Начало XXII века. Земля входит в Космический Союз, где много народов с разных планет работают вместе для всеобщего процветания.
Очередной Всесоюзный чемпионат по фехтованию решено проводить в Ханты-Мансийске. Двое офицеров Межзвёздного Флота – уроженцы далёкой планеты Литании, где климат такой же холодный, как и обычаи, – летят на Землю, чтобы принять в нём участие. Поможет ли им город, укрытый снегом, отыскать что-то тёплое в себе?
– Полетишь в Ханты-Мансийск, – сказал капитан Шад своему старшему офицеру Безопасности, когда Сер’тан прибыл в кабинет по его приказу.
– Не хочу показаться необразованным, но… Это где?
Сер’тан по привычке занял позицию не по центру, а ближе к одному из углов – так взгляд лучше охватывал помещение. Капитан, сам бывший безопасник, на его причудах внимание не заострял.
– Это город такой на Земле, – колшарец откинулся на спинку кресла и ненадолго прикрыл золотые глаза.
Неудивительно, что Сер’тан не знал. Земля была одним из миров, относительно недавно вошедших в Космический Союз, к тому же находилась далеко от ключевых транспортных путей.
– Там будет проводиться чемпионат по спортивному фехтованию. Решали, кого отправить отстаивать честь Флота. Я предложил тебя.
Сер’тан чуть склонил голову:
– Благодарю вас, аш1. Это лестно.
Капитан поморщился:
– Ты же знаешь: лесть – это не ко мне! Я хоть и не литаниец, а словами не бросаюсь. От тебя ждут результата… – он отвлёкся на планшет, но тут же заблокировал его быстрым движением. – Полетишь со С’ташем. Сколько лет у вас не было отпуска? Вот он обрадуется!
Таш? Обрадуется? Да, наверное, идея ему понравится.
Когда Сер’тан вошёл в каюту, Таш сидел за столом. Он поднял голову, и его взгляд на секунду зацепил Сер’тана за дыхание, заставил замереть на пороге. Как бы быстр Сер’тан ни был в бою, партнёр всегда заставлял его замедляться, чуть дольше думать о том, что сказать, что сделать…
– Привет.
Возможно, Сер’тан говорил меньше, чем стоило – всего лишь из страха показаться глупым или нарушить то хрупкое, что до сих пор казалось прочным.
Таш отозвался:
– Привет.
– Нас отправляют на Землю.
Сер’тан, наконец, решился пройти дальше. Несколько шагов – и он уже у Таша за плечом: так не видно его, Сер’тана, лица. Оказалось, у Таша в руках была деталь из модели звездолёта, которую они собирали последней. Сер’тан почувствовал себя увереннее.
– Зачем? – Таш слегка повернул голову.
– Там будет чемпионат по фехтованию. Меня назначили представителем от Флота.
– А я?..
– Со мной. Капитан даёт тебе отпуск.
– Ясно.
Блики света на изгибе его скулы пропали – Таш отвернулся к модели. Сер’тан не знал, что сказать ещё. В конце концов он вспомнил:
– Я почитал об этом месте. Если верить данным, там холодно. Как дома.
Деталь, которую Таш неторопливо вертел в руках, на секунду замерла.
– Хорошо.
А потом движение продолжилось.
– Да, хорошо.
Сер’тан положил руку Ташу на плечо. Задержал ненадолго, прислушиваясь к ощущениям. Хотелось чего-то ещё, но чего – он не понимал. Брак в их народе не подразумевал физическую близость: многие проживали всю жизнь как добрые друзья и соседи, деля быт, поддерживая, растя детей, но ни разу друг к другу не прикоснувшись. В этом смысле они с Ташем уже были рекордсменами, ведь могли, к примеру, взять друг друга за руку, когда им хотелось, а иногда даже засыпали, обнявшись. Но на этом – всё.
Сер’тан убрал руку. Ведь оставь он её чуть дольше, позволь желаниям управлять собой, и холод между ними мог бы растаять, а Таш верно сказал, что холод – это хорошо. Потому что за ним – неизвестность…
Со станции на орбите Земли, куда «Шаман»2 доставил их через пару недель, Сер’тана и С’таша переправили прямиком в телевокзал Ханты-Мансийска. Там их и ещё нескольких туристов – в основном златокожих колшарцев – встретил улыбчивый гид из местных, который проводил их в небольшой автобус. Внутри они сели вместе.
– Телепорты не так давно стали использоваться на Земле, – негромко рассказывал Таш, чуть наклонившись к уху Сер’тана. Он всегда читал много обо всём на свете. – Ещё лет двадцать назад мы не добрались бы до Ханты-Мансийска – или, как говорят земляне, Хантов, – так просто. Даже от Новосибирска, одного из крупнейший городов в этой части планеты, нужно было сначала несколько часов лететь на самолёте в Сургут – это соседний город, а потом ещё вдвое дольше добираться на автотранспорте…
Сер’тан кивал. Не то что бы ему была очень интересна история Земли, но раз это было важно для Таша – значит, и для него тоже.
До гостиницы добрались быстро. Огромное здание закрывало полнеба, и Сер’тану стало хорошо от этого вида – только такие дома он встречал у себя на родине, в мегаполисах Литании.
На ресепшене говорил Таш. Он взял на себя эту роль, не колеблясь – весь подобрался, как на «Шамане» во время дипломатических миссий, и в этот раз даже выключил маячок-переводчик на воротнике. У Таша в отделе долго работала русская, так что язык он знал если не в совершенстве, то достаточно для того, чтобы выяснить, в каком номере им предстоит провести ближайшие дни. Впрочем, Сер’тан был уверен, что Таш может говорить свободно вообще на любом языке.
Обменявшись несколькими фразами с администратором – как показалось Сер’тану, довольно грубыми, однако мимика землянина говорила об обратном, – Таш посмотрел на супруга с гордостью. Сер’тан даже растерялся немного: что ему стоит сказать? Что Таш молодец? Но может ли один из лучших лингвистов Флота этого не знать? Поэтому Сер’тан лишь едва заметно улыбнулся, и Таш, не дожидаясь чего-то другого, повёл его за собой к лифтам.
После заселения решили немного прогуляться. На планшете Таш, чуть щурясь, отметил главные остановки общественного транспорта, выделил основные маршруты.
– Отсюда до центра можно дойти пешком. Автобусы нам понадобятся завтра, когда поедем в Ледовый дворец спорта. А сегодня предлагаю погулять по центру, посмотреть парк и…
«Зачем мне город? Я хочу смотреть на тебя».
– Конечно. Пойдём.
Ханты-Мансийск, маленький и сбитый, чтобы северные ветра не гуляли по его улицам, вызывал одновременно недоумение и ощущение уюта. Первое – потому что никогда прежде Сер’тан не видел таких крошечных и городов – разве что, на совсем уж диких планетах, а второе – из-за того, что за городом следили, и это было заметно. Рассказ Таша, который по-прежнему заменял им гида, подтвердил его мысли:
– Ханты-Мансийск – богатый город. Из-за климата в нём не так много жителей, но здесь добывают нефть: она долгое время была основным энергоресурсом на планете. Сейчас Земля по большей части перешла на источники энергии, безвредные для экологии, но всё равно какая-то часть транспорта и других систем обслуживается с помощью нефти. За счёт этого город живёт. Смотри, – Таш указал на один из магазинов-автоматов у края дороги. Там были наклеены на стенд маленькие квадратики с местными видами – наверное, сувениры для туристов, – и на некоторых под слоем пластика красовалась крошечная баночка с чёрной каплей внутри. – Вот и нефть.
Сер’тан озадаченно нахмурился. Зачем тащить ценный ресурс по каплям домой? Это бессмысленно, ведь чтобы запустить хотя бы самый маленький двигатель внутреннего сгорания, таких баночек понадобились бы сотни или даже тысячи. А так – ни пользы, ни красоты…
Невольно он задумался: а что могли бы поместить в такие баночки на Литании? Нефть и уголь там были не в ходу: довольно быстро на планете стали добывать электричество, используя самый доступный на покрытых снегом равнинах ресурс: ветра. Это было эффективно, но совсем не эффектно: ведь ветер не поместишь в банку размером с ноготь, чтобы порадовать туристов…
Вскоре дошли до парка. По вымощенным каменной плиткой тротуарам прохаживались граждане Союза – в основном люди. Их тёмно-серые и чёрные пуховики пятнами перекатывались между такими же тёмными и безликими стволами деревьев, на ветках которых не было ни листвы, ни хвои.
Дыхание на морозе превращалось в пар, который на долю секунды закрывал обзор, превращая весь парк в продолжение лежавшего по обочинам снега.
На одной из небольших площадок литанийцы увидели скульптуру. Около десятка металлических людей держались за руки, встав в круг. Они все были разными: и мужчины, и женщины, кто-то ниже, кто-то выше, с пухлыми губами или с глазами немного раскосыми, как у Сер’тана.
– Что означает эта скульптура? – спросил он у Таша, и тот мгновенно ответил:
– В начале прошлого века здесь вместо неё стоял танк.
– Танк?
– Боевая машина. Разумеется, не работающая, – поспешил добавить Таш, заметив удивление Сер’тана. – Её установили в память о величайшей в истории человечества войне. Люди верили, что если они будут помнить о ней, то это поможет им никогда больше её не повторить, – Таш замолчал, как будто задумавшись.
– А потом?
– Потом люди поняли, что почитание войны не помогает – ни в каком её виде. Тогда земляне решили чтить мир: убрали танк и установили это.
Сер’тан кивнул. Хотя он и был, по сути, военным – умел драться, обращаться с оружием и разрабатывать боевые операции, – он разделял эту философию. Недаром его должность называлась «Старший офицер Безопасности», а не «Боевой офицер» или «Офицер Нападения».
Он взял Таша за руку, и они пошли дальше.
– Через полчаса автобус отъезжает от гостиницы, – сказал Тан, застёгивая китель. Он уже давно встал и был готов, а С’таш только продирал глаза.
– Отлично. – С’таш сел на кровати, коснулся ногами шершавого пола. – Я соберусь быстрее.
– Таш, они написали, что мест в автобусе мало. Хватит только на спортсменов…
Тан выглядел немного виноватым, и С’таш поспешил его успокоить:
– Понял. Это не проблема. Я могу доехать на другом автобусе. Или…
– Или вообще оставайся здесь. – С’таш посмотрел на супруга с удивлением. – А что? Разве ты никогда не видел, как я тренируюсь? Вряд ли это так интересно. А вот на соревнованиях…
– На соревнования я приду в любом случае, – С’таш снова откинулся на подушки. – Даже если я не нужен.
– Нужен. – Тан подошёл к нему, наклонился и, прикрыв глаза, коснулся своим носом его. – Но сегодня я справлюсь. А ты пока отдохни, погуляй или почитай что-нибудь ещё про историю этого города. Потом расскажешь мне.
До вечера С’таш не выходил из номера дальше столовой на первом этаже гостиницы. Там он сидел, думая о том, что был бы не прочь размять ноги, но без Тана это казалось бессмысленным. Они слишком долго были вместе и слишком долго служили на звездолёте: С’таш, казалось, разучился гулять, и ещё больше разучился гулять один.
Из сонного оцепенения его вывел звук входящего сообщения:
Непривычно резко С’таш принялся набирать ответ:
Небольшая пауза. С’таш уже собирался спросить Тана, когда он вернётся в гостиницу, как прилетело второе сообщение:
Иногда Тан, вопреки литанийским традициям, пытался шутить. С’таш считал, что у него хорошо получалось.
С’таш поднялся со стула и, оставив ужин недоеденным, отправился в номер за курткой.
В фойе музея Сер’тан чуть отделился от группы, чтобы Ташу, когда тот придёт, было легче его увидеть. Таш задерживался: спортсмены с экскурсоводом уже готовились переходить к первому залу, а его всё не было. Сер’тан уже начал немного переживать, когда возле входа один из посетителей снял с головы капюшон и в свете ламп блеснула знакомая наголо бритая серебряная голова.
Таш тут же выхватил из толпы Сер’тана, который был заметно выше большинства, и поспешил к нему.
– Прости, что опоздал. Не разобрался с местным транспортом. Оказывается, они плохо обновляют карты, и не все маршруты на самом деле ходят…
– Всё хорошо, – Сер’тан взял его за руку и легонько сжал. – Пойдём, экскурсия уже началась.
Они немного пропустили: в самом начале рассказывали примерно то же, что Сер’тан уже знал от Таша. На голограммах показывали нефтяные вышки и говорили, сколь значимым нефтедобывающим центром был и остаётся Ханты-Мансийский автономный округ. Всё это Сер’тан, в общем и целом, понимал. Но дальше началось что-то совсем фантастическое.
Следующие несколько залов были похожи на то, что до этого Сер’тан видел только на самых отдалённых полудиких планетах. Не было ни голограмм, ни слепящих глаза ламп: казалось, все источники света спрятаны, приглушены так же, как глушили шаги плетёные ковры и шкуры, развешанные на деревянных панелях стен. Даже экскурсовод, казалось, старался говорить тише, чтобы не потревожить фигуры людей, навечно застывших возле причудливой утвари прошлых лет.
Эти залы рассказывали о прошлом народов ханты и манси, исконных обитателей этих мест. Об их быте, легендах и верованиях. Временами экскурсовод указывал на тот или иной предмет, но Сер’тан был так заворожен, что его слова путались в переплетениях узоров и нитей как духи в странных легендах манси плутали на тропах заснеженных пастбищ. Взглядом Сер’тан обводил эти узоры и не понимал: зачем они? Ведь при всей красоте они никак не помогали аборигенам выживать, не делали их приспособления удобнее. Напротив: такие усложнения, должно быть, создавались очень долго и требовали сил, умений… Для чего?
На Литании очень быстро отказались от красоты в пользу удобства. Это прослеживалось во всём: от зданий, похожих на колоссальные глыбы льда идеальной формы, до традиции сбривать волосы и носить одинаковую одежду.
А ещё на Литании он бы нигде не услышал рассказов о том, во что верили и кому поклонялись их дремучие предки. Научные достижения? Последние Разработки? Пожалуйста! Но не боги, духи и шкуры зверей. Литанийцы гордились тем, кто они есть, а кем были раньше… Неужели они забыли? И что дала бы им эта память?
Захотелось поговорить об этом с Ташем: он всегда лучше разбирался в таких тонких вопросах. Но не сейчас, а когда они останутся вдвоём.
Следующий зал был чуть ближе к пониманию Сер’тана: естественная история. Динозавры, мамонты, огромные скелеты и чучела. Тоже, по сути, бессмыслица, но всё это, в отличие от духов, хотя бы существовало в реальности.
Дальше располагался небольшой живой уголок, а в нём – несколько аквариумов. Что странно, рыбы в них даже не обитали в Ханты-Мансийском округе. Люди так легко и алогично переходили от одного предмета к другому, мешали своё с пришлым и с готовностью гордились всем, от резного лука их предков до рыбины с Амазонки, что Сер’тану начинало казаться, что он вот-вот потеряет нить рассказа. Неудивительно, что люди хорошо приживались в Космическом Союзе, где столько культур сталкивались, существовали на стыке или даже смешивались.
– Посмотрите на эту красавицу, – говорил экскурсовод, указывая на аквариум. – Это аравана. У себя на родине эта рыба может даже убить орла! Да-да: выпрыгивает из воды, хватает птицу и топит…
Сер’тан взглянул на светло-жёлтую плоскую рыбу с интересом. Знать бы ещё, кто такие орлы. Судя по оживлению, с которым отреагировали на рассказ земляне, это не самые маленькие птицы.
– Пожалуйста, не фотографируйте её со вспышкой и не машите у стекла, – предупредил экскурсовод. – Аравана очень нервная, и если испугается, то может разбить аквариум.
– Ого! – выдохнул кто-то из группы.
Вскоре рассказ о чудесах других континентов закончился, и группа перешла в следующий зал. Сер’тан тоже хотел увлечь Таша за остальными, но тот не поддался:
– Погоди.
Сер’тан обернулся. Таш смотрел на троих молодых людей, которые не вняли предупреждению экскурсовода и проявляли к рыбе интерес больший, чем следовало. Они кривлялись перед аквариумом, громко смеясь и корча такие рожи, что им позавидовали бы колшарские комики. Один из ребят даже постукивал пальцем по стеклу. Аравана уже начала ускоряться.
– Что вы делаете? – спросил Таш.
Его не услышали. Лишь один из троицы на секунду повернулся к литанийцам, но, видимо, счёл их не стоящими внимания и тут же вернулся к рыбе.
– Что. Вы. Делаете? – повторил Таш уже громче.
Он не привык повышать голос. Но ещё больше, как старший офицер Связи, не привык, что его игнорируют.
Теперь повернулись уже все трое. Люди смотрели на держащихся за руки литанийцев с недоумением, словно те были экспонатами, которые по неизвестной причине заговорили, и хотели уже отвернуться вновь, но вмешался Сер’тан:
– Вы не услышали, что сказали про рыбу? Её нельзя пугать, она может разбить аквариум.
Один из троицы криво улыбнулся, как будто это было очень смешно. Но Сер’тан не отступал:
– Вам лучше догнать группу, – сказал он холодно. – Серьёзно, оставьте рыбу.
Он сделал шаг вперёд, и этого оказалось достаточно. Бурча что-то себе под нос, люди, жутко недовольные, отлепились от аквариума и нехотя поплелись вслед за остальными. Сер’тан и С’таш их догонять не спешили.
– Они что, не поняли экскурсовода? – недоуменно спросил Сер’тан, глядя, как свет перекатывается по золотистому боку араваны. – У них плохо настроен переводчик?
– Он им не нужен. Экскурсовод говорит с ними на одном языке, – отозвался Таш.
– Тогда почему?..
– Не знаю. Возможно, некоторые люди просто не очень умные. Пойдём, тоже догоним группу.
В этот раз Таш потянул партнёра в следующий зал музея.
В первый день соревнований С’таш всерьёз уже собирался покорять новый маршрут, чтобы не пропустить выступление Тана, но, к счастью, для него нашлось место в автобусе спортсменов.
Они сели рядом. Только на этот раз не разговаривали, а смотрели в окно на белые волны холмов с порослью деревьев, даже зимой сохранявших свою зелень. Впрочем, это их как раз не удивляло: на холодной Литании росли только хвойные породы.
Лишь один раз С’таш, сидевший ближе к окну, нарушил тишину:
– Смотри.
Тан нагнулся к его плечу и кивнул. Он тоже увидел проплывшую мимо статую мамонта – такого же им вчера показывали в музее на голограмме.
Тан не выпрямился – так и остался совсем близко, обдавая щёку С’таша мерным тёплым дыханием. Это тепло передавалось С’ташу и поселялось где-то внутри, слабо покачиваясь в такт движениям автобуса. С’таш и хотел, и боялся повернуться к Тану в ответ.
Так они доехали до Ледового дворца спорта. С’таш много читал о нём в интернете и помнил, каким небольшим и аккуратным было здание в начале двухтысячных, когда его только построили. Уже в те времена в Ханты-Мансийске проводились соревнования не только федерального, но и международного уровня. Теперь же, кода Земля стала частью Союза, прежних масштабов уже не хватало и здание разрослось вверх и вширь: на нынешнем чемпионате помимо людей были колшарцы, юлжанцы, кинтары – С’таш даже заметил одну шагранку, занявшую своими щупальцами сразу несколько сидений.
Литанийцев, кроме них с Таном, не было. Точнее, они встречали соотечественников на телевокзале и в городе, но участвовать в соревнованиях собирался только Тан. Литанийцы не любили всё, что требовало резких и непредсказуемых движений, и поэтому редко становились спортсменами или офицерами Безопасности. В их природе были скорее чёткость и отточенность. Сер’тан же умел объединять в бою и то, и другое, и его танец с мечом был не менее чётким, чем работа специалистов в инженерном. С’таш гордился супругом за то, что тот выбрал такой уникальный путь и с достоинством по нему шёл, но порой С’таш немного беспокоился, ведь этот путь был трудным и даже опасным.
Двери автобуса разъехались в стороны, выпуская спортсменов. Тан подал С’ташу руку, помогая спуститься – он мог бы и сам, но никогда не отказывался от таких знаков внимания.
Внутри, когда они сдали куртки в автоматический гардероб, им пришлось попрощаться.
– Мне пора готовиться, – понизив голос, сказал Тан, снова нагибаясь к С’ташу. – Вряд ли мы увидимся до конца дня…
– Ничего. – С’таш закрыл глаза и потянулся к нему, прижимаясь носом к носу. – Главное, я тебя увижу. Когда всё закончится, встретимся здесь же.
– Принято.
Они постояли так ещё несколько секунд, а потом разомкнули контакт и Тан, не оборачиваясь, пошёл в сторону раздевалок спортсменов. С’таш же принялся озираться в поисках пути на зрительские трибуны.
Поединки шли один за другим уже четвёртый час. Всё это время С’таш не покидал своего места: хотя номера участников и порядок выступлений был известен, он боялся, что люди что-нибудь перепутают, и он, отлучившись, пропустит выход Тана. Ничего, во время долгих переговоров С’таш выдерживал и не такое.
– Держи, – добродушный старик-шагранец плюхнулся на соседнее место и протянул С’ташу одно из своих щупалец, обвивающее небольшой стакан с трубочкой.
– Что это? – С’таш недоверчиво покосился на стакан.
– Люди зовут это «молочный коктейль». Попробуй, очень вкусно.
Отказываться С’таш не стал: взял стакан и пригубил.
– И правда вкусно. Только они положили слишком много льда.
– Точно! – шагранец хохотнул. – Знаешь, так можно сказать про весь этот город. И кто придумал проводить соревнования зимой?
Шагранец вздрогнул, и его тёмные щупальца пошли волной, как желе.
В его недовольстве не было ничего удивительного, ведь Шагра – планета тёплая и влажная. Если даже С’таш с холодной Литании на улицах Ханты-Мансийска порой чувствовал себя некомфортно, то что уж говорить о гигантском осьминоге…
– Если бы не дочь, ни за что бы сюда не поехал присоски морозить! – продолжал, между тем, шагранец. – Она у меня сегодня будет выступать.
С’таш сразу вспомнил шагранку, которая ехала вместе с ними в автобусе.
– А ты здесь кого высматриваешь? Причём так, что боишься лишний раз отойти, – шагранец дружелюбно пихнул С’таша щупальцем в плечо.
Обычно литанийцы избегают тактильного контакта и позволяют касаться себя только самым близким. Но собеседник показался С’ташу приятным, поэтому он не подал вида и ответил:
– Супруга.
– Понятно, – шагранец деловито кивнул. – Он тоже литаниец?
– Да.
– Ну, значит, будем вместе высматривать наших, – шагранец заёрзал, удобнее устраиваясь на тесном сиденье. – Меня, кстати, Ра’Ил звать. А тебя?
С’таш представился в ответ.
С тех пор каждый день на арене Дворца спорта шли поединки, а С’таш терпеливо ждал на трибунах, когда настанет черёд Тана. Когда тот, наконец, появлялся, С’таш непроизвольно вытягивал шею, пытаясь разглядеть его лучше, хотя с такого расстояния это было возможно только через большой экран, транслировавший происходящее для зрителей. С’таш видел, что Тан тоже обводит взглядом трибуны, и хотя, возможно, тот просто осматривался, С’таш решил, что он тоже ищет его. Ему было приятно так думать.
Хотя на фехтовальщиках была специальная форма, скрадывающая силу удара, а оружие3 им выдавали тренировочное, каждый вечер С’таш всё равно втирал заживляющую мазь в свежие синяки. Касаясь тёмных пятен на серебряной коже Тана, он вспоминал, как делал это впервые – они тогда ещё только начинали встречаться и даже не думали регистрироваться. По крайней мере, С’таш не думал. Только потом уже он стал понимать, каким большим шагом для Тана было подпустить его так близко.
Закончив с синяками, они быстро засыпали, чтобы утром вновь ехать в Ледовый дворец. Так прошла неделя.
Восьмой день планировался укороченным: несколько последних поединков, а затем – награждение. Оценивали участников по старой земной системе: выводили тройку призёров, подсчитывая баллы за все победы и поражения. С’таш знал, что у Тана есть возможность оказаться на третьем месте, если только он не проиграет сегодня. У него оставался последний поединок.
– Доброго восхода, С’таш!
– И вам, Ра’Ил, – отозвался литаниец, глядя на усаживающегося рядом шагранца.
– Ты видел, что сегодня моя дочка с твоим в паре?
С’таш кивнул. Если честно, он немного побаивался молодой шагранки, у которой в каждом из четырёх рук-щупалец было по мечу. Хотя ей и не светило оказаться в тройке призёров, дралась она хорошо. Впрочем, и Тан был, мягко говоря, не новичком.
– Это будет интересный бой, – Ра’Ил растянул рот в улыбке почти до самых глаз. Его щупальца воодушевлённо подрагивали. – А ты как думаешь, м-м?
С’таш кивнул вновь, а потом, подумав, добавил:
– Да. Интересный.
Ждать долго не пришлось – Сер’тан и Чир’Талла, дочь Ра’Ила, вышли на арену третьими. Вновь пробежав взглядом по трибунам – на этот раз очень быстро, – Тан повернулся к сопернице. Кивнув ей, он встал наизготовку, сжимая в руке тренировочный меч.
Один меч против четырёх – невозможное противостояние. Поэтому, чтобы уравнять шансы, Тан выступал с артидом4, выставленным на минимальные настройки. На серебряной коже супруга С’таш хорошо видел узкую чёрную ленту, обвивающую его голову, как корона.
Тан владел одинаково хорошо и левой, и правой рукой. Это ему в итоге и помогло: двигаясь быстрее обычного, он перебрасывал меч из правой в левую и обратно, ловко уклоняясь и обманывая соперницу. Ра’Ил рядом со С’ташем подпрыгивал на месте, то и дело выкрикивая что-то, чего его дочь всё равно не могла услышать, но С’ташу это не мешало. Он не любил бои, не понимал их и не умел драться, но именно сегодня, в последний день соревнований, наслаждался, видя Тана в его стихии. И знал, что каким бы ни был результат, они не зря прилетели в Ханты-Мансийск.
Тан победил. Однако при подсчёте очков оказалось, что это не помогло ему занять третье место: его обошёл молодой спортсмен с Колшара, который сражался дважды за один из поединков, перенесённых с предыдущего дня. Впрочем, Тана это совершенно не расстроило: когда-то давно на Земле соревновались ради победы и славы, а теперь – ради развития способностей и духа товарищества.
Как они и договаривались, С’таш ждал его возле гардероба. В нескончаемой толпе зрителей, покидавших Дворец спорта, С’таш боялся упустить Тана, но, по счастью, зрители разошлись довольно быстро, тогда как спортсмены, напротив, задержались. Едва высокая фигура Тана показалась в проходе, С’таш поспешил к нему. Тан взял его за обе руки и привычно нагнулся, собираясь что-то сказать, но не успел.
– Лир5 Сер’тан!
Литанийцы обернулись. К ним шёл, потешно переваливаясь, Ра’Ил.
– Вы хорошо сражались! – сказал он, остановившись возле них. – Мои поздравления!
– Вы, должно быть, отец Чир’Таллы, – Тан слегка склонил голову. – Благодарю вас. Ваша дочь тоже хорошо сражалась. Ещё несколько лет, и я бы не смог победить.
Улыбка шагранца от этих слов стала ещё шире, и он гордо расправил шупальца.
– Спасибо вам, лир, спасибо… Ну, что же, удачи вам!
– И вам удачи, – отозвался Тан, а С’таш кивнул своему другу-на-неделю.
– Не знал, что ты так хорошо освоил инопланетные формы вежливости, – негромко сказал С’таш супругу, когда они надевали куртки. – Не потребовалось и десяти лет совместной жизни.
Тан посмотрел на него озадаченно.
– О чём ты?
– «Ещё несколько лет, и я бы не смог победить»…
– Но это правда, – Тан провёл пальцем по сенсорной молнии, застёгивая её. – Чир’Талла очень хороша. Если бы она пришла ко мне на «Шаман», чтобы стать офицером Безопасности, я бы принял её.
Это была высокая похвала: сотрудников себе Тан выбирал очень тщательно.
– Правда, тут могли бы возникнуть проблемы иного плана, – продолжал он. – Знаешь, спорт и реальный бой – не одно и то же. В бою нет правил. Даже во время спарринга с капитаном я не боюсь переступить черту, не боюсь причинить ему вред. В момент боя он враг, и любые средства хороши, чтобы победить его. На арене же я скован, и поэтому не смог даже попасть в призёры. Я не привык к тем правилам, по которым сражаются спортсмены.
С’таш тоже к тому моменту уже закончил с курткой и наматывал на шею полосатый шарф.
– Почему ты оправдываешься?
– Мне важно, чтобы ты знал.
– Я знаю. И я всегда на твоей стороне. Лучше расскажи это капитану, если он спросит.
Тан остановился и внимательно посмотрел на С’таша. Вытянув руку, он не давал двери с датчиком закрыться перед ними.
– Твоё мнение для меня важнее.
Едва они оказались на улице, холодный ветер вцепился С’ташу в лицо и он зажмурился. Хотя погода на Литании была примерно такой же, как в Хантах, дома он никогда не бывал на улице так часто. А в последние годы вообще не бывал на Литании.
Зато Тану, кажется, местный климат был по душе. Он остановился и вдохнул полной грудью.
– Чем бы ты хотел заняться? – спросил Тан, поворачиваясь к С’ташу.
С’таш пожал плечами:
– У меня нет идей. А у тебя?
– Местные говорили, что неподалёку есть лыжный склон. Не хочешь покататься?
Если подразумевался какой-то спорт, то С’таш слышал о нём впервые.
– Но я не умею…
Подобное Тана никогда не останавливало.
– Я ведь буду с тобой. Пожалуйста, давай съездим? Я как только о нём услышал, сразу туда захотел, только времени не было.
С’таш подумал о том, что уже завтра они поедут на телевокзал и отбудут с планеты, так что это действительно последняя возможность. И в конце концов, Тан мог бы поехать один, а вместо этого просит его…
– Хорошо. Поехали.
В автобусе Тан вкратце рассказал С’ташу, что им предстоит делать. Нельзя сказать, что С’таша очень воодушевила перспектива скользить по снегу с горы с двумя палками на ногах, но рука Тана, крепко сжимавшая его ладонь, помогала думать, что все мучения не напрасны. А ещё, кажется, впервые за долгое время партнёр улыбался.
По прибытии они взяли в прокате лыжи. Для этого пришлось внести в базу автомата номера своих маячков.
– Если мы унесём лыжи, нас найдут на «Шамане», – попытался пошутить Тан.
С’таш улыбнулся в ответ – как самому показалось, немного нервно.
Тан помог ему застегнуть на ногах тяжёлые неудобные ботинки и присоединить к ним лыжи. Вместе они выбрались на улицу через противоположный вход, ковыляя, как на планете с повышенной гравитацией.
Увидев гору, С’таш обомлел.
– Это здесь мы будем?..
– Нет, – поспешно успокоил его Тан. – Это трасса для профессиональных спортсменов. А нам с тобой дальше – на детский спуск.
Что ж, это С’ташу вполне подходило.
До детского спуска пришлось ковылять ещё – на этот раз по утоптанному снегу. К счастью, Тан быстро объяснил, что на лыжах нужно не идти, а скользить, отталкиваясь с обеих сторон палками. С’таш подумал, что если ехать с горы окажется так же просто, то это, наверное, не худшее занятие в Союзе и потихоньку он с ним освоится.
Детский спуск выглядел совсем не страшно: никакой извилистой, отмеченной флажками, трассы, да и в высоту эта часть горы оказалась вполовину меньше. А ещё на ней почему-то не было ни людей, ни гостей из космоса.
– Пойдём, – скомандовал Тан и направился к едва заметной конструкции по правую сторону склона.
Когда они подошли ближе, С’таш разглядел тонкий трос, к которому крепились чёрные детали, похожие на крючки для полотенец, только гораздо больше. Трос был закреплён кр
– Это поможет нам подняться на гору, – объяснил Тан. – Давай я поеду первым, а ты сделаешь, как я?
С’таш кивнул. Это показалось ему интересным.
Тан подъехал к крючкам и ловко подцепил одним из них себя за пояс. Механизм потащил его вверх, вычерчивая сзади дорожки от лыж.
У С’таша получилось повторить трюк не с первого раза, но в конце концов и он поехал в гору, увлекаемый лебёдкой.
На подъезде к верху Тан, который уже освободился от крючка, махнул С’ташу рукой: «Отцепляйся!»
С’таш заволновался, что сейчас уедет слишком далеко, или что крючок, завершив круг, потянет его вниз, поэтому не придумал ничего лучше, чем резко рвануться влево. Потеряв равновесие, он плюхнулся в снег. Гравитация победила.
Взять у неё реванш оказалось нелегко. С’таш барахтался, как в тот единственный раз, когда он ещё в детстве оказался с матерью в бассейне, и даже Тан, подоспевший ему на помощь, не смог вытянуть его из снега. Объяснения тоже не помогали.
– М-да, – задумчиво протянул Тан, – присаживаясь на корточки рядом. – Ну, по крайней мере, ты упорный.
Так стыдно С’ташу, наверное, ещё не было.
В конце концов у него получилось найти положение, из которого он поднялся. К этому моменту С’таш тяжело дышал, и ему казалось, что он уже выполнил комплекс упражнений и тренировку можно заканчивать. Но не тут-то было.
– Отлично! – Тан не скрывал воодушевления. – Теперь можно кататься!
«Свет, помилуй меня…»
Тан объяснил, что чтобы затормозить, нужно свести передние концы лыж, как вершины треугольника, а чтобы ехать – располагать их параллельно. А дальше – вперёд. Лучшая тренировка – это бой.
С’таш ехал, как разговаривает на малознакомом языке неопытный лингвист: фраза – пауза, три метра вниз – остановка. Тан за то время, что он съезжал один раз, уже успел дважды или трижды спуститься и подняться на крючках.
– У тебя хорошо получается, – подбодрил он С’таша, когда они встретились под горой, там, где склон выравнивался.
– Знаешь, – сердце С’таша неистово колотилось, – мне даже начинает нравиться.
Если они и врали, то примерно в одинаковой степени.
Второй раз у С’таша получилось скатиться быстрее. Но уже ближе к концу спуска он сам испугался набранной скорости: до ближайших построек и ограждения было далеко, но ему показалось, что он ни за что не затормозит и обязательно во что-нибудь врежется. Поэтому С’таш предпочёл сам нырнуть в ближайший сугроб.
Время их катания подходило к концу. Самым главным достижением вечера С’таш считал то, что научился самостоятельно вставать после падений. А пару раз у него даже получилось собрать в кулак все силы своего разума и завершить спуск, не падая. В этот момент он сам себе казался чемпионом.
Тан подъехал к нему и встал напротив, почти вплотную.
– Ну что, последний раз?
Его щёки потемнели, то ли от прилившей крови, то ли от мороза. С’ташу захотелось коснуться их пальцами, чтобы проверить, холодные ли они. Но вместо этого он только коротко выдохнул:
– Да.
Наверное, что-то странное было в его взгляде, потому что Тан тоже, насторожившись, посерьёзнел и принялся изучать его лицо.
– Ты как? Замёрз? Устал?
Его голос стал тише, и его почти перекрывал шум ветра, но всё, что нужно, что важно, С’таш прочёл по губам.
– Устал. Не замёрз.
Его губы еле шевелились, и Тан нахмурился.
– Постой.
Он бросил в снег свои лыжные палки и стянул рукавицы. Прежде чем С’таш успел что-то сказать, Тан прижал пальцы к его щекам. Пальцы были теплее.
– Ну вот, а говоришь, не замёрз…
Пальцы перетекли в ладони. С’таш и хотел, и не хотел закрыть глаза. Тан приблизился, и его горячее дыхание согревало нос С’таша, на который не хватало ладоней.
Какое-то время они стояли так. А потом Тан отбросил в сторону лыжные палки С’таша так же, как до этого свои, и освободил от рукавиц его руки. Они тоже оказались холодными и вдобавок влажными: постоянно падая, С’таш нахватал снега на рукавицы, а тот растаял и заледенел.
Тан принялся растирать его пальцы и ладони. С’ташу было приятно, но при этом неловко: снова он показал себя слабым, неприспособленным, неумелым…
– Прости, – негромко сказал С’таш.
Тан поднял на него взгляд, не перестав растирать его руки.
– За что?
– Со мной у тебя не получилось такой поездки, как ты хотел.
Тан нахмурился. Наступило молчание. С’ташу стало грустно: до последнего он краем сознания надеялся, что услышит в ответ что-то другое, но…
– Без тебя эта поездка не имела бы никакого смысла.
С’таш открыл глаза шире. Тан же поднял его руки к своему лицу и стал дышать на замёрзшие пальцы. Он не сводил внимательного взгляда со С’таша.
– Спасибо, что ты со мной, – добавил он и взял обе его ладони в одну свою.
Несколько секунд Тан ждал ответа, но С’таш так и не нашёл, что ему сказать. Слова были его сильной стороной, но рядом с Таном они терялись. Он мог думать только о своих руках в его ладони и о его лице совсем близко.
Тан коснулся его подбородка и легонько приподнял. С’таш хотел спросить, что он делает, но в следующий миг Тан наклонился ещё, и он почувствовал его губы на своих. Первым порывом было отшатнуться, но Тан легонько провёл по его губам языком, и С’таш открылся ему навстречу.
Ветер снаружи пробрался внутрь, но не остудил, а встряхнул всё: слова, мысли, чувства, – и заставил задышать чаще, замереть…
Тан отстранился, но совсем немного. Его дыхание тоже сбилось.
– Я видел, как колшарцы так делают… – сказал он, будто бы извиняясь.
– Да, – отозвался С’таш. – Я тоже…
И, чтобы Тан опять не отдалился, С’таш подался вперёд сам. Снег, который снаружи безжизненно лежал, внутри взметнулся и закружился. Он был прохладный, как губы Тана, и почему-то чуть сладкий, как его язык.
Снегопад длился несколько секунд. А когда закончился, его отголоски ещё долго кружились внутри…
В их номере были две отдельно стоящих кровати. И если до этого Сер’тан и Таш с этим мирились, то сегодня, не сговариваясь, решительно стащили с кроватей матрасы, подушки и одеяла и устроили себе подобие кокона на двоих прямо посередине комнаты.
Пока Таш ворочался у него под боком, пытаясь удобно устроиться, Сер’тан заказал с планшета еду в номер. Не прошло и пяти минут, как её телепортировали прямо на столик. Осталось только подняться и перенести всё в их импровизированное убежище.
Дома, на «Шамане», они никогда не ели в постели. Но здесь решили, что в последнюю ночь можно один раз уподобиться диким народам.
Решили смотреть кино. Выбрали что-то наугад из русской фильмографии: попали на франшизу «Ёлки».
– Что значит «Ёлки»? – спросил Сер’тан у Таша, наблюдая, как тот облизывает пальцы после крылышек в остром соусе. Было что-то неправильное в том, как его губы скользили по пальцам, но отвести взгляд не получалось.
– Насколько я помню, это название хвойного дерева, – Таш достал, наконец, салфетку. Сер’тан был ему за это благодарен.
– Понятно.
Впрочем, к середине фильма оказалось, что не понятно. Кино было совсем не о деревьях, а скорее о сложных и запутанных человеческих взаимоотношениях на фоне празднования нового оборота.
– Многие проблемы здесь кажутся надуманными, – протянул Сер’тан, когда несколько частей остались позади. – По крайней мере, в Союзе.
– К примеру, завязка первого фильма с ребёнком, у которого нет родителей, – пробурчал Таш где-то у его груди.
На Литании, где дети практически не рождались естественным путём – большинство выращивались в лабораториях по заказу родителей, каждый ребёнок был на счету. Поэтому там не было ни детских домов, ни беспризорников.
– Я думал, ты уже спишь.
– Нет, я смотрю.
– С закрытыми глазами?
– У меня очень развито слуховое восприятие.
Сер’тан ухмыльнулся. С этим нельзя было спорить – на то Таш и один из лучших связистов Флота.
– А во втором фильме главный конфликт держится на том, что два брата хотели отношений с одной женщиной, – продолжал Сер’тан. – Сейчас, когда существует множественный брак, такой проблемы бы не возникло: они могли бы спокойно жить втроём.
– Втроём? – Таш под его рукой замер. – К чему это ты? Просто про кино, или… – отсветы экрана отразились в его глазах, направленных на Сер’тана снизу вверх. – Или ты хочешь, чтобы у нас в семье был кто-то ещё?
– Про кино, – Сер’тан успокаивающе погладил его по плечу. – Никаких намёков. Мне не нужен никто, кроме тебя. – Таш опустил глаза и уткнулся носом ему в грудь. Сер’тан почувствовал, как он расслабился. – Разве что только… – Глаза опять взметнулись к его лицу, – ребёнок. Ты не думал завести ребёнка?
Таш снова спрятался на его груди. Его голос прозвучал немного глухо:
– Думал.
– Я считаю, это хорошая идея. А ты?
Таш обхватил его талию и сполз чуть ниже.
– И я так думаю.
– Мы стабильная пара, и нам есть, чему его научить, – Сер’тану и вправду понравилась эта мысль. – Осталось только выбрать подходящий момент…
– А какой он – подходящий?.. – слова Таша становились всё менее разборчивыми.
– Не знаю. Может, уже очень скоро… Только представь: ты научишь его языкам Союза, а я – кататься на лыжах.
Таш выдохнул ему в бок тёплую усмешку.
– Прилетим с ребёнком сюда?
– Мало ли ещё планет с горами и снегом. Хотя, знаешь… Нет ничего плохого в том, чтобы когда-нибудь вернуться туда, где было очень хорошо. Как ты считаешь?
Но Таш уже ничего не считал. Его последний день в Ханты-Мансийске истончался в сонной дали, утекая из-под опущенных век…
До середины XXI века в спортивное фехтование входили только поединки на шпагах, рапирах и саблях. Но затем в дисциплину были включены практически все виды колющего оружия, включая древковые (алебарда, бердыш, секира и т.п.) и клинковые режуще-колющие (боевые ножи, ятаганы, катаны и т.д.). А со вступлением Земли в Союз в некоторых категориях ввели смешанные поединки – это сделало соревнования более зрелищными, динамичными и непредсказуемыми.