

– Выходит, виноват Гагарин?

– Он в любом случае не виноват – он ученик, у него был инструктор, который обязан был предусмотреть все.

Однозначно можно сказать, что в облаках УТИ МиГ-15 попал в непонятное для летчиков положение. Серёгин к этому не был готов, Гагарин – тем более (а он и не должен был быть готов!). Когда они выскочили из нижней кромки облаков (это 600 метров от земли), начали тянуть, выводить, но не хватило высоты. По расчетам получается, около 200 метров им не хватило.

В то время в Военно-воздушных силах примерно 75–80 процентов катастроф происходило по вине человеческого фактора – ошибок, неправильных решений. Все началось еще на земле – со спешки, с неправильно принятого решения о полете, неправильного выбора погоды, недостаточной готовности людей.

– Арсений Дмитриевич, а почему они не катапультировались?

– В этом типе самолетов катапультироваться можно только до высоты 1500 метров, а с учетом их скорости снижения – до 1700. И оба летчика не могут это сделать одновременно. Сначала катапультируется пилот, находящийся во втором кресле, а потом через определенный интервал – в первом. Во втором был Серёгин. Вряд ли бы он решился покинуть самолет, оставив Гагарина одного. Думаю, они считали, что могут машину спасти…

– Арсений Дмитриевич, все собранные части самолета Гагарина и Серёгина до сих пор хранятся в запаянных бочках в Люберцах. Почему бы их не вскрыть и не провести дополнительное расследование? Сейчас же другая техника, другие возможности!

– В бочках металл лежит. Он не поможет. Мы-то говорили о другом. Одна фраза в радиообмене. Куда она делась? Думаю, моя версия о неожиданной встрече с самолетом Андреева – это и есть объяснение трагедии.

Оба потеряли сознание

Несколько лет назад авиационный инженер Игорь Иванович Кузнецов опубликовал свою версию трагедии. Он считал, что из-за неплотно закрытого крана вентиляции в кабине МиГа произошла разгерметизация. Летчики кратковременно потеряли сознание.

– Это чушь, – объясняет Миронов. – В пассажирских самолетах поддерживается высота 2500 метров, не выше. Как только самолет набирает эту высоту, включается наддув. У вас в ушах может немного пошуметь, и всё. Для военных летчиков считается допустимым летать без наддува до 4000 метров. Ну, немножко некомфортно. Но нет никаких причин для потери сознания, да еще сразу обоими. Они разного возраста, разного состояния здоровья. Серёгин провоевал всю войну, Гагарин молодой человек. Не могла быть сразу у двух человек одновременно, секунда в секунду, потеря сознания.

Попали в спутный след другого самолета

Эту версию отстаивает космонавт Алексей Архипович Леонов. На небольшом расстоянии от самолета Гагарина прошел Су-15. Легкий УТИ МиГ-15 попал в вихревой след и сорвался в штопор.

– Да, в тот день с аэродрома в Раменском стартовали два самолета Су-15, которые должны были выполнять задания на высоте 14 000-18 000 метров, – говорит Миронов. – Представляете, Су должен был спустится на 4000, найти в облаках самолет Гагарина, пролететь мимо и вернуться на свой эшелон выполнять задание?

На любом аэродроме есть журнал регистрации полетных листов. Я нашел записи за этот черный день. Да, первым взлетал летчик Аркадий Павлович Богородский. Но он вернулся на аэродром как раз тогда, когда Гагарин спокойно докладывал, что он закончил задание.

Второй летчик, Александр Александрович Щербаков, взлетел только через 40 минут после того, как приземлился Богородский.

– Леонов говорит: переписали полетные листы, чтобы выгородить летчиков.

– Много лет спустя Валентин Петрович Васин, летчик-испытатель, Герой Советского Союза, начальник летной части аэродрома, мне рассказывал, что через несколько дней после трагедии с Гагариным приезжал генерал, член комиссии, смотрел полетные листы… У него вопросов по ним не было.

Я аэродинамик по образованию и понимаю, что версия Леонова неправдоподобна.

«Комсомольская правда», март 2018 года

Юрий Гагарин регулярно проходил придирчивые медосмотры