Н.Найт и А.Заварелли. Реквием души
Автор:
Н.Найт и А.Заварелли
Книга:
Реквием души
Серия:
Общество #1 (трилогия)
Жанр:
СЛР, темный роман, эротика
Возрастное ограничение:
18+
Перевод:
АННОТАЦИЯ
Я родился с благородной кровью в жилах. Наследником могущественной династии — богатой, сильной и аристократичной. Слишком опасной, чтобы нам перечить.
Но однажды все изменилось, когда кто-то попытался украсть у нас наш мир. Из разгоревшегося пламени я вышел израненным и сломленным.
Теперь же я вернулся, чтобы осуществить план мести. Первый пункт на повестке дня? Жениться на Айви Морено. Второй? Заставить ее страдать.
Кружевное платье царапало кожу. Я дрожала. Было холодно и стояла высокая влажность, пока, наконец, полупрозрачный туман не сменился дождем. В день свадьбы дождь ведь на удачу, верно? Разве не так все говорили?
Вдоль лестницы, ведущей к двойным парадным дверям, по бокам выстроились свечи, защищенные стеклянными фонарями. Я смотрела на них и пыталась вспомнить, когда стояла на этом месте последний раз. Это было давно.
Двери вдруг распахнулись, и я услышала органную музыку. Запахло благовониями.
Я закрыла глаза, прислушиваясь к звучанию и делая глубокие вздохи. Аромат в дополнение к музыке вызывал головокружение.
Однако вовсе не от этого я покачивалась на ногах. Все дело в том, что вскоре произойдет. И что ждало меня в конце прохода.
Брат подхватил меня под руку, придерживая и бормоча проклятия.
Я сжала букет кроваво-красных роз. «Если я не буду осторожна, то просто раздавлю их». Красота букета поражала, как и потрясающее платье. У моего жениха был безупречный вкус. И еще он любил, когда все выходило согласно его желаниям. Этот мужчина придерживался правил и всегда добивался своего.
Я медленно стала спускаться по лестнице, чем вывела брата из себя. Впрочем, его раздражало все вокруг. Он наступил на мою длинную вуаль, на миг оттягивая назад голову. Еще несколько шагов, и мы оказались посреди вестибюля, орган здесь играл громче, а запах ладана оказался еще сильнее, смешиваясь с ароматом тающего воска.
Двери позади нас закрылись, подводя черту моему прошлому. Тем, что было, и что будет. Голос в моей голове громко призывал меня бежать, но я не могла. Это было бесполезно.
Наши гости поднялись на ноги и обернулись, пустыми взглядами провожая жертвенную невесту. Однако я не видела их лиц. Только очертания, пойманные боковым зрением, поскольку я смотрела лишь на одного человека. Незнакомца перед алтарем. Того мужчину, в чьей постели буду спать этой ночью.
Я чувствовала онемение. Словно это не реально. Будто происходило не со мной.
Зал закачался перед глазами, и брат сжал меня крепче. Завтра на руке точно появится синяк. Мы сделали еще шаг, другой. Я сдавила букет, словно он был моим спасательным кругом. Ногти до крови впивались во влажную кожу ладоней. Боль отвлекала от головокружения.
От тысячи свечей собор купался в мягком сиянии, а музыка скорее подходила для заупокойной мессы, чем свадебного марша. Я решила, что мой жених выбрал и ее. Как платье. Все тут его рук дело, и я понимала, почему он так решил.
Я смотрела только на него. Мой жених стоял к нам вполоборота и наблюдал.
Пока брат вел меня мимо гостей, я поняла, что мне были знакомы один или двое из них. В зале находились только мужчины. Исключительно мужчины. Их была целая дюжина. Здесь даже не было моей мамы. Взглянув на брата, я увидела темное пятно грязи или крови на его воротнике. Раньше я его не заметила, а сейчас захотелось спросить, откуда оно, но уже не было возможности. Челюсть брата была плотно сжата, и он сурово смотрел вперед. К алтарю меня должен был вести отец, но это невозможно.
Я ощутила волну печали, однако у меня не было на это времени. Не здесь. И не сейчас. Поскольку мы почти дошли.
Я опустила взгляд на полированный мраморный пол, холодный под моими босыми ногами, и сделала последний шаг к алтарю. Каким-то образом окружающие звуки здесь стали громче. Этот странный сон становился моей реальностью.
Брат повернул меня к себе лицом и поднял вуаль, а потом склонился, прижавшись холодной щекой к моей. Я бросила на жениха взгляд через плечо. Его лицо по-прежнему скрывалось в тени, но я видела, что он наблюдал за нами. За мной. Я заметила блеск его глаз.
Сантьяго де ла Роса.
Мужчина, выбравший меня в жены.
Человек, которому я отныне стану принадлежать.
Брат выпрямился и рывком протянул мою руку Сантьяго.
Я тяжело сглотнула, сердце бешено заколотилось в груди, когда жених обхватил мое запястье. Цветы выскользнули у меня из рук и рассыпались у наших ног кроваво-красным ковром поверх холодного мрамора.
Однако я почти не обратила на это внимание, поскольку мой взгляд был прикован к жениху.
Потому что в это мгновение свечи замерцали, а свет и тень заиграли на его лице. Я впервые смогла по-настоящему увидеть Сантьяго. У меня перехватило дыхание, судорожный вздох заглушил орган, и даже голос священника, приказавший всем сесть, показался далеким. Как и скрип скамей, прежде чем началась церемония.
Пряча лицо от дождя, я вылезла из машины и подняла сумку с сидения. Этот потрепанный портфель я нашла на пыльном чердаке, прежде чем уехала осенью в колледж. Перекинув его через плечо, я поспешила к дому.
Я так стремилась поскорее попасть внутрь, что почти упустила из вида одну деталь. Однако некоторые вещи не обязательно видеть, что-то мы просто чувствуем.
И как только меня накрыло осознанием, я замерла посреди стоянки. Дождь быстро пропитывал мое тонкое пальто, но, будто отрешившись от реальности, я повернулась и уставилась на единственную машину, которой здесь было не место. Она выделялась. Блестящий черный седан с тонированными стеклами. Rolls-Royce. Их фирменный автомобиль. Старомодный. Элегантный. Буквально кричавший о деньгах и власти.
Сердце ускорило ритм.
Через лобовое стекло я смогла разглядеть, что внутри никого не было, потому подошла на несколько шагов ближе. Если у меня оставались какие-то сомнения по поводу владельца, то в следующий миг они пропали, когда я заметила надпись на кожаном подголовнике. Даже сквозь заливавший стекло дождь в темноте, с которой совершенно не справлялся разбитый уличный фонарь, я смогла разглядеть золотые буквы, написанные знакомым шрифтом.
I.V.I.
Я вздрогнула от холода, одновременно покрывшись испариной.
Я знала, что они могли появиться в любое время. Таковы были условия.
– Нет, – качнула я головой, разворачиваясь к зданию, но больше не торопилась, шагая под дождем.
Машина не обязательно была предвестником чего-то плохого. Может, отец решил навестить меня и удивить.
Возможно, именно поэтому Эванжелина весь вечер не отвечала на сообщения.
Очутившись в здании, я остановилась и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов.
«Нет, ничего плохого не случится». Машина могла принадлежать отцу.
«Тогда где же Джозеф, его верный водитель?»
Я поднялась по лестнице к своей квартире на втором этаже и оглядела коридор, но не заметила ни Джозефа, ни отца. Здесь совсем никого не было.
Впрочем, у отца имелся ключ, потому он мог ждать меня прямо в квартире.
Но что-то не так. Я весь день это чувствовала.
«И что бы то ни было, мне не сбежать».
Я осознала это с предельной ясностью, когда прошла дальше по коридору и заметила, что дверь моей квартиры приоткрыта. Щель была небольшой – нельзя сказать, что дверь распахнута настежь – а внутри горел свет. Кто бы там ни находился, этот человек не хотел меня удивлять.
Приоткрыв дверь, я не вошла, так и замерла на коврике, осматривая прихожую своей крошечной квартиры.
Свет лился из спальни.
Глубоко вздохнув, я все же шагнула внутрь, но не стала закрывать за собой. На комоде лежала связка ключей и пара поношенных черных кожаных перчаток.
Когда я ощутила аромат лосьона после бритья, то замерла.
Нет, это не папа.
Словно подслушав мои мысли, из спальни в прихожую вышел мой единокровный брат Абель. Остановившись, он склонил голову набок и оглядел меня, явно не впечатленный.
– Разве у тебя нет зонтика? – спросил он. Его первые обращенные ко мне слова за целый год.
Я сняла портфель с плеча, положив его на пол, а затем расстегнула пальто, стараясь сохранять спокойствие. Или хотя бы скрыть внешние проявления нервозности.
– Что ты здесь делаешь? Откуда у тебя ключи?
Он вышел на свет и улыбнулся. Абель ничуть не изменился. Его улыбка больше походила на насмешку, а глаза с неодобрением следили, как я снимала промокшее пальто и вешала его на спинку стула.
– Я тоже рад тебя видеть, сестренка, – Абель прошел мимо меня на кухню и достал бутылку виски, которую я держала для папы. Открыв крышку, он принюхался, а потом достал из сушилки чистый стакан и налил себе немного. – Думаешь, тебе стоит выпивать? – спросил Абель, поворачиваясь ко мне и прислоняясь к стойке.
– Это не моя бутылка, а папина. Так что ты здесь делаешь?
– А я не могу навестить свою сестру?
Я не стала утруждать себя ответом. Наши с Абелем отношения находились на отметке «ненависть». Он терпеть не мог меня, а я – его. И так повелось с первого дня нашей встречи. Он просто придурок.
– Почему ты так поздно? – спросил он злым тоном. Подойдя к столу, я заметила, что брат просматривал мой ежедневник и записи с уроков. Интересно, что он хотел там найти?
– Я работала. Абель, зачем ты приехал? – просила я, закрывая ежедневник. Он все равно ничего бы там не обнаружил, потому я не волновалась. Я знала правила и саму себя. Как бы сильно мне ни хотелось сказать, что меня не волновали ни они, ни последствия, но это было бы ложью.
– Библиотека закрылась час назад. Хочешь сказать, ты просто сидела там после закрытия?
– Это называется «уборка». И откуда тебе вообще известны часы работы библиотеки? Ты следишь за мной? Я здесь с папиного благословения, и ты это знаешь...
– Надеюсь, ты не лжешь, Айви. Не дай бог я узнаю, что ты была на свидании.
Он допил виски из стакана и поставил его в раковину, прежде чем пройти в гостиную.
– Ты поэтому просматривал мой ежедневник?
– У меня плохие новости, – усмехнулся он и пожал плечами. – И хорошие. Какие хочешь услышать первыми?
Гнетущее ощущение, преследовавшее меня весь день, вернулось. Чтобы не упасть, я уперлась рукой в спинку стула.
Это не ускользнуло от внимания Абеля.
– Не смей падать в обморок, мать твою. Я же сказал, что все не так уж и плохо.
– Что случилось?
– Папа заболел.
Абель никогда не был близок ни с кем из членов семьи, но его тон все равно показался мне необычным. Хоть нас и не связывали тесные узы, однако это не повод для злорадных и даже счастливых ноток, проскользнувших в его голосе.
– О чем ты говоришь?
– Я говорю о том, что у него был приступ...
– Приступ? Сердечный...?
– Дай мне закончить, – отозвался он, опускаясь на диван и кладя руку на спинку. Пальцем другой он коснулся небольшой дырки в подушке. Оставленной там, очевидно, сигаретой. – Ты куришь, Айви? – шокировано спросил Абель.
– Мебель досталась мне вместе с квартирой. Эта дырка уже была там. Так что случилось с папой? – я достала портфель и стала рыться в нем, ища сотовый.
– Ничего у тебя не выйдет, – произнес Абель, увидев телефон у меня в руке. – Папа сейчас не может ответить на звонок, – передразнил он стандартную фразу для автоответчиков, но каким-то странно жутким голосом.
– Да что с тобой? – я нажала на кнопку, чтобы позвонить папе, и меня тут же перевели на голосовую почту. Я попыталась набрать номер Эванжелины, но с тем же успехом. Наконец, я стала дозваниваться до мамы, но услышала лишь гудки.
Абель поднялся на ноги, выхватил у меня телефон своей большой ладонью, сбросил вызов и положил мой сотовый к себе в карман.
Я посмотрела на старшего единокровного брата. Он был почти на десять лет старше меня, рожденный от первой жены отца, и всегда ненавидел меня с сестрами, которые появились на свет во втором – признанном – папином браке.
– Он в коме, – на его лицо набежала тень. – Там проводят разные тесты, но пока обнадеживать нечем.
– Что? Как? Когда?
– Два дня назад.
– И ты сообщаешь мне только сейчас? Где он?
– В больнице. Где ему еще быть?
– В какой?
Он посмотрел на меня, как на идиотку. Да, значит, в той самой больнице, куда ходили все члены «Общества».
Повернувшись, я поспешила в спальню, чтобы собрать кое-какие вещи. Мне нужно ехать домой. Я должна. Боже, я и не думала, что когда-либо вернусь туда по своей воле.
– Разве ты не хочешь услышать хорошие новости? – спросил Абель, встав в дверном проеме.
Я бросила на него взгляд, когда он небрежно прислонился к косяку.
– Нет, не хочу. Папа в больнице, и мне нужно ехать к нему. Выяснить, что произошло. Ты ведь мне не расскажешь, так?
Он вошел в спальню.
– Я скажу тебе то, что ты обязана знать.
– А с каких пор тебя волнует моя осведомленность?
Абель взглянул на меня так, словно смущен моим вопросом.
Я покачала головой. Глупо было спрашивать. Я залезла под кровать и достала спортивную сумку. Подняв ее на матрас, расстегнула молнию.
– Мне нужно кое-что упаковать. Можешь убираться, Абель, – открыв шкаф, я достала несколько свитеров.
– Тебе это не понадобится, – произнес брат, подходя ко мне и хватая за запястье. – Кто-нибудь уберет эту квартиру, сейчас на это нет времени.
Я опустила взгляд на его руку. Абель держал меня жесткой хваткой, чем пересек черту. Я вскинула голову, заглянув в его темные и пустые глаза. Отражение его бездушия пугало меня с самого детства.
– Отпусти.
Абель и не подумал выполнить просьбу, лишь посмотрел на часы на другой руке.
– Нам пора.
– Я с тобой не поеду. У меня есть своя машина. Я могу...
– Я сказал, что нам пора.
Меня охватил страх. Знакомая тревога. И я вспомнила его странные слова насчет того, что кто-то придет убрать квартиру.
– Отпусти.
– Ты еще не слышала хороших новостей, Айви, – произнес Абель серьезным тоном. – Пришло время тебе исполнить свой долг перед семьей.
Мне стало нехорошо.
– Ты избрана, – добавил он почти официально.
Сердце бешено заколотилось, а волна тошноты заставила схватиться за живот.
«Избрана»
Такая возможность существовала всегда, хоть и была маловероятна. На социальной лестнице «Общества» наша семья стояла не слишком высоко. Не так привлекательно, как хотелось бы моей матери или отцу. А после случая с Хейзел шансы, что кто-то из суверенных сыновей выберет меня или мою сестру стали еще ниже.
– О чем ты? – прохрипела я.
Вздохнув, Абель отпустил мою руку и сдавил челюсть, развернув мне голову так, чтобы я посмотрела прямо на него, а потом убрал прядь волос с моего правого глаза.
Опустив ресницы, я отвела взгляд. На коже выступил холодный и липкий пот. Абель сильнее сдавил мою челюсть. Я знала, чего он хотел, потому все же заставила себе посмотреть ему в глаза.
Он тут же сфокусировался на моем правом глазу. На том, который моя мать считала уродством. Это просто пигмент, никак не влияющий на мое зрение. Вероятно, если бы мои глаза были чуть темнее, то это стало бы едва заметным. Когда я была моложе, мама заставляла меня носить темные контактные линзы, скрывавшие удлиненный зрачок, почти кошачий глаз. У моей прабабушки по отцовской линии был такой же, а я пошла в родню отца, унаследовав оливковую кожу и темные волосы. От матери же мне достались зеленые глаза, которые лишь усиливали мой недостаток.
Мой брат скривился от отвращения.
– Бог знает почему, но он выбрал тебя.
Абель отпустил меня, почти отшвырнул прочь, как выбрасывают использованную салфетку. Я понимала. Мой глаз выглядел жутко. Даже отвратительно. Поэтому я носила длинную челку, скрывая его от людей.
Я прижала к груди свитер, который по-прежнему держала в руках и попыталась сосредоточиться на более важных в данный момент деталях.
– Я навещу папу. А потом вернусь в университет.
– Нет, не вернешься. Твое безрассудное существование подошло к концу. Этого вообще не следовало допускать. Твой эгоизм вызвал много проблем, Айви.
По шее скатилась капелька пота. Я пыталась сосредоточиться на Абеле, хотя остальная комната плыла перед глазами.
– Я не стану этого делать, – пробормотала я.
– Теперь я – глава семьи. И я буду решать, что ты станешь делать, а что – нет. И прямо сейчас заявляю, что ты выполнишь свой долг и не станешь еще сильнее позорить нашу семью.
Хейзел. Он намекал на Хейзел. Абель был взбешен, когда она ушла из дома, и хотел сам отправляться на ее поиски. Найти нашу сестру и притащить назад, хоть даже она станет брыкаться и кричать.
– Абель...
– Ты даже не хочешь знать, кто тебя избрал? – я не понимала, отразилась ли в его улыбке гордость или же злоба.
– Мне плевать. Я не стану... Я не...
– Нет, милая сестра. Ты выйдешь за него. Даже если мне придется накачать тебя наркотиками и самому тащить к алтарю, – он схватил меня за руку и повел через всю квартиру. – До свадьбы еще куча дел, а времени в обрез. Видимо, он по-настоящему жаждет тебя заполучить.
Я стала вырываться.
– Остановись. Я никуда с тобой не пойду и не выйду замуж за незнакомца! – я схватилась за спинку дивана. Это было глупо, я знала, но в голову не шло ничего лучше. – Отпусти меня!
Абель потянул меня дальше, и моя рука соскользнула с дивана.
– Ты ведешь себя, как чертов ребенок, Айви.
– Наш отец этого не допустит!
Абель остановился и отпустил меня, а потом склонил голову, смотря на меня. Одного взгляда на брата было достаточно, чтобы я отпрянула назад, когда он стал приближаться.
Защищаясь, я подняла руки, но Абель обхватил их и отвел в сторону, а тыльной стороной второй ладони со всей силы ударил меня по лицу. Одновременно с тем брат выпустил мои руки, потому от удара я отлетела к стене. А там замерла, ошеломленная его жестокостью и болью. На мгновение перед глазами потемнело. Соскользнув на пол, я прижала руку к щеке. Кожа горела, словно ее выжигали, а затылок пульсировал.
– Черт, – прошипел Абель, склонившись и поднимая меня, потянув за руки. – Видишь, к чему ты меня вынудила? – спросил он сквозь стиснутые зубы.
Пытаясь сфокусировать взгляд, я ощутила, как по щеке скатилась слеза. Но я не хотела плакать. Не желала бояться. Я знала, что выхода не было. Абель прав. Я сделаю то, что он скажет, потому что должна. Я всегда знала, что подобное могло произойти, но надеялась, что отец защитит меня.
«Папа».
– Я хочу навестить отца.
– Я же сказал тебе...
– Просто навестить. Позволь мне сперва увидеть его.
– Это уже разумные слова, – заключил Абель.
Он отступил, и по его лицу я поняла, что брат размышлял о произошедшем. Нет, никаких сожалений он не испытывал, Абель был слишком далек от подобного, но это ему не понравилось. Интересно, имело ли это какое-то отношение к тому, кто меня выбрал.
«Выбрал».
Боже, в «Обществе» вообще понимали, что мы больше не жили по законам темных веков?
Абель снова посмотрел на часы.
– Нам нужно уходить.
– Я хочу забрать несколько вещей.
Он стиснул зубы, но потом кивнул.
– Пять минут. Я буду ждать внизу.
Я тоже кивнула.
– И не пытайся бежать, Айви. Я пошлю по твоему следу солдат.
– А куда мне бежать, Абель?
Он изучал меня, неприязненно сузив глаза, а потом вышел за дверь.
– Кто? – окликнула я его, когда брат уже переступил порог, а мое любопытство взяло верх.
Абель остановился и повернулся ко мне.
– Кто это? – повторила я.
Брат ухмыльнулся, словно одержал какую-то странную победу в секретной викторине.
– А теперь тебе интересно, да?
– Просто скажи.
Его ухмылка исчезла. Как и все эмоции, кроме чистой ненависти.
– На самом деле, это очень кстати.
Я непонимающе уставилась на него.
– Что ты имеешь в виду?
– Сама поймешь.
– Кто, Абель?
– Сантьяго де ла Роса.
Я опустился на мраморную скамью в семейной часовне де ла Роса и посмотрел на мерцавшие на алтаре свечи. Здесь все отсталость неизменным, как и запроектировал отец. Белые мраморные колонны, витиеватые золотые украшения. Все тонкости декаданса. Это святилище – очередная причуда, примыкавшая к родовому поместью. Де ла Роса жили и процветали здесь на протяжении десятилетий. Я всегда знал, что когда-нибудь унаследую этот дом. Просто не ожидал, что все произойдет так скоро. Теперь я стал избранным потомком, обреченным бродить по большим залам, где под каждой поверхностью скрывались воспоминания.
Мой отец водил меня в эту часовню мальчиком, когда нужно было выучить урок. Лоренцо де ла Роса нельзя было назвать мягким человеком. Он был прямым наследником отца-основателя «Imperium Valens Invictum» [1]. Суверенным сыном. Наше общество – устоявшаяся организация, уходящая корнями в могущественные династии, разбросанные по всему миру. Некоторые называли нас ночными ворами. Криминальным синдикатом. Мафией. Истина же была много сложнее, чем любой из этих терминов.
Наши предки еще давным-давно поняли, что в тайнах скрывалась сила. Переданное нам наследие было куда более мощным, чем у преступников, ведущих уличные разборки. У нас были деньги. Власть. И мы славились гораздо более изощренными подходами, чем любой среднестатистический итальянский босс мафии.
В «IVI» к каждому члену относились с глубочайшим уважением. Подобная сила порождала ожидания. Лучшее образование. Профессионализм. И прежде всего осторожность. Днем мы ничем не отличались от любых воспитанных людей. Но простые люди никогда знали и не узнают, как работала наша организация.
Отец с младенчества готовил меня к тому, чтобы взвалить на свои плечи великую ответственность. Он был уважаемым представителем высшего эшелона нашего «Общества» и твердо решил воспитать детей по своему образу и подобию, чего бы ему это ни стоило.
Ценой стали множество уроков, усвоенных за эти годы. Мы часами стояли на коленях на твердом мраморном полу. Кожаный ремень рассекал кожу. Деревянные палки причиняли боль. Бесконечные молитвы и удушающая вина раскаяния за то, что нам никогда не стать... достойными – вот что я помнил из детства.
Де ла Роса не могли себе позволить быть мягкими. Я все еще слышал слова отца, эхом отражавшиеся от стен, когда смотрел на его фотографию и портрет брата, Леандро, висевшие по разные стороны от алтаря. Я не сомневался, что они оба сказали бы мне сейчас, что следующие шаги неизбежны и необходимы. Единственный способ отомстить за их смерть – наказать виновных безо всякой пощады. Их кровь была на руках Эля Морено, а ублюдок будто специально захворал, прежде чем я смог выжать из его тела душу, до последней капли.
Я опустил голову, когда меня охватила волна ярости, перед глазами все потемнело. Я ждал четыре года. Четыре года бесчисленных операций и физиотерапий. Моими единственными спутниками во тьме, где я искал ответы, были лишь бесконечная тоска и горе.
И Эль не в силах отнять у меня месть. Его болезнь не сможет облегчить страдания. Пока он будет лежать на больничной койке, медленно увядая и съеживаясь, я собирался уничтожить все, что Морено когда-либо любил. И если он снова очнется, жизнь покажется ему страшнее смерти.
Судьба все решила за меня. Время – роскошь, которой у меня больше не осталось, потому я должен действовать быстро. Эта уверенность вибрировала в самих костях, сотрясая ржавую клетку вокруг сердца. Каждый оставшийся Морено заплатит кровью и страданиями, такими сильными, что познают горе гораздо более глубокое, чем я когда-либо мог.
Боковая дверь часовни с грохотом распахнулась, и я задрожал. Почему, черт возьми, так трудно было выполнить просьбу о тишине в моем собственном доме?
Не замечая моего присутствия, в зал влетела новая горничная и включила свет. От яркого освещения защипало глаза, и я с недоверием принялся смотреть, как она стала вытирать пыль со скамей и что-то напевать во время работы. Девушка еще не заметила меня, поскольку надела наушники, притупив свои чувства, и сейчас подобно мыши шла в ловушку.
Я медленно поднялся, выпрямился во весь свой рост и повернул голову, чтобы пристально посмотреть на горничную. Краем глаза она уловила движение и уставилась на меня. За долю секунды спокойное выражение ее лица сменилось ужасом, когда она разглядела меня при ярком свете. Тряпка, которой девушка тут все вытирала, упала на пол, а потом горничная поднесла дрожащую руку ко рту. Но не раньше, чем из ее горла вырвался испуганный крик.
Я напрягся, пронзая ее безжалостным взглядом. Мне уже следовало привыкнуть к всеобщему отвращению. И все же каждый редкий случай, когда кто-либо видел меня при хорошем освещении, я будто заново переживал то, кем стал. Чудовищем, притаившемся в тени. Усеянный шрамами единственный оставшийся мужчина семьи де ла Роса, будто выползший из пепла нашей погибели. Вот кем я стал. И поэтому виновные заплатят собственной кровью.
– Что я говорил тебе про свет? – взревел я.
Горничная съежилась, а потом разразилась слезами, замотала головой и убежала так быстро, словно я мог поглотить ее душу. Каким-то образом на ходу она успела выключить свет и захлопнула за собой дверь. Будто это меня остановит, если решу броситься в погоню. Однако моя душа требовала совсем иную жертву. К тому же, я сомневался, что после произошедшего еще когда-либо увижу эту горничную.
*****
Я наблюдал за продавщицей через высокое зеркало, пока она выбирала по моей просьбе платья. При разговоре ее глаза то и дело устремлялись в пол, а теперь она и вовсе не смотрела в мою сторону. По крайней мере, женщина была способна следовать указаниям. А может, слишком меня боялась, как и большинство представительниц прекрасного пола.
Магазин роскошной одежды на Канал-стрит принадлежал «IVI», потому я без труда мог разбудить его владельца посреди ночи и приказать, чтобы меня обслужили. Сила фамилии де ла Роса. Я суверенный сын, потому никто не станет оспаривать мои прихоти. И если у людей были мозги, то они беспрекословно следовали моим приказам.
Эта крохотная, похожая на мышку продавщица выполнила все указания. Магазин был тускло освещен, дорогие ткани подсвечивались лишь несколькими мерцающими свечами. Никакого фонового шума, даже жужжавшего вентилятора. Тишина и темнота. Вот два моих главных спутника.
– Сейчас я принесу еще несколько, мистер де ла Роса.
Она быстрыми шагами ушла в заднюю комнату, оставив меня изучать собственное отражение в зеркале. Я нечасто позволял себе такое, учитывая, что из моего дома были убраны все зеркала, кроме двух. Гротескное зрелище на месте моего лица делало его почти неузнаваемым. Несмотря на улучшения после операций и маску Калавера, вытатуированную на одной половине лица, отражение все же казалось мне незнакомым. Мое лицо больше походило на вечный макияж ко Дню мертвых. Тени вокруг глаз и челюсти лишь дополняли реалистичное изображение черепа. Можно сказать, что одной ногой я стоял в могиле.
Я сделал татуировку, чтобы скрыть самые пугающие шрамы, но лицо все еще служило напоминанием обо всех потерях. Памятник моему отцу, брату и друзьям, убитым в тот день, когда меня предал Эль Морено.
Я даже не услышал щелчок входной двери, пока ко мне с ухмылкой не подкралась Мерседес, останавливаясь рядом. Моя сестра была высокой и красивой, как наша мать. Она завлекала мужчин сладкой улыбкой, но любила распрыскивать яд. Ее длинные волосы были того же черного оттенка, что и мои, только ей достались темные глаза отца, а мне ореховые, как были у мамы. Мерседес была самой младшей, чересчур умной и слишком избалованной, чтобы хоть кого-то слушать. Отец пытался жестко воспитывать и дочку, но мы с Леандро слишком часто ее защищали. По крайней мере, делали все от нас зависящее.
– Санти, – она провела ладонями по моим плечам, острым взглядом осматривая ткань блейзера, – это что-то новенькое?
Мерседес имела в виду кремовый костюм от «Canali», сидевший на мне настолько идеально, что я мог рискнуть предположить: его сшили для меня в единственном экземпляре. Они решили доставить удовольствие только мне, но Мерседес тоже не упускала таких вещей, имея вкус к эксклюзиву. Побочный эффект семейной болезни под названием «богатство». Впрочем, назвать нас богачами было бы слишком просто. Мы едва не истекали золотом.
– Что ты здесь делаешь? – спросил я. – Тебе следовало остаться там, где ты была.
– Думал, я не приеду? – надулась она. – О, это ранит, дорогой братец. Получив твое сообщение, я немедленно собралась и поехала домой.
– Ты могла остаться, – уверенно заявил я. – Твое присутствие не требуется.
Проигнорировав мое резкое замечание, Мерседес встретилась со мной взглядом в зеркале.
– Скажи мне правду. Все действительно началось?
– Да, у меня нет выбора. Эль заболел, заставляя меня ускориться.
Мерседес вздохнула, а по ее алым губам стала медленно расползаться улыбка.
– Наконец-то.
– У тебя должны быть другие дела, – произнес я. – Например, отыскать какого-нибудь беднягу и женить на себе. Что произойдет здесь, не должно тебя заботить.
Она встала передо мной, схватив за лацканы и посмотрела снизу-вверх.
– Я не уеду. Это не только твое дело. Ты не единственный, кто потерял их и годами жаждал мести.
На мгновение меня охватило чувство вины. Да, я знал, что не один потерял всех. Вся наша семья мертва, и с тех пор Мерседес повсюду сеяла опустошение. Она отнюдь не была рассудительной. Если бы это зависело от нее, месть была бы кровавой и быстрой, оставив после себя зияющую дыру отчаяния, которую уже никогда нельзя было заполнить. Мерседес не обладала ни терпением, ни дальновидностью, чтобы увидеть все наперед. Быстрая смерть была предпочтительна лишь для тех, кто ее получал.
– Ты сможешь упиваться местью, – я оторвал ее руки от своего костюма. – Но все будет сделано по-моему.
– Безусловно, – мягко проговорила она успокаивающим тоном. – Я лишь прошу у тебя место в первом ряду. Я хочу помочь. Какое бы задание ты мне ни поручил, каким бы маленьким оно ни было, я выполню его с удовольствием. Пожалуйста, Сантьяго. Позволь мне быть частью плана.
– Я обдумаю это.
Вернулась продавщица с новыми платьями, развесила их и спросила не нужно ли мне еще чего-нибудь прямо сейчас, прежде чем снова исчезла. Когда я подошел к нарядам, Мерседес встала рядом со мной, не сводя с меня глаз.
Я решил ее игнорировать, начав один за другим рассматривать платья. Все черные, как я и просил. Кружева, жемчуга и шелк. Все слишком красивы для Айви Морено, но все же она получит платье. Моя жена не могла выйти за меня замуж в лохмотьях. Впрочем, я с огромным удовольствием уничтожу его сразу после церемонии.
– Ты действительно решил купить ей платье? – усмехнулась Мерседес. – Но зачем?
– Потому что она выйдет за меня замуж, – рыкнул я. – А я не позволю ей запятнать имя де ла Роса, надев жалкую тряпку, которую я не одобрил бы.
– Девчонка будет де ла Роса лишь на бумаге, – фыркнула сестра. – Кого волнует, во что она оденется, если потом ее кровь запятнает полы поместья? Если бы решала я, то убила бы ее прямо на церемонии на глазах у всей семьи. Она должна голой пройти по горящим углям перед свадьбой.
– Вот почему ты ничего не решаешь.
– Я все еще не понимаю, почему ты должен на ней жениться. Просто пытай ее и дело с концом.
– Тебе и не нужно понимать, – холодно отозвался я.
Воцарилась тишина, но я буквально ощущал на себе тяжелый взгляд Мерседес, пока выбирал платье. Нам еще многое предстояло сделать, а ее присутствие могло меня замедлить. Но если отошлю Мерседес сейчас, это будет все равно что посыпать соль на рану.
Я достал самое лучшее платье и отвесил его от остальных, после позвал продавщицу и попросил ее все упаковать, пока Мерседес тихо бормотала себе под нос.
– Она не заслуживает носить такую красоту. Проклятая Морено.
– Может, и нет, но не тебе решать.
Сестра также неусыпно следила за мной, пока я бродил по магазину в поисках подходящих туфель. Потом должна была состояться встреча с ювелиром насчет колец. Остальное я мог доверить своим людям. Цветы. Свечи. Шиньоны. Я остановился перед витриной с бельем и проглотил вставший в горле комок.
– Ты, должно быть, шутишь, – прошипела Мерседес. – Только не говори, что действительно собираешься переспать с этой ужасной женщиной.
Я потрогал черное кружево и попытался представить Айви в этом наряде. Моего врага и будущую жену. Женщину моложе меня на двенадцать лет. Я долгие годы не видел ее вблизи, ни разу после взрыва. Но я наблюдал за ней. Знал все ее изгибы, нежные формы, невероятные девичьи мечты, включавшие побег от «Общества». Она станет моей, и я буду делать с ней все, что захочу. Брать. Касаться. Мучить.
Наводить ужас.
Словно обжегшись, я отдернул пальцы и нащупал ручку в кармане. Слишком поздно я осознал, что Мерседес продолжала наблюдать за мной, как безжалостный ястреб, впитывая в себя каждое движение и невысказанную мысль. И все ради собственных мотивов, чтобы припомнить мне все позже.
– Что такое? – спросила она, с любопытством смотря на ручку.
Я вернул ее в карман и ничего не ответил. Потенциально опасный шаг, когда дело касалось моей сестры. У нее была привычка добывать информацию, и моя реакция лишь усилила ее желание докопаться до истины. Я достаточно хорошо знал Мерседес, чтобы понять одну простую вещь. Женщина – ничто без своей решимости.
Она узнала о моих подозрениях насчет предательства Эля, когда рылась в кабинете, не получив от меня нужных ответов. Обнаружив у меня файлы на семью Морено, она превратилась в питона, преследующего грызуна. Стала неудержима. Даже сейчас у Мерседес едва пена изо рта не шла, потому я знал, что мне придется быть предельно точным в формулировке правил поведения с Айви.
Может, Мерседес и хотела отомстить, но она знала свое место. Я был главой семьи де ла Роса. Это я управлял жизнью сестры. Ее судьбой. И она знала, что лучше даже не моргать без моего одобрения. То же будет касаться и Айви.
Моей милой ядовитой Айви.
– Когда ты убьешь ее? – спросила Мерседес, в ее голосе слышалась мольба.
Не ответив, я вытащил пару туфель на каблуках для своей невесты к еще большему раздражению сестры.
– Если бы не знала тебя лучше, то подумала бы, что ты и правда хочешь жениться на этой женщине, – обвинила меня Мерседес.
Я посмотрел на нее, не желая оставлять недопонимания.
– Я хочу уничтожить ее. Никогда не заблуждайся на этот счет. И я добьюсь своей цели.
– Но как? – взмолилась она, и я увидел грусть, которую сестра показывала крайне редко. – Скажи, как ты убьешь ее.
На этот вопрос я мог ответить ей лишь одно.
– Медленно.
В начале третьего ночи мы свернули к подъездной дорожке нашего дома. Точнее, домом я могла его назвать с большой натяжкой. Скорее здание, в котором я выросла. Хейзел чувствовала то же самое и, как я подозревала, Эванжелина придерживалась тех же мыслей.
По крайней мере, я смогу ее увидеть. Моей младшей сестре было всего тринадцать лет. Я была в том же возрасте, когда моя жизнь навсегда изменилась. В тот год «Общество» вмешалось в нашу жизнь, как никогда раньше.
Семья Морено стояла довольно низко в иерархии общества, которое я всегда считала находившимся в шаге от культа. Там существовало нечто вроде кастовой системы, в которой отец занимал не слишком высокое положение.
Моя мама – другое дело.
До нее у отца была другая жена. Он никогда не упоминал о ней, пока мы росли. Я не знала ее имени. Даже на фотографии мне довелось увидеть эту женщину лишь однажды. Тем утром я опаздывала в школу, и мне нужно было срочно взять деньги на обед, а папин бумажник лежал ближе всего.
Тогда я опоздала на автобус, поскольку впала в ступор, когда вместе с долларовыми купюрами из бумажника выпала небольшая – с ноготь большого пальца – фотография. Я решила, что папа хранил изображение какой-то незнакомки, хотя не носил с собой даже фотографии собственных детей.
Я запомнила, что та женщина была красива, но ее красота ничем не походила на мамину. У нее были такие же темные глаза, как у Абеля, только ее радужки ярко сияли. Та женщина тепло улыбалась глазами. А что касалось брата, так его глаза были мертвыми. И так было всегда, сколько я себя помнила.
Когда услышала, что мама на высоких каблуках неслась на кухню, крича, что я опоздала на автобус, то быстро засунула фотографию обратно в бумажник. После она заставила меня пройти до школы шесть миль под проливным дождем.
Я ненавидела свою мать.
Когда мы преодолели длинную подъездную дорожку и подъехали к зданию вплотную, единственный горевший в комнате Эванжелины свет погас.
Абель пробормотал что-то насчет того, что сестра его не слушалась, но, впрочем, довольно отстраненно.
Я же смотрела на дом, увидев его впервые за полтора года. Просторное, когда-то красивое здание в переулке тихой улице недалеко от Французского квартала. От одного взгляда на него я почувствовала, как стали возвращаться все детские чувства, скручивая желудок в тугой узел, а руки оказались липкими.
– Дом, милый дом, – сказал Абель, заглушая двигатель «Rolls Royce».
– Почему ты не попросил Джозефа тебя отвезти? – спросила я, когда он распахнул дверь. Мне показалось странным, что брат сам вел машину, поскольку Абель всегда был зациклен на внешних проявлениях власти и восхождении по социальной лестнице общества, которое не желало его видеть.
Он уже выставил одну ногу на асфальт, но обернулся ко мне.
– Я найму своего водителя. Мне не нужны папины объедки.
– Джозеф – человек, а не объедки. Ему ведь уже семьдесят? И ты его уволил?
– Этот водитель не должен тебя интересовать. Пойдем. Я устал, а у нас впереди длинный день.
Он выскочил из машины, и я последовала за ним, потянувшись на заднее сиденье, чтобы взять сумочку и вещи, которые успела собрать. Я захватила несколько учебников – сколько поместилось в сумку – а также несколько комплектов одежды. Всего несколько. Наверное, какая-то часть меня все еще цеплялась за надежду, что все не так плохо, как описал Абель. Что отец быстро поправится, а я даже смогу уехать назад в колледж.
Но потом в голове раздавались его слова: «Тебя избрали». И я понимала, что уже не смогу вернуться.
Я проследовала за братом к входной двери и подождала, пока он ее распахнет, прежде чем войти внутрь. Ноги словно налились свинцом. Я знала, что войти в дом намного проще, чем выйти.
Я почувствовала витавший в воздухе аромат, отвлекший от печальных мыслей. Свечи моей матери. С ванилью и корицей. Я прекрасно знала, сколько она платила за эти свечи. Просто смехотворная сумма за воск, который все равно растает и пропадет. Сам по себе запах не был плохим, но тянул за собой воспоминания. Мне даже пришлось упереться рукой о комод возле двери, чтобы справиться с эмоциями.
Разве эта головокружительная тошнота всегда была такой мощной? Или же теперь, не беспокоя меня уже полгода, она решила возродиться с новой силой?
– Мне казалось, папа говорил, что у тебя все под контролем, – произнес Абель.
Глубоко вздохнув, я повернула голову. Туман перед глазами стал рассеиваться, хотя на лбу и выступила капелька пота.
– Дело в волнении. Оно усугубляет ситуацию.
Я страдала от нарушений вестибулярного аппарата. Обычно я легко с этим справлялась, уже зная, как держать это в узде. Но когда я не в своей стихии или испытываю стресс, все накатывает с удвоенной силой.
Я не жаловалась. Многим приходилось гораздо сложнее, чем мне. Посторонним казалось, что я просто неуклюжая. В любом случае, расстройство, из-за которого я иногда теряла равновесие и натыкалась на что-либо, сейчас наименьшая из моих проблем.
– Тогда возьми себя в руки. Пойдем, – сказал Абель, схватив меня за запястье и подхватив мои сумки свободной рукой.
– Это почти джентельменский поступок с твоей стороны, – произнесла я, когда брат повел меня к лестнице. – По крайней мере, если бы ты не решил оставить вмятину на моей руке, – я не стала напоминать о ударе по лицу, хотя была уверена, что там тоже останется след. Раньше Абель никогда меня не бил. Много раз был близок к этому, но знал, что отец ему не позволит. Теперь же, похоже, папины правила потеряли свой вес.
– Да пошла ты, Айви, – выплюнул он, но отпустил меня. Я не ожидала от Абеля таких поспешных действий, потому снова задалась вопросом, нервничал ли он из-за оставленных следов. Может, он переживал, что мужчина, «избравший» меня, будет взбешен. Технически, будучи главой семьи, Абель мог избивать меня хоть до полусмерти, но следов оставлять уже не должен был.
Мои мысли вернулись к Сантьяго де ла Роса. Моему будущему мужу.
Я знала его. Даже встречалась с ним лицом к лицу однажды. Впрочем, издалека я замечала его еще пару раз. А разговаривала действительно единожды. Я не была уверена, что Сантьяго видел меня до той беседы в кабинете отца.
Впрочем, это было до несчастного случая.
Хотя нет, скорее до покушения.
Я никак не могла понять, почему член семьи основателей выбрал меня в качестве невесты? Неужели тому причиной сократившийся, учитывая обстоятельства, выбор? Меня не посвящали в детали. Единственное, что я знала: с той ночи он превратился в затворника и скрывался в своем поместье.
Я остановилась у подножия лестницы. Семья де ла Роса – одна из тех, кто основал «Общество». Imperium Valens Invictum. Могущественная непокорная сила. По-моему, это весьма высокомерно. Даже отвратительно. Однако именно эта организация охватывала весь мир, стала тайным обществом. Избранным. Неуловимым. И опасным.
Семьи, состоявшие в «Обществе» были могущественны. Главы государств, лидеры секторов государственного управления. Медицинские эксперты. Ученые. Профессора. Церковные лидеры. И конечно, низшие касты, как моя семья. Призванные выполнять их приказы.
Семья де да Роса, напротив, находилась на самом верху пищевой цепочки. В «Обществе» они были все равно что членами королевской семьи.
Всего было тринадцать семей-основателей. Я запомнила это, поскольку при изучении истории тогда подумала, как же это число тут подходило. Несчастливая цифра, которая, казалось, снова и снова портила мне жизнь.
Мне было тринадцать, когда Хейзел исчезла.
Тринадцать, когда «Общество» принудило меня посещать одну из их школ.
Тринадцать, когда я впервые встретила Сантьяго де ла Роса.
Я все еще помнила тот день. Это случилось на первой неделе моего пребывания в католической школе для девочек, которую меня заставили посещать. Не то чтобы у меня было много друзей в государственной школе, но в этой все относились ко мне, как самому низшему созданию. И для этого оказалось достаточно слов одной девочки, раскрывшей всем, кто я такая. Как и почему меня приняли в школу, которую посещали дети лишь высшего эшелона.
Я до сих пор вздрагивала при воспоминаниях, насколько злыми там были девочки. По крайней мере, поначалу. Они дразнили меня из-за глаза. Раньше я носила челку, прикрывая пигмент, но у монахинь в новой школе были строгие правила, за нарушение которых наказывали, потому мне приходилось закалывать волосы.
Ирония в том, насколько жестокими могли быть монахини к детям Христа, которых должны были защищать. Лелеять. Или я что-то не так понимала в учениях Библии.
С Сантьяго я встретилась после особенно неприятного дня. Девочки издевались надо мной уже несколько дней, и как бы я ни старалась делать вид, что мне плевать на их слова о моей семье, обо мне и моем уродстве, как они это называли, все же это причиняло боль. Я итак была одиночкой, и они чувствовали мою уязвимость. А одна девочка, Мария Чамберс, решила меня добить.
В тот день я пережила их ненависть, а потом и наказание сестры Мэри-Энтони за вырвавшийся у меня ответ. И по возвращению домой я ворвалась в кабинет отца, чтобы сказать, что с меня хватит. Мне было все равно, что он скажет. Я больше не желала возвращаться в школу.
Я не знала, что отец был не один. Даже не замечала сидевшего в кабинете Сантьяго, сосредоточившись на своей трагедии, пока отец не оттолкнул меня – он всегда поступал так на людях, хотя наедине проявлял теплые чувства. Выражение его лица все еще всплывало в памяти. Он был смущен. Стыдился меня.
И я помнила, как резко вытащила волосы из пучка, скрывая глаз, пока Сантьяго его не увидел.
Тогда я впервые увидела человека, завладевшего полным вниманием и привязанностью моего отца. Даже в тринадцать лет я знала причину. Семья де ла Роса могла бы возвысить нас. И как бы мне ни было больно, я уже тогда понимала, что это самое важное для моего отца. Даже важнее детей.
– Почему Сантьяго де ла Роса выбрал меня? И что ты мне не договариваешь, Абель?
Брат изучающе посмотрел на меня.
– Имеешь в виду, зачем ему так унижаться? Богатый и могущественный суверенный сын решил взять в жены крестьянку?
– Ты ведь знаешь, что это форма классовой дискриминации? Вся созданная вами кастовая система. И если в их глазах я – крестьянка, значит и ты...
Абель схватил меня за горло и прижал к стене, прежде чем я смогла закончить. В его глазах полыхала ярость, пока он все сильнее сдавливал мне горло.
Я хватала его за предплечья, впиваясь ногтями в плоть.
– Абель!
Брат резко мотнул голову к верхней ступени лестницы. Он ослабил хватку настолько, что я тоже смогла посмотреть в том же направлении, заметив завязывавшую шелковый кремовый халат мать.
Она посмотрела на меня, а потом снова на Абеля.
– Не тебе ее наказывать. Если оставишь следы, неизвестно, чем это может для тебя закончиться.
Никакой просьбы не делать мне больно. Лишь страх перед последующим разоблачением.
Я не знала, чему удивляться больше. Тому, что мама вмешалась или же тому, что Абель, казалось, стал размышлять над ее словами. Он же ненавидел мою маму. И даже несмотря на то, что она отлично это скрывала, я знала, что мама побаивалась Абеля.
Брат вновь посмотрел на меня. Он снова усилил хватку и приблизил ко мне свою голову, его лицо оказалось в дюйме от моего.
– Думаешь, тебе под силу специально вывести меня из себя? – он отпустил меня и отступил ровно настолько, чтобы оглядеть. – Завтра тебе укажут твое место. Я не только доставлю тебя, но с радостью буду стоять рядом и наблюдать.
Я с трудом сглотнула, хватаясь за горло. Абель меня ненавидел. Я это знала. Но его тон и выражение глаз меня по-настоящему испугало.
Брат отвернулся и зашагал вверх по лестнице, так и оставив мои сумки. Молча пройдя мимо моей матери, он исчез в своей комнате.
Я же не двигалась с места, смотря на маму. Все так же прекрасна, даже если ее будят среди ночи. И столь же холодна.
– Ты здесь всего две минуты, а уже доставляешь неприятности, – произнесла мама.
– Я тоже рада тебя видеть, мам, – отозвалась я, наклоняясь за сумками. Мне не терпелось поскорее добраться до своей комнаты, чтобы оказаться подальше от матери. Схватившись за перила, я стала подниматься, пытаясь успокоить дико бьющееся сердце и дрожь в руках.
Она скрестила на груди руки и наблюдала за мной, пока я поднималась, а потом шла по коридору к своей старой комнате. Я уже распахнула дверь и хотела шагнуть внутрь, когда мама окликнула меня.
– Айви.
Я замерла, а потом обернулась, все еще держась за ручку двери.
– Не смей нас позорить.
Я то погружалась в сон, то просыпалась. Моя старая кровать казалась чужой. Слишком маленькая, чересчур придвинутая к стене, а темно-розовая марля вокруг выглядела совсем детской. Протянув руку, я коснулась материи, вспоминая, как она мне нравилась. Раньше я притворялась принцессой в башне.
Через окно, которое я распахнула, чтобы проветрить комнату, со свистом проникал ветер. Занавеска колыхалась, поигрывая светом от фонаря в саду. Взглянув на тени, танцевавшие на дальней стене, я вспомнила, как занималась тем же самым в детстве. Я видела зловещие фигуры, ветви деревьев снаружи рождали жуткие картины, однако мои глаза все же вновь закрылись.
Я не знала, заснула ли на минуту или час, но когда вновь проснулась, в окно стучал дождь. Мне следовало бы закрыть створку, иначе мама пришла бы в бешенство. Вся эта влажность. Будто ее заботил дом.
Потерев лицо, я выпуталась из одеяла и села. Сперва у меня закружилась голова, но подобное случалось каждый раз, когда я впервые поднималась по утрам, потому просто закрыла глаза, ожидая, пока все пройдет. Внезапно я услышала шорох, а потом словно кто-то прошел к окну и закрыл его.
Сбитая с толку, я раскрыла глаза и едва не закричала, увидев представшее передо мной зрелище.
У окна стояла фигура. Высокая и одетая в темную мантию, как у мрачного жнеца.
Но жнец бы не волновался, попади он под небольшой дождь, и не стал бы залезать из-за этого в ближайший дом.
Я уже готова была закричать, когда ночной гость выпрямился и развернулся ко мне, но лишь вжалась в стену.
На незнакомце был плащ с широким капюшоном, полностью закрывавший лицо, и слабое освещение на улице не позволяло увидеть его лицо. Плащ ниспадал до пола, а сам человек был высок. Выше шести футов.
Я должна была закричать. Хотела открыть рот и позвать на помощь, но когда попыталась, ничего не вышло. С губ слетел какой-то жалкий звук. И это оказалось унизительнее прежнего молчания.
Я спала? Неужели я оказалась в ловушке кошмара?
Однако часть сознания нашептывала, что мне знакомо подобное одеяние. Церемониал. Однажды такой плащ я видела на отце. Тогда я тоже пришла в ужас при виде него.
Мы ничего не предпринимали. Визитер не шевелился, а я не то что не двигалась, даже почти не дышала. И у этого человека было передо мной преимущество. Он видел мое лицо, искаженное ужасом, а я его – нет.
«Его».
Это был мужчина. Рост и телосложение его выдавали. Еще одна причина закричать, если бы я могла выдавить хоть звук. Где сейчас брат, когда он так нужен?
Я смотрела на мужчину широко распахнутыми глазами, когда он шагнул ко мне. Его лица коснулся луч света. Но так вид незнакомца стал еще более устрашающим, поскольку я увидела черную полумаску, которая смотрелась на лице чужеродной.
– Чт... что...
– Айви Морено.
Мне показалось, что от этого глубокого тембра по спине будто провели холодными костлявыми пальцами. Я вздрогнула. Прикосновение дьявола. Так говорила сестра Мэри-Энтони о подобных ощущениях. Я по привычке перекрестилась.
Незнакомец при виде этого жеста рассмеялся. Отвратительный смех. Короткий, злой, полный жестокости.
Я протерла глаза, желая проснуться, но когда снова раскрыла их, мужчина по-прежнему стоял в моей комнате. Уже гораздо ближе к кровати.
– Откуда вы знаете мое имя?
– Ты не помнишь меня, Айви? Я не произвел тогда впечатления? Это обидно.
– Я... Я не знаю...
– Ты станешь моей женой, – продолжил мужчина, словно мое бормотание послужило ему достаточным ответом. – Было бы странно, если бы я не знал твоего имени. Тебе так не кажется?
«Женой?»
Я осмотрела его внимательнее. Сантьяго де ла Росса? Но почему на нем плащ? А маска? Такие наряды служили церемониальным целям. Мужчины из семей основателей одевались так, лишь когда того требовали традиции. Кто-то одолжил моему отцу плащ, когда он должен был присутствовать на подобном мероприятии. Я до сих пор помнила его волнение, и наш с сестрой ужас при виде папы.
Но был и более насущный вопрос. Какого черта Сантьяго де ла Росса делал в моей комнате посреди ночи?
Затем я вспомнила голос Абеля в коридоре. И то, как разозлилась, что брат шумел и разбудил меня.
«Значит, Абель впустил его?»
– Чего ты хочешь? – спросила я.
Сантьяго блуждал по мне взглядом, и я оглядела себя. На мне были лишь футболка и трусики, одна нога на кровати, вторая чуть свисала. Я тут же забралась под одеяло.
– Не стоит, – сказал он, шагнув ближе к кровати и схватился за край одеяла, немного стянув его с меня. – Я пришел кое-что дать тебе.
Когда Сантьяго подошел к краю кровати, я сильнее вжалась в стену. Он на мгновение остановился, рассматривая богато украшенную розовую раму.
– Немного по-детски, не находишь?
– Что тебе от меня нужно?
Сантьяго посмотрел на меня сверху-вниз, и я увидела – или же вообразила себе – его усмешку. Словно в меня всматривался скелет. Я отползла в угол.
– О, так с будущим мужем себя вести нельзя, милая Айви, – он сел на кровать и придвинулся ближе.
– Что ты хочешь? – воскликнула я довольно громко, подумав, что Абель мог услышать и прийти на помощь.
Но ничего не произошло. Никто не спешил в мою комнату. Я по-прежнему оставалась наедине с этим мужчиной.
Сантьяго шумно выдохнул, словно был разочарован во мне, а потом протянул руку и коснулся моей щеки кончиками пальцев, затем скользнул ими ниже по шее, где бешено пульсировала вена от учащенного пульса.
Я вжалась затылком в стену.
«Я сплю. Должна спать. Но почему тогда ночной гость так реален?»
– Что тебе нужно? – спросила я снова, на этот раз куда тише и испуганнее.
– Я уже говорил, – начал он своим низким и глубоким голосом.
Сантьяго взял меня за руку и потянул к себе, зажав, словно тисками. Его кожа оказалась ледяной. Может, меня все-таки навестил жнец.
– У меня кое-что есть для тебя.
Он развернул мою ладонь, а потом полез в карман, после чего я в шокированном молчании наблюдала, как Сантьяго надевал мне кольцо на палец.
– Что...
Оно оказалось слишком тугим, но Сантьяго не остановился, пока не натянул его мне на палец до сустава.
– Вот так, – он выпустил меня.
Я тут же отдернула руку и посмотрела на нее. На кольце сиял большой каплевидный темный камень, удерживаемый какими-то скелетоподобными пальцами. Словно костями. Я бросила взгляд на Сантьяго, а потом попыталась стянуть кольцо.
– Бесполезно, – прокомментировал он, наблюдая за мной.
Однако я все равно продолжила попытки. Я не хотела его. Вообще ничего из этого. Когда Сантьяго поднялся, я могла поклясться, что снова увидела ту самую улыбку. Улыбку мертвеца.
Кровь, видимо, отлила от головы, зрение затуманилось, а комната стала вращаться.
– Отныне ты принадлежишь мне, Айви Морено. К лучшему это или худшему. Пока смерть не разлучит нас.
Я проснулась ничуть не отдохнувшей. Посмотрела на полоску света, лившегося из окна, и поняла, что голова трещала.
Запаниковав, я поспешила проверить время. Я не хотела пропустить отъезд Эванжелины в школу. Сейчас половина восьмого. Пятница. Значит, она должна была садиться в автобус в восемь.
Отбросив одеяло, я торопливо вылезла из постели, но тут же остановилась и опустила взгляд на свою руку, моментально заметив там посторонний предмет.
А потом вернулись воспоминания.
Это был не сон. Неужели я действительно могла на это надеяться?
Я снова села на кровать, сердце бешено заколотилось, а глаза были прикованы к кольцу. С огромным каплевидным камнем. Похоже на бриллиант «соль и перец» [1], насколько я могла судить. А удерживали камень пальцы скелета. Я принялась разглядывать внимательнее. Невероятно сложная и детальная работа. Я снова попыталась стянуть его, поворачивая при этом ладонь, но ничего не вышло.
На ободе было что-то написано. Очевидно, не по-английски: Aeternum. [2]
Ночью в мою комнату приходил Сантьяго де ла Роса.
Он явился отдать мне свое кольцо.
Нет, не отдать. Надеть на палец.
Я помнила, как он выглядел. Что надел тот плащ и закрыл лицо капюшоном. Напугал меня до полусмерти.
Но, может, в этом был смысл.
Я снова взглянула на часы и поняла, что нужно торопиться. Поднявшись, я пошла в ванную.
Разум разрывался от мыслей о ночном визитере, отце и планах Абеля на меня. У папы уже давно начались проблемы со здоровьем. Он не заботился о себе должным образом и злоупотреблял отнюдь не полезными вещами. Я помнила, как врач не раз говорил ему следить за своей диетой, прописывая препараты от холестерина и высокого давления. Уехав в колледж, я его почти не видела, но он говорил, что стал более строго придерживаться диеты и вести себя активнее. Более строго, но так, чтобы еще можно было наслаждаться жизнью, как он говорил. Я бы усмехнулась, но сейчас слишком за него переживала.
Ему только немного за пятьдесят. Слишком молод, чтобы умирать. Я провела с ним так мало времени. А Эванжелина и того меньше в свои тринадцать.
Я могла лишь надеяться, что все не так плохо, как утверждал Абель. И утешать себя мыслью, что узнаю больше, как только поговорю с врачами.
Включив воду, я сняла пижаму и нижнее белье, а потом потянулась за шампунем. Когда бросила взгляд через плечо, посмотрев на себя в зеркало, то заметила синяк на шее. Отпечатки пальцев Абеля. По крайней мере, они не слишком темные, потому мне удастся их скрыть. Хотя, может, мне и не стоило бы.
А вот со скулой дела обстояли хуже, она опухла и посинела.
Окинув взглядом живот и бедра, я нашла и там синяки на разных стадиях. Больно не было. Я уже привыкла к синякам на теле и пыталась обратить все с шутку, когда натыкалась на разные предметы.
Я сказала Абелю, что мое расстройство усиливается под воздействием стресса, и не шутила. Я понятия не имела, как пережить свадьбу с незнакомцем.
Однако я выкинула эту мысль из головы и шагнула в душ. Я поспешно вылила шампунь на голову и стала втирать его, чтобы привести в порядок густую массу темных волос, а затем растерла по телу остатки геля для душа. Покинув ванную, я надела джинсы, решив выбрать нечто универсальное, но это наверняка разозлит маму и Абеля. Первую – поскольку ей самой нравилось соблюдать этикет. Брату же это встанет поперек горла, ведь он просил меня надеть платье. Я заколола волосы, убедившись, чтобы прядь свисала на правый глаз, а затем вышла в коридор и пошла в комнату сестры. И впервые за эти два дня искренне улыбнулась, услышав визг Эванжелины, когда я постучала к ней и распахнула дверь.
– Айви! – она практически прыгнула в мои объятия, и я крепко ее обняла. Моя улыбка стала еще шире.
– Эва! Я так скучала по тебе, – до этого момента я даже не сознавала насколько сильно.
– Я тоже. Господи, я тоже.
Я услышала ее всхлип, а когда отстранилась, заметила, что сестра плакала. Нежная кожа вокруг глаз припухла.
– Я хотела тебе позвонить, но мне не позволили. Мама забрала телефон, – начала Эванжелина, ее улыбка тут же сменилась хмурым выражением, а из глаз полились слезы. – Я хотела рассказать тебе про папу.
– Ш-ш, – я снова притянула ее к себе и обняла. – Все хорошо. Ты не виновата. А я теперь здесь, – мне хотелось как-то ее успокоить, но я не знала, как мое присутствие могло ей помочь.
Мы снова разомкнули объятия, и я заправила ей под шпильку выбившуюся прядь. Монахини не простят ни единого торчащего волоска, даже учитывая обстоятельства.
– Ты в порядке? – спросила я, осматривая ее. Учитывая, как со мной себя вел Абель, я хотела убедиться, что он не поднял руку и на Эву.
– Мне страшно за папу. Мама и Абель ничего не говорят. Хотя я смогу увидеть его после школы.
– Абель обещал отвезти меня к нему сегодня утром. Я поговорю с врачами. Выясню, что происходит, и обязательно расскажу тебе.
Эванжелина кивнула, вытирая слезы.
– Айви? – нерешительно спросила она.
– Да?
– Это правда? Ты выйдешь замуж за того мужчину?
Я не знала, что ей ответить.
– Я слышала, что про него говорят, Айви. Он искалечен. Настоящее чудовище.
– Ты не можешь этого знать.
– Но все знают о взрыве. С тех пор его почти не видели на публике.
Это и мне было известно.
– Ты не можешь за него выйти. Тебе нужно найти какой-то способ избежать этого.
– Все не так просто...
– Эванжелина!
Я вздохнула с облегчением, когда нас прервала мама. Да, до меня доходили те же слухи. Я знала о взрыве, в результате которого погибло так много членов «Общества». При котором не стало отца и брата Сантьяго.
И хотя сам он выжил, невредимым ему остаться не удалось. О случившимся с ним и о том, что Сантьяго сотворил, чтобы скрыть шрамы, ходили разные слухи. Говорили, что он стал жестким и озлобленным.
Я помнила, как закончилась наша с ним первая встреча в кабинете отца. Папа отдал мне купленный им подарок и попросил подарить Сантьяго. Тогда я бросила коробку ему на колени и высказала все, что о нем думала. Я была достаточно зла, чтобы выпалить все, включая, как ненавидела ту школу, в которую меня заставило пойти «Общество». И обвинила во всем его семью, поскольку именно де ла Роса в качестве благодарности отцу за обучение Сантьяго выбили мне там место. И на этом я не остановилась. Заявила тогда, что он мне тоже не нравится.
Сантьяго в ответ лишь усмехнулся. Наверное, я сейчас вспомнила об этом из-за реакции папы. Он пришел в ярость. Сказал, что я вела себя неуважительно. Однако мне показалось, что Сантьяго нашел мою выходку почти забавной.
По правде, я ревновала к нему отца, хотя с самим Сантьяго была даже не знакома. Ревновала, потому что он завладевал вниманием и временем папы.
Неужели теперь я должна была выйти замуж за этого незнакомца? За израненное чудовище, о котором все шептались?
Качнув головой, я отогнала эту мысль. По одной проблеме за раз. Сперва мне нужно было самой увидеть отца. Может, он тоже должен был ко мне поехать, но в последнюю минуту ему стало нехорошо.
– Эванжелина, черт подери! Спускайся немедленно!
Сестра напряглась от окрика матери.
– Если опоздаешь на автобус, сегодня я отвезти тебя не смогу.
– Уверена, у нее запланирована какая-нибудь важная укладка волос или маникюр, – повернулась ко мне Эва. – Или, может, поедет подтягивать лицо, – прошептала она. – Снова.
Мы тихо рассмеялись, но это вышло натянуто.
– Эванжелина!
– Я лучше пойду, – сестра направилась двери, а затем попятилась назад к шкафчику, вытащила оттуда большой «Сникерс» и снова пошла к выходу. – Мама уверяет, что от завтраков я толстею.
– Ты не завтракаешь?
Боже, Эванжелина итак напоминала веточку.
Она пожала плечами.
– Ничего, сейчас меня больше волнуете вы с папой, чем завтраки, – Эва снова пожала плечами. – Я люблю тебя, сестренка. И рада, что ты здесь, хоть и знаю: тебя привезли сюда против желания. Но все равно мне так радостно, что ты снова рядом.
Но надолго ли?
Я вышла из комнаты вместе с ней, наблюдая, как Эва буквально слетела вниз по лестнице. Наша мать стояла в дверях, скрестив на груди руки. Они даже не попрощались друг с другом. Сестра пробежала мимо нее и выскочила на улицу как раз вовремя, поскольку через мгновение к нам завернул автобус.
Мама закрыла входную дверь, и в этот же миг из кабинета отца вышел Абель, прижимая телефон к уху. Он уже занял папин кабинет? Увидев меня, брат посмотрел на часы, а потом закончил разговор.
– Я же сказал тебе надеть платье, – проговорил он, спускаясь на первый этаж.
– Мне не захотелось, – ответила я и развернулась в сторону кухни, чтобы налить себе чашку кофе.
– Ты научишься послушанию.
Я стояла к нему спиной, потому не видела выражения его лица, но чересчур самоуверенный тон Абеля заставил меня остановиться. Однако в это мгновение в кухню зашла мама, привлекая мое внимание.
– Ты вообще позволяешь Эве есть?
– Конечно же. Но также забочусь о ее весе. У нее не такой метаболизм, как у меня, знаешь ли.
Я осмотрела маму и выгнула брови.
– А я думала все дело в докторе Абрамсе.
Мамином пластическом хирурге.
Несколько лет назад я подслушала разговор родителей, который помнила слово в слово. Их брак был заключен не из-за любви. Сколько я себя помнила, мама и папа никогда не проявляли друг к другу теплых чувств и довольно громко говорили об этом за закрытыми дверями. Насколько я могла судить, у моих родителей была лишь одна общая черта. Они уважали «Общество» и готовы были на все, чтобы снискать его благосклонность.
В ту ночь я узнала, как они оказались вместе. Мама была своего рода подарком папе. Когда «Общество» узнало, что у моего отца талант к числам – который не унаследовал ни один из его детей – его в миг оценили. Так он получил приз. Мою мать.
Хотя, если кому-то было интересно мое мнение и, готова держать пари, отец его разделял, мама вовсе не являлась подарком. Впрочем, она была красива. И ее гены передались Хейзел и Эванжелине. И почти обошли стороной меня, не считая цвета глаз.
Однако красота – это еще не все. Интересно, отец когда-либо был ослеплен матерью? Любил ли он ее хотя бы короткое время? Я в этом сомневалась. Все же в бумажнике папа держал фотографию другой женщины.
Несмотря на то, что мать не имела отношения к семьям-основателям, все же ее семья стояла выше отцовской в иерархии «Общества». Потому в каком-то смысле она главенствовала в браке. И мама, очевидно, в некотором роде ненавидела папу за то, что с ней произошло. За брак с кем-то ниже ее по статусу.
Мама уже открыла рот, но Абель ее перебил:
– Прекратите пререкаться. Айви, пей кофе и уходим. Мы итак опаздываем.
– Часы посещения в больницах начинаются не раньше десяти.
– Сперва мы должны поехать на другую встречу.
– Какую встречу? – обернулась я к нему, внезапно похолодев.
– Расскажу, когда доедем. Пойдем.
Открыв шкафчик, я схватила кружку, которую можно было взять с собой. Перелив в нее кофе, я добавила щедрую порцию сливок, хотя обычно пила черный. Мне просто хотелось разозлить маму. Я была уверена, что она не захочет, чтобы ее дочь растолстела перед «большим днем». Закрутив крышку, я схватила пальто и пошла вслед за Абелем навстречу холодному, но солнечному утру.
Я забралась на пассажирское кресло Rolls Royce, и брат завел двигатель.
– У папы есть какие-либо изменения?
– Насколько я слышал, нет, – произнес он, выруливая на дорогу и направляясь в противоположную от больницы сторону.
– На какую встречу ты меня везешь?
– Нам нужно кое о чем позаботиться перед свадьбой.
– К слову о ней. Когда большой день?
У Абеля зазвонил телефон, и он предпочел ответить на него, а не мне. Брат говорил о чем-то следующие двадцать минут, пока мы не подъехали к району, который оказался мне незнаком. Дома здесь были как минимум в два раза больше нашего. Прежде чем открыть ворота, охранник уточнил нашу фамилию.
– Где мы? – с тревогой спросила я его. Живот скрутило, когда мы подъехали к огромному особняку, где на подъездной дорожке был припаркован еще один Rolls Royce.
Мы здесь по делам «Общества». Это я поняла.
Абель припарковался позади стоявшей машины и заглушил двигатель.
– Мы здесь по просьбе твоего жениха.
– Что?
– Ладно, я неверно выразился. Де ла Роса не обращается ни к кому с «просьбами». Даже сейчас с его обезображенным лицом.
Последние слова он тихо пробормотал себе под нос, но я услышала ненависть в его тоне. Абель все еще завидовал Сантьяго де ла Роса? Даже после случившегося с ним и его семьей? Да, раньше брат ревновал, когда отец взахлеб рассказывал о вундеркинде. Отец много лет наставлял Сантьяго по просьбе «Общества» и учил его всему, что знал сам. В какой-то момент он стал говорить, что Сантьяго превзошел его. Отец не мог остановиться, болтая о том, что мозг Сантьяго походил на компьютер, что он невероятно умен и тому подобное. В каком-то смысле я понимала эмоции Абеля. Сама испытывала схожие чувства. Но ревность брата сопровождалась чем-то еще. Ненавистью.
– Ты видел его? После взрыва, – я не смогла удержаться от вопроса. Мне хотелось знать правду. Причину, по которой Сантьяго стал отшельником. Неужели дело в его лице?
Абель повернулся ко мне, посмотрев в упор.
– Неужели ты, Айви Морено, – начал он, приподняв рукой мой подбородок и убрав с глаза прядь волос, прежде чем продолжить, – надумала судить кого-то по внешнему виду, с твоим-то уродством? Это несколько лицемерно, не считаешь?
– Я не судила... я просто...
– Иногда, Айви, я не понимаю, что ты за человек. Монахини были бы сейчас разочарованы в тебе. Не говоря уже о папе, я в этом уверен, – он резко отдернул руку.
– Я не это имела в виду, – тихо отозвалась я. Его замечание об отце больно резануло по сердцу, и я была уверена, что того Абель и добивался.
– Неважно.
Он выдохнул, сжав губы, и повернулся, уставившись на дом. Абель покачал головой, словно говоря, насколько сам во мне разочарован. Хотя мне было плевать, что он обо мне думал. Единственный лицемер здесь – это мой брат.
Однако я придержала эту мысль при себе.
– Я хочу задать тебе вопрос, – снова повернулся ко мне Абель.
– Какой?
– Ты все еще хочешь увидеть отца?
Его вопрос меня удивил.
– Конечно. Ты же сказал, что отвезешь меня.
– Тогда делай, как тебе говорят.
– Делать, как говорят? – я выгнула брови.
– Именно. Делай, как говорят. К тому же это станет тебе неплохой тренировкой на будущее.
Распахнулась входная дверь, и нашим вниманием завладели двое выходящих из дома мужчин. Они остановились по обе стороны от двери, что показалось мне очень неправильным.
– Что происходит, Абель?
– Это моя забота о нашей семье. Я отвезу тебя к отцу, как только мы тут закончим. Если мне покажется, что ты вела себя достаточно хорошо.
Я снова оглядела мужчин, затем посмотрела на Абеля. Выпитый кофе почему-то отдался внезапной горечью в желудке.
Но молоток на стекло оставшегося спокойствия упал лишь через мгновение.
– Он запросил тест на твою чистоту.
– Что? – я приоткрыла рот, посмотрев на брата неверящим взглядом.
– Я не хочу рисковать тем, что де ла Роса унизят нашу семью, потому согласился.
Я почувствовала, как от лица отлила кровь.
– Это не займет много времени. Ничего особенного.
– Ничего особенного?
– Это стандартная для «Общества» процедура, особенно в высшем эшелоне. Твоя мать тоже проходила эту процедуру.
– Мне плевать на «Общество». И не волнует, чему там подвергалась моя мать. Я этого не сделаю!
– Сделаешь. Иначе не увидишь отца.
– Что? Ты не можешь так поступить.
– Я могу делать все, что захочу. Сейчас я пойду и поприветствую этих джентльменов. У тебя будет минута, чтобы принять решение. Если решишь подчиниться на благо нашей семьи, то увидимся внутри. В противном случае, оставайся здесь, и как только я закончу со всеми своими делами, то вернусь и отвезу тебя домой, где ты будешь заперта до самой брачной церемонии.
– Я хочу увидеть папу. Ты же обещал.
– Я ничего тебе не обещал. Лишь сказал, что, похоже, ты начинаешь вести себя разумно. Теперь я в этом не уверен. Если бы Эванжелина не была так молода...
– Эванжелина?
– Из вас двоих она более желанна, но ей всего тринадцать. Однако если ты меня вынудишь, я поступлю так, как должно.
С Эванжелиной? Он заставит ее подчиниться чему-то подобному?
Я покачала головой. Нет, он не мог этого сделать.
– Тебе не позволят. «Общество» такого не допустит, – что бы я о них не думала, но они не дикари. Я это знала.
– Я глава семьи.
– Ты должен действовать по законам «Общества». А они никогда такого не допустят. Эванжелине ведь всего тринадцать, – сказала я, расправив плечи.
Абель прищурился, и я поняла, что он знал это так же точно, как и я. Это принесло некоторое облегчение.
– Но тебе – нет, – прошипел он полным злобы голосом. – Эта процедура необходима для защиты нашей семьи и удовлетворения твоего будущего мужа. Если бы захотел, то затащил тебя внутрь силой, даже если бы ты кричала и брыкалась. Однако я оставляю это на твое усмотрение. Позволю сделать все с некоторым достоинством.
Достоинством? В предстоявшей процедуре не было ни капли достоинства.
Абель раскрыл дверцу машины.
– Решай, согласна ли ты подчиниться, – с этими словами он вышел.
Я осталась в машине, наблюдая, как Абель шел к парадному входу, чтобы пожать руки двум пожилым мужчинам. У одного из них я заметила тяжелое кольцо на пальце. В остальном они были практически неотличимы друг от друга.
Они хотели, чтобы я прошла тест на девственность? До меня доходили слухи о подобной практике, но я не придавала им значения. Это архаично. Неужели они и простыни потом проверят?
Однако если я во что-то и верила, так это в то, что Абель исполнит свою угрозу и запрет меня дома, не позволив увидеть отца. И ему будет плевать, даже если папы не станет. Кроме того, он мог как-то наказать Эванжелину, лишь чтобы заставить меня страдать. И это единственное, что имело значение. Единственное, что стоило знать.
У меня не было выбора. Никогда не было. Я должна вынести это, как и последующую свадьбу.
Мужчины прекратили разговор, как только я оказалась в пределах слышимости. Сперва на меня посмотрели двое незнакомцев. Мой брат стоял ко мне спиной, но стал медленно оборачиваться. На его лице расплылась победоносная улыбка.
– Айви.
Я с тревогой перевела взгляд с Абеля на остальных. В их глазах светилось нечто, похожее на похоть. А ведь по виду они годились мне в дедушки. Они будут стоять в стороне и не давать мне сбежать? Или их пригласили в качестве свидетелей?
– Джентльмены, это моя сестра Айви.
Я удивилась, когда он признал наше родство. Мы брат и сестра лишь наполовину, а не полноценные. И обычно Абель это подчеркивал, находя в этом утешение, даже гордость.
Мужчины кивнули. Один из них окинул меня таким взглядом, отчего я пожалела, что не позавтракала, а то сейчас могла бы расстаться с едой и испортить его туфли за тысячу долларов.
– Мы отстаем от графика, – произнес тот, что без кольца.
Брат кивнул, даже не подумав представить мне мужчин – впрочем, не то что бы мне это было интересно – а дальше мы вошли внутрь: двое незнакомцев впереди, Абель позади, а я посередине. Словно заключенная на казнь.
Я едва замечала окружающую обстановку, пока меня вели через огромную гостиную. На диване сидела пожилая женщина и читала журнал. Она удостоила меня лишь мимолетным взглядом. Напротив нее сидела молодая девушка, показавшаяся мне смутно знакомой, однако половина ее лица была скрыта журналом, и мне было видно только глаза. Она провожала меня взглядом, пока мы шли по комнате и в дверях не появилась экономка с серебряным подносом, на котором несла кофе.
Знали ли они, что должно было вскоре произойти?
– Невежливо так пялиться, – тихо проговорила пожилая женщина молодой.
Ее лицо моментально скрылось за журналом, и я подумала, что, вероятно, она была дочерью этой женщины.
Из гостиной меня вывели в коридор, по обе стороны которого тянулись двери. Когда мы подошли к последней, ее распахнул мужчина без кольца, и мне в нос ударил запах антисептика. По всей видимости, это кабинет. Он настоящий врач? Или какой-нибудь урод, нанятый «Обществом» специально для проведения таких «тестов»?
Мужчина, тем временем, жестом пригласил нас войти.
Когда я помедлила, Абель положил руку мне на спину и подтолкнул внутрь.
Вскоре дверь позади нас закрылась, и я отметила, что на ней не было замка. Может, я все же смогла бы сбежать. Но не приведут ли тогда сюда Эванжелину? Эта мысль была отвратительна, но, оглядев мужчин, я заметила, что толстяк с кольцом сел на диван напротив смотрового стола и выглядел донельзя нетерпеливым. Я была почти уверена, что у его ничуть не смущала эта затея.
Комната оказалась средних размеров и более освещенной, чем жилое пространство, казавшееся куда уютнее. Здесь освещение носило только практическое значение. У дальней стены стоял письменный стол. Рядом с другой была зона отдыха с диваном, а смотровой стол прямо напротив. В углу расположилась ширма.
– Айви, – окликнул меня мужчина без кольца, указав на единственный деревянный стул, стоявший у стола, – садись.
Я выполнила просьбу, и Абель встал позади меня, положив руки мне на плечи, словно хотел удержать, если подумаю о побеге.
– Я доктор Чамберс.
Чамберс?
Неужели это отец Марии Чамберс? Я вспомнила когда-то мучившую меня девушку. И поняла, почему молодая женщина в гостиной показалась мне знакомой. Всему виной блеск в ничем не примечательных глазах. Блеск, говоривший о живущем внутри нее зле.
И она смотрела на меня, поскольку прекрасно знала о происходящем. Знала, что со мной сейчас сотворят.
Я сглотнула, ощутив прилив жара. Хорошо, что я сидела, иначе наверняка упала бы.
– Уверен, твой брат объяснил тебе этот пункт, но я все равно должен убедиться, что ты здесь по собственному желанию.
– Желанию?
Абель сильнее сжал плечи.
Доктор Чамберс откашлялся, проигнорировав мое высказывание. Меня завели сюда обманом, и все в этой комнате это понимали. И даже собрались получить от моих мучений удовольствие. Удивлена ли я? Мария Чамберс уже в тринадцать была невыносимой хулиганкой. Должна же она была этому у кого-то научиться.
– Мистер де ла Роса – потомок одной из семей-основателей. Потому мы все относимся к нему с глубочайшим уважением, как, уверен, и ты.
Мужчина на диване фыркнул посреди этой фразы.
Я отвлеклась на него, но лишь на мгновение.
– Уверен, она все сознает, – ответил за меня Абель.
– Тебе очень повезло, девочка, – продолжил доктор Чамберс.
Я в этом сомневалась, но решила это не озвучивать.
– Но поскольку «Общество» никого не принуждает действовать против его воли, я хочу убедиться, что именно ты попросила своего брата
– как хорошего и честного его члена – привезти тебя сюда и засвидетельствовать твою чистоту, дабы ты была признана годной для брака с мужчиной столь высокого статуса.
– Вы серьезно?
– Айви, – произнес Абель. Видимо, он хотел сказать что-то еще, но доктор поднял руку.
– Это трудно для современных молодых леди. У меня есть дочь, ровесница твоей сестры, Абель. Я все понимаю, поверь мне, – он снова посмотрел на меня. – Но мы должны чтить традиции и не тратить ничье время впустую. Ты согласна на обследование, Айви?
– У меня нет выбора.
Абель сдавил мои плечи.
– Сестра, – последовала долгая напряженная пауза, – если ты предпочитаешь вернуться домой, я немедленно увезу тебя. У нас есть альтернативы, – угрожающе закончил он.
– Нет, – я поднялась. – Я подчинюсь. Давайте покончим с этим.
– Очень хорошо. При процедуре должен присутствовать один свидетель, и мистер Холтон любезно согласился отказаться от своих утренних дел, чтобы помочь нам уладить эту формальность.
– Как самоотверженно с его стороны.
– Ты можешь раздеться за перегородкой, – доктор поднялся. – А потом устраивайся поудобнее в кресле. Все будет хорошо.
К перегородке я шла на дрожащих ногах, потому налетела на столик, опрокинув чашку с кофе.
– Прошу, извините мою сестру. Она очень нервничает, – произнес Абель. У меня создалось такое чувство, что он хотел сдержать мое расстройство в секрете.
– Это нормально, – ответил доктор.
Оказавшись за ширмой, я привалилась к стене и глубоко вздохнула. Голова кружилась, а кожа стала влажной от пота. Я закрыла глаза и заставила себя дышать глубоко, считая до пяти на вдохе и столько же на выдохе. Повторяя снова и снова.
Я вообразила себе, что плыла в бассейне кампуса, как делала каждое утро. Это было одним из немногого, что помогало держать расстройство в узде.
«Все это быстро закончится, и я смогу уйти отсюда. Потом повидаюсь с папой, а затем, возможно, удастся поплавать в бассейне, прежде чем Эва вернется домой».
Полностью раздевшись, я накинула висевший тут халат, благодарная, что он вообще был. Я слышала, как мужчины за ширмой переговаривались, помешивая сахар и сливки в кофе. До меня донеслось имя Сантьяго, и я прислушалась, но, похоже, они стали говорить еще тише, когда упомянули моего жениха. Однако по их тону я поняла, что он им не нравился.
Похоже, я задержалась слишком сильно, поскольку через некоторое время один из мужчин прочистил горло.
– Ты готова, Айви? – окликнул меня Абель. – Уверен, у этих джентльменов есть дела поважнее, чем ждать тебя тут.
«Эти джентльмены могли катиться к черту».
Я поплотнее запахнула халат и обошла ширму, направившись к отрегулированному смотровому столу и стараясь ни на кого не смотреть. Подставки для ног были раздвинуты так, чтобы все присутствующие смогли бы хорошо рассмотреть меня между ног.
Я медлила, и к столу с улыбкой подошел доктор Чамберс. Но улыбка была не теплой. А такой, что я задалась вопросом: не было ли у него эрекции под этим халатом, поскольку он явно предвкушал мое унижение. То, что хотел со мной сотворить.
– Забирайся, Айви. Уверен, ты проходила подобные процедуры прежде. По сути, отцовский долг – водить дочь на проверки ежегодно.
– Мой отец был чересчур мягок со своими дочерьми, – отозвался Абель.
– Очень плохо. Я вот держу Марию на коротком поводке. У этой девчонки есть дикая жилка, но я верю, что мне по силам держать ее в узде.
Ух, мне вдруг стало жаль Марию. Я не хотела думать, что ей приходилось проходить такую процедуру. И вообще кому-либо.
Щеки ярко горели, когда я обошла стол, потуже затягивая пояс халата. Забравшись на него, я повернула голову к двери, глубоко вздохнула и легла на спину.
«Сделай это».
Мне хотелось, чтобы все поскорее закончилось.
Это единственное, чего я сейчас желала.
Я поставила ноги на подставки, а потом совершила огромную ошибку, посмотрев туда, где сидели Абель и второй мудак. Они откинулись на спинку дивана и наблюдали так внимательно, словно перед ними разворачивалось шоу. В каком-то смысле так оно и было.
– Очень хорошо, – проговорил доктор Чамберс, подходя ко мне ближе.
Он убрал мои руки от узла на поясе и положил их по обе стороны стола, а я уставилась в потолок. Когда доктор развязал пояс и распахнул халат, полностью меня обнажая, я впилась ногтями в мягкую кожу. Затем он раздвинул мне ноги с помощью механизма.
Доктор Чамберс прочистил горло, и я ощутила прикосновение его пальцев на животе.
– Не многообещающий знак, – проговорил он. – Когда они сбривают все волосы, невольно задаешься вопросом, для кого.
– Я плаваю, – ответила я. Впрочем, не то что бы их касалось мое желание сбривать волосы на теле.
– Молчать, – рявкнул Абель.
Доктор Чамберс провел пальцами по двум синякам у меня на животе, но комментировать не стал. Интересно, решил ли он, что это Абель избил меня. И считал ли доктор подобное нормой.
Наконец, он встал у меня между ног и покатил стол на колесиках ближе к дивану.
Холтон поднялся и встал рядом, не сводя глаз с моего влагалища. Совершенно зря я бросила взгляд на его промежность, поскольку увидела, как из-под выпиравшего живота торчал небольшой член, плотно прижимаясь к брюкам.
Извращенец.
– Мне нужно все засвидетельствовать, – похлопал он меня по руке, и я тут же ее отдернула. – С прошлого места мне было недостаточно хорошо тебя видно, верно?
Я едва дышала, слушая их разговоры о погоде, дочери Чамберса, а потом и о моей вагине, пока доктор смазывал палец.
– Ты почувствуешь давление, но больно не будет, Айви.
Я стиснула зубы, настраиваясь на вторжение, но все равно оказалась совсем не готова, когда Чамберс погрузил в меня свой холодный палец. Мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не закричать. И не сопротивляться. Потому что когда я инстинктивно сдвинула колени, Холтон вцепился в мои бедра и широко раздвинул их.
– Я должен все засвидетельствовать, – сказал он. – Уверяю, ты не первая обнаженная девушка, которую я вижу.
«Он хвастался?»
Я впилась ногтями в края стола, пока доктор все водил пальцем внутри, казалось, трогая там все, что только было можно.
– Она очень узкая.
Я почувствовала, как по щеке скатилась слеза.
– Я почти закончил, – произнес доктор. – Еще минутку.
Я почти уверена, что он вдоль и поперек прощупал мою девственную плеву, если это вообще имело значение. Скорее все это затевалось ради моего унижения и наглядного пособия для мужчин, которые, очевидно, будут мастурбировать позже.
– Вот так, – доктор вытащил палец и вытер его бумажным полотенцем.
Я, наконец, смогла свести колени и выдохнуть.
Брат тут же вскочил на ноги.
– Девственница, – вынес вердикт доктор.
Это я и сама могла им сказать.
– Что ж, не то что бы я сомневался, – произнес брат.
Я начала вставать.
– Не сейчас, – произнес Холтон, опрокидывая меня обратно на спину, широко распахивая халат и снова обнажая мою грудь, которую я почти успела прикрыть.
Я бросила на него взгляд, но он и не думал смотреть мне в глаза.
– Она изумительна, – произнес Холтон. – Как же плохо, что она должна достаться этому ублюдку.
– Я могу идти? – спросила я, мой голос показался странным даже мне самой.
– Еще кое-что, – отозвался Чамберс, бросив взгляд на моего брата, тот тут же кивнул. Доктор взял шприц, лежавший рядом с тюбиком смазки.
– Что это такое?
– Витамины, – ответил Абель прежде, чем успел Чамберс.
Я даже не решилась спорить, когда игла приблизилась к моей руке. Мне нужно было побыстрее убраться с этого стола. Прочь отсюда. Я должна была уйти от этих мужчин, поскольку не была уверена, сколько еще смогла бы сдерживать слезы.
– Готово, – доктор Чамберс запахнул полы моего халата. – Ты можешь быть свободна. Я все задокументирую, а потом брат сможет вернуть тебя домой.
Я соскользнула со стола так быстро, как только смогла, пол леденил босые ноги. Однако прежде чем я успела скрыться за ширмой, Абель схватил меня за руку и остановил.
– Ты ничего не забыла? – спросил он.
– Что? – спросила я, едва сдерживая слезы.
– Ты должна поблагодарить доктора и мистера Холтона.
– Поблагодарить их? – я вытерла лицо, стирая первые капли слез. Я могла поклясться, что все еще чувствовала на себе руки одного мужчины и взгляд другого.
– Да, Айви. Поблагодари их за то, что нашли на нас время.
Обернувшись, я посмотрела на доктора и Холтона. Буквально заставила себя это сделать. Мне нужно было запомнить их лица, поскольку в это мгновение я поклялась себе, что когда-нибудь заставлю их заплатить.
– Спасибо, – выдавила я сквозь стиснутые зубы.
Абель выпустил меня, и я все же смогла скрыться за ширмой, задаваясь вопросом, что же будет вытворять мой жених после свадьбы, когда я стану принадлежать ему безраздельно, если, даже не присутствуя сегодня, потребовал пройти через подобное унижение?
Ни я, ни Абель не произнесли ни слова, когда отъезжали от подъездной дорожки. Я чувствовала себя униженной. Онемевшей. До меня только теперь в полной мере доходило, что произошло в том доме. Потому единственное, что могла сейчас делать, это сидеть на пассажирском сидении, подтянув колени к подбородку и отвернувшись к окну. Так я скрывала от брата свои слезы.
– Сними ботинки с сидения.
– Да пошел ты.
Абель промолчал. Я удивилась, когда он не стал спорить и не протянул руку, чтобы силой снять мои ноги с его драгоценного сидения. Но брат действительно не стал. Может, на каком-то уровне он тоже пострадал?
Я вытерла лицо рукавом своего большого свитера, порадовавшись, что его надела, поскольку теперь он будто защищал меня. Когда мы въехали на парковку больницы, я повернулась к Абелю, изучая его профиль. Губы брата были плотно сжаты, а брови нахмурены.
Ненависть его состарила. Сделала уродливым.
– Зачем ты заставил меня это сделать?
– По его просьбе.
– Ты мог бы отказать.
Абель направил машину на круговую подъездную дорожку и остановился перед стеклянными раздвижными дверями, только после этого повернувшись ко мне лицом.
– Это было необходимо. Если бы ты оказалась не невинна, или же де ла Роса просто стал бы утверждать так после вашей брачной ночи, у нас не было бы никаких карт в рукаве. Всю нашу семью наказали бы.
– У тебя есть хоть какие-то человеческие эмоции, Абель? Хоть что-то, похожее на сочувствие?
– Сочувствие – удел слабых, Айви, – он глянул на часы, будто я его задерживала. – Если хочешь увидеть отца, тебе лучше зайти внутрь.
– Ты не собираешься следить за мной? – прищурилась я. – Вдруг я сбегу?
Абель качнул головой и перевел взгляд на дорогу, рассеянно наблюдая за движением машин.
– А что такое? Раскаиваешься в содеянном?
– Не глупи, – отозвался он, снова посмотрев на меня. Его глаза опять словно помертвели.
– Нет, ты прав. Это было глупо. Но я хочу предупредить тебя. Если ты когда-нибудь поднимешь руку на нашу сестру или попытаешься сделать с ней что-то подобное, я убью тебя. Убью собственными руками. Ты понял меня, Абель?
Он рассмеялся. Ну, в некотором роде. Звук больше походил на фырканье.
– Как только отец умрет, я стану ее опекуном. И знаешь, что будет потом? Я продам ее тому, кто больше заплатит.
– Ты не...
– Не волнуйся. Я дождусь ее совершеннолетия. И тогда ты ни черта не сможешь с этим поделать. Так что беги и навести папу. Поторопись. Вдруг твои слова вернут его к жизни.
– Я убью тебя.
– Если твой муж не убьет тебя первым.
Его слова застали меня врасплох, и я замешкалась.
Кто-то постучал в окно, испугав меня. Я обернулась и заметила стоявшего снаружи высокого светловолосого мужчину в темном длинном пальто. Он кивнул Абелю.
– Это Джеймс. Он отвезет тебя домой. На все про все у тебя час.
– Час?
– Я бы позволил тебе провести здесь весь день, но ты же не слишком хорошо себя ведешь, верно?
Я открыла рот, но брат поднял руку.
– Не стоит, Айви. Действительно не стоит. Иди, пока я совсем не передумал.
Неужели он собирался лишить меня и этого?
– Пожалуйста, Абель, – глаза снова наполнились слезами.
– Пожалуйста, Абель, – передразнил он меня высоким голосом.
Я показала ему средний палец, а потом распахнула дверь. И уже одной ногой встала на тротуар, когда брат окликнул меня.
– Айви.
Я повернулась.
– Завтра ночью.
– Что завтра ночью?
– Большой день.
– Что?
– В полночь.
– Завтра? – меня обдало холодом.
Абель посмотрел на часы.
– Пятьдесят семь минут.
– Я тебя ненавижу, – произнесла я, а потом вышла из машины и прошла мимо Джеймса, который тут же последовал за мной в больницу через раздвижные стеклянные двери.
– Dominus et Deuce [1], – произнес Абель, проявляя вынужденное уважение к моему рангу, прежде чем поклониться.
В моем особняке де ла Роса царила тьма, все окна затемнены круглый день. Но даже так, смотря на Абеля Морено, я мог сказать, что он не из тех, кто любил кланяться. Он считал, что достоин лучшего, и его эго, я уверен, на этом настаивало. Я всегда замечал на его лице намеки на негодование, даже когда ублюдок выказывал уважение.
Хотя по всем правилам Абель с таким же успехом мог быть ублюдком старшего Морено. Его связь с «I.V.I.» была очень слабой. Он был первым и единственным сыном Эля, но рожденным от женщины, неодобренной «Обществом». Потому ему никогда не стать в нашем мире по-настоящему важным. Эта истина была простой для понимания, даже такому, как Абель. Но принятие – совсем другое дело.
Я всегда находил его чересчур самодовольным. Чрезмерно жаждущим одобрения. Мне не нравилось его поведение и еще меньше то, с какой готовностью он согласился отдать мне свою сестру. Может, у него и не было выбора в этом вопросе, но полное отсутствие уважение к человеку одной с ним крови не могло заслужить мое одобрение.
Я ожидал сопротивления и, признаться, был разочарован, когда его не получил. Я наблюдал за их семьей уже четыре года и обнаружил слабости у всех, кроме Абеля. Эль и его жена жаждали власти, которой их могло наделить «Общество». Айви хотела сбежать от всего этого, наивно мечтая о колледже и жизни, которой у нее теперь никогда не будет. Я бы даже не удивился, если она действительно попыталась бы сбежать, как ее сестра. Младшая Морено, Эванжелина, в любом случае еще недостаточно взрослая, чтобы иметь свое мнение. Абель же, похоже, не испытывал привязанности ни к одному из членов семьи. Если он и любил кого-то, кроме себя, я пока не обнаружил этого человека.
Отдать мне в жены Айви должно было стать испытанием для всех них. Но с момента оглашения моих намерений ни единая живая душа не пришла ко мне молить о пощаде. Даже ее собственная мать. Я начинал подумывать, что единственный Морено, которому было не плевать, сейчас лежал в коме. Слишком трусливый, чтобы столкнуться с заслуженной им несправедливостью.
– Я хотел преподнести вам гарантию, – Абель бросил взгляд на пустой стул напротив стола. Он ждал моего дозволения сесть и устроиться поудобнее. Но Морено его не получит.
– Какую гарантию? – я нахмурился, смотря на сложенную бумагу в его руке.
– Что невеста чиста. Теперь в этом не может быть никаких сомнений.
Я тщательно взвешивал его слова. Конечно, он не мог иметь в виду то, о чем я сперва подумал. Но изучив скривленные губы Абеля и выражение лица, указывающее на то, что он непомерно горд собой, я ощутил пульсацию в висках.
Протянув руку, я вырвал из его пальцев бумагу, развернув ее рядом с мягким светом, лившимся от свечи на моем столе. Я быстро пробежался взглядом по отчету, отмечая детали. Костяшки моих пальцев побелели, когда я получил подтверждение своей догадки. В голове вспыхнул образ Айви, заполняя пробелы между моим воображением и глупостью Абеля. Нетрудно было представить ее лежащей на спине с раздвинутыми ногами, пока какой-то незнакомый ей мужчина касался того, что принадлежало мне. Как Абель мог даже допустить мысль, что этот шаг разумен?
Когда я поднял на него пустой взгляд, выражение удовлетворение с его лица исчезло. Я обошел стол и обхватил челюсть Абеля пальцами, поднимая ее вверх и сдавив так сильно, что его кожа побелела.
– Кто, черт тебя задери, дал тебе такие полномочия?
К подобному рукоприкладству Абель явно не привык. Он стал извиваться, пытаясь вырваться, а лицо приобрело красноватый оттенок. Внутри него буквально кипело едва скрываемое презрение, еще немного и у Абеля сорвет крышку притворной вежливости. Я бы сейчас посмотрел, как он решит испытать пределы моего терпения. Мне бы доставило огромное удовольствие проломить ему череп и выкрасить стены его кровью.
– Я думал, вы захотите этого, – процедил Абель сквозь зубы.
В глубине его глаз-бусинок клубилась тьма, под сдержанным выражением лица буквально гудел подавляемый поток ярости. Он мечтал поставить меня на место. Больше всего на свете Абелю хотелось верить, что он хотя бы отчасти равен мне.
– Позволь мне кое-что тебе прояснить, – выпалил я. – Она принадлежит мне. Никто и никогда больше не прикоснется к ней без моего разрешения. Включая тебя. Если я найду на ее голове хоть один потревоженный волосок, отвечать будешь ты. Понял меня?
– Да, – он дернул подбородком, явно возмущенный тем, что наши лица оказались так близко.
Абель хотел донести до меня, что на самом деле обо мне думал, хоть и не мог сказать это прямо. Заманчиво было сейчас забить его до смерти. Я мог бы, и никто никогда не спросил бы меня о нем. Мне пришлось напомнить себе, что со временем ему придется заплатить за грехи отца. Что будет гораздо приятнее наблюдать, как Абель медленно лишается своей гордости и превосходства. Когда я с ним закончу, он пожалеет, что его лицо не пострадало хотя бы вполовину, как мое. Абель Морено поймет каждой частичкой своего существа, что значит быть по-настоящему уродливым.
– Ну, и что у нас тут? – прервала меня Мерседес, стоя в дверях кабинета и с интересом вглядываясь в разыгравшуюся перед ней сцену. Однако когда она посмотрела на меня, я ясно увидел в ее глазах невысказанный вопрос.
«Еще нет». Я молча покачал головой.
Я обещал ей, что позволю поиграть по крайней мере с одним Морено, прежде чем все они сгинут. И Мерседес положила глаз на Абеля. Если выбирать между мной и сестрой, я не был уверен, кто для Абеля стал бы худшим кошмаром. Мерседес столь же кровожадна, но далеко не так терпелива. Она наверняка уже разработала план пыток, куда более злых, чем я мог представить. Но я не собирался жалеть Морено.
Усмехнувшись, я отпустил Абеля и вернулся к столу, садясь в кресло, пока будущий шурин жадно разглядывал мою сестру. Мерседес заметила его интерес и поощрила невежество кошачьей улыбкой. Он даже отдаленно не сознавал, насколько сильно она хотела его уничтожить.
– Выучи раз и навсегда, – заговорил я, вынуждая его снова сосредоточиться на мне. – Любые решения, касающиеся моей невесты, должны быть одобрены мной. С этого момента и до самой свадьбы я хочу получать известия о ней ежечасно. Где она. С кем. Что делает. Я изъясняюсь достаточно доступно, чтобы ты меня понял?
– Конечно, – кивнул Абель, прищурившись.
– И завтра я приеду в дом Морено, чтобы помочь ей собраться, – добавила Мерседес.
Я бросил на нее раздраженный взгляд. Она знала, что лучше не выдвигать никаких идей, не посоветовавшись со мной заранее. Однако поскольку я совсем не доверял Абелю и знал, что Мерседес неукоснительно выполнит мои требования, возражать не стал.
Абель склонил голову в ее сторону и усмехнулся.
– Ничто не доставит мне большего удовольствия, чем снова увидеть вас, мисс де ла Росса.
*****
Еще одну долгую бессонную ночь я бродил по коридорам особняка. Он был огромен и продувался сквозняками. В нем было предостаточно мест, где нужно топить. Мой отец при жизни приказывал слугам отапливать в холодные месяцы лишь обитаемые помещения и ничего больше. Став главой семьи, я не менял этого указания.
Особняк представлял собой готическое викторианское чудовище, стоявшее в Новом Орлеане, в районе Лэйквуд. Он располагался среди зелени, сразу за кладбищем, а раскинувшийся на восемь акров сад с редкими деревьями давал больше уединения, чем любой другой дом в городе. Данная собственность принадлежала моей семье на протяжении многих поколений, и хотя за прошедшие годы нам поступало множество предложений, этот особняк никогда не будет принадлежать никому, кто не носит фамилию де ла Роса.
Теперь я должен продолжить наш род, и именно в этом вопросе Айви докажет свою ценность. Одна лишь мысль о том, чтобы оплодотворить ее, вызывала одновременно тошноту и предвкушение. Она – дочь моего врага, и не могла вызвать у меня ничего, кроме отвращения. Как и я у нее. Ситуация неидеальна, но, учитывая обстоятельства, если кому-то и придется пройти через мучения, чтобы родить мне сыновей, то это должна быть Айви. И, Бог свидетель, она это сделает.
Единственный вопрос, как долго она продержится под моей властью? Как долго сможет выносить наказания за грехи отца, прежде чем для нее это станет слишком? И решит ли Айви сама избавить себя от страданий, или же мне придется сделать это самому?
Уже завтра Айви будет моей, и я смогу к ней прикоснуться. Смогу потребовать ее себе. Делать все, что мне заблагорассудится. Она узнает, какого это: по-настоящему и безраздельно принадлежать мужчине. Я оставлю клеймо на ее коже. Увижу девственную кровь на своем члене. И когда пройдет наша брачная ночь, на щеках Айви высохнет первая из тысячи слезинок, которые ей предстоит пролить рядом со мной.
Закрыв глаза, я живо представил себе это. Но видения почему-то колебались от грубых до нежных, даже против моей воли. Я не был с женщиной с тех пор, как произошел взрыв. Хотя многие удовлетворили бы мою просьбу, если бы я решился ее озвучить, но мне не хотелось подвергать никого ужасам из-за покрытой шрамами плоти. Однако если я захочу, у Айви не останется иного выбора, кроме как подчиниться мне. И каждый раз смотря на меня, ей придется терпеть мои увечья. Мне хотелось, чтобы она прочувствовала то, что ощущал я. Кровь Морено, бегущая по венам Айви, уничтожила меня, а я позабочусь, чтобы она же разрушила и ее.
Возможно, однажды я позволю Айви увидеть ужасные отметины, которые Эль оставил на моем теле. Сейчас же я намерен использовать ее, лишь как сосуд. Привязанность Айви мне ни к чему, она итак сделает то, что нужно. Отдаст свое тело и будет принимать мой член, пока ее живот не округлится от моего ребенка.
Я пробежался пальцами по богато украшенной готической маске, лежавшей на столе. Нетрудно было представить, как Айви стояла передо мной на коленях, обнаженная, с моей меткой на коже. Маска ослепит ее, и Айви наверняка шумно втянет воздух, ожидая, когда я подойду ближе. Какое же это будет прекрасное и одновременно ужасающее зрелище.
Часы на каминной полке отсчитывали секунды, они утекали сквозь пальцы, решая нашу судьбу. Будущей ночью Айви Морено станет моей женой.
Я сидела на кровати в своей комнате, но во сколько бы одеял ни куталась, никак не могла согреться.
Вчерашняя встреча с отцом прошла болезненнее, чем я ожидала. Он сильно похудел и выглядел неважно. Папа казался таким слабым, его щеки ввалились, а кожа была такой бледной, будто он боролся за каждый вздох.
Непременно боролся бы, если бы специальный аппарат не делал за него всю работу.
Я поговорила с одним из врачей, и он сказал, что у папы была остановка сердца. Излишне говорить, что прогнозы не радужные. Я сама это видела. Потому села рядом, взялась отца за руку и попыталась сдержать слезы.
Мы с папой были близки, насколько это вообще возможно в подобной семье. Женщины в «Обществе» считались людьми второго сорта, а дочери – материалом для брака, чтобы улучшить свое положение в организации и, в идеале, родить сыновей следующего поколения. Сыновья имели куда большую ценность. Впрочем, Абеля это не касалось, поскольку он стал результатом брака, не освещенного «Обществом».
Однако наедине папа менялся. Он никогда не был жесток. Мама всегда была готова ударить нас тыльной стороной ладони и даже прижечь кожу тлеющим концом сигареты, которые, как она клялась, не курила. Отец же был нежен. И временами даже ласков.
Нет. Не в прошедшем времени. Он все еще с нами. И пока его сердце билось, оставался шанс.
Папа позволил мне уехать в колледж. Большинству девушек «Общества» подобное недоступно. Дочери всегда жили в отчем доме. Они учились, но лишь под бдительным оком родителей.
Я вспомнила доктора Чамберса, содрогнувшись от мысли, какого это – иметь такого отца. Увидев его, я стала больше понимать Марию.
Мой папа другой. И я хотела верить, что какая-то его часть надеялась вырвать меня из лап «Общества». Даже если на подсознательном уровне.
Я попыталась вспомнить все это сейчас. Не то, каким маленьким отец выглядел на больничной койке. И не непрерывное жужжание аппаратов, к которым он был подключен.
Я посмотрела на сумку с одеждой, висевшую на дверце шкафа. Содержимое было легко угадать. Я видела сквозь материал свадебное платье. Черное. Прекрасно. Оно отлично подходило к моему настроению. И для устроенной «Обществом» свадьбы с незнакомцем.
Должно быть, там ярды кружев и больше пуговиц, чем я хотела бы сосчитать. Вуаль была в отдельном чехле и даже длиннее платья. А туфли, какими бы невероятно красивыми они ни были, останутся в коробке. Может, позже Сантьяго сможет вернуть их и попросить назад деньги. Потому что если я их надену, то наверняка сломаю шею.
Я бросила взгляд на часы. Чуть больше девяти. Осталось три часа.
Эванжелина и моя мать куда-то ушли. Я не видела никого из них с момента возвращения из больницы. Интересно, забрала ли мама Эву из школы, чтобы специально по приказу Абеля удержать ее от меня подальше? Или это приказ Сантьяго. Единственным человеком в доме, кроме меня, был Джеймс. Похоже, Абель оставил его, чтобы предупредить мой побег.
Еще двадцать минут прошли в оцепенение, пока я размышляла, как пройти через эту свадьбу. Как встать, одеться и пойти в церковь, чтобы обвенчаться.
Выйти замуж.
За незнакомца.
Абель поступил умно, заманив меня в ловушкой Эванжелиной. Его слова, сказанные незадолго до моего выхода из «Rolls-Royce» и касавшиеся дальнейшей судьбы сестры, после того, как Абель получит опекунство, все еще прокручивались в голове. А он его получит, поскольку мать передаст его брату, в соответствии с правилами «Общества». Главой семьи должен быть мужчина, а если отец умрет, у нас останется только Абель.
Мысли все продолжали скакать.
Через несколько часов Сантьяго де ла Роса станет моим мужем.
Мой жених – могущественный человек. Смог бы он что-нибудь сделать? Стал бы? Смог бы помочь по моей просьбе?
Сантьяго не мог быть хуже Абеля. Я просто не могла поверить, что кого-то переполняло больше ненависти, чем Абеля.
Откинув одеяло, я встала с кровати. Надела купальник, сверху накинула халат и вышла из комнаты. Босиком я спустилась по лестнице и вышла на задний двор. Джеймс следовал за мной по пятам, но меня это не волновало.
Стоял туман, трава была холодной и мокрой под босыми ступнями, пока я шла к бассейну в задней части темного сада. Мама всю зиму подогревала там воду, чтобы плавать. Она хотела крытый бассейн, и я помнила их с отцом ссору, когда он сказал, что они не могли себе этого позволить. Потому мы плавали на открытом воздухе.
Джеймс встал неподалеку, наблюдая, как я снимала халат. Задрожав от ночной прохлады, я спустилась по лестнице в воду. Она оказалась холодной. Гораздо холоднее, чем я ожидала от бассейна с подогревом. Неужели мама больше не нагревала его? Впрочем, весь дом уже не так ухожен, как раньше. Я не остановилась. Продолжила спускаться, пока не погрузилась по грудь, а потом оттолкнулась и поплыла.
Я плыла небольшими кругами из стороны в сторону. Бассейн был не слишком большим. Я не знала, сколько проплавала, открывая глаза, лишь когда выныривала на поверхность. Просто плавала, стараясь оставаться под водой как можно дольше, звук и сопротивление воды заглушали мысли. Весь мир.
Может, из моего брака выйдет что-то хорошее.
Может, мне удастся спасти младшую сестру.
Даже если для этого придется спать с чудовищем.
Я так увлеклась плаванием, что даже не заметила двух подошедших к Джеймсу людей. Я проплыла еще один круг, а затем еще, пока не услышала женский смех, и как Абель прошипел мое имя.
Я остановилась, добравшись до наиболее глубокой части бассейна, но лишь потому, что Абель склонился и поймал меня за руку, удерживая на месте.
Брат утверждал, что не любил плавать. Я же была почти уверена, что он не умел. По-моему, Абель боялся воды. Но он никогда бы не признался ни в том, ни в другом, поскольку это могли бы счесть слабостью. Потому вместо того, чтобы вырываться, я также крепко сжала его руку и пристально посмотрела в глаза.
«Если я толкну его в воду, он утонет?»
Стану ли я его спасать или наоборот не позволю выбраться из воды? Занимательная мысль.
Я начала тянуть его на себя.
– Отпусти, Айви, – прошипел Абель, бросив взгляд на женщину.
Я проследила за его взглядом и поняла, почему он хотел выглядеть еще более важным, чем обычно. Незнакомка была прекрасна. Я никогда прежде ее не видела и понятия не имела, кто она, но это поразительное создание. И примерно на тысячу пунктов выше лиги Абеля.
– Мерседес де ла Роса приехала подготовить тебя к встрече с ее братом.
Женщина подошла ближе, остановившись прямо у края бассейна, пока я переваривала полученную информацию.
Я отпустила Абеля, и он тут же выпрямился, вытирая воду с костюма и извиняясь перед Мерседес. Это раболепство выглядело нелепо.
Он хотел ее. Это становилось очевидным.
А еще я была абсолютно уверена, что она не намерена даже позволить ему лизнуть подошву ее туфель от Джимми Чу из змеиной кожи.
Мерседес смотрела только на меня. И так пристально, что мне не оставалось ничего, кроме как глядеть в ответ.
– Привет, Айви, – надменно поприветствовала она меня, а ее улыбка показалась какой угодно, но только не теплой.
Я сразу поняла, что подругами мы не станем.
Собор Святой Троицы находился в зеленом районе Нового Орлеана, менее чем в миле от комплекса I.V.I. И хотя на территории, принадлежащей «Обществу», была часовня, этот собор так же был подвластен нам, как и многие другие. Тут часто проходили свадьбы и обряды крещения, поскольку внутренний зал был достаточно большим, чтобы вместить местных членов нашей фракции. Однако сегодня тут будут лишь пятнадцать членов высшего эшелона, приглашенных на церемонию вместе с Абелем. Что касалось гостей с моей стороны, то я буду единственным де ла Роса на церемонии.
Собор был построен в стиле ранней готики, с башнями и шпилями, возвышавшимися над землей. Внутри все было обшито дорогим полированным деревом, богато украшенным гобеленами и витражами. Без освещения все здесь залито тьмой, нарушаемой лишь мерцающими свечами, расставленными по обе стороны от прохода.
Пока назначенные члены церкви заканчивали подготовку к церемонии, я нашел уединение в небольшой часовне, пристроенной к клиросу[1] на восточной части собора. Я так привык оставаться наедине со своими мыслями, что последняя неделя выбила из колеи.
Мне нужна была тишина, и я нашел ее в тени исповедальни, предназначенной для приватных бесед. Найдя убежище внутри, я сел на деревянную скамью, а потом закрыл дверь и глаза. Здесь пахло лаком для дерева и благовониями, запах которых навевал детские воспоминания. По сути я рос в стенах католических учреждений, а дома проводил лишь лето. По крайней мере, пока не достиг того возраста, когда отец начал делать из меня того человека, каким хотел меня видеть. Ему не нравился мой математический талант. Отец считал это пустой тратой времени. Хотя все члены высшего эшелона I.V.I. согласились, что это полезный навык, и его стоило отточить, я никогда не смог бы забыть разочарования в глазах отца.
Он с самого начала возлагал на меня большие надежды. Я вел себя не так, как полагалось детям. Его первенец был лишен озорной невинности. Я всегда был прилежен и серьезен. Уважал его желания и поступал в соответствии с его строгими правилами. Все вокруг, включая мою мать, говорили, что это должно ему понравиться. Однако он придирался к странной пустоте в моих глазах, хоть и требовал чего-то очень близкого. Я не раз слышал его одобрение моей холодности. Казалось, это было единственным, что вызывало удовольствие на его суровом лице. Если я когда-либо ощущал, как меня охватывали эмоции, как сквозь выстроенную стену просачивалась человечность, то быстро от этого избавлялся и старался забыть, что это когда-либо происходило.
В конце концов, даже после всех моих попыток доказать свою состоятельность, я никак не смог поколебать мнение отца обо мне. Вероятно, именно поэтому я так легко поддался ядовитой похвале Эля Морено. Отец всегда был разочарован мной, а Эль, напротив, никогда не переставал восхищаться тем, как работал мой мозг. Он не раз говорил, что никогда не видел ничего подобного. Мы вместе корпели над цифрами дни, недели, месяцы напролет. Именно общее дело породило связь куда более прочную, чем сталь. Я даже не заметил, когда ледяная оболочка вокруг меня начала таять. Я открывал ему те стороны своей души, которые не позволял видеть больше никому. Было время, когда я улыбался ему. И даже смеялся. Все это казалось таким чуждым раньше, но естественным с Элем.
Я стал видеть в нем отца, и эта ошибка стоила мне дороже, чем можно описать словами. Каким глупым я себя почувствовал, когда в моей голове зародилось семя его предательства. Когда я очнулся в больнице, искалеченный и изуродованный, мне сказали, что я стал единственным выжившим членом своей семьи, оказавшимся дальше от взрыва.
Бесчисленное количество раз я слышал от «Общества» и собственного отца, что доверие – непостоянное животное. Мы давали клятву защищать и заботиться о своих братьях по духу, но это не означало, что среди нас не было перебежчиков или предателей. И когда они появлялись, последствия были разрушительны, а цена всегда высока. Меня учили сомневаться в чужих мотивах, и я следовал совету. Однако Эль ослепил меня своим фальшивым восхищением. Его одобрение легло бальзамом на мою внутреннюю слабость, и я купился.
Я подвел отца, брата и каждого, кто погиб той ночью. Возможность доказать папе, что я чего-то стоил, упущена. Но я мог сделать для него последнее дело. Мне было под силу вынести приговор человеку, отправившего его в могилу.
Может, Эль уже не очнется. Но произойдет ли это при его жизни или уже после смерти, он узнает, причиной каких разрушений стал. Эль попробует на вкус мою месть, когда этой ночью его дочь поклянется принадлежать мне, а потом каждый свой следующий день будет проводить в моих объятиях.
Я не знал, что означало истинное удовольствие. Никогда не улавливал стоящий за этими словами смысл. Однако мог догадываться, что этого состояния я почти достиг. Ледяное сердце наполняло тепло при одной мысли, что скоро Айви заплатит за грехи своего отца. Подчиняясь моей власти, она познает вечную тьму. Айви станет принадлежать мне, но никогда не будет любима. И когда после сегодняшней ночи она посмотрит на себя в зеркало, то познает настоящий стыд. Я бы не согласился на меньшее.
В тени исповедальни я пробежал пальцами по ожерелью из четок, которому вскоре суждено стать ошейником моей жены. Церемония начнется через полчаса, когда Мерседес напишет, что добралась домой после приготовлений к свадьбе в доме Морено, где помогала моей невесте. Сестра сообщила, что лицо Айви станет идеальным холстом для лезвия моего ножа. Во мне шевельнулась необъяснимая зависть, поскольку Мерседес уже успела внимательно изучить мою пленницу. С той встрече в кабинете ее отца много лет назад, я видел Айви вблизи лишь однажды. Ночью, когда дарил ей кольцо. Было темно, а потому я не смог разглядеть ее как следовало. И хотя я бесчисленные часы изучал фотографии Айви в досье, это было совсем не то, что дышать с ней одним и тем же воздухом.
Я ответил сестре, попросив собрать кое-какие вещи и уехать в комплекс I.V.I. на эту ночь. Вернув телефон в карман, я прислонился головой к деревянной перегородке и прикрыл глаза. Однако в следующий миг тишина часовни была нарушена. В нее кто-то ворвался, учиняя шум.
– Просто дай мне пять минут наедине с собой. Пожалуйста, Абель.
Я узнал мягкий мелодичный голос Айви и последовавший за ним рык ее брата.
– Я буду приглядывать за тобой, – предупредил он. – Даже не думай сделать какую-нибудь глупость.
Я услышал шуршание ткани и мягкую поступь босых ног по каменному полу. Она не надела купленные мной туфли. Глупая своенравная девчонка.
Следующие несколько минут я слушал, как она бродила по часовне. Я не видел Айви, но мог представить, как она искала убежище. Чтобы спрятаться там и никогда не вылезать.
Когда дверь с другой стороны исповедальни открылась, и вошла Айви, я глубоко вздохнул и передвинулся подальше в темноту. Она опустилась на колени всего в нескольких дюймах от меня, нас разделяла лишь тонкая сетчатая панель.
Айви все двигалась и вздыхала, бормоча имя Господа в молитве и наполняя пространство своим ароматом. Она пахла чистотой и свежестью, также я уловил слабую нотку какого-то лосьона или шампуня. Это было будоражащим отличием от приторно сладких дорогих духов, которые я замечал у многих женщин «Общества».
Сквозь сетку я мог разглядеть на Айви купленное платье лишь мельком. Черное кружево облегало ее фигуру, словно было сшито специально для нее. Пальцы зудели, поскольку мне очень хотелось потрогать кожу под тканью. Схватить, сдавить и заявить права на ее нетронутую красоту. Глаза давали недостаточный обзор, и я поймал себя на том, что склонился вперед, испытывая жажду увидеть больше. В ту же секунду я остановился, приходя в себя.
Какой же опасной могла быть Айви.
Эта угрожающая жажда, заструившаяся по моим венам, показалась мне незнакомой, и я попытался отогнать ее. Четыре года я не чувствовал под собой тепла женского тела, а это долгий срок. Вполне естественно, что я захотел попробовать то, что принадлежало мне. Эта версия имела бы смысл, если бы я хотел лишь попробовать Айви. Однако внутри бушевала всепоглощающая потребность. Она никогда не должна узнать настоящую силу этого желания. Мне следовало держать себя в руках.
Похоже, Айви не замечала моего присутствия, склонив голову и шепча слова молитвы. Просьбы, которые Бог, каким бы могущественным он ни был, исполнить не сможет. Я мог лишь догадываться, что про меня думала невеста.
Воображала ли она, каково будет чувствовать прикосновения моих пальцев к коже? Преследовали ли Айви видения, как я раздвигал ее бедра и заявлял права на сладостную плоть?
Наверное, нет. Если она умна, то даже не думала о том, что с ней могло сотворить чудовище вроде меня. Дальнейшую судьбу будет пережить куда легче без ярких пятен ужасов, рожденных ее собственным воображением, поскольку Айви сейчас ничем не помогло бы беспокойство.
Я верил, что она уже приняла начертанное ей будущее. Айви невидяще уставилась на деревянную панель перед собой. Она сидела так тихо и со столь отстраненным выражением, что передо мной с тем же успехом могло быть зеркало. А спустя мгновение Айви вдруг прерывисто вздохнула и поднесла дрожащую руку к губам. Ее плечи дрожали от тяжести навалившегося отчаяния, но Айви отказывалась лить слезы. Она оказалась сильнее, чем я полагал. Я мог бы найти вечное очарование в ее страданиях. И в этот момент дал себе молчаливую клятву, что еще до конца ночи увижу слезы Айви.
Следующие несколько минут она старалась взять себя в руки. А я задумался, будет ли Айви молиться Богу, когда я позже наложу на нее руки? На ней еще не было моей метки, но ничто не мешало мне открыть створку между нами и сунуть член в ее горло. Я ощутил предвкушение и впился пальцами в деревянную скамью подо мной, давая волю воображению и прикрывая глаза. Разочарование от моего бездействия было столь сильным, что, казалось, даже скамья подо мной стонала.
Когда Айви снова посмотрела на сетчатую перегородку, в ее глазах появился какой-то дикий испуганный блеск. Ко мне через тонкие щели в дереве проникали лишь тонкие лучи света, оставляя меня во тьме. Я не верил, что она в действительности могла меня видеть, но, очевидно, почувствовала затаившегося во тьме хищника.
Айви подалась вперед и позвала священника, за которого меня приняла. Я задержал дыхание. Но прежде чем она успела открыть створку, раздался громкий голос Абеля, прерывая тишину. Ее брат сердито застучал в дверь, и Айви подпрыгнула.
Момент оказался упущен. Абель распахнул дверь и поволок Айви прочь прежде, чем она успела меня обнаружить.
– Пять минут, – отрезал Абель и повернулся, чтобы выйти из маленькой часовни у собора. Она была построена на столетие раньше, чем сам собор, но ее сохранили при строительстве.
Мы с одноклассницами проходили тут первое причастие. Посмотрев на проход, я вспомнила, как мы шли по нему в красивых белых платьях и со связанными четками руками. Перед церемонией совершили свои первые покаяния. Нас было восемь, и я помнила, как неловко ерзала на скамейке, ожидая своей очереди.
Я помнила скрипучую дверь исповедальни и запах, окутавший меня, когда преклонила колени на деревянную подставку – никаких подушек для грешников не предполагалось – а потом стала признаваться в своих грехах.
Лицо священника было лишь едва различимым во тьме профилем за сетчатой перегородкой. Я не знала, в чем признаваться, а потому все выдумала. Мне показалось, что поступи я иначе, и меня обвинят во лжи.
После я присоединилась к остальным у подножия алтаря и произнесла необходимое количество «Аве Мария». Даже немного больше, поскольку врала священнику.
Оказавшись здесь после стольких лет, я будто вернулась в то время. Вздрогнув, я обхватила себя руками. Было холодно, но дрожала я не только из-за этого.
Я мерила шагами часовню босыми ногами, гравюры на полу были такими старыми, что ощущались не глубже царапин в ледяном камне под ногами. Я принялась рассматривать каждую из «Станций Креста» [1]. Последние часы жизни Иисуса. Но когда я подошла к алтарю и посмотрела на его статую, то задалась вопросом, как он мог позволить подобному случиться. Если Бог реален, то почему со мной произошла такая несправедливость? А с моим отцом?
И Хэйзел.
Она сбежала за несколько дней до свадьбы.
Как Он допустил с ней такое?
Или, может, таков Его план. Что если «Общество» не ошибалось, и с ними действительно было божье благословение? Тогда, похоже, Он хотел одну из сестер Морено.
Я направилась в дальнюю часть часовни, теребя край кружевной вуали. Исповедальня стояла на том же месте. Я подошла к ней и коснулась шаткой и старой деревянной двери. В трещинах забилась пыль. Похоже, больше никто ею не пользовался.
Приоткрыв дверь, я вошла в маленькое пространство, где уже бывала однажды. Здесь оказалось теснее, чем я помнила. Сетка между кабинками заменена на металлическую, рисунок которой был выгравирован в виде тысячи крестов. Мне всегда было интересно, знали ли священники, кто именно им признавался в своих грехах. Помнили ли они их потом?
Я опустилась на колени, а потом все же поднялась и присела на маленькую скамейку.
– Боже.
Я потерла лицо, а затем инстинктивно опустила на глаз челку. В голове вспыхнули воспоминания о реакции на него Мерседес. Выражение ее лица стало таким, словно она никогда в жизни не видела ничего более ужасного. Стерва.
Глубоко вздохнув, я поняла, что аромат здесь не такой, как прежде. Наряду с благовониями и запахом лака для дерева, я уловила легкие нотки одеколона. Может, я ошиблась, и этой исповедальней все еще пользовались.
Я глубоко вдохнула и выдохнула, прикрыв глаза, а потом вновь опустилась на коленопреклонную скамью и сложила руки для молитвы.
– Если Ты там... если настоящий... – сквозь слова прорвались рыдания, и я осторожно вытерла глаза, тыльной стороной ладони, стараясь не испортить тушь и подводку черным карандашом, которые наносила Мерседес.
Мне хотелось попросить Господа не допускать моей свадьбы. Но это было бы глупо. Она уже была предопределена. Потому я осмелилась попросить о другом.
– Прошу, не позволь ему быть монстром, – прошептала я, склонив голову.
Раздался какой-то скрип.
Судорожно вздохнув, я распахнула глаза и готова была поклясться, что заметила движение по другую сторону сетки, отделявшей священника от грешников.
– Святой отец? – спросила я, склонившись ближе, когда он не ответил. – Здесь кто-нибудь есть?
Я услышала, как открылась дверь часовни, а потом и шаги Абеля. Здесь мог быть только он.
– Айви, – закричал брат, очевидно, не найдя меня взглядом. – Где ты, черт побери?
Я посмотрела на закрытую дверь исповедальни, а затем снова на сетку, за которой сидел священник, когда брат грубо распахнул шаткую дверь, едва не сорвав с петель, а потом схватил меня за руку.
– Мне больно! – воскликнула я.
– Почему ты пряталась? Думала, я настолько глуп, что не найду тебя?
– Я не пряталась, придурок!
– Господи, да что у тебя за дерьмо с лицом? – он провел пальцем под моим глазом, видимо, стирая все же подтекшую тушь. Опустив мне на лицо вуаль, Абель, казалось, взял себя в руки.
Время почти пришло.
Свадьбы в «Обществе», как правило, были большим событием. Члены высшего эшелона придерживались более высоких стандартов, и часто это превращалось в соревнования между невестами. Кто кого превзойдет на мероприятиях. Они заказывали ледяные скульптуры, дизайнерские платья и бриллианты ручной огранки только потому, что имели богатство и власть.
На моей же свадьбе никаких фанфар не будет. Единственные приглашенные в собор люди – необходимые для «I.V.I.» свидетели. Была бы моя воля, мы с Айви остались бы наедине со священником, но все мы должны соблюдать определенные правила. Таково одно из них.
Когда я стал изучать свое отражение в зеркале, по венам побежало странное напряжение. Мои кожаные оксфорды были начищены до блеска. Изготовленный на заказ черный смокинг от «Brioni» безупречно отглажен, а под ним накрахмаленная белая рубашка. Из-под манжеты выглядывали чернила татуировки, однако моим вниманием завладела та, что была на лице. Айви, вероятно, знала о моих шрамах, но еще не видела меня с черепом на пол лица. Я мог лишь догадываться о ее реакции, когда она дойдет до конца прохода. Что Айви предпримет? Попытается ли убежать? Придется ли Абелю тащить ее обратно к алтарю и утихомиривать горькие рыдания, чтобы она могла вымолвить хоть слово из положенных клятв такому, как я?
Эта мысль оставила горький привкус во рту.
Когда-то женщины «Общества» падали к моим ногам, желая выйти за меня замуж. Теперь же я не мог быть уверен, предпочтет ли моя невеста проткнуть себя подсвечником, лишь бы не быть со мной.
Впрочем, реакция Айви не имела значения. Она была лишь средством для достижения цели. И ее неуважения я не потерплю, как бы ей ни было противно. То же самое касалось брата Айви. Не прошло и мгновения, как в дверях показался Абель, позади которого стоял мой охранник.
– Вы звали меня? – спросил Морено.
Кивнув, я жестом пригласил его пройти в комнату, которую мне предоставил священник. Гости могли подождать. Но то, свидетелем чего я стал, требовало моего немедленного вмешательства. Нужно было разобраться с Абелем.
Он бросил на меня быстрый и хитрый взгляд. По-видимому, Абель считал себя очень умным, уверенный, что одурачил меня своим почтительным фасадом.
Я глотнул своего обжигающего виски и поставил стакан на стол, прежде чем снова посмотрел на Абеля.
– Разве я не дал понять о своих чувствах, когда Айви касается кто-то, кроме меня?
Он переступил с ноги на ногу и заметно побледнел, что я заметил даже в полутьме комнаты. Я видел, что он судорожно соображал, как мне стало известно о том, что Абель только что грубо схватил Айви в часовне. Я мог бы сообщить ему истинную причину, но это разрушило бы иллюзию, что у меня повсюду были глаза, этого мне не хотелось.
– Не уверен, что понимаю...
Я сделал два шага к Абелю, на моем лице застыла маска безмятежности. Он совсем не ожидал удара кулаком в живот, потому согнулся пополам, кашляя и отплевываясь, словно его никогда в жизни не били. Его невежество и слабость лишь подлили масла в огонь моей ярости. Потребовалось еще два удара, прежде чем Абель рухнул на колени и свернулся в позе эмбриона, задыхаясь от раскаяния.
– Я думал, что вы будете не против, если стану держать ее в узде.
– Это мои обязанности, – я поставил ногу на его шею и стал давить, пока Абель не принялся царапаться, смотря на меня широко распахнутыми испуганными глазами.
На пороге возник мой лучший человек и близкий друг Судья, наблюдая за происходящим со скучающим выражением лица. Сейчас никто бы мне не помешал высосать из Абеля жизнь.
– Уясни, что я сейчас скажу, – я так сильно надавил каблуком на горло Абеля, что его глаза чуть не вылезли из орбит. – После того, как отведешь сестру к алтарю и передашь в мое безраздельное пользование, ты больше никогда к ней не прикоснешься.
– Не прикоснусь, – прохрипел он, впиваясь ногтями в мои ботинки и, тем самым, портя идеальную пару из итальянской кожи.
За эту наглость я убрал ногу от шеи Морено и опустил носок туфель, сильно вдавив его в зубы Абеля. Я даже услышал какой-то хруст, пока он давился и задыхался. Убедившись, что Абель наглотался грязи, которой достоин, я размазал подошвой кровавую слюну по его подбородку и отошел. Абель посмотрел на меня так, будто не верил в произошедшее.
– Чертов Морено, – выплюнул я и осушил стакан еще двумя глотками. – Убирайся с глаз моих. Сейчас же.
Абель поднялся и, не глядя на меня, направился к двери, сжимая кулаки. Судья отошел, потому Абель беспрепятственно скрылся в коридоре, а я повернулся к зеркалу, чтобы поправить одежду.
– Вижу, ты не потерял хватку, – раздался позади знакомый голос, и я обернулся, ошеломленно смотря на своего старого друга. Анжело Августин был моим одноклассником, когда я еще учился в католической школе. Он также был суверенным сыном «I.V.I.», но в отделении Сиэтла. Мы поддерживали тесный контакт все это время, но во плоти я не видел его уже лет шесть. Мы писали друг другу письма и созванивались, но больше ничего, поскольку навещать его в тюрьме никто из «Общества» не посмел бы. Это было слишком рискованно.
– Мне ждать еще и команду спецназовцев в качестве свидетелей? – сухо спросил я.
Он рассмеялся, но спустя мгновение замолчал, выражением его лица скрывала полутьма.
– Меня освободили досрочно.
– Как так? – я склонил голову набок, изучая Анжело. Он почти не изменился с нашей последней встречи. Черты его лица очень походили на мои. Те же темные волосы, арктические глаза. Он мог бы легко сойти за моего брата, и часто им и прикидывался, пока мы были моложе. До взрыва.
– Подробности в другой раз, – он шагнул ближе ко мне. – Сегодняшняя ночь посвящена тебе.
– Значит, ты останешься? – спросил я, наливая ему стакан виски.
Краем глаза я увидел, как Судья кивнул, прежде чем исчезнуть в коридоре и дать нам минуту наедине. Я не ожидал гостей, но не собирался выгонять Анжело, не узнав причину его возвращения.
Друг взял стакан и повертел его в руке, прежде чем вдохнуть аромат. Это естественный жест для суверенных сыновей. Никогда нельзя было угадать, где тебя хотели отравить. Однако я приписал его действия скорее памяти о прошлых временах, чем недоверию. Если в этом мире существовал хоть один человек, кому Анжело мог доверять, то таковым был я.
– Мне бы хотелось, – он сделал глоток и прикрыл глаза, смакуя вкус виски. – Но я пока не хотел бы показываться другим из «Общества». Еще не время раскрывать мою свободу. Однако я не мог не повидаться с тобой.
Я кивнул ему. Мы понимали друг друга без слов. Анжело, как и я, знал о предательстве не понаслышке, а потому тоже вынашивал свой план. Как бы мне ни хотелось видеть Анжело сегодня у алтаря, я не стал бы просить его об этом, если это помешает его мести. В некотором смысле я считал, что Анжело подставили куда серьезнее, чем меня. За свою разрушенную жизнь мне следовало благодарить отца Айви, когда Анжело предал тот, кто был с ним одной плоти и крови. Последние шесть лет своей жизни он провел в клетке, как какое-то животное, попав туда за преступление, которого не совершал. Потому Анжело не потерпел бы легкого возмездия.
Допив виски, он налил себе еще, посматривая на меня. Анжело знал о произошедшем, но никогда прежде не видел ущерб воочию. Друг не вздрогнул, хотя это было естественной реакцией большинства, и я почувствовал благодарность.
– Классная татуировка, – заключил он. – Тебе идет.
– Она служит определенной цели, – достав салфетку, я стер кровь Абеля со своей обуви.
– Значит, ты действительно на это решился, – его тон был нейтральным, но Анжело не смог скрыть тревогу в глазах. Он знал о моих планах в отношении семьи Морено. Пока я выздоравливал, мы провели много часов, разговаривая по телефону с использованием шифра.
Я подозревал, что друг беспокоился обо мне, но ему бы стоило больше в меня верить.
– Да, – ответил ему я.
Анжело открыл маленькую деревянную шкатулку, стоявшую на столе рядом со мной, и посмотрел на кольца.
– Значит, ты все решил.
– Да.
– А что если все пойдет не по плану? – Анжело снова посмотрел на меня.
– Что ты имеешь в виду? – выкинув салфетку, я вытер руки.
– Вечность – слишком долгий срок для мести. Думаю, ты бы предпочел четкую дату возмездия.
Я повернулся к нему.
– Вечность займет лишь время, достаточное для того, чтобы она родила мне сыновей.
Анжело поднял кольцо Айви и принялся изучать его.
– Значит, все это время ты будешь спать с ней, чтобы она произвела на свет твоих наследников. Станешь наблюдать, как эта девушка дает им жизнь. Заботится, как способна лишь мать. А после станешь мучать оставшуюся вам жизнь или заставишь истекать кровью, пока той в ее теле вовсе не останется?
В его голосе слышалась неуверенность, что меня разозлило.
– Сомневаешься в моих намерениях?
– В твоих намерениях – нет, – он вернул кольцо и закрыл шкатулку. – Скорее в исходе.
– Мало же ты в меня веришь, – пробормотал я.
– По правде, я тебе завидую.
Пустота в голосе Анжело застала меня врасплох, однако от его слов я поморщился.
– С чего бы тебе завидовать?
– У тебя всегда все предопределено. Я никогда не встречал никого, кто бы продумывал каждое свое решение и выполнял задуманное без задней мысли или сожалений. Я даже представить не могу, каково это – жить без груза нерешительности или же без усложнявших все эмоций.
Я моргнул и нахмурился. Анжело произнес это так, словно я был роботом, хотя, вероятно, мне не стоило удивляться. Таковым меня считали большинство людей. Члены «I.V.I.» называли меня живым компьютером. Расчеты, прогнозы и сложные задачи были моим талантом. Все можно легко решить, если проработать на бумаге. Однако человеческая психология и сложный эмоциональный спектр были за гранью моего понимания. Слишком много переменных, а быстрый и правильный ответ дать и вовсе невозможно.
Однако это не означало, что у меня не было эмоций. Просто я предпочитал не выражать их и не испытывать.
Анжело вдруг тихо рассмеялся, когда ему что-то пришло в голову.
– А помнишь, как сестра Маргарет посчитала тебя социопатом?
– Да, что ж... – я пожал плечами. – Возможно, она была права.
Анжело прислонился к столу и склонил голову.
– В это легко поверить, но я знаю, что ты не такой. Боюсь, ты не до конца сознаешь, во что ввязываешься.
– А ты станешь сомневаться в своих намерениях, когда придет твое время мстить? – пронзил я его взглядом.
– Нет, – он выпрямился и засунул руки в карманы.
Мне уже показалось, что мы закрыли эту тему, но Анжело снова заговорил.
– Я знаю, что ты прежде трахал женщин, Сантьяго, но это далеко не те же ощущения, если жить с одной из них. Ты будешь неизбежно сталкиваться с ней каждый день. Потому, пожалуйста, прислушайся к моему совету. Если ты и правда хочешь довести свою месть до конца, то никогда не забывай, кто она. Не стоит недооценивать силу близости. Даже если каждую ночь Морено будет спать в твоей постели, она все равно должна оставаться для тебя врагом.
Я разгладил ладонями лацканы костюма и кивнул.
– Не стоит волноваться. Она никогда не будет спать в моей кровати.
Вскоре после ухода Анжело свое место рядом со мной справа от алтаря занял Судья. Остальные свидетели уже сидели на церковных скамьях. Собор заливало мягкое свечение, и хотя я все еще не испытывал желания стоять тут перед всеми, полутьма приносила облегчение, поскольку никто не смог бы хорошо меня разглядеть.
Через несколько минут органист заиграл выбранную для церемонии музыку. В дверях появилась Айви, а рядом с ней Абель. Я смотрел на него достаточно долго, чтобы он поймал мой взгляд и стиснул зубы. Затем я взглянул на свою невесту. Силуэт, обернутый черным кружевом. В руках она держала розы. Айви была так неотразимо красива, что я почти поверил, что через мгновение она исчезнет подобно призраку, и больше ее никто никогда не увидит.
Абель не то чтобы тащил Айви по проходу, но шел, подталкивая вперед и слишком крепко сжимая ее руку, чем испытывал остатки моего терпения. Его губы явно распухли, а на напряженной шее начинали проступать темные синяки. И все же Абель с прежней готовностью отдавал мне сестру.
Мое сердце билось в такт музыке. Я даже не дышал, пока Айви не встала передо мной. Как только Абель отпустил ее, она покачнулась, из-за чего внутри поднялась волна гнева, пока я обдумывал причину. Она выпила или же просто нервничала?
Как только Айви остановилась, то тут же задрала подбородок, чтобы рассмотреть меня. Невозможно было упустить сорвавшийся с ее губ испуганный вздох. Свет от свечей танцевал вокруг нас, подчеркивая мои черты и искажая формы. Взгляд Айви почти сразу сосредоточился на получерепе, розы выпали из ее рук, рассыпавшись возле наших ног. Она выглядела испуганной, слегка смущенной и болезненно очаровательной, продолжая изучать меня.
Я пожалел, что не позволил ей увидеть меня до церемонии, поскольку больше всего на свете мне хотелось в этот момент остаться с ней наедине. Так много раз я проигрывал в голове этот сценарий. Представлял, как все могло обернуться. Ее страх. Гнев. Ужас. Я думал, она побежит от меня прочь. Бросится под мимо проходящую машину на улице, лишь бы не быть со мной. Но никогда я не предполагал, что Айви могла смотреть на меня вот так. Будто хотела изучить. Словно находила меня... интригующим.
Я не знал, как долго мы так простояли. Даже не сознавал, что обхватил ее запястье и притянул Айви к себе, пока большой палец не коснулся пульсирующей вены под теплой кожей. Возможно, именно поэтому Айви не двигалась с места. Она рассматривала мою большую руку, словно та была оружием. Меня так и подмывало отпустить ее и посмотреть, не побежит ли она прочь, но я вдруг обнаружил, что не хотел отпускать свою невесту.
Как бы то ни было, у нас не было времени на размышления. Музыка затихла, и мы были вынуждены обратить внимание на священника. Он велел нам сесть на отведенные для нас стулья на платформе, а затем приступил к традиционной церемонии.
Мы начали с гимна, затем нам зачитали строки из Старого и Нового Завета. Священник многословно говорил о браке, Евангелии и размышлениях, но я едва следил за его словами. Когда мы с Айви, наконец, оказались перед алтарем, и нас попросили соединить руки, она чопорно протянула мне свои ладони.
Я обхватил ее пальцы, отметив, что они стали холодными и бледными, словно Айви, наконец, примирилась с реальностью. Она сглотнула и бросила на меня взгляд из-под ресниц, а я мельком заметил ее зрачок странной формы. Тот, что она все время норовила прикрыть волосами. Этот зрачок стал источником многих ее мучений в школе, когда Айви была ребенком. Очевидно, она все еще жила под гнетом унижений прошлых дней. Когда Айви станет моей женой, я не позволю ей скрывать это ни от меня, ни от кого бы то ни было другого.
Священник начал церемонию обета, по моей просьбе пропустив формальности вроде вопроса о вступлении в этот брак по принуждению и наставлений любить друг друга до конца наших дней. От меня не укрылся неловкий взгляд, который Айви бросила в мою сторону, но я решил сосредоточиться на самой невесте, а не том, что она думала на сей счет.
Сперва мы с Айви объявили о своих намерениях, а потом вслед за священником повторили слова клятвы, включавшие единственное, что я мог сдержать. Я возьму ее в жены. Буду верен ей в счастье и в горести, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит нас. В моем голосе слышалось напряжение, а взгляд явно полыхал огнем, что нервировало мою невесту. Она несколько раз опускала голову, смотря в пол, прежде чем найти в себе силы снова посмотреть на меня.
Когда пришла ее очередь повторять слова клятвы, Айви почти шептала, но все же вручила мне себя в покорностью, которую я нашел одинаково разочаровывающей и очаровательной.
Священник засвидетельствовал наши клятвы, после чего продолжил благословлять нас, а потом преступил к части с обменом кольцами. Я надел кольцо на палец Айви, повторяя свои обещания верности во имя Отца, Сына и Святого Духа. Когда кольцо с бриллиантом «соль и перец» оказалось на ее дрожащем пальце, я испытал болезненное чувство удовлетворения. И оно лишь усилилось, когда Айви проделала ту же процедуру со мной.
Следуя моим предписаниям, священник объявил Айви моей, пропустив часть с просьбой поцеловать невесту. Это следовало приберечь до того времени, когда мы останемся наедине. Мне не хотелось, чтобы братья видели, какое отвращение вызовет у Айви прикосновение моих губ.
Мы перешли к молитве, а потом поклонились свидетелям в знак мира, за чем последовало причастие. После последнего брачного благословения нас отпустили, взяв обещание позже встретиться с гостями в комплексе.
Когда снова потянулся к руке Айви и обхватил кисть холодными пальцами, я ощутил ее дрожь. Она смотрела прямо перед собой, но я не мог не ощущать, что Айви едва держалась на ногах. И когда мы вышли на улицу, где нас ждала моя машина с водителем, походка Айви стала еще более неуверенной. Как только новоиспеченная жена забралась на заднее сидение, я заметил, что она по-прежнему была с босыми ногами.
Я сел рядом с ней, после чего Марко закрыл за нами дверь. Перегородка уже была поднята, оставляя нас в гробовой тишине.
Когда машина рванула вперед, Айви сжала руками колени. Казалось, она нервничала, как и должно было быть, однако ее страх не удовлетворил меня так сильно, как я надеялся.
– Где туфли, которые я купил тебе? – прогремел мой голос, прерывая тишину.
Айви посмотрела на меня из-под ресниц и снова принялась изучать татуировку на моем лице. Я внимательно наблюдал за ней, ища истинные эмоции, но отмечал лишь любопытство. Это сбивало с толку и раздражало больше, чем я ожидал. Айви должна была испытать отвращение. Должна ненавидеть меня. Это было бы совершенно естественно.
– Значит, это был ты? – спросила она тихо. – В исповедальне. Твой одеколон...
Я выпрямился, оценив ее наблюдательность. Я не ожидал, что Айви окажется такой... проницательной. Однако ей следовало бы знать, что лучше мне не задавать таких вопросов.
– Имеешь в виду, когда ты там молила Бога не дать тебе выйти замуж за монстра? – фыркнул я.
– Я не это имела в виду... – она шумно вздохнула и качнула головой. – Ты перевираешь мои слова.
Я посмотрел в окно, ощутив волну злости. Какой же непослушной она оказалась. Настоящий сюрприз. Айви уже бросала мне вызов. Не надела купленные мной туфли. Допрашивала меня, словно имела на это право. Будто Морено когда-либо обладали властью, равной той, какой наделяли суверенных сыновей. Похоже, Айви рада этой партии. В конце концов, именно этого так жаждала ее семья. Высокое положение. Деньги. Сила. Брак со мной наделил Айви всем этим. Я не сомневался, что в глубине души она походила на свою мать. Может, ее и прельщала идея другой жизни, но все же Айви решила выйти за меня. С моей стороны было бы глупостью верить, что она не преследовала свои мотивы. Но какими бы они ни были, я никогда не смогу ей доверять.
Я порадовался, что Айви напомнила о наших ролях. Мне нужно дать ей понять, что такое поведение недопустимо, и откладывать это не было причин. Айви, вероятно, вышла за меня с завидной решимостью, но уже скоро она поймет, что единственное семейное счастье, которое будет ей доступно – принимать назначенные мной наказания.
Спустя несколько мгновений мы остановились. Марко заглушил двигатель, а я постучал по стеклу, тем самым прося Марко выйти. Он подчинился.
На улице было темно, в машину проникал лишь свет фонарей. Однако полутьма не скрыла дрожь моей супруги, когда я повернулся к ней и потянулся к ее лицу. Я горел решимостью немедленно поставить Айви на место. Но когда она снова попыталась скрыть от меня свой странный зрачок, я быстро сменил приоритеты.
– Не надо, – предупредил я Айви, когда она попыталась поправить волосы. – Я хочу это увидеть.
Она замерла, и наши взгляды встретились. И впервые я осознал, что Анжело мог быть прав. Трудно подогревать внутри гнев рядом с такой красавицей. Я скользнул пальцами вниз по ее горлу, ощутив бившийся пульс, и никак не мог решить, чего хотел больше. Поцеловать Айви или задушить.
– Никогда не скрывай от меня свои недостатки, – сказал я ей. – Теперь они мои, и я вправе ими наслаждаться.
– Но... я ненавижу его, – отозвалась она дрожащим голосом.
– А мне, похоже, нравится, – глухо рассмеялся я.
Айви казалась озадаченной моим странным ответом, как и я сам. Я сильнее сжал руки, а потом отпустил ее. Что она со мной делала?
– Пожалуйста, – попросила Айви, приблизив руку к волосам.
– У тебя, кажется, сложилось впечатление, будто ты вольна делать, что захочешь, – холодно ответил я. – Мне стоит напомнить тебе об основных правилах «Общества»? Правилах, которым ты поклялась следовать?
Она резко втянула воздух и бессознательно свернулась калачиком. Айви совершенно ясно поняла смысл моих слов.
– Не нужно, – прошептала она.
– Что ж, ты в любом случае получила предупреждение.
Я услышал шаги членов «Общества», собиравшихся во дворе. Церемония клеймения должна была начаться с минуты на минуту. Однако я должен был сдержать обещание, потому все немного подождут. Распахнув дверь, я поманил Айви к себе.
Она выбралась из машины и приглушенно вскрикнула, когда я перекинул ее через плечо, босые ступни теперь болтались, поднимая ткань платья. Когда я вошел во двор и прошел мимо ожидавших Айви стула и стола в центре, нас проводили любопытствующими взглядами. Я шел быстро и уверенно, а шаги отдавались эхом, когда вошел в коридор маленькой часовни, предназначенной только для прихожан.
Прикрыв за собой дверь, я направился к алтарю, только там поставив свою непослушную жену на ноги. Когда Айви осмелилась посмотреть на меня, на ее лице плясали блики от теплого красноватого огня свечей в стеклянных подсвечниках. Разочарование подняло внутри меня порочные желания, кровь хлынула к члену, и он до боли затвердел.
Я мечтал наказать ее с тех пор, как искушение жениться на Айви проникло в мое сознание. После взрыва терпение осталось единственной моей добродетелью. Силы на восстановление давала мысль, что однажды Морено будут страдать, как и я. Потому было сложно смириться, что в данный момент я сильнее всего хотел почувствовать Айви под собой.
Этим вечером я точно не удовлетворюсь одним разом. Меня опьянял ее аромат, а тепло тела необъяснимо манило. Мне... было что-то нужно от нее, но я не понимал, что именно.
Ее взгляд показался мне чересчур пристальным, потому я крутанул Айви в своих руках, отчего она судорожно вздохнула. Я обхватил ее за талию и стал склонять на деревянный алтарь, а вторую руку положил поверх тонкого кружева на ее спине. Вуаль скрывала все, что я так жаждал увидеть, потому я сорвал ее и бросил на пол. Айви словно застыла, когда я провел по черным атласным пуговицам, украшавшим изгиб ее спины. А потом и сам замер, оценивая красоту фигуры, элегантно подчеркнутую платьем.
– Тебе следовало знать. Покупая вещь, я жду, что ты ее наденешь, – грубо произнес я.
– Я не могла, – прошептала она.
Убрав руку с ее спины, я склонился, собирая ткань, скользившую по деревянному полу. Когда я потянул материал вверх, обнажая бедра Айви, она напряглась.
– Что ты делаешь? – Айви осмелилась бросить на меня взгляд через плечо.
– Наказываю.
Едва слово сорвалось с моих губ, Айви попыталась вырваться, но я прижал ее к алтарю, надавив ладонью на спину. Лицо Айви оказалось всего в дюйме от горящих свечей, а грудь бешено вздымалась, пока моя жена оглядывалась в поисках невидимого спасителя. Однако здесь она никого не найдет.
Я задрал ткань выше, открывая идеальный изгиб бедер и задницы, выставленной на обозрение, поскольку была прикрыта лишь крошечным куском черных кружев. Я не мог оторвать взгляд от ее нетронутого тела и едва подавил нарастающую внутри агонию, буквально заставляя себя вспомнить, зачем привел сюда Айви.
Я потянулся за свечой, и Айви задышала чаще, пытаясь откинуть назад голову.
– Сантьяго.
Мольба в ее голосе буквально пронзила меня, лишая решимости. Я замер, сжимая свечу, а потом несколько раз моргнул, ошеломленный своей реакцией, и заставил себя встряхнуться.
Потянув к себе свечу, я с наслаждением почувствовал дрожь Айви. Когда мне показалось, что достаточно насладился предвкушением, я просунул пальцы под тонкую ленту ее трусиков и разорвал ткань. Повторив процесс с другой стороны, я позволил кружевам упасть на пол. Теперь Айви была обнажена.
Я провел ладонью по ее заднице, подавляя собственную дрожь от соприкосновения с теплой плотью. Я мог бы взять ее сейчас, но не остался бы удовлетворен. На то, что я хотел сделать с Айви, нужно куда больше времени.
Я коснулся внутренней стороны ее бедер и стал раздвигать ей ноги, пока не получил прекрасный вид на гладковыбритую киску, поблескивающую от влаги в свете свечей. От вида неоспоримого свидетельства возбуждения Айви, я едва не зашипел сквозь зубы. Я понимал, что это, вероятно, вызвано страхом, но мне так захотелось прикоснуться к ней и убедиться в реальности произошедшего, что я почти решился. Однако сперва мне нужно было выполнить обещание.
Я провел по позвоночнику Айви стеклянным подсвечником и оставил его ненадолго на ее пояснице. Почувствовав исходивший от свечи жар, Айви выгнулась, шумно вздохнув и стала умолять меня всерьез.
– Сантьяго, ты не должен этого делать.
– Должен. И сделаю.
Удерживая Айви одной рукой, второй я наклонил стакан. Когда на ее задницу упала первая капля воска, Айви зашипела. Я же зачарованно смотрел, как тонкая струя воска стекала по ее бедру, чтобы через несколько мгновений затвердеть. Айви задергалась, пытаясь вырваться, и мне пришлось налечь на нее всем своим весом, чтобы снова наклонить подсвечник, но уже над другой ягодицей. По коже побежала еще одна струя воска, и я поймал себя на мысли, что мог бы заниматься этим всю ночь.
Когда я продолжил, Айви постепенно начала успокаиваться. Как только она совсем перестала бороться, я провел освободившейся рукой по ее спине и остановился на затылке, принявшись ласкать волосы и кожу Айви, пока использовал нижнюю часть тела жены в качестве холста. Ее задница приобрела алый цвет, после того как я повторял свои действия снова и снова, создавая длинные и извилистые застывшие потоки, доходившие до самых икр.
Айви сносила все послушно и больше не шевелилась, лишь впивалась ногтями в дерево. Наконец, я отложил очередную свечу и стал любоваться своей работой. Я не сомневался, что Айви было больно, но она не проронила ни единой слезинки. Проведя ладонями по ее заднице, я убрал твердый воск, вновь открывая обзор на половые губы. Когда дуновение прохладного ветра коснулось кожи между ног Айви, она завозилась подо мной, а затем буквально подпрыгнула, когда я провел пальцами по влажным складкам.
– Как, должно быть, странно чувствовать удовольствие от наказания, – пробормотал я.
Айви на удивление молчала, когда я стал водить пальцами вперед-назад, собирая влагу, и мучительно медленно заигрывать с ее клитором. После пары минут она начала таять подо мной, расслабляясь, и закрыла глаза. Теперь Айви выгибалась не с целью отстраниться, а в ответ на мои прикосновения. Я прижался к ней всем телом, продолжая ласкать киску, а другой рукой провел по ее волосам, затем намотал их на кулак и дернул, чтобы Айви запрокинула голову. Я стал целовать ее шею, вдыхая восхитительный аромат кожи. Она задрожала, когда я провел по шее зубами, спускаясь ниже к плечу, чтобы там впиться в нежную кожу и отметить Айви как свою. Она всхлипнула, а я прижался твердой плотью к ее мягкой заднице и погрузил внутрь влагалища палец.
– Никогда не забывай, кому ты принадлежишь, – прорычал я Айви на ухо.
Она застонала, поскольку я двигался крайне медленно, что, очевидно, было для нее столь же мучительно, как и для меня.
– Скажи мне, кому ты принадлежишь, – я крепче сжал волосы Айви, проигнорировав непривычные грубые нотки в своем голосе.
– Сантьяго, – выдохнула она. – Сантьяго де ла Роса.
Я застонал прямо в ее кожу, продолжив безжалостно работать пальцами, пока не довел Айви до края пропасти. Теперь чтобы заставить ее кончить потребовалось бы совсем немного. Айви уже закусила губу, стараясь сдержать рвавшиеся с губ звуки. Я подвел ее так близко к блаженству, что она уже могла попробовать его на вкус. Каждый мускул в ее теле напрягся в предвкушении. Еще несколько толчков, и она кончила бы.
И прямо перед тем, как она должна была шагнуть за грань эйфории, я остановился и отстранился, оставляя Айви изнывать от потребности почувствовать меня. Агония – вот единственный подарок, которого она заслуживала. Когда Айви, наконец, раскрыла глаза и оглянулась на меня через плечо, я увидел, что она была смущена и расстроена своей отзывчивостью. Я бы солгал, если бы сказал, что чувствовал себя иначе.
Опустив ткань платья на бедра Айви, я накрыл ее. Как только она медленно выпрямилась, я притянул жену к себе и приподнял пальцами ее подбородок. Теперь наши губы находились лишь в нескольких дюймах друг от друга.
– Закрой глаза.
Она послушно прикрыла веки, а я приблизился к ней. Когда наши губы соприкоснулись, Айви не отшатнулась, как я ожидал. Поцелуй длился лишь секунду, не больше, но этого оказалось достаточно, чтобы понять, какого это, когда Айви еще не успела окончательно меня возненавидеть. Она раскрыла глаза и снова стала слишком пристально смотреть на меня.
– А теперь поблагодари меня за мое снисхождение, – проговорил я.
– Благодарю, – с горечью отозвалась Айви.
Мука в ее глазах выбила меня из колеи, и я нежно погладил Айви по щеке, даря мягкость, которой она не заслуживала. По крайней мере, на мгновение.
– Соберись, – приказал я. – Пришло время ставить тебе мою метку.
– Пришло время ставить тебе мою метку.
Когда Сантьяго взял меня за руку и повел прочь из часовни, я наступила на свою испорченную вуаль.
Смотря ему в спину, я послушно пошла за ним, хоть и спотыкалась по пути. Я все еще чувствовала его одеколон, словно смешение дерева, кожи и денег. Этот запах навсегда отложится у меня в голове, ассоциируясь с Сантьяго. И каждый раз я буду ощущать ту же слабость.
Там был Сантьяго. Сидел в исповедальне, словно священник. Если раньше он и относился ко мне терпимо, то теперь, похоже, ненавидел, услышав, о чем я просила Господа.
«Прошу, не позволь ему быть монстром».
Я не имела в виду ничего физического, но как объяснить это Сантьяго?
В этот момент он обернулся, посмотрев на меня, и я вздрогнула. Может, я все же была лицемеркой. Этот череп на пол лица... Татуировка, от которой я задерживала дыхание и не могла отвести взгляд. Одновременно гротескно и пленительно.
Если присмотреться, можно было заметить шрамы под чернилами. Мне хотелось, не торопясь, изучить его лицо, но Сантьяго не давал такой возможности. Шрамы были и на второй – красивой – половине, но не такие серьезные, как те, что скрыты татуировкой.
Значит, он действительно хотел скрыть их? Эти шрамы?
Но почему под черепом? Словно Сантьяго уже умер.
Или он сотворил подобное, чтобы пресечь собственный стыд?
Когда мы подошли к двери, Сантьяго ухмыльнулся и потянулся к ручке. Нет, стыд ему был неведом. Скорее дерзость. Вызов. Он будто говорил: «Посмотри на меня, если сможешь это вынести».
Или же обещание страшной кары любому, кто осмелится посмотреть на его шрамы.
Самое странное, что хоть и знала, что это должно меня пугать, что Сантьяго и сам старался повергнуть меня в ужас, однако я не испытывала ничего подобного. По крайней мере, не только это. Было бессмысленно отрицать, что если я проснусь среди ночи и увижу половину его лица с татуировкой, то он добьется успеха. Я буду в ужасе.
Но тут крылось что-то еще. Я кое-что заметила в глазах Сантьяго, заглушавшее время от времени его ярость. И ненависть.
Боль.
– Не отставай, – скомандовал он, распахивая дверь, а я задалась вопросом, почему Сантьяго на мне женился. Почему выбрал меня, если, похоже, испытывал ко мне ненависть. Зачем связывать себя с тем, кого терпеть не можешь?
Или же он думал, что никто другой не принял бы его со столь изуродованным лицом? Но Сантьяго ведь был суверенным сыном. Как бы он ни выглядел, любой отец отдал бы ему свою дочь по первому требованию.
«Требованию».
Так Сантьяго и заполучил меня. Потребовал. И вот я здесь. Замужем за чудовищем.
Мы вышли в темный коридор, и я снова споткнулась, стараясь не отставать. Воздух становился прохладнее по мере нашего приближения к заднему двору.
Резиденция «Общества» Нового Орлеана находилась во Французском квартале. Центральным зданием являлся старинный особняк высотой в три этажа, с огромным внутренним двориком под открытым небом. Фонтан стоял не по центру. За эти годы здание расширяли, но когда-то, наверняка, он занимал центральное место. Вода журчала так тихо, что ее почти заглушала звучавшая из динамиков, скрытых в доме и во дворе, навязчивая мелодия. Что-то темное, готическое, но современное. Я узнала автора, но сейчас была слишком растеряна, чтобы назвать его.
Вскоре я услышала низкий гул мужских голосов. Звон стаканов, запах виски и тающего воска, подобного тому, что был в церкви. Двор был освещен, казалось, тысячей свечей. Источниками электрического освещения были лишь старинные фонарные столбы, светившиеся очень мягким желтым светом. Они были установлены то тут, то там, заливая кроны деревьев возле полдюжины мест для отдыха.
Я имела некоторое представление о том, что должно было вскоре произойти, хоть такие церемонии и держались в секрете. На них приглашались лишь члены семей основателей, причем только мужского пола. Но по школе всегда ходили разные слухи. Девушки утверждали, что видели клеймо на своей матери или же у знакомых, недавно вышедших замуж. Истории всегда были ужасающими, и я догадывалась, что они излишне драматизированы. Но почувствовав запах горящих поленьев, я вспомнила те рассказы в мельчайших подробностях, потому инстинктивно отступила.
Сантьяго ведь не мог так со мной поступить, правда?
В этот момент он повернулся ко мне, явно испытывая раздражение. Я отступила еще на шаг, пытаясь освободиться, но Сантьяго по-прежнему крепко меня держал.
– Что будет дальше? – вырвался у меня дрожащий шепот. Мне было страшно, и я не смогла этого скрыть.
Сантьяго подошел ближе, возможно, чтобы лучше рассмотреть меня в тусклом свете. Он откинул волосы с моего лба и уставился на мой странный зрачок. Может, у нас и было нечто общее. Сантьяго не испытывал отвращения ко мне, а я к нему.
Я облизнулась, вспомнив его поцелуй. Прикосновение губ Сантьяго к моим. Его вкус. Кружево царапало все еще напряженные соски. К моему платью не прилагался бюстгальтер. При каждом новом шаге я ощущала остатки затвердевшего на коже воска и старалась дышать размеренно, чтобы не сильно погружаться в воспоминания о наказании.
И моем возбуждении.
Я сглотнула, а кожа покрылась мурашками.
Сантьяго шагнул еще ближе, остановившись в дюйме от меня, носки его ботинок коснулись моих босых ног.
Чтобы встретиться в ним взглядом, мне пришлось вытянуть шею. Интересно, смотрели ли на него также другие или же съеживались под его взглядом? К чему он привык?
– Дальше ты будешь делать то, что тебе велят, – отозвался Сантьяго.
– Будет больно? – глупо спросила я. Именно этого я боялась. Не того, что отныне буду носить его клеймо – осознание этого придет позже. Сейчас же я страшилась самого способа его нанесения на мою кожу.
Сантьяго склонил голову, уголок его рта пополз вверх.
– Ты боишься небольшой боли?
Мое внимание снова привлекли шрамы под чернилами, и я задумалась, какую же чудовищную боль он испытывал сам.
– Так боишься? – напомнил он мне о своем вопросе.
– Просто ответь.
Сантьяго растянул губы в кривой улыбке, скользя взглядом по моему лицу, задержался на губах, а потом вновь посмотрел мне в глаза.
– Ответ написан на твоем лице, Айви. Тебя так легко прочесть, – он качнул головой, словно был разочарован, но мгновение спустя улыбаться перестал. – По правде, мне нравится твой страх. Ты становишься еще прекраснее, – он провел большим пальцем по моей скуле, а потом мы вместе уставились на оставшееся на его коже черное пятно. Моя тушь. Должно быть, я выглядела ужасно. – Твои слезы мне тоже по душе, и я обязательно заставлю тебя пролить еще.
Сантьяго обхватил рукой мою шею сзади. От тугого замысловатого узла, в который его сестра заставила меня скрутить волосы, уже начинала болеть голова.
Когда Сантьяго рывком притянул меня к себе, я судорожно вздохнула. Он провел шершавыми пальцами по моей коже, словно изучал. Метки в «Обществе» ставили как раз там, на задней стороне шеи. По крайней мере, так болтали в школе. Почему-то мне представлялись штрих-коды, которые мужчины могли бы сканировать, чтобы понять: можно трогать конкретную женщину или нет.
Я ненавидела в «Обществе» все. Начиная с того, что оно сотворило с моей семьей, и заканчивая требованиями к женщинам. Требованиями ко мне.
– Ты моя. И сегодня на тебе появится мое клеймо, чтобы об этом узнали все остальные, – проговорил Сантьяго.
В следующий миг он резко выпустил меня и отвернулся, впиваясь пальцами в мою руку, чтобы потащить вперед. Я споткнулась о камень, едва не упав, и услышала женский вздох. Посмотрела в направлении звука и заметила, как мелькнула цветная ткань. Листья тихо зашелестели, и я заметила за полуобнаженной статуей женщину. Она была молода, наверное, моего возраста. Наши взгляды встретились лишь на какое-то мгновение. Глаза незнакомки расширились, и она быстро приложила палец к губам, прося не выдавать ее.
Ей нельзя было здесь присутствовать. Если на территории и находились женщины, во время церемоний их не выпускали из здания. Она боялась, что я расскажу о ней?
Сантьяго остановился и повернулся в направлении звука. Он тоже ее услышал.
Я собиралась шагнуть вперед, чтобы отвлечь его от статуи. Но хватка Сантьяго на моем запястье оставалась каменной, потому я в итоге врезалась в его грудь. Тут же отскочив, я подняла на него взгляд.
– Ты всегда такая неуклюжая?
– Я...
– А вот и жених и невеста, – крикнул кто-то во дворе. – Ты заставил нас ждать, Сантьяго.
Мужчины расхохотались.
Я увидела, как эмоции и лицо моего мужа менялись прямо на глазах. Он будто испытывал что-то сродни физическому дискомфорту. Стиснув зубы, Сантьяго закрыл глаза, а потом медленно и глубоко вздохнул. Если бы я не знала его лучше, то решила бы, что он собирался с духом, чтобы выйти ко всем остальным. Однако я не могла в это поверить. Зачем ему собираться с духом? Сантьяго был здесь королем.
Когда он снова раскрыл глаза, они показались мне пустыми. Словно он только что надел еще одну маску.
Через несколько шагов мы оказались во дворе.
Я ахнула, увидев собравшихся. Я вспомнила ту ночь, когда Сантьяго вошел в мою спальню и надел мне на палец кольцо. Но представшее передо мной зрелище ужасало куда сильнее. Все мужчины были в черных мантиях с поднятыми капюшонами, из-под которых выглядывали белые и черные маски.
– Я не хочу туда, – вырвалось у меня, хоть и по-детски.
– Думаешь, у тебя есть выбор? – рассмеялся Сантьяго.
Я отвела взгляд от собравшихся и посмотрела на мужа.
– Кроме того, не их тебе нужно бояться, – добавил он.
Я сглотнула.
Сантьяго развернулся к присутствующим, и я поняла, к чему были все эти свечи. Люди любопытны. Интересно, видел ли кто-либо моего мужа вблизи? Сантьяго был осторожен. У меня создалось такое впечатление, что его лицо видели лишь те, кому он сам позволял.
– Мне нужно было немного побыть со своей новой женой, – небрежно отозвался Сантьяго, в ответ на что послышалось много смешков. Мужчины понимающе кивали. Наконец, Сантьяго подтолкнул меня вперед.
Все переключили свое внимание на меня, а я тут же отшатнулась, врезавшись в твердую грудь Сантьяго, стоявшего позади.
– Куда ты собралась, милая Айви? Мы же еще даже не начали, – прошептал он, обнимая меня сзади. Сантьяго приподнял мой подбородок, вынуждая смотреть на мужчин. Их было чуть больше дюжины. И ни единой женщины, как и в церкви.
По крайней мере, здесь не было Абеля, и он не станет свидетелем очередного моего унижения. Или же брат был под одним из этих капюшонов?
Нет, мантии носил только высший эшелон. Они не пустили бы в свои ряды Абеля, даже если однажды приглашали отца.
Сантьяго обнимал меня, пока мы пересекали двор. Дождь прошел, но небо все еще было затянуто тучами. Камень под босыми ногами ощущался холодным и твердым, усыпанный сухими, опавшими с деревьев листьями.
Я была в этой резиденции лишь однажды, будучи еще совсем малышкой. У отца здесь были какие-то дела, и он привел меня с собой. Няня не приехала, позвонив в последнюю минуту. Я помнила, как меня тогда впечатлило это место. И сейчас испытала тот же трепет.
На верхние этажи вели два ряда лестниц, каждое окно или стеклянная дверь были закрыты ставнями от любопытных глаз. С перил зелеными каскадами свисал плющ, пышно растущий во влажном климате Луизианы. Здесь даже пахло деньгами. Властью.
Мужчины замолчали, когда Сантьяго повел меня к ним. Наши шаги постепенно замедлялись, и теперь муж уже не тащил меня. Впрочем, нет, мы шли не к свидетелям. Сантьяго повел меня к украшенной резьбой деревянной беседке, которой, похоже, было много веков. Беседку густо задрапировали каскадом красных роз, вплетя их в ярко-зеленый плющ. Пол под навесом также был усыпан цветами. Их было так много, что я чувствовала их аромат даже на расстоянии.
Мужчины заметно посерьезнели, начав рассаживаться на стулья, поставленные вдоль импровизированной стены.
В беседке стоял небольшой столик с золотыми ножками, а также массивный и единственный здесь стул, выполненный в том же золотом цвете и сочетавшийся со столом. Узор на мягких подушках оказался слишком потерт, чтобы разглядеть его с моего места.
Когда мы подошли ближе, я обратила внимание на разные вещи и инструменты, лежавшие на столешнице. Предназначение некоторых я не знала, но от вида кожаных ремней мне стало нехорошо. Я снова споткнулась, зацепившись большим пальцем за выступавший камень, когда заметила стоявшие по периметру двора очаги и, что наиболее важно, один находился в беседке, а из полыхавшего внутри огня торчало что-то железное.
Это жутко меня напугало.
Я попятилась, хоть и неосознанно. Я действительно не сознавала этого, пока Сантьяго не схватил меня за руки и не развернул с себе.
– Жена, – произнес он, пока я переводила взгляд с него на очаг и обратно.
– Ты не можешь...
Сантьяго склонился ко мне, коснувшись моей щеки своей, отчего внутри что-то затрепетало.
– Могу, – прошептал он возле моего уха. Сантьяго застыл так на мгновение, а потом лизнул мою раковину. Я вздрогнула, и он тут же отступил. Сантьяго пришлось практически поднять меня, чтобы завести под навес и поставить по центру. При каждом шаге Сантьяго сминал своими туфлями цветы, однако сейчас меня больше заботил рев и запах огня. Как только я оказалась возле стола и стула, Сантьяго повернул меня лицом к мужчинам и положил руки мне на плечи.
– На колени, – отдал он быструю команду.
Я с трудом сглотнула и подняла на него взгляд. Сантьяго выжидающе смотрел на меня. За нами с любопытством и интересом наблюдали все собравшиеся. Я должна была подчиниться? А что если откажусь?
– Пожалуйста, не надо, – начала я, но больше не смогла вымолвить ни слова. «Пожалуйста, не делай мне больно». Вот, что я хотела сказать. Однако это было бесполезно. Ему нравилось причинять мне боль. Разве я не поняла это несколькими минутами ранее?
Сантьяго сжал мои плечи, и я стала опускаться на колени, теперь меня от холодного камня отделяло черное кружево. Я подняла голову, уставившись на него. На моего мужа. По щеке скатилась первая слеза. Этого он хотел? Сантьяго даже еще не прикоснулся ко мне, а я уже дарила ему свои слезы.
Но даже если он и ощутил удовлетворение, то ничем этого не показал. Сантьяго с непроницаемым выражением лица зашел мне за спину.
Я сидела неподвижно, стараясь не смотреть на огонь. И на железное приспособление для клеймения. Сердце бешено колотилось, на коже выступил холодный пот, перед глазами все стало размываться. Я не была уверена, что мне под силу это вынести. Нет, я точно не смогу.
Сантьяго завел запястья мне за спину, и я почувствовала прохладные кожаные манжеты наручников сперва на правом запястье, затем на левом.
Я по-прежнему не двигалась.
Затем он зафиксировал мои предплечья. Мне пришлось выпрямиться, выпячив грудь в сторону наблюдавших за нами мужчин.
– Пришло время ставить тебе мою метку.
Когда Сантьяго взял меня за руку и повел прочь из часовни, я наступила на свою испорченную вуаль.
Смотря ему в спину, я послушно пошла за ним, хоть и спотыкалась по пути. Я все еще чувствовала его одеколон, словно смешение дерева, кожи и денег. Этот запах навсегда отложится у меня в голове, ассоциируясь с Сантьяго. И каждый раз я буду ощущать ту же слабость.
Там был Сантьяго. Сидел в исповедальне, словно священник. Если раньше он и относился ко мне терпимо, то теперь, похоже, ненавидел, услышав, о чем я просила Господа.
«Прошу, не позволь ему быть монстром».
Я не имела в виду ничего физического, но как объяснить это Сантьяго?
В этот момент он обернулся, посмотрев на меня, и я вздрогнула. Может, я все же была лицемеркой. Этот череп на пол лица... Татуировка, от которой я задерживала дыхание и не могла отвести взгляд. Одновременно гротескно и пленительно.
Если присмотреться, можно было заметить шрамы под чернилами. Мне хотелось, не торопясь, изучить его лицо, но Сантьяго не давал такой возможности. Шрамы были и на второй – красивой – половине, но не такие серьезные, как те, что скрыты татуировкой.
Значит, он действительно хотел скрыть их? Эти шрамы?
Но почему под черепом? Словно Сантьяго уже умер.
Или он сотворил подобное, чтобы пресечь собственный стыд?
Когда мы подошли к двери, Сантьяго ухмыльнулся и потянулся к ручке. Нет, стыд ему был неведом. Скорее дерзость. Вызов. Он будто говорил: «Посмотри на меня, если сможешь это вынести».
Или же обещание страшной кары любому, кто осмелится посмотреть на его шрамы.
Самое странное, что хоть и знала, что это должно меня пугать, что Сантьяго и сам старался повергнуть меня в ужас, однако я не испытывала ничего подобного. По крайней мере, не только это. Было бессмысленно отрицать, что если я проснусь среди ночи и увижу половину его лица с татуировкой, то он добьется успеха. Я буду в ужасе.
Но тут крылось что-то еще. Я кое-что заметила в глазах Сантьяго, заглушавшее время от времени его ярость. И ненависть.
Боль.
– Не отставай, – скомандовал он, распахивая дверь, а я задалась вопросом, почему Сантьяго на мне женился. Почему выбрал меня, если, похоже, испытывал ко мне ненависть. Зачем связывать себя с тем, кого терпеть не можешь?
Или же он думал, что никто другой не принял бы его со столь изуродованным лицом? Но Сантьяго ведь был суверенным сыном. Как бы он ни выглядел, любой отец отдал бы ему свою дочь по первому требованию.
«Требованию».
Так Сантьяго и заполучил меня. Потребовал. И вот я здесь. Замужем за чудовищем.
Мы вышли в темный коридор, и я снова споткнулась, стараясь не отставать. Воздух становился прохладнее по мере нашего приближения к заднему двору.
Резиденция «Общества» Нового Орлеана находилась во Французском квартале. Центральным зданием являлся старинный особняк высотой в три этажа, с огромным внутренним двориком под открытым небом. Фонтан стоял не по центру. За эти годы здание расширяли, но когда-то, наверняка, он занимал центральное место. Вода журчала так тихо, что ее почти заглушала звучавшая из динамиков, скрытых в доме и во дворе, навязчивая мелодия. Что-то темное, готическое, но современное. Я узнала автора, но сейчас была слишком растеряна, чтобы назвать его.
Вскоре я услышала низкий гул мужских голосов. Звон стаканов, запах виски и тающего воска, подобного тому, что был в церкви. Двор был освещен, казалось, тысячей свечей. Источниками электрического освещения были лишь старинные фонарные столбы, светившиеся очень мягким желтым светом. Они были установлены то тут, то там, заливая кроны деревьев возле полдюжины мест для отдыха.
Я имела некоторое представление о том, что должно было вскоре произойти, хоть такие церемонии и держались в секрете. На них приглашались лишь члены семей основателей, причем только мужского пола. Но по школе всегда ходили разные слухи. Девушки утверждали, что видели клеймо на своей матери или же у знакомых, недавно вышедших замуж. Истории всегда были ужасающими, и я догадывалась, что они излишне драматизированы. Но почувствовав запах горящих поленьев, я вспомнила те рассказы в мельчайших подробностях, потому инстинктивно отступила.
Сантьяго ведь не мог так со мной поступить, правда?
В этот момент он повернулся ко мне, явно испытывая раздражение. Я отступила еще на шаг, пытаясь освободиться, но Сантьяго по-прежнему крепко меня держал.
– Что будет дальше? – вырвался у меня дрожащий шепот. Мне было страшно, и я не смогла этого скрыть.
Сантьяго подошел ближе, возможно, чтобы лучше рассмотреть меня в тусклом свете. Он откинул волосы с моего лба и уставился на мой странный зрачок. Может, у нас и было нечто общее. Сантьяго не испытывал отвращения ко мне, а я к нему.
Я облизнулась, вспомнив его поцелуй. Прикосновение губ Сантьяго к моим. Его вкус. Кружево царапало все еще напряженные соски. К моему платью не прилагался бюстгальтер. При каждом новом шаге я ощущала остатки затвердевшего на коже воска и старалась дышать размеренно, чтобы не сильно погружаться в воспоминания о наказании.
И моем возбуждении.
Я сглотнула, а кожа покрылась мурашками.
Сантьяго шагнул еще ближе, остановившись в дюйме от меня, носки его ботинок коснулись моих босых ног.
Чтобы встретиться в ним взглядом, мне пришлось вытянуть шею. Интересно, смотрели ли на него также другие или же съеживались под его взглядом? К чему он привык?
– Дальше ты будешь делать то, что тебе велят, – отозвался Сантьяго.
– Будет больно? – глупо спросила я. Именно этого я боялась. Не того, что отныне буду носить его клеймо – осознание этого придет позже. Сейчас же я страшилась самого способа его нанесения на мою кожу.
Сантьяго склонил голову, уголок его рта пополз вверх.
– Ты боишься небольшой боли?
Мое внимание снова привлекли шрамы под чернилами, и я задумалась, какую же чудовищную боль он испытывал сам.
– Так боишься? – напомнил он мне о своем вопросе.
– Просто ответь.
Сантьяго растянул губы в кривой улыбке, скользя взглядом по моему лицу, задержался на губах, а потом вновь посмотрел мне в глаза.
– Ответ написан на твоем лице, Айви. Тебя так легко прочесть, – он качнул головой, словно был разочарован, но мгновение спустя улыбаться перестал. – По правде, мне нравится твой страх. Ты становишься еще прекраснее, – он провел большим пальцем по моей скуле, а потом мы вместе уставились на оставшееся на его коже черное пятно. Моя тушь. Должно быть, я выглядела ужасно. – Твои слезы мне тоже по душе, и я обязательно заставлю тебя пролить еще.
Сантьяго обхватил рукой мою шею сзади. От тугого замысловатого узла, в который его сестра заставила меня скрутить волосы, уже начинала болеть голова.
Когда Сантьяго рывком притянул меня к себе, я судорожно вздохнула. Он провел шершавыми пальцами по моей коже, словно изучал. Метки в «Обществе» ставили как раз там, на задней стороне шеи. По крайней мере, так болтали в школе. Почему-то мне представлялись штрих-коды, которые мужчины могли бы сканировать, чтобы понять: можно трогать конкретную женщину или нет.
Я ненавидела в «Обществе» все. Начиная с того, что оно сотворило с моей семьей, и заканчивая требованиями к женщинам. Требованиями ко мне.
– Ты моя. И сегодня на тебе появится мое клеймо, чтобы об этом узнали все остальные, – проговорил Сантьяго.
В следующий миг он резко выпустил меня и отвернулся, впиваясь пальцами в мою руку, чтобы потащить вперед. Я споткнулась о камень, едва не упав, и услышала женский вздох. Посмотрела в направлении звука и заметила, как мелькнула цветная ткань. Листья тихо зашелестели, и я заметила за полуобнаженной статуей женщину. Она была молода, наверное, моего возраста. Наши взгляды встретились лишь на какое-то мгновение. Глаза незнакомки расширились, и она быстро приложила палец к губам, прося не выдавать ее.
Ей нельзя было здесь присутствовать. Если на территории и находились женщины, во время церемоний их не выпускали из здания. Она боялась, что я расскажу о ней?
Сантьяго остановился и повернулся в направлении звука. Он тоже ее услышал.
Я собиралась шагнуть вперед, чтобы отвлечь его от статуи. Но хватка Сантьяго на моем запястье оставалась каменной, потому я в итоге врезалась в его грудь. Тут же отскочив, я подняла на него взгляд.
– Ты всегда такая неуклюжая?
– Я...
– А вот и жених и невеста, – крикнул кто-то во дворе. – Ты заставил нас ждать, Сантьяго.
Мужчины расхохотались.
Я увидела, как эмоции и лицо моего мужа менялись прямо на глазах. Он будто испытывал что-то сродни физическому дискомфорту. Стиснув зубы, Сантьяго закрыл глаза, а потом медленно и глубоко вздохнул. Если бы я не знала его лучше, то решила бы, что он собирался с духом, чтобы выйти ко всем остальным. Однако я не могла в это поверить. Зачем ему собираться с духом? Сантьяго был здесь королем.
Когда он снова раскрыл глаза, они показались мне пустыми. Словно он только что надел еще одну маску.
Через несколько шагов мы оказались во дворе.
Я ахнула, увидев собравшихся. Я вспомнила ту ночь, когда Сантьяго вошел в мою спальню и надел мне на палец кольцо. Но представшее передо мной зрелище ужасало куда сильнее. Все мужчины были в черных мантиях с поднятыми капюшонами, из-под которых выглядывали белые и черные маски.
– Я не хочу туда, – вырвалось у меня, хоть и по-детски.
– Думаешь, у тебя есть выбор? – рассмеялся Сантьяго.
Я отвела взгляд от собравшихся и посмотрела на мужа.
– Кроме того, не их тебе нужно бояться, – добавил он.
Я сглотнула.
Сантьяго развернулся к присутствующим, и я поняла, к чему были все эти свечи. Люди любопытны. Интересно, видел ли кто-либо моего мужа вблизи? Сантьяго был осторожен. У меня создалось такое впечатление, что его лицо видели лишь те, кому он сам позволял.
– Мне нужно было немного побыть со своей новой женой, – небрежно отозвался Сантьяго, в ответ на что послышалось много смешков. Мужчины понимающе кивали. Наконец, Сантьяго подтолкнул меня вперед.
Все переключили свое внимание на меня, а я тут же отшатнулась, врезавшись в твердую грудь Сантьяго, стоявшего позади.
– Куда ты собралась, милая Айви? Мы же еще даже не начали, – прошептал он, обнимая меня сзади. Сантьяго приподнял мой подбородок, вынуждая смотреть на мужчин. Их было чуть больше дюжины. И ни единой женщины, как и в церкви.
По крайней мере, здесь не было Абеля, и он не станет свидетелем очередного моего унижения. Или же брат был под одним из этих капюшонов?
Нет, мантии носил только высший эшелон. Они не пустили бы в свои ряды Абеля, даже если однажды приглашали отца.
Сантьяго обнимал меня, пока мы пересекали двор. Дождь прошел, но небо все еще было затянуто тучами. Камень под босыми ногами ощущался холодным и твердым, усыпанный сухими, опавшими с деревьев листьями.
Я была в этой резиденции лишь однажды, будучи еще совсем малышкой. У отца здесь были какие-то дела, и он привел меня с собой. Няня не приехала, позвонив в последнюю минуту. Я помнила, как меня тогда впечатлило это место. И сейчас испытала тот же трепет.
На верхние этажи вели два ряда лестниц, каждое окно или стеклянная дверь были закрыты ставнями от любопытных глаз. С перил зелеными каскадами свисал плющ, пышно растущий во влажном климате Луизианы. Здесь даже пахло деньгами. Властью.
Мужчины замолчали, когда Сантьяго повел меня к ним. Наши шаги постепенно замедлялись, и теперь муж уже не тащил меня. Впрочем, нет, мы шли не к свидетелям. Сантьяго повел меня к украшенной резьбой деревянной беседке, которой, похоже, было много веков. Беседку густо задрапировали каскадом красных роз, вплетя их в ярко-зеленый плющ. Пол под навесом также был усыпан цветами. Их было так много, что я чувствовала их аромат даже на расстоянии.
Мужчины заметно посерьезнели, начав рассаживаться на стулья, поставленные вдоль импровизированной стены.
В беседке стоял небольшой столик с золотыми ножками, а также массивный и единственный здесь стул, выполненный в том же золотом цвете и сочетавшийся со столом. Узор на мягких подушках оказался слишком потерт, чтобы разглядеть его с моего места.
Когда мы подошли ближе, я обратила внимание на разные вещи и инструменты, лежавшие на столешнице. Предназначение некоторых я не знала, но от вида кожаных ремней мне стало нехорошо. Я снова споткнулась, зацепившись большим пальцем за выступавший камень, когда заметила стоявшие по периметру двора очаги и, что наиболее важно, один находился в беседке, а из полыхавшего внутри огня торчало что-то железное.
Это жутко меня напугало.
Я попятилась, хоть и неосознанно. Я действительно не сознавала этого, пока Сантьяго не схватил меня за руки и не развернул с себе.
– Жена, – произнес он, пока я переводила взгляд с него на очаг и обратно.
– Ты не можешь...
Сантьяго склонился ко мне, коснувшись моей щеки своей, отчего внутри что-то затрепетало.
– Могу, – прошептал он возле моего уха. Сантьяго застыл так на мгновение, а потом лизнул мою раковину. Я вздрогнула, и он тут же отступил. Сантьяго пришлось практически поднять меня, чтобы завести под навес и поставить по центру. При каждом шаге Сантьяго сминал своими туфлями цветы, однако сейчас меня больше заботил рев и запах огня. Как только я оказалась возле стола и стула, Сантьяго повернул меня лицом к мужчинам и положил руки мне на плечи.
– На колени, – отдал он быструю команду.
Я с трудом сглотнула и подняла на него взгляд. Сантьяго выжидающе смотрел на меня. За нами с любопытством и интересом наблюдали все собравшиеся. Я должна была подчиниться? А что если откажусь?
– Пожалуйста, не надо, – начала я, но больше не смогла вымолвить ни слова. «Пожалуйста, не делай мне больно». Вот, что я хотела сказать. Однако это было бесполезно. Ему нравилось причинять мне боль. Разве я не поняла это несколькими минутами ранее?
Сантьяго сжал мои плечи, и я стала опускаться на колени, теперь меня от холодного камня отделяло черное кружево. Я подняла голову, уставившись на него. На моего мужа. По щеке скатилась первая слеза. Этого он хотел? Сантьяго даже еще не прикоснулся ко мне, а я уже дарила ему свои слезы.
Но даже если он и ощутил удовлетворение, то ничем этого не показал. Сантьяго с непроницаемым выражением лица зашел мне за спину.
Я сидела неподвижно, стараясь не смотреть на огонь. И на железное приспособление для клеймения. Сердце бешено колотилось, на коже выступил холодный пот, перед глазами все стало размываться. Я не была уверена, что мне под силу это вынести. Нет, я точно не смогу.
Сантьяго завел запястья мне за спину, и я почувствовала прохладные кожаные манжеты наручников сперва на правом запястье, затем на левом.
Я по-прежнему не двигалась.
Затем он зафиксировал мои предплечья. Мне пришлось выпрямиться, выпячив грудь в сторону наблюдавших за нами мужчин.
Марко высадил нас у главного входа на территорию де ла Роса. Особняк выглядел безлюдным и был погружен во тьму. Жена смотрела на здание одновременно с опаской и любопытством. Экстерьер был выложен камнем в готическом стиле эпохи Возрождения. Резные контрфорсы, палладианские окна, богато украшенные фронтоны и свисавшие тут и там лозы плюща. Так выглядело историческое сооружение, которое она вскоре станет называть своей тюрьмой.
Вездесущий туман, казалось, плотно окутывал особняк, придавая всей территории некую таинственность. В ворота снаружи часто заглядывали перепуганные туристы, пока их гиды приглушенно шептали о живущих в особняке привидениях. Однако единственными призраками, с которыми Айви придется иметь дело, станут мои брат и отец, взывающие из своих могил к крови Морено.
Она сглотнула, прижимая к себе порванные клочья платья, и зарылась пальцами ног в землю. Я принялся изучать ее с заметным интересом, выискивая признаки протеста. Хотя воздух сегодня был достаточно теплым, по коже Айви пробежали мурашки.
Некоторые традиции в «Обществе» не имели никакой ценности, но я все равно подхватил Айви на руки и понес через лужайку, исключительно из своего эгоистичного желания. Она все еще была без обуви, а мне хотелось, чтобы ее ноги оставались мягкими. Шрамы, которые я ей оставлю, будут тщательно продуманы, потому с моей стороны было бы неосторожностью позволить ей самой поранить ноги. На сегодняшнюю ночь у меня было слишком много планов, чтобы тратить время на лечение ран, возникновение которые легко предотвратить.
Она уставилась на меня широко распахнутыми глазами. Айви явно была растеряна, когда я поднялся с ней на руках вверх по ступенькам крыльца и перенес ее через порог. Когда за нами захлопнулась тяжелая дверь, запирая Айви внутри с монстром – хоть она и хотела, чтобы я таковым не был – жена явно почувствовала неуверенность.
– Я и сама могу идти, – произнесла она, но в ее голосе не было достаточной убежденности для борьбы.
Айви устала после всех событий этого дня, что было очевидно по тяжести ее век. Шел третий час ночи. Впрочем, я не сомневался, что она взбодрится, когда по ее венам пронесется волна адреналина и кортизола. Страх лишает сна даже тех, кто близок к смерти.
Я поднялся по парадной лестнице на второй этаж и легко понес Айви дальше по коридору, однако она, похоже, не оценила мой жест по достоинству. Айви вытягивала шею, стараясь разглядеть интерьер. Но я без сожаления лишил ее этой возможности.
Войдя, наконец, в гостевую спальню, я поставил Айви на ноги. Она тут же принялась оглядывать помещение, изучая антикварную мебель, декоративные ковры и богатые оттенки сливового и черного. Все переливалось в мягком свете свечей. Эту деталь Айви не упустила, бросив любопытный взгляд на выключатель.
– Это твоя комната? – спросила она.
– Снимай платье, – приказал я.
Айви посмотрела на меня, вздернув подбородок. Она снова бросала мне вызов. Этими проявлениями упрямства Айви только усугубляла свое положение, поскольку, я был уверен, даже не догадывалась, как сильно будоражила мое желание сломить ее. Я подошел ближе, скользнув пальцами по шее жены. Ее пульс участился, и она не смогла скрыть беспокойство, светившееся в глазах.
Я потянулся к лифу разорванного платья, которое Айви прижимала к груди, и вырвал его у нее из рук. Приложив небольшое усилие, я с удовлетворением наблюдал, как оставшиеся швы с треском разорвались, а ткань клочьями свалилась к ногам Айви. Она тут же прикрыла ладонями грудь, а я мрачно рассмеялся.
– Не нужно скромничать, – я наклонился, чтобы дальше уже шептать ей на ухо. – Я овладею каждым твоим дюймом, дорогая жена.
Айви задрожала, когда я оторвал ее руки от груди и прижал их к бедрам. Теперь она была полностью обнажена. И моя. Прекрасное дрожащее женское тело с мягкими изгибами и выпуклостями, которые мне так сильно хотелось исследовать, что горели ладони.
Но сперва ее стоило подчинить.
– На колени.
Айви замешкалась, бросив взгляд на дверь позади меня.
Я запустил пальцы в ее волосы и сжал их в кулак, заставляя выгнуться назад, пока у нее не осталось выбора, кроме как опуститься на колени, выполняя мою просьбу. Как только Айви села на пол, я отпустил ее голову. Лицо жены оказалось в нескольких дюймах от моего пульсирующего горячего члена. Она тут же посмотрела на выпуклость на моих брюках и облизнула пересохшие губы. Каждый нерв в ее теле, казалось, стал оголенным.
Я втиснул носок своей туфли между коленями Айви и стал раздвигать их в стороны, пока в поле зрения не появилась ее киска. После достал из кармана ожерелье из четок, которое носил с собой весь день. Оно было богато украшено орнаментом, а по центру висел крест из белого золота в обрамлении твердых бусин из обсидиана и шунгита. Ожерелье оказалось достаточно длинным, поскольку легло по центру ее груди. Я мог бы дважды обернуть его вокруг шеи Айви, и у меня по-прежнему осталось бы, с чем можно поиграть.
Айви опустила взгляд на украшение, а я сжал бусины в кулак. Может, она и понимала значение религии и наказаний, поскольку и то, и другое глубоко укоренились в нашем обществе, но Айви никогда не осознает всех масштабов этого, как я. Мне хотелось, чтобы это ожерелье всегда терзало ее душу. Чтобы оно стало постоянным бременем, подобно грузу грехов. Вечное напоминание о том, кто она, и кому принадлежала.
– Никогда его не снимай, – сказал я. – Поняла?
Когда Айви не ответила, я усилил хватку и давление на ее горло. Она подняла руки и вцепилась в мою ладонь, в ее глазах светилась едва ли не паника.
– Я поняла, – Айви поморщилась. – Пожалуйста.
Я тут же ослабил хватку и неосознанно стал гладить второй рукой Айви по волосам, пока она не закрыла глаза. Я не планировал успокаивать ее, но, похоже, именно этим и занимался, хотя совершенно не понимал, что на меня нашло. И как Айви могла найти во мне утешение? Неужели она не понимала, на что подписалась?
– Ты открыто неповиновалась мне, – мой голос стал необычайно хриплым. – Снова.
Айви открыла глаза. Ей не нужны были объяснения, она итак все прекрасно понимала.
– Это унизительно, – отрезала Айви.
– Ты сама согласилась на такую жизнь. Когда ты клялась мне перед «Обществом», правила тебе были хорошо известны.
– Будто у меня был выбор, – ее голос дрожал, а слезы уже собрались в уголках глаз, но она отчаянно старалась не дать им упасть.
– У нас всегда есть выбор, – я приподнял ее подбородок и заглянул в глаза. – Даже сейчас он у тебя имеется. Ты можешь бежать в любой момент. Впрочем, вынужден предупредить, что это будет напрасным усилием. Я буду выслеживать тебя, как ищейка, и каждый раз возвращать домой. Это я тебе обещаю. И еще много всего. Думаю, ты сознаешь, что теперь моей власти над твоей жизнью нет предела. Впереди нас ждут куда более масштабные сражения, но почему же ты решила выразить неповиновение по столь незначительному поводу?
– После всего, что ты уже заставил меня сделать... – выдавила Айви сквозь стиснутые зубы, ее плечи дрожали, – я просто не могла. Только не это.
– Думаю, со временем ты осознаешь, на что готова пойти, чтобы угодить мне, – я холодно ей улыбнулся. – А пока можешь покаяться, подарив мне три «Аве Мария».
Айви, казалось, удивила моя просьба, но она все же выполнила ее. Сложив руки в молитвенном жесте, она с любопытством смотрела, как я обвивал ее пальцы четками. Затем Айви склонила голову и произнесла слова на латыни с мастерским совершенством.
– Хорошая девочка, – похвалил я и подошел ближе. Так близко, что ее щека коснулась моей ноющей и пульсирующей плоти, давящей на ткань брюк.
Когда Айви это осознала, то широко распахнула глаза. Все остальное словно исчезло из этого мира. Я растерянно и словно завороженно смотрел на ее странный зрачок, и, похоже, она это осознала, поскольку шумно втянула воздух.
В следующий миг я разорвал нашу странную связь, отвернувшись и прошагав к столу, где лежали предметы, необходимые для сегодняшнего ритуала. Когда я вернулся с маской без прорезей для глаз, Айви едва заметно покачала головой, но ей уже следовало запомнить, что ее мольбы бесполезны.
Я закрепил тяжелую серебряную маску на ее лице, полностью лишая зрения. Грудь Айви стала высоко вздыматься, а соски затвердели, когда она глубоко вздохнула. Я на мгновение замер, поскольку мог лишь стоять и восхищаться женой. Теперь она меня не видела, а я всю ночь ждал этого момента, чтобы полюбоваться ею, не скрываясь.
Ее тело обладало всеми качествами, очаровавшими меня в женской плоти. Нежная кожа. Идеально округлая грудь. Аппетитные бедра. В ней не было ничего такого, чего бы я не видел раньше, но по какой-то причине ее тело выглядело более соблазнительным, чем у любой другой женщины, которую я имел удовольствие видеть.
Может, дело в осознании, что Айви отныне всегда будет только моей.
Я наклонился и помог ей подняться на ноги. Айви вцепилась в мою ладонь, словно я был ее поводырем, пока мы шли к кровати. Это было неожиданным знаком доверия, который меня шокировал. Однако доверие жены поколебалось, когда я поднял ее руки над головой, чтобы там закрепить их веревкой, примотанной к столбикам кровати.
– Сантьяго, – в голосе Айви слышалась мольба.
Скрытый страх в ее тоне ожесточил меня, как ничто другое. Я на мгновение закрыл глаза, возвращая контроль над ситуацией, прежде чем поддался бы низменным потребностям и набросился на нее.
Закончив закреплять запястья, я отступил, любуясь красотой ее тела, ставшего подобием произведения искусства. Она приподняла бедра, слегка выгнувшись вперед из-за поднятых рук. Ее страх был мощным афродизиаком, и я уже чувствовал аромат возбуждения между нежных бедер. Она знала, что в скором времени произойдет, но все же дрожала от неуверенности.
Когда я провел пальцами вдоль ее позвоночника, Айви выгнулась, как кошка в руках хозяина. Я не думал, что она сделала это осознанно, скорее наоборот. И это настоящий позор, что Айви решила, будто я мог быть ее защитником, когда сам намеревался стать мучителем и никем другим.
Я обхватил ладонью нежную кожу на ее бедре и сжал, отчего Айви выгнулась еще сильнее и соблазнительно раздвинула ноги немного шире. Она жаждала того, чего даже не понимала.
Я, не торопясь, снял пиджак и жилет, а потом стал медленно расстегивать рубашку. Несмотря на то, что Айви не могла ничего видеть, она все равно повернулась ко мне. Теперь, когда я откинул рубашку на пол, ее богато украшенная маска будто смотрела на шрамы, покрывавшие мой торс. Это нервировало, хоть и было совершено нелогично, поскольку я будто чувствовал взгляд жены. Словно она могла видеть сквозь слои металла. Будто разглядела меня таким, каким я был на самом деле.
– Отвернись, – приказал я.
Айви вздрогнула от резкости моего тона, но выполнила мою просьбу, когда я снова прикоснулся к ее телу. На этот раз я принялся поглаживать жену, лаская кожу. Знакомился со своим самым интересным приобретением. Она тихо выдохнула от удовольствия, когда я обхватил ладонями талию и скользнул выше к ее груди. Соски так затвердели, что царапали кожу у меня на ладонях, и я готов был поспорить на все деньги с моего банковского счета, что киска Айви сейчас также болезненно набухла.
– Тебе нравится? – я навис над ней и прижался к ее уху, став покусывать мочку, а потом и шею.
Айви издала протестующий звук, но он застрял у нее в горле, вырвавшись, лишь когда я опустил руку и сильно ударил ее по заднице. Так, что отпечаталась ладонь.
– Сант... – мое имя так и застыло на губах Айви, когда я снова шлепнул ее по ягодице.
Она попыталась выгнуться и отползти, но я обвил рукой ее талию и удержал на месте, вынуждая терпеть.
Три. Четыре. Пять. Шесть. Столько раз я ее ударил, наблюдая, как кожа становилась вишнево-красной, когда кровь устремлялась к поверхности. Айви тяжело дышала, извивалась, а я просунул руку между ее бедер и коснулся влажных лепестков.
– Пожалуйста, – взмолилась она, когда я стал поглаживать ее. – Мне нужно... я не могу...
Я, как правило, не давал врагам то, о чем они просили. Но ее голос звучал так сладко. В нем сквозило отвращение к своей собственной просьбе. Похоже, она вполне могла возненавидеть меня еще сильнее, раз я мог контролировать ее таким образом.
Я погрузил внутрь нее два пальца, а затем обвел ими клитор. Айви выгнулась, чуть разведя колени, чем словно пригласила меня внутрь. Я с трудом подавил стон и прикусил ее плечо. Вскоре Айви вскрикнула, когда достигла своей разрядки, и я ощутил, как пальцы намокли сильнее от выплеснувшихся соков. Айви содрогалась, дыхание вырывалось шипением сквозь стиснутые зубы. Она все еще не полностью пришла в себя, когда я мазнул по ее губам свидетельством того, как мою жену предало собственное тело.
Айви дернулась, и я обжег своим дыханием ее кожу, ослабляя хватку на талии, чтобы снова начать требовательные ласки. Я изучал жену. Вглядывался во все детали незнакомого тела. Веснушки на плече. Впадину чуть пониже спины. То, как она тянулась к моим пальцам, когда я стал очерчивать пальцами ее ребра. Я хотел запомнить все, хранить это словно данные на компьютере. Пока я не понимал причины возникновения своих желаний, но не хотел сейчас об этом думать.
Однако прежде чем успел все же задать себе неудобные вопросы, я заметил синяки на ее руке. Я тщательно осмотрел их, погладив кончиками пальцев фиолетовые овалы, пока внутри поднималась самая настоящая ярость.
– Кто это с тобой сделал? – резко произнес я.
Айви глубоко вздохнула, но не ответила. Меня так и подмывало встряхнуть ее. Сжать ладонями шею. Заставить стонать. Но я уже стал пристально рассматривать каждый дюйм ее тела в поисках несправедливости, хоть еще и не мог сформулировать причину.
На бедре, коленке и икре Айви я обнаружил совсем свежие синяки. И поскольку она тут же напряглась, я понял, что их оставил какой-то неприятный ей человек. Айви что-то скрывала от меня, но я ей этого не позволю.
– Кто это сделал? – повторил я.
Когда Айви так и не ответила, я намотал на кулак четки, пока они не впились в ее кожу. Она принялась бороться, пытаясь отстранить мою руку.
– Кто, Айви?
– Может, стоит спросить твоего доктора? – рыкнула вдруг Айви с такой яростью, что я от неожиданности ослабил хватку.
Бусины каскадом упали ей на грудь, снова занимая место между холмиками груди.
– Доктора, – эхом отозвался я, вспоминая доставленную мне Абелем бумагу о пройденном тесте на чистоту.
– Кошмарный доктор, к которому ты меня послал! – с горечью произнесла Айви, что застало меня врасплох.
– Кто сказал тебе, что это я?
Она снова замолчала, ее грудь яростно вздымалась. В ней крылся огонь, которого я не ожидал, но почему-то это мне даже понравилось.
– Ответь.
Я снова просунул руку ей между ног, и Айви попыталась сжать колени. Хлопнув по внутренней стороне ее бедра, я снова заставил жену подчиниться. Она оперлась головой в мое плечо, когда я снова начал играть с ней.
– Сантьяго, – Айви всхлипнула. – Пожалуйста.
Она попыталась сменить положение рук, ее кисти явно устали, да и ноги тоже подрагивали от напряжения. Однако Айви должна познать истинную природу выносливости, поскольку со мной ей понадобятся все ее силы и даже больше.
С доктором придется разобраться позже. Ночь ускользала сквозь пальцы, а я так и не заявил на Айви права. Это нужно было исправлять, потому я немедленно расстегнул молнию на брюках и высвободил свой пульсировавший член.
Айви словно застыла, несмотря на то, что я по-прежнему гладил ее клитор и прижимался всем телом. Почувствовав давление моей стальной плоти, жена снова повернулась, словно желая взглянуть на меня.
– Не заставляй меня снова тебя наказывать, – грубо предупредил я. – Если только не хочешь испытать мою грубость.
Она снова отвернулась, а я медленно просунул член между ее бедер, смазав его соками возбуждения. Айви оказалась такой теплой и мягкой, что я даже не знал, где найти в себе силы, чтобы не начать немедленно грубо вбивать в нее. Слишком долго я не чувствовал под собой женщину, потому не мог сейчас думать ни о чем, кроме ее жаркого лона.
Я обхватил бедра Айви и стал тереть головку об ее вход, а потом осторожно надавил, начав погружаться в нее. Она сжала пальцы в кулаки и задрожала. Мне пришлось обвить рукой ее талию, пока я в мучительном темпе дразнил жену головкой. Я продолжал тереть ее клитор, наращивая давление внутри. Я чувствовал, как она сжималась вокруг меня, но этого было недостаточно. Мне хотелось ощутить абсолютно все.
Резким толчком я прорвал девственную плеву и погрузился внутрь так глубоко, как только ее тело готово было принять меня. Айви вскрикнула, а в следующий миг мои пальцы все же толкнули ее через край, безжалостно надавливая.
Внутренние мышцы Айви сжимали меня снова и снова, прокатываясь волнами. Мне пришлось стиснуть зубы, чтобы хоть немного подавить дрожь удовольствия, которое я ощущал, глубоко погрузившись в ее киску, тисками сжимавшую мой член.
– Черт, – прошипел я сквозь зубы, меня покинули последние силы.
Когда я приподнял Айви за задницу и запрокинул ее бедра, начав свирепо вонзаться в нее, ощущал себя скорее животным, чем человеком. Айви стонала, а столбик кровати поскрипывал, поскольку натянутая веревка и мое тело тянули его в противоположных направлениях. Закрыв глаза, я потерялся в ощущениях тепла тела Айви, слетавших с ее губ звуков и жаре, пылавшем внутри нее.
«Этого не должно было произойти». Такие слова кричал разум где-то на задворках сознания, но я сейчас был слишком потерян, чтобы думать о причинах, почему нежно гладил ее волосы и целовал каждый дюйм кожи, пока продолжал самозабвенно трахать.
Айви походила на тряпичную куклу в моих руках. Такая миниатюрная. Ее было так легко подкидывать и переворачивать, как мне заблагорассудится. Я не понимал, почему сорвался. Не знал, как вернуть контроль. Сейчас я мог думать лишь о том, как погрузиться в нее по самые яйца и наполнить ее лоно своим семенем.
Веревка стала натирать запястья, когда Айви откатилась немного вперед. Она уже с трудом удерживала голову, а я все никак не мог остановиться. Поддержав ее одной рукой, я сорвал веревку со столбика кровати, но оставил руки Айви в путах. Вдавив бедра жены в кровать, я стал вбиваться в нее глубже и сильнее. И продолжал отчаянно толкаться, пока все внутри не сжалось, и я больше не мог сдерживаться.
Я болезненно впился пальцами в ее бедра и изверг внутрь жены свою агонию, копившуюся четыре года, полных разочарования. Член дико пульсировал.
«Моя жена».
Моргнув, я раскрыл глаза и посмотрел на Айви. Слишком измученная, чтобы двигаться, она дышала так, словно ей не хватало кислорода. Мне тоже его не доставало, если уж на то пошло.
Я действительно это сделал. Женился на дочери врага. И скоро она будет носить моего ребенка.
Мир покачнулся, и я со стоном упал рядом с Айви.
Я не могла поднять голову. Эта маска была слишком тяжелой. Я почувствовала, как Сантьяго последний раз рванулся внутрь и достиг оргазма. Нет, мы вместе его достигли. Я тоже кончила. Чувствуя, как он изливался в меня.
Ноги свисали с края кровати. Я лежала лицом вниз, не в силах пошевелиться. Едва способная дышать.
Сантьяго молчал, но я слышала его дыхание. Такое же рваное, как и мое. Он тоже истощен. Поскольку меня лишили зрения, другие чувства обострились. Им пришлось удерживать баланс, прикрывая слабое место. Мне нужно было помнить, что с этим мужчиной следовало держаться настороже.
Этим мужчиной.
«Он же твой муж, Айви».
Будто я могла это забыть.
Через какое-то время я решила, что он начал одеваться. Услышала, как застегнулась молния. Я по-прежнему не двигалась. Мои глаза были распахнуты, но единственное, что я видела – это чернота. Все чувства захватила пульсирующая боль между ног.
Он взял меня силой.
«И ты кончила».
«Неистово».
Сантьяго приподнял меня, затаскивая с ногами на кровать. Моя голова болталась, поскольку я никак не могла справиться с весом этой металлической штуки. Я потянулась к маске, но Сантьяго перехватил мои руки, выпутывая из веревок, а потом положил так, что они оказались по обе стороны от моего тела.
– Нет, – остановил он мои попытки одной единственной командой.
– Пожалуйста.
– Не заставляй меня снова тебя связывать.
– Я не могу дышать.
– Можешь. Просто расслабься.
Он что-то вытащил из-под меня, а затем раздвинул мне ноги.
Я судорожно вздохнула и попыталась отползти, но Сантьяго сдавил мое бедро и стал вытирать между ног.
– Интересно, обрадуется ли Эль, увидев, что я пустил кровь его дочери, – проговорил он.
– Что? – переспросила я, не уверенная, что правильно его расслышала.
Ему понравился вид моей крови? Похоже. Как и многое другого. Сантьяго радовался моим слезам, и прямо сейчас я готова была снова расплакаться, лишь бы он снял с меня эту чертову штуку.
– Лежи, – произнес Сантьяго, как собаке. Видимо, он закончил меня вытирать.
Я не шевелилась. Все равно не могла. И по мере того, как я успокаивалась, начинала понимать, как ныло все тело. Я слышала шаги мужа, как он открывал дверь, потом звук полившейся воды. Через мгновение Сантьяго вернулся и поднял меня на руки. Я вцепилась в его мускулистые предплечья и практически уронила голову ему на плечо.
– Ты научишься носить маску, когда окажешься на коленях, – он опустил меня на пол. Я ощутила грубый ковер под ногами. Села на пятки и уперлась одной рукой в пол, чтобы не упасть.
Чего еще муж от меня хотел?
– Закрой глаза.
Я исполнила. Даже не знала почему. Сантьяго все равно бы этого не увидел. Но я устала. Совсем не чувствовала в себе сил сопротивляться. Этот день и ночь истощили меня.
Он снял маску, и я подняла руки, чтобы потереть щеки тыльной стороной ладоней.
– Я уже видела твое лицо, – произнесла я, когда почувствовала, как Сантьяго отстранился. Раскрыв глаза, я посмотрела на него. Его рубашка была расстегнута, а пиджак валялся на стуле.
Я следила за тем, как он нес богато украшенную маску к стеклянному ящику, словно какую-то священную драгоценность. Потребовалось несколько секунд, прежде чем я осознала, что Сантьяго наблюдал за мной через тускло освещенное зеркало. Наши взгляды встретились, но вокруг было так темно – свечи лишь немного разбавляли черноту стен – потому я не могла разглядеть мужа отчетливо.
– И ты хотела бы увидеть его снова? – спросил он. – Сомневаюсь. Опусти голову и посмотри в пол. Сейчас же.
– Ты совсем не знаешь меня, – проговорила я, но все же выполнила его требования.
– Разве? – Сантьяго пересек комнату и остановился возле двери. Я следила за ним из-под ресниц. – Это отныне твоя комната. Ты останешься в ней, пока я не приду.
– И когда ты явишься? Когда снова захочешь секса?
Сантьяго положил ладонь на ручку двери, чуть склонил голову, а потом повернулся вполоборота. Стороной с черепом.
Я подняла голову, не в силах оторвать взгляд от мерцающих на его лице бликов от свечей.
– Тебе следует быть более осторожной, Айви.
– Или что? Снова наденешь на меня эту штуку? Сделаешь еще одну татуировку? Или на этот раз выжжешь клеймо? А может, заставишь снова выйти за тебя замуж? Ты итак лишил меня всего. Сделал все, что хотел.
– Я только начал.
Я фыркнула.
Сантьяго повернулся и пошел назад ко мне. Я немного отодвинулась. Все же наблюдать, как он целеустремленно шел, не скрывая свое лицо полумертвеца, оказалось довольно страшно.
– Опусти взгляд. Я не собираюсь повторять снова.
– Нет, – мое сердце так колотилось в груди, словно меня вот-вот одолеет приступ.
– Нет?
Я покачала головой.
– Даже не знаю, храбрость это или глупость, – выгнул он брови.
– Я не боюсь твоего лица, если ты об этом.
Сантьяго раскатисто рассмеялся.
– Думаешь, меня волнует устроит ли тебя мое лицо? – он опустился передо мной на корточки, а я изо всех сил старалась смотреть только на его глаза. Должно быть, он заметил, как я чуть отклонилась, потому что подсел еще ближе. – Ты хочешь рассмотреть меня, Айви?
Я сглотнула, нервничая от его близости, и постаралась не отводить взгляд. Однако вскоре не выдержала и моргнула, отворачиваясь.
– Я так не думаю, – прокомментировал Сантьяго и поднялся, снова пересекая комнату.
– Это не... я не... – я замолчала, неуверенная, что пыталась сказать. Когда-то Сантьяго был очень красив. Я видела это. Но теперь его черты изменились. Над таким люди обычно насмехались. Или бежали прочь.
– Ты останешься в своей комнате, пока я за тобой не приду, – Сантьяго открыл дверь.
– Не стану.
Он остановился.
– Нет, – спросил Сантьяго, снова оборачиваясь. – Бунтуешь? – он подождал моего ответа, но я молчала. – Только посмотри на себя. Все еще стоишь передо мной на коленях. Моя метка врезалась тебе под кожу. А доказательство того, что мой член врезался в твою киску, стекает на пол. Думаю, ты сделаешь в точности, как я прикажу. Но можешь попытаться доказать обратное. Я с удовольствием накажу тебя за неповиновение, – с этими словами он вышел в коридор.
– Почему? – воскликнула я. – Почему ты выбрал меня, если так сильно ненавидишь? – мне пришлось вытереть глаза.
Сантьяго замер. На миг, показавшийся вечностью, в доме воцарилась тишина. Абсолютное безмолвие. Здесь жил хоть кто-нибудь еще? Сантьяго изучал меня. Смотрел долго и пристально. У него явно был какой-то план действий. Цель. А я сейчас невероятно далека от своей лиги.
– Твои слезы меня не тронут. Думал, ты это поняла.
– Просто скажи мне почему.
– Ты любишь своего отца?
– Что?
– Ты любишь его?
– Да. Конечно.
– И он тебя любит, – Сантьяго не задавал вопрос, а утверждал.
– Мой отец тут ни при чем.
– Разве?
Я вдруг почувствовала себя так, будто на плечи навалилась непосильная ноша – подобно этим четкам на шее – и разрыдалась. Из-за бус мне казалось, что Сантьяго все еще держит руки на моей шее.
– Господи, да возьми себя в руки, – рявкнул он.
– Пошел ты, – отозвалась я, но в голосе не было желаемой силы, ведь я выдавила эти слова сквозь слезы. Однако мне показалось, что я не должна была такое говорить. Сантьяго, вероятно, решит вернуться. Снова меня накажет. А я не думала, что мое тело выдержит новые издевательства. Не сегодня.
Однако Сантьяго ко мне не пошел. Вместо этого он улыбнулся. Наполовину череп, наполовину чудовище. Мои плечи опустились, и я, поежившись, свернулась.
– Ты принадлежишь мне.
– Я никому не принадлежу, – отозвалась я. Но Сантьяго был прав. В нашем мире я и правда ему принадлежала.
– Ты понимаешь значение этих слов? – спросил он, словно и не услышав моих последних слов.
На этот раз я не ответила. Просто не смогла найти в себе силы.
Сантьяго вдруг фыркнул, словно ему стало скучно.
– Ты так слаба, Айви. Тебе стоит закалиться, поскольку, чтобы выжить рядом со мной, тебе пригодится вся твоя сила.
– Мисс.
Я застонала, пытаясь проснуться. Каждый дюйм моего тела ныл от боли, хуже всего – между ног.
– Мисс, – женщина откашлялась.
Я открыла глаза. Зрение медленно фокусировалось. Черные стены. Нет, не черные. Темное резное дерево. Небольшой квадрат света высоко наверху.
– Мисс, простите, что бужу вас.
Я повернулась и увидела пожилую женщину в униформе, стоявшую по другую сторону кровати. В дверях обнаружилась еще одна служанка, помоложе. Я осмотрела кровать и заметила окровавленную простыню, отогнутую с одной стороны. Натянула на себя толстое одеяло, чтобы прикрыться, и чуть приподнялась, тут же поморщившись от осознания того, что была совершенно обнаженной.
– Нам нужна простынь, мисс. Нам понадобится всего минута, чтобы надеть чистую.
Я прочистила горло и потерла лицо, ища взглядом часы.
– Который час?
– Девять, мисс.
Я снова посмотрела на женщину у кровати. Должно быть, она посчитала меня идиоткой.
– А где здесь ванная?
Мне тут же указали направление. Я отметила, что стоявшая в дверях горничная старалась делать вид, что не смотрела на меня.
– Мне нужна минута, – проговорила я, надеясь, что они поймут намек и уйдут, чтобы я могла добраться до ванной, не пересекая комнату голой в их присутствии.
– Конечно, мисс, – отозвалась та, что постарше и отвернулась, помахав рукой своей напарнице, чтобы та выходила.
Я медленно села, все еще чувствуя дикую усталость после прошлой ночи, и попыталась вспомнить, когда ела в последний раз, но не смогла.
– С вами все в порядке? – спросила пожилая женщина.
Я улыбнулась, прижала к себе одеяло и спустила ноги на пол, но когда попыталась встать, комната закружилась, и у меня подкосились колени. Я вытянула руку, пытаясь ухватиться за тумбочку, но в итоге опрокинула на себя тяжелую медную лампу, встретив ее лбом, а потом все же свалилась на пол.
Женщина позади охнула и в мгновение ока оказалась рядом.
Я села, все еще прижимая к себе одеяло, и прислонилась спиной к кровати, очень хорошо разделяя боль между ног и в голове.
– Все нормально. Я в порядке, – я не стала говорить, что подобное происходило со мной почти каждый день. – Мне просто нужно что-нибудь съесть. И все будет хорошо.
Женщина склонилась надо мной, на ее лице от беспокойства проявились морщинки. Услышав мою просьбу, она кивнула и позвала девушку, которую минуту назад выгнала в коридор.
– Сходи за тостом и соком. Принеси сюда.
– Но господин сказал...
– Господин – моя забота. Делай, что говорю. Быстро, – она исчезла в ванной и вернулась, держа стакан воды.
– Спасибо, – я приняла его и сделала глоток, а потом коснулась лба.
– Вы поранились.
Я увидела кровь на пальцах.
– Все нормально. Просто царапина, – я перевела взгляд на свои запястья одновременно с женщиной. И что она обо мне подумает? Новобрачная с ожогами на руках от все еще валявшихся на полу веревок. И эта кровь на простыне.
Я покраснела.
Откашлявшись, она помогла мне сесть на кровать, а я постаралась не смотреть на кровавые пятна. И не думать о том, как Сантьяго вытирал меня.
Спустя несколько мгновений вернулась отосланная девушка. Я слышала, как она приближалась. Должно быть, горничная торопилась, поскольку посуда на подносе громко позвякивала.
– Вот и чудно, – произнесла пожилая женщина и забрала поднос, поставив его на тумбочку. Посмотрев на упавшую лампу, я заметила, что в ней не было лампочки. Я снова осмотрелась, замечая тут и там опаленные свечи. Сантьяго всегда пользовался только свечами по всему дому? Он ужасен. Прошлой ночью я в этом убедилась.
Женщина протянула мне чашку свежевыжатого апельсинового сока, и я с радостью приняла ее, сделав глоток.
– Теперь точно лучше, – проговорила я, чувствуя, как сахар начал делать свое дело. – Спасибо.
Она подлила мне еще из небольшого кувшина, и я снова отпила, посмотрев на тост.
– Поешьте пока. Мы начнем с другой комнаты, а потом вернемся.
– Но, мэм... – начала другая девушка.
– Помолчи, – перебила она ее и выпроводила из комнаты.
Как только за ними закрылась дверь, я поставила стакан и взяла тост, откусив всухомятку несколько кусков, а затем поднялась с кровати, чтобы снять простынь. Я итак была смущена тем, что они видели. Потому свернула ее, положила в ногах кровати под одеяло и направилась в ванную обнаженной. Душ должен был мне помочь. И одежда. О том, что произойдет дальше, лучше подумать потом.
Но сперва мне хотелось увидеть татуировку. Перед зеркалом я оглядела себя. По крайней мере, новых синяков не было. Ничего свежего, кроме пореза на лбу. Но и он был маленьким и не сильно болел.
Неужели с Сантьяго так будет всегда? Мы будем жить в сражениях?
Я сняла четки и положила их на стойку, чтобы спокойно умыть лицо и вытереть его, затем вытащила оставшиеся заколки из волос, и они, наконец, освободились из узла. Приподняв локоны, я повернулась к зеркалу спиной и попыталась разглядеть татуировку. Однако она была скрыта под пленкой.
Я порылась в ящиках в поисках карманного зеркала, чтобы лучше рассмотреть шею, но ничего не нашла. Придется просить Сантьяго показать мне тату. Я была отнюдь не в восторге, что придется просить его о чем-либо. Но правда заключалась в том, что он вынудит меня просить обо всем на свете.
Когда я вышла из душа, постель уже заправили, убрав грязное белье и поставив на место лампу. В подсвечники вставили совершенно новые свечи, некоторые уже зажгли.
Большая гардеробная оказалась заполнена одеждой, совершенно новой и моего размера, однако не в моем стиле. Я выбрала самые простые свитер и джинсы,
Я осторожно спустилась со стула, придерживая себя за спинку, когда почувствовала, что меня зашатало, а потом села на сидение.
Сантьяго вполне мог решиться на такое. Держать меня пленницей в этой комнате. С таким же успехом он мог держать меня в камере под землей.
Я потерла лицо и поднялась, начав исследовать комнату. Присмотрелась к резьбе на деревянных стенах, увидев черепа и розы. Как и на столбиках кровати. Тех, к которым он меня привязал. Мне вдруг сделалось душно.
Я осмотрела всю комнату, что заняло не так много времени, а потом села и принялась ждать.
Однако Сантьяго не пришел, даже когда солнце стало спускаться с неба. Не пришел, когда я зажгла все свечи в комнате, ожидая его появления. Не пришел, как только я переоделась в ночную рубашку. И даже когда мой живот урчал так громко, что я была уверена: Сантьяго должен это услышать, где бы ни скрывался в этом доме.
Я с благодарностью приняла сон, как только поняла, что муж сегодня не придет, даже чтобы просто накормить меня.
Вскоре после наступления сумерек Мерседес прервала мой беспокойный сон, размахивая у меня перед носом чашкой с кофе. Она сидела на моей кровати в обтягивающем черном платье, очень походя на вампира. Я знал, что сестра не сможет остаться в стороне.
– Что ты здесь делаешь? – я встретился с ней взглядом.
– Расскажи мне все, – ее глаза казались еще темнее, подведенные карандашом, но она все равно не смогла скрыть бурлившее в их глубине нетерпение.
– Тут не о чем болтать, – я откинул одеяло и сел, жестом приказывая ей убраться с моей дороги. – Во всяком случае, ничего такого, что бы тебе следовало знать.
– Сантьяго, – она надула губы, – не играй со мной.
Я бросил на нее острый взгляд через плечо и увидел, что сестра разглядывала татуировку у меня на спине. Мерседес еще не видела ее. Я не планировал показывать тату кому-либо, тем более сестре. По ее взгляду я мог судить, что она удивлена.
Тату на лице – моя работа, как и большая часть изображений на руке. Но управлять иглой на собственной спине было мне не под силу, как бы я этого ни хотел.
– Кто это сделал? – с любопытством спросила она, как только я натянул вчерашнюю рубашку.
– Друг.
– Красиво, – пробормотала Мерседес.
– Это значит, что у меня есть цель.
Мои татуировки и правда преследовали лишь одну цель. И несмотря на то, что большинство людей считали иначе, я не стремился кого-то напугать. Я и сам мог нагонять ужас, и обладал этой способностью задолго до того, как на моем лице появился хоть один шрам. Однако мне не нравилась мысль о том, чтобы смотреть на напоминание о том дне регулярно, потому спина стала единственной разумной альтернативой.
Я подошел к шкафу и достал чистую белую рубашку и черные брюки. Мерседес продолжила раздражать меня тем, что решила перетрогать все вещи в моей комнате. Она провела по богато украшенным столбикам кровати, неотрывно сканируя пространство, будто змея. Мерседес явно искала доказательства того, что ночью здесь была моя жена. Она горела решимостью уничтожить любые проявления слабины в моем плане.
– Она в своей комнате, – сообщил я сестре. – И сидит там с прошлой ночи.
– Знаю, – сестра озорно улыбнулась.
– Когда ты вернулась домой? – прищурился я.
– Утром, – она пожала плечами. – Вероятно, вскоре после того, как ты лег спать.
– Надеюсь, мне не нужно предупреждать тебя, чтобы ты не смела ее трогать, – замечание вышло довольно резким, что не ускользнуло от Мерседес.
– Конечно, брат, – она одарила меня задумчивым взглядом. – Мне бы такое и в голову не пришло.
А вот теперь Мерседес со мной играла.
– У меня полно работы, – произнес я. – Если собираешься остаться в особняке, то не мешайся. И найди себе какое-нибудь занятие. Я не могу допустить, чтобы ты слонялась тут без дела.
– Безусловно, мы не можем этого допустить, – с горечью отозвалась Мерседес. – Старейшинам ведь это не понравится.
– Мерседес, – я стиснул зубы.
– Я собиралась пойти в часовню, – она закатила глаза. – Буду замаливать свои многочисленные грехи.
– Полагаю, это займет тебя до истечения ночи, – сухо ответил я.
Она фыркнула и вышла, оставив меня принимать душ и одеваться в одиночестве. Сейчас итак куда позднее, чем мне хотелось бы. После взрыва я почти не спал. Я часто бродил по коридорам особняка или работал до восхода солнца. До тех пор, пока глаза не начинали слипаться. Только так я мог хоть немного отдохнуть.
Обычно мой день начинался в кабинете внизу. Моя должность в «I.V.I.» подразумевала управление фондами. Мне поручали распределять платежи, инвестировать коллективный доход с целью получения еще большей прибыли, управлять акциями и облигациями, переводить деньги на оффшорные счета.
Семьи-основатели «Общества» итак были богаты. У них было много денег с самого начала. Теперь же они стали практически богами среди людей. В немалой степени благодаря мне.
С тех пор, как занял место Эля, я значительно повысил наш статус. В цифрах я был по-настоящему хорош. Я мог смотреть на данные весь день, распознавая закономерности и вычисляя тенденции, расшифровывая то, что остальные считали неразборчивым. Но вот людей я понять никак не мог.
Айви Морено – абстрактное уравнение, и мне казалось, что я упускал переменную, необходимую для решения этой задачи. Я считал, что раскусил ее еще до нашей встречи, но с тех пор она умудрилась доказать ошибочность большинства моих теорий. Я испытывал жгучую необходимость продолжать анализировать свою жену, пока не взломаю ее код и не узнаю все маленькие грязные секреты.
Это желание выбивало меня из колеи. И все же я не мог его отрицать. Оказавшись в коридоре, я сменил обычный маршрут до кабинета, чтобы зайти в ее комнату. Мне не хотелось начинать работу, пока не посмотрю на Айви хотя бы раз. Подобное было логичным послаблением.
Я отпер замок и со скрипом раскрыл дверь, однако меня встретили лишь несколько почти догоревших фитилей. В комнате стояла тишина, не было ни единого движения, луч лунного света проникал в окно, омывая силуэт Айви на большой кровати.
Я подошел ближе, чтобы рассмотреть ее, отметив, как темные волосы рассыпались по шелковой подушке. Она свернулась калачиком и даже во сне казалась измученной. Это чрезвычайно меня озадачило, когда я стал обдумывать причины. Почему-то мне казалось, что ее мучили не только видения обо мне, но я еще не понял, в чем тут могла крыться загвоздка.
Я сел рядом с ней на кровать, но Айви не проснулась, даже когда я убрал прядь волос с ее лица. Она была прекрасна. И я готов был это признать. В паху все заныло от одного воспоминания, как чудесно было ощущать под собой ее тело прошлой ночью. И Айви готова была принять меня, несмотря на то, как сильно хотела сопротивляться.
Но я не понимал причину. Почему она вышла за меня без всякой борьбы? Почему так охотно отдалась мне? Здесь крылось что-то еще. И я не успокоюсь, пока все не разузнаю.
Айви что-то пробормотала во сне, а потом накрыла рукой живот, словно он причинял ей боль. Я нахмурился, но даже не осознавал, что потянулся к ней, пока моя ладонь не оказалась на ее талии. Сверху.
Видимо, холод моей кожи заставил Айви проснуться. Она судорожно вздохнула и распахнула глаза, встречая мой взгляд.
– Сантьяго, – мое имя сорвалось с ее губ подобно проклятию.
Айви села, притянув колени к груди, из-за чего стала выглядеть такой невинной, что, по правде, должно было меня разозлить. Но когда я заметил рану у нее на лбу, меня захватили неизвестные эмоции, накрывая черным облаком.
– Что произошло? – я протянул руку, чтобы коснуться царапины. Айви опустила голову.
Она не вздрогнула от моего прикосновения. Не закрыла глаза и не отстранилась. Лишь резко и прерывисто вздохнула, словно пыталась успокоиться. По-видимому, Айви старалась быть храброй. Хотела доказать, что не боялась меня. Но ее молчание действовало мне на оставшиеся нервы, а отчаянное желание узнать, кто причинил ей боль, отравляло изнутри.
– Айви, – мой голос прозвучал так резко, что она все же вздрогнула, – скажи мне.
– Не делай вид, что тебе не все равно, – она вырвалась, сбрасывая мою руку. В ее глазах появились слезы. – Какая тебе разница? Ты самый большой лицемер, какого я когда-либо встречала. Моришь меня голодом, а потом приходишь и ведешь себя так, будто тебе есть до меня дело.
– Морю голодом? – нахмурился я.
Ее губы задрожали, и Айви отвела взгляд.
– Ты меня ненавидишь. Я вижу это в твоих глазах. Не знаю, зачем я тебе здесь. Только чтобы пытать меня? Тогда ты двигаешься в верном направлении. Давай, показывай и дальше, какой ты на самом деле ужасный.
Так оно и было. Айви права. Я ее ненавидел. Больше, чем что-либо в своей жизни. И все же сейчас я не находил в себе сил доказать это. Я не должен был игнорировать ее резкий тон. Существовало так много способов показать Айви свою жесткость. Но сперва она должна выносить моего ребенка. И если жена считала, что все это время я буду морить ее голодом, то ошибалась.
– Расскажи, что ты сегодня ела, – я приподнял ее подбородок, заставляя взглянуть на меня.
– Ты знаешь ответ на свой вопрос, – Айви посмотрела на меня так, словно я ее дразнил.
– Скажи, – рыкнул я.
Она замешкалась, отчаянно хватаясь за упрямство, чтобы отказать мне, но все же Айви была воспитана с определенными ценностями. Она знала, что должна угождать мужу.
– Я ела лишь то, что мне принесли! – прошипела Айви. – Тост и апельсиновый сок. Такой ответ тебя удовлетворит, Темный Повелитель?
Я впился пальцами в ее кожу, когда на меня накатила волна ярости. Айви съежилась. Однако когда я осознал, насколько усилил хватку, тут же ослабил давление и прикрыл глаза, чтобы обуздать свой гнев.
– Тебе принесли лишь завтрак?
Она немного помолчала, прежде чем ответить.
– Да, – на этот раз ее голос звучал куда мягче.
– Это было ошибкой, – отозвался я мрачно и опустил руку.
*****
Мои громоподобные шаги заставили экономку проснуться еще до того, как я добрался до двери. Она вылезла из постели, хватаясь за простыни. Свет из коридора слабо осветил ее комнату. Я никогда прежде не заходил в эту часть особняка, потому она уже поняла, что что-то не так.
– Мистер де ла Роса, – беспомощно пробормотала Антония. – Все в порядке?
– Ничуть, – я подошел к ней, и она отшатнулась, едва не запутавшись в простынях, которые по-прежнему держала своими бледными руками, когда попыталась отойти.
– Это из-за еды, да? – она поморщилась. – О, пожалуйста, сжальтесь. Умоляю вас.
– Сжалиться? – я выплюнул это слово с такой яростью, что ее затрясло. – Как я могу сжалиться над женщиной, не способной выполнить самую простую задачу – накормить мою чертову жену!
Антония вдруг замотала головой, разразившись слезами.
– Но таков был ваш приказ, сэр! Один раз я все же пошла против вашей воли и принесла ей завтрак, но она выглядела такой слабой. Я просто не могла...
Я глубоко вздохнул, стараясь успокоиться.
– Господин, прошу вас, – всхлипнула Антония. – Я не хотела вас обидеть.
Я отвернулся от нее и провел рукой по лицу. Я терпеть не мог, когда она меня так называла. Антония знала меня с тех пор, как я был маленьким мальчиком, и, по правде, мне было неприятно видеть ее слезы. Она все время проявляла ко мне доброту, когда никто другой об этом даже и не думал. Антония промывала мои раны.
Я чувствовал, что она тут ни при чем. Антония не способна на такое предательство. И на миг мне захотел открыться ей. Однако наши отношения так сильно изменились с тех пор, как я вернулся из больницы. Мои перепады настроения и жесткие требования к персоналу заставили всех ходить вокруг меня на подобие церковных мышей. Прислуга изо всех сил старалась сделать так, чтобы я их не видел и не слышал. Они не понимали, как общаться с холодным замкнутым человеком, в которого я превратился, выйдя из пламени той ночью. Теперь они видели во мне лишь монстра, которым я стал.
– Скажи, почему мою жену сегодня покормили только завтраком, – я медленно повернулся к Антонии, увидев, как она вытирала глаза простыней.
Экономка судорожно вздохнула и кивнула, взяв себя в руки.
– Утром ко мне с инструкциями пришла Мерседес, – тихо проговорила она. – Мисс сказала, что это ваш приказ. Я лишь выполняла то, что мне было велено, сэр.
«Мерседес».
Глаза частично заволокло тьмой, и я кивнул.
– Позволь мне внести ясность, Антония. Здоровье моей жены является приоритетом, пока я не скажу иначе. Это означает, что все касающееся нее инструкции будут исходить непосредственно от меня. Она должна есть, когда проголодается, и если у нее возникнут еще какие-нибудь потребности, надеюсь, ты проследишь, чтобы их как следует удовлетворили.
– Да, господин, – облегченно выдохнула она.
Я скривился и покачал головой.
– И с этого момента, ради бога, зови меня Сантьяго. Ты ведь знаешь меня с пеленок.
Антония удивленно приподняла брови.
– Но, сэр, что если кто-нибудь услышит, как я к вам обращаюсь? Это неприлично.
– К черту приличия, – я легкомысленно махнул рукой. – Я не мой отец, и если возникнет необходимость, скажешь им, что у тебя есть мое разрешение. И больше не желаю слышать никаких возражений на эту тему.
– Да, сэр, – на ее губах появилась легкая добрая улыбка. – Позволите сказать?
– Да, – я склонил голову.
– Миссис де ла Роса просто прекрасна. Вы сделали лучший выбор.
Уголки моих губ сами поползли вверх, но я тут же резко опустил голову.
– Спасибо, Антония. Позаботься о ней, пожалуйста.
*****
Несмотря на заверения Мерседес, что она найдет себе достойное занятие, я обнаружил ее в библиотеке за компьютером. Сестра расширяла лимит своей кредитной карты, выбирая роскошную одежду.
Услышав мои шаги, она вскочила, в спешке едва не опрокинув стул. По моему взгляду Мерседес тут же поняла, что я недоволен.
– Сантьяго, – взмолилась она, когда я подошел к ней вплотную.
Я обхватил пальцами ее шею и приложил достаточно усилий, чтобы она начала брызгать слюной.
– Какого хрена ты творишь?
– Я лишь забочусь о наших интересах, – выдавила сестра. – Ты уже позволил ей пробраться к тебе в душу. Отдал ей комнату. Платье. Кольцо. Особняк. Айви нужно было запереть в подвале, где ее согревал бы лишь позор семьи Морено.
– Как же легко ты забываешь свое место, – рыкнув, оттолкнул ее я.
– Мое место рядом с тобой, как равной, – Мерседес потерла шею. – Мы де ла Роса. Наша кровь сильнее любой другой. Вот почему ты выжил, Санти. Чтобы ты смог вести за собой. И я здесь, чтобы помочь.
– Ты здесь только мешаешься у меня под ногами.
Я стал расхаживать по библиотеке, испытывая противоречивые чувства.
Возможно, Мерседес права. Я позволил Айви смягчить меня. Учитывая роскошь, которой я окружил жену, понятно, почему Мерседес пришла к такому выводу. Но у меня был план, и мне не хотелось его менять. Моя сестра не должна была меня отчитывать, и стоило объяснить ей это раз и навсегда.
– Сделаешь еще раз что-то за моей спиной, и тебе не понравятся последствия, – произнес я. – А сейчас я позволю тебе милостиво принять наказание.
– Наказание? – недоверчиво посмотрела на меня Мерседес.
Я схватил ее бумажник от Гуччи и сотовый, лежавший рядом на столе, и убрал все к себе в карман.
Она бросилась ко мне с выражением ужаса на лице.
– Нет! Ты не можешь так со мной поступить.
– Сможешь получить все обратно, когда для разнообразия проявишь некоторое раскаяние. Это пойдет тебе на пользу.
Мерседес стиснула зубы, и я понял, что она уже замышляла свою месть.
– Не делай глупостей, Мерседес, – угрожающе пригрозил я. – Если еще раз попытаешься испытать мое терпение, горько пожалеешь.
Когда я вернулся в комнату Айви, она уже доедала принесенный Антонией легкий ужин. У ее кровати горел новый набор свечей, куда ярче, чем был при последнем моем визите.
Рана на голове Айви выглядела хуже, чем прежде. И это обеспокоило меня сильнее, чем мне бы хотелось.
– Расскажи мне о порезе, – я посмотрел на нее сверху-вниз. – Как это произошло?
Айви вытерла руку салфеткой и положила ту на поднос. Ее глаза по-прежнему были опущены. Моя жена явно вознамерилась и дальше хранить свои секреты. Но я этого не допущу. Ей пора бы уже знать это.
– Айви, – предупреждающе начал я, но в то же время мягко обхватил ее шею.
– Я споткнулась и упала.
Да, Антония упоминала о слабости. Однако в следующий миг я вспомнил о других синяках на ее теле. И нежелание Айви отвечать по поводу них – тоже. Она обвинила во всем доктора – и мне нужно будет с этим разобраться – но я подозревал, что дело тут не только в этом.
– Почему ты споткнулась и упала?
Она принялась теребить подол черной шелковой рубашки, купленной мной.
– Потому что иногда я так делаю.
В мягком свете свечей Айви казалась еще более уязвимой, чем когда-либо. Вероятно, именно поэтому я аккуратно приподнял подбородок жены, чтобы постараться понять ее эмоции.
– Ты не должна хранить от меня секреты, – я погладил ее по лицу ладонью, и Айви прикрыла глаза. По ее коже побежали мурашки. – Я все равно получу ответы. Трудным путем или легким. Выбор за тобой.
– У меня вестибулярная дисфункция, – неохотно призналась Айви. – Иногда у меня кружится голова. Перед глазами все расплывается. Поэтому я теряю равновесие. Этот дефект я никак не могу контролировать.
Я хорошенько обдумал ее слова, заострив внимание с каким презрением к себе она выговорила «дефект». Айви считала себя неполноценной. Глаз, а теперь еще это. Я ощутил удовлетворение, когда она поделилась со мной тайной. Внутри зародилось странное ощущение близости, а ее стыд лег бальзамом на мои собственные шрамы. Однако подобного не должно было случиться.
Я опустил руку, и Айви подняла на меня взгляд.
– Тогда нам придется быть с тобой поосторожнее, – зловеще проговорил я. – Я и не подозревал, что ты такая... хрупкая.
Взгляд Айви стал острее. Я ушел в ванную, оставив ее кипеть от гнева в одиночестве, пока собирал там нужные принадлежности. К моменту моего возвращения она все еще сидела за небольшим столиком и смотрела на сцепленные на коленях руки.
– Пора привести в порядок твою татуировку, – проинформировал я.
Она села ровнее и попыталась обернуться, чтобы увидеть меня, когда я перекинул ей волосы через плечо. Айви задрожала, а я отвернул ее голову, чтобы она смотрела только перед собой.
Затем я медленно снял гигиеническую пленку. Осторожно протер тату влажной мыльной тканью, борясь со странным желанием провести пальцем по символу, означавшему, что Айви моя. Это мой фамильный герб. Увенчанный короной череп с перекрещенными костями и дуэльными револьверами в окружении роз. Это изображение не оставляло сомнений в том, кому принадлежала конкретная девушка. И чувства, захлестнувшие меня при виде своей метки на коже Айви, оказались куда сильнее, чем я ожидал.
Айви судорожно вздохнула, удивившись той нежности, с которой я ее протирал. Мне захотелось сказать ей, что я действовал так не в ее интересах, а лишь затем, чтобы убедиться: рана заживет должным образом.
Закончив очищать, я нанес новый слой мази, втирая в кожу. Айви склонила голову, словно говоря, что ей приятно чувствовать на себе руки монстра. Я потратил на втирание мази куда больше времени, чем было необходимо, но в итоге все же остановился и вытер руки.
Сегодня мне предстояло много работы, и я чувствовал, что уже отставал по времени. Но все это отошло на второй план, когда я скользнул ладонью по ее плечу и ниже к груди, под ткань шелковой ночной рубашки.
Айви закрыла глаза и откинулась назад, прижавшись спиной к моей груди. Если бы она знала, как сильно это на меня повлияло. Я зажмурился, ненавидя ее за то, как безумно Айви меня искушала. Вспоминал, что презирал ее фамилию. Кровь. Ту сладость, которую отчаянно желал впитать, хоть и знал, что она меня отравляла.
Второй рукой я обвил ее шею и потянулся за четками, но поймал лишь воздух. Айви мгновенно напряглась, наши взгляды тут же встретились. Мои глаза светились холодом и тьмой, а ее – поблескивали от испуга.
– Сантьяго, – простонала она.
Я обхватил жену за подбородок и крепко сжал. Айви шумно сглотнула, а я склонился над ней так, что наши лица оказались в дюйме друг от друга. Я даже ощущал ее дыхание на своих губах.
– Я начинаю думать, что тебе нравятся наказания, моя дорогая жена.
Сантьяго тут же поднял меня на ноги. Вся нежность мгновенно пропала, словно ее и не было. Словно я себе все вообразила.
– Сантьяго, – держа мою руку под неудобным углом, он взял четки с прикроватной тумбочки и вывел меня из комнаты. Его уверенные шаги отдавались эхом по коридору, тогда как я ступала бесшумно. – Мне больно.
– Я более чем терпелив с тобой, а ты, похоже, не способна следовать даже одной простой инструкции.
Мы быстро шли по дому, и я старалась не отставать, рассматривая все вокруг. Темные коридоры, тускло освещенные помещения, богато текстурированные ковры и занавески, замысловатую резьбу по дереву. Это место словно вышло из старого фильма про вампиров.
– Притормози, – попросила я, заскользив по лестнице, когда Сантьяго попытался быстро спуститься.
– Не отставай, – парировал он, словив меня прежде, чем я упала.
Вокруг никого не было, и я задумалась, который сейчас час. Я могла судить лишь о том, что небо почти заволокло чернотой, но луна пока не светила.
– Куда мы идем? – спросила я, когда мы прошли через большую кухню, такую же темную и навевающую мысли о древности, за исключением современных приборов.
Сантьяго раскрыл дверь и уже собирался шагнуть на улицу, но остановился и посмотрел на мои босые ноги.
– Ты когда-нибудь вообще надеваешь обувь? – спросил он, но, впрочем, ответа ждать не стал. Я не думала, что Сантьяго вообще по-настоящему хотел услышать его. В следующий миг он перекинул меня через плечо, а тонкая сорочка задралась до бедер. По голой коже скользнул порыв прохладного ветра.
Подпрыгивая на его плече, я бросила взгляд на дом. Он оказался даже больше, чем я думала. Четыре этажа с высокими шпилями, исчезавшими в низко нависших облаках, и густой плющ, обвивающий стены. По центру располагалось большое арочное окно с витражным стеклом. А сверху небольшие оконные сегменты, образующие витиеватый круг.
Впрочем, нет, не круг.
Это роза. Сегменты представляли собой лепестки.
Де ла Роса [1]. Роза.
В отдаленной части дома на верхнем этаже вдруг вспыхнул свет. Я увидела какое-то движение сквозь кованый забор. А потом и женский силуэт. Заметив нас, женщина раздвинула шторы шире и стала открыто наблюдать.
В следующий миг я услышала, как скрипнула дверь, и меня снова окутали запахи церкви. Я вытянула шею, разглядывая маленькую часовню. Закрыв дверь, Сантьяго поставил меня на ноги.
Я осмотрела скамьи, заметив, что их по шесть с каждой из сторон. Дерево тут было гладким, без резьбы. На участках для коленопреклонений не было подушек. Потертые Библии на обеих скамьях завершали образ.
В дальнем левом углу стояла купель для крещения. Она оказалась большой и богато украшенной, сделанная из того же материала, что и алтарь. В противоположном углу стояла простая исповедальня. Вместо дверей там висел красный бархатный занавес, призванный создать у кающегося ощущение уединенности.
Сантьяго уверенно прошел к алтарю, даже не остановившись, чтобы перекреститься. И не поклонился, как нас учили монахини. Меня это заинтриговало. Его преданность. Вера. Я думала, он увлекался религией. Но наверняка не знала. Особенно после вчерашнего, как Сантьяго склонил меня над алтарем в часовне, священном месте, и стал выливать воск на мои бедра. Набожный человек такое ни за что бы не сотворил. Однако еще были эти четки. Зачем он подарил мне их в нашу брачную ночь? И почему так разозлился, обнаружив, что я их не надела?
У алтаря Сантьяго даже не поднял голову, чтобы отдать дань уважения распятому Христу. Он лишь взял коробок спичек и зажег несколько свечей. Но я заметила, что лампада и до этого заливала все красным свечением. Мне стало любопытно, кто поддерживал в ней огонь. Был ли тут священник, или это работа Сантьяго.
Мысли снова вернулись к женщине, виденной мной в окне.
– Твоя сестра живет здесь? В доме, я имею в виду?
Закончив со свечами, Сантьяго затушил спичку.
Теперь я увидела стоявшие на алтаре фотографии. Странное место для рамок, но мне подумалось, что там наверняка располагались фото его отца и брата. Подойдя ближе, я подтвердила свои догадки. Я видела их лишь несколько раз, и все равно узнала. Они оба погибли в том взрыве, оставившем Сантьяго шрамы.
Снова посмотрев на мужа, я заметила, что он наблюдал за мной, и решила в ответ рассмотреть его. Шрамы. Татуировку на лице. Затем снова посмотрела на фотографии.
Сантьяго покинул тот дом израненным.
А они погибли.
Внутри меня поднялась волна нежности к мужу, которую я не смогла бы сейчас описать. Я не знала, в чем дело. И почему эти фотографии показались мне такими важными. Может, дело было во взгляде мужа. Он носил одиночество, словно пальто. Нет, скорее вторую кожу. Которую было невозможно снять.
Поэтому Сантьяго стал таким жестким?
Он достал из кармана четки и положил их на алтарь, а затем склонился, чтобы раскрыть стоявший под ним сундук.
– Раздевайся, Айви, – бросил Сантьяго, не оборачиваясь.
Мое сердце ускорило темп.
– Что?
Он бросил на меня быстрый взгляд через плечо, продолжив рыться в сундуке.
– Раздевайся и вставай на колени.
– Мы в церкви.
Сантьяго замер, а потом обернулся и посмотрел на меня, с его губ слетел смешок, но затем он покачал головой и вернулся к своим делам.
– Раздевайся и становись на колени. Я не буду больше повторять.
Я оглянулась, бросив взгляд на дверь, но, похоже, к нам и не думали наведываться гости. Снова посмотрев вперед, я увидела Христа. Если не считать свадьбы, я не посещала церковь с тех пор, как уехала из дома. Говорила отцу, что ходила каждую неделю, но это не так. Также я не была и на исповеди. Я все еще верила? Теперь я не знала ответа.
– Айви.
Я моргнула, уставившись на спину Сантьяго, выставлявшего на алтарь предметы. Он не смотрел на меня, но все равно его тон был предостерегающим.
Стянув, наконец, ночную рубашку, я тут же задрожала от своей наготы и положила ткань на ближайшую скамью. Когда сняла трусики и опустила их поверх рубашки, Сантьяго обернулся. Наши взгляды встретились, и глаза мужа потемнели. Я увидела в них голод. Нечто ненасытное.
И мое тело откликнулось. Может, из-за того, что я все еще помнила его прикосновения. И оргазм. Поскольку соски затвердели, а между ног я ощутила влагу.
Опустившись на колени, я взглянула на алтарь позади Сантьяго. И увидела, что он на него выложил. Мне вдруг стало нехорошо. Я знала эту длинную, на вид безобидную трость со времен учебы в школе с монахинями. И деревянную лопатку тоже узнала, хоть никогда и не испытывала ее на себе. Трость же, напротив, была любимой вещью сестры Мэри-Энтони.
Сантьяго выложил и другие предметы. Короткий кожаный ремень. Еще одна более тяжелая трость. Несколько разновидностей лопаток. И все они выглядели далеко не новыми. По правде, даже изрядно изношенными.
Я сглотнула и снова посмотрела на Сантьяго.
Он изучал меня добрую минуту. Тишина, повисшая между нами, стала оглушительной. Воздух буквально потяжелел.
Словно решив прервать тишину, Сантьяго развернулся к своей коллекции, взял тонкую длинную трость, четки и пошел ко мне. Склонив голову набок, он постучал концом трости по моим сцепленным рукам. Я и не обратила внимание, что сцепила их в молитвенном жесте.
– Привычка, – произнес Сантьяго.
Я кивнула, хоть он и не спрашивал.
В следующий миг муж надел четки мне на шею. Бусины показались холодными и тяжелыми. Словно каждая из них весила слишком много.
– Ты не ходишь в церковь. И не была на мессе уже полгода.
– Как ты узнал?
– Думаешь, за тобой никто не следил? – Сантьяго стал кружить вокруг меня, а я поворачивала голову, то вправо, то влево, чтобы следить за его движениями.
– Зачем тебе это понадобилось?
– Потому что я знал, что со временем ты станешь моей, – он все продолжал кружить вокруг меня.
– Почему я?
– На этот вопрос я сейчас не отвечу, – Сантьяго снова остановился передо мной. – Тебе больно? На коленях?
Я кивнула.
– Тебе нравится это ощущение?
Я покачала головой.
– Ты уже влажная?
На этот вопрос я не ответила.
Сантьяго ухмыльнулся и снова начал ходить вокруг.
– Если собираешься наказать меня этой штукой, то вперед. И покончим с этим.
В следующий миг я услышала свист, а потом завалилась вперед, уперев руки в пол, когда подошвы ног пронзило резкой болью, сродни агонии. И прежде чем я успела смириться с первым, меня пронзил второй удар. Я разрыдалась, и на несколько секунд даже забыла, как дышать.
Сантьяго присел позади меня. Я все еще задыхалась, когда он намотал на кулак четки и потянул мою голову назад к своей груди.
– Ты не отдаешь тут приказов.
Я вцепилась в его предплечье, кое-как стараясь дышать. Грудь высоко вздымалась.
Чуть раньше я находила его нежным, даже добрым. Почти. Узнав, что я не ела, Сантьяго расстроился. А потом, промывая татуировку, касался меня даже ласково. Потому, когда он просунул руку под сорочку, я прильнула к нему.
– Тебе понравилось?
– Нет! – я замотала головой.
Сантьяго опустил руку с тростью мне между ног и грубо схватил меня. Наверное, стоя перед алтарем на коленях и откинувшись назад я выглядела тут совершенно неуместно. Особенно с раздвинутыми коленями, выставляя себя напоказ.
– Ты насквозь промокла.
Я не знала, нарочно ли Сантьяго вдавил трость между половых губ.
– Но я отнюдь не собирался доставлять тебе удовольствие, Айви, – продолжил он, поднимая влажную ладонь по мою животу и чуть выше.
– Пожалуйста, не надо, – выдохнула я, потянувшись к себе между ног, когда ощутила, как по нежной коже заскользили шипы. В школе меня лишь однажды ударили этой тростью, и никаких шипов на ней я не помнила.
– Уже лучше. Мне нравятся твои мольбы. А сейчас сложи руки для молитвы и выпрямись, встав на колени.
– Пожалуйста, – я вытянула шею, чтобы посмотреть на мужа.
Он приподнял брови, будто ожидая, когда я последую его указаниям.
Я выполнила их, но все равно ждала неприятностей.
– Завтра ты будешь чувствовать мою трость на каждом шагу.
Я смотрела на алтарь, но зрение затуманивали слезы.
– Знаешь, чего ожидал от меня отец? – начал Сантьяго, снова начав ходить вокруг меня.
Я качнула головой и шмыгнула носом, гадая, что было хуже: ожидание удара тростью или сам удар.
Остановившись передо мной, он оглядел меня и просунул свое орудие пытки мне между ног.
Я напряглась.
– Большего, чем я был способен дать, – отозвался Сантьяго, отстраняя трость. – Я провел бесчисленные часы, стоя тут, совсем как ты. И не рыдал, когда он полосовал мне спину тростью. Даже носом не шмыгнул, когда ступни горели, и с каждым шагом я чувствовал, как от них отходила кожа.
Я приоткрыла рот и бросила взгляд на фотографию сурового мужчины, стоявшую на алтаре, а потом снова посмотрела на мужа. Я попыталась представить его маленьким мальчиком, стоявшим тут на коленях. Мой собственный отец никогда не поднимал на меня руку. А мать не была способна на столь просчитанные наказания. Лишь на импульсивные. И я имела дело только с последствиями мгновенно вспыхнувшей неконтролируемой ярости неудовлетворенной женщины.
– Мне очень жаль, – проговорила я, когда он снова оказался передо мной. – Я буду носить четки. Как ты и просил.
Сантьяго снова зашел мне за спину.
– Прошу, не нужно, – взмолилась я. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы и дальше сидеть на коленях неподвижно, подавляя желание встать и прикрыться.
– Наклонись вперед и упрись руками в пол.
Я оглянулась на Сантьяго, и через мгновение выполнила его требования. Уперлась ладонями в пол, встав в совершенно незащищенную позу. Ожидание последующей боли перекрывало унижение.
Когда Сантьяго снова просунул трость мне между ног, я вскрикнула. Однако бить меня там он не стал. Лишь постучал, понукая раздвинуть ноги шире.
– Вот так, – произнес он, наконец, удовлетворившись моим положением. Я была уверена, что теперь ему было видно абсолютно все. – Не двигайся.
Я услышала его удалявшиеся шаги, а потом он сел на скамью, прислонив к ней трость со стороны прохода. Осмелившись бросить на него открытый взгляд, я поняла, что Сантьяго сидел и наблюдал за мной.
Мы замерли так надолго. И как бы ни был холоден камень под моими руками и коленями, со лба все равно капал пот, ведь я находилась в ожидании следующего шага Сантьяго. Я могла поклясться, что прошла целая вечность, прежде чем он все же сделал его. Сантьяго поднялся и подошел ко мне. Я облегченно выдохнула, отметив, что он не стал брать трость. Опустившись позади меня на колени, Сантьяго положил ладонь мне на бедро, а второй рукой скользнул по спине и надавил, когда его пальцы оказались в пространстве между лопаток. Когда я прогнулась, он обхватил мою шею. Кожа на ней все еще была чувствительной после татуировки. Затем его пальцы запутались в моих волосах, огибая затылок. Я поняла, чего он хотел, потому опустилась на предплечья и прижалась лбом к холодному камню. Услышав, как Сантьяго расстегивал брюки, я вцепилась ногтями в щели между огромными камнями и напряглась.
Он обхватил меня за бедра и раздвинул их еще шире, впиваясь пальцами в кожу.
Я прикрыла глаза, ощутив, как Сантьяго прижался к моему входу, и испытала желание. Я затрепетала, когда он коснулся внутренней стороны моего бедра, сознавая, что муж это видел и все понял. В следующий миг он ворвался в меня одним рывком. Я не смогла сдержать слезы. Собравшись с силами, я прижалась лбом к полу. Сантьяго брал меня сзади, вцепившись руками в бедра. Отказывался касаться меня там, где я жаждала. И я понимала причину: это было частью наказания. Только его удовольствие. Этим вечером он использует меня для собственного наслаждения. И я должна буду принять это.
Когда наше дыхание стало прерывистым, толчки Сантьяго приобрели еще большую неистовость. Я почувствовала, как он стал еще больше внутри меня, а потом Сантьяго намотал на кулак мои четки и притянул к себе ближе. Ощущения были такими странными.
Одной рукой он почти душил меня четками, а второй держался за мое бедро. Его пальцы находились в опасной близости к моему клитору. Пульсирующему от желания клитору. И когда в следующий миг Сантьяго кончил, то так крепко обнял меня за талию, что у меня перехватило дыхание. Он выпустил внутрь меня свое семя, пока я силилась вдохнуть.
Закончив, Сантьяго ослабил удушающую хватку на четках. Его рука больше не напоминала стальной прут, пытавшийся раздавить мои ребра. Стоило Сантьяго прикусить раковину моего уха, я ощутила новую волну желания. Даже почувствовав, как он вышел из меня, скользнув членом по внутренней стороне бедер, я все еще хотела кончить.
Наконец, Сантьяго заговорил и обхватил мою киску ладонью, прижав большой палец к затвердевшему клитору. В этот миг я все же достигла вершины удовольствия. Кончила, несмотря на то, что Сантьяго в это время предупреждал больше не идти против его воли. Внутренние мышцы так отчаянно сокращались, что сперма мужа потекла на церковный пол. Я достигла оргазма, стоило Сантьяго лишь надавить на мои половые губы, и это напомнило мне о словах мужа прошлой ночью.
Отныне я принадлежала ему.
Айви молча следовала за мной по коридорам в комнату. Она ступала осторожно, без сомнения ощущая последствия своего наказания, но и не подумала жаловаться.
Меня охватило странное чувство смятения. Я слишком хорошо знал, какую боль Айви сейчас должна была испытывать. Сколько раз я сам бродил по этим коридорам с чувством, словно каждый шаг обжигал ступни? Я думал, что мне понравится наблюдать за ее страданиями, о которых сам знал не понаслышке. Однако отсутствие слез и излучаемая Айви молчаливая решимость лишили меня какого-либо удовлетворения.
Я хотел погружаться в нее снова и снова. Чувствовать ее жар и сжимавшиеся вокруг меня внутренние мышцы. Способы, которыми я бы мог взять ее, только множились, рождая бесконечный список. Казалось, даже вечности не хватило бы, чтобы исследовать все позы.
Войдя в ее комнату и заперев нас внутри, мне пришлось напомнить себе, что Айви задержится у меня ненадолго. Жена остановилась посреди ковра и неуверенно посмотрела на меня, из-за чего показалась мне сейчас еще миниатюрнее.
Маленькая податливая куколка.
Я стиснул зубы, изучая Айви и гадая, сколько времени ей потребуется, чтобы сломаться. Как скоро она станет настолько несчастной, что больше не сможет смотреть на меня каждый день, выносить прикосновения моих рук к ее коже? Когда решит положить этому конец?
Или же я сломаюсь первым?
Вероятно, это было бы проще всего. Может, мне стоило поступить так сразу после свадьбы. Я мог бы обхватить руками горло Айви и сжимать, пока свет в ее глазах не потемнеет. Тогда не возникло бы никаких вопросов. Все бы уже давно закончилось. И это странное внутреннее томление пропало бы вместе с Айви.
Однако даже эта мысль не удовлетворила меня должным образом.
Я провел рукой по волосам и пригладил их. Молчание затянулось, напряжение между нами только усиливалось. Айви смотрела на меня так, словно больше не знала, чего от меня ожидать.
– Садись, – я указал на тот же стул, с которого поднял ее ранее.
Она подчинилась. Четки свисали с ее шеи как красивый ошейник. Они были довольно тяжелыми, и я знал, что Айви это чувствовала. Я хотел, чтобы она думала обо мне при каждом своем движении. Чтобы мысли о том, что она моя собственность, тянули ее вниз.
Я подошел к ней сзади и пригладил волосы на плечах. Она задрожала, но не попыталась обернуться, чтобы посмотреть на меня. Айви по-прежнему смотрела прямо вперед. Как же быстро она стала выполнять мои приказы.
Аптечка все еще была на столе, и я потянулся к спиртовым салфеткам. Я нежно взял Айви за подбородок и приподнял его так, чтобы облегчить себе доступ к ее порезу на лбу. Она с любопытством за мной наблюдала, пока я стирал засохшую по краям кровь. Но почувствовав, как Айви стала прожигать взглядом мои шрамы под татуировкой, я остановился и посмотрел на нее сверху вниз.
– Закрой глаза.
Она колебалась, но все же прикрыла веки, шумно вздохнув. Я закончил промывать рану, потом наложил мазь и повязку.
– Какая тебе разница, начнется ли у меня заражение? – спросила Айви.
– Так бы ты слишком легко ушла от меня.
Айви распахнула глаза и снова встретила мой взгляд.
– Не думаю, что ты так жесток, как хочешь показать.
– Тогда ты бредишь, – раздраженно выдохнул я и с хмурым видом выпустил Айви, возвращая принадлежности в аптечку.
– Если ты так меня ненавидишь, почему я здесь? – потребовала она.
Я смял в руках обертку от бинта, прежде чем бросить в мусорку.
– Ты прекрасно знаешь причину.
Айви пристально посмотрела на меня, словно пытаясь понять скрытый смысл моей фразы. Я же наблюдал за ней, стараясь уловить обман.
Честно говоря, я не был уверен в ее осведомленности о произошедших событиях. Я гадал об этом все эти годы. Как много о взрыве и поступке Эля знала его семья? Айви была близка со своим отцом, потому имела достаточный уровень доверия. Но трудно было сказать, знала ли она правду или действительно так наивна, какой выглядела. Однако пока не получу доказательства обратного, буду считать, что кровь предателей Морено, текущая по ее венам, достаточная причина держать Айви здесь.
– Если я знаю, зачем тогда, по-твоему, спрашиваю? – бросила Айви с вызовом.
– Потому что ты Морено, – усмехнулся я. – Это по умолчанию делает тебя предательницей.
– А ты де ла Роса. Полагаю, это делает тебя мудаком по умолчанию.
Я опустил ладонь ей на горло, под пальцами тут же ощутив биение пульса, а затем стал запрокидывать Айви голову до тех пор, пока дальше она просто не смогла. Айви тут же вцепилась мне в пальцы, пытаясь высвободиться из моей хватки.
– Ты же сумасшедший, – прошипела она. – Ты хоть сознаешь это, Сантьяго? Отпусти меня. Позволь уйти, и больше ты меня никогда не увидишь!
– Позволить тебе уйти? – я мрачно рассмеялся, склонившись к Айви, теперь мое дыхание овивало ее губы. – Единственный способ для тебя избавиться от этого брака – умереть.
Айви напряглась, уставившись на меня с неподдельной ненавистью.
– И что же тогда? Хочешь убить меня? Так ты в действительности мечтаешь закончить наш брак?
Заставив ее повернуть голову набок, я провел носом по ее виску и волосам, вдыхая наркотический аромат. И лишь потом я признал правду.
– Ничто не доставит мне большего удовольствия.
*****
Прошло три дня. Все это время Айви была заперта в своей комнате, а я не навещал ее. Вместо этого я просил Антонию докладывать мне обо всех деталях, которые та находила любопытными. Она сообщала мне о происходящем, информируя даже о привычках Айви есть, и когда моя жена спала. Также передала просьбу Айви о бассейне, но я велел ей отказать.
Я знал, что вскоре ей придется выйти из той комнаты. От нее станут ожидать определенных вещей. Айви будет появляться со мной на мероприятиях. Ходить на встречи с другими женами членов «I.V.I.», посвященные их вкладу в «Общество». Они по очереди организовывали званые вечера, обеды, ужины. Следили за тем, чтобы те проходили без осечек и были полностью укомплектованы персоналом. Айви придется в этом участвовать, хоть и не так много, как остальным. Тем не менее, он вышла замуж за суверенного сына, а потому на нее будут возлагать много надежд. То, как Айви одевается, говорит и ведет себя, будет тщательно изучено. Однако из-за того, что на Айви моя метка, никто не посмеет шептаться о ней там, где она смогла бы услышать. Ей предстояло влиться в узор высшего эшелона и действительно стать его частью.
Моей жене понадобятся правила. Расписание. Где будут прописаны ее занятия до того момента, как она не округлится из-за моего ребенка. И прямо сейчас мне следовало работать над этим. День и ночь напролет. Пока не сделаю Айви своей во всех смыслах. Но чем дольше она оставалась в доме, тем труднее было помнить о плане.
Я не знал, что хотел доказать, избегая Айви. И ради кого я это делал: для себя или нее?
Я погрузился в работу, уставившись на стену из мониторов в своем кабинете. Я разбирал данные и изучал их, пока не готов был потерять сознание. Все это время ко мне заходила Мерседес, желая измотать своими вопросами.
Однако сон ко мне так и не пришел, и я отправился бродить по ночным коридорам особняка. У двери Айви я затормозил. Я не раз стоял здесь, уперев ладонь в дерево и обдумывая наш последний с Айви разговор. Я открыл перед ней свои карты, и теперь она знала, чего я добивался.
Сбежит ли Айви, как только я повернусь к ней спиной? Или останется и будет сражаться?
Я не знал.
Сегодня же я, наконец, сдался и коснулся пальцами ручки на ее двери. Войдя внутрь, я увидел Айви у камина. Она свернулась калачиком в кресле и листала книгу. Увидев меня на пороге, Айви подняла голову и хмуро посмотрела мне в глаза. Она была бледна, бахрома ее нижних ресниц отбрасывала темные тени. Вместо обычно гладких волос, некоторые ее локоны буквально кричали об отчаянии, выбившись из прически. Она больше не могла находиться в плену.
Мне вдруг показалось, что прошла целая вечность с тех пор, как наши глаза в последний раз встречались. Айви тоже это почувствовала?
Она продолжила изучать меня и, наконец, положила книгу на колени, ожидая, что я озвучу причину своего появления.
– Начиная с завтрашнего дня ты можешь свободно передвигаться по особняку. Можешь ходить везде, кроме комнат персонала, моего кабинета и спальни.
Айви выпрямилась, и с ее плеча чуть скатилась черная лямка ночной сорочки.
– А что насчет бассейна?
– Бассейн под запретом, пока не заживет твоя татуировка. Как минимум две недели.
Она сдвинула брови, услышав мои слова, но все же кивнула.
– Тебе нужно здесь освоиться. Скоро нам предстоит вместе посещать мероприятия. Мерседес побудет тут, чтобы ввести тебя в курс дел. Она обсудит с тобой твое расписание и покажет особняк.
– А если я откажусь? – прищурилась Айви.
– Ты уже знаешь ответ на этот вопрос, – у меня зудели пальцы схватить Айви, а член мгновенно затвердел от одного намека на ее неповиновение.
Казалось, она тщательно обдумала мои слова, прежде чем разочарованно покачать головой.
– А что насчет колледжа?
– Эта часть твоей жизни осталась в прошлом. Теперь ты моя жена. И будешь тратить время на то, чтобы сделать что-нибудь полезное «Обществу».
– Например?
– Например, вынашивать моих детей. Предлагать свою помощь, где это необходимо. И что наиболее важно, радовать меня.
– Дети? – эхом повторила она, смотря на меня в ужасе.
– Только не говори, что даже не думала об этом, – усмехнулся я.
– Но ты же сказал, что хочешь моей смерти.
Эти слова отдались внутри горечью.
– Что ж, мы найдем время и на то, и на другое.
Айви не ответила, и мне это не понравилось. Я хотел слышать ее голос, знать, о чем она думала.
– Когда я смогу навестить свою сестру? – вдруг спросила она. – А отца? Я вообще смогу увидеть семью?
– Если будешь хорошо себя вести, то получишь эту привилегию уже на этой неделе.
Айви напряглась, когда в воздухе повисла моя невысказанная угроза, но после некоторых размышлений, похоже, пришла к какому-то выводу. В ее глазах застыла решимость.
– Отлично. Я буду делать то, что ты просишь, а потом увижу отца и Эванжелину еще на этой неделе.
Ее настойчиво желание увидеть эту мразь, ее отца, вызвало раздражение. Но сделка есть сделка. Если Айви хотела встреч с семьей, я дам ей возможность заслужить это.
– Подойди ко мне.
Она медленно поднялась с кресла и сделала первый шаг, разминая затекшие ноги. Я качнул головой и указал на пол.
– На коленях.
Айви стиснула зубы и замерла, размышляя, стоило ли оно того. Однако спустя несколько секунд опустилась на колени и поползла ко мне.
Вид ее покорности оказался так соблазнителен, что потребовалась вся моя сдержанность, чтобы стоять на месте и дожидаться, пока Айви окажется передо мной. Затем я запустил пальцы в мягкие локоны и приподнял ее подбородок. Потерся членом о щеку Айви прямо через ткань брюк, и жена издала какой-то мучительный звук.
– Надеюсь, твой визит того стоит, – я опустил бретельки с ее плеч. Они потянули за собой ткань, обнажая грудь Айви.
Ничто не доставит мне большего удовольствия, как наблюдение за Айви, когда она изо всех сил будет пытаться принять в рот мой член. Но с этим придется подождать до другого раза.
Расстегнув молнию на брюках, я высвободил свою плоть, и Айви широко распахнутыми глазами уставилась на покачивающегося перед ней монстра.
– Погладь его, – скомандовал я, сильнее впиваясь в ее волосы. – Гладь, пока моя сперма не зальет твою грудь. И если ты меня удовлетворишь, я рассмотрю твою просьбу.
Айви подняла руку и обхватила ладонью член. Я прикрыл глаза, расслабляясь от ее прикосновений. Я сказал, что ей нужно было заслужить поход к семье, и Айви приняла это. С каждым новым движением руки она будто рушила мою итак трещавшую по швам сдержанность.
Айви то сжимала меня, то нежно скользила, доставляя такое удовольствие, как никто раньше. Женщины и прежде делали для меня нечто подобное, но сейчас я никак не мог вспомнить, когда это было и с кем. Перед мысленным взором стояла лишь Айви. И когда я кончил ей на грудь, а неоспоримое доказательство моего удовольствия стало капать с ее сосков, сделка была оформлена. Однако когда я посмотрел на Айви, ожидая увидеть ее унижение, то встретил мягкий взгляд из-под ресниц. Поддавшись порыву, я провел рукой по ее груди, собирая сперму, а затем размазал ту по губам Айви. Даже заставил облизать мои пальцы. Только тогда я решил дать ей желаемое.
– Для начала только один визит, – сказал я, засовывая член обратно в брюки. – С остальным будем исходить из твоего поведения.
На следующее утро, когда Антония принесла завтрак, я уже была одета. Она стала единственной, кто удерживал меня от безумия в этой комнате последние несколько дней. Я знала, сколько прошло дней только потому, что отмечала их на бумаге, которую нашла внутри стола. Я начала вести учет на второй день пребывания здесь, когда Антония принесла мне завтрак. Может, со стороны это покажется глупым, но даже три дня, которые я провела взаперти, оставили свой отпечаток.
Мне нужно было плавать. Двигаться. Увидеть солнечный свет. Открыть окно. Маленький квадратик света ничем не мог мне помочь. К тому же, сейчас за окном шел дождь. Я уже готова была поклясться, что рядом с этим домом дождь шел большую часть времени.
Однако сегодня я увижусь с отцом. Я чувствовала, что Сантьяго – человек слова.
Я закрыла тюбик с мазью, которую мне велели наносить на татуировку, и поднялась, когда распахнулась дверь. Ноги, наконец, прошли. А ведь я получила всего два удара. Как Сантьяго выносил куда больше? И как справлялся, когда его спину полосовали? Или когда со ступней отходила кожа во время ходьбы?
Господи, но почему его так наказывал отец? Каким же ужасным человеком он был? И все же Сантьяго поставил его фотографию на алтарь в часовне.
Я не понимала своего мужа. Он был для меня загадкой.
– Доброе утро, дорогая, – весело проговорила Антония, однако я всегда замечала в ней какую-то нервозность, когда она приходила сюда по утрам и оглядывала комнату. Что Антония искала? Мне было интересно узнать ответ. Может, петлю? Я и правда готова была повеситься, проведя здесь всего три дня, но могла обойтись и без петли. Вполне можно удавиться и на этих четках, прижимавшихся к голой коже. Сейчас я засунула их под свитер. В последнее время я снимала их только перед сном и когда принимала душ.
Я знала, что Антонии не нравилось запирать меня. Она однажды так и сказала. Однако такова была воля господина.
«Господин».
Я закатила глаза от его высокомерия и любви к формальности.
– Доброе утро, Антония. Вы не знаете, готова ли машина, на которой меня отвезут к отцу? – взволнованно спросила я. Не испытывая особого голода, я проигнорировала поставленный передо мной поднос.
– Успокойтесь, мисс. Еще рано.
– Который час? Если бы у меня тут стояли часы, я бы знала, – но мой муж даже этого мне не позволял.
– Вас к отцу повезет мисс Мерседес, а она обычно встает не раньше полудня.
– Полудня?
– Присядьте и поешьте. Сантьяго попросил убедиться, что вы сыты. И я тоже этого хочу. Не дай бог, вы снова упадете.
Я села и немного ссутулилась, уперев локоть в стол, пока Антония наливала мне кофе из серебряного кофейника.
– Вот как мы поступим. Как только поедите, я отведу вас вниз и покажу дом. Не вижу ничего плохого в том, чтобы ждать Мерседес внизу.
Я посмотрела на нее с надеждой и волнением. Как ребенок на Рождество. Однако мне в голову пришла одна мысль, хоть и смехотворная, но я решила проверить.
– Если я соглашусь, у вас не будет неприятностей?
– Позвольте мне самой с этим разобраться.
– Где он? – спросила я, поднимая чашку. Я не знала, зачем спрашивала, и почему мне вообще было до этого дело. Наверное, всему виной удивление, ведь я думала, что Сантьяго сам меня отвезет. Может, я была даже немного разочарована. Как бы ни было неприятно это признавать – а вслух я точно стану все отрицать – однако загадочная натура моего мужа вызывала у меня любопытство. Когда он был со мной, все ощущалось иначе. Чувства... обострялись. Я не знала, как это точно описать. Могла лишь признать, что прежде никогда не испытывала столь сильных эмоций. Такое сильное предвкушение, боль и удовольствие. Всего было в избытке. Это сбивало с толку и раздражало. А все должно было быть простым. Мне следовало ненавидеть его так же, как он меня.
Я качнула головой, чтобы прояснить мысли. Предстоящее времяпрепровождение с Мерседес меня взволновало. Она мне не нравилась. И я ей не доверяла.
– Он придерживается своего собственного графика, – Антония сделала вид, что переставляла тарелки на подносе.
– Что это значит?
– О, ничего, дорогая.
– Сантьяго здесь? В доме?
– Большую часть времени, да. Если его не вызывают по делам.
Антония отошла, чтобы поправить уже застеленную мною постель, поплотнее натягивая простыни. Нужно будет сказать Сантьяго, что мне не требовалась горничная – особенно эта милая старушка – чтобы застилать кровать или стирать белье. По правде, это даже неловко.
– Я вернусь через двадцать минут и отведу вас вниз. А теперь съешьте все на этом подносе. В конце концов, мне нужно будет указать это в отчете, – последнее она пробормотала, уже прикрывая за собой дверь.
Сантьяго хотел получать отчеты? О том, что я ела?
Что ж, стоило ли так удивляться? Мой муж был помешан на контроле.
Спустя некоторое время я расправилась с завтраком: яйцами с беконом на тарелке, а также со свежими фруктами, тостами с соком и даже с кофе. Я не думала, что когда-либо ела так же хорошо, как в последние несколько дней. Мама точно была бы шокирована, узнай она, сколько калорий я потребляла за завтраком.
Мысль о маме заставила меня вспомнить Эванжелину. Достаточно ли хорошо ее кормили? Следовало ли мне настаивать на том, чтобы навестить и сестру? Или же попросить о встрече с ней вместо визита к отцу?
Впрочем, нет. Мне следовало двигаться шаг за шагом. Сегодня я выйду из этой комнаты. И даже из дома. Это уже что-то.
Закончив, я почистила зубы и уже надевала пару ботинок из новой партии без каблуков, доставленных вчера, когда в дверях появилась Антония.
Именно такие поступки Сантьяго сбивали меня с толку. Он мог на одном дыхании произнести, что хотел моей смерти. Иногда в его глазах я видела настоящую ненависть. А потом Сантьяго покупал мне кучу обуви без каблуков, едва узнав о моем расстройстве, чтобы я не сломала себе шею.
Я качнула головой.
Нет. Он наверняка делал это не ради меня. Просто Сантьяго хотелось мучить меня самостоятельно. Возможно, он даже планировал убить меня лично. И я порушу его планы, если сама случайно упаду.
– Готовы? – спросила Антония, отступая в сторону и указывая на коридор.
Я улыбнулась и кивнула, чувствуя себя нелепо. Прошло всего три дня, а я вела себя так, будто много лет просидела в заключении и только сейчас выходила на волю.
Я проследовала за Антонией дальше по коридору, рассматривая темные стены, толстые ковры и увидела даже две винтовые лестницы.
– Сколько лет этому дому?
– Особняк был построен несколько веков назад первым де ла Роса, поселившимся в Новом Орлеане. Вы знали, что они родом из Испании?
Я покачала головой, глядя на портреты, висевшие вдоль стены, пока мы подходили к лестнице.
– Его мать вернулась в Барселону четыре года назад.
Я обернулась к Антонии и увидела, как она покачала головой.
– Мать Сантьяго? – спросила я, положив ладонь на перила. Посмотрев вниз, я остановилась, почувствовав головокружение. Потому поспешила сесть на верхнюю ступеньку.
– Айви?
Я зажмурилась, а потом медленно раскрыла глаза, фокусируясь на добром лице Антонии.
– Все хорошо. Просто последние дни я особо не двигалась, а в этом случае мне чуть хуже. А лестница... когда я смотрю вниз...
– Может, это была не очень хорошая идея. Думаю, вам нужно прилечь.
Я качнула головой и поднялась. Кожа стала липкой и горячей, а сама я недостаточно устойчиво стояла на ногах, как и всегда после подобных приступов, но отчаянно не желала возвращаться в ту комнату.
– Я в полном порядке. Правда, – я улыбнулась так широко, как только могла. И отчасти я сказала правду. Подобные приступы не длились вечно. Просто не хотелось во время них стоять наверху лестницы.
Антония одарила меня долгим взглядом, а потом, вероятно, вопреки здравому смыслу, кивнула, и мы начали спускаться по ступеням.
– Значит, мама Сантьяго уехала четыре года назад? После того происшествия, полагаю?
Когда мы оказались на первом этаже, я подняла голову и огляделась. Сводчатые арки на потолках добавляли драматизма, особенно в сочетании с темной мебелью и окнами, забитыми железными листами. Отсюда в разные стороны отходило несколько коридоров, а впереди находилось окно.
– Да, несчастного случая, – она так выделила это словосочетание, что мне показалось, у нее на этот счет другие мысли. – В тот вечер она и сама умерла, если хотите знать мое мнение. Вскоре после возвращения в Барселону ее не стало уже по-настоящему. Не сомневаюсь, что всему виной горе, упаси Господи душу этой женщины.
В официальных источниках писали, что к взрыву привела утечка газа.
– За одну ночь она потеряла мужа и одного из сыновей. А второй... Ну, после он стал другим.
– Ты говоришь о шрамах?
«Неужели мать бросила его из-за них?»
– Нет. Шрамы, конечно, были ужасающими, но я говорила про внутренние изменения. Она пыталась, его матушка. Но излечить Сантьяго, вытянуть его из нового состояния оказалось слишком сложным. Видите ли...
– Сплетничаете о моем брате?
Мы с Антонией обернулись, шокированные появлением Мерседес в одном из темных коридоров. Она выглядела потрясающе, как и последний раз, когда я ее видела. Облегающее красное платье оттеняло оливковую кожу, черные волосы и глаза, ее макияж был безупречен, а на ногах красовались туфли на пятидюймовых каблуках, больше подходящие для вечера. Мерседес носила больше украшений, чем, уверена, моя мама, сестра и я вместе взятые.
– Не думаю, что Санти это понравится. Если он узнает, что его жена потакала сплетням, – Мерседес перевела взгляд с меня на Антонию, которая опустила глаза и принялась заламывать руки. – Не припомню, чтобы он просил тебя выпустить ее, Антония.
– Я получила разрешение выйти сегодня, – отозвалась я, поскольку мне не понравился тон Мерседес. Однако я возненавидела себя за эту реплику, достойную ребенка.
– Правда, он дал тебе разрешение? – выгнула брови она.
Я сжала пальцы в кулаки, кровь в венах стала закипать.
– Не было причин и дальше держать ее запертой в комнате, – произнесла Антония. Интересно, она чувствовала мою ярость?
– А это уже не твоего ума дело, не так ли?
– И не вашего, мэм. Ваш брат ясно дал понять, что я должна заботиться о его жене.
Мерседес повернулась ко мне с кислым выражением лица.
– Хмм, неужели? Ладно. Дальше я сама тут разберусь, Антония. Можешь возвращаться на кухню.
– Да, мэм, – натянуто отозвалась она.
Мне стало обидно за пожилую женщину, когда она одобрительно мне кивнула и направилась на кухню.
– Мы не сплетничали, – сказала я, не желая втягивать Антонию в неприятности.
– Уверена, что нет. Что это на тебе надето?
Я опустила взгляд на свой бледно-голубой свитер и джинсы. Мерседес, по-видимому, любила третировать людей. Она напоминала мне Марию Чамберс. Сестра Сантьяго была титулованной и богатой. Вероятно, ее никогда не учили отличать добро от зла. И ни разу ни в чем не отказывали.
– Это купил мне твой брат, – отозвалась я. – Мы едем в больницу, а не на показ мод. Ты ведь разоделась для него?
Она скривила губы от отвращения и прошла мимо.
Я проследовала за ней в помещение с огромными окнами в форме роз, которое, наверное, исполняло функцию главной гостиной. Каблуки Мерседес отстукивали быстрый ритм, пока она пересекала комнату, а я буквально застыла с разинутым ртом, рассматривая фреску на потолке.
– Ты идешь? – окликнула меня Мерседес.
– Это прекрасно, – я еле смогла отвести взгляд.
Она подняла голову и отстраненно пожала плечом, а потом приподняла брови.
– Вообще-то у меня есть дела, кроме как нянчиться с тобой.
– Я могу сама о себе позаботиться. Даже буду рада.
– Тогда мы обе навлечем на себя гнев Сантьяго. Сюда, – она развернулась на каблуках и ушла. Я бросилась ее догонять, быстро следуя по дому, пока не вышла через парадную дверь, где нас уже ожидал мужчина на «Rolls Royce». Спустя мгновение я осознала, что это Джеймс. И что я видела его прежде. Мне казалось, он работал на Абеля, но, по всей видимости, за мной раньше следил именно Сантьяго. Это даже имело смысл.
Джеймс открыл перед нами дверь, и я села внутрь вслед за Мерседес, а потом уставилась в окно, как ребенок, завороженно рассматривая громадный дом и сады, простиравшиеся, казалось, на многие мили.
– Это лабиринт? – спросила я, мельком увидев высокую живую изгородь.
– Да.
Когда мы, наконец, доехали до железных ворот, которые тут же распахнулись для нас, я вытянула шею, пока не смогла уловить один из двух шпилей дома вдали.
С нашей брачной ночи я помнила, что особняк находился не слишком далеко от центра города, но он прятался на собственном, далеко не маленьком участке земли. Комната, в которой я была заперта, теперь показалась еще более тесной.
Когда я все же отвлеклась от окна и посмотрела на Мерседес, то увидела, что она следила за мной недовольным взглядом темных глаз. Но также в них была и искра любопытства. Не такая, когда человеку хотелось узнать, кто перед ним. Скорее Мерседес пыталась раскопать мои слабости, которые потом могла использовать против меня. В этот момент я остро почувствовала, что рядом с ней была наивным дитя.
Прочистив горло, я снова уставилась в окно. До больницы около получаса езды. Я уже подумала, что поездка будет очень неловкой, но Мерседес вдруг вытащила телефон и стала полностью меня игнорировать.
Когда Джеймс, наконец, припарковался, я посмотрела на сестру Сантьяго, в это время болтавшую с кем-то и разглядывающую ногти. Джеймс вышел и раскрыл перед нами дверцу.
– У тебя пятнадцать минут, – бросила Мерседес, когда я вылезла.
– Что?
– Я не собираюсь заходить внутрь. Больницы меня угнетают.
– Пятнадцать минут?
– У нас куча дел. Брат поручил мне подготовить тебя для выхода в «Общество». Нам придется позаботиться... ну, о многом, – с отвращением выговорила она, скользнув по мне взглядом.
– Ты серьезно?
Мерседес усмехнулась, демонстративно сверяясь со своими тонкими наручными часами, инкрустированными бриллиантами.
– Тебе лучше поторопиться.
Лоусон Монтгомери склонился над инвестиционным портфелем, лежавшем на моем столе, и изучал все с цепкостью ястреба, которой и славился. Он был шафером на моей свадьбе, но, кроме того, старым другом и единственным человеком в отделении Нового Орлеана, которому я доверял безоговорочно.
Окружающим он был больше известен как Судья, учитывая занимаемую им должность в судебной системе Луизианы. По очевидным причинам Лоусон был ценным для «I.V.I.» активом, но также одним из немногих, с кем я мог разговаривать свободно.
– Выглядит отлично, – он закрыл папку и снова устремил на меня свой прожигающий взгляд. – Как там у тебя дела со счастливой новобрачной?
Я приподнял уголок губ в ответ на его сарказм. У Судьи, несомненно, было сухое чувство юмора.
– Как и следовало ожидать.
– Верю, что твое правосудие будет быстрым и суровым.
Когда я промолчал в ответ, он выгнул брови. Я налил нам обоим по стакану виски, скользнув взглядом по экрану с постоянно меняющимися цифрами позади Судьи.
– Это твой способ сказать мне, что на ней все еще нет метки?
– Метку я поставил, как тебе хорошо известно, – я повертел стакан перед носом, впитывая в себя аромат с ноткой дыма.
– Но не шрам, – закончил за меня он.
Его наблюдательность нервировала. У меня не было привычки излагать другим свои планы, но Судья был одним из самых суровых людей, которых я знал. Он заработал репутацию жесткого человека. Что в зале суда, что в «Обществе». По крайней мере, когда того требовала ситуация. Судья твердо верил в старую пословицу «око за око». И когда однажды вечером я напился и признался ему в своих намерениях насчет Айви, именно он подарил мне очевидную идею.
Какое наказание может быть для семьи, которая изуродовала меня и была ответственна за смерть моих родных? «Шрамы, – просто сказал тогда Судья. – Оставь им шрамы, если вообще решишь оставить в живых».
В тот вечер мне это показалось простым и очевидным. Конечно, у Айви должны появиться шрамы. Какие-нибудь под стать моим собственным. Постоянное и неизбежное напоминание о грехе ее отца при каждом взгляде в зеркало.
Я несколько месяцев фантазировал о том, как это сделаю. Выжгу на ней клеймо. Или порежу. Выгравирую мое имя на ее горле. Возможно, потом даже нарисую череп на правой стороне ее лица, чтобы он точно соответствовал моему. Чтобы один его вид преследовал Айви в кошмарах.
Но теперь она в моем распоряжение, поселилась в моем доме, а я не выполнил ни единый пункт плана. Ни на йоту не приблизился к осуществлению задуманного, но еще не готов был признать, что бездействовал по причинам, которые и сам плохо понимал.
– У нее красивое лицо, – Судья помешал виски в стакане и сделал глоток. – Наверное, жалко такое портить.
Что-то в его тоне и изгибе бровей натолкнуло на мысль, что его позабавила моя очевидная слабость к Айви.
– Я колебался только из-за ее красоты.
Слова показались неубедительным даже мне самому. Но я должен был со временем выполнить ту клятву, которую себе дал. Когда придет время, я выполню план, как и было задумано.
– Независимо от того, есть ли на ее коже шрамы, могу заверить тебя, что она будет страдать.
– Уверен, что уже начала, – пробормотал Судья. – В этом я не сомневаюсь.
Его слова тяжело повисли в воздухе, и мы продолжили пить виски, но уже молча. Мне нужно было кое о чем спросить его, что частично и было целью нашей встречи. В идеале мне следовало спросить Лоусона об этом до свадьбы, но я слишком был занят Абелем.
– Есть новости об ее отце? – спросил Судья.
– Нет, ничего нового. Мои люди все еще ведут расследование, но свежей информации не поступало. В начале месяца у меня назначена встреча с трибуналом для обсуждения хода расследования.
Судья выглядел спокойным и задумчивым, а потом одарил меня таким цепким взглядом, что люди слабее меня испугались бы столь грозного противника.
– А ты не задумывался о том, что больше информации ты никогда не соберешь? Что тогда?
– Я думал об этом, – пожал я плечами. – Но с подобным я не смирюсь.
– Что ж, возможно, так и будет. Но это все равно что сказать Матери-природе, что ты не смиришься с ее штормом.
Единственное, на что я сейчас был способен – проигнорировать очевидную истину, сквозившую в его словах. Я не мог допустить даже мысли о том, что у меня никогда не будет стопроцентной уверенности и доказательств вины Эля. Я рассмотрел ситуацию со всех сторон. И сейчас очевидным для меня было лишь то, что я чувствовал глубоко внутри. Эль нес ответственность за тот взрыв, и я отказывался верить в обратное, пока не получу неопровержимые доказательства.
– Есть еще одна причина, почему я пригласил тебя сюда, – сказал я Судье. – Кроме философских размышлений о моей мести.
– Я так и думал, – хмыкнул он.
– У меня к тебе просьба, – я прочистил горло, почувствовав себя не в своей тарелке. – Я бы хотел задействовать священный договор. В случае если со мной что-либо случится, я хочу, чтобы ты провел с Айви традиционный обряд.
– Я верю, что с тобой ничего не случится, – спокойно ответил Судья. – Но я принимаю твое согласие на проведение обряда.
Часть напряжения спала с моих плеч, и я достал из ящика еще одну папку, пододвигая ее к Судье.
– Здесь задокументированы все мои пожелания. Все до мельчайших подробностей, касающееся того, что должно произойти с Айви и ее семьей в мое отсутствие.
Судья кивнул и посмотрел на портрет моей сестры на стене.
– Я становлюсь настоящим собирателем обязательств. Сперва Мерседес, теперь твоя жена.
Когда он изучал портрет Мерседес, в его глазах мелькнула какая-то эмоция, которую я не смог распознать.
– Учитывая хлопоты, которые свалятся на тебя вместе с Мерседес, мне нужно будет оставить тебе большую часть своего состояния, – пошутил я.
– В этом нет необходимости, – усмехнулся Судья. – Будет приятно приручить такую дикую кобылку.
Я выгнул бровь в ответ на его намек. Странно, что он упомянул Мерседес в подобном ключе. Судья всегда был с ней холоден. Уважителен, но холоден.
– У тебя будет полно работы, – заверил я его. – С ней трудно даже в лучшие времена. Боюсь, она стала чересчур избалованной. Даже не уверен, что это можно исправить.
– Все можно исправить, если приложить к этому достаточно твердую руку, – сухо отозвался Судья. – Если потребуется помощь, я готов научить ее дисциплине. Как ты знаешь, я на этом специализируюсь. И в подобных ситуациях вмешательство третьей стороны – не редкость. Будучи ее братом, ты питаешь к Мерседес слабость. Я – нет. Никакая семейная привязанность не исправит мое черное сердце.
Я обдумал предложение Судьи и нашел его интересным. Мерседес встала на путь разрушения и уже некоторое время двигалась только по нему. Учитывая работу в «Обществе» и находившуюся на моем попечении Айви, теперь у меня будет еще меньше времени держать сестру в узде. И я буду иметь в виду совет Судьи, если Мерседес продолжит создавать проблемы.
– Кстати, как поживает эта чертовка? – спросил Судья. – Все еще тоскует по ван дер Смиту?
– Ван дер Смит? – рассмеялся я. – Не знал, что ты осведомлен о сердечных делах Мерседес.
– Об этом все шепчутся, – он небрежно взмахнул рукой. – Все в «I.V.I.» наслышаны, что он отказался от великой Мерседес де ла Роса в пользу другой женщины. Ходят слухи, что она совершенно раздавлена этим событием.
– Да, полагаю, так оно и было, – нахмурился я. – Но Мерседес ни к кому не испытывает слишком глубокой привязанности. Думаю, пострадала лишь ее гордость.
Судья кивнул, словно мой ответ его удовлетворил.
– Я так понимаю, она вернулась к тебе?
– На какое-то время, да, – отозвался я. – Я поручил ей наставлять Айви, чтобы она стала женой, достойной высшего эшелона. Полагаю, это должно ее занять. По крайней мере, на какое-то время.
– Ладно, это уже что-то, – согласился Судья. – Праздные руки — мастерская дьявола.
– Так говорят.
Раздался стук в дверь, а потом вошла Мерседес, удивив нас обоих. Она уже влетела в кабинет и хотела подойти ко мне, но замерла, увидев сидевшего напротив меня Судью.
– Не знала, что у тебя компания, – она скрестила на груди руки и с любопытством посмотрела на нашего гостя. – Судья, рада тебя видеть.
– Как скажешь, – он кивнул ей, а от меня не укрылось, что Судья задержал на ней свой взгляд чуть дольше, чем сочли бы уместным.
– Как там захватывающая жизнь в судебной системе? – спросила Мерседес. – Уже успел за обедом приговорить несколько бедных душ к смерти?
– Только тех, кто этого заслуживал, – отозвался Судья. – А как твоя жизнь избалованной принцессы? Оставила в магазинах хоть что-нибудь, способное удовлетворить тщеславие других светских львиц?
Ее глаза словно заволокли грозовые тучи, а рот приоткрылся. Она не смогла найти, что ответить. Вероятно, впервые за целую вечность. Мерседес заправила за ухо темную прядь, пытаясь собраться с мыслями, и я решил спасти ее от этого странного взаимодействия.
– Что ты хотела, Мерседес?
– Я вернула твою жену, – ядовито отозвалась она. – Ни один волосок с ее головы не пропал, конечно. И я пришла предоставить тебе полный отчет.
Судья улыбнулся ее явному раздражению и поднялся, забирая со стола папку.
– Тогда, полагаю, мне уже пора.
*****
После отчета я отправил Мерседес с наставлениями найти для себя какое-нибудь полезное занятие. Она оставалась взволнованной и раздраженной на протяжении всего рассказа о прошедшем дне. Я не знал наверняка, связано ли это с Айви или резкой, но точной оценкой ее поведения Лоусоном.
Как бы там ни было, но я отбросил эти мысли и закончил работу на сегодня, а потом отправился на поиски Антонии. Я нашел ее в библиотеке, вытирающей пыль с полок. И снова напугал, судя по ее реакции, когда она обернулась и увидела меня.
– О, – выдохнула Антония, – я вас не услышала, гос... То есть, Сантьяго. Сэр.
Она выглядела немного уставшей и явно была не в духе. Я часто задавался вопросом, как долго я смогу держать ее в штате. Хотя Антонии было представлено много возможностей, чтобы уехать, стоило ей только захотеть, однако эта женщина, казалось, полна решимости оставаться в особняке до последнего вздоха. А я был слишком горд, чтобы выразить свою за это благодарность, хоть и понимал, что без нее дом станет совсем другим.
– Вам что-нибудь принести? – спросила она.
Я медлил, не зная, как сформулировать свое предложение. Антония терпеливо ждала, смотря на меня без какого бы то ни было отвращения.
– Как сегодня поживает миссис де ла Роса? – спросил я, наконец.
– Хорошо, – сконфуженно отозвалась Антония. – Когда я видела ее последний раз, она читала. По правде, я предложила ей немного вздремнуть, поскольку миссис выглядела усталой. Но кроме этого…
– Я бы хотел, чтобы ты сообщила ей, что этим вечером она будет ужинать со мной.
– О, да, конечно, – лицо Антонии озарилось от намека на улыбку. – Хотите что-то особенное? Я могу изменить меню, если пожелаете.
– Нет, то, что у тебя в меню отлично подойдет, – натянуто отозвался я. – Спасибо, Антония. Пожалуйста, скажи моей жене, что я буду ждать ее в столовой в половину восьмого.
– С большим удовольствием, – кивнула она мне.
Уладив этот вопрос, я вышел из дома. Обычно я не покидал особняк до наступления полной темноты, но одна ситуация требовала моего неотложного внимания. С ней следовало разобраться еще пару дней назад.
Мой «Aston Martin DB11 AMR Coupe» оттенка серебристый металлик с легкостью преодолевал многолюдные улицы, пока я ехал в Лейквуд. Пробки в это время суток могли быть кошмарными, вот почему Марко предложил меня подвести, однако я находил вождение успокаивающим. В итоге он всю дорогу молча просидел рядом на пассажирском сидении, пока мы не подъехали к колониальному особняку на Гарден-лейн.
– Я буду вас сопровождать, сэр, – он тут же стал отстегивать ремень, и не думая принимать возможный отказ.
Марко был моим личным телохранителем и относился к своей работе так, словно это была единственная цель жизни. Его назначило мне «I.V.I.», поскольку все суверенные сыновья нуждались в защите, однако преданность и верность Марко были непоколебимы. Он оберегал меня с подросткового возраста и не раз сокрушался, что его не было рядом в ночь взрыва. Я велел ему подождать снаружи, и он выполнил мою просьбу. Это Марко вбежал в горящее здание и вытащил мое полумертвое тело, когда я пытался выползти из-под обломков. Если бы не он, вряд ли я бы сегодня сидел здесь.
– Спасибо, Марко, – я открыл дверцу и вышел, быстро поднимаясь на веранду.
Марко держался позади, проверяя улицу и все прочие невидимые угрозы, которые умел подмечать. Я же позвонился в звонок и принялся ждать.
Мгновение спустя экономка Чамберса поприветствовала меня испуганным вздохом.
– О, здравствуйте, – едва смогла она выдавить и с усилием опустила взгляд. – Прошу, входите. Я сейчас позову доктора Чамберса.
Мы проследовали за ней в гостиную, где она оставила нас и убежала так быстро, как только могла. Прошло несколько минут, но к нам все же вышел настороженный Чамберс.
– Сантьяго, – кивнул он мне, – я не ждал вас.
– Забавно, учитывая, что вы избегали моих звонков, – я склонил голову набок, изучая его.
– Ничего подобного, – тут же отверг он мое предположение, как нечто нелепое. – Просто я был очень занят. По правде, я только вернулся в город с конференции. Боюсь, у вас не было времени прочесть мои сообщения.
– Зато сейчас самое время все обсудить, – я был обескуражен его наглостью.
Он переступил с ноги на ногу, бросил взгляд на стоявшего позади меня Марко, а потом снова посмотрел на меня.
– Хотите выпить?
– Нет.
Он сел напротив меня, явно чувствуя себя неловко в моем присутствии.
– Чем могу помочь?
– Можете помочь с объяснением, что произошло с моей женой, пока она находилась в вашем кабинете.
На его лбу образовалась капелька пота и скатилась на бровь.
– Вы про тест на чистоту?
– Если только нет другого случая, о котором я также должен быть проинформирован, – вежливо отозвался я.
– У меня сложилось впечатление, что все происходило по вашей просьбе, – заявил он.
– И вы сочли разумным выполнить подобную просьбу, не поговорив со мной лично?
– Ко мне часто обращаются женихи с подобной просьбой, – принялся защищаться Чамберс. – Уверен, вы знаете, что это стандартная процедура в «Обществе». Мужчины часто хотят гарантий перед свадьбой. Кроме того, об этом нередко просят и сами невесты. Чтобы развеять любые сомнения женихов.
– Может, другие и принимают это объяснение, но я – нет. Итак, позвольте мне выразиться яснее, доктор Чамберс. Вам никогда не следовало прикасаться к моей жене без явного моего разрешения. Не думаю, что для этого требуется большой ум. По правде, я даже уверен, что моя реакция по этому поводу была очевидна с самого начала. Это заставляет меня задуматься, зачем вы пошли на подобное предательство.
– Я не хотел ничего плохого, – он дернул свой воротник, и я увидел капли пота, стекавшие по его шее. – В этом я могу вас заверить. Если вы ставите под сомнение этику моей практики...
– Я сомневаюсь в вашей верности, – прищурился я. – Вы прекрасно знаете, что в моей власти отозвать вашу медицинскую лицензию. По первому же моему слову вас могут изгнать или выпустить всю кровь из тела. Зачем так рисковать?
– Не знаю, что по-вашему произошло на той проверке, но...
– Именно это я и хотел бы узнать. Как у моей жены появились синяки на теле? Это были вы или кто-то другой?
Его взгляд устремился к телефону, словно он мог кому-то позвонить, чтобы его спасли от моего гнева. Однако доктор прекрасно понимал, что это не так. Он едва ли заслуживал упоминания в иерархии «Общества». Чамберс далеко не суверенный сын и никогда им не станет.
– Простите меня, Сантьяго, – хрипло отозвался он. – Если ваша жена считает, что ей причинили какую-то боль, то я приношу свои глубочайшие извинения. Я не собирался этого делать. Просто выполнял свою работу. Вот и все.
Что-то в его нервных глазах-бусинках заставило меня усомниться в его искренности. Впрочем, рядом со мной он всегда трясся, так что сложно сказать наверняка. Без подробного рассказа Айви я мало что мог предпринять сейчас.
– Значит, больше нет ничего, что мне следовало знать? Вы не хотите дополнить свой рассказ?
Чамберс вытер ладони о брюки и яростно закачал головой.
– Нет. Ничего не приходит на ум.
– Очень хорошо, – я поднялся из кресла, взглянув на Чамберса, как на подонка. Впрочем, он таким и был. – Что касается моей жены, то вы должны перестать существовать для нее. Не думайте даже смотреть в ее сторону. Говорить с ней. Не смейте даже бормотать ее имя мимоходом. Вы поняли меня?
– Да, конечно, – он закивал. – Все, что пожелаете.
Я уже направился к двери, когда меня осенила одна мысль.
– Я хочу получить все записи из ее карты. Перешлите их мне. Немедленно.
Мой желудок заурчал, пока я спускалась по лестнице к назначенному времени. Мне будто приказали прийти. На ум пришел разговор с Мерседес. Как я сказала ей, что муж разрешил покинуть комнату. Это воспоминание породило внутри злость. Одна мысль о том, что мне требовалось на все разрешение Сантьяго, пробуждала неконтролируемую ярость. Она терзала меня весь день, а пятнадцатиминутный визит к отцу мало походил на честное исполнение сделки.
Толстый ковер приглушал мои шаги, подавляя любые звуки. Обычно я вела себя тихо, когда ни во что не врезалась, а в этом доме старалась быть еще более осторожной. Была в здешней тишине какая-то особая глубина. Когда я сидела одна в своей квартире, тишина была совсем другой. Вокруг постоянно раздавались какие-то шумы. Но это не сознаешь, пока не услышишь подобное – абсолютное отсутствие звука.
Путь освещали висящие над головой люстры, старинные и готические, усеянные свечами вместо ламп.
Я на мгновение остановилась и осмотрелась, гадая, кому было поручено начищать десятки люстр и каждый раз вставлять в них новые свечи. Это ведь, очевидно, приходилось делать ежедневно. Я прошла мимо одного из больших затонированных окон. Через него лунный свет казался очень красивым, хоть и жутковатого серебристого цвета. Словно тень здесь накладывалась на другую. «Если я решу бродить по дому, наткнусь ли на призраков? Не удивлюсь, если так».
Наконец, я вошла в гостиную, окна которой были выполнены в форме лепестков роз. Фреска на потолке теперь скрывалась в полумраке. Я всмотрелась в нее и повернулась кругом, чтобы как следует ею насладиться. Этот дом производил неизгладимое впечатление. Все эти произведения искусства, архитектура, арки, укромные уголки, скрывающиеся во тьме.
Я провела пальцами по закрытой крышке пианино. Играл ли на нем кто-нибудь? Мне бы хотелось, но я не обладала к этому особым талантом.
Пробили часы. Должно быть, уже половина восьмого. Я вышла из гостиной и пошла на поиски столовой. Мне повезло, поскольку я уловила тихую мелодию. Музыка. Низкая, темная и такая подходящая для этого места.
Шагая вперед, я задалась вопросом, образовывали ли все комнаты круг вокруг большого зала. Если бы я смогла сейчас взглянуть на дом с высоты птичьего полета, оказался бы и он в форме розы?
Я коснулась затылка. Сегодня мне удалось разглядеть татуировку. Я думала, что увижу розу, но нет. Вернее, не только. Первым, что бросилось в глаза, оказался череп. Затем я увидела россыпь роз. А потом дуэльные пистолеты.
Насилие, смерть и красота в одном флаконе.
Я помедлила, оказавшись у входа в столовую. Сантьяго стоял у окна с бокалом в руке и спиной ко мне. Он был так неподвижен, словно потерялся в своих мыслях. Я воспользовалась этим мгновением, чтобы изучить своего мужа, поскольку мне было до невозможности интересно, какой он человек. Хотя подобное казалось странным. Отсюда Сантьяго выглядел прекрасным. Нет, не так. Мой муж всегда был прекрасным, даже с черепом на пол лица. Но от него исходила такая боль. Я чувствовала ее, даже когда Сантьяго был жесток. Может, в такие периоды особенно. И это что-то творило с моим сердцем.
Но сейчас меня привлекала не его боль. Скорее нечто более первобытное. Рост. Широкие плечи. Пиджак, очерчивающий его мускулы. Сантьяго был очень мужественным.
По коже прошла волна жара, когда я вспомнила, как обхватывала его бицепсы. Каким он тогда был сильным. Во много раз сильнее меня. И больше.
Когда я переступила порог, голова сильно закружилась. Я оступилась на единственной ступеньке и вцепилась в буфет, чтобы не упасть, но уронила что-то с другого его конца. Предмет с грохотом упал на пол, и Сантьяго вздрогнул будто от испуга, а затем повернулся ко мне, нахмурив брови. На его лицо набежала тень, словно он пытался прийти в себя.
– Прости! – мне и правда было ужасно стыдно. Я моргала изо всех сил, продолжая держаться за буфет, чтобы не упасть, но все же поспешила поднять старинный серебряный канделябр, лежавший сейчас на полу. Слава богу, от него ничего не отломалось.
Сантьяго направился ко мне, поставив свой бокал на освещенный свечами стол, а потом обвил вокруг меня руку, а во вторую взял канделябр. Поставив его обратно на буфет, Сантьяго обернулся ко мне, оглядывая с ног до головы.
– Ты в порядке? – спросил он, пристально смотря на меня.
– Да, – кивнула я, с трудом заставив себя сфокусировать взгляд.
– Мне следует обернуть всю мебель одеялами? – спросил Сантьяго. Похоже, он решил перевести все в шутку. Видел ли муж, как я смущена? Мое лицо буквально горело.
– Это просто... я оступилась, – отчасти потому, что смотрела на Сантьяго. Вспоминала ощущение его рук на моей коже. Какими были прикосновения. Но вслух я этого не произнесла.
– Антония сказала, что утром тебе стало нехорошо.
– Все нормально, – я высвободилась из его объятий. Эта его сторона, почти заботливая, застала меня врасплох. Я не должна была доверять ему. И позволять Сантьяго утешать меня.
– Ты чуть не упала с лестницы, Айви.
– Но не упала. Мне просто нужно было присесть ненадолго. Такое творится не весь день напролет, – чаще всего.
Сантьяго посмотрел на меня так, словно не поверил.
– Поэтому я спрашивала о бассейне. Я плаваю каждый день. Точнее плавала. И это помогает. Как только мне снова разрешат плавать, все наладится, – начала я, но тут же почувствовала раздражение, а потому не удержалась и добавила, – Санти.
Муж улыбнулся и отступил. Теперь мы вернулись на знакомую территорию.
Я почувствовала, что щеки снова покраснели, а на лбу выступил пот. Когда я услышала это прозвище от Мерседес, оно показалось мне раздражающим. Сперва я даже не придала этому особого значения, но сейчас, когда издевательски протянула его, точно поняла, что почувствовала.
Ревность.
Потому что я идиотка.
Я отвела взгляд, когда Сантьяго стал с ухмылкой меня рассматривать.
– Мерседес вела себя территориально? – спросил он.
Я прочистила горло и все же заставила себя поднять взгляд.
– Мне просто показалось забавным, что она дала тебе прозвище.
Его настроение моментально упало.
Я заморгала и попыталась выровнять дыхание. Сантьяго не должен был видеть, как я взволнована. Мне нужно было успокоиться.
Муж неторопливо окинул меня взглядом. На мне было облегающее черное трикотажное платье длиной до колен с вырезом ниже, чем я носила обычно. Не то что бы у меня была очень пышная грудь, из-за которой стоило беспокоиться о декольте, но я все же поправила платье и снова прочистила горло, когда заметила, как взгляд Сантьяго задержался на вырезе. Однако, может, он просто разглядывал четки.
Сегодня меня подстригли, но саму длину убрали лишь на дюйм. Вышло стильно, и, по правде, мне понравилось, хоть обычно я и не утруждала себя укладкой с помощью фена. Также мне нанесли макияж, что я делала довольно редко. И не собиралась заниматься этим ради Сантьяго. Еще мне сделали маникюр, и к моему разочарованию обработали воском даже те места, где я и не допускала подобную возможность. Это все дело рук Мерседес. Или, может, она действовала по распоряжению Сантьяго.
– Ты прекрасно выглядишь, – произнес он, обходя меня по кругу. Сантьяго запустил пальцы мне в волосы, но не причинил боли. – Впрочем, ты всегда была красавицей.
Мой желудок громко заурчал, а я снова покраснела, на автомате прикрывая живот. Когда Сантьяго снова встал передо мной, я задумалась, действительно ли он хотел сказать именно это. Неужели правда сделал мне комплимент?
– Голодна?
Я кивнула.
– Пожалуйста, скажи, что моя сестра тебя покормила.
– Если под этим подразумевать несколько листьев салата и кусок картона, замаскированный под куриную грудку, то да, она меня кормила. Знаешь, Мерседес – сущее зло. На ее фоне даже ты кажешься милым.
Сантьяго рассмеялся, а потом положил мне руку на поясницу и повел к длинному обеденному столу, накрытому на двоих. По крайней мере, его сестра не будет ужинать с нами. Когда муж отодвинул для меня стул, я присела на мягкое сидение и положила на колени салфетку. Сантьяго занял свое место во главе стола, и через мгновение стал выходить персонал, появляясь из двери посреди стены, очевидно, еще в старые времена используемой слугами. Они угадали время так, словно наблюдали за нами.
Мы сидели в тишине, пока нам выставляли блюда, а Антония объясняла, где и что лежало. Таким количеством еды можно было накормить дюжину человек, но поскольку я планировала поесть хотя бы за двоих, то озвучивать свои мысли не стала.
– Спасибо, Антония. Ты превзошла саму себя.
– Благодарю, госп... сэр.
Когда какой-то мужчина открыл нам бутылку вина, Сантьяго одобрительно кивнул, и все ушли, а он принялся накладывать еду на мою тарелку. Сантьяго не подумал ни о чем спросить. Он просто положил мне щедрую порцию мяса, картофеля и овощей, а также пододвинул хлеб с маслом.
– Не находишь, что обращение «господин» несколько претенциозно?
Сантьяго на мгновение замер, раскладывая салфетку на коленях.
– Скажи спасибо, что не требую подобного обращения от тебя.
– Я бы никогда тебя так не назвала.
– Хочешь проверить эту теорию?
Когда я промолчала, Сантьяго выгнул брови, ожидая моего признания в том, что он победил.
– Нет.
– Тогда учись держать рот на замке, дорогая.
Я так сильно стиснула зубы, что едва не сломала их.
Наконец, Сантьяго переключил внимание на бутылку вина и наполнил свой бокал. Именно в этот момент я заметила на его руке кольцо и тут же узнала. Я и раньше замечала его, но только теперь сложила в голове пазл. Увидев метку у себя на шее, я поняла, что на перстне изображен фамильный герб.
– У вас у всех такие? – спросила я, вспомнив кольцо на пальце Холтона. У доктора я, впрочем, подобного не заметила.
Сантьяго проследил за моим взглядом, посмотрел на кольцо и кивнул.
– Знак суверенных семей. Его носят только мужчины.
– Безусловно. Я бы никогда не подумала, что женщины могли удостоиться такой чести, – последнее слово я выделила специально, уверенная, что Сантьяго уловил мой сарказм, но ответа не ждала. Я взяла свой бокал, уже полный, и сделала глоток, пока он попивал из своего. В следующий миг мои брови поползли вверх.
– Сок?
Муж кивнул, а затем поставил бокал со своим вином на стол.
– Ты ведь знаешь, что я не ребенок, – не то чтобы я много пила. Алкоголь усугублял мое расстройство, но мне бы хотелось иметь хоть какой-то выбор.
– Ты уже можешь носить моего ребенка. Потому алкоголь ты употреблять не будешь, Айви.
– Твоего ребенка? Едва ли у тебя столь сильная потенция, – Сантьяго поморщился и, видимо, собирался сказать что-то грубое, но я снова заговорила. – Я не ребенок, Сантьяго. И способна сама принимать решения. Если бы я была беременна, что явно не так, то, безусловно, пить бы не стала.
– Это одно из правил, которые ты будешь соблюдать. Никакого алкоголя. Никогда. Обсуждать я это не намерен, – он взял нож, вилку и стал резать мясо, словно мы просто говорили за столом на обычные темы.
Я покачала головой, но опустила взгляд на тарелку. Честно говоря, я все равно отпила бы лишь глоток, но свои принципы отстаивать считала необходимым. Наколов на вилку кусочек мяса, я положила его в рот. Оно оказалось даже вкуснее, чем пахло. Некоторое время мы ели в тишине, а я размышляла, комфортно ли чувствовал себя Сантьяго, молчаливо опустошая тарелку. Похоже, он и правда чувствовал себя вполне хорошо.
– Мерседес дала мне на встречу с отцом всего пятнадцать минут, – наконец, выпалила я.
Он замер, но я не смогла понять выражение его лица.
– Это твоих рук дело? Тогда могу сказать, что день спа-процедур с твоей сестрой даже близко не компенсируется пятнадцатиминутной встречей. Я хочу снова его увидеть. И мое посещение должно быть куда дольше. А потом мне нужно увидеть сестру.
Сантьяго улыбнулся, покачав головой, а потом снова сфокусировался на тарелке.
– Я говорила серьезно. Это нечестно, и тебе это прекрасно известно.
Сантьяго отложил вилку и нож, а потом вытер рот салфеткой.
– Если бы я не был уверен в обратном, то решил бы, что ты намеренно выводишь меня из себя.
– Нет же, я просто хотела увидеть папу. Мы ведь заключили сделку.
– Попробуй проявлять побольше уважения. Понимаю, что ты еще юна, и твое воспитание оставляет желать лучшего. Но я считал, что хотя бы это ты усвоила.
– Хочешь, чтобы я просила у тебя разрешение? Так? Ты получаешь от этого удовольствие?
– Это первый.
– Что?
– Твой первый страйк. Я сегодня великодушен. У тебя осталось еще два, так что будь осторожна.
Я открыла рот, собираясь сказать, куда он мог запихнуть себе этот страйк, но передумала и вместо этого закинула в рот картофелину, принявшись размышлять. Я уже довольно хорошо представляла, к чему приведут меня второй и третий страйки.
– Мерседес упоминала бал-маскарад в резиденции «I.V.I.»? – спросил Сантьяго.
– Она что-то говорила о том, что меня нужно подготовить к мероприятию, но ничего конкретного. А я не спросила, поскольку не могла и слова вставить, пока Мерседес расписывала, как мне повезло, что ты удостоил меня своим вниманием. Как я должна быть благодарна, что ты дал мне свою фамилию. Еще она говорила, что будучи твоей женой, я должна полностью посвятить себя тебе и служению «Обществу». И так далее, и тому подобное.
– Что ж, она основательна, когда не драматизирует.
– Могу я хотя бы позвонить ей?
– Моей сестре? – он притворился сконфуженным.
– Моей сестре.
– Я лично отведу тебя к твоей сестре и отцу после торжественного вечера.
– Ты? – удивилась я.
– Если будешь хорошо себя вести.
– Я проведу с ними больше пятнадцати минут? – я прикусила нижнюю губу.
Сантьяго кивнул.
– Когда это будет?
– Через две ночи.
– И ты обещаешь, что это будет обычный визит? Никаких фокусов? И глупостей, из-за которых ты сможешь пойти на попятную?
– Ты не очень-то доверчивая малышка, верно?
– Я усвоила твой урок, – я вернулась к еде, чувствуя себя хоть немного победительницей.
– Вы с сестрой близки?
– Мы все втроем были близки, пока Хейзел не сбежала, – кивнула я.
– Помню тот случай. Ты с ней сейчас общаешься?
Я посмотрела на Сантьяго, изучая его лицо в свете свечей. Я бы все отдала, чтобы рассмотреть его черты при полном освещении.
– Если я отвечу утвердительно, ты сообщишь «Обществу»? Я слишком хорошо знаю, что произойдет, если они найдут ее. За отказ подчиниться законам «Общества» ее накажут публично. За то, что она отреклась от суверенного сына.
– Так вы общаетесь, Айви?
– Нет. Но если бы я даже знала, где она, то не сказала бы.
– Твой отец даже не искал ее.
– Что?
– Он даже не пытался.
Я испытала замешательство. Уверена, Сантьяго тоже это почувствовал, пристально изучая меня. Видимо, пытался понять, лгала я или что-то все же знала. Однако муж молчал.
– Откуда ты знаешь? – спросила я уже менее уверенно.
– Я много всего знаю.
– В этом нет никакого смысла. Конечно же, он ее искал. Она же исчезла после... – я вдруг замолчала. А что если Сантьяго дружил с тем человеком, за которого должна была выйти Хейзел? Они ведь все «братья», так? Суверенные сыновья. Каждый готов прикрыть спину другого.
Хейзел сбежала за несколько дней до свадьбы. Буквально растворилась в воздухе. Ни записки, ни чего-либо еще. Я понимала, почему она не оставила ни строчки нашим родителям, ведь они подталкивали ее к этому браку, но сестра не оставила ничего и мне. Неужели она и правда смогла уйти, не передав мне ни единого слова? Я всегда в этом сомневалась.
– Они не перестанут ее искать. Впрочем, ты итак это знаешь.
Да, я знала. «Общество» не оставляло безнаказанными тех, кто сбился с намеченного для них пути. Они такого не прощали.
Особенно женщинам.
Тем более занимающим столь низкое, как мы, положение.
– И они найдут ее. Со временем, – добавил Сантьяго.
Я вздрогнула и положила вилку и нож по диагонали тарелки. У меня резко пропал аппетит.
– Прошло уже шесть лет. Они больше не могут... достать ее и причинить боль, – проговорила я. Муж хранил молчание. – Правда ведь, Сантьяго?
– Ты говоришь «они», но ведь правильнее «вы», так?
Я не ответила. Он пытался напугать меня? Или хотел выяснить, правда ли я не знала о ее местонахождении? Я понятия не имела, где Хейзел. И впервые за шесть лет порадовалась этому, поскольку подозревала, что муж мог распознавать ложь.
– Ты побледнела, – он поднялся из-за стола и встал рядом со мной, отодвигая мой стул и протягивая мне руку.
Я посмотрела на его ладонь, а потом снова на Сантьяго.
– Давай, Айви. Я уложу тебя в постель.
Забавно, Сантьяго заговорил о том, что я будто бы знала, как его разозлить, хотя все в точности наоборот: ему точно известно, как вывести меня.
Вчера вечером после ужина он уложил меня спать. Как и сказал. Сантьяго переодел меня в сексуальную шелковую комбинацию, втер мазь в татуировку, а затем уложил на кровать, как чертова ребенка, прекрасно понимая, что это меня разозлило. Сантьяго вообще ко мне не прикасался, если не брать в расчет тату. Увидев неглиже, я предположила, что муж что-нибудь предпримет, но отсутствие действий с его стороны меня расстроило. Что само по себе просто ужасно.
Сантьяго помешан на контроле. Я это знала. А жена для него – лишь еще одна вещь, которую он мог и хотел держать в узде. Очевидно, доставлять удовольствие он мне будет тоже по своим правилам. Мое неповиновение лишь укрепляло его решимость действовать по задуманному плану.
Я не видела Сантьяго весь день, если не считать того, что несколько часов назад заметила, как он сел в небольшую серебристую спортивную машину и умчался. Мне бы хотелось знать, куда он отправился и с кем захотел встретиться. Поехал ли мой муж на какой-нибудь претенциозный ужин или просто решил провести вечер в городе, пока я сидела в одиночестве в своей комнате день за днем? Мерседес тоже не появлялась. Я слышала, как она говорила Антонии не ждать ее на ночь. По крайней мере, это приятная новость.
У меня появилась прекрасная возможность провести свои исследования. Может, удастся заглянуть в какие-нибудь закрытые комнаты. И узнать то, чего не должна была.
Пожелав мне спокойной ночи, Антония отправилась спать. Сейчас только около десяти, но мне уже несколько часов не терпелось выйти из комнаты.
Я подождала несколько минут после ее ухода, а потом поднялась, засовывая четки под черную майку. Камни холодили кожу, потому я натянула свитер. Мне не хотелось наткнуться на персонал с этой штукой, сверкающей на шее. Это лишь подтвердит господство Сантьяго. Подчиняться ему итак довольно унизительно, но чтобы все остальные об этом узнали? Ну, я не думала, что смогла бы с этим справиться.
В течение дня я искала телефон, бродя по комнатам, но, похоже, его нигде не было. Впрочем, в наши дни многие отказывались от стационарных телефонов. Также сегодня я обнаружила бассейн, и мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы просто не прыгнуть и не поплыть. Бассейн был прекрасен. Вдвое больше того, что был в доме родителей, со стеклянным потолком и стенами высотой в два этажа. Здесь все было выложено крошечными золотыми и бирюзовыми плитками, покуда хватало глаз.
Я бы все же решилась, не будь так уверена в последующем разоблачении. Как бы ни было неприятно это признавать, я боялась того, что мог сделать Сантьяго, если поймает меня. У меня создалось такое впечатление, что мой муж в любом случае все узнает, даже если никто иной ему и не доложит. Сантьяго вполне мог каким-то неведомым образом почувствовать на мне запах хлорки, даже если я натру потом кожу до крови.
Состоявшийся вчера вечером разговор о Хейзел все еще выбивал из колеи. И правда ли, что отец никогда не искал ее? Почему? Или он как-то защищал Хейзел от «Общества»?
И теперь мне стало интересно, искал ли ее Сантьяго. Хотел ли он вернуть Хейзел в семью, чтобы наказать и ее? Но почему? Сантьяго был моему отцу как сын. Понимал ли он это? Конечно, Сантьяго не смог бы причинить боль моему отцу. Верно?
Я вышла в коридор и повернула к лестнице, которая вела вниз на первый этаж, а потом направилась к большой и хорошо укомплектованной библиотеке, находившейся как раз рядом с кабинетом мужа. Об этом я узнала, находясь в библиотеке и услышав разговор Антонии с горничной. Кроме того, старушка тогда сказала, что той девушке нельзя убираться в этой части дома. И даже находиться не позволено.
Потому сейчас я направилась к двойным дверям библиотеки в конце темного коридора. Я чувствовала, как колотилось мое сердце, и часто оглядывалась через плечо, но все было тихо.
К тому же, я не делала ничего плохого. Пока.
Если кто-нибудь объявится, я просто возьму книгу и почитаю. Мне разрешалось находиться в библиотеке.
Наконец, я прошла через двойные двери. Люстра тут давала чуть больше света, чем в гостиной и столовой, а рядом с каждым мягким креслом была установлена лампа. Всего их тут в районе дюжины. Некоторые стояли парами, но в основном по отдельности. Здесь я провела большую часть дня. Даже успела вздремнуть в одном из кресел. Не нарочно, просто отключилась.
Подняв старомодный подсвечник со свечой, я пошла в темную часть библиотеки. Здесь было немного жутковато, но, честно говоря, не больше, чем в моей спальне, потому я отогнала мысли о призраках и пошла дальше, к двери, напоминавшей ту, что видела в столовой.
Я подняла свечу и прищурилась, чтобы разглядеть контур. Вот она. Молодая горничная насвистывала во время уборки, потому я и проснулась. Я не придала особого значения услышанному разговору, пока Антония не сказала, что той девушке нельзя входить в кабинет господина.
Я снова закатила глаза, вспомнив о том, какого обращения к себе требовал Сантьяго.
Претенциозный придурок.
Я принялась искать что-то, похожее на дверную ручку, но таковой не обнаружила и тогда отставила свечу на полку, начав щупать все подряд. Через некоторое время я все же обнаружила нужное место, почувствовав пружинный механизм под пальцами, а через мгновение дверь со скрипом отворилась.
Я ухмыльнулась, почувствовав себя победительницей, затем оглянулась через плечо и удостоверилась, что все еще одна, только после этого зайдя внутрь.
Остановившись, я осмотрелась. Огонек моей свечи был куда тусклее мигающего зеленоватого свечения от полудюжины мониторов, стоявших напротив стола Сантьяго. Они были единственными современными здесь вещами. Кабинет мужа оказался большим, по центру стоял огромный антикварный стол с креслом. Почти по всей длине ближайшей ко мне стены тянулся кожаный диван коньячного цвета. Как и в моей комнате, стены здесь были обшиты темным деревом. Дальняя стена была полностью уставлена книгами в кожаных переплетах, а перед ней стояли два удобных на вид кресла и небольшой стол между ними.
Я прошла дальше, останавливаясь и оглядываясь при любом скрипе половиц, и старалась игнорировать стойкий аромат одеколона. Он был едва уловимым, но я все равно чувствовала этот его запах. С ночи в исповедальне я больше никогда не забуду этот одеколон. В животе словно запорхали бабочки, а сердце бешено заколотилось, словно у моего тела была на Сантьяго собственная реакция.
Я не знала, что такого особенного было в человеке, чей герб теперь приходилось носить на собственной коже. Чье кольцо обвивало палец, а четки давили на шею тяжестью. Но я очень хотела понять его прошлое и настоящее.
Подойдя к стене с книгами, я увидела стакан с остатками янтарной жидкости на столе и какую-то книжку – она была раскрыта и лежала страницами вниз.
Я села в кресло и заметила карандаш, который, должно быть, скатился на пол. Я подняла его, даже не задумываясь, и положила на стол рядом с книгой.
Очевидно, Сантьяго сидел именно здесь и попивал свой алкоголь.
Отставив свечу, я взяла стакан и поднесла его к носу. Скотч. Мой отец хранил подобный для гостей. Я поднесла стакан к губам, не отдавая себе отчета в своих действиях. По правде, я считала, что даже если бы могла сейчас связно мыслить, то все равно бы не смогла придумать вескую причину для такого поступка. Однако я все же прижалась губами к стакану и допила последний глоток скотча.
Когда янтарная жидкость обожгла горло, я прикрыла глаза и откинулась на спинку кресла. Аромат кожи смешался с одеколоном Сантьяго. Некоторое время я сидела так, вдыхая знакомый запах. По позвоночнику прошла волна дрожи. И дело тут было не в скотче. Он не мог сработать так быстро.
Распахнув веки, я вернула на место стакан и коснулась кожаного корешка книги. Никакого заголовка на ней не было. Сама кожа на ощупь и вид казалась старой. Том был толстым, и, вероятно, его не стоило класть страницами вниз и открывать подобным образом. Это могло повредить переплет.
Подняв книгу, я перевернула ее и посмотрела на страницу. Однако внутри обнаружился вовсе не текст, а рисунок на весь лист. Череп.
Я перевернула страницы и обнаружила подробный рисунок женщины. Она была очень красива. Взрослая, с темными волосами и грустными глазами, частично скрытыми вуалью. Я принялась изучать рисунок. Что-то во взгляде женщины, будто смотревшей прямо на меня, казалось интригующим. Я просто не могла отвести взгляд.
Я была так увлечена, что ничего не замечала вокруг, но когда услышала, как в двери повернулся ключ, то поняла, что попалась. Я вскочила, ударившись коленом об стол и роняя свечу на пол. Я судорожно вздохнула, наблюдая, как расплавленный воск растекался по ворсу ковра, и лишь потом обернулась, чтобы посмотреть, кто меня поймал. Впрочем, это мог быть лишь один человек. В следующий миг я встретила тяжелый и темный взгляд мужа.
Я заметил раскрытый блокнот для рисования, лежавший на столе. На странице был рисунок матери, который я набросал с похорон. Сам я присутствовать не смог, потому Мерседес записала для меня все на видео. И образ матери, такой разбитой, запечатлелся в моей памяти. Это воспоминание никто не должен был видеть. И уж тем более чертова Морено.
Жар подступил к горлу, когда я подошел к жене. Она уже съежилась и дрожала, пытаясь отодвинуться. Но бежать некуда. Неужели Айви еще этого не поняла? Ей никогда от меня не сбежать.
Я обхватил подбородок Айви ледяными пальцами и заставил ее посмотреть на меня.
– И что, по-твоему, ты делаешь?
– Я... я... – Айви стала заикаться, пытаясь покачать головой. Она смотрела на меня широко распахнутыми испуганными глазами, но я уловил запах скотча в ее дыхании, и это лишь усилило мой гнев.
– Рылась в моих вещах. Пила мой скотч. Может, поделишься со мной остальными грехами, которые тебе придется искупить этим вечером?
– Санти, пожалуйста.
– Не называй меня так, – я впился пальцами в ее кожу, и она вздрогнула от угрозы в моем голосе.
Я не знал, о чем Айви думала, ведя себя со мной так фамильярно. Пытаясь заставить меня забыть, кем я являлся. И кто такая Айви. Словно она имела какое-то право трогать мои вещи и заглядывать в самые темные воспоминания. Получала ли Айви удовольствие, напитывая дом своим ароматом, чем постоянно напоминала мне о присутствии врага под моей крышей? Даже сейчас в моих руках Айви смотрела на меня с такой фальшивой невинностью, что это действовало мне на последние нервы. Словно она могла заставить меня забыть, почему я привел ее в свой особняк. Айви будто думала, что махая своими ресницами и обращаясь ко мне сладким голосом, она заставит меня позабыть о предательской крови, текущей по ее венам. Нет, я никогда не смогу этого забыть.
– Думаешь, я не понимаю, чего ты добиваешься? – рыкнул я.
Айви моргнула, непонимающе посмотрев на меня. Может, я тоже пьян. Мой визит к Судье затянулся, и на протяжении всего этого времени виски у нас текло рекой. Вероятно, именно поэтому мои слова выходили такими раскованными.
– Я знаю, кто ты такая, – я смотрел в ее необыкновенные глаза, пытаясь заставить жену увидеть во мне монстра, которым я и был. – Проклятая соблазнительница, желающая заманить меня в ловушку своим сладким голоском и невинными глазами. Но ты лгунья, черт бы тебя подрал.
– Нет, неправда, – ее губы задрожали.
– Закрой глаза, – потребовал я.
Айви и не подумала подчиниться. Вместо этого она подняла руки и положила свои пальцы поверх моих кистей, а потом умоляюще прижалась ко мне.
– Прошу тебя, не сердись.
– Сердиться? Это слово даже близко не описывает мои эмоции, – я начал кружить ее по кабинету, а потом укусил за горло, отчего Айви начала вырываться. – Я твой худший кошмар, мать твою. И самое время это понять, жена моя.
Айви резко втянула воздух, когда я отстранился и заметил расцветающий на ее коже красный след от зубов. Я стал раздевать Айви. Сорвал с нее свитер, а потом стал задирать на бедрах ночную сорочку, но шелк все продолжал сползать вниз. В порыве отчаяния я потащил жену к столу и уложил поверх него, затем открыл верхний ящик и достал ножницы.
– Нет! – воскликнула Айви.
Я опустил ладонь на ее голову, прижав Айви щекой к деревянной поверхности, пока другой рукой резал ткань. Это было сущим безумием, к тому же сложно, поскольку Айви извивалась изо всех сил, но вскоре ее ночная сорочка и трусики были изрезаны в клочья и лежали на полу.
Повисшую следом в кабинете тишину нарушало лишь наше неровное дыхание. Выдернув из ящика стола линейку, я провел ею по обнаженной коже на заднице Айви. Жена тут же вытянула шею, пытаясь разглядеть, что я делал, потому я убрал волосы ей на глаза.
– Ты потеряла привилегию видеть, – рыкнул я.
Линейка ударилась о ее ягодицы со звуком, эхом отразившимся от стен, но вскоре его заглушил крик Айви.
– Сантьяго!
– Это за то, что шныряешь там, где тебе не велено.
– Это за выпивку, ведь ты прекрасно знаешь, что я пытаюсь засунуть в твою утробу ребенка.
– А это за то, что ты чертова Морено.
– Прекрати, – она извивалась под тяжестью моей ладони, пока не выгнулась так, чтобы оцарапать ногтями мою руку.
Я охнул от боли, поскольку Айви угодила в очередной мой шрам. Моя секундная слабость придала ей мужества, и она ударила меня пяткой по голени.
– Мать твою! – прошипел я сквозь зубы и снова опустил линейку на задницу Айви. – Ты мне подчинишься.
– Никогда! – выкрикнула она.
Я бил ее снова и снова, сила ударов отдавалась мне в руку. Айви боролась со мной, не переставая и изо всех сил собирая оставшуюся волю. Однако она не могла сравниться со мной ни по силе, ни по размеру. В конце концов, даже линейка треснула, не выдержав моего гнева.
По прекрасному лицу Айви текли горячие слезы, когда я отбросил уже ненужный инструмент и посмотрел на жену сверху-вниз. Моя грудь высоко вздымалась. Я хотел сломить ее, но все же не преуспел. Даже когда она плакала, глядя в стол и отказываясь смотреть на меня, я чувствовал ее решимость противостоять мне до конца. Словно ей было это под силу.
Это разожгло пламя моей ярости и пробудило какую-то потребность, суть которой я даже не смог определить. Я не понимал, чего добивался, когда провел пальцами по красной коже на ягодице. Линии поверх нежной плоти смотрелись так красиво. Я бы даже осмелился сказать, что никогда прежде не создавал ничего прекраснее. Однако Айви больше не выгибалась под моими прикосновениями. Не пыталась выбраться из-под моего веса. Она вообще больше не боролась. Словно... отключилась. Айви смотрела в стену пустым взглядом, но никогда она еще не выглядела такой упрямой. Жена явно не раскаялась. Внутри вдруг родилась потребность нежно прикоснуться к ней. Чтобы вернуть к жизни. Но это полный бред.
– Умоляй простить тебя, – потребовал я.
Айви не ответила. Я сжал в ладонях ее задницу и снова повторил свой приказ. В тоне явно чувствовалась угроза. Но жена снова промолчала. Я обнаружил, что ее молчание раздражало меня куда сильнее всего прочего. Это откровение лишь усилило мое разочарование.
Похоже, я был слишком мягок с Айви, потому у нее создалось впечатление, что она могла игнорировать мои требования. Она потеряла свою цель. Сбилась с проложенной дороги. Ради которой и прибыла сюда. Однако после сегодняшней ночи она все поймет.
Когда я перекинул Айви через плечо и понес по коридору и вверх по лестнице в ее комнату, она не протестовала. Вероятно, подумала, что я с ней закончил. Что сегодня наказаний уже не будет. Я понял это по ее успокоившемуся дыханию. А когда я поставил Айви на ноги, она с тоской посмотрела на свое убежище в виде кровати. Однако когда я заставил ее опуститься на декоративный ковер, Айви снова напряглась.
Я подошел к небольшому комоду и достал все необходимое. Когда я вернулся с веревками и опустился рядом с ней на колени, Айви снова перешла к своему любимому занятию. Бросила мне вызов. Однако, будучи куда сильнее нее, я не дал ей сбежать и связал от запястий до лодыжек. К тому времени, как я с ней закончил, на Айви уже были слепая маска, а также ошейник и цепь, которые я использовал в день свадьбы. Потом я направился за своим плащом и маской, оставив ее молча молить о спасении.
Десять минут спустя мы уже сидели на заднем сидении «роллс-ройса», водительское кресло занял Марко. До резиденции «I.V.I. » мы добрались довольно быстро. Сняв путы с запястий и ног Айви, я вывел ее из машины, завернутую в покрывало, и подтолкнул вперед. Во дворе я заметил несколько попивающих алкоголь мужчин, но, поняв, куда мы с Айви направлялись, они довольно быстро отвели взгляд.
Наши личности были скрыты масками. Потому, когда мы вошли в тускло освещенный коридор, ведущий в пристанище разврата, то смешались с толпой.
Охранник распахнул перед нами тяжелую дверь, пропуская нас внутрь. Когда до нас стали доноситься звуки, наполнявшие пространство, Айви нерешительно замедлилась. Хлысты. Цепи. Рычание. Женские стоны. Тихая зловещая музыка.
– Сантьяго? – она обернулась и прижалась ко мне, словно я мог стать ее спасителем. И это к тому самому мужчине, который погубит ее. Мужчине, от которого Айви следовало бы бежать.
Я не мог разгадать ее мысли, но подумал, что это какой-то трюк. Проигнорировав ее мольбы, я повел ее дальше. Айви теперь цеплялась за мой плащ, пока мы шли по залу и со всех сторон нас окружали сцены разврата. Когда мы прошли мимо доминанта, ритмично вгонявшего член в свою сабу на пару с товарищем, Айви задрожала, услышав их рычание. Ее абсолютное замешательство вывело меня из себя.
Я сорвал с Айви покрывало и отбросил его в сторону, а потом заставил жену опуститься на четвереньки и взял в руки цепочку от ошейника. Единственное, как можно было узнать Айви – приглядеться к татуировке на ее шее, но сейчас она была скрыта волосами.
Я ощутил на себе чужие взгляды, но потребность проявить свое доминирование пересилила дискомфорт.
– Ползи, – прошипел я.
Айви послушно поползла вперед, пытаясь совладать с тяжелой маской и справиться с дрожью. Не раз ей приходилось останавливаться и опускать голову, чтобы передохнуть, но она и не думала сдаваться. Айви не собиралась признавать поражение. И, возможно, именно ее упрямая воля меня так сильно привлекала. Моя жена считала себя бойцом. Была полна решимости справиться с любым моим наказанием. Но Айви еще не видела мою худшую сторону. Пока нет.
Когда мы добрались до пустого возвышения, я поднял Айви на руки и уложил на деревянную скамью, приподняв ее туловище подушкой по центру. После я довольно быстро справился с ограничителями, закрепляя жену на месте. В конце концов, она оказалась на четвереньках с широко разведенными ногами и руками, прикованными к перекладине перед ней. В этом положении ей приходилось держать голову высоко, за что Айви принялась бороться.
– Здравствуйте, сэр, – прощебетал позади женский голос. – Вижу, у вас уже есть спутница для игр этим вечером. Но не нужно ли вам еще?
Я наблюдал за Айви, а она вытянула шею в мою сторону. Может, всему виной мое воображение, но мне показалось, что она стала напряженнее, чем минуту назад. Айви буквально застыла, чтобы хорошо расслышать мой ответ.
Я вдруг криво улыбнулся, даже не оглянувшись на куртизанку, нанятую «I.V.I.» для работы в этом логове. Все они находились здесь для нашего удовольствия и просто выполняли свою работу. Но Айви этого не знала.
– А что ты можешь предложить? – спросил я.
Женщина медленно обошла меня и села передо мной на колени, склонив голову.
– Все, что вам будет угодно, Dominus et Deuce.
Я мельком окинул взглядом ее фигуру. У «I.V.I.» были жесткие требования к работающим на них женщинам. Они должны были опьянять. Иметь невероятную красоту. Самые прекрасные создания, которых мужчина когда-либо видел. Я бы солгал, сказав, что никогда не был здесь прежде и не пользовался услугами нескольких женщин. Но прямо сейчас вид стоявшей передо мной на коленях особы не доставил никакого удовольствия.
Я поймал себя на том, что не мог отвести взгляд от своей жены. То и дело посматривал на нее. Айви этого не знала. Она все еще с тревогой ждала моего ответа.
– Возможно, ты сможешь преподать урок моей спутнице, – сказал я куртизанке. – Сможешь показать ей, как доставлять мужчине удовольствие? Кажется, это искусство ей не по зубам.
– Это было бы для меня честью, – соблазнительно улыбнулась женщина.
Айви дернула ремни, ее запястья тут же покраснели.
– Нет, – моя жена практически шептала, но все же это было именно то, что я хотел услышать.
Она ревновала. Несмотря ни на что, она не хотела делиться своим монстром. И это уже второй случай, когда я стал свидетелем появления внутри нее этого маленького зверька. Первый произошел в тот вечер, когда она узнала мое ласковое прозвище, каким меня звала Мерседес. А теперь ее выбила из колеи мысль, что я мог взять другую женщину.
Куртизанка медленно поднялась и потянулась к завязке моего плаща. Я обхватил ее пальцы и качнул головой, а потом склонился, чтобы прошептать ей на ухо свои инструкции. Она внимательно меня выслушала, а затем отступила и кивнула, быстро ретируясь.
Следующие несколько минут прошли в молчании, пока я наблюдал за дрожавшей Айви. Она даже прошептала мое имя, из-за чего я едва сдержал стон удовольствия, упиваясь ее отчаянием. Я никак не мог понять, почему Айви хотела обладать мной, как я ею. Ей следовало знать, насколько опасно это желание. И все же я сомневался, что это возможно. Неужели Айви играла со мной даже сейчас? Хотела усыпить бдительность, изображая, что якобы могла по-настоящему желать такого, как я?
– Пожалуйста, не делай этого, – молящим тоном проговорила Айви. – Ты поклялся мне в верности. Это была единственная твоя клятва.
Ее голова поникла, а тело дрожало. Еще никогда прежде Айви не казалась мне такой прекрасной. Мне так сильно хотелось к ней прикоснуться. Я никогда не желал ничего так сильно. Но сперва я должен был посмотреть, как далеко она зайдет со своей ложью.
Куртизанка вернулась с мужчиной на буксире, как я и велел. Он тоже был в плаще и маске. Незнакомец кивнул мне, распахнул полы и перекинул их через плечи, после чего расстегнул брюки и помог женщине опуститься на колени. Вскоре до нас с Айви донесся звук ее неторопливого сосания. На пол закапали слезы жены, хоть она и молчала. Я стоял достаточно близко, чтобы как следует ее изучить. Наблюдал, как напрягались ее мышцы, как вздымалась грудь, когда Айви пыталась удержать голову. Даже думая, что в этот момент ее унижали, она продолжала бороться, мешая телу сдаться.
Мужчина вытащил член изо рта куртизанки и погладил ее по лицу. Также в молчании он взял ее за руку и отвел к небольшому столу рядом с Айви. Мужчина приподнял задницу женщины и пододвинул к себе ближе, пока она не оказалась там, где ему хотелось.
Когда он ворвался в нее, тишину прервал женский стон. Послышался звук шлепков кожи о кожу. Айви возобновила свою борьбу, выкручивая и натирая запястья и лодыжки. Она отчаянно хотела освободиться. Я же продолжал ждать, думая, что иллюзия могла рассыпаться в любой миг. Сейчас Айви закончит этот фарс и перестанет вести себя так, будто ей не все равно, кого я трахал. Но этот миг все не наставал. Наконец, я понял, что Айви не прекратит.
Звук ее скорбных рыданий разрывал мои перепонки. Решив покончить с этим, я обошел ее и положил ладонь Айви на спину. Она замерла.
– Кто здесь? – пробормотала жена.
– А кто еще это мог быть? – прошептал я, склонившись к ее уху.
Она судорожно вздохнула и в замешательстве мотнула головой в сторону, откуда доносились звука секса. Мужчина продолжал трахать куртизанку менее чем в пяти футах от нас. Я стал покусывать мочку уха Айви и застонал, обхватив руками ее грудь. Через мгновение я стал перебирать соски между пальцев.
– Как тебе на вкус твоя ревность? – поддразнил я Айви, продолжая терзать ее ухо. – Мне бы хотелось услышать ответ.
– Не скажу, – всхлипнула она.
– Ты разозлилась? – я погладил ее бедра, продолжая свою игру, пока Айви изо всех сил сдерживала эмоции.
– Мне на тебя плевать, – она на мгновение опустила голову, а потом буквально заставила себя ее поднять, хоть и с трудом выдерживала давящую тяжесть.
– Лгунья.
Когда трах пары стал еще более неистовым, Айви шумно втянула воздух, а потом начала извиваться, насколько позволяли ее путы, и выгнула спину. Я шлепнул ее по клитору, и Айви зашипела, после чего я сделал это вновь. Затем принялся ласкать ее с невероятной нежностью, которую она не заслужила. Я поглаживал и дразнил ее, доводя до безумия.
– Никто другой никогда не будет обладать тобой, – я стал спускаться ниже, покусывая ее спину. Наконец, я опустился позади Айви на колени и раздвинул ее половые губы. – Ты всегда будешь только моей.
– А что насчет тебя? – потребовала она. – Кому будешь принадлежать ты?
– Звучит, как признание в ревности, – я опустил голову ей между бедер. Первый удар моего языка по клитору заставил Айви подскочить.
Когда я повторил свои действия, с губ жены сорвался приглушенный звук. Мне хотелось как следует насладиться ею. Трахать всю ночь напролет, чтобы потом она даже ходить не могла, не ощущая меня внутри. Но подобное было бы равносильно признанию в слабости. Это стало бы доказательством того, что жена имела на меня влияние, чего никогда не должно было произойти.
Я лизал Айви, пока она не заскулила и не стала извиваться. Тогда я отстранился.
– Нет, ты этого не получишь. Только хорошие жены могут кончать. А ты еще не попросила прощения.
Айви протестующе застонала, а я поднялся и расстегнул брюки.
– Пожалуйста, – взмолилась она. – Просто сними маску. Она слишком тяжелая. Я не могу...
– Сниму, когда пойму, что ты усвоила урок.
Вытащив член, я стал тереть головку о чувствительный бутон. По телу Айви пробежала волна дрожи, хоть она и по-прежнему была напряжена, пытаясь удержать голову с маской. Я подозревал, что через несколько минут Айви все же кончит, несмотря на мои слова.
Я вонзился в нее одним быстрым толчком и застонал, полностью погрузившись внутрь. Айви испуганно охнула, а затем застонала, когда я нарушил собственные же правила и склонился, чтобы подразнить ее. Я начал двигаться, делая размеренные толчки, а мужчина рядом стал вбиваться в куртизанку еще более неистово. Когда он, наконец, с силой вонзился в нее и кончил, она застонала от облегчения. Это лишь усилило мою яростную потребность.
– Ты готова просить прощения? – я снова толкнулся, заставив Айви вздрогнуть.
– Нет! – выплюнула она. – Я тебя ненавижу.
– Ненавидишь? – я мрачно усмехнулся. – Давай проверим, так ли это.
Я стал терзать ее пальцами в бешеном темпе, пока совершал один толчок за другим. Краем глаза я видел, что куртизанка и неизвестный мне мужчина с интересом за нами наблюдали. Айви из последних сил цеплялась за свою решимость, но тело уже вышло из-под контроля разума.
Айви склоняла голову все ниже и ниже по мере того, как ее мышцы все сильнее напрягались и сокращались. Через несколько мгновений она достигла мощнейшего оргазма, так сильно сдавив мой член, что я тоже не сдержался. Последующие бесконечные мгновения я словно опустошал себя внутри Айви, так впившись пальцами в ее бедра, что у нее наверняка останутся следы. Я прикрыл глаза. Мне потребовалась минута, чтобы отдышаться. Только потом я задался вопросом, что, черт подери, только что произошло. Никогда в жизни я, похоже, не кончал столь интенсивно.
Когда я снова смог раскрыть глаза, тут же заметил, что голова Айви выглядела странно. Ее волосы свисали так низко, что теперь касались пола, а шея изогнулась под странным углом. Когда я вышел из нее и выпустил из рук, тело жены безвольно осело на поддерживающую ее подушку.
Из-за накатившей волны паники зрение затуманилось, но я все равно мгновенно бросился ей на помощь.
– Она в порядке? – спросила куртизанка.
– Отвяжи ей лодыжки, – приказал я, сам останавливаясь рядом с ее лицом. Когда я приподнял голову Айви, она показалась мне очень тяжелой. Всему виной маска. Я непослушными пальцами стянул ту с лица Айви и закрыл лицо жены своим телом, пока отвязывал ее руки.
Женщине удалось освободить лодыжки Айви, и я тут же отпустил обоих, приказав им уйти, после чего подхватил обмякшее тело жены на руки.
– Айви, – в моем голосе послышалось отчаяние, что было мне совсем несвойственно. Я отнес жену к мягкой скамье и положил на нее. – Айви, пожалуйста.
Через несколько мгновений она начала шевелиться, медленно приходя в себя и раскрывая глаза.
– Айви, – я сжал ее руки в своих ладонях и склонился над ней, пытаясь рассмотреть зрачки. – Скажи мне, что с тобой.
Ей потребовалось больше времени, чтобы произнести хоть слово. Больше, чем я надеялся. Наконец, она облизнула губы и в замешательстве уставилась на меня.
– Должно быть, обморок.
Айви снова закрыла глаза, и по ее щеке скатилась одинокая слеза. За ней тут же последовала вторая. Какой бы ликер не тек по моим венам, когда я решил привести сюда жену, он моментально испарился. Я никогда прежде не ощущал себя таким трезвым, пока оценивал состояние Айви. Она была бледна и слаба, едва могла двигаться и говорить. Волосы в беспорядке, на щеках пятна от слез, а запястья и лодыжки покраснели, натертые веревками. Она выглядела такой беспомощной. Это поразило меня до глубины души. Ведь я сотворил с ней такое.
– Айви.
– Отвези меня домой, – она отвернулась, отказываясь смотреть на меня.
Я почувствовал себя не в своей тарелке, однако все равно стянул с себя плащ, закатал в него Айви, как в кокон, и прижал к своей груди. Она не протестовала, когда я вынес ее из зала и направился к ожидавшей нас машине, но все равно не смотрела в мою сторону.
Как только я усадил ее на заднее сидение, Айви отодвинулась от меня как можно дальше и отвернулась. Ее тело стали сотрясать беззвучные рыдания.
Это встревожило меня куда сильнее, чем я мог когда-либо предположить. Я хотел видеть ее слезы, но не ожидал, что Айви будет выглядеть такой раздавленной. Или же этого и добивался?
– Скажи мне, что произошло, – попросил я умоляющим тоном.
Айви повернулась ко мне вполоборота, ее подбородок дрожал, она вся буквально вибрировала от гнева.
– Что произошло? – спросила она недоверчиво. – Серьезно? Ты! Вот, что со мной произошло, Сантьяго! Ты подтолкнул меня за грань того, что могло выдержать мое тело, сперва той демонстрацией, а потом маска довершила начатое. Ты точно знал, что делал. Не прикидывайся сейчас удивленным.
В этот момент я понял, что она говорила о своих вестибулярных проблемах. Конечно, в глубине сознания я предполагал, что это наложит некоторые ограничения на то, с чем она могла справиться. Однако я не сознавал, насколько все серьезно, пока не увидел воочию.
Я не подумал. Хотя следовало бы.
Доктор Чамберс прислал мне ее медицинскую карту, как я и просил. Там были не только его заметки, но и полное досье всех прошлых посещений врачей «Общества». Я прочел о проблемах Айви с равновесием и координацией. О головокружениях. Ухудшениях, связанных со стрессом. Отец провел ее по всем врачам, но когда ей поставили диагноз, почему-то ничего не предпринял. Ведь можно было сделать хоть что-то. Теперь же мне оставалось только гадать, почему Эль этого не сделал. Почему не нанял лучшего терапевта, которого только можно было найти за имеющиеся деньги, чтобы тот помог Айви? Почему он не приложил даже минимальных усилий, которые могли пойти на благо здоровья его дочери?
– Айви, – я потянулся к ее руке, но она меня оттолкнула.
– Не надо, – предупредила меня жена. – Я не хочу тебе вредить, но если прямо сейчас ты ко мне прикоснешься, я начну бороться. Буду царапаться и кусаться, пока не пролью твою кровь, лишь бы доказать, что ты человек.
Ее слова ранили меня сильнее, чем следовало бы. Обычно я не уступал ничьим требованиям, тем более врагов. Однако прямо сейчас в тусклом свете салона Айви больше походила на мою пленницу, чем врага. Я хорошо узнал это торжественное выражение лица, с которым произносили клятвы, поскольку часто видел его в собственном отражении. Мне казалось, что я добивался желаемого, но теперь, увидев до чего я довел Айви, понял, что не мог ошибаться сильнее.
Я опустил ладонь на сиденье между нами. Достаточно близко, чтобы чувствовать тепло ее тела, но также и исходивший от Айви арктический холод.
Без сомнений, я облажался.
Мне бы хотелось, чтобы жена слышала крутившиеся в моей голове мысли. Невысказанные слова, произнести которые мне мешала гордость.
Я сожалел об этом. Больше, чем о чем бы то ни было.
Сантьяго поднял меня на руки еще до того, как моя босая нога коснулась земли. Плащ, в который он завернул меня, стал соскальзывать, но Сантьяго справился и с ним. А когда я попыталась оттолкнуться от твердой груди и высвободиться из его хватки, он только сильнее прижал меня к себе.
– Отпусти меня, Сантьяго.
– Нет.
Марко распахнул перед нами входную дверь, и Сантьяго занес меня внутрь. Я все еще дрожала, хоть в доме меня и окутало тепло. Где-то внутри меня образовался такой холод, что сейчас его, казалось, не растопил бы и бушующий огонь.
То, что он сделал этой ночью, это представление и публичное унижение, снова проявление его полного безразличия к моему благополучию? Я не простила ему это. И потому сейчас сомневалась, что Сантьяго взял меня на руки из-за проявления заботы. Нет, я скорее поверю, что он заволновался, что зашел слишком далеко и сломил меня раньше времени. Уничтожил. Сантьяго ведь угрожал убить меня. Но пока не хотел моей смерти. Муж еще не насытился пытками.
– Отпусти! – я стала извиваться, когда Сантьяго пронес меня по темному длинному коридору мимо моей комнаты. Я устала и чувствовала слабость, но все равно сопротивлялась.
Однако Сантьяго словно не замечал. Мои попытки улизнуть были совершенно бесполезны. Он с каменным лицом продолжал нести меня в темную часть дома.
– Я тебя ненавижу, – прошипела я ему, поскольку должна была чувствовать именно это. После всего, что он со мной сделал, у меня не должно было остаться иных эмоций.
Сантьяго просто смотрел на меня сверху-вниз, но из-за темноты вокруг я не могла разобрать эмоции, отражающиеся в его глазах. Это было трудно сделать даже при свете.
Однако Сантьяго молчал. Не отпускал никаких умных комментариев. Никаких нападок, как вчера за ужином. Молчаливая версия моего по-обыкновению холодного, бесстрастного и бесчеловечного мужа.
Мы остановились, и Сантьяго раскрыл двойные двери в конце коридора. Когда мы вошли в огромное помещение, я сразу поняла, что это его спальня.
Я даже вытянула шею, чтобы осмотреться. Черные стены, дамасский узор, темные и тяжелые бархатные шторы цвета ночного неба, бледный лунный свет, проникающий сквозь затемненные, как и во всем доме, окна. По центру комнаты стояла высокая кровать, больше которой я никогда прежде не видела. С четырьмя массивными столбиками, толстым пуховым одеялом и подушками, которые Сантьяго небрежно скинул на пол, все еще держа меня на руках.
– Я не собираюсь трахаться с тобой, – выплюнула я, когда он снял с меня плащ и уложил на постель, предварительно откинув одеяла. В нос ударил его аромат. Очевидно, Сантьяго уложил меня на свою подушку. – Ты больше не прикоснешься ко мне. Никогда! Слышишь меня?
Он проигнорировал мои слова, но стоило ему отпустить меня, я тут же попыталась сесть. Сантьяго быстро приложил палец к моей груди.
– Нет, – сказал он, укладывая меня обратно. – Лежи.
– Я тебе не собака, чертов ублюдок, – я ударила его по руке, но Сантьяго следом обхватил мое запястье.
– А я говорю: полежи, – я услышала, как он открыл ящик тумбочки, а потом заметила кожаные наручники в его руке. – Или я тебя заставлю.
– Ты в любом случае их используешь, верно?
– Все зависит только от тебя, Айви.
Как он мог говорить так спокойно, когда мой голос звучал столь нервно? Даже безумно?
Я посмотрела на наручники, затем снова на Сантьяго. Он не шутил. Вздохнув, я легла на спину, а когда он выпустил мое запястье, натянула одеяло до самых плеч и повернулась к мужу спиной.
Я услышала, как Сантьяго закрыл ящик и отошел. Когда раздался звук открывающейся двери, я повернула голову и посмотрела, что произошло. Он ушел в ванную. Мгновение спустя Сантьяго вернулся и подошел ко мне со старинным на вид маленьким флакончиком. Подобный я в детстве наполняла песком и называла своей волшебной пылью.
Я села, почувствовал необходимость быть начеку и следить за действиями Сантьяго. Поскольку я все еще оставалась обнаженной и чувствовала холод, то крепко прижала к себе одеяло. Я по-прежнему пылала ненавистью к этому мужчине. Моему мужу. Я и сейчас чувствовала его у себя между ног. Сантьяго был очень груб. Однако сила моего оргазма меня шокировала. Голова в маске так сильно закружилась, что я потеряла сознание. Все эти звуки, люди. Звуки секса повсюду. Сантьяго ослепил меня, из-за чего мои чувства лишь обострились.
– Я тебя ненавижу, – снова произнесла я, на этот раз почувствовав, как глаза наполнились горячими слезами. – Ненавижу, – я хотела, чтобы Сантьяго знал это. Понял, что эта ненависть сидела глубоко внутри меня, была закована в образовавшийся лед, отныне текший по моим венам. Несмотря на тихий голос в моей голове, напоминавший, что сперва – какое-то неоспоримое мгновение – я ощущала вовсе не ненависть. А ревность.
Впрочем, нет. Вовсе не мгновение.
– Я ненавижу тебя, Сантьяго де ла Роса, – произнесла я с большей убежденностью, чем чувствовала глубоко в душе.
Его сперма засохла на моих бедрах.
«Я пытаюсь засунуть в твою утробу ребенка».
Нет-нет. Я не могу этого допустить. Я не стану.
– Выпей, – протянул мне Сантьяго этот странный маленький пузырек. Я осмотрела его, а потом снова взглянула на мужа и фыркнула.
– Ты с ума сошел? – я оттолкнула его руку. – Думаешь, я просто так возьму и выпью твой яд?
– Это не яд. Настойка тебя успокоит.
– Ну, конечно. Ты еще не готов меня убить. Тебе пока слишком весело, верно? – я отвернулась. – Мне не нужны твои наркотики, Сантьяго.
– Выпей, – напряженно произнес он, а когда я не ответила, Сантьяго обхватил пальцами мою челюсть и, впиваясь пальцами в кожу, заставил посмотреть на него.
Хотелось бы мне сказать, что скатившаяся на его палец слеза – лишь отголоски пережитого мною ранее. Что сейчас Сантьяго не вызывал у меня никаких эмоций. Не мог заставить меня хоть что-то чувствовать. Однако все это было бы ложью, потому я просто смотрела на мужа. Выражение его лица было странным и трудно читаемым. Он словно был заворожен. Именно в этот миг я смогла хоть что-то разглядеть. Почти незаметную тень. Сантьяго будто боролся с чем-то.
Наверное, с желанием убить меня. Чтобы уже не искать отговорки для садистского чудовища внутри него.
Я снова фыркнула, разрушая момент.
Он моргнул, а я продолжила за ним наблюдать. Иногда я улавливала в его глазах нечто, похожее на боль. Но те несколько раз, когда мне удалось уловить эту эмоцию, она исчезала в следующий же миг. Похоже, сейчас я искала что-то похожее.
Наконец, я качнула головой. Нет, вероятно, мне все лишь казалось. Разум играл со мной злые шутки. Чтобы чувствовать боль нужно быть человеком, а Сантьяго де ла Роса им не был.
Он – сам дьявол.
– Мама давала мне это, когда я был маленьким, – произнес Сантьяго, сбив меня с толку своим признанием. – Если я был чем-то взволнован или расстроен. Настойка не причинит тебе вреда.
Я лишь продолжила молча смотреть на него. Он решил поделиться этим со мной, и мы оказались ближе, чем когда-либо прежде. Это воспоминание показалось мне куда более душевным, чем то, которое он озвучил в часовне перед наказанием. Те слова были лишь констатацией факта. Отец избивал его. На этот раз эмоции были совсем иными. Речь шла отнюдь не о голых фактах.
Сантьяго раскрыл передо мной свои чувства.
Я не знала, было ли это связано с упоминанием его матери, либо с тем, что произошло этой ночью, но муж нервничал и казался почти уязвимым. Я помнила рассказ Антонии. Она поведала мне, что мать Сантьяго вернулась в Барселону и там скончалась. Что ее убило горе.
Неужели я видела именно это? Он скорбил?
Я снова посмотрела на флакон, припомнив все истории об отравлениях, довольно распространенных в «Обществе». Прежде я думала, что это не более, чем сказки, но была уже не так уверена.
– Я не хочу, – выговорила я, прекрасно понимая, что Сантьяго мог заставить меня выпить все, что ему было угодно.
Словно прочитав мои мысли, Сантьяго поднес маленькую бутылочку к губам и сделал глоток, а затем снова поднес к моему носу.
Отпустив мою челюсть, он продолжил:
– Это не яд. Настойка тебе поможет. Обещаю.
– Нет.
– Выпей.
– Или что? Заставишь меня?
– Да.
– Что я тебе такого сделала, чтобы оправдать все твои действия? – спросила я, выхватив у него флакон и понюхав содержимое. Я почувствовала аромат трав и чего-то сладкого. Запрокинув голову, я залпом проглотила настойку. Потребовалось всего два глотка. Потом я вернула флакончик Сантьяго, чувствуя, как жидкость стекала по горлу. Ощущения были подобны тому, что я испытала, пригубив скотч ранее.
Я шумно выдохнула и опрокинулась на подушки, когда Сантьяго взял у меня из рук бутылочку и кивнул, словно немного успокоившись, когда я все выпила.
Я не знала, чего ждала. Сильных судорог. Рвоты. Но единственное, что я ощутила – как тело стало расслабляться.
– Ляг поудобнее, – проговорил он, поправляя подо мной подушку.
Я не сопротивлялась. Все равно это бесполезно. И мы оба понимали, кто выйдет победителем.
– Что там было? – спросила я, когда он стал обходить комнату, зажигая несколько свечей.
– Просто несколько трав, которые помогут тебе расслабиться и уснуть. Сейчас тебе нужно поспать и восстановить силы.
– Чтобы ты смог завтра все повторить?
Сантьяго не ответил.
Я осмотрела огромную комнату и увидела лишь несколько предметов интерьера, как полагала, антикварных. На изголовье кровати обнаружился череп, розы и дуэльные пистолеты. Фамильный герб, вырезанный на дереве.
У меня начали слипаться глаза. Усилием воли я все же удержала их открытыми и перекатилась на бок, чтобы продолжить наблюдать за мужем. Я не хотела засыпать в его присутствие. Что он со мной сотворит, если все же засну? Мне нужно было следить за Сантьяго, но веки все продолжали тяжелеть. Тело расслабилось.
Он зажег свечи в нескольких метрах от меня, а затем сел в большое и удобное на вид кресло.
Должно быть, я на какое-то время отключилась, поскольку когда снова посмотрела на него, то встретила пристальный взгляд. Волосы Сантьяго были мокрыми. Он сидел в темно-сером свитере с V-образным вырезом и темных штанах, в его руках я заметила хрустальный бокал. Сантьяго принимал душ? Я попыталась сесть. Мне нужно было вернуться в свою комнату.
В считанные мгновения муж оказался рядом. Слишком быстро. Неужели я снова провалилась в сон? На столе рядом с креслом лежал кожаный блокнот, который я видела ранее в его кабинете. Этот переплет ни с чем не спутать.
Я попыталась что-то сказать. Проговорить, что хотела вернуться в свою комнату.
– Успокойся, Айви.
Но я не хотела расслабляться.
Сантьяго закутал меня в одеяло.
– Не сопротивляйся. Ты в безопасности.
– Я не в безопасности. Только не с тобой.
– Ш-ш-ш, спи.
Ладно. Хорошо. Я глубоко вздохнула и закрыла глаза. В постели было так тепло. Меня окружал аромат Сантьяго. Как он и сказал, я была в безопасности.
Я вздрогнула.
Нет. Нельзя верить его словам.
Я должна бороться с действием настойки. Потому что вовсе не в безопасности. Только не в его доме. Не в этой постели.
«Я пытаюсь засунуть в твою утробу ребенка».
Я не могла этого допустить.
Когда я очнулась в следующий раз, то услышала знакомое гудение. И запах. А еще был свет.
– Ты спишь весь день напролет, дорогая, – я открыла глаза и тут же сощурилась от яркого света.
Это солнце?
Сев, я ощутила, как на коже натянулась шелковая сорочка. Я огляделась и поняла, что была у себя в комнате. В моей комнате. Не его. В своей кровати. На привычных подушках. В своей спальне.
– Сколько времени? – спросила я Антонию, когда она задернула занавеску, чтобы немного приглушить солнечный свет.
– Почти полдень.
Я протерла глаза и посмотрела туда, где обычно находился маленький квадрат – мой единственный источник света. Теперь он казался больше. Скорее прямоугольник. Словно убрали панель и открыли скрывавшееся за ней окно.
– Сантьяго сказал, что этим утром ты захочешь много сока, потому я принесла побольше. Еще я добавила свежие булочки. Тоже по его просьбе. Это так на него не похоже.
Я лишь наблюдала, как она разливала кофе, а потом взглянула на доверху наполненный сладкими румяными булочками поднос. Я любила булочки. Но тут мой завтрак всегда был довольно стандартным. Вкусным, но не таким. Яйца, бекон, тосты. Фрукты. Сегодня же мне принесли гору булочек с ягодами, посыпанных сахарной пудрой, а еще кувшин свежевыжатого апельсинового сока.
– Сегодня такой красивый день. Я подумала, что ты захочешь немного понежиться в солнечных лучах и подышать свежим воздухом, прежде чем Мерседес отведет тебя примерять платье.
«Снова Мерседес?»
Я свесила ноги с кровати, на мгновение замерев, чтобы унять головокружение, а потом встала. Я подошла к окну, не веря, что передо мной не мираж. Отодвинув занавеску, я прикоснулась к стеклу и посмотрела на огромный сад, на лес за ними и легкий туман, стоявший в чаще деревьев.
– Не понимаю, – я посмотрела на деревянную панель и, конечно же, обнаружила, что часть заграждения исчезла. Когда? Сантьяго открыл мне примерно половину окна.
– Подходи и поешь, пока они еще горячие.
Я подошла к столу и села. Антония положила на маленькую тарелку передо мной две булочки, и я подняла одну, чтобы съесть. Пудра тут же прилипла к моим губам и языку, когда я вцепилась в булочку зубами. На мгновение я позволила себе насладиться этой сладостью, попробовать ее на вкус. Мне не помешает немного подсластить свою жизнь.
– Они восхитительны, правда? – сказала Антония.
В этот момент я осознала, что раздавшийся стон был моим. Я кивнула и снова откусила кусок.
Сахарная пудра посыпалась на темно-фиолетовую сорочку. Сантьяго переодел меня? И когда он перенес меня в комнату?
Я припоминала, по крайней мере, смутно, как просыпалась прошлой ночью. Сперва, когда Сантьяго укладывал меня спать. Потом еще несколько раз, после чего муж велел мне снова засыпать. Сантьяго в это время сидел в кресле с блокнотом на коленях и наблюдал за мной. Неужели он смотрел на меня всю ночь? А сам совсем не спал? Я не припоминала, чтобы Сантьяго ложился со мной в постель.
Я вдруг вспомнила еще кое-что. Похоже, я видела Мерседес. Ну, или же это было во сне, поскольку мы оказались в коридоре, Сантьяго нес меня на руках, а она будто смотрела на нас из темного угла.
В этот миг я поняла, что на мне были и трусики. Должно быть, он умыл меня, пока я пребывала в бессознательном состоянии. Как я могла этого не почувствовать? Что такого было в том флаконе, из-за чего я буквально отключилась?
Я покраснела. От одной мысли, что была без сознания, когда он меня обмывал. Я подняла стакан с соком, лишь бы скрыть лицо.
Чувствовал ли он себя виноватым? Неужели после произошедшего в нем действительно проснулось чувство вины?
Нет, в этом не было никакого смысла.
Когда я допила первый стакан сока, Антония налила мне второй. Я тут же приняла и его, мгновенно расправившись с половиной. Все же очень хотелось пить.
– Спасибо.
– Обращайся.
– Когда он это сделал? – спросила я, указав на окно.
– Я слышала что-то рано утром. Думаю, тут поработал Марко, – тепло улыбнулась она.
– Хм, – я откусила еще кусок, и Антония улыбнулась теплее.
– Знаешь, я знаю Сантьяго с тех пор, как его еще закутывали в пеленки, – она положила мне на тарелку еще одну булочку. – Покойный мистер де ла Роса был непростым человеком, но именно его смерть и, вероятно, то, что случилось с самим Сантьяго – эта близость к гибели, изменили его. Ты подходишь ему, Айви. Я вижу это. Чувствую.
– Не подхожу. Он ненавидит меня, а я даже не понимаю почему.
– Нет, это не ненависть. У него есть свои демоны, но внутри он хороший. Я это знаю. И думаю, что если кто-то сможет его вернуть, то только ты.
– Если выживу, – пробормотала я себе под нос, а потом кое-что вспомнила. – Почему он заставляет всех называть его господином?
Антония покачала головой.
– Это все его отец. Он приказывал всех их называть господами, несмотря на то, что они еще были детьми. Отец Сантьяго был холоден, как камень. Но я не стану говорить плохо о покойнике.
Раздался стук в дверь, а в следующий миг на пороге оказалась одна из молодых горничных. Каждый раз, когда я ее замечала, она выглядела так, будто в любой момент ждала появления призрака из-за угла.
– Да, Дженна? – спросила Антония с ноткой раздражения в голосе.
– Мэм, – кивнула мне горничная, хоть после предпочла ответить Антонии. – Ее брат прибыл увидеться с ней.
– Мой брат здесь? – я поднялась на ноги.
Дженна нервно посмотрела на меня, но направилась все же к Антонии.
– Я не знала, что делать, потому впустила его. Он ждет внизу.
– Ох.
– Господин...
Антония прочистила горло.
– Что ж, принеси ему кофе и скажи, что Айви спустится через несколько минут. Безусловно, ты должна знать, как следует принять гостя, – она хлопнула в ладоши, подав знак девушке уходить, и та тут же исчезла.
Я быстро оделась и поспешила вниз по лестнице под уговоры Антонии притормозить и держаться за перила.
Абель изучал фотографии на одном из буфетов в большой гостиной, но обернулся, услышав мои шаги. В его руках была рамка, но он тут же поставил ее назад, когда я вошла. Я отметила, что его внимания удостоилась фотография Мерседес.
– Абель, – я замерла, поймав себя на том, что обняла брата только потому, что он брат. Боже, в каком я сейчас была состоянии, если решила, что объятия с Абелем были хорошей идеей? До этого Сантьяго меня довел? – Что ты здесь делаешь?
– Я тоже рад тебя видеть, сестренка, – его взгляд упал на четки, которые я тут же запихнула под свитер. – Стараешься найти тут Бога?
– Определенно нет. Лишь дьявола.
Абель фыркнул и осмотрел меня.
– Он же не бьет тебя?
Это было сложным вопросом, и я обязательно постараюсь на него ответить, но сперва мне хотелось кое-что прояснить.
– Что-то случилось? С папой? Ты поэтому приехал?
Абель шумно вдохнул и выдохнул, а затем прошел вглубь дома, чтобы осмотреться.
– Нет, все по-прежнему.
– Слава богу. А Эванжелина?
– Нет, Айви. Все в порядке. Мне просто захотелось приехать и посмотреть, как ты тут, – он повернулся ко мне лицом, и я поняла, что брат лгал. У него всегда был свой план.
Однако он был единственным, кто мог мне помочь.
– Абель, я не могу здесь больше находиться. Ты должен что-то сделать.
– О чем ты? Оглянись. Ты живешь теперь в роскоши, хоть тут и царит атмосфера, достойная Дракулы. Твой муж слишком жаден, чтобы включать тут свет?
– Нет, думаю, он просто... – я замолкла, задумавшись, зачем рассказывать Абелю, что, вероятно, всему виной лицо мужа. Сантьяго не нравилось, когда кто-то его видел. Странно, но именно в этот момент я будто до конца это осознала. – Неважно. Абель, я не могу здесь оставаться. Я серьезно. Он...
– Ты вышла за де ла Роса замуж, Айви. Конечно, ты останешься здесь. Для тебя существует только один путь отсюда. Нет, пожалуй, два. Сантьяго либо разведется с тобой, либо убьет.
Я вздрогнула, а Абель усмехнулся.
Понимал ли брат, как близки его слова к истине?
– Его сестра дома?
– Что?
– Мерседес. Она дома?
– Не знаю.
Абель качнул головой, словно был во мне разочарован. Затем он огляделся по сторонам и подошел ко мне ближе.
– Я слышал, ты будешь присутствовать на торжестве, – понизив голос, обратился он ко мне.
– В резиденции?
Абель кивнул.
– Да. Ты тоже там будешь? Может, у тебя получится привести Эванже...
– Не будь дурой, Айви. Конечно, я не приглашен. Даже будучи его шурином, я все еще нежеланный гость. Но скоро все изменится. И ты поможешь нам приблизить это время.
– Не понимаю.
– Не бери в голову. Мне нужно, чтобы ты кое-что сделала на этом вечере.
– Что?
– Хочу знать, с кем там станет говорить Холтон. Помнишь его?
– Никогда не смогу забыть.
– Хорошо. Если тебе удастся раздобыть полезную информацию, то через несколько дней я приеду к тебе с Эванжелиной.
– Что?
– О, и не говори мужу, – он глянул на часы. – Мне нужно идти, – Абель развернулся и направился к двери.
– Подожди! – я схватила брата за руку. – Абель, пожалуйста. Мне нужна твоя помощь. Ты единственный, кто может мне помочь.
Он вздохнул, словно я его утомила.
– В чем дело, Айви?
– Он хочет... планирует... создать семью. А я не хочу. Нет, я не могу родить ребенка этому монстру! Прошу. Ты должен мне помочь.
– И все? – фыркнул Абель.
– Что значит «все»?
– Не волнуйся. Никакого ребенка не будет. Думаешь, я не предполагал такое?
– О чем ты?
– Укол, Айви. Тебе сделали противозачаточный укол.
– Доктор Чамберс?
Абель кивнул.
– Но ты сказал, что это были витамины.
– Господи, – он качнул головой, словно я была глупейшим человеком, которого он встречал. – Я сказал это только из-за того жирного ублюдка, Холтона, – Абель подошел ближе и закрыл мой глаз челкой. – Скрывай его. Он очень отталкивает.
– Ты попросил доктора Чамберса сделать мне противозачаточный укол? Но зачем тогда вообще согласился отдать меня Сантьяго, если он тебе так не нравился?
– Нельзя отказать суверенному сыну, ты не считаешь? Ни в коем случае, если хочешь иметь хоть какой вес в «Обществе». Мне пора, Айви. Запомни, с кем будет говорить Холтон. Это простая просьба, так что постарайся не облажаться, – брат уже дошел до двери, когда мне в голову пришла одна мысль.
– На сколько?
– Что «на сколько»? – спросил Абель раздраженно.
– Контроль над рождаемостью. На сколько хватит укола?
– Два или три месяца.
– И доктор Чамберс знал?
– Он же сделал тебе укол, так? Честно говоря, Айви, иногда я сомневаюсь в твоих когнитивных способностях.
Я запустила пальцы в волосы. «Но почему доктор Чамберс посмел сделать мне противозачаточный укол, если знал, что Сантьяго хотел сыновей?»
– Айви? – окликнул меня Абель.
Я посмотрела на него снизу-вверх.
– Мне ведь нет нужды просить тебя ничего не рассказывать мужу?
Я покачала головой.
– Отлично. Помни. Холтон. Я хочу знать всех, с кем он разговаривал.
Мои глаза то фокусировались, то перед ними все расплывалось, пока я рассматривал мониторы в своем кабинете. Бесконечный поток цифр меня буквально поглотил. Я видел закономерности. Денежные приливы и отливы. Всегда находил в этом убежище. Единственная область, в которой я отлично разбирался, потому искал утешения. И все же последние двадцать четыре часа я словно потерял эту способность.
Весь день я провел здесь, стараясь не думать о жене и том, что она могла в этот миг делать. Несколько раз заходила Антония и предлагала мне все, что могло пожелать мое черное сердце, однако в меню не было того единственного, чего я действительно жаждал.
Я схватил бутылку скотча и открутил крышку прежде, чем передумал. Подобное рокотавшее в груди беспокойство было мне незнакомо. Я не знал, что с ним делать, и откуда оно взялось.
– Черт! – рыкнул я и махнул рукой по столу, разбрасывая вещи по всей комнате.
Бутылка скотча разбилась об пол, а бумаги посыпались сверху дождем, подобно моим обрывочным мыслям. Меня так и подмывало позвонить Антонии и получить еще один отчет о нынешнем состоянии моей жены. Однако я опасался, что даже она устала от нескончаемых вопросов, которые пока не приносили плодов.
Антония говорила мне то, что, по ее мнению, я хотел услышать. Айви поела. Приняла душ и оделась. Прилегла отдохнуть. Но это вовсе не те детали, которые я хотел услышать. Я с раздражением осознал, что даже сам не понимал, как выразить словами, чего именно мне хотелось.
– Полегчало? – спросила Мерседес, входя в кабинет и рассматривая результаты моей истерики с выгнутой бровью. Красные каблуки с хрустом стучали по полу из-за усеивавшего его стекла.
– Что тебе нужно? – рявкнул я.
Она вздрогнула от моего тона, но быстро пришла в себя, вернув привычное самообладание. Мерседес скрестила руки на груди, расправила плечи и пронзила меня острым взглядом.
– Что с тобой такое? – потребовала она. – Ты весь день не в себе. Это на тебя не похоже.
– Я занят, – коротко отозвался я. – И ты могла бы меня понять, будь у тебя в жизни хоть какой-то интерес, кроме пожирания душ невинных.
Мерседес издала сухой смешок и недоверчиво качнула головой.
– Серьезно, братец? Именно ты собрался читать мне лекции о морали?
Я не знал, почему вел себя с ней, как придурок. Но ничего не мог с этим поделать, хотя у меня не было никакого желания вступать с ней в спор, хоть именно за этим она сюда и пришла.
Мерседес села на свободный стул напротив моего стола, скрестила ноги и склонила голову набок, изучая меня. Сестра обладала способность смотреть так, будто могла заглянуть в твою душу. Это нервировало, но она использовала данное качество, подчиняя себе многих мужчин и заставляя их умолять о ее внимании. И не дай бог Мерседес понимала, что ее чары не работали.
– Мне не хочется тебя огорчать, Санти, – она изогнула губы в злой усмешке и склонилась вперед, понижая голос до шепота, – но мы совершенно одинаковые.
В любой другой день я бы согласился с ней. Мы и правда похожи. По крайней мере, были. Но в последние дни моя жажда мести словно взяла короткий отпуск, оставив вместо себя лишь смятение. Это было единственное разумное объяснение тому, что я просидел здесь весь день, думая о чувствах своей жены. Пытаясь разобраться в человеческих эмоциях, хоть никогда прежде так не старался. Я столь паршиво себя чувствовал, что не мог усидеть на месте больше минуты.
Мне хотелось кого-нибудь уничтожить, но на этот раз не Айви. Напротив, я желал, чтобы жена снова стала со мной мила. Какое сильное наваждение.
Должно быть, я сходил с ума.
– Она влияет на тебя, – отразила Мерседес мои мысли.
– Нет, – ответ вышел безжизненным, и даже я не мог сейчас притвориться, что убежденность в голосе настоящая.
Сестра прищурилась, смотря на меня, словно огнедышащая змея из глубин ада. Если бы у ревности было лицо, то в этот момент они с Мерседес показались бы близнецами. Я знал, что она сомневалась в моей решимости. Мерседес всегда была младшим ребенком в нашей семье. Любимая принцесса, обожаемая матерью и оберегаемая братьями любой ценой. Однако после взрыва все изменилось. Мерседес в один миг лишилась половины семьи, а затем и матери. Мы с ней лишь призраки, живущие в этом доме воспоминаниями. С той самой ночи она наблюдала, как я медленно ускользал из реальности и всеми силами старалась утянуть меня обратно. Вот в чем была причина. Мерседес боялась, что из-за Айви потеряет меня, как и всех остальных ранее.
– Я видела все своими глазами, – прошипела она. – Ты таскаешь ее на руках по коридорам дома, как маленькую сломанную куклу. Это выглядит жалко, Сантьяго. Если у тебя недостает смелости пройти через задуманное, скажи мне об этом сейчас. Я сама сделаю все необходимое.
Я резко вскочил из-за стола, отчего кресло ударилось в стену, и склонился, буквально дыша пламенем на Мерседес, чтобы лишить ее любых сомнений в моем авторитете.
– Никогда не сомневайся в моих способностях, – рявкнул я. – Ты будешь делать в точности то, что тебе велено, и ни граммом больше. Если надумаешь выкинуть хотя бы еще один трюк, то я вышвырну тебя отсюда так быстро, что у тебя голова пойдет кругом, мать твою. Теперь я достаточно ясно выразил свои намерения?
Мерседес поднялась, отодвигая кресло, ее губы дрожали, а на ресницах застыли капельки слез. Подобное проявление эмоций отнюдь не было типичным для моей сестры, и я на мгновение задумался, права ли она насчет меня.
– Считаешь, у тебя все под контролем, – усмехнулась она. – А ты даже не сознаешь, что твоя милая идеальная жена уже подбирается к тебе, обводя вокруг носа, – это высказывание застало меня врасплох, что Мерседес тут же заметила. – Она предательница. И было бы неплохо тебе не забывать об этом. Ни на секунду, Санти. Жена тебя погубит, если ты ей это позволишь.
С этими словами Мерседес ушла, оставив меня наедине со своими мыслями. Через какое-то время я поймал себя на том, что просматривал камеры, проверял видеозаписи с них, пока не обнаружил одно неопровержимое доказательство измены. Сюда приезжал Абель. Он был в моем чертовом доме. И Айви за это заплатит.
Я был уже на полпути к спальне жены, шагая по коридору, когда заметил впереди в холле Антонию с подносом в руках. Увидев, что я шел к Айви, она вздрогнула и поджала губы, узнав опасное выражение моего лица.
– Сантьяго? – Антония помедлила. – Она спит, сэр.
– Мне плевать, – я хотел обойти ее, но она преградила мне путь. Выражение лица Антонии показалось мне совсем незнакомым.
– Думаю, этим вечером вам лучше дать ей отдохнуть.
– Нет, – я бросил тяжелый взгляд поверх ее головы и сжал руки в кулаки.
Это было так не похоже на Антонию, она никогда не бросала мне вызов подобным образом. Однако в следующий миг Антония даже склонила голову с выражением раскаяния на лице.
– Это моя вина, сэр.
– О чем ты? – потребовал я.
– Ее брат, – тихо отозвалась Антония. – Вы ведь поэтому разозлились, верно?
Ее ответ удивил меня и сбил с толку.
– Как это может быть твоей виной?
– Я знаю, что все посетители должны быть одобрены вами, – отозвалась она, ее голос прерывался от избытка эмоций. – Но я посчитала, что он – часть ее семьи, а потому его визит не будет чересчур обременителен.
– Айви просила его приехать? – я шумно выдохнул, поняв, что до этого сдерживал дыхание.
– Нет, сэр. Он приехал по собственной воле, – заверила меня Антония.
Я провел рукой по волосам и снова бросил взгляд через ее плечо. Мне следовало догадаться, что Мерседес просто пыталась меня спровоцировать. А с Абелем я разберусь позже. Сейчас же я просто испытал радость, что Айви тут была ни при чем. По крайней мере, на этот раз.
– Он никогда больше не войдет в особняк без моего явного разрешения, – проинформировал я ее. – Это понятно, Антония?
– Да, сэр, – она снова опустила голову. – Мне очень жаль.
– Ты знаешь, что они обсуждали?
– Нет, боюсь, я не присутствовала при разговоре, лишь проводила господина в гостиную.
Это я уже знал, поскольку именно так все и выглядело на записях. Однако все равно надеялся получить хоть какую-то полезную информацию. Абель явно навещал сестру не по доброте душевной.
Антония замерла в нерешительности, ожидая позволения уйти. Я же все пытался и никак не мог найти слов, чтобы выразить свои мысли. И когда я, наконец, решился, мой голос прозвучал резче, чем обычно.
– Она вообще просила сегодня о встрече со мной?
Антония удивленно приподняла брови, а потом неловко переступила с ноги на ногу.
– Нет, сэр.
– Понятно.
Я подумывал развернуться. Именно это мне следовало сделать. Но как бы я ни старался, ничего не выходило.
– Ты свободна, Антония. Хорошего вечера.
Она кивнула и унеслась прочь, оставляя внутри меня лишь странное чувство одиночества, с которым я и пошел дальше к двери Айви. Обхватив ручку, я снова стал искать оправдания, чтобы не входить. Без сомнения Айви все еще сердилась на меня. Я встречу там лишь горечь. И ненависть. На миг мне показалось, что я не вынесу этих эмоций в ее глазах. Только не сегодня.
Я уперся лбом в дверь, обдумывая, что должен сделать. И все еще старался возродить внутри гнев, когда ручка провернулась с другой стороны, а в следующий миг на меня уставилась испуганная Айви.
Она ахнула, увидев меня, и тут же развернулась, готовая сбежать в убежище своей кровати. Однако живший внутри меня хищник не позволил ей сделать больше двух шагов и прижал к своей груди.
Айви задрожала, когда я повернул ее к себе и скользнул пальцами по шелковистой ткани ночной сорочки. Она тут же опустила голову, скрывая от меня свое лицо.
– И куда, по-вашему, вы направляетесь, миссис де ла Роса? – прошептал я ей в волосы.
– Никуда, – Айви попыталась вырваться из моих объятий, но безуспешно. – Я услышала какой-то шум в коридоре. И не поняла, что это ты. Иначе просто забаррикадировала бы дверь.
Я прикрыл глаза и вдохнул сладкий аромат ее шампуня.
– Разве так нужно встречать своего мужа?
– Ты мой муж только номинально, – заявила Айви.
– Ты так часто борешься со мной, – я убрал ей с лица волосы и приподнял подбородок, чтобы она посмотрела на меня. – Рад, что твоя воля еще не сломлена.
Эти слова стали слишком сильным откровением, и я увидел в глазах жены замешательство, когда она бросила на меня взгляд из-под ресниц.
– Думала, ты наоборот хотел ее сломить.
– Это меньшее из моих желаний, – пригрозил я, заставив ее пройти глубже в комнату. Наконец, Айви уперлась ногами в кровать.
– Я устала, – она прикрыла глаза и вздрогнула, когда я склонился к ней и коснулся губами ее шеи. – Прошу. Я не хочу с тобой бороться.
– Тогда не борись, – я воспользовался тем, что Айви закрыла глаза, и прижался к ее губам своими, чем даже напугал.
Она приоткрыла рот и распахнула глаза, когда я углубил поцелуй, крепко сжимая в руках ее талию и сминая в кулаке ткань ночной сорочки.
Я приподнял свободную руку, чтобы закрыть ей глаза, а потом усилил напор, на мгновение поддавшись искушению поглотить губы Айви.
Она тяжело дышала, прижатая к моей груди, соски затвердели, проступая сквозь ткань сорочки. Айви так красиво выгнулась, что мне показалось, будто я мог наблюдать за ней целую вечность и не насытиться.
Я снова углубил поцелуй, и Айви подняла руки, впиваясь ногтями в мои бицепсы. Она хотела заставить меня поверить, будто ей не нравилось, но ее тело говорило об обратном. Стоило мне опустить руку и скользнуть пальцами между бедер Айви, она едва не подпрыгнула.
Когда я, наконец, оставил в покое ее рот и наклонил голову Айви, чтобы поцеловать ее в шею, прикусывая нежную кожу, жена стала задыхаться, ловя ртом воздух.
– Сантьяго, – прохрипела она.
Я продолжил ее дразнить, игнорируя то, как Айви попыталась сжать бедра. О том, чтобы взять Айви сегодня, не могло идти и речи, но мне все равно хотелось доставить ей удовольствие. Хотя бы прикосновениями. Это желание мне не хотелось обдумывать чересчур детально. Скорее всего, это моя минутная слабость. В этом я и убедил себя, а потом приподнял Айви, перевернул и положил на кровать, подтягивая ее бедра и заставляя уткнуться лицом в одеяло. Я же встал на колени позади нее.
– Сантьяго, – снова позвала она, но замолкла, стоило мне носом коснуться ее ягодицы.
Айви едва не выпрыгнула из своей кожи, резко втянув воздух, однако я удержал ее бедра на месте, чтобы впервые по-настоящему насладиться этим вкусом. Первый удар моего языка породил каскад мурашек по телу Айви, а после второго она вцепилась в одеяло.
Айви сдерживала стоны, пытаясь подавить любой звук, а я лишь шире раздвинул ее бедра, наслаждаясь вульгарностью позы. Одной рукой я сжимал ее ягодицу, удерживая на месте, а другой скользнул выше, нащупав грудь сквозь шелк. Айви уже намокла для меня, я слышал слабые приглушенные матрасом стоны сдерживаемого удовольствия, пока поедал ее с аппетитом изголодавшегося мужчины.
В голове всколыхнулась мысль, что это неправильно. Меня не должно заботить ее удовольствие. Но начав, я, казалось, уже не мог остановиться. Мне нужно было слышать стоны Айви. Чувствовать, как она сжимала свои ослабевшие и дрожащие бедра. Улавливать почти безмолвные мольбы, пока я все ближе и ближе подталкивал ее к пропасти. Опасной для нас обоих.
Айви старалась бороться с неизбежным, даже когда ее тело напряглось, напомнив мне натянутую струну. Я почувствовал языком первое сокращение мышц. Айви буквально рухнула плечами на кровать, когда оргазм полностью завладел ею. Миниатюрное тело стало сотрясаться от спазмов, а я все продолжал усиливать ее ощущения, пока она больше не смогла это выносить, начав качать головой.
– Пожалуйста, – взмолилась Айви.
Я усмехнулся, наслаждаясь вкусом ее удовольствия, а после повернулся к внутренней стороне бедра Айви и прижался к нежной плоти губами. Она вздрогнула, после чего окончательно свалилась на кровать и оглянулась на меня через плечо.
Когда я медленно задрал сорочку и нежно провел ладонью по ее заднице, на лице Айви отразилась смесь незнакомых мне эмоций. Она знала, что лучше не смотреть на меня так пристально, но, похоже, ничего не могла с собой поделать.
– Я все равно тебя ненавижу, – прошептала Айви.
– Этого следовало ожидать, – я прикрыл глаза и ощутил муку, не похожую ни на что, испытанное мною ранее.
В комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь звуками нашего дыхания. Ее веки стали тяжелеть, и у меня больше не было причин оставаться. Однако я еще не готов был уходить. Потому просто сидел, поглаживая ее бедра. Изучая изгибы тела. Пытаясь разобраться в бушующей внутри меня буре.
Мне хотелось знать, носила ли уже Айви моего ребенка. Я желал безраздельно владеть своей женой. В том числе изнутри. И больше всего на свете я мечтал сейчас о ребенке. Это желание изрядно меня нервировало.
Я вернулся мыслями к празднику. Это будет наше первое публичное появление после свадьбы. Мерседес должна была ее подготовить. Однако я все еще испытывал сомнения насчет готовности Айви.
– Завтрашний вечер, – пробормотал я. – Уверен, мне нет нужды говорить, насколько он важен.
– Я хорошо осведомлена об этом, – она снова бросила на меня взгляд через плечо.
Смотря Айви в глаза, я захотел сказать ей, что завтра Мерседес, наверняка, потребуется ее поддержка, хотя она никогда в этом не признается. Сестра впервые увидит ван дер Смита с его новой женой, а потому могут возникнуть некоторые сложности. Однако Мерседес никогда мне не простит, если расскажу Айви столь интимные подробности ее жизни. Она не любила показывать кому-либо свою уязвимость.
Мне нужно будет зайти к ней сразу после Айви. Молчание затянулось, но я знал, о чем хотел спросить. Однако подозревал, что жена закроется, стоит мне только заговорить о ее брате.
Как только я все же нашел в себе силы, чтобы поднять эту тему, в дверь постучали. Было поздно, к тому же все мои люди знали, что не следовало прерывать меня, когда я был у Айви. Если только не произошло нечто очень важное.
Айви села и посмотрела на дверь, а я поднялся и пошел открывать позднему посетителю. За дверью обнаружилась Антония в пижаме и с виноватым выражением лица.
– Простите за беспокойство, сэр, – произнесла она устало, – но вас ожидает в кабинете один из ваших людей. Он сказал, что дело срочное.
Я кивнул и отпустил ее, а потом оглянулся на свою жену. Нашему разговору придется подождать до другого раза.
– Ложись спать, Айви.
Она натянула одеяло, чтобы прикрыться, и на краткий миг встретилась со мной взглядом.
– Ладно.
Я села, смотря вслед уходящему Сантьяго. Дверь позади него закрылась с тихим щелчком. Я подождала, ожидая услышать, как провернется замок, но этого не произошло.
Интересно, кто мог прийти к мужу так поздно ночью? Что могло быть столь срочным?
Откинув одеяло, я натянула халат, прекрасно сознавая, что между ног у меня по-прежнему влажно. Я постаралась не думать о том, что только что сделал Сантьяго. Не вспоминать ощущения от прикосновений его языка. Того, что он просунул его внутрь меня.
Он чудовище. Это единственное, что я должна была помнить о муже.
И находить утешение в словах брата.
Подойдя к двери, я прислонилась к ней ухом. Однако Сантьяго обычно передвигался бесшумно, едва ли издавая звуки, потому я просто ждала, давая ему время уйти, прежде чем решилась выглянуть наружу.
В коридоре было темно и пусто.
Я сделала несколько шагов и чуть перегнулась через перила, посмотрев на первый этаж. Взгляду предстал лишь большой зал, соединяющий разные коридоры, но он был совершенно пуст. А еще там было темно, и даже свечи сейчас не горели.
Встречая ночного гостя, Сантьяго должен был пригласить его в свой кабинет, особенно, если хотел уединения.
Я шагнула к лестнице. Если муж или еще кто-то меня увидит, то я смогу сказать, что проголодалась. Или потерялась – если обнаружат уже возле кабинета. После того, что он сделал, мне следовало действовать умнее. И не быть такой пассивной. Я не должна допустить, чтобы со мной случилось что-то еще. Придется самой становиться инициатором своего спасения. Поскольку теперь я точно знала, что сама по себе.
Я вспомнила дни, предшествующие свадьбе. Такое ощущение, что это было много лет назад. Будто тогда я еще была другим человеком. Подумать только, я ведь решила, что смогу попросить Сантьяго помочь. Что к нему можно будет обратиться с просьбой защитить Эви от нашего брата. Однако теперь я поняла, что была идиоткой, поскольку не могла обезопасить даже себя, а человек, на которого хотела положиться, оказался самим дьяволом.
Последняя ступенька скрипнула, и я замерла, опасаясь, что кто-нибудь услышит. Однако поблизости никого не было. Слуги, должно быть, спали, а Мерседес наверняка рыскала по ночным улицам в поисках свежей крови.
Она так и не пришла, чтобы сводить меня за покупками или сделать хоть что-то, чтобы подготовить меня к торжеству. Просто передала через Антонию, что занята, а потому я весь день была свободна.
Когда сердце перестало так бешено биться, я все же сошла с последней ступеньки и бесшумно пошла вперед по холодному мраморному полу. Я старалась побыстрее преодолеть холл и нырнуть в коридор, ведущий к кабинету Сантьяго. Здесь тоже было темно, но благодаря тусклому свету настенных светильников я смогла оглядеться, а потом заметила полоску света под закрытой дверью кабинета мужа.
Мне следовало поторопиться. Если Сантьяго застанет меня здесь, я чертовски дорого за это заплачу, потому постаралась идти как можно скорее и тихо приоткрыла дверь библиотеки. Я не настолько глупа, чтобы подслушивать прямо у кабинета, потому проскользнула в темный зал и прикрыла за собой дверь, возвращая в первоначальное положение. С минуту я постояла, привыкая к темноте, а потом стала лавировать между полками к фальшивой стене. Сантьяго так и не спросил меня, как я попала в кабинет. Он не знал, что я в курсе еще одного прохода, и эта мысль подарила мне чувство победы. Одной против его дюжины.
Теперь когда я знала о наличии тайной двери, я почти видела тонкую полоску исходившего от нее света. Я тихо подошла и задержала дыхание, поскольку слишком боялась дышать, а потом прижалась ухом к стене.
– Почему они не заметили этого раньше? – сердито спросил Сантьяго, повысив голос.
Второй мужчина ответил ему приглушенно. Даже тихо. Я услышала какое-то бормотание, а потом несколько слов, от которых по коже побежали мурашки.
– ... токсикологии... слишком быстро метаболизируется... кома.
Снова заговорил Сантьяго, но я уловила лишь его низкий тембр, а не сами слова.
Я вдруг вспомнила, как прошлой ночью он достал пузырек, а в моей голове пронеслись истории об отравлениях в «Обществе». И как Сантьяго тогда отхлебнул, показывая, что протягивал мне не яд, будто уловил мои мысли. Словно подобная возможность была реальной.
Яд.
Но кто мог использовал яд? Какой вообще сейчас год?
Нет, должно быть, я неправильно их поняла.
Однако в голове снова вспыхнуло последнее услышанное слово. Кома. Ведь это мой отец лежал в коме на больничной койке. У него случилась остановка сердца, что вполне объяснимо образом жизни.
Я качнула головой. Это глупо. Они не могли говорить о яде.
– Кто-нибудь еще знает? – спросил Сантьяго.
– Нет.
– Хорошо. Если откопаешь еще какую-нибудь информацию… – начал муж, однако я не должна была дослушивать. Если их разговор подходил к концу, то мне следовало возвращаться в свою комнату. Я была уверена, что Сантьяго зайдет проведать меня, прежде чем ляжет сам.
Не дожидаясь последних реплик, я поспешила прочь из библиотеки, но в темноте стукнулась бедром о полку. Решив не ждать, на случай если кто-нибудь выйдет, услышав шум, я продолжила путь, остановившись ненадолго лишь у двери, чтобы убедиться: коридор чист. После я вернулась в главную часть дома, поднялась по лестнице и проскользнула в свою спальню, закрыв за собой дверь. Сердце, казалось, колотилось где-то в горле, когда я сняла халат и забралась на постель.
*****
На следующее утро я проснулась от спазмов внизу живота.
Распахнув глаза, я увидела мягкое оранжевое сияние восходящего солнца, проникавшее сквозь прозрачную тюль. Тяжелые шторы я вчера так и не задернула.
Откинув одеяло, я встала и заметила красное пятно на белое простыни. Оно отличалось от того, что оставила моя кровь в брачную ночь. Абель все предусмотрел. Однако Сантьяго будет разочарован.
«Хорошо».
Я зашла в ванную и открыла шкафчик под раковиной, ища тампоны. Не подумала проверить их наличие раньше, но теперь, не обнаружив искомого, почувствовала, как меня медленно захлестывала паника. По правде, я не нашла вообще ничего, что могла бы использовать.
Направившись к шкафу, я решила проверить ящики и там. Неужели Сантьяго упустил эту деталь? Остальное же он, похоже, продумал до мелочей. Конечно, я шутила по поводу его потенции, но неужели он действительно думал, что я моментально забеременею и не буду нуждаться в подобном?
Невероятно.
Вернувшись в ванную, я скомкала туалетную бумагу, чтобы хоть как-то предотвратить выделения, затем помыла руки, надела халат и отправилась на поиски Антонии. Я не стану просить тампоны у Сантьяго. И уж точно не у Мерседес.
Когда я вышла в коридор, в доме по-прежнему стояла тишина, но я услышала голоса на подходе к кухне. Несколько человек зажигали свечи. Я уже собиралась открыть дверь на кухню, когда из нее вышла Антония, вытирая руки о полотенце и раздавая кому-то указания, пока смотрела на них через плечо.
– Айви, ты рано встала, – произнесла Антония, удивившись при виде меня.
– Я... – я замолкла, когда мимо нас на кухню пронеслась горничная. – Это неловко, но у меня начались месячные, и... эм... у меня нет... – я прочистила горло и мысленно накричала на себя. Это же всего лишь чертовы месячные. – Мне нужны тампоны.
Я заметила на лице Антонии нечто такое, что заставило меня замереть, но в следующий миг она кивнула.
– Конечно. Пойдем со мной, дорогая.
Я последовала за ней через кухню, а затем по паре коридоров, пока мы не оказались возле двери, расположенной довольно далеко от центральной части дома. Антония отперла ее ключом, но я уже знала, что обычно она заперта, поскольку пробовала открыть ее во время одного из своих исследований дома. Дверь провела нас в коридор, резко отличавшийся от всего остального в особняке. Во-первых, тут ярко горел электрический свет. Во-вторых, эта часть была оформлена не так богато, как остальные.
– Что это за часть дома? – спросила я, наслаждаясь ярким освещением.
– Комнаты персонала. Здесь живут трое горничных, плюс вся охрана и я, конечно. Тут наша территория.
– О, – только и произнесла я, вспомнив приказ Сантьяго не заходить в комнаты слуг, однако лишь закатила глаза.
– Вот мы и на месте, – сказала Антония, отпирая одну из дверей. Стоило ей распахнуть ее, автоматически включился свет, и я поняла, что мы оказались в прачечной. Я почувствовала запах порошка и заметила уже запущенную стиральную машину.
– Здесь все словно в отеле, – прокомментировала я.
Улыбнувшись, она направилась к полке, где я заметила несколько коробок с тампонами.
– Особняк стар и требует большого ухода. Я только радуюсь, что твой муж способен управляться с ним. Хотя став главой семьи, он и закрыл несколько комнат. Когда здесь были лишь они с Мерседес, это имело смысл, но теперь... – она замолкла.
– Насколько велик дом? – спросила я, наблюдая, как Антония вытащила пять тампонов.
Она протянула их мне и что-то сказала, но я не услышала, поскольку только сейчас кое-что поняла.
Отсутствие тампонов не было оплошностью.
– Я просто возьму коробку. Уверена, мне понадобится больше пяти, – раздраженно произнесла я, но злилась вовсе не на Антонию. Я знала, что она лишь выполняла его приказ.
Антония замерла, а потом глубоко вздохнула.
– Я принесу тебе все, что потребуется, Айви. Стоит только попросить. Но... – она снова не смогла закончить фразу.
– Он хочет быть в курсе, – произнесла я. Мне стало нехорошо. Глаза наполнились слезами. Я ощутила собственное бессилие, ненависть. Ощущение будто я в ловушке.
– Сантьяго лишь мечтает завести настоящую семью. Вот и все.
Я выхватила у нее из рук тампоны.
– Тогда во время доклада проинформируй его, как я счастлива, что у него не вышло, – я отвернулась, вытирая лицо тыльной стороной ладони, чтобы избавиться от идиотских слез, вызванных новым унижением. Но чего я ждала? О чем думала? Что Сантьяго мучился после того, как отвез меня в резиденцию «Общества»? Сожалел о той ночи, когда заставил меня ползти на четвереньках обнаженной так, чтобы все могли меня видеть? Я даже не знала, кто там находился. Кто видел, как мой муж вел меня, словно собаку. Трахал, подобно какому-то монстру.
«Господи».
Я его ненавидела. Ненавидела собственного мужа.
И самое плохое в том, что я этого не хотела. Что думала...
«Черт!»
Я поспешила вернуться в главную часть дома, но была вынуждена остановиться возле лестницы, когда голова закружилась. Во время месячных приступы всегда были более сильными. Я схватилась за перила и принялась ждать, пока это пройдет. Горничная подошла и спросила, все ли у меня в порядке, но я ее проигнорировала, зажмурившись и моля, чтобы приступ поскорее прошел. Но он никуда не делся, хотя я мечтала как можно скорее оказаться в своей комнате. Своей постели. Пока стервятники снова не увидели мою слабость.
– Айви! – окликнула меня Антония.
– Я в порядке! – я буквально заставила себя двигаться дальше. Из-за испарины на моей коже перила стали скользкими, но я все же пошла наверх. На это уходила вся моя концентрация. Я хотела убежать. Не останавливаться, пока не доберусь до своей комнаты и ванной, где была единственная находящаяся в моем распоряжении дверь с замком изнутри. Там я и свалилась на холодный кафельный пол, прислонившись спиной к двери и опустив голову между коленей. Глупые тампоны рассыпались у моих ног.
Большую часть дня я пролежала в постели, наблюдая за убывающем прямоугольником света на полу. Антония принесла мне еды, но я спустила ее в унитаз, лишь бы она решила, что уже меня покормила и оставила в покое. Вероятно, Сантьяго тоже будет доволен, поскольку явно получал ежедневные отчеты. А может, и ежечасные. Для этого он достаточно помешан на контроле.
Я для него – лишь тело. Тело, которое Сантьяго мог унижать, трахать, а потом использовать для рождения детей. А что потом? Чем все обернется, когда я выдохнусь?
Нет. Гадать бессмысленно, ведь он сам мне об этом говорил. Потому я итак знала.
Я повернулась, когда услышала, как распахнулась дверь. Без стука. Мерседес вошла, словно она тут хозяйка.
– Ох, до чего же ты ленива, – снисходительно произнесла Мерседес.
– Что тебе нужно? Я не в настроение играть в твои игры, – я села.
За ней вошли две женщины. Одна с сумкой, полной какой-то одежды, а вторая с небольшим чемоданчиком.
«Торжественный прием».
«Дерьмо».
– Я не пойду, – произнесла я, прежде чем она успела вставить хоть слово, а затем поднялась, чтобы пойти в ванную. Хотя мои месячные в этот раз не такие обильные, как обычно, но противозачаточный укол, как оказалось, не помог мне избавиться от боли.
– А тебя не спрашивали, – отозвалась Мерседес, просунув носок своих кроваво-красных туфель в щель, помешав мне закрыть дверь. – Неужели мой брат не упоминал об этом? Ты делаешь ровно то, что тебе говорят. Точка.
Бросив попытки закрыться от нее, я шагнула ей навстречу. В туфлях она была гораздо выше меня, потому приходилось смотреть снизу-вверх.
– Ты со своим братом можете идти ко всем чертям. У меня менструальные боли. Убирайся.
– Боли?
– Что? А ты разве не получаешь отчет о моих циклах?
– О чем ты?
Я устала бороться с ними. Сейчас я была скорее подавлена, чем зла. Да и виновником моей злости была отнюдь не Мерседес.
– Ничего. Просто уходи. Сможешь продолжить свои издевательства завтра.
– Я так не думаю. У нас только час, чтобы тебя подготовить. Так что делай там свои дела побыстрее, – оно отошла, вернувшись с сумочкой и достала оттуда баночку с аспирином, положив ее на тумбочку.
– Вот. Я даже дам тебе аспирин. Хотя ты не заслуживаешь избавление от боли.
Гнев внутри разгорелся с новой силой, и на этот раз он был направлен именно на нее.
– Да что не так с вами обоими? Я едва знала о твоем существовании, пока меня не вынудили выйти замуж за твоего брата. Чтобы я жила в этом маленьком уголке ада. Что я тебе сделала, если ты меня так ненавидишь?
Мерседес поджала губы и сложила руки в кулаки, ее взгляд потемнел. Она буквально скрежетала зубами и хотела что-то сказать, но сдерживалась.
– Тебе повезло, что между нами стоит мой брат, Айви Морено, потому что я бы не была с тобой столь нежна.
– Нежна? Думаешь, он нежен?
Мерседес фыркнула.
– Ты действительно так считаешь? Потому что если это правда, то у вас с Сантьяго совсем нет представлений о нежности!
– Не забывай свое место.
– Мое место? Убирайся. Прочь из моей комнаты, черт возьми!
– Ты в моем доме. Моем. И не можешь приказывать мне убраться.
– Это дом Сантьяго. Моего мужа! – я даже не знала, почему это вырвалось. Зачем я ее раззадоривала.
– Ах, твоего мужа! Точно, – она склонила голову набок и усмехнулась. – А ты задумывалась, почему он на тебе женился? Зачем такому мужчине, как Сантьяго, даже смотреть на тебя дважды?
– Хотела бы я знать. Уходи, Мерседес. Я серьезно.
– Он тебя ненавидит.
Ее слова умудрились задеть меня за живое. Я не знала причину. Мне ведь было плевать на Мерседес и ее мысли. Может, виной моей уязвимости стал сегодняшний день. Или же несколько последних. Я не знала. Но прежде чем успела снова попросить ее уйти, Мерседес продолжила.
– О, только не говори, что ты не знала, – произнесла она с широкой усмешкой.
– Просто уйти. Пожалуйста.
– Ах, даже не догадывалась?
Я поморщилась от ее притворного беспокойства. По правде я не знала причину. Мне было известно о чувствах Сантьяго. Его ненависть не должна была стать новостью.
– Может, ему и понравилось тебя трахать, он же мужчина. Однако ты для него не более, чем игрушка. У него таких много.
После последней реплики Мерседес победоносно улыбнулась, сияя идеальными зубами.
Усилием воли я заставила себя выпрямиться и подойти к ней ближе.
– В чем дело, Мерседес? Чувствуешь в моей незначительной персоне угрозу? А то очень похоже, что ты ревнуешь.
Ее лицо вспыхнуло, краснея, как свекла, а руки снова сжались в кулаки. На мгновение мне показалось, что она меня ударит, но в следующий миг Мерседес отвернулась.
– Позовите Натана! – рявкнула она кому-то.
Я закрылась в ванной и прислушалась, сердце громко билось в груди. Через несколько мгновений я услышала мужской голос. И узнала его, хоть раньше мне было и неизвестно имя этого мужчины. Значит, Натан – один из телохранителей Мерседес.
– Проследи, чтобы на нее надели принесенное мной платье. Заставь ее тощую задницу сидеть спокойно, пока они действуют точно по моим инструкциям. И прежде чем ей разрешат уйти, ты позвонишь мне. Разрешаю делать все, что потребуется, лишь бы она выполняла то, что ей сказано. Я понятно выразилась?
– Но ваш брат сказал...
– Я разберусь со своим братом! Тебе просто нужно делать то, что приказывают! Тебе все ясно, мать твою?
– Да, мэм.
Я отошла от двери и повернулась к раковине, чтобы умыться. Руки дрожали.
Я знала, что меня тут ненавидели. Никогда в этом не сомневалась. По крайней мере, относительно Мерседес. Но с Сантьяго я иногда...
Нет. Я не должна. Просто не могла думать о подобных моментах. Он – чудовище. Сам дьявол. Они оба вылезли из ада. И теперь держали меня на прицеле, а я даже не знала причину.
У меня недостаточно сил, чтобы бороться с ними обоими.
Это я знала наверняка.
Я брызнула воду в лицо, а затем вытерлась и взяла баночку с аспирином. Почти полная. Я проглотила две таблетки, вернув баночку на место и приготовилась встретиться с двумя женщинами, ожидавшими меня в комнате. Мне придется сделать в точности, как они скажут, поскольку я не сомневалась, что Натан выполнит волю Мерседес, даже если придется причинить мне боль.
– Вот ты где, братец, – позади появилась Мерседес, помогая мне застегнуть ремешок маски. Я увидел ее отражение в зеркале.
Моя маска была серебряной. Наполовину череп, наполовину минотавр, увенчанный розами. Темные и зловещие оттенки с намеком на наследство де ла Роса. Как только маска оказалась закреплена, я понял, что Мерседес сделала правильный выбор.
– Идеально, – сестра лукаво усмехнулась, посмотрев на меня через плечо. – Выглядишь демонически.
Я отвел взгляд от своего отражения и прочистил горло.
– Да, что ж, полагаю, это будет кстати.
Мерседес проследовала за мной по лестнице в фойе, ее красное платье шелестело, а каблуки стучали о старый камень. Сестра тоже будет присутствовать на сегодняшнем балу, и я подозревал, что она пыталась привлечь внимание Ван дер Смита, поскольку выглядела так, будто была вшита в платье. Если бы не та странная энергия, текшая по моим венам, я бы обязательно сказал Мерседес переодеться, но сейчас не мог думать о том, соблюдала ли сестра приличия. Все мои мысли занимала жена.
Десять минут мы прождали ее в молчании. Наконец, на верхней ступеньке лестницы появилась Айви в сопровождении двух телохранителей. У меня перехватило дыхание. Я никак не мог оторвать взгляд от ее фигуры, облаченной в пышное черное платье длиной до пола с традиционной золотой филигранью. Ее маска – в виде крыльев бабочки – состояла из одинаковых половинок золотого и черного цвета и закрывала половину ее лица. В тускло освещенной комнате я не мог разглядеть глаза Айви и был этому рад. Я был уверен, что иначе встретил бы полный ненависти взгляд. Однако сегодня мы должны будем притвориться, что подобных чувств друг к другу не испытывали.
Мерседес выглядела исключительно довольной собой, когда согнула палец, поманив Айви к нам.
– Об этом ты мечтал? – прошептала сестра, когда Айви стала неуклюже спускаться.
– Именно так, – мрачно отозвался я.
Айви двигалась медленно, крепко держась за перила, а телохранители шли следом. У подножия она почти споткнулась, и я шагнул вперед, протягивая руки, чтобы удержать ее. Однако Айви выпрямилась и отшатнулась.
– Со мной все отлично, – холодно отозвалась она. – Нет нужды притворяться обеспокоенным.
Резкий ответ означал, что в ее голове царила суматоха, однако за такие речи подразумевалось наказание, независимо от чувств Айви. Только вот у меня не было сейчас ни малейшего желания ее наказывать. Тем более, это точно не улучшило бы ее настроения перед нашим первым выходом в «Обществе» в качестве супружеской пары. Я хотел, чтобы сегодняшний вечер прошел хорошо. «Общество» возлагало некие надежды на суверенных сыновей. В том числе и на плавную интеграцию для избранных партнеров в высший эшелон. Мой долг – привести сегодня Айви на бал-маскарад и показать ее всем. Каждый мужчина начнет мне завидовать, лишь взглянув на мою жену. Эта мысль принесла гордость. Нельзя, чтобы Айви показала себя как-то иначе, кроме послушной жены.
Мерседес бросила на меня вопросительный взгляд, ожидая реакции на поведение Айви. Когда я без лишних слов схватил жену за руку и повел к двери, сестра явно была недовольна. Мерседес последовала за нами к машине снаружи. Марко уже ждал нас, готовый отвезти по назначению.
Дорога к резиденции прошла в полной тишине. Мерседес кипела по одну сторону от меня, а жена – по другую. Никто из нас не спешил прерывать молчание, однако уже возле резиденции я попросил Мерседес уйти одной. Когда мы вышли из машины, я чуть отстранился, чтобы рассмотреть Айви. Ее кроваво-красные губы так и манили меня в слабом свете уличного фонаря. Окутанная тайной и облаченная в черное с золотом, Айви еще никогда прежде не была так прекрасна.
Я притянул жену к себе, несмотря на сопротивление, и коснулся губами раковины ее уха.
– Ты же знаешь, что ждут от тебя этим вечером.
– Да, – огрызнулась она в ответ.
Несмотря на резкость тона, я уловил дрожь Айви, прижавшись к ней всем телом. Признак ли это страха или неконтролируемого желания?
Когда я пришел к выводу, что это не могло быть ничем иным, кроме страха, то помрачнел. Айви никогда не испытает ко мне ничего, кроме страха.
– Будешь хорошей девочкой и получишь награду, – прошептал я. – В противном случае я заставлю тебя молить о пощаде.
Айви отвернулась от меня, а я выпустил ее, чтобы положить ладонь поверх своей метки у нее на затылке. Так я и повел ее к резиденции, а потом и по коридору в бальный зал. Двое мужчин в костюмах распахнули перед нами двери, пропуская нас внутрь помещения, предназначенного для крупнейших событий года. Стены украшал богатый оттенок малинового и черного, люстры – к моему удовлетворению – лишь тускло и мягко сияли в соответствии с таинственной атмосферой вечера. Из динамиков доносились соблазнительные нотки джаза, заманивая в центр зала.
Через несколько мгновений появился официант, предлагая каждому из нас по бокалу шампанского. Айви потянулась за одним, но я просто выхватил бокал из рук жены, одарив ее мрачным взглядом.
Повертев его в руке, я понюхал шампанское, а потом выпил все содержимое в два глотка. Как только вернул бокал на поднос, а официант ушел, Айви посмотрела на меня, холодно улыбнувшись.
– Нет причин отказывать мне в выпивке, – сладко произнесла она. – Ты не справился и не смог оплодотворить меня. Вероятно, я все же была права относительно твоей потенции.
Я сдавил ее ладонь, посмотрев на жену сверху-вниз. Да, мне донесли о месячных, начавшихся у Айви утром. Антония сообщила это шепотом, а потом ушла, шаркая ногами, и оставила меня наедине с моим раздражением. Однако Айви нарочно меня выводила, а я подобного не терпел. Пока обдумывал свои слова, рядом появился еще один мужчина в маске. Он был одет в безупречный официальный костюм, а его присутствие здесь могло означать лишь то, что он – суверенный сын. Однако я не узнал его, пока он не произнес тихое приветствие.
– Сантьяго, – мужчина кивнул мне, – можно перекинуться с тобой парой слов?
Я с удивление понял, что под маской, все еще сохраняя инкогнито, скрывался Анджело. Мне казалось, что я еще долго его не увижу, по крайней мере, в Новом Орлеане, поскольку полагал, что он уедет в Сиэтл, вершить собственную месть.
Я кивнул и посмотрел на свою жену, а потом нашел взглядом сестру в другом конце зала.
– Присоединись к Мерседес, – попросил я Айви. – Она сможет представить тебя парочке людей, пока я говорю.
– Я направлюсь в дамскую комнату, – она вызывающе вздернула подбородок, посмотрев на меня. – А потом найду твою сестру. И я не нуждаюсь в представлениях. Знаешь ли, я умею вести себя в обществе.
Я склонился к ней, угрожающе сжав ее руку, и зарычал:
– Тогда тебе следует обратить внимание на то, как ты обращаешься со мной. Не обманывай себя мыслями, что я не решусь наказать тебя публично. По правде я с превеликим удовольствием сделаю всех моих братьев свидетелями. Не испытывай меня, Айви.
Она отстранилась, приподняла ткань платья, чтобы не волочить его по полу, а затем исчезла в толпе, показав напоследок свою обнаженную спину.
Едва оказавшись вне поля зрения мужа, я взяла бокал шампанского у проходившего мимо официанта. Я ждала, что кто-нибудь обязательно меня остановит. У моего мужа повсюду были глаза и уши. Но никто не выскочил из-за угла, а потому я поднесла бокал и сделала глоток, небрежно глянув через плечо.
По правде, я не любила шампанское, но хотела хоть немного вкусить это пьянящее чувство, приходящее с пузырьками. Я не планировала напиваться, прекрасно понимая, к чему это меня могло привести. Но сегодня хотелось попробовать хоть немного.
Вокруг меня – в зале резиденции «Общества», расположенной во Французском квартале – порхали люди. Разговаривали, смеялись и выпивали. У некоторых были совсем необычные маски, у других простые. Женские платья и вовсе можно было долго рассматривать. Каждое красивее предыдущего. Я ловила взгляды и на себе. Знали ли они, кто я?
Коснувшись левой рукой шеи, я почувствовала, как кольцо сдавило палец. Это единственное, что могло меня выдать. Его татуировка и кольцо.
Я посмотрела на руку. Кольцо не было столь узнаваемо, как у Сантьяго и не походило на ужасно массивные перстни некоторых мужчин, прохаживающихся мимо меня. Суверенные сыновья с их кольцами-гербами, символизирующими связь с «I.V.I.» Символ элитного статуса. Отвратительно.
По крайней мере, герб Сантьяго не столь ужасен, как некоторые, замеченные мной сегодня. Как тот, что я видела у Холтона во время моей проверки. Оглядевшись, я вспомнила про просьбу брата. Если я добуду для него информацию, он привезет ко мне Эванжелину. Однако когда я все же обнаружила Холтона, узнав его, несмотря на полумаску, то поняла, что все равно ничем не смогу помочь Абелю, поскольку не видела лица другого мужчины. И даже если бы увидела, то наверняка не узнала бы.
Тем не менее, я решила подобраться ближе, словно просто прогуливалась по залу. Когда я оказалась к мужчинам совсем близко, то посмотрела на руку спутника Холтона и его кольцо. Однако он быстро жестикулировал, потому трудно было разглядеть герб. Я увидела лишь что-то, похожее на два молота, что явно далеко от истины. Мне нужно будет придумать, как спросить об этом Сантьяго.
Остановившись в укромном уголке, я стала наблюдать за мужем. Он по-прежнему разговаривал с тем мужчиной. Вместе они смотрелись, как старые друзья, потому мне стало интересно, о чем мог вестись их разговор. Маски на них были едва ли не самые закрытые на балу. Мотивы Сантьяго я понимала. Он не любил, когда на него смотрели. Но что могло заставить второго мужчину так скрываться.
Когда Сантьяго обернулся в мою сторону, я поспешила уйти. Вряд ли он мог найти меня среди всех этих людей, но я могла ошибаться. В конце концов, я-то его прекрасно видела.
Я покинула изысканно украшенный зал и пошла во двор. Прошла мимо того места, где мне делали метку. Сейчас оно выглядело иначе. Не так зловеще. Полог из роз и виноградных лоз исчез. Старинного стола и стула тоже нигде не было видно. Как и раскаленного герба. Я опустила взгляд и заметила то единственное, что осталось от церемонии. Небольшое кольцо между камнями, за которое Сантьяго зацепил мой поводок.
Да, поводок.
«Придурок».
Он хотя бы разрешил не надевать сегодня четки.
Голоса здесь казались далеким гулом. Я вытянула ногу и коснулась кольца носком своей босоножки на плоской подошве. Я не надела принесенные Мерседес каблуки, уповая на поддержку Сантьяго, если дело дойдет до разбирательств. Однако мне следовало помнить, что дело не в заботе. Если я случайно споткнусь и сломаю шею, Сантьяго не понравится, что он потеряет игрушку раньше времени.
Я снова вспомнила слова Мерседес и ощутила, как они буквально жгли изнутри, потому проглотила остатки шампанского, чтобы хоть немного приглушить их действие. Подняв взгляд, я заметила несколько пар глаз, направленных на меня. Послышались шепотки.
«Боже. Я такой же параноик, как Абель».
Люди не могли говорить обо мне. Они даже не знали, кто скрывался под моей маской. Это единственное, что Мерседес сделала с блеском. Спрятала мое лицо. Уверена, в ее планы не входила забота о моем уединении. Впрочем, были и минусы: маска меня раздражала и мешала периферийному зрению.
Я поставила бокал на фундамент статуи, за которой в день моей свадьбы пряталась какая-то девушка. Когда вокруг стало темнее, а голоса остались где-то позади, я, наконец, осознала, куда направлялась и раскинула руки, касаясь стен по обе стороны от меня. Стоило импровизированному коридору начать сужаться, и я ощутила запах ладана.
Он не приносил утешения. Мои воспоминания о церкви были связаны с монахинями, которые редко проявляли доброту, однако, подойдя к двери, я не колебалась. Приоткрыв ее, я скользнула внутрь, подальше ото всех этих людей. По крайней мере, оказалось, что тут мне комфортно. Было что-то в этом красноватом свете лампы. Какое-то постоянство.
Подняв руки, я развязала маску и прошла вглубь часовни.
Сердце замерло, когда я взглянула на алтарь и распятого Христа. Я так отчетливо помнила, что мы здесь делали. Что бы подумала сестра Мэри-Энтони о своем суверенном сыне, если бы узнала?
Одна мысль об этом заставила меня тихо рассмеяться. А может, всему виной шампанское.
Рядом вдруг кто-то прочистил горло, и я вздрогнула. А потом увидела какое-то движение в задней части часовни и инстинктивно почувствовала себя виноватой. Мне пришлось напомнить себе, что ничего плохого я не делала. Даже если меня здесь обнаружит Сантьяго, обвинять ему меня будет не в чем.
– Я просто... – тихо начал кто-то. Из тени вышла девушка. – Я зажигала свечу, – в руке ее действительно была длинная белая и тонкая свеча. На незнакомке не было маски, потому я мгновенно ее узнала. Она смотрела на меня теми же широко распахнутыми, почти испуганными глазами. Именно эта девушка в ночь церемонии пряталась за статуей.
– Прости, – я улыбнулась. – Не знала, что здесь кто-то есть, – когда она повернулась, я поняла, что девушка беременна. Раньше я этого не замечала, поскольку видела лишь лицо, да и то частично. И сейчас, увидев ее минуту назад, тоже не обратила внимания. Одну руку она положила под живот, из-за чего ткань платья цвета мха натянулась, подчеркивая округлость на фоне миниатюрности ее фигуры. Волнистые светло-рыжие волосы ниспадали по спине до самой талии.
Она поставила свечу в подсвечник, забормотала молитву на латыни, склонив голову, и осенила себя крестным знамением, а потом повернулась ко мне. Девушка была очень хорошенькой. И молодой. Наверное, моего возраста. Она пошла по проходу гораздо быстрее, чем я могла бы предположить для женщины с таким большим животом. А потом девушка наклонилась, чтобы поднять что-то со скамьи. Маску.
– Ты – жена Сантьяго де ла Роса.
Я кивнула, когда она подошла и остановилась в нескольких футах от меня, держа в руке маску.
– Я Колетт, – протянула она свободную руку.
– Айви, – я ответила рукопожатием. Впрочем, вряд ли так можно было назвать наше мягкое касание.
– Там было так много народу, – произнесла она, приподняв маску, и затем снова положила руку под живот. Опустившись на край ближайшей скамьи, она наклонилась, пытаясь до чего-то дотянуться.
Именно в этот момент я заметила, что Колетт была босиком и сейчас поднимала золотистые босоножки с шипообразными каблуками высотой не меньше четырех дюймов.
– Давай помогу, – я присела рядом и приподняла босоножку, чтобы ей было легче просунуть в нее ногу. – Должно быть, тебе неудобно. То есть, я имею в виду, с... – я указала на ее живот.
Она широко улыбнулась, показывая совершенно белые зубы.
– Мне в них неудобно, даже когда я не беременна. Но ты же знаешь их, – Колетт указала на дверь, как бы намекая на собравшихся здесь мужчин.
Я села рядом с ней и кивнула, размышляя о ситуации. Зачем мужу Колетт заставлять ее носить неудобную обувь?
– Когда ты должна родить? – спросила я.
– У меня есть еще три месяца! – она посмотрела на свой живот. – Но по правде, надеюсь, что раньше. Я почти уверена, что он уже весит не меньше десяти футов.
– Он?
Колетт кивнула и втиснула ногу в босоножку.
– Проклятье.
– Что такое?
– У меня так сильно опухли ноги. Наверное, не стоило их снимать.
– Какой у тебя размер?
– Обычно 7,5. Но сейчас скорее 8.
– Вот, – сказала я, снимая свои босоножки на плоской подошве. – Мы можем поменяться. Ну, если хочешь. Они не такие красивые, как твои, но восьмого размера и, вероятно, более удобны.
Она посмотрела на мою обувь, а затем на меня.
– Мои туфли – настоящее орудие пыток, Айви, – предупредила Колетт, издав смешок.
– Выглядят именно так. Но не бери в голову. Мои мне чуть велики.
– Ты уверена?
Я кивнула, хотя понятия не имела, как собралась ходить на шпильках, но придется постараться.
– Спасибо. Правда, – Колетт так тепло улыбнулась, что я задалась вопросом, как много у нас общего, что касалось положения в «Обществе».
– Рада помочь.
– У меня твоя вуаль, – вдруг к моему удивлению произнесла она.
– Что? – переспросила я, застегивая на Колетт свои босоножки. Они были ей немного тесноваты, но не критично.
Она повернулась ко мне.
– Я пришла сюда той ночью. Когда... тебя клеймили, – Колетт опустила взгляд, будто ей было неловко, а я задумалась, видела ли она нас тут. Может, и правда видела? Нет, это невозможно. Колетт была во внутреннем дворике. Однако могла догадаться.
– О.
– Я зашила ее, – она прочистила горло, словно только сейчас осознала, каким неловким был разговор. – Я могу принести ее. Если хочешь, конечно.
– Зашила?
– Я люблю шить. А вуаль была такой красивой, я не смогла иначе.
– Спасибо, – честно говоря, я не была уверена, что хотела вернуть ее, но мне хотелось завести подругу. Колетт показалась такой милой. И, вероятно, немного похожей на меня.
– Может, тебе следовало остаться дома, Колетт? Ну, – начала я, посмотрев на ее живот, – не похоже, что тебе здесь комфортно.
Она улыбнулась и пожала плечами.
– Джексону нравятся такие сборища, так что ладно. Со мной все будет в порядке.
– Джексон – твой муж?
– Да. Джексон ван дер Смит.
– Не знаю его, прости.
– Все в порядке. Ты же не одна из... то есть, мистер де ла Роса выбрал... – она замялась. – Все, что я собиралась сказать, прозвучало бы дурно.
– Не бери в голову, – отмахнулась я. Видимо, она хотела сказать, что я не относилась к высшему эшелону. Должно быть, Колетт была в курсе.
– Я просто хотела сказать, что ничего, что ты не знаешь. Не хотела показаться высокомерной. По правде, я ненавижу это качество.
– Все нормально. Я не уловила никакого высокомерия в твоем голосе.
В следующий миг она сделала то, чего я совсем не ожидала. Колетт повернулась ко мне лицом и взяла меня за руки.
– С тобой все нормально, Айви?
От ее вопроса мне почему-то захотелось заплакать. Жаль, что я не надела маску. Убрав руки, я опустила взгляд.
– Знаю, сперва тяжело, – продолжила Колетт, когда я не ответила. – Все эти требования, «Общество»... но потом становится легче.
– Правда? Не уверена, что мне полегчает, – я не смогла сдержать скользнувшую по щеке слезу, но Колетт не стала комментировать, когда я вытерла мокрую дорожку.
Она снова взяла меня за руку.
– Знаешь, я живу не так уж и далеко от тебя. Дом Джексона всего лишь в паре миль отсюда. Если приедешь, сможешь хоть немного отвлечь на себя его бабушку, – Колетт скривилась, и я снова задумалась, сколько же ей лет. – Она настоящая старая ведьма, клянусь.
Я рассмеялась, поскольку последнюю фразу Колетт произнесла очень смешным тоном.
– Я попрошу Джексона, если хочешь. Он сможет поговорить с твоим мужем, а потом, возможно, ты могла бы приехать в гости.
– Мне бы очень этого хотелось, – и снова мне пришлось вытирать слезы. Насколько же у меня жалкая жизнь, если доброта незнакомки заставляла меня рыдать? И двум взрослым женщинам нужно было просить мужей, чтобы встретиться?
Мы услышали удар гонга, и Колетт ахнула, посмотрев на инкрустированные бриллиантами часы на изящном запястье.
– Вот это да! Время ужина. Нам лучше поспешить. Теперь они могут нас потерять, – она надела маску и поднялась. Колетт явно спешила.
Я тоже встала и приложила маску к лицу, а Колетт помогла мне с завязками.
– Все наладится, – она взяла меня за руку и сжала, выпуская уже у двери. – Обещаю.
Я улыбнулась и снова порадовалась, что лицо закрывала маска.
– Колетт, вот ты где, – окликнул ее мужчина, а новоиспеченная подруга еще раз сжала мою руку, прежде чем поспешила на зов.
Через мгновение я услышала смех Мерседес откуда-то позади, но не стала оборачиваться, чтобы проверить, действительно ли это она. Вместо этого я решила поскорее найти уборную, поскольку если Сантьяго меня искал, мне срочно нужно было найти новое место для укрытия.
Анджело достал фляжку из кармана жакета и сделал глоток, а потом предложил мне. Почувствовав аромат скотча, я тоже отпил и вернул другу.
– Я не думал, что твой визит продлится так долго, – произнес я. – Ты был здесь все это время?
– Нет, – качнул он головой. – Я был на севере, собирал информацию. Именно поэтому я здесь. Обнаружил несколько счетов, и хотел бы, чтобы ты их посмотрел. Мне нужно знать, кто их открыл. Больше я никому не доверяю.
– Тебе даже не нужно просить, – заверил я его. – Ты же знаешь, что можешь на меня рассчитывать. Как только дашь данные, я просмотрю все, что только смогу.
Анджело сухо кивнул.
– Я занесу все лично до рейса на рассвете.
– Как понимаю, на балу ты не останешься?
Он осмотрелся и покачал головой.
– Нет. Я пришел, только чтобы тебя увидеть.
– Хорошо. Тогда я позволю тебе исчезнуть. И ранним утром буду ждать у себя.
Кивнув, он исчез в толпе так же быстро, как появился. Я же отправился на поиски жены и сестры. Но прежде чем я успел, Айви сама меня нашла.
Она приближалась ко мне с кошачьей улыбкой, а потом настойчиво толкнула меня обратно в темноту.
– Что ты делаешь? – потребовал я.
Вместо ответа она зарылась пальцами в мои волосы и сжала их, после чего встала на цыпочки и прижалась губами к моим. Неожиданный поцелуй меня временно парализовал, а Айви, воспользовавшись моим шоком, продолжила наступление своими кроваво-красными губами и даже просунула язык мне в рот.
Агрессивно. Насильственно. И странно.
Я стал целовать ее в ответ, подумав о том, что еще хотел бы сделать с ней этой ночью. Однако что-то во внезапной смене настроения Айви заставило меня усомниться в ее мотивах. Сперва я почувствовал легкое раздражение, но потом верх взяла паранойя. Когда я схватил ее за волосы, чтобы отстранить от себя, комната, похоже, закачалась. Я моргнул, пытаясь понять, что происходило, однако все превратилось в какое-то размытое пятно. Рука бессильно опустилась. Все вокруг завертелось, а я отчаянно пытался восстановить равновесие. После схватился за грудь, все еще не понимая, что произошло. Сердце гулко билось о ребра, и я отшатнулся, пытаясь набрать в легкие воздух. На лбу выступили капельки пота, голову пронзила резкая боль, и я упал на колени, хватая ртом воздух.
Я не мог дышать.
Кто-то закричал, а потом раздался тихий шепот, когда я упал спиной на твердый мрамор и забился в конвульсиях. Последнее, на что я еще был способен – раскрыть губы, по-прежнему пытаясь вдохнуть. Но ничего не выходило.
Голова упала набок, а из тела стремительно начала ускользать жизнь. Последнее, о чем я подумал: моя жена – истинная Морено. И только что она подарила мне поцелуй смерти.
Следующие десять минут я провела на диване в дамской комнате, прислушиваясь к звукам музыки, смеху и голосам людей, доносящимся из-за двери. Я знала, что мне нужно вернуться. Сантьяго совершенно точно уже потерял меня, и я удивлена, что мою дверь все еще не пытались выломать.
Я неохотно поднялась и посмотрела на свое отражение, а затем подкрасила губы темно-красной помадой, которую наверняка одобрила бы мама. Мерседес позаботилась о том, чтобы у меня с собой был тюбик, чтобы освежить макияж. Она не хотела, чтобы я плохо выглядела. В противном случае, об этом бы заговорили люди, а поскольку я теперь де ла Роса, этого было нельзя допустить. В следующий миг я стерла помаду тыльной стороной ладони. Небольшое восстание.
Я услышала еще один гонг и со стоном направилась к двери. Но оказавшись у нее, я услышала пронзительный женский крик, от которого по спине пробежал холодок. Я замерла.
Мерседес?
Я провернула ручку и попыталась открыть дверь, но ничего не вышло.
Странную тишину, повисшую пологом, казалось, от самой моей двери, нарушили громкие голоса и новые крики.
– Сантьяго? – крикнула я, меня охватила паника, когда снова попыталась провернуть ручку, но обнаружила, что ее словно заклинило. – Здесь есть кто-нибудь? – воскликнула я, принявшись колотить в дверь, снова и снова пытаясь провернуть ручку.
Снаружи что-то разбилось, словно официант уронил целый поднос с хрустальными бокалами шампанского.
Я сорвала маску и отбросила ее на пол.
– Мерседес! – прокричала я, сумка соскользнула с плеча, а я принялась стучать по двери обеими руками. – Сантьяго!
Я стучала и стучала, но выбрала эту дамскую комнату потому, что она была дальше всех от зала, где накрыты столы для ужина, потому, вероятно, здесь никого и не оказалось.
– Кто-нибудь, выпустите меня! – после я провернула ручку в сотый раз, и на этот раз она поддалась. Для меня это стало неожиданностью, потому, когда дверь распахнулась, я вылетела из уборной, ударившись прямо о стену.
Я выпрямилась, а потом поспешила к двери, за которой собралась толпа народа. Кто-то выкрикивал приказы. Еще я услышала приближающиеся сирены. Прокладывая себе путь вперед, я уже знала, что увижу. Глубоко в душе я чувствовала, что произошло нечто ужасное.
Когда я выбралась на открытое пространство, сперва не поверила своим глазам.
Мерседес кричала, сидя на коленях возле мужчины. Я знала, что это он. Мне даже не было нужды рассматривать сброшенную маску и татуировку в виде черепа. Словно лицо мертвеца, выполненное чернилами.
– Сантьяго? – глаза наполнились слезами, и я положила руку на чье-то плечо, чтобы оттолкнуть человека с пути. Лишь бы рассмотреть получше.
И у меня вышло.
Я увидела бледную кожу. Темные глаза Сантьяго расфокусированно смотрели куда-то вперед, а потом закрылись.
– Сантьяго? – снова позвала я, но уже шепотом.
Он не ответил, но Мерседес меня услышала.
– Ты! – обвинительно выкрикнула она.
Когда я посмотрела на нее, то едва не отшатнулась от плескавшегося в ее глазах яда.
– Ты! – снова зашипела она, указав на меня пальцем.
Я качнула головой и открыла рот, чтобы заговорить. Объяснить... но что я должна была сказать? В зал ворвалась медицинская бригада. Люди, проследившие за обвинительным взглядом Мерседес, стали оборачиваться ко мне. В следующий миг зал погрузился во тьму. Такую всеобъемлющую, что женщины вокруг меня закричали. Я ощутила на себе чьи-то руки, впивающиеся ногти. Начался настоящий хаос.
Из-за непроглядной темноты и шума вокруг у меня начала кружиться голова. Я вспомнила выражение лица Мерседес, прежде чем отключили свет, и ужаснулась. А вид Сантьяго и вовсе был неописуем.
Он мертв?
Нет. Это невозможно. Он не мог. Только не Сантьяго.
Тьму прорезал луч света, освещая моего мужа. Я пыталась пробраться сквозь людей, чтобы добраться до Сантьяго и проверить его.
– Пульса нет, – раздался мужской голос, пронесшийся над гулом толпы.
Нет пульса? Нет, они же не имели в виду именно это.
– ... начинаем массаж сердца...
Я открыла рот, но не знала, с чего начать. То ли кричать, то ли позвать мужа по имени, то ли велеть всем проваливать с моего пути. Сантьяго не мог умереть. Не мог. Здесь было так много народа. Как раз когда я решилась оттолкнуть кого-то со своего пути, кто-то обхватил меня за талию. Я очутилась в мужских объятиях, рука, обернутая вокруг моих ребер, походила на твердый стальной прут. Мне даже показалось, он мог раздавить мою грудную клетку, когда вдруг приподнял над полом. Свет мигнул. И еще раз. А затем включился, и я поняла, что меня унесли в пустую комнату.
Мужчина опустил меня на ноги, а я пошатнулась и обернулась к нему лицом. На нем оказался темный плащ с капюшоном. И как только он откинул его, я увидела маску, как и у всех остальных.
У меня пересохло во рту. Теперь гул из соседнего зала походил на фон. Словно белый шум.
Впрочем, нет, его маска отличалась от других.
А его голос был полон угрозы.
Я съежилась и завертелась в отчаянной попытке найти выход, но дверь была только позади мужчины. Он вдруг пошел на меня, загоняя в угол.
– Что тебе нужно? – крикнула я, ударившись спиной о стену.
Однако он ничего не ответил. Лишь сжал мой подбородок железной хваткой. Я цеплялась за его предплечья, но была не в силах справиться с ним. Мужчина оказался слишком силен. Одного его движения оказалось достаточно, чтобы я врезалась затылком в стену.
После он вдруг отступил.
Я пошатнулась, шагнув вперед.
Перед глазами начало темнеть, а комната закружилась.
Я вытянула руку, чтобы найти опору, но поймала лишь воздух. Мужчина что-то говорил, но я не могла разобрать слова. Колени подогнулись, и я рухнула на пол.
Тогда я снова ощутила на себе его руки. Он поднял меня одним сильным рывком. Комната окончательно погрузилась во тьму, руки безвольно и бесполезно повисли, а незнакомец вынес меня из резиденции в ночь.