Придя с утра как обычно в отсек Биологов – Морин Левченко служила на «Шамане» ксеноботаником, – она обнаружила, что её начальника Дэша Аршана нет в лаборатории. Сначала Морин подумала, что он, вероятно, находится в теплицах, расположенных по соседству, за перегородкой, но окно контроля за персоналом показывало, что колшарец в отсеке отсутствовал.

Это было непривычно: за неполных два года службы Морин не помнила, чтобы старый учёный хоть раз опоздал на службу. Казалось, он вообще жил в лаборатории – что было вполне вероятно, ведь, насколько знала Морин, Аршан не имел семьи. Впрочем, как и других увлечений, кроме растений всех возможных форм и расцветок. Что заставило его в этот раз изменить привычке?

Однако от обязанностей её никто не освобождал. Морин, подавив тревогу, направилась к одному из лабораторных шкафов, вплавленных в сияющую метапластиковую стену корабля, чтобы достать оттуда приборы, которые понадобятся для исследований. Взяв микроскоп, пинцет и предметные стёкла, Морин аккуратно расставила их на одной из секций длинного стола, расположенного посередине лаборатории. Потом настроила лампу, закреплённую над ним, на нужный режим освещения. Теперь дело оставалось за образцами.

Чаще всего при походе в теплицу работники лаборатории надевали маску с дыхательным фильтром, а то и целый защитный комбинезон – чтобы избежать отравления в боксах растений планет с некислородной атмосферой. Но сейчас Морин шла за самым обычным дельфиниумом с Земли, и всё это было ей не нужно.

Точнее, не самым обычным: уже в течение нескольких поколений этот дельфиниум скрещивали с другими цветами, найденными на одной из отдалённых колоний Союза. Результаты превосходили все ожидания, поэтому следующим этапом было принято решение вводить прикорм в виде стимулирующих рост удобрений. Предполагалось, что от них цветы станут ещё крупнее, а лоза – крепче, после этого Delphinium ultra (название для нового вида придумала сама Морин, а Аршан одобрил) станет достойным украшением самых величественных мест Союза, включая, возможно, президентский двор Колшара.

Могло показаться, что эта задача не имела никакого практического значения. Ведь что, по сути, могла дать полезного обществу красота? Однако Морин за время своей службы с колшарцами успела усвоить, что внешняя красота, возможность окружать себя ею и выражать её была для них не менее важной, чем красота внутренняя и мир в душе.

Мир в душе… Со стороны было трудно поверить, что он у колшарцев есть – их порывистость и эмоциональность производили впечатление, что на сердце у них буря, прекращавшаяся лишь на редкие минуты. Однако сами они неизменно утверждали обратное, и понемногу Морин начала в это верить.

Когда Морин, вернувшись из теплицы, размещала на предметном стекле взятый у растения препарат, справа негромко зашипела метапластиковая дверь. Обернувшись, Морин увидела главу биологов «Шамана».

– Доброе утро, аш* Аршан, – поздоровалась она, возвращаясь к работе.

Так и хотелось спросить, почему он задержался, но Морин не стала – решила, что если произошло что-то важное, учёный расскажет ей сам.

– Доброе утро, Морин.

Дэш Аршан подошёл к ней и, присев на край стола, стал наблюдать за её работой. Морин это немного нервировало, но, разумеется, она не могла ничего поделать.

Время шло, а глава биологов не произносил ни слова. От его молчаливого внимания Морин начала нервничать, и у неё никак не получалось сложить то, что она видела, в единую картину. В конце концов, она спросила:

– Что-нибудь не так, аш?

Аршан вздохнул, снял очки и устало потёр переносицу.

Зачем вообще он носил очки? Другой бы на его месте давно сделал коррекцию зрения, для этого на Литании не нужно было даже хирургического вмешательства. Однако вот парадокс – главный учёный «Шамана» не доверял техническим новшествам. Даже лабораторные шкафы у него запирались старомодным замком с биометрическим сканером.

– Я уже стар, Морин, – устало произнёс он.

– Да вы что! – возмутилась она, отрываясь от микроскопа. – У вас энергии ещё столько, что хватит на нас всех и на двигатель корабля сверху!

И она ни капли не кривила душой, говоря это.

Но Аршан лишь улыбнулся и покачал головой.

– Да, но всё-таки годы дают о себе знать. Я уже гожусь не для всех миссий – не то что раньше.

– Мне трудно представить миссию, с которой бы вы не справились, – призналась Морин.

– Тебе и не придётся ничего представлять, – в золотых глазах Аршана блеснула уже знакомая Морин хитринка. – Скоро ты отправишься на задание сама.

Сердце у девушки радостно ёкнуло.

– Что, правда?..

– Конечно! – учёный по-доброму рассмеялся, видя её замешательство. – Я скажу даже больше: сопровождать тебя в миссии будет сам капитан…

Вся радость, которую Морин успела почувствовать, улетучилась так же быстро, как углекислый газ при нагревании карбоната кальция. Её отправляют на миссию с капитаном.

Это было очень круто. Очень. Для кого угодно – но только не для неё.

На поверхность их доставили телепортом. Когда на стальной платформе Морин охватило сияние и она перестала видеть стоящего рядом капитана, ей стало немного легче. Но через несколько секунд образ капитана вернулся, и облегчение прошло.

Тут же ало-золотая фигура перестала быть неподвижной и, одёрнув форменную куртку, колшарец заговорил:

– На всякий случай, напомню вам условия миссии, – строго произнёс он, оглядывая местность. – Наша задача: пройти по маршруту отсюда и вдоль меридиана до 78 градусов северной широты. По пути мы делаем замеры показателей воды, почвы, воздуха, также обращаем внимание на ландшафт и другие особенности.

«Разве для этого нам надо было спускаться на планету?» – раздражённо подумала Морин, но вслух ничего говорить не стала.

– Вам нужно наиболее тщательно проанализировать местную флору, – спокойно продолжал капитан. – Собственно, для этого я вас сюда и взял. От командования Флота поступил запрос касательно особых то ли цветов, то ли трав, произрастающих, предположительно, на этой планете…

А вот это было уже интересно.

– Они не говорили ничего более конкретного, аш? – осторожно поинтересовалась Морин.

Кхеф Шад отрицательно покачал головой:

– К сожалению, нет. Если я правильно понял, они и сами не до конца уверены… В общем, сплошная неопределённость! – Он активировал голографический навигатор у себя на запястье и сверился с направлением. – Нам туда, энсин! – колшарец указал налево, и тут же, не теряя времени и не дожидаясь реакции, пошёл в обозначенную сторону.

Морин вздохнула. Значит, «сплошная неопределённость»…

Тускловатое местное солнце, что было гораздо меньше земного, стояло высоко. Его лучи окрашивали мир вокруг в гамму сепии: и растения, и камни, и далёкие горы казались сошедшими по старого фотоснимка – тех времён, когда фотографии печатали, чтобы потом засунуть в альбом под тонкую прозрачную плёнку.

Гравимот, на котором ехали Морин и капитан Шад, не поднимал пыли. У него даже не было колёс: он парил в полуметре над землёй, оставляя внизу всё, что могло бы помешать движению. Морин сидела, крепко вцепившись в капитана, потому что только так можно было не сорваться на бешеной скорости с гравимота и не переломать себе кости. Скорее всего, ей бы тогда не помогла никакая защита.

Эта навязанная близость не прельщала Морин, но всё-таки от ощущения крепкой спины колшарца, который правил так уверенно, как будто всю жизнь только этим и занимался, ей становилось чуть спокойнее.

Гравимот шёл всегда на одинаковом расстоянии от поверхности, поэтому все холмы и спуски Морин и Кхеф Шад ощущали отлично. После подъёма на очередной, Морин вспомнила об американских горках: гравимот накренился и понёсся вниз, стремительно набирая скорость. Желудок подскочил к горлу, в животе потянуло – страшно и сладко одновременно. Она вцепилась в капитана сильнее.

Достигнув пологой равнины, колшарец сбавил скорость. Через несколько секунд гравимот окончательно остановился. Морин старалась дышать как можно глубже, но всё равно ей понадобилось время, чтобы расцепить руки, которые будто свело судорогой, и отпустить тёмно-бордовую куртку капитана. Кхеф Шад ничего не заметил – или заметил, но ничего не сказал из неизвестно откуда появившегося чувства такта. В любом случае, пока Морин не пришла в себя, он тоже сидел, не шевелясь, как будто так и задумывалось.

В конце концов, энсин Левченко пришла в себя, и тогда колшарец тоже ожил и, перекинув ноги на одну сторону, ловко спрыгнул на землю. Он повернулся было к Морин – может, помощь хотел предложить? – но увидев, что она справляется сама, отвернулся.

Капитан Шад первым снял шлем. Несколько серебристых прядей забавно топорщились, выбившись из хвоста, в который он собрал волосы. Хвостик был до того несолидный, что капитан с ним выглядел лет на пятнадцать моложе, став похожим на хипстера из начала 2020-х. Морин захотелось улыбнуться, но её лицо свело так же, как и внутренности после ошеломляющего полёта.

– Вы как, энсин? – спросил капитан через плечо.

Он стал гораздо сдержаннее общаться с ней после той ночи, когда узнал причину её обиды, и Морин поймала себя на том, что её это задевало. Это она здесь против воли, это её жизнь он разрушил – так какое право имеет ОН сердиться?..

– Всё хорошо, капитан, – заставила она себя произнести, когда тоже стянула с головы шлем. – Спасибо.

Нет, она выдержит эту поездку. И выдержит её достойно – даже если это, в конце концов, будет просто способом позлить капитана.

Колшарец кивнул. Отошёл чуть в сторону, развёл нано-магниты на куртке, где под рукавом прятался браслет-планшет. Провёл золотым пальцем по экрану.

– Старпом, мы на месте. Поднимайте гравимот.

Морин показалось, что она даже услышала ответное «Так точно», сказанное командором Арусом. Девушка едва успела положить свой шлем на сидение, как гравимот охватило сияние, в котором он спустя секунду исчез.

– Ну что, энсин, вот вам поле для работы, – капитан обвёл рукой простирающийся перед ними луг желтовато-серых трав.

Теперь настал её черёд говорить:

– Так точно, аш.

Для начала ей предстояло сменить плотные перчатки для езды на гравимоте на более тонкие, предназначенные для работы. Морин сняла с плеча сумку, ставшую чуть пухлее за прошедший день, и открыла её, отыскивая нужное. Она запоздало подумала, что стоило отправить уже собранные образцы на корабль вместе с гравимотом.

Найдя и надев подходящие перчатки и вооружившись специальным лазерным ножичком и колбой, Морин подошла к ближайшему растению и опустилась рядом с ним на корточки. Неизвестный вид. Точнее, неизвестный для Морин – всё-таки она человек, а не энцилопедия. Стоило проверить наверняка.

Взяв ножик и колбу в одну руку, Морин отсоединила от пояса сканер и направила на растение. Так и есть – вид не занесён в классификацию Союза. Делать нечего, придётся его брать.

Поместив растение в хроноколбу, в которой оно не завянет и не изменится до тех пор, пока его не извлекут, Морин поднялась. Окинув взглядом безбрежное море трав – каждая из которых наверняка отсутствует в классификации! – Морин вздохнула. Данное ей задание было похоже на издёвку. Ей будто в старой сказке сказали: «Найти то, не знаю что», – а она должна была мучиться, перебирая и проверяя всё, что попадалось ей на пути. Хотя, собственно, почему?

– Капитан, – окликнула Морин колшарца, который как раз собирал неподалёку образцы почвы.

– Что, энсин?

Его слова по-прежнему не звучали так тепло, как в первый день их экспедиции, однако Морин не услышала раздражения или интонации «отстать-и-не-трогай-меня», поэтому решила продолжать.

– Аш, здесь очень много растений…

– Я вижу.

Морин показалось, что уголок рта колшарца дрогнул, как бывало, когда он пытался скрыть улыбку. Она сочла это хорошим знаком.

– Даже если мы проведём здесь год, у нас не получится изучить их все. И тем более взять образцы, – Морин указала на сумку.

– И что вы предлагаете? – колшарец прищурился. В уголках его глаз собрались морщинки, и он тут же перестал выглядеть малолетним хипстером.

Морин подобралась.

– Капитан, если командование дало вам хоть какую-то дополнительную информацию, что-то, что может сузить круг поиска… – она осторожно посмотрела на колшарца. – То я очень прошу вас со мной поделиться. Исключительно для пользы дела, – поспешно добавила она.

Кхеф Шад задумчиво приложил пальцы к щеке. Он точно скрывал от неё что-то! Иначе зачем размышлять? Сказал бы «нет» – и дело с концом.

– Вы правы, энсин, – произнёс он. – Я не соврал, когда сказал, что командование не знает, что именно мы должны найти. Но кое-что известно. Если данные верны, то это растение содержит бета-карболин.

Глаза Морин удивлённо расширились.

– Капитан, но это…

Она осеклась, но колшарец не сводил с девушки внимательного взгляда. Он словно просил её произнести это вслух, и Морин подчинилась:

– Это же вещество галлюциногенной группы, – выдохнула Морин.

В Союзе не было двоякого толкования законодательства насчёт изменяющих сознание веществ: всё, что воздействовало на гуманоидов сильнее, чем алкоголь крепостью в 10%, было строжайше запрещено. От бабушки Морин слышала, что когда Земля только вступила в Союз, это вызвало много проблем – людям было тяжело отказаться от привычек, даже если привычки эти разрушали их. Но едва они поняли, что новый закон – не шутка, и что даже за столь милую сердцу «водочку» можно загреметь в тюрьму или на исправительные работы, как привычки изменились.

У использования запрещённых веществ могло быть только одно оправдание…

– Пожалуйста, – сказала Морин едва слышно, – скажите мне, что цель исследований – медицинская…

– Хотел бы я ответить вам так, – капитан Шад вздохнул. – Но на самом деле я сам не знаю.

Морин застыла в растерянности – ей совсем не нравилось дело, в которое её втягивали. Но существовал ли для неё иной путь?..

– Напоминаю вам, что это задание от командования Флота, – сказал ей капитан. – А значит, не мне и не вам сомневаться в нём.

Девушка опустила глаза.

– Но, Морин, – добавил Кхеф Шад уже мягче, и она снова посмотрела на него. – Командование никогда не заставило бы нас заниматься чем-то, что противоречит морали или закону. А значит, мы должны верить, что всё это во благо. И выполнять задание так, как того ждут от офицеров Флота.

Морин заставила себя кивнуть.

И несмотря на то, что сложившаяся ситуация принимала оборот всё более странный и пугающий, она отчего-то была рада, что капитан снова назвал её по имени. Это хотя бы было привычно.

Взгляд капитана Шада вмиг стал более осмысленным. Расширенные зрачки задвигались, заглядывая то в один глаз Морин, то в другой. Она даже не сомневалась в том, что колшарец видит там.

– Похоже, нашли, – подтвердил капитан.

Он опустил руки, и Морин с лёгкой неохотой отступила – сначала, конечно, убедившись, что не шагает снова в пропасть.

– Получается, что вот эти жёлтые… – колшарец обвёл взглядом поле цветов вокруг.

– Похоже на то.

Всё покинуло Морин – и слабость, и злость. Осталась только обида, особенно за то, что капитан, казалось, избегал теперь даже смотреть на неё.

– Тогда проверьте, энсин, – он всё же задержал на девушке взгляд. И тут же добавил: – Пожалуйста.

Минуту назад Морин бы ответила ему резкостью, но, похоже, адреналин перебил действие наркотика. Портить ситуацию сильнее, чем она уже была испорчена, не хотелось.

– Так точно.

Морин подошла к ближайшему цветку и села возле него. Движением, уже ставшим привычным, отстегнула от пояса сканер и направила на растение. Теперь ей было гораздо легче, ведь она знала, что именно ищет. Догадка подтвердилась: через пару мгновений строка, в которую был введён запрос касательно бета-карболина, загорелась золотым.

– Это он.

Морин не подняла глаз, но услышала, как капитан шумно вздохнул.

– Возьмите образец. Нужно скорее переправить его на корабль.

Опять он говорил очевидные вещи! Подавив раздражение, Морин достала из сумки хроноколбу. Когда процедура была закончена, она встала и, набравшись смелости, посмотрела капитану Шаду в глаза. На этот раз он выдержал, не отвернулся.

– Как вы думаете, энсин, почему нас отпустило? – спросил колшарец. – По крайней мере, меня…

– Меня тоже. Я думаю, дело в адреналине, который выплеснулся у нас, когда… – она кивнула в сторону обрыва.

– Энсин… То есть, Морин. Я должен извиниться за то, что сказал.

Она замотала головой, не желая видеть его лица, искаженного в попытке изобразить вину. Или, может, ей поверить, что он действительно чувствовал что-то похожее?

– Не должны, – выпалила Морин. – Вы сказали, что думали.

По дрогнувшим желвакам девушка поняла, что капитан сжал зубы.

– На самом деле, не совсем… – проговорил он. Но продолжать, к счастью, не стал.

Отвернувшись и отойдя чуть в сторону, капитан Шад согнул в локте руку, активируя браслет-планшет.

– Командор, – донёсся до Морин его голос, – мне нужно, чтобы вы телепортировали на борт образцы.

– Те самые? – поинтересовался старший помощник.

– Да, – колшарец украдкой взглянул на Морин. – Те самые.

«Значит, человек-амфибия в курсе», – подумала она. Не понятно, что это ей давало, но на всякий случай Морин решила запомнить.

– Мы пока останемся, – услышав это, Морин подобралась. – Спустимся на дно оврага – кажется, там ручей. Возьмём пробы воды, а потом будет видно.

– Вас понял, – отозвался командор Арус со свойственной ему невозмутимостью.

– Это не всё, старпом. Вы сканировали ландшафт – мне нужно знать, как лучше всего спуститься. Может, телепортироваться?

– Можно и телепортироваться. Но я бы рекомендовал использовать ступени, расположенные всего в ста метрах к северо-западу от вас.

– Ступени?! – капитан Шад посмотрел на Морин, нахмурившись.

– Я выразился образно. Но сканирование показало, что это очень удобный спуск, ведущий как раз к водоёму.

– Вас понял, командор. Там и пойдём. Отбой. Хотя стойте! – колшарец даже поднял руку, желая удержать собеседника, которого не было рядом. – Передайте доктору Штолю, чтобы он подготовил партию инъекций с адреналин-катализатором. Как только будет готово – телепортируйте к нам.

– Так точно, аш.

Связь прервалась. Морин удивило, что командор Арус даже не спросил о причине столь необычной просьбы. Капитан ещё минуту назад не знал, что адреналин нейтрализует действие наркотика, поэтому вряд ли старпом мог об этом догадаться.

– На всякий случай, – сказал колшарец Морин.

Она кивнула. Уж ей-то точно не нужно было объяснять очевидное.

Спуск, на который навёл их командор Арус, оказался и правда очень похож на ступени. Осыпавшиеся, местами стёршиеся, но всё равно, идя по ним, Морин не могла не думать: может, они рукотворные? По какому вообще критерию командование Флота выбрало для миссии эту планету?..

Капитан помогал Морин спускаться, как будто хотел ещё раз извиниться за произошедшее. Она принимала его помощь на самых сложных участках, но без желания – просто из необходимости.

Наконец, они добрались до дна оврага. Тень от обеих скал скрадывала все оттенки жёлтого, так распространённого на этой планете, и камни вокруг становились просто серыми. А вот вода, текущая по ним, была синей – не просто прозрачной, как то бывало у родников на Земле, а имеющей свой собственный цвет, – но выглядела при этом удивительно чистой. После целого дня, когда они с капитаном дышали пылью и пыльцой – как оказалось, порой довольно опасной для здоровья, – свежий дух родника так и манил к себе уставших путников.

– Интересно, её можно пить?.. – спросила Морин вслух.

– Сейчас проверим… – Капитан Шад отсоединил от пояса собственный сканер и даже не стал говорить девушке, что она, в общем-то, могла проделать то же самое.

Пусть. Думать после всего, что между ними произошло, совсем не хотелось.

Морин села на один из валунов неподалёку от воды и закрыла ладонями глаза, с силой вдавливая основание ладоней в веки. Перед внутренним взором поплыли круги, оранжевые и золотые… Нет! Морин отняла руки от глаз. Золотой для неё теперь точно был одним из нелюбимых цветов.

– Абсолютно безопасно, – сообщил капитан. – Можно умываться, пить – даже купаться, – он усмехнулся, но тут же стал серьёзным вновь: – Но на это, конечно, у нас нет времени.

– Как скоро мы вернёмся на борт, аш? – устало спросила Морин.

– Я думаю, как только приведём себя в порядок, энсин. Мы нашли здесь всё, что требовалось.

Девушка кивнула. В кое-то веке колшарец сказал то, от чего она могла бы испытать радость. Но, кажется, она была слишком измотана, чтобы чувствовать хоть что-то.

Когда Морин, с трудом разогнув натруженные ноги, приковыляла к ручью, из-за спины раздалось привычное жужжание телепорта. Обернувшись, Морин увидела лежащую между камней тёмно-алую сумку с гербом Колшара – стрелой, пронзающей космос.

– А вот и наш «заказ» пожаловал, – усмехнулся капитан, поднимая её за золотистый ремень. – Старпом отправил адренолиновые инъекции, – пояснил он в ответ на непонимающий взгляд Морин.

Она отвернулась от Кхефа Шада и опустилась на колени у самой кромки воды. Игривые потоки касались карминной ткани брюк, от чего казалось, что она пропитывается кровью, но Морин было уже всё равно. Через считанные минуты она вновь окажется на корабле, где сможет сменить одежду. Она всё после этого сменит, если потребуется.

Умывшись, напившись и убрав со лба светлые пряди, выбившиеся из двух старательно скрученных утром шишек, Морин встала. Но не успела она спросить капитана о том, когда их телепортируют на корабль, как услышала:

– Морин, подойдите сюда.

Вздохнув, девушка поплелась к скале неподалёку, возле которой стоял колшарец, внимательно что-то изучая. Когда она подошла ближе, капитан Шад спросил:

– Скажите, вы видите это? – он указывал на какие-то едва заметные линии на поверхности камня.

Морин прищурилась. У неё было не очень хорошее зрение, поэтому на корабле она каждую неделю посещала медотсек, где ей проводили процедуру, позволявшую в ближайшее время видеть без проблем. Правда, последняя процедура была проведена пять дней назад, поэтому эффект постепенно сходил на нет. Морин мечтала, как когда-нибудь накопит денег и слетает на Литанию, где ей проведут операцию, которая поможет сделать зрение хорошим навсегда, и втайне завидовала Аршану, который мог это себе позволить, но отказывался из-за дурацких предрассудков.

– Кажется, похоже на руны, – ответила она неуверенно.

– Не просто руны, – покачал головой капитан Шад. – Это очень похоже на староколшарский.

– Капитан, но это же невозможно, – не удержалась Морин. Колшарец тут же повернулся к ней, и она, поёжившись под его внимательным взглядом, добавила: – Ну, то есть, этим рунам же тысячи лет! К тому же, – она нахмурилась, вспоминая, что слышала от Асии ещё во времена учёбы в Центре, – староколшарский вышел из употребления ещё до наступления космической эры. Когда ваш народ осваивал первые колонии, вы пользовались уже другим языком, практически современным.

– Лестно, что вы это знаете, энсин, – ободряюще улыбнулся капитан. – И, поверьте, я не меньше вашего удивлён тому, что вижу. Но точно вам говорю: это староколшарский, или, как минимум, что-то очень на него…

Он коснулся золотыми пальцами камня, провёл ими по скале – близко к рунам, но не касаясь их. И тут земля под ногами задрожала. Быстрее, чем Морин успела понять, что происходит, колшарец задвинул её себе за спину и отошёл от скалы, вынуждая девушку отступить тоже. Из-за его плеча Морин увидела, что толща камня пришла в движение, но вскоре всё так заволокло пылью, что больше ничего было не разглядеть.

Когда гул и треск прекратились, а кора планеты, казалось, успокоилась, стал слышен писк планшета капитана. Разведя магниты на рукаве, он ответил:

– Слушаю, старпом.

Колшарец тут же закашлялся и свободной рукой принялся махать перед лицом, чтобы хоть немного разогнать пыль.

– Сенсоры корабля показывают сейсмическую активность в вашей зоне. Всё ли в порядке? – осведомился командор.

– Да, всё… Кх-кх… В норме. Мы обнаружили здесь пещеру.

– Пещеру? Но до этого сканирование не зафиксировало…

– Знаю, знаю, – капитан, наконец, перестал размахивать рукой, и пытался через завихрения стремящейся улечься пыли разглядеть что-то в темноте открывшегося прохода. – Но тем интереснее, верно?

– Вы собираетесь её исследовать?

Морин едва не застонала, поняв, что капитан сейчас скажет. И она угадала.

– А почему бы и нет? – он посмотрел на Морин и приподнял брови, как будто этот вопрос был адресован ей.

– Вам потребуется помощь? – поинтересовался старший помощник. – Мы можем в кратчайшее время снарядить группу высадки с офицерами безопасности.

– Вряд ли здесь есть, от кого защищаться, командор, – хмыкнул капитан, подходя ближе ко входу в пещеру и задирая голову, чтобы лучше разглядеть свод. – Думаю, мы с энсином Левченко справимся сами. Мы только туда и обратно.

– Как скажете, капитан. Конец связи.

– Отбой.

Планшет замолчал, колшарец опустил руку и повернулся к Морин.

– Пойдёте?

Морин хмыкнула. Её даже повеселило то, как капитан делал вид, будто у неё был выбор.

Колшарец шагнул в темноту. Морин – следом за ним.

Морин думала, что звук их шагов будет отдаваться от стен пещеры гулким эхом, но мягкие подошвы делали их скорее похожими на едва слышные шорохи, которые не укатывались по тоннелю далеко. Впрочем, оно было и к лучшему.

Когда-то давно в общежитии они с Асией смотрели фильм – древний, наверное, как эти пещеры. Там команда корабля, чем-то напоминавшего «Шаман», тоже высадилась на планету. Они бродили среди поющих пластмассовых цветов, которые лишь годы спустя покрасили в синий, а потом столкнулись с большеголовыми аборигенами, живущими чужие жизни. И хотя те, кажется, появились перед командой киношного капитана совсем по-другому, но дом их был как раз в пещерах, где они прятали свою бледную кожу от солнца. Поэтому Морин непрестанно повторяла про себя:

«Только не Талос IV, только не Талос IV…»

– Капитан, – шепнула Морин, невольно боясь, что её может услышать кто-то кроме колшарца, – зачем мы вообще пошли сюда?

– Не знаю, – доверительно сообщил он, и Морин заметила, что капитан тоже старался не повышать голос. – Наверное, я просто не устоял перед небольшим приключением.

Морин закатила глаза, зная, что в слабом свете от элементов костюма капитан этого не заметит. Мало ему было приключений в последние дни! Впрочем, Морин и раньше слышала, что авантюризм, который земляне воспринимали отрицательно, для колшарцев был скорее нормой. И теперь она в этом убеждалась.

– Смотрите, – прервал её размышления капитан Шад. – Кажется, здесь провода.

Он подошёл к стене и поднял руку. Светоэлементы на манжете выхватили их темноты часть стены, и Морин увидела, что камень действительно испещрён сетью тоненьких полос.

– Это механизм, открывающий вход? – предположила Морин.

– Скорее всего. Но я думаю, что не только.

– А что ещё?

– Что угодно. Хоть освещение, хоть жизнеобеспечение.

– Но кто мог жить здесь? – девушка поёжилась, а перед глазами вновь появились венки, подрагивающие под кожей непропорционально больших голов.

– Не бойтесь, – сказал капитан успокаивающе. – Вы видели, сколько поднялось пыли, когда сдвинулась скала? Этим входом не пользовались столетиями. Вряд ли тут живут хотя бы звери – здесь очень душно, а значит, других входов нет.

Морин глубоко вздохнула. Колшарец был прав, но соглашаться с ним не хотелось.

– …Если не верите, то можем сканировать на наличие форм жизни, – предложил капитан Шад, отстёгивая от пояса сканер. Свет на его рукавах переместился, и стена вновь окунулась во тьму. – Вот, смотрите.

Морин подошла к нему и остановилась, упёршись бедром в сумку с адреналин-катализатором, которую повесил на себя капитан. Наверное, это было слишком близко, но как иначе она могла разглядеть экран его сенсора?

Какое-то время пришлось подождать. Ведь это было не сканирование цветка прямо перед прибором – невидимые лучи пробирались по всей пещере, ощупывали каждый сантиметр, чтобы дать ответ, который искал капитан. И вот экран загорелся золотым. Колшарец тут же смахнул с него данные о микроорганизмах, насекомых и мелких грызунах – ничего их этого не было признано опасным, иначе цвет оповещений был бы фиолетовым, – и чуть повернул прибор к Морин, чтобы ей было удобнее смотреть.

– Видите? – спросил он, и Морин почувствовала, как от его дыхания шевельнулись волоски на виске. – Никого, как я и говорил.

Убрав сканер на прежнее место, капитан Шад пошёл дальше по коридору.

– Зачем мы тогда здесь? – повторила вопрос Морин. – Что вы хотите найти? Не лучше ли вернуться?

– Давайте договоримся, энсин, – начал капитан, не останавливаясь. Морин напряглась, ожидая выволочки, но вместо этого услышала: – Пройдёмся ещё немного, и если ничего не найдём – вернёмся. Согласны?

– Да, – отозвалась Морин.

Хотя вообще-то он мог и не спрашивать.

В темноте не имело смысла считать ни шаги, ни секунды – ведь начальная точка давным-давно потерялась. Можно было только продолжать идти, подстраиваясь под ритм шагов капитана, и думать о том, что в его понимании означало «ещё немного».

– Пшифетстфуем фас, – раздался голос из глубины тоннеля.

Спутники замерли.

«Говно твой сканер, капитан!..» – подумала Морин с отчаянием. Сердце колотилось у самого горла.

Капитан Шал протянул назад руку – хотел остановить Морин? Коснуться? Схватить? – но рука замерла на полпути.

– Кто здесь? – спросил колшарец. Его голос не дрожал, и это придало Морин смелости.

Пещера перестала быть безмолвной. Её заполнил далёкий скрип и скрежет, и с каждой секундой они становились всё громче.

– Проше прощения, – произнёс голос уже правильнее и чётче. Теперь стало понятно, что говорила женщина. – Меня зовут Шаргл, и я очень давно жду вашего возвращения.

Шад и Морин переглянулись. Кажется, они подумали об одном и том же: инопланетная программа перевода ещё не очень хорошо разобралась со значением незнакомых слов.

Морин увидела, как в глубине коридора появились пятна света. Она хотела сказать об этом капитану, но воздуха не хватило. На он, наверное, и сам всё видел.

– Возвращения? – переспросил капитан, опуская руку.

– Именно.

Пятна света приблизились, и в них стали видны очертания фигур.

– Это значит, что мы уже были здесь, – уточнил капитан, но голос лишь повторил:

– Именно.

Когда фигуры оказались рядом, Морин охватил страх ещё больший, чем в самом начале. Ей показалось, что к ним неверной походкой движутся мертвецы: остатки кожи на существах висели шмотами. Но секундой позже она заметила, что свет отражается от металлических внутренностей – стало ясно, почему сканер не зафиксировал их как формы жизни.

– Прошу вас проследовать за юнитами, – мягко прошелестел всё тот же голос.

– Капитан, давайте вернёмся, – не выдержала Морин. – Можно будет пригласить офицеров Связи и отдела Безопасности, и тогда уже…

– Не отказывайтесь. Вы наверняка хотите знать, кто мы и почему ждали вас. Я расскажу всё.

Казалось, что капитан был готов внять голосу разума в лице Морин. Он даже сделал было шаг назад, но роботы, несмотря на древность, оказались проворнее: двое уже обошли спутников со спины, преграждая обратный путь.

– Похоже, у нас нет выбора, – произнёс он в полголоса почти с сожалением.

– Именно, – в третий раз подытожила невидимая машина.

Пока их вели по тёмному коридору вглубь пещеры, Морин прокручивала в голове эпизод ещё одного дурацкого сериала Асии: там роботы разбирали людей на органы, чтобы заменять ими части космического корабля. Здесь, в толще планеты, ведь не могло быть корабля, верно?..

Наконец, впереди забрезжил свет – более яркий, чем от фонарей, которые несли роботы. Он исходил из комнаты, похожей на медотсек «Шамана»: просторной и, наверное, в прошлом светлой – только от времени стены потемнели.

Ощущение пространства скрадывалось, потому что комната была заставлена аппаратурой. По широкому кругу выстроились консоли, часть из которых была разобрана, а по центру возвышались стеклянные восьмигранные стены – почему-то Морин захотелось назвать это место «клеткой». Клетка была достаточно широкой, чтобы в неё поместились несколько человек.

– Часть оборудования, включая гермодвери, пришлось демонтировать, – пояснила зачем-то Шаргл. – Когда Создатели ушли, мы не знали, сколько потребуется их ждать – нужно было беречь энергию.

– И как долго ты их ждала? – спросил капитан Шад.

Морин молча наблюдала, как один из роботов, хромая, подобрался к консоли неподалёку и начал что-то на ней набирать.

– Три тысячи пятьсот лет, – отозвалась хозяйка пещеры.

Капитан Шад присвистнул.

– Это дольше, чем существует колшарская цивилизация.

– Именно.

– Послушай, это начинает раздражать! Может, расскажешь уже, наконец, кто тебя создал и зачем?

Раздавшийся шоркающий звук можно было принять за смех.

– Создатели хорошо сделали своё дело, я вижу, – сказала, наконец, она. Робот закончил свои манипуляции, консоль загорелась мутновато-молочным светом, а за ней – клетка. – Заходи, пришедший со звёзд. – Часть стены клетки испарилась, как если бы её телепортировали. – И я покажу.

Лапа одного из роботов легла на спину капитана, но Шад тут же отшатнулся.

– Не надо, – буркнул он. – Я сам.

Капитан снял с плеча и поставил на пол сумку с адреналин-катализатором и пошёл к клетке – медленно, словно надеясь оттянуть неизбежное. Морин шагнула за ним – она не была уверена, что там, куда он идёт, безопасно, но чувствовала, что ей спокойнее рядом с Шадом, чем с этими недорасплавленными Терминаторами. Но один из них удержал её.

– Ты не нужна, – бросила Шаргл. – Будь здесь.

Морин обожгло контрастными волнами ярости, а потом облегчения. Она осталась на месте.

Колшарец между тем зашёл в клетку. Двое роботов-конвоиров – за ним. Дверь бесшумно материализовалась, вновь став единым целым со стеклянной стеной. Сердце Морин забилось чаще: как же доставать оттуда Шада, если это старьё вдруг откажет?..

– Ты хотел знать, кто создал нас, пришедший со звёзд? – спросила Шаргл, и её голос стал как будто громче. – Тогда смотри.

В верхней части клетки зажглось изображение – одно сменяло другое, и получалось что-то вроде фильма, который сопровождался рассказом Шаргл.

– Меня создали каршиты – древняя раса, населявшая этот квадрант галактики. Каршиты развивались много тысячелетий, и они достигли небывалых высот в социальном устройстве, искусстве, медицине, технике и терраформировании.

На экране появлялись фото то невероятных строений, закрученных в спирали и более сложные формы, то летательные аппараты, подобно зеркалам отражающие небо и облака, то формулы, которые Морин не успевала даже прочесть. Но самое главное – там были инопланетяне. С двумя ногами, руками, одной головой и чуть удлинённым торсом они были похожи на людей. Но более всего их бронзовая, отливающая, как от хайлайтера, кожа напоминала…

– …Когда каршиты поняли, что предел их развития достигнут, они начали искать возможности переродиться.

– Переродиться? – хмыкнул Шад. Он, задрав голову, не отрывал глаз от фантастических кадров, и через стекло Морин видела его крепкий подбородок. – Это какая-то эзотерика.

– С технологией, близкой к абсолютной, многое, что казалось магией, можно воплотить в реальность.

Капитан улыбнулся уголком рта, и Морин вспомнила: Аршан говорил ей, что по той же причине Шад когда-то выбрал имя для своего корабля – «Шаман».

– Они давно научились делать киборгов, гхол и клонов, создавать новые виды и даже превращать неживое в живое. Но здесь им предстояло запустить по-новому историю целой расы. Причём так, чтобы новый виток был не похож на прежний. И тогда каршиты совершили невероятное – они разделили свой геном.

Цепочка ДНК, возникшая на экране, раскололась на две. А потом каждая из них была достроена дополнительными элементами, появившимися из ниоткуда.

– Так из одной расы появились две. Но работа генетиков только начиналась, ведь они обе были всё ещё несовершенны и слишком похожи друг на друга. Тогда было принято решение поработать над новыми особями с помощью гормональной терапии. Для одних генетики использовали блокаторы, для других – катализаторы. Они стали по-разному реагировать на раздражители и взаимодействовать с окружением – это должно было сказаться на их общении, размножении и общественном устройстве.

«Они использовали цветы!» – пронеслось в голове у Морин. Но капитан обратил внимание на другое:

– Так на Колшаре контролируют поголовье домашнего скота, – нахмурившись, произнёс он.

– Это всего лишь медоты, – бесстрастно отозвалась Шаргл и продолжила: – Вторым щагом был подбор подходящей среды обитания. Создатели выбрали две скальные планеты в одной системе. Над ними тоже пришлось поработать: одну сделали холоднее, с большими снежными пустынями и ледниками на полюсах, на другой разместили сеть вулканов.

Мозаика складывалась. Даже у Морин, знавшей историю главных рас Союза лишь по учебникам и совершенно к ней не причастной, она не могла не сложиться. Дух захватило от новых знаний, переворачивающих всё, чему их учили – страшно было подумать, что в этот момент творилось в душе у Шада. Но он стоял и молчал, ожидая продолжения как приговора. На экран он больше не смотрел, опустил глаза.

– Каршиты хотели, чтобы первыми, кого обнаружат их творения, выйдя в космос, были их братья. И тогда два начала либо объединились бы, либо вступили в борьбу.

– И что бы было, если бы они начали сражаться друг с другом? – хрипло спросил Шад. – Это было бы частью плана?

– Не частью, но одной из вероятностей. Изучение вероятностей, особенно в историческом процессе, занимало особое место в культуре каршитов. Узнать об исходе вашей встречи для них было бы… увлекательно.

«Увлекательно»? Могла ли машина понимать, что значит это слово? Впрочем, судя по всему, её создатели, хотя и были из плоти и крови, мало чем отличались от машин.

– Ты – ребёнок огня, – прошелестела Шаргл. – Я вижу это по твоей золотой коже и нраву, который ты не можешь обуздать. И ты здесь, значит, вы встретились. Так скажи мне, гость со звёзд, что произошло тогда? Как приняли вас дети льда? Или, быть может, как вы приняли их?

– Нас. – Шад медленно поднял голову и взглянул на экран вновь. В глазах его горел гнев. – Мы первые вышли в космос и прилетели на Литанию. И ты верно сказала – они нас приняли.

Вновь раздался шелест, напоминающий смех.

– Это прекрасно! Такой результат очень порадовал бы Создателей.

Желваки Шада дёрнулись, но он, вздохнув, удержался от резкости. Понял, наверное, что это ни к чему не приведёт, и не стал настраивать против себя и так весьма неоднозначное существо.

– А где они сейчас? – спросил он. – Эти твои Создатели.

– Не мои, а наши, – поправила его Шаргл. – Завершив работу, каршиты предоставили детей самим себе. Им было больше нечего делать, и они взорвали свою звезду, закончив путь своей расы, пройденный ими до конца.

Морин нахмурилась. Насколько ей была безразлична судьба какого-то народа, жившего в галактике за тысячи лет до её рождения, но даже у неё нождачка прошла по рёбрам, когда Морин подумала, сколько людей разом погибли в конце этого ужасающего эксперимента. Все ли они разделяли мнение, что им больше не за чем жить?..

Голос Шаргл вырвал её из размышлений:

– Но это уже не так важно, ведь ты, их творение, здесь.

Шад прикрыл на секунду веки.

– Да. Я здесь, – медленно проговорил он. – И что теперь? Колшар и Литания станут наследниками великой расы? – в его голосе ирония мешалась с горечью.

– Вы уже наследники. Всё, что вам передали Создатели – в ваших генах.

– Если это так, то зачем тогда ты? В чём твоя миссия, Шаргл?

– Я лишь Смотритель. Моя задача – дождаться возвращения детей Создателей, чтобы проверить, какими они стали, как сберегли великое наследие.

– Как проверить?..

Один из роботов схватил Шада за локти. Капитан попытался вырваться, но, конечно, не смог. Морин открыла рот, только закричать не хватило духу.

Второй робот подошёл к Шаду с огромной иглой, к которой с потолка тянулся провод. Капитан посмотрел на неё так, как будто этот инструмент был злейшим его врагом.

– Беги, – сказал Шад громко и чётко. Не могло быть сомнений, к кому он обращался.

Робот коротким движением вонзил иглу капитану сзади в основание шеи, и колшарец не сдержал крик. Морин осела на пол, в ужасе зажав рот руками. Мозг начал лихорадочно искать выход из ситуации, но любая мысль разбивалась о стеклянные стены – такие же, как те, в которых держали капитана.

– Мы считаем тебя полностью, – прошелестела Шаргл. – Твою ДНК, твои знания, твою память. Это поможет нам понять, что стало с наследием Создателей, какие семена дали всходы.

«А что будет с ним?..» – в отчаянии подумала Морин.

Но машине не было до этого дела.

Кулаки капитана разжались. Голова бессильно опустилась на грудь. Морин принялась соображать с удвоенной силой. Конечно, самым разумным был совет Шада бежать. Быть может, проход не закрыли, и у неё получится?..

Но тут Морин представила, как по возвращении на корабль у неё спросят, почему она вернулась из миссии одна. Сделала ли хоть что-то, чтобы спасти их ненаглядного капитана? Что она тогда ответит?..

Узнав, что она просто сбежала, даже моралистка Асия от неё отвернётся. И не видать Морин не то что лейтенанта – скорее всего, так кончится вся её служба в Межзвёздном Флоте…

Нет. Она не могла просто уйти. По крайней мере, пока не попробовала сделать хоть что-то…

Взгляд Морин упал на сумку с адреналин-катализатором, которую капитан опустил на пол перед тем, как войти в камеру пыток. Но чем они могли ей помочь? Колоть во врагов бесполезно, они же роботы. В себя, чтобы стать сильнее и всё тут разнести? Бред.

Морин посмотрела на консоль – единственную, которая сияла в такт с экраном. Кажется, только она тут работала и управляла всеми процессами. А что если…

Осторожно, чтобы не привлекать к себе внимания, Морин притянула к себе сумку и полезла внутрь. К счастью, и юниты и, вероятно, сама Шаргл были полностью заняты обмякшим в руках робота Шадом – все как будто зависли, полностью игнорируя то, что происходило вокруг.

Инъектор оказался маленьким, и из десяти имеющихся ампул Морин зарядила за раз только три. Ругнув про себя непредусмотрительного Штоля – мог бы и подумать, что прибор окажется единственным средством борьбы со взбесившимися аборигенами! – Морин поднялась и, пригнувшись, метнулась к консоли. Сейчас или никогда!

Консоль походила на стихи поэтов-символистов – очень красиво, но ничего не понятно. Боясь, что любой из роботов может очнуться, Морин наугад выбрала из всех сияющих точек три самых ярких и, приложив к панели инъектор, всадила по ампуле в каждую. А потом для верности ещё и шарахнула по консоли рукоятью инъектора – в этот удар она вложила всю свою злость, которую так долго сдерживала с того самого момента, как узнала, что ей предстоит лететь в миссию с ненавистным капитаном. Тем самым, которого она сейчас пыталась спасти.

Панель заискрила, свет в помещении мигнул. Шаргл попыталась издавать ещё какие-то звуки, цепляясь за свою механическую жизнь, но в этот раз они не были даже отдалённо похожи на человеческую речь. Роботы конвульсивно дёрнулись – тот, который держал Шада, тоже, поэтому капитан упал на пол. Морин увидела, как игла вышла у него из шеи.

Не известно, что оказало такой эффект – то ли жидкость, попавшая внутрь прибора, то ли Морин повредила правильные точки, то ли системы Шаргл были уже так стары, что были готовы сломаться от любого чиха. Девушка была уверена, что окажись они на современном корабле вроде «Шамана» – или даже вроде «Союза», который запускали её соотечественники больше ста лет назад, – такой номер бы не прошёл. Но сто лет – это не три с половиной тысячи.

Когда аппаратура отказала, в помещении стало темно. Морин снова могла полагаться только на скупо светящиеся элементы на своей одежде, а ещё на такие же у Шада.

– Капитан, – негромко позвала она, на ощупь огибая консоль и остовы навечно застывших роботов. – Капитан, вы в порядке?..

Глупый вопрос. Но многочисленные просмотренные фильмы привели к тому, что она была просто обязана его задать.

– Капитан…

Морин опустилась на колени рядом колшарцем, несмело дотронулась до его плеча.

– Я жив, – простонал Шад, и она поспешила отдёрнуть руку. – И, думаю, это уже достижение.

Морин облегчённо вздохнула. Шутит – значит, всё не так плохо.

– Капитан, вы сможете идти? – спросила она, пока Шад, тяжело дыша, принимал сидячее положение.

– Идти? – он на секунду задумался. – Думаю, что да. Но, вероятно, потребуется ваша помощь. Снова.

Им повезло: с отключением Шаргл все остальные юниты и механизмы в пещере тоже перестали работать, а скала-дверь так и осталась в стороне от прохода.

Едва Морин и Шад в обнимку, почти как старые подвыпившие друзья, выползли из пещеры на свет, их окликнули:

– Капитан!

Морин подняла глаза и увидела командора Сер'тана – подтянутого литанийца, высокого, почти как амфибия-старпом. За ним стояли ещё трое офицеров Безопасности, самым внушительным из них выглядел незнакомый шагранец с тёмными конечностями-щупальцами.

– Командор, – отозвался Шад, убирая руку с плеча Морин и выпрямляясь. – Рад вас видеть.

– Вы ранены? – Сер'тан критически оглядел его.

– Ничего серьёзного, – Шад улыбнулся, и от Морин не укрылось, как нелегко ему это далось. Впрочем, литанийцы плохо выражали эмоции и так же плохо их считывали у других, так что могло сработать. – Велите переправить нас всех на корабль.

– Принято, – отозвался Сер'тан и потянулся к своему браслету-планшету.

Когда телепорт собрал их молекулы в правильном порядке на борту «Шамана», первым, кого они увидели, был старший помощник. Его никто не спросил, но всё равно командор Арус пояснил:

– Я отправил лира Сер'тана с отрядом на поверхность, как только сигналы с ваших браслетов оказались заглушены. Что произошло на планете? Кто-то препятствовал нашей связи?

– Нет-нет, – ответил Шад, как показалось Морин, чересчур поспешно. – Всё дело в стенах пещеры – они экранировали сигнал. А потом там произошёл обвал, так что… – капитан провёл рукой по шее, превращая наполовину засохшие капли крови в размазанную дорожку.

– Вам надо в медотсек, – заметил старпом.

– Да, – казалось, Шад уцепился за эту возможность отделаться от расспросов. – Туда и пойду. Морин, а вы?.. – он повернулся к девушке.

– Я в порядке, – тут же отозвалась она. – Меня не задело.

– Тогда отправляйтесь в лабораторию. Пристройте поскорее в надёжное место наши образцы, – последнее слово он выделил голосом. – Не зря же мы, в конце концов, столько времени их искали.

– Так точно, аш!

Морин отвернулась и поспешила покинуть отсек телепортации, пока капитан не передумал и не втянул её в очередную авантюру. Впрочем, она, похоже, уже и так была в ней по самую макушку наполовину растрепавшихся шишек…