30 ноября 1909 г.

Ларедо, Техас

Д.Э. Саммерс лежал на кровати, сложив ноги, обутые в штиблеты одиннадцатый номер на ее спинку, и читал вслух:

– «Генри Форд, пионер в строительстве автомобиля, который могли бы себе позволить люди среднего достатка, опять вырвался вперед, на сей раз с закрытым авто, который должен привлечь многих, особенно таких, чей бизнес вынуждает путешествовать в любую погоду.

Новые машины вполне привлекательны.

Компания «Стандард Мотор Кар» получила крупную партию этих моделей, большая часть которых уже продана».

Тесную, тонущую в табачном дыму трехдолларовую комнату с водой на нижнем этаже заполоняли газеты. Газеты лежали на столе, придвинутом к окну, за которым шелестела пальмами тихая тенистая улица. Газеты располагались на обеих железных кроватях, стоявших справа и слева от этого стола. Газеты скрывали саквояж, стоявший за облезлой дверью, и устилали пол, подоконник и стулья.

– За что, Господи? – вопросил М.Р. Маллоу.

Вот уже три месяца на его кудрявую голову изливались автомобильные новости:

Автомобильные гонки в Париже, Сиэтле и Валла-Валла;

Множество несчастных случаев с водителями авто, вынуждающих генерального прокурора Пенсильвании требовать введения общих правил дорожной езды;

Полицейские власти где-то в Плейнс-Тауншип, объявившие войну автогонщикам, потерявшим всякую совесть;

Количество кэбов в Берлине, неуклонно падающее еще с начала прошлого года, после того, как в городе завелись таксомоторы…

Жизнь продолжалась, но Д.Э. Саммерс видел теперь одни автомобили. У него в ушах рычали моторы, клаксоны издавали душераздирающие звуки, продавцы масла, газолина и цепей противоскольжения наперебой предлагали свои услуги. А М.Р. Маллоу сидел на стуле и смотрел в окно.

– Британско-Ирландское Королевское Автомобильное общество за год зарегистрировало… – продолжала читать бывшая дамская репортерша Джулия Дей, бывший д-р Лароз, бывший совладелец кинематографической компании Ланс Э. Лауд.

Он потеребил и без того взъерошенную светлую шевелюру и пробежал статью глазами.

– …Частных автомобилей… торговых автомобилей… автомобилей для общественных услуг… всего автомобилей с начала года…. А также разрешений на вождение по сравнению с 1908 годом было выдано… Ого!

Маллоу цапнул ближайшую газету и не без гордости прочел:

– Почему столько женщин страдают запорами?

Несколько секунд Д.Э. молчал, затем перелистнул страницу.

– А что, страдают?

– Нежное слабительное «Гуниади Янос», – пристыдил компаньон. – Вместе же сочиняли! «Полстакана, как проснетесь, в постель вы больше не вернетесь!».

Но Д.Э. Саммерс только нечленораздельно промычал.

Дюк понял, что все кончено. «Форд-Т», так неожиданно ворвавшийся в жизнь двоих джентльменов, раздавил своими колесами поэзию. Компаньона больше не вдохновляли ни электрические медные и цинковые пластины «Электропод» компании «Коффин, Редингтон», вылечивающие своими положительными и отрицательными зарядами половую слабость, нервные недомогания и ревматизм, ни знаменитый китайский целитель Вонг Хим, о невероятном мастерстве которого свидетельствовало письмо в газету миссис Полин Карл Формс, долгие годы находившейся на краю могилы, ни Анатомический Музей д-ра Джордана, демонстрирующий на днях широкую экспозицию мужских болезней и предлагающий излечение лично или по почте, ни гастроли прекрасной мадам Назимовой со спектаклем «Графиня-кокетка» – ничего. Автомобили заполонили мир, от них не было спасения. Даже колбаса, купленная на завтрак, оказалась завернута в июньский выпуск «Колл» со статьей об автогонках. М.Р. Маллоу прочел эту статью и на всякий случай решил, что компаньону не стоит знать о таком достижении прогресса как некая миссис Броди, принимавшая участие в эмервильской гонке на своем новом «Вилли-6».

Дюк смял улику, ловко метнул в корзину, но не успел комок успокоиться на ее дне, как Д.Э. Саммерс прочел:

– Новые машины будут использованы для путешествия вокруг континента! На фото – энтузиастка автомобилизма, мисс Хэзел Вилкокс вот-вот возьмет старт на своем «Форд-купе».

Газета полетела в угол, а Д.Э. потянулся за сигаретами.

– Жизнь, – сказал он, прикуривая, – стала другой, черт возьми. Другой темп. Другой ритм. Другие возможности. И эти возможности, ржавый якорь мне в корму, проходят мимо! Неужели ты этого не чувствуешь?

– Я чувствую, что если бы не примчалась девчонка на авто, а пришел бы вовремя поезд, твой ржавый якорь стоял бы себе на месте и дал нам спокойно…

М.Р. запнулся и взглянул на компаньона.

– О, черт, по глазам же… только не начинай опять про свою головоломку!

Джейк сел.

– Я не начинай? И правда: зачем, если ты сам ее видишь отлично? Ну, пришел бы вовремя поезд. Ну, сели бы мы, ну поехали. А куда?

Он выпустил дым.

– Нам нужно что-то новое. Что-то другое. Что-то… В общем, ясно: нам нужно в Детройт.

М.Р. Маллоу продолжал любоваться пальмами. Он занимался этим вот уже почти три месяца и до сих пор не рассмотрел ничего полезного. После краха кинематографической компании «Лауд и Козебродски» он затеял писать водевили. Водевиль был написан один – в соавторстве с Д.Э., за одну ночь, и продан в один мюзик-холл неподалеку. Это была история об обманутом муже, вложившем деньги в кинематографическую компанию любовника жены, которого муж застал в своей спальне, и вынужденном затем бежать, чтобы спасти собственную особу от расправы кредиторов этой компании. История, как нельзя лучше подходившая для грубых нравов Техаса. Двое джентльменов от души повеселились на премьере, вынужденные, правда, купить билеты на собственные средства. Потом потратили чувствительную сумму на веселье с барышнями из хора. На этом идеи закончились. Оставшиеся деньги освободили двоих джентльменов от проблем с квартирой на целых полтора месяца. Больше никуда водевиль было не продать: за свою паршивую двадцатку мюзик-холл потребовал эксклюзивных прав по всей территории Соединенных Штатов. Компаньоны позвонили в газету – и еще восемь недель пробавлялись сочинением рекламных объявлений. Вскоре стало понятно, что, хотя сочинять рекламу смешно ужасно, на доходы от дела по душе не то, что жить нельзя, а и умереть накладно.

– Сэр, – Мармадьюк Маллоу заложил пальцы за отворот жилета, – мне девятнадцать лет. Старость не за горами. Что бы ни пришло в вашу гениальную голову, я хочу – ну, ты слышишь или нет? – я хочу на законное положение.

С того момента, как пришлось покинуть пределы Калифорнии, спасаясь от молоканина, вложившего деньги общины в прогоревшую кинематографическую компанию, с того дня, как двое джентльменов организовали лотерею в Сан-Хосе, и как только чудо в облике девицы за рулем «Модели-Т», так неожиданно появившейся где-то между Сан-Хосе и Карсон-сити, спасло их шеи от виселицы, он хотел этого больше всего на свете.

– Вы меня понимаете, сэр?

– Я вас понимаю, – задумчиво отозвался Д.Э. Саммерс и убил газетой муху. – Дурачить публику смешнее всего на законном основании. Но нужны, черт возьми, деньги.

Д.Э. Саммерсу тоже нравилась реклама, но немного с другой стороны: если компаньон любил, скорее, процесс писательский, то сам Джейк испытывал бесконечный восторг, наблюдая за эффектом. Он питал неизъяснимую нежность и к дуракам, легко и радостно попадавшимся на рекламные обещания немедленно предоставить им что угодно и почти что даром, и в особенности к людям неглупым, совершавшим глупости, совсем того не желая. Д.Э. Саммерс тоже хотел бы продолжать заниматься делом по душе, но не желал быть при этом нищим.

– Кстати, – резонно заметил Дюк, – раз уж тебе загорелось иметь авто. «Форд» ведь не самая дешевая машина. Он стоит восемьсот пятьдесят, а, вон, «Винтон» – семьсот двадцать три. Или, вон, «Нидлби» – дешевле только на…

– Дело не в этом, – продолжал из-за газеты Джейк. – Вот, слушай: «Джеймс Казенс, секретарь и казначей, и Н.А. Хокинс, коммерческий управляющий “Форд Мотор Компани” завершили свое четырехнедельное коммерческое путешествие с юга на запад, и вернулись в Детройт, полные энтузиазма и планов на 1910 год. Вот что говорит Хокинс: “Это будет величайший автомобильный год из всех, которые когда-либо были в стране, и я был бы очень удивлен, если бы …»

Он умолк, и только по глазам было видно: читает.

– Если бы что? – не выдержал Дюк.

– Если бы… ну, это и так ясно. Слушай главное: «Автомобильные деньги – вот будущее. Никогда еще на машинах не зарабатывали так, как сейчас – об этом свидетельствуют все автомобильные компании и отчеты наших дилеров. Уже сейчас “Форд Мотор” заключила более 19 500 таких сделок на 1910 год». Понимаешь?

– Понимать-то я понимаю, – пробормотал М.Р. Маллоу, – но ведь автомобильных компаний полно! Мы куда угодно можем отправиться. Почему именно «Форд»? Чтобы не хуже, чем у девчонки, что ли?

Компаньон молчал так, что М.Р. Маллоу без всяких электрических пластин ощутил в комнате напряжение.

– Он, – Д.Э. изо всех сил старался казаться спокойным, но одно то, как прозвучало это короткое слово, выдавало сильнейшее волнение, – он сбежал из дома, чтобы заняться делом по душе. Он нашел это дело. Он зарабатывает на нем деньги. Большие деньги. Он – как я, понимаешь?

Джейк посмотрел на компаньона и прибавил:

– Ну или я, как он. Он все-таки старше.

– Тебе, по-моему, не в Детройт надо, а к врачу хорошему, – пробормотал М.Р. Маллоу. – Что ты ему, интересно, скажешь?

Д.Э. отшвырнул газету.

– Я скажу, что хватит размазывать, почему да зачем. Поехали.

Детройт, бар на Кадиллак-стрит

В баре было темно и накурено. Компаньоны сидели за столиком в углу, под побитой молью, твердой, как доска, медвежьей шкурой.

– Если ты станешь гонщиком, я тебя убью. Или, вернее, нет. Зачем? Ты и сам прекрасно справишься с этим делом.

– Нет, гонщиком, пожалуй, не стоит, – подумав, ответил Джейк. – Во всяком случае пока. Я в себе не уверен.

Маллоу подергал себя за галстук.

– Ты не представляешь, как я счастлив это слышать, – сообщил он компаньону. – Так счастлив, что слов нет. Но, слушай, а как же? Что же мы будем делать?

– Давайте, сэр, думать. Значит, говоришь, на законное положение?

– Да, сэр, на законное.

Саммерс барабанил по столу пальцами. «“Везунчики”, кажется», – подумал Маллоу, вслушавшись в ритм. Наконец, Джейк отстучал последний такт и хлопнул по столу ладонью.

– Помнишь, – медленно произнес он, – что сказала о тебе миссис Фокс: «Вы позвали его и он пришел. Что же вы теперь удивляетесь?»

Маллоу хлопнул полпорции виски. Он надеялся, что компаньон забыл эту даму.

– Фантасмагория, сэр, – сказал он. – Ну, даже если и нет, не считается. Все уже случилось.

– Случилось, говоришь? – Джейк усмехнулся. – А вот смотри. Сначала безвыходное положение – появился ты. Потом опять безвыходное – Ширли. Потом снова – на сей раз миссис Гейзер. И так далее. Понимаешь? Каждая часть головоломки – это человек. Сначала появляется человек …

Д.Э. откинулся на спинку стула, закинул ногу за ногу.

– …за ним обстоятельства. Представляешь, как было бы смешно, если бы сейчас мы позвали… – он поднял руки тем жестом, каким поднимает их конферансье в мюзик-холле перед очередным номером. – … и – вуаля!

Д.Э. Саммерс, если говорить откровенно, действительно надеялся в эту минуту увидеть не вообще кого-нибудь, а именно Фокса – это было бы так подходяще, и к тому же так в его духе! Но, конечно, эксцентричного жулика нигде не было. «Что, если попытаться его найти? – в который раз за четыре года подумал Джейк. – Да, но не могу же появиться перед ним в таком положении. Я нашел дело по душе, но у меня нет при этом денег. А вот потом… потом, мистер Фокс, мы еще встретимся!»

С этими мыслями он опустил руки.

– В общем, да, – признал М.Р. Маллоу. – Так или этак, полезное знакомство было бы сейчас очень кстати. Но, может, получится у меня?

Он повторил жест компаньона:

– Ну, сэр или мадам, так где же вы? Пора!

Дюк повернулся, смеясь, в одну и другую сторону, а затем принял обычный вид.

– Не работает, сэр. Давай сначала: чего бы нам хотелось? Кроме денег, я хочу сказать.

– Убью! – прорычал компаньон.

Именно этот вопрос, точнее, бесплодные попытки на него ответить, продержали двоих джентльменов Ларедо почти три месяца, пока оба не пришли к соглашению больше этих слов не произносить.

– Но ведь можно другое, – М.Р. вдруг осенило. – Как же тебе-то в голову не пришло, это ведь так по-твоему! Смотри, очень просто: мы, может, и не знаем, чего хотим, это правда, но чего не хотим, мы-то ведь знаем, верно?

Джейк чуть со стула не грохнулся.

– Верно, – сказал он. – Верно, сто футов ржавой якорной цепи тебе в корму!

И компаньоны, вытащив блокнот, моментально составили список вещей, которых им бы не хотелось. Вот что входило в этот список:

Чтобы на три мили вокруг не было никого, кто бы смел командовать, что нам делать и чего не делать

Ни под каким видом не просиживать стулья ни в каком офисе

Не жениться.

Пункт последний особо оговорил М.Р. Маллоу. Он вывел последнюю букву и поставил точку. Когда он поднял голову, то встретился с прищуренными глазами компаньона.

– Эх, мы! – засмеялся Д.Э. Саммерс. – Самое время покупать электрические пластины – для освежения памяти!

И он быстро написал:

Всю жизнь мотаться по свету.

Разбогатеть.

Купить дом.

Приходить и уходить, когда вздумается.

И чтобы никто никогда не смел бы сказать нам ни единого слова.

М.Р. долго хлопал ресницами, глядя на эти слова.

– Где я это уже читал? – спросил он.

– И слушать рэгтайм, – продолжал Джейк, – и петь в ванной, и завтракать в постели с книгой. А на завтрак – пломбир.

Компаньон все еще моргал, и он прибавил:

– Ну, положим, на завтрак я бы теперь предпочел, скорее, кусок мяса. Но и от пломбира не откажусь. Так что не знаю, как вы, сэр, а у меня все в силе.

– Ах ты черт! – прошептал М.Р. Маллоу. – Сколько же прошло лет? Пять?

– Четыре.

– Ой, мама! – вскочил Дюк.

И помрачнел. Миссис Маллоу ничего не слышала о своем приемном сыне с самого Сан-Франциско. Сначала ей не могли сказать про бордель, затем – про ясновидение и дамского Меркурия, и, уж конечно, про Джулию Дей и унизительную процедуру с дегтем, которой подвергли двоих джентльменов, когда правда вылезла наружу. Она ведь могла об этом читать, или, что еще хуже, узнать у кого-нибудь из знакомых. Затем ей ничего не сообщили о «Музее-аукционе “Знаменитые вещи”», о фармацевтических экспериментах, о брошюрах «Как получить предложение руки сердца» – и так далее. Дюк часто думал, что можно было бы соврать только наполовину, сказав, что, мол, журналист – но тогда мачеха неминуемо захотела бы что-нибудь прочесть. А это… Словом, ее трудный пасынок предпочел молчать обо всем, и сам не заметил, как прошло четыре года.

– К Рождеству, – решительно сказал он, – я напишу ей что-нибудь такое, в чем не стыдно будет признаться. Как, черт возьми, хорошо некоторым быть для своих паршивой овцой!

Паршивая овца долго курила.

– Да, – сказала она, наконец, – не позднее, чем к Рождеству нужно будет ей написать. А значит, и…

С этими словами Д.Э. Саммерс обернулся. Его уже некоторое время раздражал шум. Столик компаньонов стоял в дальнем углу, и оба не особенно любопытствовали, чем заняты посетители. А посетителей явно занимало что-то интересное. Что-то, что происходило у стойки, и из-за чего там собралась толпа.

* * *

Немолодой человек лежал на полу, поджав ноги и закрывая локтями голову. Двое мужчин, один сухощавый, похожий на испанца, второй – толстый, светловолосый, оба модно постриженные, били его ногами. На обоих были черные нарукавники. «Компаньоны, – понял Дюк. – Это их заведение».

Тем временем Д.Э. Саммерс сунул руки в карманы.

– Вдвоем – это для надежности, что ли? – ехидно поинтересовался он. – Боитесь не справиться, ребятки?

«Будут бить», – понял М.Р. и молча встал рядом с ним таким образом, стараясь, чтобы выглядеть именно «рядом», а не так, как будто спрятался у Д.Э. за спиной.

– Эти молодчики бессовестно разбавляют прекрасный, старый «Уилсон»! – с возмущением заявил человек на полу, и поспешно прикрыл лицо.

Один из двоих вытер со лба пот, как будто ему пришлось долго и тяжело работать, и повернулся к Д.Э. Саммерсу.

Драка началась тут же. Первый схватил Д.Э. за грудки и тот отлетел, свалившись на стол навзничь. Нервированный Маллоу приложил Первого стулом. Пока тот поднимался, Второй схватил его за плечо, развернул к себе и с размаха ударил в лицо. Дюк не остался в долгу, добавил подножку и оба свалились на пол. Вскочив, М.Р. как следует пнул своего противника и, увернувшись, отскочил за столик. Второй тоже вскочил, но Дюк сделал обманное движение вправо. Вправо-влево, влево-вправо – разъяренный хозяин бара попробовал достать его поверху, но Дюк успел пихнуть стул, и Второй с проклятиями грохнулся на пол. На сладкое он получил по хребту тяжелым предметом. Тяжелым предметом оказался соседний столик и за него с той стороны держался Д.Э. Саммерс. Который краем глаза увидел положение дел, собравшись ударить им Первого.

С Первым дело обстояло куда хуже. Двое джентльменов метались по бару, уворачиваясь, подсовывая ему под ноги стулья и опрокидывая столы. И каким-то образом с ним не получалось провернуть любимый маневр: «сделать дяде вилку». Это выражение они придумали еще на китобое, тогда, после драки в Кейптауне. Мужик оказался настоящим бандитом и разбежаться в разные стороны не давал.

Силы были на исходе. Что делать – непонятно.

И неизвестно, что было бы, если бы жертва, из-за которой все началось, не поднялась на ноги и, улучив момент, не треснула Первого бутылкой по затылку.

Д.Э. поднес ладонь тыльной стороной к разбитым губам.

– Лучше бы вы ушли, сэр, честное слово! – сказал он неизвестному.

Костюм незнакомца был в беспорядке, разбитый монокль сиротливо болтался на цепочке, руки рассеянно отряхивали поднятый с пола зонт.

– На углу дежурит купленный фараон, – он указал зонтом на дверь. – Уходим!

* * *

– Я одного не могу понять, – говорил на бегу М.Р. Маллоу, заворачивая за угол и сбивая с ног встречного коммивояжера. – Столько всегда народу собирается, и никто никогда не вмешивается!

– Недоставало только, чтобы кто-нибудь вмешался, – отозвался компаньон и дал коммивояжеру лишнюю подножку: тот вскочил и полез в драку.

Незнакомец тоже предпринял некоторые меры: он добавил несчастному зонтом по шляпе, затем указал товарищам на трамвай, трамвай догнали и вскочили на площадку.

– И правда, редкость, – произнес незнакомец, отдышавшись. – Действительно, не вмешиваются. Ну что же, молодые люди, будем знакомы: профессор Найтли.

Профессор был среднего роста, с крупным лицом, несколько полный. Его черные волосы и усы были выкрашены в превосходный черный цвет. Уже упоминавшийся коричневый костюм был сшит у отличного портного, хотя и был здорово поношен. По виду ему можно было дать лет пятьдесят.

– Какой профессор? – спросил Дюк.

– Химии, – пояснил тот. – Полагаю, вы не откажетесь, если я приглашу вас на обед? Это меньшее из того, что я могу для вас сделать.

– Нет, – честно признались двое джентльменов, – не откажемся.

Трамвай остановился, пассажиры стали выходить и компаньоны со своим новым знакомым, который, не спрашивая, купил три билета, опустились на сиденья.

– Прекрасно, – сказал он. – Моя жена будет очень рада. Могу ли я, в свою очередь, поинтересоваться вашими именами?

Компаньоны представились.

– А что, выглядим подозрительно? – не удержался Джейк.

– Нет, пожалуй, – внимательно оглядев обоих, ответил профессор. – У вас есть основания бояться быть узнанными?

– Э-э-э… – застеснялся Д.Э.

– Честно говоря, у нас были неприятности, – признался М.Р. – Довольно далеко отсюда.

– Понятно, – не выразил особых эмоций Найтли. – Я живу на Грисволд-стрит, ехать еще с четверть часа. Не будет неделикатностью поинтересоваться вашим родом занятий?

Компаньоны подумали. Наконец, Джейк пожал плечами.

– Ну, если откровенно, наш род занятий – втюхивать гражданам всякую дрянь, – сказал он.

– Хотя у меня получается, скорее, производить всякую дрянь, – мрачно заметил М.Р. Маллоу. – Это вон ты у нас гений торговли.

– Да, – согласился Д.Э. Саммерс. – С присущим мне размахом привел компанию к банкротству.

Профессор засмеялся.

– Откровенность за откровенность, господа: мой род занятий – тоже, как вы это сказали, втюхивать публике различные сомнительные вещи. Так что мы в своем роде коллеги.

– Поздравляю, – усмехнулся Д.Э. Саммерс. – Что же это за вещи?

– Ну, если вам приходилось слышать о малиновом джеме из репы, вустерском соусе из бензола с растительным маслом, чае из поддельного китайского чая, с устранением из оного индиго и добавкой красителя…

Двое джентльменов уважительно молчали.

– Ну, или настоящий russki ossetr из палтуса, в рулетах, – добавил профессор, – а также некоторые другие, несъедобные вещи… однако, я ведь ничего не знаю о ваших опытах!

– О, – устыдился Д.Э. Саммерс, – нет. Мы, к сожалению, просто шарлатаны.

– Неужели? – заинтересовался Найтли. – Ну-ка, ну-ка…

Рассказ двоих джентльменов занял довольно много времени. Наконец, Дюк закончил:

– …тогда мы открыли кинематографическую фабрику. Но и ей пришел конец.

– Эдисон, – пояснил Джейк.

– Да, Эдисон – крупная рыба в океане бизнеса, – заметил профессор. – Впрочем, я бы сказал, что если вы в состоянии впаривать публике нелепую, дурно сделанную, фантасмагорическую дешевку, Форд – правильный выбор.

Найтли умолк ненадолго, потом сказал:

– Почему бы вам не наняться к нему торговыми агентами?

– Опоздали, – отозвался Джейк.

– Еще год назад такой номер мог бы прокатить, но теперь… – тоскливо добавил Дюк. – Теперь уже нечего и говорить. Торговые агенты по всему миру и по представительству в каждом штате.

Профессор покачал головой.

– Я охотно воспользовался бы вашими услугами сам, и даже сделаю это, но вынужден вас огорчить, молодые люди: реклама нужна мне нечасто, и платить много я, увы, не могу. Обдумайте относительно Форда. На автомобилях сейчас делают большие деньги.

– Это мы и так знаем, – Маллоу был так расстроен, что ему изменила обычная вежливость. – Только как? Как нам заработать эти деньги?

Найтли встал, давая понять, что пора выходить.

– Не знаю, чем вас утешить, – сказал он. – Честно говоря, мне трудно судить о таких вещах. Послушайте, как вы смотрите на посещение Оперы? Сегодня вечером, а?

– Денег нет, – брякнул Дюк. – А причем тут Опера?

– О, насчет билетов можете не беспокоиться. По крайней мере, это я еще могу себе позволить.

– Но это неудобно!

– Удобно, – отмахнулся профессор, – у меня контрамарка. Что касается вашей проблемы, как знать, молодой человек, как знать. Иной раз весьма полезно отвлечься от задачи, которую вы все равно решить не можете.

Д.Э. Саммерс подумал.

– Не можем, – признал он.

* * *

Квартира профессора располагалась под самой крышей четырехэтажного дома по Грисволд-стрит – самого низенького здания на улице, занятую почти исключительно офисами. Такого низенького, что оно казалось карликом по сравнению со своими высокими соседями. Дом был, вероятно, самым старым: серого кирпича с красными вставками на арках окон и башенками на крыше. В одной из этих башенок располагалась лаборатория.

Миссис Найтли отодвинула свою тарелку. Жена профессора оказалась очень молодой, худенькой девушкой в простом платье – курносенькой, застенчивой и в очках. Обычная студентка. Разве что ростом мала.

– Вы столько говорите о Форде… – сказала она.

– Интересуемся, – подтвердил Д.Э. Саммерс.

– Чем именно?

– Ну, – Джейк пожал плечами, – всем. Как там, на «Форд Мотор». Что пишут. Что говорят.

– Чего о нем только не говорят! – засмеялась миссис Найтли. – Будто бы все служащие «Форд Мотор» должны учиться деревенским танцам и потом танцевать их на вечерах компании. Будто Форд поощряет доносы. Будто к любому, кто работает у него, может в любой момент нагрянуть социологическая комиссия и устроить настоящий обыск.

Она взяла со стола газету и потрясла ею в воздухе, как бы подкрепляя свои слова.

Двое джентльменов посмотрели друг на друга. Затем Д.Э. протянул руку к газете. М.Р. пристроился за его плечом. Повисло молчание.

Джонни О Коннор купил автомобиль, Захватил подружку и повез кататься… –

тихонько пропела миссис Найтли.

– Воскресные шмотки он нацепил, – не отрываясь от газеты, продолжил Джейк. – Девчонка прижалась к нему…

Песня, которую Д.Э. Саммерс и миссис Найтли исполнили дуэтом:

Джонни О'Коннор купил автомобиль И взял свою девчонку прокатиться. Воскресные шмотки он нацепил – Девчонка прижалась к нему. Съехать с дороги наш Джонни решил – Все идет прекрасно, без сомненья! Но что вдруг, что за черт? Джонни открыл капот – Все вокруг в черном дыму! Туда и обратно, туда и обратно, И снова под авто, Свою девчонку он любил, ей-ей, Но каждый раз как он Тянулся он к ней Туда и обратно, туда и обратно – Чинил он свой автомобиль! Вот Джонни снова садится за руль Что за несчастье, та же картина: Только обнимет девушку он Все вокруг в черном дыму! Пятнадцать раз он мог ее поцеловать, Но только стоило ему начать – Туда и обратно, туда и обратно, Чинил он свой автомобиль!

(Леди и джентльмены, эта песня станет лейтмотивом нашей истории. Как только речь зайдет об автомобилях, вспоминайте ее, хорошо?)

– О! – воскликнула маленькая профессорша, и никаких дальнейших комментариев не потребовалось.

– Перед вами, мадам, – похвастался Дюк, как если бы Д.Э. Саммерс был его собственностью, – сын священника. Еще бы ему не петь!

– Священника? – не поверила она.

– Баптистского пресвитера, – уточнил Джейк, глядя на компаньона страшными глазами.

– Баптистского пресвитера? – еще больше удивилась маленькая профессорша. – Как это удивительно…

– Что же тут удивительного?

– Вы так непохожи…

– Очень на это надеюсь.

– Вы хотите сказать, что ваши родные…

– Не имею понятия, ни где они, ни что с ними.

– А вы сами…?

– Миссис Найтли, я не верю ни в бога, ни в черта. Давно уже не видел никого из родных и был бы счастлив не видеть никогда.

– Ох, – маленькая профессорша всплеснула руками. – Мистер Саммерс, хотите, я почитаю вам Шопенгауэра?

Маллоу едва не схватился за голову. Самммерс поймал его взгляд и понял, что дело нечисто, но предпринять ничего не успел: миссис Найтли уже вытащила из кармана юбки книжку.

– Вот это место: «Если произошло какое-либо несчастье, которого уже нельзя поправить, то отнюдь не следует допускать мысли о том, что всё могло бы быть иначе, а тем паче о том, как можно было бы его предотвратить: такие думы делают наши страдания невыносимыми, а нас – самоистязателями». Ну, как? Что скажете?

М.Р. Маллоу светски улыбнулся. А Д.Э. Саммерс произнес:

– Скажу, что если уж произошло несчастье, не следует подпускать к себе господ вроде Шопенгаэура. Только благоглупостей недоставало.

– А если, – М.Р. прочистил горло, – если счастье? Счастье, а?

– Тем более, – снисходительно ответил Д.Э. – Зачем нам тогда Шопенгауэр?

– Но господин Шопенгауэр вообще не предполагает возможности достичь счастья, – заметила маленькая профессорша. – Он считает его недостижимым, заблуждением.

– Тогда я считаю заблуждением его самого.

Сказав эти слова, Д.Э. Саммерс широко улыбнулся. Этот последний маневр он предпринял потому, что компаньон больно пнул его под столом.

– Счастье, миссис Найтли, вполне достижимая вещь. Передайте вашему Шопенгауэру, что он зануда и неудачник.

Миссис Найтли дрожащей рукой сняла очки и стала протирать их платочком.

– У меня, очевидно, не получится выполнить вашу просьбу, – сказала она, розовея щеками. – Герр Шопенгауэр уже умер.

– Да? Какая трагедия. Впрочем, полагаю, теперь-то он доволен.

– Да, но он умер полвека назад! Неужели вы этого не знали?

– Вы знаете, как-то пропустил. Так вот, мэм, быть счастливым очень просто. Для этого нужно только одно: заниматься делом, которое вы любите.

М.Р. опять пнул компаньона под столом и получил сдачи.

– Профессор, – спросил он, стараясь отдавить Д.Э. ногу побольнее, – а вы, наверное, где-нибудь преподаете?

– Преподавал, мой молодой друг, преподавал. Курс общей химии в Бостонском университете.

– И что стряслось? – поинтересовался Джейк.

Миссис Найтли посмотрела на мужа. Тот развел руками.

– Люси выгнали с курса, – сообщил он. – У меня отобрали кафедру. В общих чертах: нам пришлось уехать.

– Но почему? – удивился Дюк.

– Извольте. Аморальное поведение.

– Точно, – подвердила миссис Найтли. – Теперь я не могу показаться на глаза родителям. Вернее, мама написала, чтобы я не вздумала появляться дома. И на учебе поставлен крест.

– Неужели ты сожалеешь? – возмутился профессор.

– Я? – его жена поправила дужку очков. – О, я сожалею, и еще как. Я сожалею страшным сожаленьем, что ты болтаешься по подозрительным барам!

– Но дорогая, я же должен где-то промочить горло после того, как весь день прочесывал опиекурильни, лавки старьевщиков и изображал пациента у шарлатанов, выдающих себя за восточных целителей!

– Но почему же обязательно нужно во всеуслышание говорить гадости? Неужели нельзя было сказать эту твою правду владельцу бара с глазу на глаз?

Найтли отложил вилку и поднес к губам салфетку.

– Кажется, – торжественно заявил он, – настал самый подходящий момент посмотреть мою лабораторию.

* * *

К лаборатории вела узкая винтовая лестница. Шаги по чугунным ступенькам отдавались гулким эхом. Прежде, чем ступить на них, М.Р. Маллоу присел на корточки и высунул голову в маленькое окно с прогнившей рамой. За окном оказался двор-колодец. Здесь стояли покосившиеся сараи, валялись куски угля и дрались коты.

– Признайтесь, профессор, – голос Д.Э. звучал гнусаво, потому что нос он зажал пальцами, – вы там разводите редкие сорта роз?

Профессор отпер висячий замок и пропустил гостей в тесное, лишенное углов, помещение с лесами.

– Это мои последние эксперименты в области полимеров, – похвастался он. – А пахнет бакелитовая смола. Реакция производится при помощи кислот, или, как в данном случае, щелочи.

– По запаху больше похоже на общественную уборную, – сострил Дюк.

– Правильно, дорогой мой, это и есть аммиак.

– Полимеры? – обернулся Джейк. – Фордит?

– Нет, фордитом занимался не я, – отозвался профессор Найтли, – но меня тоже интересуют заменители кожи. Не знал, что вы понимаете в современных химических технологиях. Приятно, знаете ли.

– Только слышал, – задумчиво проговорил Джейк. – Говорят, на «Форд Мотор» научились изготовлять резину даже из соломы. У них ничего не пропадает.

– Точно, даже отходы идут в дело, – подхватил Дюк.

– Я бы даже сказал, в основном отходы, – прибавил профессор. – И как идут! На «Форд Мотор» даже опилки не выбрасывают. Опилки, стружки, коксовая пыль – все идет в котельную. Превосходно экономит расходы на топливо.

– Опилки! – засмеялся Дюк. – Я думал, их только выбрасывать можно.

– А зачем их выбрасывать? – изумился профессор. – Опилки – превосходный материал! Из них можно приготовить очень хороший кофе.

– Кофе? – поразились двое джентльменов.

– Кофе, – кивнул профессор. – Опилки, желуди, немножко ароматических веществ, с ванилином, жареный и молотый, в станиолевой упаковке, упакован горячим, сохраняет аромат, остерегайтесь подделок. Если же к опилкам добавить репы, сахара и покрасить анилиновым розовым – вы, господа, сможете намазать на тост малиновый джем.

– Это не так сложно как кажется, – жена профессора поправила очки на своем маленьком носу. – Я могу объяснить. Смотрите: у исходного вещества, представляющего, по сути, неплохое сырье, недостает молекулярной массы. Необходимо нечто, что могло бы ее увеличить. Вспомогательное вещество. То есть, в нашем случае речь тоже идет о веществах-полимерах. В свою очередь, слишком большая молекулярная масса бакелита…

– Лопни моя селезенка! – пробормотал М.Р.

Д.Э. не сказал ничего.

– Простите, увлеклась, – покаялась Люси. – Я хочу сказать, растворение полимера происходит через стадию набухания. А вообще говоря, у меня в сумочке есть конфеты. Может, выпьем кофе?

– Конечно, – откликнулся Найтли. – Чай, кофе, коньяк – все, что пожелаете!

– Из опилок? – поинтересовался Джейк.

– Нет, – порозовел профессор, – употреблять я предпочитаю все-таки натуральные продукты.

После кофе оказалось, что уже почти полночь. Оперу отложили.

– …и какие все скучные люди! – горячо говорила миссис Найтли.

– Да! – восклицал Д.Э. Саммерс.

– Все интересное называют пустыми фантазиями!

– Да!

– А ведь жизнь ничуть не изменилась! Даже киоскер может быть в душе покорителем морей! И только попробуйте со мной поспорить!

Джейк аж поперхнулся.

– Миссис Найтли, – сказал он, – да я в жизни ни с кем не был так согласен!

Дюк покосился на профессора, опустил взгляд в пустую рюмку от коньяка, которую профессор немедленно наполнил, и запустил пальцы в кудри.

Тем временем Д.Э. разливался соловьем.

– …а Жюль Верн предсказал многие технические открытия.

– Например, аэроплан! – воскликнула жена профессора.

Пауза затягивалась. «Волнуется, – понял Дюк. – У меня у самого в таких случаях память отшибает. Ведь вместе “Скрибнерс” читали, еще в Сан-Франциско!»

– Подводную лодку, – помог он. – А также Эйфелеву башню.

– Электрический стул, – продолжил Джейк. – И…

– И я уверен, что нам предстоит еще увидеть воочию аккумулирование летнего тепла, – продолжал вместо него М.Р.

– Использование токов земной коры…

– …поиски затонувших городов, управление погодой, и…

– …множество других вещей, которые сегодня представляются не более чем праздной выдумкой, – закончил тираду Джейк.

И, не удержавшись, прибавил:

– Праздной выдумкой изнеженного ума.

Детройт Опера

Шла «Кармен». Д.Э. Саммерс завороженно уставился в одну точку. Дюк проследил эту точку – и покачал кудрями: ой-ой. Но миссис Найтли смотрела прямо на сцену.

– Я сейчас! – прошептал Джейк на ухо компаньону, встал, и, не обращая внимания на возмущенные взгляды, стал пробираться к выходу.

– Где вы шлялись? – спросил недовольный голос, едва Д.Э., приоткрыл дверь на первом этаже.

Дверь эту указал администратор. За ней находился просторный класс с рядами стульев, расставленных друг над другом ступенями, как в лектории. Внизу, у рояля раздраженно перебирал ноты какой-то человек.

– Простите, – пробормотал Джейк. – Я… я не мог раньше.

– Ну так хоть сейчас имейте совесть, поторопитесь!

Никакого часа назначено не было – его явно с кем-то спутали. К тому же, какой-то балбес умудрился сделать ступени неудобно широкими – ни два, ни полтора – прыгай им тут, как козел.

Тот, у рояля, повернулся на крутящемся табурете и оказался темноусым человеком среднего роста, с очень прямой спиной и глазами школьного учителя.

– Ну, – скучно спросил он, – что будете петь?

Джейк запнулся всего на секунду.

– «Веселая вдова». Ария графа Данило.

Распорядитель хора ударил по клавишам.

Д.Э. Саммерс понял, что проиграл и умолк. Распорядитель хора полистал бумаги.

– Вас, скорее всего возьмут в Консерваторию, – голос распорядителя был равнодушным. – Если будете учиться как следует, возможно, что-нибудь да выйдет. Или идите в Оперетту.

Он сложил бумаги в стопку и отложил в сторону.

– Но это в лучшем случае. Тут, через улицу, есть бар. Я бы на вашем месте попробовал.

– Возьмут? – осторожно спросил молодой человек.

Смотритель хора пожал плечами.

– Ступайте. Завтра в девять будьте здесь. И не опаздывайте!

Гулкие коридоры Оперы с бесчисленными дверями путались, путались, пока окончательно не превратились в дурацкий лабиринт, выхода из которого не было. Со всех стороны раздавались крики рабочих, звуки роялей, голоса распевающихся артистов и разыгрывающихся инструментов. Вот жалобно заплакало. Ухнуло барабаном. Запело трубой.

– Моя любовь, моя Ка-а-армэ-э-эн! – страстно простонал по-французски тенор за соседней дверью.

Когда Д.Э. уже потерял всякую надежду, обнаружился конец коридора. За ним обнаружилась дверь – пыльная и скрипучая. Эта дверь вела на лестницу.

Тут и рожок, и труба, и скрипка запели вместе под решительное уханье барабана. Плечи искателя приключений расправились, походка стала решительной. Небрежным шагом, с суровым лицом двигался он по ступеням. Навстречу спешил какой-то пузатый в испанском мундире, явный дон. Д.Э. Саммерс и не подумал сбавить фасон, испанский дон тоже, и они столкнулись.

– Смотри, куда прешь!

– Сам смотри! – огрызнулся Джейк.

Постоял, глядя вслед пузатому, и пошел за ним.

Но пузатый дон направлялся совсем не на сцену, а в буфет: пить коньяк и кушать бутерброды. От вида и запахов театрального буфета Джейк забыл, зачем пришел, но буфетчик поднял вопросительно-снисходительный взгляд, и он ретировался.

Отовсюду тянуло сквозняками. Пробегали, переругиваясь, полураздетые актрисы, обдавая его ароматами пудры, духов и пота. Были они толстые, с болтающимся мясом предплечий и почти все старые: не меньше тридцати лет.

– Тьфу, – сказал Джейк.

Погуляв еще по коридорам, там спустившись, здесь поднявшись, сям пробежав по дощатому разболтанному трапу, он споткнулся об один из пожарных шлангов, которые то и дело попадались под ногами, и упал на одно колено, больно ударившись о цементный пол.

Сверху послышался отдаленный рев, Джейк вздрогнул и понял: аплодисменты. Он находился под сценой.

Низкий женский голос запел, что, мол, у любви, как у пташки, крылья.

Джейк выругался себе под нос, чихая от пыли и потирая ушибленное место.

Наконец, он выбрался в огромный театральный двор: сарай, конюшня… Тут же заскрипели ворота, застучало по доскам и рабочие повели, одну за другой, четырех лошадей. Джейк спрятался за распахнутой дверью, затем, крадучись, последовал за упитанным крупом крайней кобылы. Грязный белый хвост мотался туда-сюда. Крутой зад мелко вздрагивал. Копыта с неторопливым стуком перебирали по доскам.

На сей раз расчет оказался верным: лошади шли на сцену.

За кулисами дуло. Стройный Тореадор играл на бочке в покер с двумя усатыми пожарными.

– Ну где ты, чтоб тебя разорвало? – заорал блондин со спитой рожей. – Выходить надо!

Тореадор встал, повернулся, оказавшись помятым накрашенным мужиком. Почесавши под красным тореадорским поясом, которым была обмотана его толстая талия, он неохотно пошел на сцену. Джейк стушевался, замешкался, оказался у актера на пути, и его бесцеремонно отпихнули в сторону. Никто ни о чем не спросил. Его вообще не удостоили взглядом.

Скоро со сцены послышалось:

Джейк выглянул из-за кулисы – ложа, где сидели Найтли и Маллоу, находилась на противоположной стороне, почти вплотную к сцене. На сцену нельзя. Да и какая от этого польза? Вход в ложу из вестибюля! Но и назад было нельзя: прогуливаться опять по театру черт знает сколько времени – увольте! Кроме того, следовало вернуться до конца представления.

Зато кулисы пересекали деревянные лестницы. Пока было, за что зацепиться, высота была не страшна. Бывший палубный матрос забрался повыше. Ступил на балку. Выпрямился. И понял, что назад пути нет. У него безбожно тряслись колени.

Где-то внизу, в самой глубине сцены, белела в свете прожектора нарисованная луна.

Тореадор, смелее в бой…

Музыка вдруг умолкла и воцарилась драматическая пауза. Все замерло в ожидании.

– Ну да, ну да, – пробормотал Джейк.

Он сделал несколько осторожных шагов и остановился. Потом прошел еще. Прожекторы у него под ногами давали на сцену тусклый красный свет. От высоты и запаха газовых светильников спирало дыхание. Спина и ладони взмокли. Ну, еще немного.

– Пусти!

– Не пущу!

– Пусти!

– Не пущу!

Кармен, дородная тетка с красными щеками и маком на макушке, яростно вырывалась из рук дона Хосе. Скрипки заплакали вполголоса: приближалась трагическая развязка.

Дон Хосе страстно умолял Кармен.

– Свободной я родилась, свободной и умру! – выкрикнула та.

Сверкнул нож убийцы.

Зал ахнул.

– Врача, кто-нибудь!

– Позовите врача!

* * *

– Вы же могли убиться, молодой человек! – возмущался профессор, когда выяснилось, что Джейк почти не пострадал: от слов «врача!» он почти мгновенно вскочил на ноги. Д.Э. Саммерса спасли праздничные флажки, натянутые над головами артистов. Он их все оборвал. И еще сам дон Хосе. Флажки и его спасли от верной смерти, приняв на себя часть веса Д.Э. Саммерса. Артистка, игравшая Кармен, так испугалась, что бросилась на колени перед своим убийцей, рыдала и просила ответить ей. Теперь убийца дружески похлопывал ее по спине, пил воду из поданного кем-то стакана, и утешал Кармен, как умел.

Хорошо еще, что полиция согласилась считать все несчастным случаем. Хормейстер помог. Подтвердил, что этот молодой человек действительно приходил на прослушивание и, по всей видимости, заблудился в театре. Директор театра даже не был в такой уж большой претензии. Он, конечно, орал, но на его самодовольной физиономии прямо-таки было написано, что завтра про спектакль будет во всех газетах. «Новая развязка “Кармен”!» «“Кармен” со счастливым финалом!» Что-нибудь в этом роде.

Просто несправедливо, что профессору пришлось расстаться с четырьмя долларами. Какой там штраф, за рекламу еще и приплатить могли.

В общем, все кончилось не так уж плохо. По сравнению с тремя днями тюрьмы.

– Собственно говоря, ничего страшного, – пробормотал Найтли, когда они вышли из участка, выдыхая с облегчением, – но, видите ли, получается не очень удобно. Я, вероятно, смогу опять посещать спектакли – через некоторое время, разумеется, но вот вы, боюсь…

– Ну, и не беда, – миссис Найтли поправила пальцем очки и снова взялась за локоть мужа. – Оперу можно слушать и у нас дома. Как ты думаешь?

– У меня превосходная коллекция пластинок, – немножко растерянно подтвердил профессор, – но Джейк, как же вас угораздило?

– А на него всегда так спиртное действует, – мрачно буркнул Дюк. – Если уж опьянеет – пиши пропало, на подвиги тянет. Радость моя, как ты наверху-то оказался?

Профессор Найтли окинул внимательным взглядом всего Джейка.

– Спиртное? – удивился он. – Но ведь мы выпили только немного коньяку. Две, нет, три рюмочки, кажется?

– А он… – начал было Дюк.

И осекся.

Как бы ни располагал к себе профессор, сказать правду: «Он, то есть, мы ничего не ели со вчерашнего дня» было невозможно.

– Это музыка, – тихо сказал, наконец, Джейк, и прочистил горло.

– Простите? – не понял Найтли.

– Музыка, – повторил Джейк. – Тореадор.

На него молча смотрели.

– Ну, просто, – Д.Э. страшно покраснел, – она так действует, что кажется… кажется, что все может получиться. Надо только…

И, путаясь от смущения, рассказал, как, ощутив удивительный прилив уверенности, решил проверить, возьмут ли его в театр – просто так, для интереса, а потом, возвращаясь в ложу и услышав арию Тореадора, внезапно обнаружил, что уже не боится высоты, и намерен идти к цели кратчайшим путем.

– Н-да, – пробормотал профессор. – Не хотите, кстати, воспользоваться советом хормейстера?

– Не хочу.

– Я бы на вашем месте… артистическая натура… Видите ли, такие вещи очень сильны в нас. Вам придется что-нибудь с этим делать.

– Да, – сказал на это Д.Э., – да, непременно. Только другое. Не такое вегетарианское.

– А именно?

– Бизнес.

* * *

– Но ведь это она? Скажи, она? – допытывался Дюк, когда двое джентльменов вернулись к себе на Роузберри-стрит.

– Кто? – удивился Джейк.

– Ну кто, миссис Найтли. Из-за нее ты выделывался.

Д.Э. смотрел так, как будто свалился с луны.

– Бросьте, сэр, – сказал на это М.Р. Маллоу, – я все видел. Она тебе нравится.

Однако, молодой головорез не проявлял никаких признаков смущения, которое обычно бывает в таких случаях, не отшучивался, как всегда делал, когда ему задавали вопросы такого рода, и вообще было похоже на то, что и в самом деле «ну и что».

– Но как же? – поразился Дюк. – Я же видел: она тебе нравится. И ты ей тоже.

Д.Э. Саммерс помолчал.

– Ну, во-первых, миссис Найтли по уши влюблена в своего мужа, – заметил он. – Это даже слепому видно. А во-вторых…

Он умолк.

– А во-вторых? – поторопил заинтригованный М.Р.

– А во-вторых, – повторил Джейк (он думал), – да, собственно, и хватит. Ну, нравлюсь… наверное. Она мне, в общем, тоже. Ну и что?

М.Р. Маллоу долго смотрел на компаньона.

– Сэр, – сказал он, – почему вы всегда делаете из таких вещей черт знает, какую тайну? Мне-то вы можете сказать!

– Ох, – с мукой в голосе произнес Джейк, – никогда не понимал всего этого шума. Ну, нравится она мне, нравится, ты доволен? Но не настолько, чтобы испортить дело. Женщины вообще не должны… да черт с ними. Профессор важнее.

М.Р. склонил голову в знак согласия.

– Да, но… ну, смотрите, сэр, чтобы хуже не вышло. Знаем мы, как это бывает.

– Не знаю, как это бывает, мне вообще как-то…

Джейк повертел пальцами.

– Так, знаешь…

– Ну, как?

Д.Э. Саммерс тоскливо вздохнул.

– Ох, самому бы понять. Чувствую себя, как…

– Что, ржавый якорь в корме? – помог компаньон.

– Да.

– Вы бы лучше вместо якоря себе там секстан завели, – ядовито сказал Дюк. – Чтобы направление показывал. А то носит нас с вами во все стороны – вон, уже штормит. Как бы опять чего не вышло.

– Направление, – молвил Саммерс, – я и без всякого секстана знаю. «Форд Мотор». Но вот что там делать, да как, и, главное, с чем…

Ноябрьским утром одна тысяча девятого года, в час, когда хмурые люди в синих рабочих комбинезонах еще поливают из шланга мостовые и выносят во двор мешки с мусором, двое джентльменов подошли к воротам завода на углу Пикет-авеню и Бобьен-стрит. Завод «Форд Мотор» был большим скучным зданием из кирпича, с бесчисленными лестницами, видневшимися сквозь застекленные проемы. Этажей было всего четыре. Крышу здания венчали гигантские буквы с названием, на которых при свете дня были видны серые лампочки.

Д.Э. сунул руки в карманы брюк, собираясь позвенеть мелочью, но мелочи в карманах больше не было. Он одернул жилет и решительным шагом двинулся в ворота.

Во дворе гудели и дергались автомобили. Время от времени какой-нибудь один или даже несколько сразу начинали ехать. При этом они принимали самые неожиданные направления. Особенную осторожность следовало соблюдать, если авто уже проехал мимо – ему ничего не стоило вернуться задним ходом и попытаться вас задавить. В громадных окнах цехов, собранных из множества маленьких окошек, большая часть их была открыта и оттуда дуло и гудело. Пахло маслом, краской и газолином. Огромное количество людей в суетилось тут и там, перебегало улицу – и все это практически молча. Это были рабочие. Одеты почти все они были прилично, но не одежда выдавала их, а выражение лиц. Но еще интереснее были таблички. Двое джентльменов успели увидеть уже не меньше четырех штук на стенах здания.

НЕ ОСТАВЛЯЙТЕ РАБОЧИМ ЧАЕВЫХ!

ИХ ЗА ЭТО УВОЛЯТ!

М.Р. Маллоу сдвинул на затылок кепи. Никакой идеи насчет того, как может «Форд Мотор» пригодиться им, или, может быть, они «Форд Мотор», так и не появилось.

– Жаль, – сказал он, – что нельзя увидеть самого.

– Можно, – ответили ему. – Мистер Форд циркулирует.

Двое джентльменов завертели головами. Они не сразу поняли, что это говорит рабочий, везший мимо тачку с опилками: тот почти не двигал губами.

– Но почему вы так странно говорите?

– Мы фордизируем.

Рабочий был одет в синий комбинезон, на груди его красовалась металлическая бляха: № 0128.

– Вы – что? – переспросил Дюк.

Но рабочий торопливо покатил свою тачку. Мимо прошел человек в костюме. Человек этот не делал как будто ничего ни плохого, ни хорошего, костюм его был приличным, однако лицо, вполне нейтральное, ужасно компаньонам не понравилось. М.Р. повернулся к другому рабочему.

– Простите, а…

Но рабочий прошел мимо.

– Ничего себе у них тут обращение!

– Не обижайтесь, сэр, – послышался другой, сдавленный, едва слышный голос, – мы фордизируем.

Тот, кто сказал это, оказался еще ребенком – с бляхой, в длинном рабочем фартуке и чистой, хотя и мятой, брезентовой кепке. Его немедленно подозвал к себе нейтральный, сказал что-то коротко, и выдал билетик. Мальчик билетик взял, вытер, стараясь делать это незаметно, физиономию, и быстро ушел.

Двое джентльменов хорошо знали этот жест. Семь лет назад палубный Саммерс и юнга Маллоу на китобое «Матильда» вот так же втихомолку вытирали слезы и делали вид, что ничего не произошло.

Наконец, они нашли то место, которое искали:

ОТДЕЛ ПО ОБСЛУЖИВАНИЮ КЛИЕНТОВ

– Задница, а не машина, – небрежно заявила пожилая дама в котиковом манто, и швырнула перчатки на сиденье, – очень много возни. Слишком много. Хочется чего-нибудь понадежней.

Менеджер, молодой человек с прочно зафордизированным лицом, заверил ее, что все неисправности будут устранены немедленно же.

– Рокфеллер, – сказала на это дама, показывая в улыбке превосходные фарфоровые зубы, – ввел моду менять авто каждый месяц. На «Форд Мотор» следовало бы менять их каждую неделю! Еще не прошло месяца, а я возвращаюсь на ваш завод в четвертый раз!

Менеджер говорил с ней вполголоса, но дама говорила громко, не обращая на него никакого внимания. Собственно, никто здесь не обращал ни на кого внимания: покупатели выражали свое недовольство, голоса их стояли ровным гулом, который время от времени прерывала чья-нибудь истерика.

– Я приехал из самого Миннехаха, чтобы купить «автомобиль, который может позволить себе каждый», понимаешь? – закричал мужик, одетый, как фермер, вцепившись в Д.Э. Саммерса.

– И что, – спросил тот с интересом, – теперь вы уже не можете его купить?

– Из самой Миннехаха! – никак не успокаивался фермер. – У меня кукуруза, соя и сливы! Ты знаешь, что такое сливы? Половина гниет, еще не успев доехать до покупателя! А мне подсовывают пустую жестянку! Карбюратор – покупай отдельно! Радиатор – отдельно! Цепи противоскольжения – плати из своего кармана!

Фермер умолк перевести дух.

– Ну тогда, может, стоит приобрести пару мулов? – поинтересовался Д.Э. Саммерс. – Нет, не хотите? Почему? Не так быстро, как авто, зато вполне надеж… Ах, все-таки медленно?

Аграрий опять принялся его трясти.

– Верните мои деньги! В газете написано восемьсот пятьдесят баксов, и я не собираюсь переплачивать!

Д.Э., как раз сегодня утром повязавший новый галстук стоимостью в двухнедельную квартирную плату, отцепил чужие руки.

– Сэр, – сказал он, – мы, конечно, можем вернуть вам деньги.

Управляющий попробовал его оттереть, но Джейк прикрылся фермером.

– Можем, – повторил он. – И тогда вы потеряете то, что потратили на дорогу. В оба конца из этого вашего Миннехаха.

– Верните мне деньги за билет на поезд! – зарыдал фермер, как раненый медведь. – Я потратил пятнадцать баксов, чтобы добраться до вашего чертова «Форд Мотор»!

– С ума сойти! – посочувствовал Д.Э. Саммерс. – Сэр, попросите там, чтобы ему вернули деньги за машину. Зачем заведению скандал, правда?

– Отойдите! – профордизировал управляющий ему на ухо, с трудом сохраняя вежливый вид.

Джейк сделал вид, что глухой, и обратился опять к фермеру.

– Пятнадцать баксов. Ничего себе! Я столько за квартиру плачу!

– Ничего себе, у вас тут цены! – ужаснулся аграрий из Миннехаха, пока управляющий хватал ртом воздух.

– И не говорите! Ну, что у нас? Ах да, вы потеряли кучу денег, чтобы добраться до нашего завода, – Джейк спиной отпихнул управляющего и заодно загородил собой дверной проем. – Стоп. Подождите, давайте посчитаем. Карбюратор, радиатор, запасной бак, что там еще – цепи? Ну, доплатите эту несчастную двадцатку. Сколько, вы сказали, до этого вашего Миннехаха? Три дня? Значит, на машине доедете за день. Десятку уже сэкономили. Ездить часто собираетесь? К поставщику за двадцать миль? Родственники… ах, во Флориде. Слушайте, но вы же все равно платите втрое дешевле, чем везде! Как вы сказали – предупреждать? Предупреждать, действительно, стоило бы – вон какое у людей расстройство. Я сейчас распоряжусь, чтобы впредь так и делали!

Фермер из Миннехаха уехал почти довольный, купив все, что требовалось и унося с собой вдобавок комплект инструментов. От указателей поворота он отказался, от клаксона – тем более, зато купил два запасных колеса и амортизатор. На последнюю покупку его уговорил М.Р., в красках описав, к чему приведет столкновение со, скажем, стадом коров без этой полезной детали.

– Ну-с, – сказал затем Д.Э. Саммерс управляющему, – прошу прощения за беспокойство. Я, собственно, хотел бы купить «Модель-Т».

При этом он сунул руки в карманы брюк. М.Р. Маллоу снял шляпу и стал ею обмахиваться. Он стоял рядом. Он смотрел, как компаньону показали и рассказали, из чего состоит машина и как с нею обращаться. Он слушал, как продавец расписывал ее надежность и легкость. Он кивал, соглашаясь с тем, что в случае каких-либо неполадок «Модель-Т» можно починить самому за считанные минуты в любой встречной кузнице. Затем несколько часов было потрачено на обучение езде. И вот, когда расплата стала неотвратимой, М.Р., Маллоу, ничего не поделаешь, достал чековую книжку.

Движение это вызвало у продавца замешательство.

– Простите, сэр, – сказал тот. – но не найдется ли у вас наличных? Мистер Форд не любит иметь дело с бумагами.

– Понимаю, – сказал Дюк. – Ну-с, тогда придется отложить покупку. Где тут у вас ближайшее отделение «Ллойдс»?

* * *

– Ты знал, – сказал он компаньону, когда Бобьен-стрит осталась позади и двое джентльменов неторопливо шли мимо спешащих прохожих, скучающе держа руки в карманах. – Ты знал, гад, и мне ничего не сказал!

Д.Э. Саммерс любовался вывеской «Меха и костюмы» магазина Элмера.

– Я не был уверен, – произнес он в глубокой задумчивости, не обращая внимания на то, что компаньон похож на грозовое облако… точнее, облачко. – Ты понимаешь, – продолжал он, – это Люси слышала, что Форд не любит чеки. Но она не могла сказать точно, пришлось рискнуть.

– Люси?

– Я имел в виду миссис Найтли, – Д.Э. даже глазом не моргнул. – Какой смысл говорить тебе, если ты от нервов съел бы свою шляпу? «Правда или неправда? А вдруг неправда? А, сэр? А?» – передразнил он компаньона.

– Ну, а если неправда? Что бы ты тогда делал? Что управляющему-то сказать? Это же позор, чтоб тебя черти драли!

Д.Э. Саммерс пнул попавшуюся под ноги жестянку. Жестянка улетела недалеко, он догнал ее, пнул снова, и, когда банка отрикошетила от стены, ловко отправил компаньону.

– Ты мне зубы не заговаривай, – М.Р. остановил жестянку, наступив на нее ногой. – Ты излагай давай.

Д.Э. Саммерс поправил шляпу, привел в порядок свой костюм и степенным шагом направился дальше.

– Я, – произнес он, – я бы попросил этого управляющего подождать несколько минут, пока мы с вами, сэр, переговорим с мистером Фордом.

– Ну, и что же бы мы ему, в таком случае, сказали?

Джейк остановился.

– Мы сказали бы, – тон его изменился, – сказали бы вот что…

* * *

Генри Форд быстро шел по коридору завода.

– У меня нет времени. В чем ваша идея?

– В обслуживании автомобилей прямо на дороге.

– Представьте, – произнес Д.Э., – нечто вроде гаража, где можно провести ремонт, – любой, помыть или почистить машину, заправить бак, сменить масло. Это не гараж, не мастерская, и не отдел обслуживания на заводе. Это автомобильный сервис, который находится прямо на дороге.

– Кроме того, – ввернул М.Р. Маллоу, – такие станции обслуживания послужат отличной рекламой. Вообразите себе жителя провинции. Вы же знаете недоверие этой деревенщины, а между тем, их много, тысячи и тысячи возможных покупателей. Так вот, мистер Форд, вообразите себе станцию обслуживания автомобилей, которая располагалась бы на одной из крупнейших дорог штата. На дороге, по которой ездят все. Что вы на это скажете?

– Что-нибудь готово? Где это место? Вы уже заключили договор об аренде? О поставке топлива? У вас есть рабочие? Помещение застраховано?

– Э… – Джейк запнулся.

Генри Форд посмотрел на них с почти детским изумлением.

Аудиенция была окончена.

* * *

В полночь, 22 ноября 1909 года, двое джентльменов возвращались от профессора, где они вкусно поужинали, прилично выпили и теперь возвращались домой, чтобы назавтра же утром отбыть в поисках места для будущей станции обслуживания автомобилей. Д.Э. Саммерс пел арию Тореадора. Он был в ударе. Со страстью, переворачивающей душу, пел он об острой стали толедской шпаги, окровавленном песке арены, о жгучих глазах испанок, страстно взирающих на этого бесстрашного человека, и об обещанной ему любви. Он выучил слово в слово либретто, которое дала ему миссис Найтли. Либретто было на итальянском и Д.Э. имел крайне слабое представление о том, что, собственно, поет.

Ария разносилась между домами, отвечавшими гулким каменным эхом.

Блинвилль

Двое джентльменов шли пешком по неровному грунту. Они шли так уже почти два часа – из экономии. Их поливало ноябрьским дождичком. Дождичек попадал за шиворот весенних пальто, купленных на распродаже в «Страттон, мелкие камешки попадали в оксфордские туфли («Английская модель, средний каблук, легкие и комфортабельные туфли для прогулок на распродаже летней обуви в “Хаб”!») и за отвороты брюк («Воспользуйтесь возможностью! Брюки “Парагон” – самые классические из летних брюк по вакационным ценам!»). Эти брюки – единственные приличные штаны на распродаже, вынуждали носить визитку. Визитки у двоих джентльменов, по счастью, были. В таком парадно-официальном виде компаньоны выглядели вполне, если не считать того, что белые летние брюки смотрелись в ноябре несколько легкомысленно.

Д.Э. Саммерс полез за картой.

– От Данвуди-роуд отходит Кромвель-роуд, – произнес он. – Она через Кэббам-Парк-Серкл переходит в Грин-Роуд, ну, а Грин-Роуд…

Грин-Роуд была оплотом все надежд компаньонов: она была дорогой на Нью-Йорк. М.Р. забрал карту, вдоль и поперек исписанную карандашом, и так с ней и шел, как всегда, не заботясь, ни о том, что под ногами, ни о том, что по сторонам. Д.Э., как всегда, волок его за рукав, разглядывая окрестности.

– Небольшой разрыв, – бормотал Дюк, – потом Йеллоустоун-роуд. А от нее…

Пока М.Р. бормотал себе под нос, мимо промчался автомобиль и заволок все дорожной пылью. Наконец, она осела. Двое джентльменов стояли у перекрестка. Перед ними спускалась вниз утоптанная дорога. Там, куда она вела, виднелись низенькие двух- и трехэтажные дома с жестяными крышами. Среди них возвышалось одно-единственное четырехэтажное. Когда компаньоны вошли в город и добрались до этого здания, они обнаружили внизу этого здания вывеску: «Аптека». Здесь же располагались почта, заведение вакуумной чистки, магазин «Всевозможных резиновых изделий» с пугающим разнообразием клизм на витрине. Клизмы скромно оттенялись перчатками, макинтошами, сосками и лечебными бандажами. Здесь же располагались продуктовая лавка и кондитерская. Словом, именно здесь находилось сердце города. Через стеклянную витрину аптеки было видно собрание старых кошелок, старых кляч, старых кошек, старушенций – словом, пожилых леди: дюжина, не меньше. Компаньоны поторопились отойти от витрины подальше, перешли дорогу, обошли площадь, – она, похоже, была самой большой площадью очень маленького города, прошли мимо пустых скамеек. Обозрели аллею, оканчивающуюся спуском с трамвайными рельсами. И площадь, и аллею украшали старые – не обхватишь – яблони. Яблони качали голыми ветвями. Трамвая видно не было. У тротуаров скучали экипажи. Со всех сторон двоих джентльменов окружали полуразрушенные каменные ступени, покосившиеся заборы, шаткие ограды. В оконных ящиках поникли цветы – их мочил дождичек и трепал ветер.

– Пойдемте, сэр, из этого сонного царства, – зевнул Джейк.

Весь городок можно было обойти пешком часа за четыре. Что-то вроде этого и сделали двое джентльменов, двигаясь вдоль дороги и отметив, что за это время мимо них проехали три или четыре автомобиля. Кроме того, они, несколько удивившись, обнаружили по пути еще четыре магазина «Всевозможных резиновых изделий» и три заведения вакуумной чистки.

Наконец, они достигли Йеллоустоун-роуд. От нее отходила еще одна дорога – Кромвель-роуд. Вела она в Энн-Арбор, и тоже была неплоха: компаньоны слышали шум мотора.

– Хм, – сказал Джейк.

– Послушай, – спросил Дюк, – а где мы вообще-то жить будем?

– Меня пока больше интересует, где мы будем сегодня ночевать, – рассеянно ответил Д.Э. Саммерс. – Последний поезд в семь.

Было уже совсем темно – двое джентльменов добрались до места около двух. Успеть на поезд не светило. Пора было искать ночлег.

Измученные компаньоны еле передвигали ноги. Им ужасно не хотелось углубляться в город: жаль было тратиться на гостиницу, и они тащились и тащились вдоль дороги, подумывая набрести в конце концов на какой-нибудь домик, где гостеприимство хозяев не простирало бы свои щупальца слишком глубоко в их тощий кошелек. Но каждый раз, когда двое джентльменов приближались к следующему милому маленькому домику, их охватывала удивительная скромность. Это похвальное в других обстоятельствах качество так и не позволило им постучаться ни в одну дверь.

– Ну, – бубнил М.Р. Маллоу, – ну же!

– Сам-то что?

– Ну, не могу я!

– А я, по-твоему, могу?

Еще с полмили прогулялись под дождичком.

– Гордыня, сын мой, смертный грех.

– Умру грешником.

– Сгоришь в аду.

– Ну, и отлично.

– Что, думаешь оказаться в хорошей компании?

– Не знаю. Знаю, что там тепло и денег не просят.

Так, препираясь они протащились еще миль пять, промерзнув до костей и промокнув до подштанников.

Как вдруг, прямо у них под носом, у самой дороги обнаружилось дощатое строение с мансардой. Крыша провалилась, окна и двери были заколочены, и ни внутри, ни поблизости не имелось никаких признаков владельца или владельцев.

Джейк достал свой старый матросский нож, отогнул гвозди, убрал в сторону пару досок и спрыгнул на утоптанный земляной пол. Помещение было не особенно высоким, но просторным, а на задней стене размещались четыре двери. Комнаты за ними были пусты, если не считать того, что обычно оставляют бродяги и поздние прохожие. А также бродячих кошек, которые бросились вон во все стороны. Сквозь доски, которыми были забиты окна, гулял ветер. Опилки под ногами были сырыми.

– Зато даром, – Д.Э. Саммерс пожал плечами. – Добро пожаловать, дорогой компаньон!

Дюк заглянул в щель возле двери.

– Вот так, – он показал руками, – отлично помещается бензоколонка. Пристроить навес – и все дела.

Он опять приник к щели, едва не прищемив себе нос.

– В крайней комнате сделать офис, – откликнулся Джейк. – Остальное пустить под служебные помещения. В целом, сэр, мне здесь нравится.

Судя по звукам, он снял свое легкое пальто и теперь стряхивал с него воду. Затем неразборчиво ругнулся сквозь стиснутые зубы и надел обратно. Потом куда-то пошел.

Молчание длилось слишком долго. Дюк отлепил глаз от щели, чтобы посмотреть, чем же занят компаньон.

Д.Э. Саммерса нигде не было. Наконец, он нашелся. Он стоял возле заколоченного окна той самой крайней комнаты, которую намеревался «пустить под офис» и тоже смотрел в щель. Только в другом направлении. Туда, где оказались бы двое джентльменов, если бы продолжили свой путь.

Там, у самой дороги, стоял дом.

Иве, что росла рядом с ним, наверное, было лет двести. Мощные искривленные ветви, как руки, тянулись на все четыре стороны. Громадная крона стелилась по земле, поднимаясь ввысь с каждой ветвью и простираясь до самой крыши. Влага от ее ветвей обволакивала туманом дом под стать дереву. Построенный давным давно, с высоким резным крыльцом и кружевными верандами, с башенкой и мансардой, со стрельчатыми окнами и черепичной крышей, возвышался он над своими приземистыми соседями. В этот момент порыв ветра пронесся через все щели, обдав промокших компаньонов. Плакучая крона ивы раскачивалась теперь еще сильнее. В окнах было темно.

Меньше, чем через десять минут оба джентльмена стояли на скрипучем крыльце. Над крыльцом болталась, звякая цепью, позеленевшая деревянная табличка:

Они только что обошли дом вокруг, и обнаружили, что все окна темные. Похоже, никого, кроме прислуги в доме не имелось.

– А если проникнуть потихоньку? – спросил Джейк. – Через чердак, а? Подумай: чердак. Все равно там теплее даже, если он заперт.

– А если, – поинтересовался Дюк, – если незаперт?

– Отлично.

– Да?

– Да.

– Чем это, интересно мне, отлично?

– Если в доме кто-нибудь есть, переночуем потихоньку. Прислуга в верхней башне, внизу, как положено, гостиная, а мы устроимся на втором этаже. Комнат там четыре, никто ничего не узнает. Представляете, как смешно, сэр?

– Не узнает-не узнает. Пока кто-нибудь в уборную не пойдет.

– Предлагаю в уборную не ходить, – нашелся Д.Э., не моргнув глазом. – Обойдемся кустами. Ну что, вперед?

Он по-хозяйски прошелся по веранде, попробовал ногой резную решетку и полез по резной колонне.

Даже промокнув, М.Р. Маллоу почувствовал, что у него вспотела спина.

– Что? – возопил он. – Вы что, сэр, опять? Опять ваши криминальные наклонности?

Д.Э. спрыгнул на веранду.

– А вы подумайте, сэр. Подумайте трижды прежде, чем отказываться. У некоторых из нас, кстати, легкие.

Дождь лил уже сплошной стеной. Только ненормальный мог выйти сейчас из убежища. Двое джентльменов продолжали спорить.

– Некоторые из нас считают, что в тюрьме будет для них подходящий климат? – поинтересовался Дюк. – Это если хозяин не грохнет нас из винчестера.

– Я знаю одно место, где вы будете себя чувствовать в полной безопасности. Это могила. Могила, сэр.

– Почему это могила? – обиделся компаньон.

– Потому что там-то уж точно все у вас будет по закону.

– С вами, сэр, у меня нет в этом уверенности. Пошли отсюда, пока в нас хозяин палить не начал.

– Нет там никакого хозяина, сам не видишь, что ли? Дом пустой.

– Да что вы? Кто вам сказал?

– Чувствую.

– А если ты ошибаешься?

– Да там никого нет, кроме прислуги! – рявкнул Джейк. – Ну, нет там никого! Никого там нету! Нету! Нету!

Но М.Р. Маллоу был тверд. После происшествия в Сан-Хосе он так хорошо представлял себе, как окажется в тюрьме, что уже ни под каким видом не видел ничего смешного в таких вот авантюрах. Мокрые, в прилипших штанах и хлюпающих туфлях, двое джентльменов долго ругались, пока не пришли, все-таки, к соглашению: выяснить, сколько людей в доме и действовать по обстоятельствам.

– Ну! – в отчаянии простонал трясущийся, как мокрый пудель, М.Р. Маллоу, стуча зубами. – Ну же!

– Не могу! – уперся Д.Э. Саммерс.

Компаньоны одновременно сняли шляпы, чтобы вылить с полей воду.

– Все, – сказал М.Р. Маллоу, надевая свою обратно. – Кишка у вас тонка, сэр. Придется мне. Отойдите.

– Вот это отлично! – обрадовался компаньон и отошел.

– Эх ты, а еще Ланс. Э. Лауд.

М.Р. Маллоу прочистил горло и храбро взялся за позеленевший дверной молоток.

– Я же говорил: никого нет! – шипел Джейк. – Все, полезли на крышу, холодно.

Но тут из окна на ступеньки упал отсвет, послышались шаги, дверь открылась и сын изобретателя мышкой шмыгнул за широкую спину компаньона.

– Что вам угодно, господа?

Экономка (а это была она) поправила толстой рукой седую прическу, вытащила из кармана передника очки и нацепила их на нос. Лицо ее с крупными, мужскими чертами, имело недоброе выражение. К тому же, оно сильно напоминало картофелину. Проросшую. С косой щелью рта.

Компаньоны представились. Они не знали, что сказать. Один взгляд на эту особу делал невозможной даже мысль о том, что что-то в этом доме могло ускользнуть от ее внимания.

– Мы, эээ, – начал Д.Э. Саммерс.

Она оглядела с ног до головы его, затем М.Р. Маллоу и, поколебавшись ровно столько, сколько нужно человеку, чтобы достигнуть полного отчаяния, позволила войти.

В огромной гостиной блестело лаком пианино. Торжественно сияли медные андероны перед камином, на каминной полке тикали часы и тосковала библия. Лампа в зеленом, похожим на дамскую шляпу, абажуре, уютно освещала стол.

Двое джентльменов робко устроились на диване у стены. Ждали ужина. Ужин следовало тянуть так долго, как только будет возможно, после чего не спеша возвращаться на вокзал, провести там несколько часов до первого поезда и ехать в Детройт, к Форду. Ночевать в доме было нельзя: даже буйное воображение Д.Э. Саммерса и самая черная меланхолия М.Р. Маллоу не могли породить чудовищной цифры в три бакса за ночь, когда в кармане всего шесть на все про все, из которых один следовало потратить на железнодорожные билеты.

Можно было, конечно, попроситься даром, но… Саммерс поерзал, чертыхнулся, вынул из-под себя вязанье и стеснительно пристроил его в угол. Маллоу, в чьей голове родился этот план, удобно вытянул усталые ноги.

На кухне продолжалась возня. Что-то упало, хлопнула чугунная дверца печи, из которой вынимали, по-видимому, стопку кастрюль, чиркнули спичкой, что-то поставили на плиту, и, наконец, зашипело, заскворчало и запахло.

– Э, – глубокомысленно отметил Джейк, – сосиски!

– Да, – с удовольствием сказал Дюк, – сосиски.

Экономка вышла из кухни.

– Арлингтонские сосиски, – с достоинством ответила она.

При этом упоминании М.Р. Маллоу быстро обернулся, задев экономку локтем.

В руках у нее был поднос. «Бам-м-м!» – сказал поднос, задев на лету край стола.

– Ох! – сказала экономка, собирая тарелки.

– «Звяк-бряк», – сказали нож и вилка, оказавшиеся за компанию на полу.

Блюдо с сосисками перехватил Д.Э. Саммерс.

– Сэр! – в восторге произнес он. – Сосиска вы арлингтонская!

– А что сразу я? – вскричал М.Р., ползая по полу, как будто все еще был юнгой на «Матильде». Он и правда испугался, что вот сейчас откроется дверь, войдет кок, обзовет его опять арлигтонской сосиской и треснет подносом по лбу. – Что ты ржешь, как конь?

Конь, впрочем, ржал недолго. Он как-то вдруг умолк, поправил на столе блюдо, еще раз окинул взглядом комнату, как будто что-то искал, и, вдруг поднявшись, двинулся к лестнице.

Скрипели ступени, проплывали мимо пустые овалы от несуществующих уже портретов: один, второй, третий. Имело ли это обстоятельство какое-нибудь значение? Додумать мысль Д.Э. не успел: помешала экономка.

Она поднялась следом, посмотрела подозрительно, потом выразительно показала глазами в сторону одной из двух дверей, располагавшимся отдельно от остальных, и скрылась. Д.Э., однако, уборная не интересовала. Он остался стоять.

– Что вы там делаете, сэр? – в чулане грохотали дрова.

– Н-ничего, – пробормотал Джейк.

Экономка высунула лицо наружу.

– В чем дело? Кто вы такой?

– Я? – Джейк попробовал заглянуть в полураскрытую дверь чулана, но мисс Дэрроу захлопнула ее за собой.

– Сэр, – обличительным тоном сказала она, – мне кажется, что вы жулик!

– Почему сразу жулик? – обиделся Джейк.

– Попробуйте сказать, что нет!

– Ну… – он обозревал потолок, – в общем-то… Мисс Дэрроу, а крыша течет, что ли? Вон, пятна. И штукатурка отходит.

– Да, – признала экономка. – Крыльцо совсем развалилось. А дорога? Прямо под окнами проложили дорогу! Жильцы недовольны. Пыль столбом, грохочут, как пьяный жестянщик – а мне даже не на кого подать в суд! Вообразите, мистер Спарклз грозится переехать! Три года я не могла на него нахвалиться – и вот вам!

Джейк прошел вперед по коридору.

– А тут что? – он кивнул на запертую дверь.

– Библиотека.

– Да вы что?!

– Что вы имеете в виду?

– Н-ничего, просто спросил. Можно посмотреть?

Нельзя сказать, что эта просьба экономке понравилась, но дверь она отперла.

За широким окном простиралась далеко между деревьями дорога. Виднелась вдалеке церковь. Несколько ваз на подоконнике, потускневшее от солнца сукно библиотечного столика, лампа. Джейк обернулся к книжному шкафу.

– Картер?

– Да, сэр, Ник Картер. С тысяча восемьсот восемьдесят шестого года. С самого начала, сэр.

– И Пинкертон?

– Нат Пинкертон, сэр.

Количество журналов потрясало воображение. Джейк перевел дыхание и повернулся к экономке.

– Сэр? – ахнула та. – Что с вами, сэр?

– Молодой головорез, – Маллоу с усмешкой потрогал чуточку просохший жилет.

Он сидел в кресле в гостиной и прислушивался к тому, что творилось наверху.

– Покоритель бабушек и тетушек. Вечно-то его всем жалко. Почему меня никому не жалко?

Но тут наверху раздался душераздирающий вопль: «Помогите! Помогите! Полиция!». За которым сразу последовал грохот, возня, как будто тащили что-то тяжелое, и шум борьбы.

В коридоре среди рассыпанных дров валялся опрокинутый табурет от телефонного столика. Сам столик помещался у стены между дверей в комнаты. Телефонный аппарат на нем, кажется, тащили за салфетку, и только чудом он он удержался на самом краю. Дверь в одну из комнат закрывалась на глазах М.Р. сама, без какого-либо очевидного вмешательства.

– Прелестно! – сказал Дюк.

Картина, представшая его глазам, впечатляла: Д.Э. всем весом прижимал к кровати экономку, зажимая ладонью ее рот.

– Нет, ничего подобного! – возражал он стонущей жертве. – Дрова… Что? Но я не собираюсь вас насиловать! Что мне, заняться нечем!

Экономка не согласилась.

– И что, что на кровать? – возмущался Д.Э. – Куда-то вас девать надо было? Не на пол же!

Мисс Дэрроу продолжала спорить.

– Да что мне оставалось? – оправдывался Саммерс. – Сбегутся соседи – доказывай потом, что хотел, как лучше!

М.Р. Маллоу деликатно прокашлялся.

Джейк обернулся, не снимая, впрочем, ладони со рта жертвы и сияя шишкой на лбу.

Диспозиция была такова: рухнувший туалетный стол, рассыпанные у камина дрова, опрокинутая подставка с каминными инструментами, чудом уцелевшие лампа и графин. Дюк поставил стол на место, утвердил на нем графин и лампу, отодвинул ногой осколки стакана, перешагнул лужу и подошел к кровати. Экономка перевела на него мокрые глаза.

– Ну что, – усмехнулся Дюк, – допрыгались, леди? Он не любит шума. Освободи даме рот, изувер, я не слышу ничего.

– Полиция! Полиция! Не прикасайтесь ко мне! Я позову полицию!

– Какая еще поли…

Д.Э. убравший ладонь, принужден был схватить экономку за руки: ему выкрутили нос.

– Предупреждаю, джентльмены, ваше преступление будет вам дорого стоить!

– Вы уж определитесь сначала, какое! – усмехнулся Дюк.

– Какое? – растерялась экономка, и тут же закричала: – Он покушался!

При этом она еще крепче сжала пальцы на носу Д.Э. Саммерса.

– Да, какое? – прогнусавил тот. – Должен же я знать, на что покушался: на убийство или на изнасилование? Ведь нельзя же сказать полиции, что вы не знаете!

От таких слов экономка едва не упала в обморок.

– Мисс Дэрроу, – сказал Дюк, – вы начитались детективных историй.

– Да как вы смеете!

Мисс Дэрроу получила свободу. Она привела в порядок воротник платья и одернула передник.

– Ему все известно, – хрипло сказал Д.Э. Саммерс и потрогал распухший нос. – Запираться бесполезно. Что у вас на полках, старая выдумщица?

– Не притворяйтесь, бандит! Одни глаза чего стоят!

– Так, я все понял, – Дюк успокоительно поднял руку. – Сэр, вы маньяк. У вас муравьи в штанах. Вас нянька в детстве уронила! Мисс Дэрроу, есть в доме бренди? Не «да, сэр», а наливайте, каракатицу вам в корму!

* * *

– Джентльмены, – мисс Дэрроу наполнила стакан Д.Э. Саммерса, искательно заглядывая ему в глаза, – вы, видно, люди неглупые. Я должна сказать вам одну вещь. Я раскрыла убийство.

Повисло молчание.

– Убийство? – страшным голосом спросил Дюк.

– Да, сэр. Это… это случилось давно. Но меня никто не слушает. Никто, джентльмены. В полиции велели меня не пускать.

Д.Э. Саммерс уселся поудобнее, закинул ногу за ногу и внимательно посмотрел на нее сквозь полный стакан.

История, рассказанная мисс Дэрроу, была такой. Почти десять лет назад, освобождая от газеты только что купленную рыбу, она прочла заметку:

Прелестная миссис Гонзалес выпила карболовую кислоту.

Покончила с жизнью в присутствии своего мужа, отказавшись дать объяснения.

Миссис Маргарет Гонзалес, чья смерть наступила в результате принятия карболовой кислоты.

Ее муж утверждает, что она приняла яд по ошибке, приняв его за лекарство.

Миссис Маргарет Гонзалес, жена Эдварда Гонзалеса, репортера утренней газеты, покончила с собой вчера днем, в их доме на Минна-стрит 312 1/2, выпив содержимое флакона карболовой кислоты. В момент, когда она совершила этот поступок, присутствовал ее муж, который немедленно вызвал доктора Вильяма МакЛарена, с Четвертой улицы 142 1/2, но когда тот явился, миссис Гонзалес уже была мертва.

Миссис Ливингстон, соседка, ухаживавшая за миссис Гонзалес в ожидании доктора, спрашивала ту, которая выпила кислоту о причине, по которой та приняла яд, и умирающая женщина ответила: «О, ничего».

Ее муж сообщил заместителю коронера Хокинсу, что его жена не имела умысла совершать самоубийство, и приняла яд по ошибке, приняв его за лекарство от печени. Она родилась в Сан-Франциско и имела 26 лет от роду.

Коронер был информирован по телефону в 3:15 p.m, однако, его заместитель не явился в дом Гонзалесов для выяснения обстоятельств происшествия до 5 p.m. Он пришел вместе с мистером Гонзалесом, который отправился в офис коронера, чтобы объяснить, как умерла его жена, и настаивать на разрешении оставить ее тело в доме.

Миссис Гонзалес была очень красивой женщиной. Ее соседи говорят, что не могут назвать никаких причин, по которым она могла бы покончить с собой.

– Если все так, как написано в газете, – продолжала экономка, – то дело крайне подозрительно. Почему она выпила целый флакон, если почувствовала, что это не лекарство? Если она не заметила пометку «Яд», потому, что не смотрела на этикетку, куда же смотрел муж? И, наконец, вообразите: замужняя дама на глазах супруга хлещет лекарство из горлышка, словно какой-то старый пьяница!

Джейк смотрел в огонь. Лицо его все более принимало героическое выражение.

– Я все понял, – произнес он. – Так вы говорите, что всем рассказывали эту историю?

При этом он озабоченно хмурился.

– С самого начала, сэр.

– Так, – Д.Э. как будто немного успокоился. – Доложите теперь ход расследования.

Экономка схватилась за брошь.

– Я знала, – прошептала она, – я знала, что оно не обманет! У меня было предчувствие! Джентльмены, запираться бесполезно. Вы сыщики!

Компаньоны обменялись взглядами.

– Мы коммерсанты, мадам, – сказал М.Р. Маллоу, и оба учтиво склонили головы. – Находимся здесь по делам бизнеса.

– Ах, ну да, ну да, – пробормотала мисс Дэрроу. – Но что с вами?

Маллоу не понял, о чем она. Он посмотрел на компаньона. Лицо Д.Э. Саммерса было значительно и бесстрастно.

– Скажите, мисс Дэрроу, – негромко произнес он, – вы никогда не замечали, что за вами следят?

– Я не знаю, сэр, – стоически ответила та. – Не могу знать. Я стала такой нервной с тех пор, как произошла та ужасная история с Альфредом!

– Какая история? – спросил М.Р. Маллоу.

Д.Э. Саммерс хлопнул ладонью по столу. Экономка подпрыгнула.

– Ну, вот что, – решительно произнес он, – рассказывайте все. Все, от начала и до конца!

Мисс Дэрроу расправила фартук. Сняла очки. Надела их обратно. Протянула руку, по-видимому, собираясь потеребить себя за нос, но немедленно сложила руки на коленях.

Это была короткая и печальная история. Некто Альфред, очень воспитанный молодой человек, проживавший некогда в этих краях, должен был сделать ей, юной особе семнадцати лет, предложение. Но, как это часто бывает с воспитанными юношами, никак этого предложения не делал. Он работал писцом у местного нотариуса, жил на небольшое жалованье, и мисс Дэрроу никогда его не торопила, никогда не намекала, до тех пор, пока родная ее матушка не намекнула, что этак придется искать другого жениха. Других женихов у мисс Дэрроу не было. Мисс Дэрроу решилась на отчаянный шаг.

– И вот, когда настал тот день, – заканчивала она свой рассказ, – день нашего венчания, Альфред не явился в церковь! Мало того, он и на работу не явился! Всю следующую неделю искали его тело, но так и не нашли!

– Куда же он делся? – спросил Д.Э. Саммерс.

– Сорок лет, – продолжала мисс Дэрроу, – сорок долгих лет я верила, что с ним что-то случилось! Его ведь могли убить. Могли покалечить. Могли угрозами заставить уехать!

– Да, но зачем? – поинтересовался уже М.Р.

Глаза экономки потухли.

– Это самое говорила и доктор Бэнкс, – пробормотала она. – Так и спросила: «Но мисс Дэрроу, кому он мог быть нужен?» И я поняла, что меня просто обманули. Больше ни один мужчина, ни один не найдет себе пристанища в этом сердце!

– Хм, – сказал задумчиво Джейк. – А ведь вы его не любили.

Экономка подскочила во второй раз, но, сочтя это неприличным, сделал вид, что просто расправляет юбки.

– Так вы говорите, не любила? – дрожащим голосом спросила она.

– Конечно, – Джейк хлопнул себя по карманам. – Вы позволите закурить? Отлично. Так вот, вы его не любили. Ну, подумайте сами: на что он вам сдался?

– Как это, на что?

– Что бы вы с ним делали? – продолжал молодой головорез. – Вы, с вашими дедуктивными способностями – на что вам какой-то писец? Который не смог даже наврать толком, почему он не может на вас жениться, вместо того, чтобы позорить на весь город? Что бы вы делали с этим вегетарианским субъектом? Что?

Экономка сидела румяная.

– Но ведь то же самое говорила и доктор Бэнкс!

– А кто такая доктор Бэнкс? – спросил Маллоу.

– Такая умная девочка, и, вообразите, тоже незамужем! – вздохнула мисс Дэрроу. – Ей, наверное, уже сравнялось двадцать.

Она подумала.

– Да, как раз в августе должно было исполниться. Она недавно вернулась в город.

– Ну, хорошо, – сказал Д.Э. Саммерс. – Плюньте, мисс Дэрроу, и забудьте этого человека. Есть вещи поинтереснее.

– Ох! Ведь и доктор тоже… – начала было мисс Дэрроу, но Саммерс ее перебил.

– Так, на чем мы остановились? Ах да: не замечали ли вы, что за вами следят?

– Да с чего ты взял, что за ней должны следить? – спросил М.Р. Маллоу.

– С того, что, может быть, убийца до сих пор на свободе, – повернулся к нему компаньон. – Ежедневно и ежечасно пытается уверить себя, что все обошлось, но сердце подсказывает ему, что…

– Что?

– Ну, это, помнишь, ты говорил: «…с рук моих весь океан…»

– «…Весь океан Нептуна не смоет кровь»? Ты думаешь, он выжидает?

– А ты бы на его месте не выжидал? Когда вот уже десять лет его гложет червь сомнения. Когда он вот-вот ожидает ареста. Подозревает своего обличителя в каждом прохоже. Нет, он просто не может чувствовать себя в безопасности. От такого типа можно ждать всего!

По виду мисс Дэрроу можно было, скорее, сказать, что ей внезапно сообщили счастливую новость.

– Сэр, – тихо спросила она, – неужели вы думаете, что мне угрожает опасность?

Д.Э. Саммерс встал.

– Если я неправ, ошибка может дорого стоить. Вы слишком много знаете.

– Боже!

– Да.

Джейк прошелся по комнате взад-вперед.

– Это дело требует самого тщательного расследования. Ну, мисс Дэрроу, мы должны идти. Не показывайте своего страха. Сидите тихо и ждите нас. И вот что: никому о нас не рассказывайте. В особенности этой, как ее, доктору Бэнкс. Она, возможно, замешана.

Мисс Дэрроу с отвисшей челюстью смотрела на него.

– Давайте, сэр, рассчитаемся за ужин, и нам пора, – поднялся со своего места Маллоу. – Сколько мы вам должны?

– Но, джентльмены, вы ведь вернетесь? – робко спросила экономка.

– Не волнуйтесь, – заверили компаньоны.

– Сколько же вас не будет?

Двое джентльменов пожали плечами.

– Это будет зависеть от хода дела.

Они надевали шляпы, когда мисс Дэрроу осторожно поинтересовалась:

– Это место, куда вы собираетесь – оно опасно?

– Ну, мы собирались заняться другим делом, – отозвался Джейк, – но теперь уже придется заняться вашим.

– Но это опасно?

– Риск, – заметил М.Р. Маллоу, – часть нашей жизни.

И он скромно прошел в распахнутые экономкой двери. То же самое сделал и Д.Э. Саммерс.

– Джентльмены! – услышали они, уже спустившись с крыльца в промозглую ноябрьскую ночь. – Подождите, джентльмены!

Вилла «Мигли», полночь

– Сэр, – говорил, стоя у застланной постели, М.Р. Маллоу таким тоном, что ни маленький рост, ни подштанники, в которые он был одет, не делали его менее значительным, – я понимаю, что вы затеяли с домом. Я понимаю, что вы в своих, то есть, в наших интересах решили обольстить эту старую леди, которая клянется, что ни одному мужчине отныне не найдется места в ее сердце. Но ты, ты-то понимаешь, что если наружу вылезет хоть малейший намек на то, что мы ей наврали, это сердце захлопнется перед нами вместе с дверьми?

– А разве мы ей наврали? – невинно спросил Д.Э.

М.Р. задумался.

– Мы коммерсанты, – пробормотал он, – и так и сказали. Ладно. Ей может угрожать опасность… ну, если теоретически – может. Вон, и кирпич мне на голову тоже может. Потом эта Бэнкс, на которую ты навел напраслину…

– Ну, должны же у меня быть версии! В ходе расследования! Пусть будет хоть одна подозреваемая!

– Да, но… Но как же расследование? Ты ведь обещал мисс Дэрроу расследование!

Д.Э. Саммерс снисходительно посмотрел на компаньона.

– Расследование, – произнес он, – закончено. Сейчас я тебе все расскажу.

Понедельник, 1 декабря 1909 года

18 часов, Детройт

– Что, если они еще не приехали? – спросил Дюк.

– По крайней мере, – Джейк обернулся к компаньону, – это мы быстро выясним. Я вот что еще думаю…

– Удивительно, как ты можешь думать, когда в животе воет.

– Отвлекает от мыслей о еде.

Но тут дверь распахнулась.

– Э-э-э, – произнес профессор, стоя на пороге в халате и домашних туфлях на босу ногу, – рад вас видеть, молодые люди. А мы с Люси только что приехали, знаете ли…

– Видите ли, профессор, – быстро сказал Джейк, – нам ужасно неловко. Но как раз сегодня так получилось… Словом, у нас чрезвычайные обстоятельства.

– Вот как? – взволновался Найтли.

Он торопливо посторонился, пропуская компаньонов.

– Люси! – крикнул он в глубину квартиры. – Люси? Ах, она принимает ванну. Я позабыл. Сейчас я сам приготовлю чай, друзья мои, и мы сможем обо всем поговорить.

– Профессор, а где же прислуга?

Найтли суетился на кухне.

– Сбежала, – беспечно отозвался он. – Не выдержала некоторых опытов по приготовлению «Настоящего russki ossetr». Так что это за услуга, о которой вы хотели меня просить?

– Не хочется показаться невежливым, дорогой профессор, – сказал Саммерс, – но не могли бы вы угостить нас ужином?

Профессор застыл с поднятыми руками. В одной его руке был чайник, во второй – сахарница.

– Ну конечно, что за вопрос, – медленно ответил он. – Могу ли я поинтересоваться? Впрочем, что это я, разумеется, да. У вас неприятности?

– Нет, – сказал Дюк.

– Нет-нет, – подтвердил Джейк.

– Может быть, все-таки одолжить вам еще?

– Ох, – смутился Маллоу и нерешительно посмотрел на компаньона, – даже не знаю.

– Спасибо, профессор, – произнес Джейк. – Это, м-м-м, временные затруднения.

– Это как раз понятно, молодые люди, – пробормотал Найтли, глядя поверх чашки, – но, может, все-таки начистоту?

– Начистоту?

– Да, – кивнул профессор. – Когда вы ужинали в последний раз?

– Не очень давно, – Джейк взял бутерброд. – Ерунда.

– Ага, – согласился Дюк.

Повисла пауза.

– По сравнению с тем, – продолжал Д.Э., – что…

– Что? – поинтересовался профессор.

– Ну, – Дюк вдохнул и решительно произнес:

– Не могли бы вы также приютить нас… дня на три?

Профессор повертел в руках чайную ложку. Оглядел одного, второго. И захохотал, хлопая себя по коленям и вытирая выступившие слезы.

– Ну что же с вами поделать, – сказал он, отсмеявшись.

– Гений, – скорбно произнес Дюк, садясь на диван.

Они только что пожелали профессору с женой спокойной ночи и устраивались спать в гостиной.

– «На три дня». Что же будем делать через три дня?

– Не знаю.

– Тем более, что ты отказался от денег!

– Это было бы уже слишком, – вздохнул Джейк.

– Ну, по сравнению со всем остальным в этом не было бы ничего такого.

– Ты же сам хотел, чтобы об этом сказал я! Что же ты сам-то?

– Ай, – Дюк неопределенно помахал рукой в воздухе.

– Вот-вот, и я так же подумал.

– Ладно, – Дюк забрался под одеяло. – Увидим. Толку-то теперь думать, правильно идет, неправильно, если все равно мы уже наломали дров.

Джейк, пристроившийся на цветастой оттоманке в это время пытался как-нибудь поуютнее подобрать свои длинные ноги так, чтобы они тоже поместились.

– Какого черта. Надо было нам поменяться местами.

Он хотел еще поговорить с компаньоном о головоломке, но тот уже спал, удобно вытянувшись на диване и забросив руки за голову. К ножке дивана сиротливо жался их старенький саквояж.

– Мистер Фокс! Мистер Фокс! – взмолился Джейк мысленно.

– Господи, юноша, – устало отозвался тот, кого так отчаянно звали, – угомонитесь. Пора, наконец, спать!

На следующий день оказалось, что вечером на заводе «Форд Мотор» будет собрание. Двое джентльменов проникли туда, назвавшись репортерами несуществующей газеты «Друг автолюбителя».

…число заказов растет, – говорил седой человек в сером костюме и с серыми глазами, – а это значит, что темпы производства автомобилей должны быть увеличены пропорционально. Мы поставим всю Америку на колеса!

«Бу-бу-бу!» – дружно согласился зал.

– Далее, – продолжал Форд, – я хотел бы, чтобы не только я – все вы, каждый из вас задумался: «что я могу сделать, чтобы работа шла быстрее?» И если кому-то в голову придет мысль, вы знаете, что я готов ее выслушать. Итак, какие будут соображения?

– У меня есть предложение! – раздался голос с заднего ряда.

Несколько сотен металлических блях одновременно повернулись в ту сторону.

Д.Э. Саммерс встал.

– Есть один человек, – осторожно произнес он, – который… словом, это химик. Я слышал от него о лаке, который высыхает за полтора часа.

Повисла мертвая тишина.

Наконец, Форд коснулся кончиками пальцем лба и тут же убрал руки.

– Вот как? В таком случае я попрошу вас после собрания пройти в мой кабинет. Я могу продолжать?

Профессор Найтли распахнул дверь лаборатории, выудил откуда-то жестяное ведро и поставил его на письменный стол.

– Вот, – произнес он, – наш автомобиль.

Надо сказать, что стол и не такое видывал. На его поверхности была когда-то изображена карта мира. За годы работы на ней появились новые острова, материки, затем всю поверхность планеты покрыл коричневый туман, а в Атлантическом океане появились черные впадины. Найтли достал стеклянную банку и торжественно водрузил рядом с ведром.

– Сейчас, – торжественно произнес он, – будет проведен эксперимент, имеющий целью проверить время высыхания лака, состав которого был реконструирован мной по старинному китайскому рецепту, а затем модернизирован.

Профессор хотел с гордостью добавить, что рецепт шестнадцатого века, но в последнюю секунду раздумал. Не тот, знаете ли, контингент.

– Могу я поинтересоваться, как к вам попал этот рецепт? – спросил Форд, глядя в лицо профессора своими добрыми глазами.

Найтли выпрямился с небрежной легкостью.

– У меня довольно широкие знакомства, – произнес он.

И добавил:

– Европа, Азия, Россия.

– О, – только и сказал Форд.

– Промышленники, коммерсанты, ученые, музыканты. Люди искусства.

– А, – отметил Форд.

Говоря все это, Найтли покрывал ведро черным лаком. Окончив это занятие, он вынул из жилетного кармана хронометр.

– Сейчас четверть девятого, – произнес он.

Форд достал из кармана свои часы и подтвердил слова профессора.

– Итак, – сказал профессор, – мы вернемся сюда в без четверти десять.

Ровно без четверти десять жестяное ведро элегантно сияло в свете лампы. Форд осторожно коснулся стенки ведра кончиком пальца. Провел по нему ладонью. Обхватил обеими руками. Потер. Посмотрел на свои пальцы. Они были чистыми и сухими.

– Вы должны описать и воспроизвести технологический процесс, – сказал, наконец, Форд, обращаясь к профессору. – Об условиях договорятся адвокаты.

– Поймите меня правильно, – голос профессор звучал негромко. – Это мое детище. Я работал над ним шесть лет!

– Будет составлено три или четыре договора, все они будут застрахованы, – продолжал автопромышленник. – Затем мы должны убедиться, насколько нам необходим такой процесс.

Найтли, вскинувшись, открыл рот.

– Вы продаете ваш рецепт или не продаете, в зависимости от результатов проб наших экспертов.

– Но мистер Форд…

– Вы получаете компенсацию, – прибавил Генри, – независимо от того, придем мы к соглашению или нет. Встречный договор о непритязаниях на условия вашего патента в случае отказа. И так далее.

Форд улыбнулся своими добрыми глазами, взял ведро под мышку и вышел из лаборатории. Через несколько секунд хлопнула дверь.

– Профессор! Что вы сделали! – простонал М.Р. Маллоу, хватая себя за кудри.

Найтли стоял посреди лаборатории. Он растерянно улыбался.

– Это конец! – Д.Э. Саммерс упал в продавленное кресло у окна. – Увидите вы теперь свои деньги, когда рак на горе свистнет.

– Мой мальчик, но это неизбежный риск.

– Ничего себе, «неизбежный»! Вы же могли просто не отдать ему ведро! Не хотите, мистер Форд, и не надо, я не настаиваю!

– Чепуха, молодой человек. Он так или иначе должен провести пробы.

– Ну, так настояли бы на своем личном присутствии! Даже нет: провели бы их сами!

– И назавтра же, – профессор покачал головой, – против меня был бы подан иск.

– Но это бред! По какому делу?

– Дел было бы даже два, – Найтли достал из шкафчика коньяк и три рюмки. – Одно – от химика Кукумбера, который заявил бы, что я мошенник и пытался продать его, Кукумбера, лак Форду. Второй иск был бы от мистера N, который занимается торговлей патентами и изобретениями и никакого, замечу, отношения к Форду не не имеет. Этот иск был бы основан на проигранном предыдущем деле. N обвинит меня в мошенничестве и причинении вреда его деловой репутации. Наконец, после всех програнных процессов и разорения все мои долговые обязательства (а их довольно много, опыты – недешевое удовольствие, и еще больше таких обязательств накопиться за время судилищ), окажутся в руках г-на Z. Тоже никакого отношения к Форду не имеющего. Затем Z вступит в права и получит лабораторию, а я отправлюсь в лечебницу для душевнобольных. Кроме того, и этим могут не ограничиться. «Профессор химии попал под трамвай» – нравится вам такой ход событий?

– Нет, – сказал М.Р. Маллоу. – Такой ход событий нам не нравится. Но мне, если уж совсем честно, нравится другое. Профессор, только не обижайтесь, ладно? Я боялся, что вы получите тысяч пятьдесят и не станете после этого с нами разговаривать.

– Хотите сказать, превращусь в свинью? – обиделся Найтли.

– Нет, но когда у людей есть деньги, и, главное, когда они, так сказать, приобщаются к высшим сферам…

– Ну и знатной же сволочью вы меня считаете, юноша! Хотя…

Найтли подал М.Р. рюмку.

– Поймите, голубчик, мне скоро пятьдесят. У меня было достаточно случаев убедиться, как переменчивы бывают обстоятельства. Мне случалось получать деньги и терять их. Возможно, то, о чем вы думаете, и произойдет… когда-нибудь, но, я полагаю, это уже будет результатом старческого слабоумия.

– Да? – в некоторой задумчивости переспросил Джейк.

– Да! – рявкнул профессор, и ткнул себе в грудь, едва не расплескав вино: – Смотрите! Вы видите этот костюм? Это костюм из Парижа. В свое время он стоил мне сорок франков. Я ношу его вот уже почти десять лет. Он напоминает мне о том счастливом времени, когда…

Тут профессор, похоже, вспомнил нечто очень приятное, потому что договаривать не спешил, смотрел куда-то в стену и даже начал улыбаться. Улыбка его была изрядно растерянной.

– Ну, – поторопил Д.Э., которому надоело ждать и костюм которого был куплен совсем не в Париже, – и что?

Профессор вернулся на землю.

– Вот именно, – сказал он. – Именно «ну и что?» У меня есть еще какой-то другой костюм. Люси купила его на распродаже в универмаге… Забыл, как он называется. Мне это неинтересно.

Около полуночи в квартиру позвонили. Компания засиделась, слушая «Любовный напиток» любимого профессором Доницетти и стараясь не думать о том, что Найтли назвал неизбежным риском.

Из гостиной выглянула Люси, оглядела незваных гостей с плечами, как складные дорожные сундуки, и спряталась обратно.

– Эй, старый, – сказал один из двоих, тот, что был пошире, – тебе велено передать, чтобы ты прекратил свои глупости!

И он не без удовольствия повалил старое трюмо ногой.

– Как ты думаешь, Герцог, – спросил Д.Э. Саммерс и щелкнул затвором своего «кольта», – остались еще на свете порядочные люди?

– Конечно, остались, Ланс, – М.Р. щелкнул затвором вслед за компаньоном. – Вон, на профессора посмотри.

– Безобразие! – вскричал Найтли и щелкнул затвором своего «дерринджера». – Я уже немолодой человек! Живу только тем, что приносят мне мои скромные научные познания! Но даже ничтожность моих доходов не принудит меня к таким постыдным и грязным методам, как у этого старого неудачника! Передайте ему: «Мне жаль вас, Алоизиус!»

С этими словами профессор одернул манжеты.

– Я закончил, можете убираться вон.

– Ты что, старый? – поразился тот, что был поуже. – Совсем плохой стал?

В следующие несколько минут прихожая профессора Найтли изрядно пострадала. Большая часть предметов была продырявлена, мебель находилась в большом беспорядке, кубок Оксфордского университета, полученный за победу в соревнованиях по гребле сиротливо перекатывался по полу, дорогая и красивая ваза разлетелась по комнате дождем осколков.

– Запомните, молодые люди, – профессор ногой захлопнул ящик лежащего на боку комода, – у меня широкие связи. Я вас попрошу передать Алоизиусу и это тоже.

– Ну, и у нас, – небрежно добавил Д.Э., запихивая в кубок мокрые цветы взамен разбитой вазы, – связи найдутся. Да, Герцог?

– Точно, – М.Р. прислонил в угол сломанную вешалку. – Не люблю, когда портят мебель.

Найтли высунулся на лестницу.

– Эй, вы! – крикнул он вслед визитерам, покидающим дом быстрыми прогулочным шагом. – Я совсем забыл! Передайте Алоизиусу, чтобы больше не беспокоился! Передайте: он купил мою формулу!

Захлопнув дверь и накинув на нее цепочку, профессор повернулся к компаньонам.

– Мой коллега, – сказал он. – Как, однако, некрасиво: втроем против двоих! Джейк, ваша идея просто поразительно вовремя! Успели буквально в нужный момент! Понимаете, ведь, говоря между нами, очень несложное дело догадаться применить нитроцеллюлозу вместо обычных каменноугольных смол. Я просто убежден, что старый негодяй пришел к похожим результатам!

– Да ладно, – мрачно сказал Д.Э. – Это вы закончили опыты как раз перед нашим приездом.

– Ну-ну, что за панихида, мой мальчик! Еще ничего не проиграно. Вы получите свои комиссионные, откроете ваше дело и, уверяю вас, все будет просто превосходно!

Компаньоны вздохнули.

– Это не комиссионные, – тоже мрачно сказал М.Р. – Это подаяние. А мы не можем от него отказаться.

– Можно подумать, вы бы сами не смогли пойти к Форду и сказать, что у вас есть то, что ему нужно, – добавил Джейк.

Профессор разобрал пистолет и стал его чистить.

– Ошибаетесь, молодые люди. Форд уже не тот человек, к которому можно просто прийти с улицы.

– Ну да, – сказал Дюк. – Теперь можно только прийти к его секретарю и попросить передать: «у меня есть лак, который высыхает за полтора часа». После этого вам даже аудиенции ждать не придется: сам выскочит.

– Глупости, дорогой мой. Я уверен, что мы еще не раз пригодимся друг другу.

В квартире на профессора проторчали неделю: ждали результатов анализа. За это время в лабораторию профессора трижды проникали воры. Один получил по голове рукояткой «кольта» от впечатлительного мистера Саммерса, и был спущен с лестницы. Второму прищемила пальцы Люси, без долгих разговоров захлопнувшая оконную раму.

– Какое-то собрание домушников! – возмущался М.Р. после того, как приложил третьего подвернувшейся табуреткой, не дав бедняге даже перекинуть через подоконник вторую ногу. – Профессор, что вы такое держите в лаборатории?

– Так, кое-что, – пробормотал профессор Найтли.

Он сидел в кресле и читал газету.

– Тоже ваши коллеги?

– Необязательно, – сказал профессор. – Вероятно, впрочем, что это N…. Или, может быть, V…

От упоминаний этих имен двое джентльменов остолбенели. Они не раз встречали их в «Сайентифик Америкэн» и даже предположить не могли, что уважаемые ученые могут вести себя подобным образом.

– Что же вы с ними делаете? – полюбопытствовал Дюк. – Неужели каждые три дня выбрасываете из окна парочку грабителей?

– Приходится быть настороже, – профессор откинулся на спинку и вытянул ноги. – Если наше с вами дело удастся, молодые люди, я смогу переехать куда-нибудь, где всякие неприятные субъекты не смогут меня беспокоить.

Вторник, 7 декабря 1909 года

11.30

– Мы нашли место для станции обслуживания.

Генри Форд поднял голову и долго смотрел.

– Станции обслуживания автомобилей, – напомнил с невозмутимым лицом Д.Э. Саммерс. – Мы беседовали с вами о финансировании. Вы сказали тогда, что у нас должен быть все готово. У нас все готово. Есть помещение и зафрахтован пароход для поставки топлива. Договора о поставках заключены. У нас все есть. Не хватает только денег.

Форд молчал.

– Мы займемся не только обслуживанием автомобилей, но и продажей «Модели-Т». Что нам стоит, ликвидируя поломку автомобиля другой марки ввернуть, что он слишком сложен в обслуживании?

– Тогда как «Модель Т», – встрял Джейк, – совершенно наоборот. Не говоря уже про разницу в цене.

– И эта разница будет видна не на словах, а на деле.

– Конкуренты, – продолжал Джейк, – утрутся раз и навсегда. Да, между нами, «Форд Мотор», как и любой автомобиль, имеет ряд недостатков.

Лицо Форда дернулось.

– Которые, как нам всем тоже известно, легко устраняются, и к тому же, более, чем компенсируются ценой, – продолжил Дюк.

– Но этого мало, – Джейк поднял палец. – Мы докажем, что «Форд Мотор», в отличие от других автопромышленников, не только продает автомобили, но и заботится об их обслуживании. Заботится, – он явно вошел в раж, – о своих клиентах.

– Заправка топливом, – перехватил эстафету Дюк. – Ремонт. Продажа необходимых деталей. Заказ прямо с завода, продажа и обслуживание прямо по дороге. Такого нет еще ни у кого!

– Со временем такие пункты будут по всему штату. А когда мы развернемся…

– И где же вы планируете разместить весь этот рай? – оборвал его автопромышленник.

– Первый пункт, – Джейк подчеркнуто сделал ударение на слове «первый», – мы с компаньоном намерены открыть в местечке Блинвилль. Вот.

Он достал карту, блокнот и протянул все это Форду. Недовольно морщась, промышленник все-таки все это взял и долго рассматривал.

– Ну-с, – сказал он, наконец, – я могу дать вам кредит. У вас имеется помещение?

– Да, – Саммерс показал на карте. – Примерно вот здесь.

– Аренда или покупка?

– Аренда.

Генри Форду совершенно незачем было знать, что хозяин заброшенного дровяного склада, вот уже семь лет служивший приказчиком в лавке после того, как оказалось, что новый склад никому не нужен, без долгих размышлений заявил, что охотно обсудит вопросы аренды – после того, как у двоих джентльменов будут на эту аренду деньги.

– Где же вы собираетесь жить? – поинтересовался Форд. – В Детройте?

– Ну, – Джейк немного помялся, – честно говоря, мы сняли дом в Блинвилле.

– Что ж, хорошо, – безразличным тоном сказал Форд. – Что у вас за фирма?

– «Автомобильный сервис Саммерса и Маллоу, – Джейк даже не моргнул глазом.

Лицо Форда не выразило никаких эмоций по этому поводу.

– Хорошо, – сказал он. – Стало быть, трест. Мой секретарь запишет вас к Дюро и Кори.

– А это…?

– Мои адвокаты.

М.Р. чуть не наступил компаньону на ногу: боялся, что с того станется спросить: «Зачем?» Но Д.Э. не стал этого делать. Он покладисто попросил задумчивого молодого человека со ртом, как у окуня записать их, как было сказано, к адвокатам, ничем не выдал своей досады по поводу того, что прием назначили только через неделю и от старательности даже купил билеты на трамвай вместо того, чтобы попытаться, как он обычно предпочитал, запихаться в толпу пассажиров.

В первый раз за все время знакомства со своим компаньоном М.Р. Маллоу чувствовал себя нормальным человеком, которому не угрожают неприятности с законом.

– Слушай, – спросил он, – а что это – трест? Все говорят, трест да трест, а я, оказывается, толком не знаю.

– Что-то вроде объединения предприятий, – отозвался Д.Э.

По его виду можно было предположить, скорее, что он, уважающий себя джентльмен, впервые в жизни взялся за сомнительное, хотя и весьма прибыльное дело. «Ничего, – подумал М.Р., – привыкнет».

– Пожалуй, – сказал он вслух, – стоит кого-нибудь спросить. А?

Д.Э. почему-то не ответил. Дюк хотел посмотреть ему в лицо, но в вагон уже набились пассажиры, их теснили и у него получилось только рассмотреть подбородок молодого головореза. Это был решительный подбородок.

– Я говорю, – повторил М.Р. Маллоу, когда они вышли из вагона, – надо же знать точно. Давай спросим?

Д.Э. Саммерс прикуривал с таким видом, как будто он был адмирал Нельсон и как раз собирался вести свое войско на битву при Абукире.

– У кого? – поинтересовался он.

– Ну… – Маллоу огляделся по сторонам, – вон, у того человека.

Человек, на которого он показывал, имел приличный костюм и дорогие ботинки. Лица его видно не было. Он читал газету на скамейке у меблированных комнат на Оук-стрит, 2114. Недурные комнаты, всего один доллар, двадцать пять центов в неделю, и можно снять хоть на один день (что, конечно, очень хорошо для людей с плохо предсказуемыми доходами, которые могут в любой момент уехать). Так вот, человек с газетой долго бормотал нечто плохо усвояемое, через слово поминая монополию. Наконец, он сказал:

– Это, конечно, приблизительно. Я ведь не коммерсант.

– А кто? – спросил Д.Э. Саммерс.

– Счетовод. «Парафин Пейнт Компани».

С этими словами счетовод опять погрузился в чтение, а двое джентльменов вошли в номер 2114.

– Счетовод вряд ли запутается в цифрах, – вынес вердикт Д.Э. Саммерс.

– А ты уверен, что так надо – трест? – спросил М.Р. Маллоу.

Д.Э. Саммерс остановился на ступеньках. Потом сунул руки в карманы и прислонился к стене.

– Слушай, – сказал он, – Форд сказал: «трест». На других условиях, если я правильно понял, денег нам не дадут. Больше их взять негде. Ну? Это вы, если не ошибаюсь, настаивали насчет законности?

– А что сразу я? Я ничего.

Вечером пришел пятнистый от возмущения профессор. Он принес чек на тысячу долларов. Один.

– «Трескается при смене температуры»! Слышали вы эту ересь?

Найтли поправил монокль. Руки тряслись и профессор с отвращением его отшвырнул.

– Какая наглая, беспардонная, не знающая себе равных ложь!

– Ну, профессор, – тихо сказал Д.Э., – с таким же успехом ваш лак мог оказаться слишком черным, слишком блестящим или слишком китайским. Вы же говорили, нет другого выхода?

– Да, – Найтли обнял молча подошедшую жену и немного успокоился. – Да, конечно. Надо быть довольным тем, что имеешь. Вы совершенно правы, мой мальчик.

Он прошелся по гостиной, завел граммофон.

– Но, однако, как обидно! Ведь я рассчитывал тысяч на пятьдесят!

Профессор опять пометался по комнате, чуть на налетел на кадку с пальмой, махнул рукой и ушел в прихожую.

– Зато я купил превосходную трубку! – раздался оттуда его голос.

Он появился на пороге гостиной с трубкой в руках.

– Вот, взгляните. «Эй-Си Антиканцер». Замечательная вещь. Боярышник, эбонит, оправлена в стерлинговое серебро. Правда, несколько кусается и чуточку сложна в чистке, но вы же понимаете, это ритуал. Священнодейство. Э…

Найтли умолк. Ни один, ни второй трубки не взяли.

– Профессор, – произнес Д.Э. Саммерс. – Я знаю, что вам неловко. Нам тоже. Черт с ним, считайте, что никакого разговора не было.

– После всего, что вы для нас сделали, – поддержал М.Р., – это было бы просто свинством.

– Особенно с вашими долгами. Форд предложил нам трест и дает заем в три тысячи.

Найтли опустился в кресло.

– Как жаль, что я теперь не могу этого сделать, – произнес он. – Вам будет нелегко на таких условиях.

– Какой толк жалеть? – Д.Э. пожал плечами. – У нас не было другого выхода.

– Да, – покивал профессор. – Да, да. И все-таки я дам вам денег. Двести… нет, двести пятьдесят долларов – сумма довольно жалкая по сравнению с той, что я собирался заплатить в качестве ваших комиссионных, но…

– Бросьте, профессор, – сказал Джейк. – Вы прекрасно знаете, что обошлись бы без нас.

– Ничего подобного!

– Еще как, – подтвердил Дюк. – Ваши статьи печатает «Сайентифик Америкэн» и “Zeitschrift für physikalische Chemie”. И я вспомнил, что это за старикан выходил от вас вчера вечером – это мистер Кларк. Столько раз видел его портрет в газетах – и надо же, не сразу узнал.

– Кто это? – спросил Джейк.

Он увидел, что компаньон делает ему своими черными бровями, и тоже сделал лицом: «Плевать. Скажи».

– Франк Уиглсуорт Кларк – главный геологический химик Соединенных Штатов.

– А, да? Ну, ладно.

– Сегодня днем, – сообщил Дюк профессору, – почтальон принес письмо от некоего проф. В. Оствальда.

– Тебя приглашают в Лондон, на Международный Химический Конгресс, – уточнила Люси.

– Да? – профессор нацепил монокль и взял у них письма. – Ну-ка, ну-ка…

– В общем, не прикидывайтесь незабудкой, – закончил Джейк.

– Вильгельм там будет, – бормотал профессор себе под нос. – Крайне интересно, что он скажет по поводу моих пищевых красителей…

Он поднял голову.

– Но, собственно, почему я не могу дать вам взаймы?

Адвокаты Форда составили два длинных, толстых и нудных договора.

Двое джентльменов изо всех сил старались прочесть все, что там написано, но под конец измучились, плюнули и поставили свои подписи. Этими подписями они обязывались пользоваться только автомобилями компании “Форд Мотор”, предоставлять в качестве треста преимущество упомянутой компании при прочих равных, и действовать в ее интересах.

Оставалось заверить бумаги у нотариуса и получить чек.

Утром семнадцатого декабря 1909 года к вилле «Мигли» подъехал черный «Модель-Т». Из него вышли двое джентльменов.

– Мисс Дэрроу, – сказал за завтраком Д.Э. Саммерс, – дело закончено. Все следы ведут к коронеру.

– Нам удалось добиться признания, – подтвердил М.Р. Маллоу. – Он показал, что сам посоветовал вдовцу написать, что жена приняла яд в его присутствии.

– О, Господи! Так это заговор?

– Нет, мисс Дэрроу.

– Зачем же тогда коронер это сделал?

– Он просто хотел избежать лишних формальностей. Видите ли, мисс Дэрроу…

И Саммерс пустился в объяснения.

М.Р. Маллоу, сидел молча. Он мог не слушать. Он уже и так знал, что подобным образом поступают все коронеры вообще, когда кто-нибудь накладывает на себя руки, потому что в любом другом случае понадобилось бы сообщать в полицию, отправлять тело на вскрытие и добывать кучу бумаг, доказывающих, что смерть несчастной действительно явилась результатом самоубийства. И что если тело покойной подвергнется этой унизительной процедуре, сами понимаете, какую тень это бросит на мужа. Независимо от его вины, в любом случае.

Мисс Дэрроу пыталась сопротивляться. Стояла на том, что имел место преступный заговор. Что женоубийца заранее всё предусмотрел. Но доказать это не имела никакой возможности. А сын похоронного церемониймейстера указал на то, что для заговора нужен если не опыт в аналогичных делах, то хотя бы тесная дружба с коронером. Достаточно тесная, чтобы коронер поставил на карту свое имя и риск угодить за решетку.

– Сэр! – воскликнула мисс Дэрроу. – Вы забыли об одном важном факте. А ведь я специально указала на него.

– Вы про то, что несчастная выпила весь флакон? – Д.Э. Саммерс грустно улыбнулся. – Это художник постарался. Вы увидели на картинке почти пустой флакон от кислоты и вообразили, что так и было на самом деле. Понимаете, чтобы умереть, нужно не так много. Подлить ей яд так, чтобы она выпила его незаметно, не получится. Кислота слишком едкая. Заставить выпить насильно? Тогда будет большой шум, соседи наверняка услышат. Да и не выпила бы его миссис Гонзалес. Она бы сопротивлялась. Сжимала зубы. Ну, и просто облилась бы карболовой кислотой с головы до ног. Вместе с мужем. А в заметке ничего нет о том, что ее лицо было обожжено. И про ожоги на его руках тоже ничего.

– А может быть, это была не карболовая кислота! Вскрытия ведь так и не сделали! Может быть, муж отравил ее другим ядом. А чтобы скрыть преступление, обставил все так, будто его жена выпила карболовую кислоту.

Сын похоронного церемониймейстера развел руками.

– Это вряд ли. Запах карболовой кислоты слишком резкий. Он, конечно, чувствовался из ее рта. И потом, карболовая кислота вызывает водянку, это всегда заметно. Знаете, какие у таких лица? А как живот вздут? А… Вам лучше этого не знать. Нет, здесь ошибки быть не может.

Экономка не выдержала потрясения. Она заплакала.

– Ну что же вы, мисс Дэрроу! – уговаривал Д.Э. Он встал и попытался взять экономку за руку.

Она схватила его ладонь и спрятала в ней лицо. Оно было совсем красным.

– Ну, что вы? – стоя в неудобной позиции, повторял рыцарь без стыда и совести. – Ну, ничего, что он не убивал! Бывают вещи куда хуже! Ну, не плачьте.

С трудом удерживая равновесие, второй рукой он похлопывал экономку по спине. Та, всхлипывая, подняла голову.

– Ну, вот так, – он поправил ей кружевной воротник и с облегчением сел на своем место. – Вот, отлично. А то развели сырость.

– Но, мисс Дэрроу, вы должны гордиться собой, – торжественно произнес Дюк. – Ведь вы все же раскрыли преступление.

Мисс Дэрроу высморкалась в платок.

– Какое?

– Одно из тех преступлений, что совершались и совершаются сотнями. Оставаясь при этом, – М.Р. выдержал эффектную паузу, – безнаказанными. Мужья превращают жизнь своих жен в ад и никто никогда не уличит их, а их жертвы не скажут никому ни слова. Но я, мадам, хотел бы сделать одно замечание.

Маллоу помолчал еще немного.

– Помните, на вопрос: «Почему вы сделали это?» миссис Гонзалес все-таки ответила: «О, ничего!» Вы бы тоже так поступили, мадам. Если бы…

– …его любила! – опять зарыдала экономка.

– Именно! – подтвердил Джейк. – И наша миссис Гонзалес наложила на себя руки, как делают все – в отсутствие мужа. Которому коронер посоветовал сказать неправду, чтобы не допустить вскрытия тела. Чтобы муж мог оставить тело в доме.

– Несчастный муж, мадам, добивался не сокрытия преступления, – Дюк опустил ресницы. – Нет, мадам. Он избавил тело жены от надругательства.

При этом он наступил компаньону на ногу: тот начал пялиться на вазу с конфетами.

– Значит, – медленно проговорила экономка, – и он все-таки ее любил?

– Боюсь, мэм, – Джейк напоминал гранитное изваяние, – это уже не поможет покойной миссис Гонзалес. Но ощутил раскаяние – несомненно.

Мисс Дэрроу вытирала глаза.

– А ведь не будь вы так бдительны, – продолжал сын похоронного церемониймейстера, – еще неизвестно, что могло бы оказаться на самом деле. Вы меня понимаете?

– Я вас понимаю, сэр! – прошептала экономка.

Джейк встал.

– Ну-с, компаньон, нам, похоже, пора. Спасибо, мисс Дэрроу, за ваш дивный завтрак и за то, что приютили нас в ту ночь. Бескорыстие сейчас такая редкость!

– Да, но… – спохватилась мисс Дэрроу, – почему же вам и не снимать у меня комнату? И мне было бы спокойнее.

Двое джентльменов прокашлялись.

– Мэм, – сказал Д.Э., – похоже, произошло недоразумение. Мы не сыщики.

– Хорошо, сэр.

– Мисс Дэрроу, мы действительно не сыщики.

– Да, сэр, я поняла, сэр.

– И в любом случае мы не собираемся заниматься сыском.

– Но, сэр, как же?

– Наши желания, – с горькой усмешкой заметил Д.Э. Саммерс, – не совпадают с нашими возможностями.

– Понимаю, – прошептала экономка. – Понимаю.

М.Р. поправил новый галстук.

– Мы собираемся заняться бизнесом. Volens-nolens придется затянуть пояса.

Он машинально провел рукой по новому жилету. Под жилетом находились манишка, новые подтяжки – и больше ничего. Не будь денег Форда, двое джентльменов так и носили бы летние тряпки «по вакационным ценам».

Экономка подумала.

– Вы собираетесь жить в гостинице? Но ведь у меня только немного дороже. Я могу сделать для вас скидку.

Двое джентльменов потупили очи.

– Нет, мисс Дэрроу, ничего не получится.

– Да, но… тогда где? У миссис Христодопуло?

– Д-да, вероятно, – пробормотали джентльмены, – у нее.

– Или у миссис Грацци? Имейте в виду, ее стряпня прекрасно подойдет для отравлений!

– Тогда к черту миссис Грацци. Мы будем жить у этой миссис, как вы сказали, Христодопуло?

– Да, миссис Христодопуло.

– А где она живет?

Мисс Дэрроу оглядела обоих.

– Вот что, джентльмены, – сказала она. – Я вас никуда не отпущу.

Спустя четверть часа Д.Э. Саммерс распахнул дверь комнаты. Той самой, где не так давно был обвинен в покушении.

– Сошлась головоломка? – спросил он под нос самого себя, опускаясь на свежезастланную постель. – Или нет? Ну, почти.

М.Р. Маллоу тоже вошел.

– Что значит уметь впаривать гражданам сомнительные штуки, – сказал он. – Великое дело – коммерция!

Коммерция действительно оказалась великим делом: комната на втором этаже прекрасного старого дома, в котором, помимо прочего, имелось еще шесть комнат, считая библиотеку, и не считая комнаты мисс Дэрроу внизу, с роскошной, просторной ванной, которую следовало только привести в порядок, с дивным чердаком, заставленным рухлядью, который только в сильный дождь давал течь, и великолепно заботливой экономкой, которая, к тому же, была отличной кухаркой. Все это – за цену, вдвое меньшую, чем остальным жильцам: пятнадцать баксов ежемесячно.

«Бам-м», – сказал поднос, который уронила внизу мисс Дэрроу.

Однако, следовало заняться делами. В три дня арендовали сарай на перекрестке, наняли рабочих и принялись приобретать все необходимое.

– Мистер Саммерс! – экономка всплеснула руками и отскочила, чтобы не быть задавленной. – Зачем вы тащите это в мою комнату? Что это за вещь?

– Это, мисс Дэрроу, – Д.Э. вытер лоб рукавом, – очень важная вещь.

Говорят это, он задел «важной вещью» за косяк: это была громоздкая вещь.

– Это бак для горячей воды?

Саммерс осмотрелся, выбирая место, куда поставить предмет.

– Да, мисс Дэрроу, это бак. Это специальный бак для перегонки жидкости, которой обрабатывают невидимые чернила, отпечатки пальцев и тому подобное.

– Надо же, какой огромный… Но… но… но я не разрешаю!

Саммерс устроил «эту вещь», упакованную в брезент, за дверью, проверил, можно ли после этого протиснуться в комнату, и выпрямился.

– Мисс Дэрроу, это стоило нам страшных денег. Это стеклянный бак. У нас в офисе орудуют рабочие. Маллоу пригласил к ужину барышень – думают танцевать в гостиной матчиш. Тащить наверх по лестнице – одному тяжело. Мэм, ну не ругайтесь, правда, только ненадолго!

– Так уберите это куда-нибудь! Не могу же я спать с этой вещью!

– В гостиной курят жильцы. Кстати, вы, надеюсь, не курите?

– Как вы могли такое… а почему вы спрашиваете?

– Чтобы оно не взорвалось, разумеется. Иначе вы останетесь не только без платы за комнату.

Пока экономка с трудом приходила в себя, ее настигла другая ужасная мысль.

– Но Господи Иисусе! В гостиной – матчиш! В моей гостиной!

– Я говорил ему.

– А он?

– Сказал: «Не могут же они танцевать в нашей комнате!» Мисс Дэрроу! Куда вы?

– К вашему офису. Сказать вашему другу, что не желаю, чтобы в моей гостиной танцевали матчиш!

– Я скажу им, чтобы танцевали вальс! Не сердитесь!

– Но моя гостиная! Что скажут жильцы!

– Кстати: а кто у нас жильцы? Я только видел пожилого джентльмена. Он вскочил в уборную и захлопнул дверь у меня перед носом.

– Это мистер Спарклз, нотариус. Не сердитесь на него, он лечится электричеством.

– А второй? Он, что, невидимка?

– Мистер Мацумага – секретарь страхового общества. Он уже две недели, как уехал по делам ложи.

– Какой ложи?

– Только никому не говорите! – экономка жестом велела наклониться и сказала на ухо: – Общества «Преданность № 120».

– Что же он там делает? – тоже шепотом спросил Джейк.

– Не имею представления.

– А когда он вернется?

– Этого никто не знает.

– Как? – оторопел Саммерс.

– Что же вы хотите – тайное общество! – мисс Дэрроу с достоинством одернула фартук. – В городе их шесть, и испокон века никто не знает, чем они занимаются!

Той ночью нотариус, человек лет тридцати, с лоснящимся задом синих брюк, с испорченными зубами и заметной плешью, желающий только одного: чтобы его оставили в покое, съехал, не тратя времени на объяснения. Сделал ли он это потому, что ночью к нему в комнату стучались веселые барышни, желающие развлечь его танцами? Или, может быть, потому, что некие двое джентльменов, имея благородное намерение успокоить этих барышень, читали им вслух газету, где размещались «Разговоры о красоте бабушки Эйприл», изображая один молодую девицу, второй – бабку? Этого не знал никто (тем более, что мистер Саммерс с утра опять пел в ванной). Но только пришлось ехать догонять нотариуса, просить миссис Христодопуло, чтобы пустила к нему в комнату, и, наконец, применить кое-какие экстренные меры. По принятии этих экстренных мер нотариус вернулся в «Мигли» почти счастливым и совершенно пьяным. Мазурку он начал еще на крыльце, не обращая внимания на то, что его не держали ноги, а когда мисс Дэрроу распахнула дверь, хлопнул экономку по заду и потащил в гостиную танцевать. Танец закончился стремительным бегством мисс Дэрроу. При этом нотариус назвал свое поведение «эксцессом интеллекта».

Пришлось срочно загонять нотариуса в его комнату. Спустя час бедняга был выгнан вон. Он топтался во дворе и плакал.

– Мисс Дэрроу! Мисс Дэрроу! – заклинали двое джентльменов из-за запертых дверей. – Ну, не сердитесь на него! Он же не имел в виду плохого! Он наоборот!

Не помогали даже и объяснения, что подобные «эксцессы интеллекта» как раз и случаются с людьми непьющими – с непривычки. Но Д.Э. Саммерс добился помилования для всех: он, один сохранивший кое-какие силы после экстренных мер, до самого утра пил с экономкой чай и рассказывал, как пинкертоны упустили однажды жулика в дамском платье; о том, что половина дам, ведущих дамские колонки в газетах – переодетые мужчины; о том, как именно изготавливаются некоторые шарлатанские средства, и о том, как он явился однажды утром в кабинет шефа одного сыскного бюро Сан-Франциско, и сам, лично, видел там следы поджога. Поджог сыскного бюро и особенно описание мужественной внешности его шефа, Майлза Дж. Болджера, сотворили чудо: опальный нотариус, которого компаньоны нашли спящим на крыльце, вернулся в свою комнату.

Его хватило на неделю. Все это время он терпел молчаливую ненависть экономки, занятую уборную, в которую часами не мог попасть от того, что компаньоны использовали это помещение для чтения газет, телефон, впавший в безумство от постоянных звонков, и ариетки в ванной, которые было слышно во всем доме. Кроме того, он каждое утро спотыкался о еще один «резервуар для перегонки жидкости, которой обрабатывают невидимые чернила, отпечатки пальцев и тому подобное». И вызывал этим испуганные вопли двоих джентльменов.

Спустя неделю «Мигли» лишился одного жильца.

Около полудня 10 декабря 1909 года Саммерс заскочил домой. Он вырвался на секунду, спешил. И немного удивился, увидев, что припарковать авто стало не так просто.

Во дворе стоял второй «Форд-Т».

– … всего лишь резервуар для газолина, – доносилось из-за полуоткрытой двери в кухню. – Кем бы они ни были, они не сыщики. Вас обманули, мисс Дэрроу.

Голос, который произносил эти слова, показался знакомым. Прижавшись к стене, чтобы его не заметили, Саммерс заглянул внутрь.

Та, которая говорила, поправила на коленях унылый коричневый саквояж и продолжала смотреть на экономку.

Серый весенний жакет на тонкой фигуре. Серый шофферский кепи с «консервами» над козырьком и серый муслиновый шарф под решительным подбородком. Высокие брови, холодные пронзительные глаза, прямой нос.

На сковороде шипели свиные отбивные. Экономка накрыла сковороду крышкой, вытащила из кармана фартука очки и нацепила на нос.

– Но, доктор Бэнкс, вы меня не дослушали! – выговорила она возмущенно. – Они мне сами все рассказали! Они коммерсанты. Они оба работают на мистера Форда!

– А до того? – поинтересовалась неприятная особа. – До того, как они стали работать на мистера Форда, – знаете вы, чем они занимались?

– Можно подумать, вы знаете!

– Нет, – честно ответила ее собеседница. – Но когда мы познакомились с этими… этими господами, они были одеты, как бродяги, и за ними была вооруженная погоня.

Экономка изо всех сил жарила отбивные.

– Человек пятьдесят, не меньше, мисс Дэрроу. Мисс Дэрроу?

Удивленная молчанием собеседницы, незнакомка обернулась и встретилась взглядом с коммерсантом.

– Здравствуйте, мисс Дэрроу, – сказал тот. – Давно хотел сказать: я пошутил про невидимые чернила. Думал, вы подыгрываете.

– Мистер Саммерс! – голос экономки звучал несколько слишком радостно. – Ну, конечно, я догадалась! А это наша доктор Бэнкс, о которой я вам рассказывала! Она так хотела с вами познакомиться!

С этими словами она повернулась к жильцу.

– Мистер Саммерс, – произнесла за обедом доктор, – все хотела у вас поинтересоваться: как же вы оказались на той дороге, когда, помните, мне пришлось подобрать вас и вашего компаньона? Что произошло?

– Ну, мисс Бэнкс, какое это теперь имеет значение, – отозвался тот.

– Боюсь, что имеет. Дело принимало более, чем серьезный оборот. Если бы я не встретила вас здесь, это и вправду не имело бы значения. Но теперь я вынуждена настаивать: Что вы сделали?

– Неудачная шутка, – скучно произнес коммерсант. – У одного моего знакомого катастрофически нет чувства юмора.

– Сэр! – вмешалась мисс Дэрроу. – А то, что вы рассказывали, те истории про сыщиков – правда?

– От первого до последнего слова. Кстати, доктор. Что бы вы сказали о еще одной истории про сыщиков, в частности, той, где одна особа – тоже, кстати, при подозрительных обстоятельствах, назвалась «Ирен Адлер»?

– Я бы сказала, что со стороны этой особы было бы крайне неразумно называться своим настоящим именем ночью, чужим мужчинам. Я бы сказала, что это было бы плохо при любых обстоятельствах.

– Но тогда позвольте и мне спросить: а как же вы оказались на той дороге? Ночью? Одна?

Лицо доктора не изменило своего скептического выражения.

– Моя профессия вам известна. В тот момент я как раз приобрела автомобиль. Немного сбилась с пути – и только.

С этими словами она посмотрела на экономку. Мисс Дэрроу собралась с духом.

– Сэр, – решительно сказала она, – я хочу знать все!

Саммерс бросил салфетку.

– Честно?

– Как на духу.

– Что бы, – он подумал, – что бы вы сделали с человеком, который вас унизил?

Экономка окаменела.

– Если бы только я могла, сэр, этот человек очень пожалел бы о том, что он со мной сделал, – произнесла она, наконец.

Доктор невозмутимо пила кофе.

– Значит, унизили. Что вам сделали, мистер Саммерс?

– Тоже не слишком красиво пошутили.

– Так, может быть, – доктор вежливо улыбнулась, – чувства юмора не хватило у вас?

Она опять перевела взгляд на мисс Дэрроу. Та мялась. Лицо доктора продолжало оставаться спокойным, но взгляд выразил такую требовательность, что Д.Э. Саммерс спросил разрешения закурить.

– А до того, – продолжила экономка, дав это разрешение и поспешно опуская глаза, – до того, как вы стали работать на мистера Форда, каков был ваш… род занятий?

– У нас, – сообщил Джейк, – была небольшая кинематографическая фабрика. В Сан-Диего.

– Очень хорошо, – не отставала доктор. – Что же с ней стало?

– Ну, как что. То же, что и со всеми небольшими компаниями такого сорта.

– А именно?

– Эдисон.

– Не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

– Монополизация.

– А если еще точнее?

– Куда уж точнее.

– И тем не менее.

– Если еще точнее – банкротство. Так вам более понятно?

– Да, спасибо. Долго ли ваша компания процветала?

– Не могу сказать, чтобы она так уж процветала, но первое время дела в самом деле были неплохи.

– Первое время – это…?

– Несколько лет.

– Точнее?

– Это что, допрос?

– Это обстоятельства нашего знакомства.

– Мне сразу наденут наручники или позволят допить кофе?

Оба смотрели прямо друг на друга, оба держали руки на столе и оба выглядели так, словно, как рассказывала позже экономка, вот-вот готовы были выхватить оружие.

– Я не имею отношения к полиции, – произнесла доктор своим холодновато-вежливым тоном. – Итак, мистер Саммерс? Сколько же продержалась ваша компания?

Коммерсант прищурился.

– Не так уж мало, учитывая, как быстро Эдисон уничтожил всех. Да что там, мы прямо героически выстояли почти два года.

– А до того?

– До монополизации? О, если бы не Эд…

– Нет, до того, как вам пришла мысль открыть кинематографическую фабрику.

– До того у нас было нечто вроде «Черного музея». Знаете?

– Ох, мистер Саммерс, конечно, я знаю! – в восторге вскричала экономка. – Это музей преступлений, мисс Бэнкс! Это в Скотланд-Ярде! Там очень страшно!

– Локон Мэри Келли, лохмотья убийцы и пуля, пронзившая сердце герцога Хэмпширского? – саркастически поинтересовалась доктор.

– Где же это? – глаза мисс Дэрроу сияли. – Ваш музей? Я могу его увидеть?

– Мисс Дэрроу, дорогая, мы были вынуждены закрыть дело.

– Ох, как же?

Коммерсант развел руками.

– Становилось опасно. Понимаете, это ведь вещи с историей.

Он откинулся на спинку стула и забросил ногу за ногу.

– Полная непредсказуемость. Однажды за нами охотились жители одного города – не поверите, приплели нам связи в потустороннем мире. Якобы один старый аппарат то ли фотографирует их покойную родню, то ли предсказывает будущее – в общем, мы получились шарлатаны и пришлось уносить ноги. И потом, вы же понимаете, кого именно интересовало наше заведение.

Его внимательно слушали.

– Помню, мне пришлось отражать натиск банды лилипутов, – продолжал коммерсант, – вы не представляете, как эти карлики могут быть опасны. Я был один против всех – Маллоу тогда загремел в больницу, пришлось скрываться – буквально еле выкрутились. Ну, потом я помог Болджеру (помните, шеф сыскного бюро?) с одним сложным делом: он совсем запутался. Подумывал поступить к ним на службу, но Болджеру не понравилось, что у меня нет преступного прошлого… что вы так смотрите, доктор? Ну, я, конечно, был чертовски расстроен, но…

Он допил кофе.

– ….мой партнер убедил меня, что есть вещи более интересные. Его всегда тянуло к искусству. Ну, а потом уже мы оба были вынуждены заняться бизнесом.

Обе его собеседницы продолжали выражать всем своим видом внимание. Саммерс скорбно улыбнулся:

– Такова жизнь.

– Понимаю, – в голосе мисс Дэрроу отчетливо слышалось благоговение.

– Мисс Дэрроу! – воскликнул коммерсант и погрозил ей пальцем. – Ну, что мне с вами делать? Я же столько раз вам говорил: мы действительно не сыщики!

– Да, сэр, конечно, сэр, я поняла, сэр. Вы можете совершенно ни о чем не беспокоиться… ну… кроме платы за квартиру.

– Мы же заплатили за полгода! – возмутился коммерсант.

Мисс Дэрроу не удержалась и кинула на доктора торжествующий взгляд.

– Да, сэр.

Молчание, повисшее было за столом, было коротким.

– Мистер Саммерс, а что ваша семья? Они… – доктор жестом дала понять, что ждет продолжения.

– Боюсь, у меня никого не осталось. Кроме семьи Маллоу.

– И живут они в…?

– Они из Берлингтона.

– Вы тоже оттуда?

– Да. Будете писать им насчет рекомендаций?

Дело в том, что письмо миссис Маллоу, которым терзался Дюк почти четыре года, было, наконец, отправлено. М.Р. мог теперь рассказать своим, где они и чем занимаются. С большой осторожностью, подбирая факты, он живописал, как они с компаньоном несколько месяцев выбирались из горящих руин Сан-Франциско, как затем работали «помощниками фотографа» в ателье, и как потом переехали с ним в провинцию, где этот старый пьяница кончил свою карьеру под забором. Потом долго и подробно рассказывал, как преподавал французский, чуточку преувеличив насчет количества: написал вместо «барышне» – «барышням». Этот период (а он должен был успокоить миссис Маллоу, которая, как мы помним, рекомендовала пасынку именно карьеру учителя французского) занял в письме существенно больше места, чем в действительности. Затем Дюк юмористически описал эпопею с брошюрами «Как получить предложение руки и сердца» – те, что они с Д.Э. собственноручно писали и продавали через газету. Написал правду от первого до последнего слова. Умолчал только о некоторых других брошюрах, и заодно уж о «Дамском Меркурии», доброй советчице Джулии Дей. Не пожалел красок, описывая, как Джейк, жертвуя собой, нанялся учителем гимнастики, чтобы спасти его, М.Р. Маллоу, жизнь, когда тот заболел воспалением легких. Ни словом не вспомнил о визитах к доктору Брауну относительно подозрений, что оба подцепили сифилис. Уверил, что здоровье его теперь в полном порядке. Наконец, добавил насчет рекламы и насчет мюзик-холлов, в которых «не слишком хорошо платят» за пьесы. Словом, вел себя, как художник, смешивающий краски, как поэт, выискивающий верный ритм и рифмы, как ювелир, подбирающий жемчужину к жемчужине, как… как молодец. Картина за прошедшие годы сложилась недурная. Провинциальные дамы-докторши с своими письмами только сделали бы ее забавной. Саммерс чувствовал себя в безопасности.

– Может быть, вы все же расскажете о той шутке? – тонкая бровь доктора Бэнкс требовательно приподнялась. – Той, которая стала причиной нашего знакомства.

Коммерсант пожал широкими плечами.

– Как вам будет угодно. Я прислал начальнику городской администрации Сан-Хосе подарок. Тот оказался занудой, нам лучше было уехать, поезд опоздал. Дальше вы видели. Если я все правильно понял, эту часть вы уже успели рассказать мисс Дэрроу.

– Что же это был за подарок, если не секрет? – упрямо допытывалась она.

Саммерс подержал паузу.

– Я подложил ему свинью, – с любезной улыбкой сказал он. – Буквально. Настоящая, живая свинья. Здоровенный боров.

Он изобразил борова художественным хрюканьем. В этом искусстве Д.Э. Саммерсу не было равных – факт, не признать который было бы преступлением.

– И не просто боров! Это был object de l’art. Мы с партнером лично расписывали ее чернилами – вот этими руками.

– Расписная свинья! Object de l’art! – мисс Дэрроу смеялась скрипучим, как пружины старого матраса, смехом. – Ах, доктор, они так любят пошутить! Так интересно!

Доктор Бэнкс поставила чашку и поднялась.

– Мне, к сожалению, пора, – сказала она без всякого сожаления.

Коммерсант с преувеличенной вежливостью дал ей пройти. Затем оба вышли из дома и направились к автомобилям.

Саммерс оперся о борт машины и с усмешкой рассматривал визитершу.

– Ирен Адлер из вас, – протянул он, – как…

– …как из вас – Шерлок Холмс.

– Что, – Саммерс наблюдал, как доктор накручивает стартер, – были в школе ябедой?

Это занятие требовало от доктора немалых усилий, она запыхалась, но даже так весь ее вид сообщал об абсолютной невозмутимости. Наконец, она села в машину. Опустила на лицо очки.

– А вы – лжецом. Лжецом и хулиганом.

С этими словами доктор дернула рычаг и уехала.

Тем вечером компаньоны пересчитали жалкие остатки денег и пришли к выводу, что не хватает только одного: персонала.

Снежным декабрьским вечером, когда в Блинвилле впервые за много лет разразился такой мороз, что даже стекла потрескивали, а М.Р. Маллоу пробовал играть на пианино рэгтайм, и громко сетовал на расстроенный инструмент, во дворе послышались шаги и в дверь постучали.

– Здравствуйте, – сказал, входя в гостиную, человек в вязаной шапке, с лицом, на котором торчали грязные худые скулы, и тощим мешком в руках, – меня прислали с биржи труда. Тут в самом деле открывается станция обслуживания автомобилей?

– Да, – лаконично ответил Д.Э.

– И вам в самом деле нужен механик? – спросил человек.

– В самом деле, – подтвердил М.Р. – Вы – он?

– Я – он, – ответил человек и пригладил жидкие волосы, черные, несмотря на преклонный возраст.

Вязаные перчатки, которые он держал скрюченными от холода пальцами, зачерствели от холода и грязи. Брезентовые никербокеры и высокие коричневые ботинки были слишком тонкими для зимы. Куртка носила следы ночевки на улице. Глаза человека горели огнем. Так мог бы смотреть архангел Михаил, ниспровергающий Люцифера.

– Ведите меня к своему начальнику, – сказал человек.

Д.Э. Саммерс немедленно закашлялся в кулак. М.Р. Маллоу сунул руки в карманы брюк.

– Видите ли, любезнейший, – несколько высокомерно заметил он, – дело в том, что…

Д.Э. кашлять прекратил и теперь очень старался не смеяться. Не поднимаясь с дивана, он вытянул свои длинные ноги и сообщил:

– Начальство перед вами.

Человек погрустнел еще более. Он смял в кулаке шапку и сделал шаг вперед.

– Как же? – спросил он. – Мне сказали, что вы работаете на Форда.

– Ах, да? – слегка удивился Джейк, который подавал заявку в бюро по трудоустройству, и упомянул Форда для солидности. – Мы, милейший, работаем не на Форда. Мы работаем с Фордом. Точнее, это Форд работает с нами.

– А, простите, где вы работали раньше? – спросил М.Р. Маллоу.

– В «Олдсмобиль», – ответил механик и скрипнул зубами.

– И почему перестали? – поинтересовался Дюк.

Лицо механика, и без того печальное, отразило прямо-таки отчаяние. Глаза архангела метнули молнии.

– Эти стервятники, – выговорил он, – эти акулы капитала делают все, чтобы автомобиль оставался средством роскоши! Только богатые правят миром! С этим нельзя мириться! Уничтожить роскошь! Аннулировать деньги во всех формах – бумажной, медной, акции, ассигнации! И вот, когда это случится – покажите, что у вас есть? Чем собираетесь меняться?

– Простите, что? – переспросил Джейк.

Механик вскипел, как молоко в кастрюльке.

– Второе правило – посадить всех чиновников в тюрьму! – жесткая, как фанера, ладно рассекла воздух. – Каждое последнее воскресенье месяца – публичная казнь десяти человек из прошлых чиновников!

Его хотели остановить, но он отскочил к дверям, и, держась за дверную ручку, торопливо продолжал:

– Институт брака запрещен.

– Как? – ахнула мисс Дэрроу.

– Окончательно, – подтвердил механик.

– Но что же будет?

– Министерство Социального Благосостояния, – гость от волнения задыхался. – Каждому гражданину, который достиг половозрелого (мисс Дэрроу едва не упала в обморок) возраста, комиссия выделяет полового партнера. Одному гражданину не более двух партнеров – во имя сохранения нравственности, и не чаще, чем два раза в месяц – во имя сохранения здоровья граждан!

М.Р. Маллоу вцепился в галстук, делая вид, что поправляет его небрежным движением.

«Пора посылать за доктором», – подумал он.

– А дети? – допытывалась мисс Дэрроу. – Как же дети?

– Дети живут на попечении государства и направляются либо в школу, либо сразу на заводы и фабрики – как сами захотят!

– Дальше? – не без интереса спросил Джейк.

– Сбалансировать, – механик опять отрубил воздух ребром ладони, – производство и сельское хозяйство! Произвел, к примеру, тонну зерна – получи благоустроенное жилье!

– Уволили-то вас за что? – поинтересовался Джейк.

Механик задрал морщинистую шею.

– Кто-то выдал меня. Кто-то сказал им. Какое-то ничтожество донесло, что это я организовал забастовку.

Мисс Дэрроу посмотрела на Д.Э., на М.Р., и ушла в кухню. Компаньоны посмотрели друг на друга.

– Вы думаете, Форду понравится, если вы сделаете нечто подобное у нас? – поинтересовался Дюк.

– Форд, – охрипшим голосом ответил механик, – другое дело. Он борется за рационализацию. Он наш. Я готов работать на Форда.

Час спустя мистер Халло, бывший механик «Олдсмобиль» отправился в сарай. Там он почти до основания разобрал «Модель-Т», принадлежавший компаньонам, собрал снова (после чего авто завелся не с фокусами, как всегда, а мгновенно), и был взят с испытательным сроком. До первой забастовки.

В чулане «Мигли» нашлись керосинка и продавленный матрас. Спиртовка, железная кружка и банка консервированной ветчины у механика обнаружились свои. Кроме того, у него было одеяло.

– Пока в мире не отменили денег, – сказал М.Р. Маллоу, – этого должно хватить.

* * *

Морозы держались несколько дней. Среди вещей механика находилось еще одно: завязанная в тряпку распухшая тетрадь в коленкоровой обложке. Эту тетрадь он показал двоим джентльменам пока мисс Дэрроу готовила вечерний чай. Тетрадь была полна газетными вырезками: английский, немецкий, французский – и даже, как он похвастался, русский – все об автомобилях, автомобильных гонках и гонщиках, реклама масла «Поларин», шин «Гудиер» и газолина «Ред Краун».

– Пройдет сто пятьдесят лет, – говорил механик, держа тетрадь своими пальцами с потрескавшейся на кончиках кожей, – и никто не вспомнит о том, что были когда-то все эти «Митчелл» и «Хайнц», «Нокс» и «Рамблер». Люди забудут, что такое локомобиль. «Форд», «Мерседес», «Кадиллак» – вот эти марки, возможно останутся… в памяти специалистов, а все остальное исчезнет, как испорченный воздух. Прогресс несется семимильными шагами. Он сметет эти машины, которые мы считает такими сильными, с лица земли. Вы будете рассказывать своим внукам о том, что было время, когда автомобили были электрическими, и что сами вы тогда гадили в пеленки. И тогда ваши внуки спросят вас: дедушка, а что такое автомобиль?

Ответ на этот вопрос заключался в тетради с коленкоровой обложкой. Более никаких вещей у механика не оказалось. Закончив свою речь, он выпил шесть чашек чаю, много съел, прокурил гостиную своими вонючими сигаретами, не обращая внимания на возмущение мисс Дэрроу, а когда мистер Халло впервые снял свои высокие ботинки, чтобы, по его словам «отдохнули ноги», двое джентльменов не выдержали и сбежали в свою комнату.

– Так о чем это мы? – сказал Д.Э., сжимая в зубах карандаш. – Ах да: механику придется довольствоваться пока половинным жалованьем. Вычеркиваем еще тридцать баксов, пишем: «Две печи “Стенли Браун”». Значит, прекрасно: пускай установят печи – и можем открывать станцию.

Но для того, чтобы открыть станцию, требовалось перевезти туда резервуары для топлива. Которых было на самом деле не два, а три. Третий резервуар спрятали в комнате мистера Мацумага. Который, как мы помним, отсутствовал. И который совершенно неожиданно приехал сегодня рано утром, вошел в свою комнату, не выразив никакого возмущения при виде цилиндрического стеклянного бака емкостью двести пятьдесят галлонов, и так же благополучно исчез опять, заперев на этот раз дверь.

– Ну, все, – сказал Д.Э. Саммерс, слушая звуки из холла в надежде, что японец вернется. – Дождались.

– Я тебе говорил, что это риск, – ответил на это М.Р. Маллоу. – Ну, сэр, что будем делать? Мы же не можем пойти к мисс Дэрроу и попросить у нее ключ.

– Тем более, что она и так запретила загромождать дом.

– Вот же мы и не загромоздили. Ну, что будем делать?

Дюк заботливо пригладил свои черные кудри. От усилий они встали дыбом. Привезти резервуар, пока мисс Дэрроу на рынке, и поставить в комнату мистера Мацумаги была его идея. Которую компаньон поддержал с восторгом, и которая теперь уже не казалась М.Р. Маллоу такой удачной.

– У нас нет времени, – сказал он. – Но есть два выхода: или взлом, или ключ от буфета. Несите, сэр, ключ.

Ключ от буфета к двери мистера Мацумаги не подошел. Матросский нож Д.Э. Саммерса оказался более подходящим для этого, не такого уж сложного, дела. Даже замок остался целым. Запереть обратно, правда, не получилось.

– Ничего не понимаю! – сказала вечером мисс Дэрроу. – Семь лет прожить у меня в доме, и оставить после себя только записку с уведомлением, что решил съехать? Никогда бы не подумала, что мистер Мацумага способен на такой некрасивый поступок!

– И все? – поинтересовался Д.Э. Саммерс.

– Ни слова объяснений! – мисс Дэрроу поправила очки. – Только записка – вот, она совсем короткая, и деньги.

Экономка «Мигли» даже не представляла, до какой степени красиво поступил с ней японец.

– Правда, деньги не за один, а за два месяца, – продолжала она, – чтобы, возместить, как он выразился, неудобства. Но…

Мистер Мацумага недаром пользовался таким уважением в «Мигли». Вполне вероятно, что и страховое, и тайное общества также ценили его весьма высоко, потому что нельзя не уважать человека, который, проснувшись и обнаружив, что дверь в его комнату взломали два проходимца, не поднимает никакого скандала, молча наблюдает за тем, как грабители выносят двухсотпятидесятигаллоновый резервуар, и затем всего лишь съезжает, оставив вежливую записку и деньги за причиненные неудобства.

Так двое джентльменов сделались единственными жильцами виллы «Мигли», все финансовое равновесие которой теперь целиком легло на их плечи.

Вся надежда была на заведение. Ремонт закончили. Столяры и плотники разошлись и разъехались.

Бывший дровяной склад превратился в строение с мансардой. От первого этажа тянулся вертикальный навес, под которым должны были обслуживать автомобили. Справа пристроили гараж. На деньги Форда провели в офис телефон. Потом возились с водопроводом. Приехала комиссия из Пожарного Управления. Комиссия потребовала приобрести страховку от возгорания, пятнадцать огнетушителей Смита и поставить на видном месте ящик с песком. Приехала и уехала комиссия с «Форд Мотор». Комиссия потребовала страховки от наводнений, землетрясений и проч. Приехал и долго не хотел уезжать Роблин, инспектор здоровья, чтобы освидетельствовать, что новое заведение не причинит горожанам или служащим никакого вреда.

Наконец, разобрались и с этим. Написали шесть бумаг, предъявили себя в качестве начальства, затем в качестве служащих, обязались соблюдать гигиену, повесить плакат о необходимости соблюдать внимание за рулем (завтра) и провести в помещение водопровод (в ближайшем будущем).

В комнате, которую двое джентльменов называли офисом, поставили два хороших письменных стола компании «Стерлинг Фурничар», расположив их тет-а-тет, два кресла, одну пишущую машинку.

Но все-таки кое-чего не хватало. Когда компаньоны спохватились, на станции страшно запахло рыбьим клеем. Пахло сутки, двое и трое. Потрясающий воображение аромат не смог перебить даже запах краски, которую нанесли на длинный лист фанеры после того, как клей высох.

«Автомобильный сервис Саммерса и Маллоу», – значилось на вывеске.

Вывеска была черной с желтыми буквами. Художественное исполнение принадлежало М.Р. Маллоу, убежденному, что черный изображает ночную дорогу, а желтый – свет фар. Механик возненавидел вывеску всеми фибрами души. Он добавил еще один пункт в свой революционный план: повсеместная отмена рекламы в любом виде.

Кроме того, имелся такой же дорожный указатель. Несчастный указатель частенько приходилось искать сначала в снегу, потом в грязи, затем в траве, и водворять на место. Но ловить местных мальчишек, чтобы надрать им уши было решительно некогда. Это обстоятельство приводило двоих джентльменов в ярость до тех пор, пока в диверсии не был уличен младший внук владельца закусочной, десятилетний Микки Фрейшнер. Мальчишка был пойман буквально за руку, и немедленно заголосил, призывая на помощь деда. Переговоры заняли у двоих джентльменов десять минут. На следующей неделе горожане обнаружили еще кое-какие нововведения.

«К автомобильному сервису», – гласила стрелка возле дверей закусочной Фрейшнера.

«К закусочной», – сообщала такая же на стене автомобильного сервиса.

«К автомобильному сервису», – информировали перекрестки.

Деньги Форда кончились. Дела у двоих джентльменов не то, чтобы совсем не шли, и Д.Э. Саммерс не раз говорил, что количество машин, останавливающихся у «Автомобильного сервиса» увеличивается с каждым днем, но, черт возьми, они могли идти побыстрее.

Однажды, в один из особенно слякотных мартовских дней, когда вы, обманувшись выглянувшим солнышком, по глупости надеваете под автомобильное пальто только костюм, а на ноги – свои лучшие туфли вместо высоких ботинок, к «Сервису» подошел молодой человек, из местных, и сделал заказ.

– Отлично! – сказал Д.Э. Саммерс, когда заказчик ушел. – Подумай, какая идея: авто напрокат! Этот…

– Ну да, – сказал М.Р. Маллоу.

– Этот станет первой ласточкой, – решительно сказал Джейк, не слушая компаньона. – Этого следовало ждать. Сэр, я не понимаю, с чего вдруг мы впали в панику!

– Кто это впал в панику?

– Вот я и говорю, никакой паники! Короче говоря, то, что он сказал – наша золотая жила.

М.Р. Маллоу усмехнулся.

– Поэзия, говоришь? – сказал он, хотя никто не говорил о поэзии. – Ты говоришь, поэзия? Вот, сэр, поэзия: «У меня туговато с деньгами, так что вы постарайтесь, чтобы выглядело, как следует!» Тут тебе и драма, и комедия – р-реализм, леди и джентльмены! Вот это я понимаю, это настоящая жизнь.

Он полюбовался пишущей машинкой, сиявшей в солнечном свете.

– Романтика нашего времени! То, что невозможно – в любое другое время, кроме нашего. Жаль, конечно, всю эту средневековую роскошь, но факт: времена изменились. Роскошь уходит в прошлое. Еще немного – и дорогих вещей вообще не останется. Дешевые автомобили, которые можно менять, как костюм. Готовая одежда, которую вы покупаете в магазине и надеваете немедленно после покупки. Ты, кстати, заметил, что это уже не спасение для бедных, а почти что мода? Russki ossetr из палтуса вообще скоро будет выпускаться с указанием состава на упаковке, а профессор станет им гордиться, потому что ни одна собака по вкусу не отличит этот ossetr от настоящего. А еще…

– Ну, в общем, все то же самое, только быстро и дешево, – заключил Д.Э. – Правда, если хорошо посчитать, а еще лучше – подумать, получается, я бы сказал, дерьмо.

– Вот, сэр. Вы правы. При других обстоятельствах я бы сказал…

– При других обстоятельствах у нас вообще никогда не было бы автомобиля, – отрезал Джейк. – Зови Халло, пусть будет шофером. Костюм возьмем напрокат. Деревенский красавец в леопардовом галстуке сделает нас счастливыми.

Вчера в полдень в Блинвилле, в церкви Св. Виталия состоялась свадьба мистера Х.Х. Харви и мисс Д. Грацци.

«Энн-Арбор Ивнинг Стар», 21 марта 1910 года

1912 год

Доктор Кларенс Бэнкс вернулась из Дрездена в начале октября. Она была на Всемирной Выставке гигиены. Она с удивлением заметила, что лацканы обоих джентльменов украшают металлические бляхи с изображением автомобиля «Форд» и порядковым номером: № 0138 и № 0139. Затем ей в глаза бросилась табличка:

ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ОСТАВЛЯЙТЕ СЛУЖАЩИМ ЧАЕВЫХ. ИХ ЗА ЭТО УВОЛЯТ!

– Доброе утро, мистер Саммерс, – вежливо сказала доктор.

– Доброе утро, мисс Бэнкс, – отозвался тот, сохраняя небрежный вид.

– Какие у вас… нововведения.

– Бизнес.

– Саммерс! – послышалось начальственным тоном. – Опять посторонние разговоры?

Из гаража вышел невысокий полный человек в распахнутом пальто кирпичного цвета.

– Саммерс, что за поза у вас! Вы что, в баре? Забыли правила? Впрочем, я не сомневаюсь, что бары вы посещаете. Баста, голубчики!

У этого человека были мягкие, чисто выбритые щеки, тонкая прорезь рта и точки глаз под светлыми бровями, благодаря чему лицо было похоже на округло-квадратный хлеб «Брэйн» компании «Ральстон Пурина».

Саммерс молча смотрел на него. Маллоу повернулся в сторону компаньона, повисла пауза, и, наконец, номер 0139 опустил глаза.

– Да, мистер Клей, – тихо сказал он.

Тот, кого назвали Клеем, снял шляпу и пригладил волосы, хранившие отчетливые следы гребешка.

– Какой-то, я не знаю, вертеп! Разговоры, песни, хохот! Сегодня же вечером я напишу подробный отчет в «Форд Мотор»!

Механик, любивший порассуждать с ней о теории социализма, тоже молчал. Нам не было больше брезентовой куртки со множеством карманов, а был синий рабочий комбинезон.

– Спасибо, мистер Халло, – тоже тихо и вежливо сказала доктор Бэнкс, и ее авто принялся разворачиваться, объезжая очередь автомобилей, выстроившихся на обслуживание.

Катастрофа разразилась как раз сегодня. Рано утром к «Автомобильному сервису» подъехал «Форд». Из него вылез мягкий, полный человек в кирпичном костюме. В руках у человека был толстый портфель.

– Доброе утро, джентльмены, – тонким голосом сказал он. – Веселитесь? Правил для вас уже не существует? Впрочем, ничего странного.

Он захлопнул дверцу и повернулся к компаньонам.

– Моя фамилия Клей, – сказал человек. – Я директор этой станции.

Велосипедный звонок – и из-за поворота вылетел на полной скорости Микки Фрейшнер – внук владельца закусочной.

– Шеф! – закричал он изо всех сил. – Сосиски вчерашние, дедушка вам их не советует! Я гамбургские бифштексы взял и мороженого!

– Вы к кому обращаетесь, молодой человек? – с интересом спросил директор.

– Какая разница! – Микки соскочил с велосипеда. – У меня их двое. Который слышит, тот и молодец. – Шеф!

Он прошел мимо директора, собираясь войти в гараж, но его остановили.

– У вас один, как вы говорите, шеф, молодой человек, – я, – сообщил приехавший. – Прежде всего, я хотел бы, чтобы ко мне обращались «господин директор», «мистер Клей» или «сэр». То же самое относится ко всем вашим взрослым товарищам – «мистер такой-то» или «сэр», а не так, как приходит вам в голову от избытка чтения бульварных журналов. Затем вам следует забыть о привычке кричать, как будто вы сели на канцелярскую кнопку, и, наконец: где ваша рабочая одежда?

С этими словами директор повернулся и пошел смотреть гараж. Начал он с офиса.

– Помещение мне нравится, – произнес он, ощупав одно из двух кресел, и отодвигая второе так, чтобы удобно было ставить на него портфель. – Что ж, здесь будет мой кабинет. Отличный просторный стол. Почему на вас нет значков корпорации? Забыли предписания?

– Ну, если не считать того, что это предписание номер сорок один – «Требования к рабочим», а не тридцать – «Требования к партнерам компании», все в порядке, – спокойно сказал Саммерс, и небрежно добавил. – Мы с компаньоном держим по двадцать процентов.

– И вы думаете, это помешает вас уволить? Я сделаю это немедленно, если вы сию же минуту не приведете себя и свой персонал в надлежащий вид!

Через десять минут двоих джентльменов больше не было. Джентльмены не носят на груди блях с порядковыми номерами, а в карманах – идентификационных билетов, в которых указано, во сколько номер такой-то прибыл на работу, сколько часов провел на рабочем месте, сколько раз навещал отхожее место и какие именно нарекания имел от начальства. Джентльмену нельзя запретить присесть или опираться о что бы то ни было. Джентльмену никто не может указывать, может ли он смеяться.

– Что это? – еле выговорил номер 0138 шепотом, когда компаньоны, наконец, остались одни. – Что это было?

– Это Форд, – медленно произнес номер 0139, стоя с опущенными руками. – Шестьдесят процентов.

0138 схватился за свои кудри, но было поздно.

Они вошли в кабинет. Они ничего не говорили. Что можно было сказать, если и так понятно, что мистер Форд решил позаботиться о заведении, которое стало приносить прибыль?

– Что за ерунда, – 0139 хлопнул по карманам, но вспомнил, что час назад директор предъявил ему подписанную собственной же рукой 0139 бумагу, обязывающую не курить, – ведь должен быть какой-то способ!

– Ну, какой способ, какой? – Голос 0138 нервно звенел. – Лавочка практически его. Он может делать, что хочет.

– Но как же? – 0139 аж задыхался. – Делать-то теперь что?

Директорские шаги звучали так, как будто он опечатывал помещение.

– Займите свое рабочее место, – мягкий, как сосиска палец, указал на дверь дальней комнаты. – Оно будет располагаться здесь. И позаботьтесь о том, чтобы оно было оборудовано согласно предписаниям. Затем мне нужна статистика за все прошедшее время. Где ваш журнал рекордов? Почему на стене не вывешены сегодняшние записи? Ничего удивительного, что у вас плохие показатели!

Директор вышел во двор. Компаньоны последовали за ним. От бьющего в глаза солнца лицо мистера Клея выглядело растерянным и беззащитным.

– Что я могу сказать? – директор пригладил волосы. – Даю вам двадцать четыре часа на то, чтобы у меня в руках были все необходимые бумаги.

* * *

Наутро Д.Э. Саммерс на работу не поехал. Доктор Бэнкс закончила осмотр пациента – явно не горевшего желанием ее увидеть.

– Мисс Дэрроу, я должна вам сказать, что мистер Саммерс, к сожалению, симулянт.

Экономка в ужасе прижала руки к фартуку.

– Но ему же так плохо! Он едва в обморок не упал! Прямо на лестнице!

– Верно, – кивнула доктор. – У него дрожат руки, сердцебиение, пульс учащен, температура очень низкая. Горло и легкие чистые, ни налета во рту, ни высыпаний на коже, ничего не болит и вообще «все прекрасно, спасибо, ничего не нужно». Ну, мистер Саммерс, будете запираться?

Коммерсант усмехнулся.

– А вы ждете, что я буду оправдываться?

– Вот, – доктор достала из пузырька две пилюли и налила из графина стакан воды, – примите тонизирующее. После этого возьмите себя в руки и возвращайтесь к работе. Ничего по-настоящему страшного не случилось, просто вам не нравится, когда вами командуют.

Ей не ответили.

– Даже, если вы избавитесь от этого человека, – продолжала доктор Бэнкс, – Форд пришлет другого директора.

Опустевший стакан стукнул о туалетный столик. Ответа не последовало.

– Скажите, вам не стыдно? – поинтересовалась доктор. – Бросили друга в таких обстоятельствах…

– Слушайте, вы, – выговорил коммерсант, – я вас не звал!

– Конечно, – согласилась доктор Бэнкс. – Это выглядело бы совершенно неправдоподобно.

Она покачала головой.

– Устроили спектакль, чтобы не выполнять чужих распоряжений. Не получилось. Кажется, в этот раз придется вам подчиниться.

– Холерический тип! – воскликнул, врываясь без стука, Найтли (он приехал вчера ночным поездом, немедленно после того, как ему телефонировали). – Удивительная организация нервной системы! Реакция происходит быстро, бурно и подчиняет себе весь организм! Ага, доктор! Скажите, я прав?

Доктор Бэнкс закрыла саквояж.

– Мисс Дэрроу, – сказала она, – вам я посоветую не впадать в панику. Примите во внимание как характер мистера Саммерса, так и факт присутствия в доме его друга, мистера Найтли, который, как вам известно, профессор химии. Мистер Найтли, хинин – ваша идея? Вам не приходило в голову, что прием этого лекарства в таком количестве может быть опасен?

– Хинин? – удивился профессор. – Причем здесь хинин?

– Про хинин, доктор Бэнкс, – отозвался коммерсант, – знает каждый школьник.

– Хинин – ерунда! – отмахнулся профессор. – Какой еще хинин. Но, Джейк, у меня все-таки есть для вас лекарство.

Доктор, уже взявшаяся за дверную ручку, на секунду остановилась.

– Поезжайте, – услышала она, – и как следует надеритесь.

Саммерс сел в кровати.

Д.Э. Саммерс сел в кровати.

– Точно, – сказал он. – Мисс Дэрроу! Куда вы подевали мой костюм?

– Сэр, – сурово сказала та, – разве можно так делать? Вам ведь могло стать плохо с сердцем!

– Мое сердце разбито к чертовой матери. Стоп. Какое сердце? Это вы про хинин, что ли? Даю вам честное слово, что не принимал никакого хинина.

– А что же вы принимали?

– Ничего.

– Но доктор Бэнкс…

– Вашей докторше только коров лечить.

– Не говорите так. Она очень…

– Ну ладно, она все равно дала мне тонизирующее. Мне лучше. Спасибо ей на этом, и куда вы все-таки подевали мой костюм?

– Нет, сэр, я вас никуда не пущу.

– Мисс Дэрроу, если вы не выпустите меня в дверь, я вылезу в окно. Я был матросом на китобое.

– Я сейчас вызову «Скорую помощь».

– Не надо, я пошутил.

– Вам нельзя вставать.

– Мне необходимо это сделать.

– Потрогайте его лоб, мадам, – спокойно посоветовал Найтли. – Вы увидите, что он в полном порядке. Удивительно, что эта молодая особа так резко отреагировала на…

Мисс Дэрроу запуталась окончательно.

– Сэр! – вскричала она. – Так вы симулянт или нет?

– Да! – решительно подтвердил Д.Э. Саммерс.

– Он симулянт! – подтвердил профессор.

– Фу, как некрасиво.

– Я больше не буду, мисс Дэрроу, миленькая! А теперь дайте же мне возможность исправить дело!

– Но неужели вы собрались, – экономка чуть не плакала, – напиться?

– Это только так говорят, мисс Дэрроу, не бойтесь. Теперь вот что. Кто бы что у вас ни спросил – вы ничего не знаете. Мы не знаем, что могут предпринять люди Форда. Маллоу я скажу сам.

Экономка полезла в шкаф.

– Вы бы себя слышали, сэр! – оправдывалась она оттуда. – У вас был такой страшный бред! Вы рассказывали о себе такие вещи! Никогда больше так не делайте. Не будете?

Саммерс в ужасе вспомнил, что чувствовал себя так паршиво и таким несчастным, что действительно пытался сказать экономке правду о том, кто он, что он и откуда. Из всего этого бессвязного потока чепухи бедная мисс Дэрроу поняла только про покойников, с которыми Д.Э. частенько имел дело в детстве.

– Не буду, – сказал он. – Не буду, мисс Дэрроу.

– Бодаться с Фордом – безнадежное дело, – тихо продолжал Найтли. – Двенадцать миллионов, мой мальчик. То же самое, что голыми руками драться с паровозом Тихоокеанской железнодорожной компании. Я провел анализ. Лак, который, с позволения сказать, разработала «Форд Мотор» – мой лак. Генри Форд – вор.

Д.Э. молча смотрел в расстроенное лицо профессора.

– Почему вы не сказали об этом вчера?

– Вы стали бы горячиться, – пробормотал Найтли. – Зачем? Напиться – лучшее, что вы можете сделать. С удовольствием составлю вам компанию. Если, разумеется, вы не против.

Д.Э. лихорадочно одевался.

– Не против, – сказал он. – Более, чем не против. Надо было подумать об этом сразу. Профессор, помните, помните, вы показали мне тот бар в Детройте?

– Это который, мой мальчик? Мы с вами обошли, гм, довольно много заведений подобного рода.

– Тот, – Саммерс щелкнул помочами и схватил пиджак, – во дворе, под аркой, между аптекой и магазином «Пять и десять». Недалеко от Бобьен-стрит. Едемте скорее.

– Подождите, но… – Найтли смущенно поправил монокль. – Вы хотите сказать: прямо сейчас?

Два письменных прибора. Два пресс-папье. «Ремингтон». 0138 вышел из бывшего своего кабинета, прижимая подбородком стопку бумаг. Сзади со стуком распахнулась дверь. 0138 вздрогнул, и из середины пачки рассыпались сигаретные карточки. Как назло, с раздевающимися девочками. Когда он нагнулся, бумаги разъехались и на пол шлепнулась пачка иллюстрированных журналов. За журналами вывалилась пепельница. За пазухой отчетливо звякнули спрятанные рюмки. Директор, стоявший тут же, полюбовался на это зрелище и вошел в офис. В свой офис.

– Что это? – послышался его голос. – Почему здесь плитка? Готовите? Я полагаю, можно не интересоваться, помните ли вы, что принимать пищу на рабочем месте запрещено!

Не успел 0138 что-либо ответить, как Клей сделал новое открытие:

– О, а вот это достойно фотографии! Чтобы мистер Форд получил полное представление, о том, как у вас ведутся дела! Кофейная машина Нейпера, господа, не угодно ли?

0138 торопливо сунул вещи на полку чулана, захлопнул дверь и бросился спасать аппарат. Вернувшись, он спрятал его в чулан, находившийся между кабинетами, и сел на табурет: на сочинение рекордов за год ушла вся ночь, а компаньоны не дошли еще даже до середины.

К обеду директор издал удовлетворенный вздох, вытер лоб и обозрел результаты собственного труда: он вбил в стену гвоздь. На гвозде красовалась вторая табличка: «Не оставляйте служащим чаевых, их за это уволят!» Клей не замечал взглядов механика, который вместе с чаевыми (очень неплохими чаевыми, которые оставляли ему акулы капитала) потерял также возможность присесть, пообедать на рабочем месте и поговорить.

– Однако, у вас здесь красиво! – директор задрал голову и залюбовался багряными верхушками дубов.

Он с удовольствием прошелся вокруг. От него пахло помадой для волос и лимонадным одеколоном.

– Всегда мечтал иметь домик с садиком. Никакого сравнения с городом. Такой покой, такая тишина! А какие здесь озера – так бы всю жизнь и прожил!

Дальше было про то, что и жена в восторге, и дочек – их у директора оказалось две, пяти и двенадцати лет, – вчера еле уложили, так дети радовались. Директор продолжал распинаться, а 0138, зафордизировавшийся до самого позвоночного столба, продолжал работу.

– Я ведь делаю все это не со зла, вы поймите! – тон Клея звучал дружески. – Вы молоды, дела вести еще не умеете, у вас все впереди.

0138 молча писал в журнале рекордов.

Д.Э. явился только на следующий день к обеду – бледный, помятый, с красными глазами и в перекошенном галстуке.

– Вот уж не ожидал от вас, – усмехнулся 0138.

Саммерс промычал невнятно и прошел в гараж. Там он нагнулся над умывальником и вылил себе на голову кувшин холодной воды.

– Гони в аптеку, – он осторожно вытирал мокрые волосы вафельным полотенцем, – спроси что-нибудь от головы.

– Дуй домой, пока эта сволочь не видит, – отозвался Маллоу, – спросишь от головы у мисс Дэрроу. И сожри обед. Полностью. Первое, второе и третье.

– Я же не могу! – ужаснулся Джейк. – Даже думать о еде не могу!

– А я, между прочим, не спрашиваю. Все, шевелись.

Он отвернулся, но Саммерс поймал компаньона за рукав.

– Обошел все бары вокруг «Форд Мотор». На Клея ничего нет. Но есть немного о Форде. Может быть, это нам пригодится.

М.Р. Маллоу подумал. Ехать вместе было нельзя – он знал это. Нервная горячка тоже была настоящей, никакого хинина Джейк даже не видел, трясло его еще с вечера, а признавать нервную горячку он отказывался. Ну, и кому-кому, а уж компаньону было хорошо известно, что для Д.Э. Саммерса собственное дело. «Никто и никогда не будет говорить нам, что делать и чего не делать!» – любил говорить он. Можете себе представить. Но вот чтобы не позвонить, не оставить никакой записки и прошляться сутки, не давая о себе знать – ну, знаете…

– И что это? – не очень охотно спросил М.Р. Маллоу.

– Любит птиц. Очень, говорят, любит птиц. Пишет о них книгу. Они там, на заводе, кормят зимой синичек.

Маллоу потер веко – у него дергался глаз. Он сунул руки в карманы.

– Тьфу, слов нет. Мистер Жиллет в роли мистера Холмса. Иди бумаги писать. Один я, по-твоему, буду это делать? Или…

Кирпичный пиджак заслонил квадрат солнечного света.

– У вас тут принято являться на работу, когда вздумается?

Клей оглядел Джейка.

– О, ну, тут, как говорится, без комментариев. Это тоже будет включено в отчет, как и ваше сегодняшнее отсутствие. Предписание вы, конечно, не читали? Ну что же, мне не трудно. Я помню все необходимые инструкции наизусть. В случае, если вы намерены сменить место жительства или куда-либо поехать, пусть даже на пикник или навестить друзей – обязаны сообщить своему начальнику, – Клей дернул ртом. – В противном случае вам откажут от места!

4 января 1911 года

Школьницы, любившие гулять вокруг «Автомобильного сервиса», исчезли. Больше никто не присылал кузена нанести ущерб внешности М.Р. и не приезжал, чтобы устроить скандал лично. Мисс Чикеринг сначала удивленно оглядывалась, проезжая на своем велосипеде мимо, потом оглядываться перестала. Примчавшаяся из Венеции миссис Бауэр не сказала ничего, только сочувственно похлопала Д.Э. по спине, заставив его улыбнуться сквозь стиснутые зубы.

Клиенты быстро привыкли к такому положению дел. В записной книжке Д.Э. давно уже не появлялось новых имен.

– На него ничего нет, – М.Р. Маллоу в который раз потер веко: теперь у него дергались оба глаза. – Мы с тобой обошли все. Все бары, все увеселительные заведения. Обшарили бордели и вытерли штанами столы во всех бильярдных. Обшаркали дорожки во всех кегельбанах. Мы не спим уже четвертые сутки – и мне дурно делается, когда я думаю, что все это узнает Форд. Клей не пьет, не курит, не играет, не ходит по девочкам и посещает только вечеринки компании, где танцует деревенские танцы. Джейк, это фанатик.

Разговор происходил в библиотеке «Мигли». Часы только что пробили шесть утра. Д.Э. Саммерс смотрел в стол. Волосы над его лбом были взъерошены. По лицу можно было подумать, что он тяжело болен.

– Политические воззрения, порочащие связи? – пробормотал он упрямо.

Компаньон покачал головой.

– Всех, кто мог бы не понравится Форду, Клей отсек без разговоров. Ничего.

– Может, он еврей? – продолжал упорствовать Д.Э. – Форд ведь…

– Нет.

– Но, может, игра на бирже?

– Нет.

– Ты уверен, что все?

– В Блинвилле не осталось ни одного человека, кто знал бы хоть что-то, и у которого бы мы не выспрашивали, не вытаскивали и не вынюхивали.

Д.Э. протер глаза и помешал в чашке холодный кофе.

– Ладно. Но если не девочки, так, может, мальчики?

– Думал об этом, – мрачно ответил Дюк. – Если даже да, все равно никто не может сказать ничего определенного.

– Может, социалист? Втихаря? Никаких собраний не посещает, но в душе сочувствует?

– Он гораздо хуже, – Маллоу был бледен, как известь, краснели только глаза. – Идеальный исполнитель. Любит порядок, жену и двух дочек. Обожает возиться в саду.

– Знаю, – Джейк закрыл лицо руками и сквозь сложенные ладони простонал:

– Знаю! Прекрасный семьянин, чтоб ему ни дна, ни покрышки!

– Ни одна старая ведьма в этом городе не скажет о нем плохого слова, – продолжал Маллоу.

Внезапно он вскочил и в бешенстве ударил кулаком по столу.

– Ни одной зацепки! И когда он увидит наши рожи сегодня, завтра, может быть, Форд выкинет нас из нашей же богадельни!

В библиотеке не было слышно ни звука. Только размеренно щелкал маятник стенных часов. М.Р. упал в кресло. Он уже почти задремал, сидя, но тут услышал тихий стук в дверь.

– Простите, джентльмены, – из-под халата мисс Дэрроу торчала ночная рубашка, – вы так поздно вернулись… Мне удалось собрать некоторые сведения о мистере Форде. Взгляните.

Она положила на стол газету.

– Что там? – пробормотал Джейк. – Опять интервью? «Разумное использование того, что мы имеем… Экономия… Генри Форд настаивает на том, что потребление мяса должно быть прекращено в пользу соевой муки…» Мисс Дэрроу, зачем это?

Лицо экономки сделалось торжествующим. Она полезла в карман халата и извлекала несколько исписанных листков.

– Вот, сэр. Это слово в слово то, что рассказал мистер Хаец миссис Хаец.

– Кто же рассказал об этом мистеру Хаецу? – мрачно поинтересовался Дюк. – «Детройт Ньюз» или «Энн-Арбор Ивнинг Стар»?

– Мистеру Хаецу никто об этом не рассказывал, – с достоинством ответила экономка. – Это было у них в доме.

Почерк мисс Дэрроу представлял из себя каракули самого извилистого свойства. Но М.Р. Маллоу читал и читал. Скоро он услышал посторонние звуки – это компаньон, читавший из-за его плеча, выстукивал рэгтайм пальцами.

* * *

Второго ноября, к полудню, когда доктор приехала заправиться, она вдруг услышала «Кошачий дуэт», соло, в исполнении Д.Э. Саммерса.

На коммерсанте была рубашка с закатанными рукавами. В руках метла. Он мел гараж. Из гаража слышался смех Маллоу и голос механика: тот недоверчиво о чем-то расспрашивал.

– Доброе утро, доктор, – солнечно улыбнулся Саммерс и рявкнул в глубину:

– Микки!

– Здесь, шеф! – выскочил внук Фрейшнера.

Вместо синего рабочего комбинезона на нем был жилет с цепочкой и галстук. На толстых щеках – мазут.

– Красавец, – сказал коммерсант, – залей-ка доктору бак. Когда закончишь, свари нам кофе. И смотри, испортишь аппарат – убью.

Приехала на своем кремовом «паккарде» миссис Бауэр. «Паккард» был ее последним увлечением. Огляделась, щуря близорукие глаза, и вышла из машины.

– Отличная погода, Джейк! – окликнула она.

– Отличная, миссис Бауэр! – подтвердил тот.

– Куда вы подевали свое начальство?

– Оно перед вами!

Миссис Бауэр раскрыла объятия.

– Другое дело! Молодец, мальчик. Ну, дайте, я вас поцелую!

Саммерс с улыбкой наклонил голову. Когда он выпрямился, на щеке обнаружился след от красной помады. Старая дама рассмеялась, вынула из сумочки платок и фамильярно вытерла щеку коммерсанта.

Рассмеялся и М.Р. Маллоу – он нес мимо картонную коробку.

Судя по тому, с каким лицом он швырнул ее на заднее сиденье авто, содержимое этой коробки держать здесь не желали. Доктор Бэнкс в задумчивости оглядела длинную очередь машин, постояла немного, касаясь губ кончиками пальцев, затем решительно направилась к Маллоу.

– Мистер Маллоу, – впервые ее голос не звучал вполне уверенно, – у меня будет к вам просьба.

Доктор отвела его в сторонку и объяснила, что ей нужно.

– Никаких проблем, – сказал Дюк этой особе.

На следующий день на стене станции, между безменами с газолином, появился простой белый щит:

Оспа смертельна!

Она очень заразна!

Не заболейте!

Указатель вел к дому доктора Бэнкс. Когда Д.Э. Саммерс увидел щит, он потерял дар речи.

– М-м? – спросил Дюк, все еще стоя на лестнице. – Распоряжение инспектора здоровья. И потом, ей-то мы отказать не можем?

Д.Э. Саммерс медленно приходил в себя.

– А, – он покивал. – Ну да, ну да…

* * *

– Так устроит? – спросил Дюк у доктора, когда она появилась на следующий день.

– Да, большое спасибо. Хорошо, джентльмены. Предлагаю оставить теорию и перейти к практике.

– Да я, собственно, уже привит, – смутился М.Р.

На него внимательно посмотрели.

– Еще во Франции. Мне было двенадцать.

Доктор Бэнкс молчала.

– Если вы не верите, – сказал М.Р. Маллоу, – я могу предоставить доказательства.

– Да. Да, пожалуйста.

М.Р. улыбнулся, снял пиджак, закатал рукав рубашки и продемонстрировал два маленьких белых шрама на левом предплечье.

– А вы, мистер Саммерс?

Д.Э. не смотрел ни на компаньона, ни на доктора. Он сделался бледен.

– Мистер Саммерс? – повторила доктор.

– Э-э-э, – вмешался М.Р. Маллоу, – у нас в офисе вам будет удобно, доктор Бэнкс?

Сам он остался снаружи. Насколько он знал своего компаньона, на этот раз его вмешательства не требовалось, но все-таки следовало быть настороже: мало ли, что.

Однако, постепенно ему стало казаться, что времени прошло многовато. «Это у меня от нервов», – подумал М.Р., но все-таки вынул часы.

Прошло двадцать минут.

Потом пять.

Потом еще три.

Наконец, доктор Бэнкс покинула станцию. М.Р. вошел в офис. По комнате вился сигаретный дым, но даже сквозь него пахло нашатырем и капельками, как те, что всегда принимала мисс Дэрроу. И миссис Маллоу, когда случалось что-нибудь из ряда вон. И… одним словом, пахло нашатырем и успокоительным.

– Ну? – мрачно спросил Джейк.

Он был зелен, два раза едва не уронил сигарету, и безуспешно пытался сделать вид, что все в порядке.

– А? – сказал Дюк, и на всякий случай удрал.

Когда спустя некоторое время он пошел посмотреть, чем занят компаньон, он увидел, что простой фанерный щит с рекламой вакцинации – теперь вылитая обложка с журнала «Черная кошка». Сбоку нем красовался отпечаток кровавой ладони с потеками. Внизу расположилось огромное, аляповатое черно-сине-фиолетовое Всевидящее Око, окруженное треугольником.

– Ик! – ужаснулся М.Р. Маллоу.

– Если бы некоторые из нас, – произнес с высоты своего роста Д.Э. Саммерс, – оторвались на минуту от французских журналов, то заметили бы в газетах эмблему Той Самой Международной Гигиенической Выставки в Дрездене, на которой она была. Эта ваша доктор Бэнкс.

Он подумал.

– Впрочем, ты прав. Подпись надо приделать. Не поймут ведь. Провинция.

И он приделал подпись черной краской.

– Понял вас, но причем здесь выставка? – запинался Маллоу. – Это же распоряжение городских властей.

Д.Э. Саммерс посмотрел на него, как на слабоумного.

– Не говорите мне, что на выставке не было про вакцинацию, – изрек он. – А нам нужно придать вес идее. Вес, размах, масштаб! Кем были бы мы без Форда? А?

Он хлопнул компаньона по спине.

– Сэр, мы не можем оперировать только девой в белом халате! Публике нужны авторитеты!

* * *

Через неделю все окрестные детишки играли в Тайное Общество Одноглазого. Обществу противостояла банда Красной Руки. На стенах домов то и дело появлялись новые отпечатки рук, а на булыжной мостовой через каждые сто шагов встречались изображения глаза. Глаз и Рука, сделанные мелом, битым кирпичом, а кое-где даже и чернилами, преследовали граждан. Столбы, стены, тротуарная плитка и деревянный настил на железнодорожной станции – все было разрисовано.

Еще через несколько дней Маллоу заметил, как «Форд» доктора подъехал к станции, и, подумав, предпочел ретироваться.

– Я прошу вас это убрать, – сказала доктор без предисловий, решительным шагом подойдя к Д.Э. Саммерсу.

Д.Э. Саммерс спокойно курил, любуясь проплывающими облаками. Он повернулся в ее сторону.

– Что, не идут? – тоже коротко спросил он.

– Мистер Саммерс, вы что, не слышите меня?

– Вы мне не ответили. Так идут или не идут?

– Я совсем не настаивала ни на какой помощи, – тихо и яростно сказала доктор Бэнкс. – И при всей вашей… при всех ваших качествах не считала вас человеком, способным на такой низкий поступок. Немедленно уберите эту мерзость и будем считать разговор оконченным.

– Ну, черт возьми, а вы не находите, что моя живопись придает этому царству снов хоть немного колорита? Чем я, в конце концов, хуже импрессионистов!

– Делайте, что хотите, только не вмешивайте в ваши авантюры окружающих. Мисс Дэрроу вы уже вмешали. Оставьте в покое меня.

– Не могу, дело серьезное.

– Именно. И я не позволю превращать его в цирк. Снимите плакат, вам говорят!

– Вот еще. Какой же настоящий художник упустит такой шанс начать карьеру!

– Прекратите. Снимите плакат.

– И не подумаю.

– Я сказала, снимите.

Д.Э. Саммерс начал вскипать.

– Я еще раз вам повторяю, несчастное дитя сухой науки! Посмотрите сюда.

Он в бешенстве тряхнул головой в сторону вывески.

– Перед вашим плакатом – художественное полотно кисти моего компаньона! Три на пять футов, фанера, масло! Оставим в стороне его художественные достоинства, хватит и того, что оно яркое. Понимаете? Рядом с нашей рекламой эти ваши буквы попросту никто не заметит!

– Я прошу вас это убрать!

– Слушайте, ну поставьте себя на место пациента! Хотя бы раз в жизни! Да кому вы нужны? Не будете же вы предлагать за вакцинацию денежное вознаграждение! Пока вы не испугаете их как следует, никому и в голову не придет даже сунуться в эту вашу богадельню!

– Прекратите валять дурака. Делайте, что вам сказано!

Саммерс оглядел ее с ног до головы, потом отвернулся, и, похоже, возвел очи небесам, как он это умеет. Потому что сразу же разразилась сцена, подобной которой, кажется, не видал Блинвилль со дня своего основания, когда французские иезуиты прибыли с миссией на землю потавотоми и гуронов.

– Не сметь! – голос доктора был подобен револьверному выстрелу. – Не сметь позволять себе этот тон, эти гримасы и это ваше кривлянье!

Улица мгновенно опустела. Представители Общества и члены банды, с воплями игравшие неподалеку, притихли и куда-то подевались. Несколько посетителей закусочной, приятно беседовавшие на террасе, исчезли внутри. Миссис Какери и миссис Хаксли, шедшие с почты, переглянулись, ускорили шаг и торопливо свернули в переулок, которым никогда не пользовались по причине его грязи. Даже вороны на проводах почтительно смолкли.

– Не сметь, – холодно и яростно повторила доктор.

«Сухи ли у меня штаны? – размышлял М.Р. Маллоу, прячась за дверью: ему была дорога жизнь. – Сухи. Однако, ведь черта с два этот засранец уберет теперь плакат».

Кажется, доктор тоже это поняла. Потому что она испепелила Д.Э. взглядом и направилась к своей машине.

С этого дня они перестали разговаривать и не выносили никаких упоминаний друг о друге. Дипломатичный М.Р. сберег не только штаны, но и нервы: на рожон не лез. Но вот кто пострадал, так это мисс Дэрроу: она, понимаете ли, хотела, как лучше, вот и сказала доктору, что лично ей плакат очень нравится: такой страшный, что дрожь пробирает. И хотя экономка «Мигли» тут же сделала прививку – для того и в амбулаторию заглядывала, отныне она стала для бывшей приятельницы всего лишь пациенткой.

К зиме 1911 года количество вакцинировавшихся жителей Блинвилля достигло примерно половины. Никто так никогда и не узнал, помог ли плакат кисти Д.Э. Саммерса в благом деле вакцинации, или, может быть, наоборот, именно из-за него и струсила вторая половина, но он продолжал висеть на своем месте, придавая колорита жизни горожан.

Первое декабря тысяча девятьсот одиннадцатого года ознаменовалось тем, что к доктору Бэнкс прибежал десятилетний внук Фрейшнера. Без шапки, шарф замотан, как попало, пальто нараспашку.

– Микки? – доктор закрыла журнал. – Опять дедушкины эксперименты с патентованными средствами? Я надеюсь, не отравление?

Мальчик был толстый, бежать ему пришлось быстро. Прошло некоторое время прежде, чем он отдышался.

– Нет, – выговорил он. – То есть, да, дед как раз готовит уксусомед морского лука. Ну, я вам скажу, и воняет! Tinctura catechu! Бабушка даже к соседке… но только это потом. Там… ой, доктор, поедьте прямо сейчас к нам на станцию!

Доктор Бэнкс молча смотрела на него.

– Мистер Маллоу, – продолжал Микки, – умотал по делам, а тут, понимаете, этот примчался. Машину вбок ведет, я думал, он на борт принял, только он ведь, доктор Бэнкс, никогда так не надирается, да его еще и поди напои, он же здоровый какой!

– Глупости, – отрезала доктор.

– Нет, – Микки помотал головой, – я говорю, машину вбок ведет, там кусты и сейчас помятые, из машины еле вылез, качка – от борта до борта! Я хотел сказать, что же вы, шеф, набрались-то так, а у него такая качка, что… ну, я ему ведро принес. А он…

Доктор Бэнкс вздохнула.

– Ну, Микки, – сказала она, – ты же взрослый мальчик. Понимаешь, что скоро Рождество. Мистеру Саммерсу, вероятно, стало плохо от того, что чуть ранее было слишком хорошо.

– Да ну, нет же, доктор Бэнкс! Что я, слепой, что ли! Ему правда плохо!

– С его образом жизни подобное неизбежно. Я понимаю, что он тебе симпатичен, но…

– Да послушайте же меня! – Микки чуть не плакал. – Вылезает это он из машины, сам скрюченный, пальто грязное, как будто его по земле валяли. Я смотрю: а у него рот открыт и челюсть набекрень!

Дверь офиса компаньонов была брошена нараспашку.

– Ой, никого, – мальчик захлопнул дверь и тут же распахнул следующую. Тоже брошенную незапертой.

– Где мистер Халло, Микки? С ним, надеюсь, ничего не случилось?

– У дедушки, наверное. Обсуждают теорию Маркса. Вы эту дверь не трогайте. Это как раз его кладовка. Туда не то, что шеф, кошка не…

В подтверждение его слов на ноги доктору вывалился рулон ржавой проволочной сетки, которая немедленно развернулась, запачкав ей пальто и перевернув ящик с инструментами. Ящик, в свою очередь, задел другой ящик, тот – соседний, и на пол вывалилось невероятное количество хлама.

– Эх, tinctura catechu, я же говорил! – Микки отряхивал ее пальто брезентовой рукавицей. – Мистер Халло сто раз говорил, чтобы кладовку без него не трогали. Он один умеет открывать ее, как надо.

Рукавица, которой он отряхивал доктора, оказалась грязной, и доктор подумала, что чистку пальто следует включить в счет мистеру Саммерсу, что бы там с ним ни произошло.

– Почему ты все время говоришь “tinctura catechu”? – поинтересовалась она. – При чем тут угольный раствор?

– А вы разве не знаете? – изумился мальчик.

– Гм, – ответила на это доктор. – Ну хорошо. Вот что, Микки. Не произноси больше этого выражения.

– Ого, так страшно?

– Нет. Наоборот. Tinctura catechu – это просто угольный раствор, и ничего более.

– Вот и у деда в книге так написано: «Этот раствор есть не что иное как Tinctura catechu, которой дано, – он несколько смутился, – неприличное название угольного раствора». Вы что, не знаете?

– Гм. Видишь ли, Микки…

– Вижу, – грубовато ответил тот. – Дед тоже говорит, что вы еще молодая и вам учиться и учиться. Раз в книге написано – значит, правда! Но вы не бойтесь, я никому не скажу, что вы не знаете.

– Хорошо, Микки, – сказала доктор спокойно. – Об этом мы поговорим потом. А сейчас, пожалуйста, или уточни, требуется ли мистеру Саммерсу моя помощь, или не морочь мне голову.

– Может, он на двор пошел?

Доктор, не отвечая, вышла на улицу. Дощатая уборная стояла распахнутой. Внутри было пусто.

– Доктор Бэнкс! – позвал Микки.

Он стоял возле третьей, дальней, двери. Дверь эта была приоткрыта, внутри темно. Можно было рассмотреть только, что кто-то сидит в кресле у письменного стола. Доктор Бэнкс вошла, поставила саквояж на стул, сбросила пальто, зажгла лампу. Коммерсант так и не поднял головы. Он сидел, скрючившись.

Доктор Бэнкс тронула его за плечо.

– Мистер Саммерс! – позвала она. – Вы меня слышите?

Пациент моргал, щурился, как если бы плохо ее видел, и закрывался ладонью.

– Ну-ну, спокойнее, – доктор убрала его руку. – Я должна посмотреть.

Лицо коммерсанта было так испачкано грязью и кровью, что не представлялось возможным сразу понять, где же именно оно разбито.

Со спинки стула свалился кирпичного цвета пиджак. Он издавал легкий запах лимонада и доктор вспомнила, что видела его на Клее.

– Ох, вот это пылища! – Микки отряхнул пиджак и бросил в сторону вешалки.

Судя по раздавшемуся звуку, именно там находилось ведро, о котором мальчик говорил раньше.

Со стены щурился добрыми глазами портрет Форда. Пыль покрывала и стол, и пишущую машинку, и бумаги, лежащие что-то уж слишком аккуратными стопками, и письменный прибор, и телефонный аппарат. На полу валялось пальто.

– Tinctura catechu! – слышалось из угла. – Хорошо, что у шефа челюсть набекрень, а то были бы тут громы и молнии… Простите, мистер Саммерс! Честное слово, все уберу!

Саммерс попробовал посмотреть на своего подручного, но доктор аккуратно отвернула лицо коммерсанта в другую сторону.

– Замолчи, пожалуйста, – сказала она Микки, не прекращая осмотра. – Иначе громы и молнии обеспечены тебе с моей стороны, можешь мне поверить.

Саммерс попытался отвернуться, едва при этом не свалился с кресла и был вынужден оставаться на краю с задранной головой.

– Микки, – прозвучал в тишине голос доктора, – подай мне, пожалуйста, карандаш.

– Мисс Бэнкс, а вы его попросите, чтобы мне не попало за музей? Они за него знаете, как трясутся!

Доктор не обратила на эти слова никакого внимания. Она взяла из стакана карандаш и велела пациенту следить за его движениями. Потом заставила его встать и прикоснуться к к кончику носа, ко лбу и к губам. После чего позволила снова сесть.

– Побудь с ним, – это был, как всегда, негромкий, вежливый приказ. – Мне нужно подогнать машину.

– Он же до машины не дойдет, свалится! Он же на ногах не стоит! Мисс Бэнкс, и про музей никому не говорите! Они мне платят немножко, чтобы я присматривал, а тут такое дело!

– Он дойдет, – спокойно сказала доктор. – Мне нужно чистое полотенце.

Маллоу вернулся поздно.

– Дальше, – рассказывал Микки, – она руки помыла, засадила ему (он со вкусом изобразил впрыскивание) укол, подогнала авто – ну, чтобы с ним не разворачиваться-то, ему же так плохо было, что он весь офис загадил, вот я и…

Музей выглядел уже достаточно убранным, чтобы не тратить время на нагоняй мальчишке.

– Засадила? – переспросил внимательно слушавший Маллоу.

Он сидел на столе прямо в пальто.

– Ну да. Потом…

– Подожди. А он что?

– Ну, а что он? Он ничего.

М.Р. ослабил под шарфом узел галстука.

– Ну-ну, и что?

– Потом она берет и делает так, – Микки выставил вперед большие пальцы обеих рук, – наматывает на руки полотенце, откройте, говорит, рот так широко, как только можете, а потом – раз!

Он сделал руками резкое движение вниз и назад. Маллоу вздрогнул.

– …как будто комод закрыла, – пояснил Микки. – И все.

– Что – все?

– Ну, все, щелкнуло, челюсть на место встала. А мистеру Саммерсу хоть бы хны – такой стал спокойный да разговорчивый. До машины дошел, сел, как миленький. Стишки неприличные докторше читал. Если, мол, девчонка целоваться не дает, поцелуй ее мамашу, покажи, как ты это умеешь. Загадку про какашки ей обещал. Мистер Маллоу, а вы тоже знаете эту загадку? А мне? Я тоже хочу!

Ответить ему было уже некому.

* * *

В холле на первом этаже пахло карболкой, старой мебелью и лекарствами.

– Если верить его словам, автомобиль съехал в канаву, – сказала доктор Бэнкс из приемной.

Маллоу сунулся через порог.

– Вы хотите сказать, что не верите?

Ему не ответили. Приемная была небольшой и имела еще две двери, за одной из которых и скрылась сейчас доктор. Судя по звукам, там открыли кран. Затем звуки прекратились. Маллоу мял в руках кепи.

– Значит, дела у него серьезно?

Доктор Бэнкс вышла и закрыла за собой дверь.

– Да, серьезно, – подтвердила она.

– То есть? Что это значит?

– Это значит, что он затрудняется управлять своими движениями, – спокойно ответила доктор, – изображение видит двоящимся, и он несколько часов находился в не особенно ясном сознании. У него была ретроградная амнезия.

* * *

– Хорошо. Сколько вам лет?

Продолжительное молчание.

– Не можете ответить?

– Могу.

– Так отвечайте.

Пациент поколебался.

– Тринадцать.

Пауза. Доктор медленно покачала головой.

– Семна… – пациент умолк, поняв, что снова вышла глупость. – Тридцать?

Он посмотрел на доктора. Доктор с сомнением оглядела пациента.

– Уверены?

Последовал тяжелый вздох.

– Тогда…? Не нужно волноваться. Спокойно. Попытайтесь вспомнить.

Пауза.

Этого еще недоставало. Ей встречались пациенты, не имеющие представления о своем возрасте. Как правило, это были люди, никогда не выезжавшие из страны и не имевшие поэтому документов. Если этот человек в самом деле не знает, сколько ему лет, выяснить степень повреждений будет затруднительно. Впрочем, следовало попытаться исключить такой осложняющий дело факт. Она терпеливо ждала.

– Нет. Не могу вспомнить, – признался пациент.

– Попробуйте еще раз.

* * *

М.Р. выдохнул.

– Ох, – сказал он, смеясь, – это у него нервы. Помните вакцинацию?

Ответа на его слова не последовало.

– Мне как-то пришлось тащить его к врачу, – продолжал Маллоу, – у него ухо болело – так, не поверите, собственную фамилию забыл!

Но доктор даже не улыбнулась.

– К сожалению, вы ошибаетесь. Ваш друг немного запутался в простых вещах.

– Каких вещах?

– В этом трудно запутаться.

– О, Господи. Что он вам сказал?

– Это неважно.

– Что значит, неважно, я должен знать!

– Он сказал, что его зовут Джулия.

– Так, понятно. Ну, а как он, вспомнил?

– Полагаю, что да. Он в конце концов верно назвал имя, и, думаю, возраст тоже. Ему ведь двадцать один?

Маллоу ответил утвердительно.

– Но… – запнулся он. – Как бы покороче. Не подумайте ничего такого. Мы с ним одно время работали в газете. Джулия Дей – псевдоним.

Но доктор не ответила. Она убрала в шкаф оторванную половину простыни, лежавшую почему-то на столе, сунула в карман халата фонендоскоп и направилась ко второй двери. М.Р. постоял, не зная, куда девать руки, и отправился следом.

За дверью находилось нечто вроде операционной. Запах карболки мешался с запахом камфары. На металлическом столе у стены выпускал струйки пара автоклав. Доктор повернула вентиль, накрыла колпаком спиртовку, открыла крышку.

– На его теле имеются довольно значительные кровоподтеки, – сквозь пар сказала она, пинцетом извлекла шприц, несколько игл, разложила все это, прикрыла хрустящей от крахмала салфеткой. – Такое впечатление, что в авто находился некий тяжелый тупой предмет. Если принять за правду слова мистера Саммерса об аварии, он последовательно упал на этот предмет не менее восьми раз, да еще и с разных сторон.

– Что вы хотите этим сказать?

– Я полагаю, вы лучше осведомлены.

Воцарилось молчание. Перед глазами Маллоу, как в кинематографе, замелькали эпизоды:

Апрель 1910 года

Кафе Фрейшнера. У миссис Христодопуло – владелицы маленькой, но дорогой гостиницы, истерика. У миссис Палпит – жены лавочника, с двумя девчонками и одним мальчишкой-бездельником, обморок. Ее приводит ее в чувство Фрейшнер. Халло с пеной у рта продолжает объяснять необходимость отмены роскоши миссис Грацци – одной из самых элегантных дам в городе, матери четырех девчонок на выданье.

Май 1910 года

Лавка Палпита. Мистер Халло выступает с лекцией об отмене денег. Лекция заканчивается стремительным бегством лектора, за которым гонится лавочник.

Август 1910 года

Скандал в городе. У миссис Грацци украли сумочку. Пострадавшая фурией несется в кафе, где немедленно объявляет о своих подозрениях: кражу совершил механик. Сюда же врывается взволнованная мисс Дэрроу. Мисс Дэрроу, как всегда, никто не слушает, и М.Р. Маллоу приходится помогать ей в расследовании. Сквозь вопли миссис Грацци они пытаются понять, где именно эта последняя помнит себя с сумочкой в последний раз. Тем временем Д.Э. Саммерс держит оборону в офисе, где заперт для собственной безопасности механик и куда пытаются пробиться муж миссис Грацци, мистер Грацци, акционер небольшой железнодорожной компании, и мистер Палпит, лавочник. Две акулы капитала, большая и малая, почти ломают дверь. Халло кричит из своей комнаты наверху издевательства. Издевательства немало способствуют процессу и, если бы не вовремя прибывшие М.Р. Маллоу с мисс Дэрроу и найденной сумочкой (миссис Грацци забыла ее на столике в холле собственного дома), судьба Д.Э. Саммерса, не говоря уже о механике, могла бы сложиться бы ой как нехорошо.

Январь 1910 года

Бывший жилец «Мигли», секретарь страхового общества мистер Мацумага вежливо сообщает, что компания, к сожалению, не сочла возможным выплату компенсации, поскольку считает, что происшедший недавно ночью поджог автомобильной станции (с которым с удивительной быстротой справился мистер Халло) – дело собственных рук двоих джентльменов.

Двое джентльменов обсуждают судьбу мистера Халло и приходят к выводу, что бесноватый механик один стоит троих рабочих на жалованьи. Шансов устроиться на работу у него никаких, поэтому поджигать станцию ему невыгодно. В поджоге обвиняют масляный нагреватель «Натан Дорман», купленный в гараж из экономии, нагреватель заменяют брауновской печью и вопрос, таким образом, закрыт.

Через неделю обнаруживается, что Микки имеет обыкновение курить сигары в шефском кабинете, по вечерам, когда все уходят. Обнаруживает это дед. К несчастью для Микки и к счастью для двоих джентльменов. Которым, правда, все равно не улыбается слушать мальчишкины вопли.

Май 1911 года

Д.Э. Саммерс, отбывший с утра в Детройт, возвращается на буксире у фургона молочника: за поворотом у перекрестка яма, которой еще вчера не было. Компаньоны могли в этом поклясться.

Октябрь 1911 года

Кузнец, приближаясь к «Автомобильному сервису», неожиданно пускает лошадь галопом, двое джентльменов отскакивают в сторону, но все равно оказываются забрызганными грязью с головы до ног.

Ну, это совсем мелочь. Не стоило даже упоминать.

А вот в газете упоминается: «Экипажная фирма Элькока, Мейн-стрит, 60, Блинвилль, выставлена на продажу». Объявление это появилось через несколько месяцев после того, как мальчишки Грацци и Христодопуло, и еще один местный хлыщ, Хаец, приобрели «Форд-Т». За ними потянулись остальные. Вскоре конные экипажи Элькока стояли почти без дела.

– Ну, вот, – Маллоу развел руками.

– Все верно, – заметила доктор. – Это не так малозначительно, как вам кажется. Взять хотя бы кузнеца.

Маллоу даже засмеялся.

– Вот уж кто скорее выиграл, чем проиграл! Ну, то есть, он потерял немножко на подковах. Но только немножко. Лошадей-то сколько угодно: вон, молочник. И зеленщик. И дровяные склады. И… в общем, не стану отнимать у дамы времени. Да и потом: кому-кому, а этому всегда работы хватит.

– Вы упустили несколько обстоятельств, – поморщившись, заметила доктор Бэнкс. – Мистер Элькок с кузнецом – кузены. Кроме того, мистер Аджет…

– Аптекарь?

– Да. Так вот, он приходится зятем мистеру Элькоку. Вы могли обратить на них троих внимание, когда посещали местное питейное заведение, мистер Маллоу.

– Да, но, – Маллоу растерялся, – я и был-то там всего дважды, и вообще, там такое столпотворение…

– Именно. А знаете, что оно собой представляет? Это, как вы изволили выразиться, столпотворение – владелец магазина седел и упряжи – мистер Элькок был его постоянным клиентом; шорник, у которого последние двадцать лет чинили тормоз и приводные ремни проезжие шофферы, и, кроме того…

Доктор наклонилась, чтобы достать с полки картонную папку.

– …и, кроме того, владелец магазинов «Всевозможных резиновых изделий», который потерял с вашим появлением покупателей резиновых шин.

– Ну, знаете, в его заведении предостаточно других товаров. Что касается аптекаря, Аджет мог бы и сам с нами договориться. Мы бы ему еще и скидку на газолин сделали, и сами кое-что купили, и вообще…

– Боюсь, что его родственные связи не дали бы ему это сделать, – сухо заметила доктор. – Я бы также заметила, что мистер Халло опять не так давно…

Механик опять выступал с речью. С месяц назад, осенью, когда требовал на рынке раздавать еду бедным. Маллоу вздохнул.

– Вот что, доктор, – он потер лоб. – Сейчас не очень хорошее время обсуждать наш персонал. Я хочу знать о своем партнере.

Доктор записывала что-то в картонную папку.

– Переломы ребер произошли в результате трех или четырех ударов плашмя тяжелым удлиненным предметом. Удары наносились со спины. Я предпочла бы оставить слова мистера Самммерса об аварии без комментариев.

Некоторое время Маллоу тоже предпочитал удерживаться от комментариев.

– Вы правы, – сказал он, наконец, – нас здесь не любят. Ну, значит, это только начало. Готовьте номер люкс – может понадобиться в любой момент.

Доктор покинула операционную, вернулась в приемную и скрылась за ширмой.

– Это не смешно, – сказала она оттуда.

– А я не шучу.

Маллоу прикрыл за собой дверь и зашел за ширму. Он увидел, что пол здесь чисто вымыт, что у стены стоит кушетка, на стуле в углу лежит аккуратно свернутая одежда, а под стулом стоят ботинки одиннадцатый номер из магазина Катчински. На пуговицах и с лакированными носами.

– Доктор Бэнкс, – взмолился Дюк, – ну, две минуты, ну, пожалуйста!

– Простите, мистер Маллоу. В ближайшую неделю это невозможно.

– Но, – М.Р. принял из рук доктора вещи компаньона – пальто и низ брюк сырые и грязные, – я же не могу так! Мне необходимо с ним поговорить, хоть раз!

Он неловко перехватил туфли, чтобы они не упали, и из карманов Д.Э. посыпалось содержимое. М.Р. заползал по полу: визиточница, записная книжка Джейка, карманный, еще с «Матильды», нож, (такой же лежал в кармане самого М.Р.), пара мелких монет… Бумажник, чековая книжка, часовая цепочка, на которой, вместе с часами и бензиновой зажигалкой, по-прежнему висел ключ от переносной несгораемой кассы. В карманах пальто лежали перчатки. В общем, на месте было все, включая саму кассу: Маллоу уже видел ее: как всегда, под сиденьем автомобиля. Деньги были на месте.

– Пиджак, – сказала доктор, глядя сверху, – испачкан мелом. На брюках тоже стертые следы. Он был в бильярдной.

– Да, – пробормотал, выпрямляясь, Маллоу, – Джейк говорил, что играет сегодня вечером. Я собирался составить ему компанию, но, э, немного задержался.

Говоря эти слова, он особенно отчетливо чувствовал, как разит от него вином и женскими духами не самого лучшего сорта.

– Ну, вот видите, – доктор Бэнкс в буквальном смысле стояла над душой, – никакой особенной необходимости в вашем присутствии нет. Будьте, пожалуйста, осторожны и до свидания.

– Э… – Маллоу запнулся (у него до сих пор подкатывало к горлу). – Доктор, можно мне спросить? Зачем были те полпростыни? Это его? Это ведь его, да?

– Не кричите. Обычная стягивающая повязка.

– Куда же столько повязки!

– Ребра. Всего хорошего.

– Подождите! – спохватился Дюк. – Револьвер!

– Мне пришлось оставить его в вашем «музее». Он не стрелял.

– Почему вы так думаете?

– Тут нечего думать, револьвер пахнет маслом. Вряд ли мистер Саммерс в его теперешнем состоянии занимался чисткой. К тому же, остался бы запах пороха.

– Ну и ну. Имели дело с оружием?

– Это просто логично.

В этот момент наверху послышался шум, возня, металлический лязг, что-то катилось по полу, возмущалась миссис Кистенмахер. Маллоу задрал голову: по ступенькам прискакало больничное судно. Там, откуда оно явилось, чавкнула дверь, брякнул накинутый крюк. Доктор постояла, сунув руки в карманы своего накрахмаленного халата.

– Хорошо, – сказала она. – Очень недолго. Постарайтесь также объяснить ему, что я не могу отпустить его домой.

* * *

У няньки было сухое тельце, круглые очки и морщинистое лицо богомола: ее встретили на лестнице. Здесь, на втором этаже размещалось четыре комнаты и кресло в холле. Дальняя комната, за лестницей, скорее всего, принадлежала хозяйке. В ближней, похоже, жила миссис Кистменахер. На кресле лежало вязание. Стекла двух остальных дверей завешивала белая ткань. За одной было темно. Вторая демонстрировала растерзанную койку в полумраке. И, наконец, оставалась еще одна дверь, тоже запертая, но изнутри. Через верхние стекла был виден зажженный свет.

Все трое стояли молча. Прошло несколько минут.

– Гм, – сказала доктор Бэнкс, и обе дамы посмотрели на М.Р. Маллоу.

Но прежде, чем тот успел что-нибудь сказать по этому поводу, дверь в уборную распахнулась и появился одетый в больничную рубаху Д.Э. Саммерс. Голова у него была обрита. Нижнюю челюсть украшала повязка. Повязка оставляла открытым уши и оканчивалась на темени двумя скрещенными бантиками. Лицо его было лицом убийцы, с боем взятого на месте преступления.

– Какой вы мастер эффекта, сэр, – произнес Дюк, – аж сил нет.

– Мерси, – мрачно отозвался компаньон.

– Я позаимствую ваш фиксатуар? Вам он теперь не нужен, а мой как раз…

Сказав эти слова, Маллоу увидел, как поднимается кулак компаньона. Костяшки его были смазаны йодом.

Но на этот счет М.Р. мог быть спокоен. Джейк шатался так, что пришлось подхватить его под локоть. Он чудом не промахнулся мимо койки, пнул под нее предмет, которым его так безуспешно пытались заставить воспользоваться и медленно опустился на матрас.

– Сказали что-нибудь? – спросил М.Р., стараясь не смотреть ни на брошенные в тазу компрессы, источавшие запах горчицы, ни на резиновые грелки, которые доктор Бэнкс передала вернувшейся няньке, ни на то, как сам молодой головорез шарит руками по одеялам, пытаясь укрыться без помощи дам. – Нет? Что, молча превратили в антрекот?

Компаньон посмотрел на него, закрыл, морщась, глаза, и выговорил:

– Веришь, даже не поздоровались.

Маллоу сел на край койки.

– Как нас здесь не любят, а, – сказал он. – Сам-то что?

Саммерс бессильно шевельнул рукой.

– Сзади. Би…

Он запнулся на полуслове, опять закрыл глаза и с минуту лежал молча.

– Ну, ясно, что не о погоде беседовали, – усмехнулся Дюк.

– Бита, – закончил Джейк. – Бейсбольная бита.

Саммерс действительно споткнулся: от удара, который последовал, когда он поставил ногу на последнюю ступеньку подвальной лестницы, чтобы покинуть «Бильярдную Смита и Холи» на де ла Салль-сквер.

Были еще ступеньки, которые он всем телом сосчитал после удара, и чьи-то тяжелые ботинки – патентованные «Бойден Тобогганинг», обитые по ранту полоской жести с шурупами.

– Ясно, – Дюк махнул рукой. – Ну-с, мальчики, как я понимаю, наняты.

Джейк молчал.

– Ты понял, – он с трудом повернул голову, чтобы видеть лицо компаньона, – ты понял теперь эту штуку про клизмы?

И, пока Маллоу лихорадочно соображал, причем здесь клизмы и точно ли партнер не повредился умом, отрывисто произнес:

– Я все думал. Зачем. В таком маленьком городе. Столько. Теперь знаю.

М.Р. Маллоу, внимательно слушавший всю эту чушь, посмотрел на доктора.

– Вы про магазины «Всевозможных резиновых изделий»? – спокойно произнесла та. – Вы правы. Дело в том, что мистер Аджет всю свою жизнь продает резиновые изделия только одной марки, «Симпсонс Аполло». Он утверждает, что они превосходного качества и настаивает, что товары, имеющие отношение к медицине, следует покупать в аптеке, а не в лавке и не где-либо еще. Я с ним согласна. А мистер Сайденберг вот уже много лет старается переманить у него покупателей, приобретая новый, необычный ассортимент и – средства ему это позволяют – узурпировать территорию.

– Я не свихнулся, – подтвердил Джейк.

– Эта борьба уже лет двадцать – предмет городских шуток, – продолжала доктор, глядя не на него, а на Маллоу. – Боюсь только, что теперь она перестала быть смешной. Вероятнее всего, теперь и эти почтенные господа объединили против вас свои интересы. Город объявил вам войну.

Джейк не сводил с доктора взгляда.

– Нет, нет, – покачала головой та.

Саммерс стиснул пальцами край одеяла.

– Но почему? Ведь вы сами поняли меня только что лучше, чем он. Вы и сейчас скажете, что у меня спутанное сознание?

– Мистер Саммерс, мы уже обсуждали с вами эту тему. Я рада, что ваши дела не так плохи, как могли быть, но, тем не менее, настаиваю. Перевозить вас куда бы то ни было нельзя.

Д.Э. обратил умоляющий взор на компаньона.

– Сколько их было? – спросил Маллоу.

Джейк показал три пальца. Взгляд его сделался пристальным, и М.Р. наклонился к самой подушке.

Разговор велся шепотом, но доктор отчетливо расслышала, как Маллоу спросил:

«Что ж ты ляпнул, что ты Джулия?» И испуганный ответ: «Не знаю».

Последовала пауза, потом – едва слышная, неразборчивая перебранка и затем она услышала, как пациент произнес: «…другого врача. Мужчину».

Повисло молчание.

– Мисс Бэнкс, – обернулся к ней Маллоу, – вы не могли бы на секундочку оставить нас вдвоем? Мне нужно сказать компаньону кое-что конфиденциально.

Одновременно он сделал ей страшные, или, вернее сказать, конфиденциальные глаза, и доктор, поколебавшись, покинула палату.

Когда она заглянула снова, пациент лежал с непроницаемым лицом, совершенно молча и, если уместно такое выражение, умиротворенно.

– Что вы ему сказали? – спросила доктор Бэнкс, когда они с Маллоу спустились по лестнице.

Маллоу нацепил кепи. Сгреб вещи компаньона.

– Сказал, что могу только отвезти его в больницу для бедных.

В большом раздражении доктор Бэнкс хотела ему напомнить, что перевозить мистера Саммерса куда бы то ни было категорически нельзя, и самому мистеру Саммерсу это известно, но… не стала этого делать.

Доктор вернулась в палату.

– Завтра-послезавтра вам станет легче, мистер Саммерс, – сказала она. – Три-четыре недели – не такой большой срок. Сами не заметите, как вернетесь домой.

Ни слова в ответ.

– Какой вы бываете приятный собеседник!

На лице пациента промелькнуло нечто, напоминающее усмешку.

Доктор Бэнкс одобрительно улыбнулась.

– Ну что же, хорошо. Теперь я намерена командовать, понукать, заставлять вас делать разные гадости и всяческими способами издеваться. Смиритесь. У вас нет другого выхода.

Тишина сделалась прямо-таки удручающей. Доктор Бэнкс встала.

– Это была шутка, мистер Саммерс.

С этими словами она вышла.

Тем временем М.Р. Маллоу заперся в комнате. Он наливал себе еще виски. Он был страшно пьян. Если бы кто-нибудь мог выдать ему документ, заверяющий, что в ближайшее время Мармадьюк Реджинальд Маллоу будет всего-навсего избит, М.Р. был бы счастлив. До известной степени. Но такой бумаги никто давать не собирался, а главное, теперь он остался один с ужасными вопросами: что теперь делать и где взять деньги?

Рождество обещало быть отвратительным.

2 декабря 1911 года. Среда

– Мистер Саммерс, – миссис Кистенмахер потрясла его за руку, – пора вставать.

Коммерсант нашел сонным взглядом стенные часы: шесть утра.

– Подождите, как? Почему? Я…

– Теперь вы уже не «ха-ха-ха», как вчера? – жесткое лицо няньки выражало удовлетворение. – Поднимайтесь, я покажу вам оч-чень интересную вещь. Что это значит, «я не хочу», пфуй!

Она отбросила с коммерсанта одеяло и он принялся выбираться из койки. Когда ему это удалось, няня сделала знак следовать за собой.

– А куда? – попробовал спросить коммерсант, но ответа не получил.

И тут же понял, куда: она открывала дверь в ванную.

Там, стоя голым на резиновом коврике, Д.Э. Саммерс принял свою первую на сегодня процедуру: сначала горячий, затем ледяной душ. Это издевательство повторилось с полдюжины раз прежде, чем коммерсант сбился со счета. Наконец, повернули кран и последние ледяные струи с утробным звуком унеслись в трубу.

Саммерс, держась к няньке спиной, трясся мелкой дрожью.

– Очень хорошо, очень приятно! – миссис Кистенмахер накинула ему на плечи простыню, аккуратно в нее завернула, промокнула всего и быстро сняла простыню.

Затем обернула ее вокруг его бедер, велела встать прямо и вытянуть руки вперед. Стоять было тяжело. Простыня так и норовила съехать. Тем временем повязка туго обматывала его грудь.

Нянька отобрала простыню и взяла со стула ночную рубаху.

Надевание длинной, до лодыжек, рубахи с такими же длинными рукавами – тот еще процесс для человека, у которого сломаны три ребра. А когда этот процесс сопровождается обещаниями повторять такое вот удовольствие каждое утро – ваша койка в палате начинает казаться вам тихой гаванью, единственным прибежищем, спасением и в целом не такой плохой вещью.

Но когда он, заново перевязанный, вернулся в эту гавань, получил горячий компресс на живот, был тщательно укрыт и уже почти устроился так, чтобы хоть немного прийти в себя, в палату вошла доктор Бэнкс. Она поставила на столик эмалированную кювету. Сняла покрывавшую кювету салфетку и Саммерс увидел шприц.

– Ничего страшного, – предупредила доктор Бэнкс.

– Очень хорошо, очень приятно, – пробормотал коммерсант себе под нос.

– Ну, если вы можете шутить, – с улыбкой отметила доктор, – значит, уже не боитесь.

Тут оказалось, что пациент молча смотрит на нее широко раскрытыми глазами.

– Это что такое? – шутливо напустилась на него доктор. – Мистер Саммерс, ай-ай-ай.

От этих последних слов мистер Саммерс побледнел так, что доктор достала нашатырь, который заблаговременно положила в карман халата.

– Даю вам две минуты, чтобы набраться храбрости.

– Нет, – коммерсант, помедлив, отодвинул ее руку с нашатырем.

– Нет?

– Нет-нет.

– Ну, прекрасно.

Однако, ничего не изменилось: пациент застыл, как будто его парализовало.

– Мистер Саммерс.

Коммерсант моргнул в знак согласия, но более ничего.

– Хорошо, – доктор Бэнкс положила шприц обратно, накрыла салфеткой и сделала вид, что уходит. – Я вернусь через несколько минут. Постарайтесь за это время взять себя в руки.

Уходить не понадобилось.

Когда процедура была закончена, оставалось последнее: прием лекарств. Но доктор Бэнкс все еще не могла себе позволить себе вздохнуть с облегчением.

– Разожмите ладонь, – сказала она вместо того, чтобы, кивнув, скрыться за дверью.

Пациент послушно разжал ладонь.

– Другую.

И этот приказ был выполнен.

– Встаньте с кровати.

– Вас не поймешь, – пробормотал Саммерс. – То «строгий постельный режим», то гоняете туда-сюда.

– Если я говорю «встаньте», значит, это необходимо, – отрезала доктор Бэнкс. – Вставайте.

– Может, вы сначала скажете, что за необходимость?

– Вставайте, не пререкайтесь.

– Но зачем?

Помедлив немного, Саммерс с трудом поднялся. Все происходящее он ощущал так, словно парит в небе вместе с кроватью, наподобие героя кинематографа и ожидая, что кошмар вот-вот кончится – он проснется дома, в своей постели.

Черта с два. Коммерсант вывернул, повинуясь приказу доктора, единственный карман рубахи, затем, опустив руки, наблюдал, как с его постели убрали одеяло, перевернули подушку, сняли простыню, подняли матрас…

– Ирен Адлер, – усмехнулся он. – Вам следовало назваться «мисс Холмс».

Доктор Бэнкс ничего не ответила. Она обнаружила в матрасе дырку. Дырка снизу образовалась от того, что кто-то выдернул одну из веревочек, простегивающих матрас, разорвал при этом немного ткань, и спрятал в образовавшемся тайнике горсть ничем не примечательных пилюль в желтоватой сахарной оболочке. Точно такая же оболочка покрывала еще полторы дюжины различных пилюль английской компании «Борроу Велком и Ко».

Восемь штук. Из них одна расколотая, или, что скорее всего, раскушенная на две половины.

– Мистер Саммерс, – доктор Бэнкс выпрямила свой тонкий, как лезвие ножа, стан, – мне не хотелось бы продолжать нашу вчерашнюю дискуссию. Примите ваше лекарство и больше, пожалуйста, так не делайте.

– Я не буду принимать слабительное.

Доктор вздернула бровь.

– Я так понимаю, вам лучше. Прекрасно. Пейте.

«Любопытно, откуда вы знаете, что это слабительное? – подумала она при этом. – Правда, может быть, вам уже приходилось его принимать, но…»

Доктор молча смотрела на пациента. Она не привыкла ошибаться. Пациент с усмешкой на разбитом лице смотрел на нее.

«Я знаю, что это слабительное, доктор Бэнкс, – подумал он. – Я еще и не такое знаю, мисс Адлер».

Доктор подала ему стакан.

– Выпили?

Пациент кивнул. Доктор Бэнкс так бы и ушла со спокойной совестью, если бы вдруг не решила, что подушка у пациента лежит высоковато.

– Так! – сказала она спустя минуту. – Очень смешно, мистер Саммерс.

– Сплошное веселье, – подтвердил тот. – Но можно, я все же не буду это принимать?

– Нет. И если вы еще раз выкинете нечто подобное, я…

Коммерсант прищурился.

– Это интересно. Ну, доктор? Мне же ничего нельзя. Что вы со мной сделаете? Оставите без сладкого?

Доктор молча наливала воду из графина.

– А! – сказал за ее спиной пациент. – Я придумал. Выгоните меня вон. Отличное наказание, честное слово! Я готов!

Доктор Бэнкс неторопливо поставила графин на место и повернулась к нему.

– Нет, мистер Саммерс, – сказала она ровным тоном. – Если вы не будете выполнять мои рекомендации, боюсь, ваши четыре недели превратятся в гораздо более долгий срок.

5 декабря 1911 года. Суббота

Вечером миссис Кистенмахер заняла пост в холле, на кресле у распахнутой двери в палату. Предстояла ночь: без сна, под бдительным присмотром няньки, без возможности взять книгу или выкурить сигарету, с муками, как лечь, как повернуться, как быть с делами, и где взять денег, с горячей подушкой, холодным одеялом и унылыми больничными запахами. За окном в такт пустому желудку подвывал предпраздничный ветер.

Рождество обещало быть отвратительным.

Внизу, где ступеньки поворачивали на второй этаж, успокоительно качали маятником стенные часы. Доктор Бэнкс у себя в приемной поставила на стол чашку чая и раскрыла «Медицинский циркуляр». Она провела прошлую ночь у постели пациента. Она очень устала.

С утра, наблюдая за тем, как пациент опять отказывается есть из рук няни, поймала себя на мысли, что тому пошли уже пятые сутки. Следовало принимать меры, но доктор Бэнкс стояла молча с хладнокровным видом. Три дня назад она сделала няне замечание.

«Миссис Кистенмахер, – сказала она тогда, – я прошу вас не нервировать пациента, с которым и так непросто, при помощи угроз. Вы выставляете меня в нелицеприятном виде. Мистеру Саммерсу предписана жидкая диета, ни о какой клизме не может быть речи, и я прошу вас больше так не делать. Кроме того, я запрещаю уговаривать его принимать пищу. Это безобразие». Няня попыталась возразить, и получила ответ: «Поверьте, ни один человек, в действительности ощущающий голод, не откажется от еды».

Доктор Бэнкс не раскаивалась что была резка с няней. Она сожалела, что миссис Кистенмахер в точности выполнила распоряжение.

С тех пор они с няней беседовали дважды, и миссис Кистенмахер как раз сегодня объявила, что если мистер Саммерс и дальше намерен вести себя подобным образом, то она будет вынуждена просить расчета. Началось все, как всегда: пациент отказался от завтрака, потом повторилась история с лекарствами, а чуть погодя – произошло это, когда доктор только что вернулась с визитов, – оказался пойман в ее собственной приемной, у книжного шкафа. Чем он там занимался, не сказал. Это сообщила не успевшая остыть трубка телефонного аппарата.

«Я ничего не могла с ним поделать!» – в отчаянии твердила миссис Кистенмахер.

После того, как удалось вернуть в палату пациента, натыкавшегося на по пути на все предметы, пытаясь, кажется, еще и рассмотреть себя в зеркале, но уверявшего, что ему гораздо, гораздо лучше, выяснилось, что в уборной опять пахнет табаком.

В результате обыска у пациента было изъято полкоробки «Блэк энд Уайт». В прошлый раз коробку спрятали за унитазом, затем – между подушками няниного кресла. На сей раз она нашлась между соседней койкой и стеной.

Потом пришлось в одиннадцатый по счету раз объяснять мисс Дэрроу, явившейся со свежим выпуском «Криминальных историй» и половиной еще теплого пирога, что пациенту все еще запрещены такие вещи.

Затем, то же самое, той пожилой, дорого одетой даме с прекрасными фарфоровыми зубами и роскошной коробкой конфет «для бедного мальчика».

Потом на огромном «Уайт» прибыла особа в зеленой шляпе. Доктор, выслушавшая поток восклицаний, сказала, что своими частными делами мистер Саммерс займется лично, после выздоровления, и без малейшего раздумья выпроводила особу вон.

После нее прибыли еще две, на «Хайнс» пожарной расцветки, с чернокожим шоффером. Девицы со смехом приняли слова о том, что всякие визиты пациенту запрещены, совали деньги, и пришлось молча захлопнуть дверь у них перед носом.

И, наконец, вечером доктор держала оборону против Маллоу. Тот употребил все свое обаяние, выпрашивая разрешение нести ночную вахту у компаньона. Застенчиво смотрел своими бархатными глазами, моргал длинными ресницами и растерянно улыбался. Без единого слова выслушал заслуженную отповедь относительно толпы гостей. Не возразил ни словом, только слабо оправдывался, утверждая, что рассказал все только одной старой леди. Затем он попытался встать на защиту компаньона.

– …Ну, доктор, – говорил он, все еще в надежде на разрешение подняться наверх. – Я бы тоже отказался пользоваться… э-э-э… этой штукой и есть кашку с ложки.

– Прекрасно, – доктора Бэнкс сложила руки на накрахмаленной груди, давая понять, что разрешения он не получит. – Но в палате есть умывальник! Ему, видите ли, было необходимо закрыться в ванной, не открывая и не отзываясь!

– Ну и что? Что он должен был отвечать на ваш стук? «Да-да?» Когда ваша ванная одновременно и уборная? Помилосердствуйте, доктор, вы же с него даже ночью глаз не спускаете!

– «Ну и что?» – ледяным тоном переспросила доктор Бэнкс. – Вы знаете, «что».

– Мисс Бэнкс, даю вам честное слово: в этот раз не я!

– Удивительно. Сегодня утром Микки со слезами на глазах клялся мне теми же самыми словами: «В этот раз не я!» Мне кажется, господа, вы плохо договорились.

Маллоу покраснел.

– Мистер Маллоу, я настоятельно прошу вас больше не передавать вашему другу сигарет.

– Не буду больше. Значит, не пустите?

– Не пущу.

М.Р. вздохнул.

– Поеду домой, доктор. Вы ему там передайте, что я зайду завтра.

Он остановился.

– Или не зайду?

Доктор покачала головой.

– Придется обождать хотя бы до понедельника. Ему действительно необходим абсолютный покой.

С этими словами доктор Бэнкс вернулась в приемную, а через пять минут оттуда вышла: ее срочно вызвали к нотариусу, который, несмотря на неоднократные предупреждения, лечил нервы патентованным электрическим поясом д-ра д’Арсонваля. Нотариуса ударило током в поясницу.

Саммерс слышал, как она сказала: «Миссис Кистенмахер, я сама поглажу эти простыни завтра. Пожалуйста, почитайте мистеру Саммерсу что-нибудь успокаивающее».

– Хотел бы я знать, – пробормотал он себе под нос, – что же считается «успокаивающим» в вашем богоугодном заведении?

Похоже, решение этого вопроса вызвало у дам некие трудности, потому что никто к нему не входил. Наконец, появилась миссис Кистенмахер. Она несла книгу.

– Очень хорошо, очень вкусно! – сообщила она и, прежде, чем Саммерс успел догадаться, к чему такое предисловие, начала:

– Тушеная говядина по-флорентийски.

Коммерсант ахнул.

– Эй, вы! – закричал он, приподнимаясь, сколько позволяли стонущие ребра и стараясь заглушить душераздирающие подробности про жареный лук, розмарин и «тушить в горячей духовке до полной мягкости». – Вы же сами говорили, что мне волноваться нельзя! Иезуитка!

Никто не отозвался. Миссис Кистенмахер с неженской силой заставила его лечь обратно. Хлопнула дверь внизу, послышались звуки мотора и коммерсант остался один на один с тушеными устрицами, жареной куропаткой и генуэзской лапшой. За лапшой последовали печень в шпинатном соусе, которую полагалось подавать с горячим картофельным пюре, квази-черепаховый суп, голуби на тостах и устричные крекеры. Потом – неаполитанский суп, спаржа и «Кокосовые поцелуи». Потом пирожные: «Миндальные бриллианты», «Перечные орешки» и шоколадные «Пуговицы холостяка». За пирожными последовали всевозможные лимонады, кофе и крюшон. Миссис Кистенмахер читала с большим аппетитом.

Коммерсант чуть не плакал.

* * *

После нотариуса доктор Бэнкс потребовалась мистеру Атанасиосу Христодопуло, которому не так давно исполнилось семь месяцев. У него резались зубы, и если ему что-нибудь и угрожало в действительности, то только смерть от чрезмерных забот родственников. Молодая мать со свекровью примчались с ним прямо к нотариусу. Затем туда же примчался Микки и пришлось навестить Фрейшнера, страдавшим и слабым сердцем, и печенью, и онемением конечностей, и также целым букетом недомоганий, которые он находил у себя с помощью «Руководства к принятию лекарств» 1872 года и, как ни странно, частенько бывал прав. Плохо было одно: мистер Фрейшнер имел страсть к изготовлению декоктов, бальзамов и микстур. Все рецепты, которые он использовал, отличали три непререкаемых условия: они все были крайне сложны в изготовлении, все дурно пахли и все изготовлялись в огромных количествах. Попытки доктора донести до многочисленных пожилых леди, поклонниц фармацевтического таланта владельца кафе, мысль о бесполезности и даже вреде этих снадобий терпели провал за провалом. Особенным успехом пользовалось «Средство г-жи Стивенс против камня в мочевом пузыре». Фрейшнер изготовлял его из раковин улиток и затем калил на огне, добавляя «достаточное количество мыла». Кроме того, он задавал множество вопросов. Отвечать на них было необходимо, хотя и не всегда возможно. Что, например, можно сказать, когда у вас спрашивают, где подешевле купить раковин морского яйца? Или если просят раскрыть секрет «сложного камфарного втиранья»? Или… словом, мистер Саммерс был до некоторой степени прав, когда назвал ее иезуиткой.

Затем один столяр отрубил себе палец. Наконец (была уже глубокая ночь) «Модель Т» получил возможность свернуть к дому.

– Что? – коротко спросила доктор, когда миссис Кистенмахер открыла ей дверь.

Зубной протез няньки был очень давно и не слишком хорошо сделан. Это особенно бросалось в глаза, когда она улыбалась. (В особенности с такой неуместной торжественностью, как сейчас). Доктор кивнула и ушла мыть руки. Она тоже собиралась поужинать (горячая овсянка, кофе и хлеб с маслом) прежде, чем провести несколько часов у постели пациента.

* * *

– … успокойтесь и отдыхайте, – повторяла она. – Каждая ночь, когда вы не спите и мучаетесь тем, на что повлиять не можете, отодвигает ваше выздоровление. Вы меня слышите, мистер Саммерс?

Коммерсант лежал, отвернувшись к стене. Он что-то произнес.

– Что? – доктор наклонилась к нему.

– «Без крайней необходимости», – повторил он и, морщась, приподнялся. – Понимаете? Я сказал ему: «Если вы сунетесь без крайней необходимости…»

* * *

– Это подло! – закричал Клей и схватился за стопку отчетов. – Аморально! Безнравственно!

Голос директора срывался на визг. Саммерс, нависавший над директорским столом, бывшим некогда его собственным, выпрямился.

– Да? – спросил он с любопытством ребенка, разбирающего заряженный револьвер, чтобы посмотреть, как он устроен.

– Послушайте, – Клей закрыл лицо руками, – я прошу, по-человечески прошу вас: если на «Форд Мотор» узнают про эту невинную шалость, моей жизни конец!

Саммерс усмехнулся.

– И не говорите. Стоит Форду узнать, как вы, не глядя, швырнули Хаецу пятьдесят долларов за полторы сотни перепелок, как выпускали их, привязанных за ногу, из окна и расстреливали одну за другой практически в упор, и в особенности о том, как потом жарили их во дворе на решетке, похваляясь тем, что никто лучше вас не сумеет вкуснее приготовить мясо – с вами кончено. И это в то время, когда наш дорогой мистер Форд всеми силами ратует за замену мяса соевой мукой?

– Неужели у вас хватит совести?

– Чего-чего, вы говорите, у меня хватит?

– Вы ведь знаете, как Форд поступает с проштрафившимися. Если он меня уволит, никто не рискнет принять меня. Я уже нигде на найду места! Мне придется идти простым рабочим!

Саммерс наклонился над самым его ухом.

– На десерт, мистер Клей, я расскажу Форду лично, как вы кричали о том, что вот, мол, дело всей вашей жизни. Что родились поваром. Как вы думаете, что он на это скажет?

– Вы, – пальцы директора тряслись, как в лихорадке, – вы не скажете ему этого!

– Как это не скажем? Еще как скажем. Это ведь правда, а, мистер Клей?

Директор налил полный стакан воды из графина и залпом выпил.

– Вы правильно сказали тогда: не всякую правду можно верно понять.

– Что вы говорите! – Маллоу, сидевший напротив, усмехнулся. – А ведь это вы совсем недавно предоставили Форду полный отчет!

– Послушайте, у меня семья!

Д.Э. с флегматичным видом пожал плечами.

– Две дочери, маленькие девочки, которых вы оставите без куска хлеба! – Клей почти плакал. – И еще не родившееся невинное дитя!

– У Маллоу двое младших братьев, которые только недавно пошли в школу. Старенькие родители, которым не на что будет жить без нашей помощи, и которым мы только недавно смогли послать немного денег. Механик, который тоже находится на нашем попечении. По-человечески, вы сказали?

М.Р. посмотрел на компаньона.

– Мистер Клей, – сказал он, – зачем нам портить друг другу жизнь? Почему бы не договориться к обоюдному согласию? Это ведь можно сделать.

– Замечаний больше не будет, – пообещал директор.

– Замечания будут, – сказал Саммерс. – Чуть погодя я вам продиктую свежие, согласно… как вы там писали?… установленному порядку. Но этого недостаточно.

Он опустился на край стола, глядя в трусливые глаза отодвинувшегося директора.

– Вы получаете жалованье у Форда, так ведь?

– Ну, и получайте его на здоровье, – сказал М.Р. и неторопливо сложил ноги на стол. Пододвинул компаньону сигареты.

– Сидите дома, – он чиркнул недавно купленной бензиновой зажигалкой, – ухаживайте в свое удовольствие за садом до наших дальнейших распоряжений. Покой, тишина – все, как вы хотели.

Саммерс через стол наклонился к компаньону, чтобы прикурить, затянулся и разогнал рукой дым.

– Когда понадобитесь – инспекция, комиссия, официальный визит – мы вам телефонируем. Будьте на связи.

– Отчетность по цифрам мы будем вести сами, – добавил Маллоу. – Рапорты, графики, листки рекордов – вы, сообразно договоренности.

Он осмотрел стол в поисках чего-нибудь, что можно использовать как пепельницу, не нашел ничего, пожал плечами и стряхнул пепел в стакан.

– Вам нравится такая идея? – спросил он.

– Н-нравится, – директор с трудом приходил в себя. – Н-но ведь я не могу, не могу указывать в отчетах только положительные стороны, поймите это! Должны быть хоть какие-нибудь нарекания!

– Вам же уже сказали, что они будут, – укорил Маллоу. – Мы их вам завтра же предоставим полным списком, выбирайте по своему вкусу каждую неделю.

– И если хоть когда-нибудь, – голос Саммерса звучал задушевно, совсем, как в то время, когда он расписывал клиентам прелести обитательниц борделя, – хоть как-нибудь вы сунете сюда нос без нашего приглашения или крайней необходимости, если полезете не в свое дело, если я, черт вас дери, еще хоть раз увижу, как вы живодерствуете – пеняйте на себя!

– Ну все, все, не пугай, – засмеялся компаньон. – Я уверен, что мистер Клей отлично все понял. Верно, мистер Клей?

Клей схватил свою шляпу и прижал к груди.

– Отлично, – сказал Д.Э. – Забирайте вещи и можете отправляться на кухню. Жарить кур.

Когда за директором закрылась дверь, М.Р. вздохнул.

– Срываем джейк-пот, – сказал он. – Или всему конец.

– Это ты про жалованье? – поинтересовался Д.Э. – Да, придется что-нибудь придумывать. Но я согласен хоть черта лысого ограбить, лишь бы…

Захлопнувшаяся дверь приоткрылась.

– Но ведь может случиться, что Форд будет проезжать мимо! – послышался отчаянный голос директора. – И даже зайдет лично!

– Лично? – не оборачиваясь, сказал Маллоу. – Делать ему больше нечего. Вы сами-то давно видели его лично?

– Ну хорошо, но телефон! Раз, ну два можно будет сослаться на мой отъезд по делам. Но ведь рано или поздно мое отсутствие бросится в глаза! Что же вы ему скажете?

Д.Э. и бровью не повел: он восстанавливал status quo на своем месте, раскладывая и рассовывая журналы, и сигаретные карточки, водружая на место обе коньячных рюмки, пепельницу и трубку – подарок мисс Дэрроу на недавний день рождения.

– Мы? – поразился он. – С каких это пор директор докладывает подчиненным, куда он направляется? Наше дело работать. Да, кстати: соберетесь уезжать, даже в гости к друзьям или на пикник – не забудьте сообщить.

– А мой пиджак? – спохватился директор и боком проник в помещение. – Позвольте мой пиджак!

Он попробовал сдернуть пиджак с кресла, где сидел Д.Э., но тот откинулся на спинку, и у директора ничего не получилось.

– Ваш пиджак нам еще понадобится, – сказал М.Р. Маллоу, по-прежнему сидевший с ногами на столе. – Могу только выменять. Я человек гуманный, так что если какой-нибудь ваш пиджак вас не устраивает, нас он устроит вполне.

– Это какой-то произвол, – пробормотал директор, прикрывая за собой дверь.

* * *

Доктор Бэнкс посмотрела на часы и нахмурилась. Пациенту уже дважды пытались дать снотворное, и каждый раз он клятвенно заверял, что примет его сам, безо всякого сопротивления, как только узнает, что партнер добрался домой. Обойтись без его согласия было можно. Доктор считала неправильным лишний раз прибегать к уловкам и насилию.

– Все будет хорошо, мистер Саммерс, – сказала она. – Перестаньте тревожиться и вы сможете уснуть.

– Оставьте эти сказки для бабушки Христодопуло, – под глазами пациента залегли страшные черные круги. – Я пока еще в своем уме.

Тихонько, чтобы не тревожить миссис Кистенмахер, доктор Бэнкс спустилась в приемную, взяла аппарат для измерения давления, поднялась обратно, надела пациенту резиновый манжет и сделала знак молчать.

– Я говорю правду, – сказала она, посмотрела на циферблат, потом добавила:

– Если Клей позволит себе лишнее, ему придется объясняться с Фордом, а это не в его интересах.

Коммерсант горько усмехнулся.

– Ему и так придется объясняться. Деньги. Мы должны заплатить Форду на днях. Если денег не будет – терять Клею нечего. Форд его уволит, пришлет вместо него другого, как вы верно тогда сказали, и я не уверен, что фокус удастся повторить.

Доктор помолчала.

– Послушайте, вы беспокойны из-за травмы. Все не так драматично, как вам кажется. Если вам есть, у кого занять – сделайте это. Вы наверстаете.

– Рождество, – мрачно сказал коммерсант. – Понимаете? Хуже времени, чтобы брать в долг я не знаю.

– Может быть, мистер Маллоу успеет… – начала было доктор, но Саммерс перебил.

– Ни черта он не успеет. Все, может быть, уже произошло. Во сколько он вчера приезжал, в двадцать минут одиннадцатого? Сейчас без четверти два, а я понятия не имею, где он.

Снизу раздался звонок, потом еще один, затем с улицы в дверь застучали, и доктор вышла.

– Ну, вот видите, все в порядке, – сказала она, вернувшись. – Мистер Маллоу просто немного задержался в Детройте. Он пытался телефонировать, но из-за сильного ветра на станции неважная связь. Вот теперь примите ваше лекарство и…

Коммерсант спал. Он видел во сне Уинчендон и игрушечную лавку. Все полки в лавке были забиты головоломками: большими и малыми, ярко раскрашенными и попроще, дешевыми и невероятно дорогими… Сам он лежал на полу и тоже собирал головоломку. Но не мог это сделать потому, что больно было повернуться на правый бок. На левом с непривычки ничего не выходило.

Суббота, 23 декабря 1910 года

– Счаст-ли-во-го Рож-де-ства! Счаст-ли-во-го Рож-де-ства! – кричала кому-то за окном соседская девица.

Доктор Бэнкс, упрямо делавшая вид, что совершенно ничего не слышит, продолжала читать письмо:

«Продолжаю расследование, – писала мисс Дэрроу. – Сегодня отец Эбендрот сделал признание: один человек на исповеди сказал ему, что виновен в греховной радости: скоро с вами будет покончено. Этот человек – Харви».

Доктор замолчала.

– Ну? – потребовал коммерсант.

– Мистер Саммерс, я должна вас предупредить: Харви говорит это со дня своей свадьбы. Пустые угрозы вообще в его характере. Так что эта версия не годится. Она не достовернее остальных.

Доктор внимательно посмотрела на пациента.

– Я спокоен, – произнес тот.

– Кроме того, вы, вероятно, знаете: мисс Дэрроу слишком любит детективы. Она всю жизнь прожила здесь, ее существование крайне бедно событиями, и она понятия не имеет о… о многих вещах. Так что, боюсь, ее так называемое расследование…

– Это я и сам знаю. Что там, дальше?

– Дальше она пишет, чтобы вы выполняли мои рекомендации.

– Да что вы?

– Клянусь вам.

– Ну, читайте.

«…Мистер Саммерс, доктор Бэнкс сказала мне, что вы ведете себя не очень хорошо. Выполняйте ее рекомендации и скоро поправитесь.

Счастливого Рождества, сэр!»

К письму прилагался бумажный пакет. В пакете оказались твердые темно-красные яблоки, жестянка нуги с орехами и кулек лакричных тянучек.

Саммерс заглянул в пакет, но там больше ничего не оказалось. Коммерсант потемнел лицом.

Доктор молча забрала пакет.

– Зачем же вы сказали ей неправду?

– Еще не хватало ей знать эту правду, – пробормотал пациент.

– Не знаю, – скептически отозвалась доктор. – Если мисс Дэрроу обратила внимание на авто, что, кстати, очень может быть, ей не составило труда обнаружить некоторую несообразность между повреждениями машины и, гм, вашими. У авто всего лишь слегка поцарапан борт.

– А, вот вы к чему. Да, тут не грех и додуматься. Ну, один раз вы уже ей наябедничали. Какая разница?

– Не передергивайте.

– Ох, Боже мой. Ну, скажете правду.

– Чтобы ее хватил удар?

– Ну, скажете, что не знаете.

– Я не имею привычки врать.

Пациент возвел глаза потолку.

– Что вы от меня хотите?

– Я буду вынуждена сказать ей, чтобы она спросила вас сама.

Доктор Бэнкс ждала ответа, и только через минуту поняла, что его не будет: коммерсант молча отвернулся.

Автомобильный сервис Саммерса и Маллоу

Около десяти часов утра

М.Р. вышел на улицу и мрачно сунул руки в карманы. Рождество, чтоб его!

– Пункт двадцать один! – закричал механик, который продолжал сочинять свой труд по мировому переустройству. Законодательно отменить вывески «Магазин такого-то и сякого-то», «Смит и сыновья», «Автомобили Форд-Мотор», и ввести вместо них: «Пищевые продукты», «Одежда», «Автомобили», «Универсальный магазин».

– Зачем? – машинально спросил Дюк.

Он думал о другом.

– Сейчас ведь как? – продолжал горячиться механик.

– Как?

– Как? Это я у вас должен спрашивать, как!

«Старый маньяк», – подумал Дюк, а вслух сказал:

– Вы рассказывайте, мистер Халло, рассказывайте.

– Вот смотрите, – механик немного успокоился, – вот вы заходите в этот ваш «Эмпориум», а там вывески: «Куппенхеймер-Брюхенхмеймер», «Эрроу-шмэрроу» и прочие. Вот мы их, значит, все поснимаем, вывески эти, и развесим другие: «Кальсоны», «Кровати», «Кухонные шкафы». Потому что если человеку нужны кальсоны – то ему нужны кальсоны, а не куппенхеймер! Я вообще не знаю, может быть, на какое место этот куппенхеймер надевают! И если я хочу купить себе носки – то мне куда удобнее прийти в место, где собраны все носки, и висят – здесь красные, там – черные, а не носиться по тысяче лавок, как черт знает, какой гусь!

Механик носился за носками, как черт знает, какой гусь, в местную лавку, единственный раз на памяти компаньонов. Но он не считал это обстоятельство существенным.

– Пункт двадцать два, – продолжал он. – Сообразно пункту двадцать один отменить также мелкие частные магазины, а вместо них водворить масштабные торговые залы, благоустроенные и отвечающие всем санитарным и пожарным нормам. Финансировать их будет, конечно, правительство.

– Да, кстати, – сказал невпопад М.Р. Маллоу, – я все хотел вам сказать, сколько стоит тонна зерна.

– Какого зерна? – поразился механик.

– Того, за которое, как вы говорили в каком-то из своих пунктов, следует выделять благоустроенную квартиру.

– Я говорил? Ах да. Да, да, да!

– Что «да»? – Маллоу чиркнул зажигалкой, прикуривая. – Тридцать баксов она стоит.

– Тридцать баксов за тонну зерна! – Халло ухватился за голову. – Тридцать баксов! Нет, решительно пора делать революцию!

«Вот же не везет человеку», – машинально подумал Дюк, глядя, как механик в исступлении мечется по двору.

Вчера он успел услышать яростный спор с Фрейшнером относительно отмены роскоши, денег и рекламы. Шансов на победу в философской дискуссии у реформатора не было никаких. Зато были большие шансы на то, что бесноватый социалист учудит что-нибудь, что еще ухудшит положение компаньонов. Утешало, пожалуй, одно обстоятельство: у механика было много работы, которой этот последний предавался с неукротимой страстью.

Дальше Дюк подумал, что будет, если, или, вернее, когда его постигнет участь компаньона. Микки был предупрежден с того самого вечера, как избили Джейка. Худо-бедно присмотрит за станцией и зальет бак клиенту, даже, если что-нибудь случится с механиком. Помнится, Фрейшнер чуть не сплясал от радости, когда уставшие выгонять мальчишку компаньоны решили, что он может пригодиться. Кто бы мог подумать, что лишняя пара рук окажется так кстати… Тут М.Р. Маллоу задумался: как бы на его месте поступил компаньон? «Не знаю, – хмыкнул молодой головорез. – Времени на размышления не осталось. Действуй немедленно!».

Немедленно! С этой мыслью Маллоу сначала метнулся к кафе, очень быстро оттуда вышел и скоро уже поднимался на крыльцо амбулатории доктора Бэнкс.

* * *

За окном сыпалась мокрая дрянь, в голову лезли такие мысли, что лежи коммерсант в могиле и будь над ним мраморная плита, потрескалась бы. Все мало-мальски приятное находилось под запретом. Микки, ловкий парень, так и не был пойман с поличным, когда в очередной раз пробравшись в амбулаторию, прятал сигареты в уборной. Зато отличился сам Д.Э. Саммерс, когда доставал их, спрятанные в кусок резиновой кишки, из бачка. Это не было слишком большой проблемой для того, кому больно поднимать руки: коммерсанта выручал рост, а других мест, годных для конспирации, не осталось. Но сегодня произошел несчастный случай. Д.Э. полез положить сигареты на место, но равновесия не удержал, схватился за цепь, которой спускают воду, оторвал цепь и обрушил бачок. Это был старый бачок, покрытый ржавчиной внутри, издавший при падении страшный грохот и устроивший наводнение. Строго говоря, коммерсанту повезло: он сумел сберечь от падающего бачка свою особу. Однако, попытка вернуть его на место, и избавиться от окурка, и спрятать кишку, и вообще как-нибудь замести следы, потерпела сокрушительный провал. Доктор Бэнкс в бешенстве запретила пациенту даже приближаться к уборной, велела няньке поставить в палату горшок и больше не показывалась.

С улицы вот уже четверть часа было слышно, как миссис Христодопуло надрывным голосом зовет своего кота. Она делала это каждое утро и каждый вечер.

Тут вошла доктор.

– Он просил вам передать, – сообщила она, – что примерно третью часть денег даст Фрейшнер. Под большой процент, но даст. На три месяца.

Пациент принял эту новость молча, как и всегда. Но вдруг он сказал:

– Да, это единственный выход. Другого и нет. Все?

– Пока да. Ах, нет. Еще он сказал вот это: одна деталь в головоломке – лишняя.

Саммерс задумался.

– Или, вернее, двусмысленная, – сказал он. – В зависимости от того, какой стороной ее вставить.

Он попробовал приподняться на локте, поморщился, нечленораздельно промычал сквозь зубы и лег обратно.

– Вы обещали вести себя спокойно, – напомнила доктор.

– Я спокоен, – горестно ответил пациент.

– Часть проблемы уже решена.

– Деньги – не главная проблема, – в задумчивости возразил коммерсант. – Главная проблема – Форд. Лишняя деталь, о которой он говорит – Клей. Маллоу думает, что от него надо избавиться.

– Но ведь…

– Да. Вы очень верно заметили: избавься мы от этого – Форд пришлет другого. Значит, нужно или придумать, как использовать Клея в своих интересах, или… вот черт, tinctura catechu!

– Абсолютно tinctura catechu.

Возникло молчание.

– …или, – с большой осторожностью выговорила доктор Бэнкс, – избавиться от Форда?

– И сделать это быстро, – подтвердил Саммерс. – Не уходите, ладно? Вы как-то ловко наводите на нужные мысли.

– Лучше вам обойтись без мыслей – каких бы то ни было.

– Но раз уж это невозможно, так мне гораздо спокойнее. Значит, вот что, – Саммерс с трудом повернулся на бок. – Во-первых, Клей опасен. Когда с Маллоу что-нибудь случится – а случиться это может в любой момент, Клей поднимет панику. Хуже того, у него будут развязаны руки. Хотя…

Тут Саммерс задумался.

– Нет, не будут, – возразила доктор. – Помните, как вы сказали? Форд не держит персонала с подмоченной репутацией. Если Форд узнает о двойной жизни Клея, Клей нигде больше не найдет себе места. Ну, а кроме того, если Клей таков, как вы рассказали, то он, скорее, склонен ждать, пока что-нибудь предпримете вы, нежели действовать.

– Да, – медленно проговорил Саммерс. – Плохо другое. Мы усыпили вулкан, но он недолго пробудет спящим. Если управляющим Форда не понравятся результаты продаж за истекший месяц, они начнут дознаваться до причин, и первой такой причиной станет Клей. А второй – второй будем мы, доктор. И тогда историю с нашим богоугодным заведением можно считать конченой.

– Что означает: либо Форду понравятся результаты, либо же вы избавитесь от Форда. И не забывайте о местных жителях. Они настроены очень враждебно.

– О Боже! – простонал ее пациент. – Дайте же мне отсюда выйти, они у меня хороводы вокруг станции будут водить! Знаете, что нужно сделать?

Тут вошла миссис Кистенмахер и доктор сказала:

– Мистер Саммерс, я не буду с вами беседовать, если вы опять не станете обедать.

Пока няня ставила поднос на тумбочку, а пациент с трудом садился в постели, его мысли вернулись к тому, что он считал самым главным.

– Если Форду понравятся результаты, – коммерсант терпел, пока миссис Кистенмахер повяжет ему на шею салфетку, – то, как ни странно это звучит, дела наши будут еще хуже. Я бы даже сказал более: нас все равно ждет катастрофа. И катастрофа эта произошла бы даже, если бы никаких конкурентов не было в помине.

– Почему вы так думаете?

Саммерс пил бульон, глядя поверх чашки.

– Форд любит, чтобы его работники делали карьеру. В случае успехов Клей очень скоро продвинулся бы по служебной лестнице, его место здесь занял другой, и тут все опять возвращается к тому вопросу, о котором мы с вами уже говорили. Тупик, доктор. Как там говорил профессор: бороться с Фордом – то же самое, что голыми руками драться с паровозом Тихоокеанской железнодорожной компании.

– В таком случае, вам остается рассмотреть оставшуюся версию: каковы будут возможности, которые предоставит вам катастрофа.

Коммерсант поперхнулся бульоном.

– Это должна была быть моя идея!

– Чепуха, вывод очевиден, – отмахнулась доктор. – Учитывая, правда, то обстоятельство, что возможностей может не оказаться никаких. Однако, предположим.

Коммерсант помолчал.

– Подмочить репутацию, – осторожно выговорил он, – можно по-разному. Если допустить, например, что Форд в силу обстоятельств почувствует себя перед нами виноватым, то…

– Форд? – доктор даже рассмеялась. – Виноватым? Да вы идеалист! Каковы же должны быть обстоятельства, при которых Форд почувствует себя виноватым?

Коммерсант был, однако, серьезен.

– Обстоятельства, – произнес он в задумчивости, и поднял глаза от чашки. – Фарс. Скандал. Что-нибудь такое, что похоже на…

– На геморрой, запор или хроническое расстройство желудка. Что-то такое, о чем знает врач и нежелательно знать остальным.

– Мелко, доктор.

– Самоуверенность здорового человека. Вы не знаете, какую власть имеют над большими людьми эти маленькие неприятности.

– Тогда, может быть, что-то посерьезнее? Импотенция? Сифилис?

– Вас найдут мертвым, если вы попробуете шантаж такого рода. Несчастный случай, мистер Саммерс.

– Да, вы правы… А! Есть! – Саммерс даже приподнялся в кровати, но доктор строго велела лечь. – Знаете, что это? Это благие намерения. Хотели, как лучше, а получилось…. получилось что-то такое, что легче бросить нам какую-нибудь кость – да и с глаз долой, чтобы в корпорации духом нашим не пахло.

– Я поняла. Какая-нибудь благонамеренная нелепость, которая начнется за здравие, а кончится скандалом. Да, у вас явный талант к подобным вещам.

– Мерси. Ну-с, что у нас есть? Ваша история с вакцинированием? Но она отлично укрепила наши позиции на «Форд Мотор».

– Вы так думаете?

– О да, еще как. Клей все описал в отчете. Форд очень любит прогресс. Вы бы слышали, как он издевается над Лигой Антивакцинистов! Так что наше обстоятельство – не вы.

– Не я? – удивилась доктор. – Что вы хотите этим сказать?

– Нет, – отмахнулся коммерсант, – даже не уговаривайте. Я бы провернул эту штуку еще давно, но кто мог знать, что Форд одобрит мой план с плакатом?

Лицо доктора Бэнкс окаменело.

– Не смотрите на меня так страшно. Мы бы убили двух зайцев. Я как раз и думал, что вы-то от этого только выиграете! А я сначала устрою из пропаганды вакцинации инферналии, а потом предстану пред фордовы очи с оправданиями: «Хотел, как лучше. Да, я правда так думаю. Нет, я не идиот, выслушайте меня!» Я довел бы их там до помешательства, а при попытке выкинуть нас из дела пригрозил бы обращением в Департамент Здоровья. Где повторил бы все слово в слово. Представляете? Потом пресса, компании пришлось бы оправдываться, я бы вступил в полемику – ах, доктор, я уже почти видел этот роман в письмах! Вы читали когда-нибудь полемики в «Письмах в редакцию»? Вот, я как раз про такую. Нет, я бы не обличал. Я бы просил, умолял, доказывал. Я цитировал бы пророков Луку, Иеремию и Захарию, поминал бы коня белого и всадника бледного и слезно умолял о предотвращении язв и мора, для которого все средства хороши. Словом, получилось бы, что Форд связался с идиотом (а я на редкость старательный идиот, вы себе даже не представляете!) прелесть, что бы было.

– Представляю себе эту «прелесть».

– Настоящая прелесть. Форд в смешном положении. С него станется, конечно, устроить идиоту несчастный случай, но зачем пачкать руки, когда можно просто разорвать контракт, потребовать возмещения убытков – и все! Мы – сами по себе, они… Но, черт, старый мерзавец оказался с чувством юмора. Неожиданно, признаю. И в данном случае…

Доктор забрала у него посуду, дала термометр и позвала няню.

– …в данном случае обстоятельство, которое могло бы с пользой подмочить нашу репутацию – не вы. Жаль. Доктор, вы что, опять? Я же не сказал вам тогда ни слова неправды!

– Мне нужно идти, мистер Саммерс.

– Подождите! – взмолился пациент.

– Сожалею, я очень занята.

– Но, может…

Дверь аккуратно закрылась. Саммерс подождал, но доктор не возвращалась. Вместо нее опять явилась миссис Кистенмахер, которая только однажды вышла, чтобы ответить на телефонный звонок, а затем, похоже, растопить колонку в ванной. Пока она этим занималась, внизу хлопнула дверь и во дворе раздался шум мотора. Доктор уехала, а нянька вернулась на свой пост.

Время тянулось ужасно. Коммерсант задремал. Когда он проснулся, все оставалось по-прежнему. Единственное, что изменилось – вошла миссис Кистенмахер и включила лампу. Прошла еще вечность. Потом, судя по звукам, во двор въехал автомобиль. Из коридора послышался скрип кресла: нянька встала. Саммерс, лежавший с закрытыми глазами, принял безмятежный вид и постарался дышать как можно ровнее. Он услышал почти бесшумные шаги, потом какое-то время ничего не происходило, и, наконец, на лестнице скрипнула ступенька: миссис Кистенмахер спускалась вниз. Саммерс осторожно сполз с кровати и добрался до подоконника. В сумерках тускло желтели бортовые фонари черного «Модель-Т». Разглядеть отсюда, чей он, не было никакой возможности. Прокляв все на свете, коммерсант вернулся в постель, но скоро из нее выбрался и попытался подслушать, что происходит внизу. Ему пришлось повторить свою вылазку дважды. Наконец, он счел безопасным спуститься по ступенькам на один марш. Там, прижимаясь к стене и стараясь не забыть о часах, висевших вровень с его головой, он услышал голоса. Часы мерно качали маятником.

Внизу раздался щелчок – дверь приемной открылась.

– От того, что вы оба лишний раз впадете в панику, – послышался голос доктора Бэнкс, – не будет никакой практической пользы. А у миссис Кистенмахер есть и другие обязанности помимо того, чтобы следить за вашим поведением. Мистер Маллоу, я надеюсь на ваше благоразумие.

Маллоу сказочно повезло: всего лишь ушиб почек, благодаря которому он добрался до койки, согнувшись в три погибели и держась за поясницу, всего лишь сломанный нос и некоторое количество впечатляющих кровоподтеков. Кровоподтеки эти, судя по виду, наносились тоже бейсбольной битой и такими же патентованными «Бойден Тобогганингс», обитыми по ранту полоской жести с шурупами.

– Вот уж ты бы, действительно, мог спокойно лежать дома, – заметил Саммерс.

– Да какой там! – отмахнулся Маллоу, устраиваясь (он уже забрался в койку). – Но ничего, так даже лучше. Безопаснее.

И пошутил:

– У вас, доктор, теперь не амбулатория, а военное убежище.

Доктор Бэнкс ничего не ответила. Она была холодна и официальна.

– Однако, – (Д.Э. попробовал уложить подушку повыше, но ему не позволили), – дело становится все интереснее.

– Нашел, чему радоваться, – буркнул М.Р. – Головорез.

Ответить компаньон не успел: по лестнице поднимался еще кто-то.

– Клянусь, леди, я займу только пять минут! – послышалось через распахнутую дверь, и в палату вошел никто иной, как профессор Найтли.

Судя по тому, что на профессорском сюртуке не хватало пуговиц, судьба его пальто была грустной. К глазу Найтли прижимал свинцовую примочку.

– У вас чертовски невезучий монокль, профессор, – усмехнулся Саммерс.

– Увы, мой друг, – отозвался тот и обернулся. – Леди, я прошу, нет, умоляю! Клянусь, разговор не нанесет молодым людям никакого вреда! Вопрос жизни и смерти, леди!

Доктор Бэнкс молча стояла перед ним. Лицо ее было таким, что профессор только чудом не рассыпался в прах, не превратился в каменное изваяние и не обернулся ледяной глыбой. Однако, миссис Кистенмахер, которой пришлось встать на цыпочки, сказала ей что-то на ухо, и обе вышли.

Саммерс покосился на дверь: ее опять оставили полуоткрытой.

– Я, конечно, ныл, что скучно, – усмехнулся он и обратил глаза к потолку, – но, Господи, нельзя же понимать все так буквально!

– Тихо ты, – Маллоу понизил голос. – Я и так с трудом убедил доктора, чтобы она разрешила нам в одну палату. Как вы, мистер Найтли?

– Полагаю, ее согласие, скорее, связано с тем, что присматривать за вами обоими, находись вы в разных помещениях, изрядно затруднительно, – со смехом отозвался профессор, и отнял от глаза примочку, чтобы ее рассмотреть. – Бедная леди-доктор была вынуждена капитулировать, выбрав меньшее из двух зол. И, клянусь, я бы тоже много дал, согласись она приютить заодно и меня.

– С вами-то что? – ужаснулся Саммерс.

– Только то, мой мальчик, что я женат, – ответил профессор. – Кстати, Дюк, это важное обстоятельство того дела, о котором я так и не успел вам рассказать.

– Я тоже хотел бы узнать обстоятельства! – возмутился Д.Э.

– Ничего интересного, – отмахнулся Маллоу. – Тоже трое, тоже сзади, и тоже обошлись без предисловий. Я как раз заводил машину.

– Где это ты заводил машину?

– У нашего же собственного офиса, сэр.

– Ох, как кто-то нас не любит. И как нам нужно этого кого-то…

Джейк не договорил. Все было понятно и так.

– Я могу довольно точно описать, по меньшей мере, одного из них, – заявил профессор. – Но, боюсь, существенной пользы это не принесет. Ваш друг утверждает, что никогда в жизни никого такого не видел.

– Так, может, я, наконец, узнаю, что собственно, у вас произошло? – не без яда поинтересовался Д.Э. Саммерс.

– Почти ничего, если не считать того, что нападавшие не подозревали о моем присутствии. Льщу себя надеждой, что оно несколько смягчило участь вашего друга.

– Профессор, видишь ли, приехал ко мне по одному делу. Молодчики понятия не имели, что нас двое. Я как раз собирался привезти его к нам ужинать, и…. компаньон, а что, если говорить между нами, здесь подают на ужин?

– Мистер Найтли, вы обещали, что ваш визит займет всего несколько минут! – послышался голос миссис Кистенмахер.

– Ох! – простонал профессор и выбежал из палаты.

Было слышно, как он уговаривает няньку. Наконец, ему это удалось и он вернулся.

– Друзья мои, – сказал он двоим джентльменам, опасливо косясь на двери, – у меня к вам есть дело…

– Вы бы, профессор, переходили поскорее к этому самому делу, – заметил М.Р.

Профессор, сидевший на стуле, сцепил руки замком.

– Друзья мои, – начал он снова, – у меня к вам дело такого свойства, с которым, клянусь, я не решусь обращаться ни к какому Пинкертону. Ох.

Он помолчал, собираясь с силами.

– Вам, как и мне, нужны деньги. Впрочем, кому они не нужны.

Было похоже, что на профессора нашла некая застенчивость.

– Ох, – произнес он снова после весьма продолжительного молчания.

– Ну? – грозно спросил Д.Э. Саммерс.

– Обещайте мне, что вы не станете смеяться, и что наш разговор останется между нами.

– Мистер Найтли, – проговорил Дюк.

Судя по всему, профессор ужасно страдал.

– Как вы знаете, – заговорил он опять, – молодость свою я провел в Риге. Это прекрасный немецкий город. Он находится в России, на берегу Рижского залива. Ох.

– Я подобью вам второй глаз, – вежливо сообщил Дюк.

Профессор Найтли опять собрался с духом.

– Господа, – произнес он, – это интимное дело. Я был женат в этом городе. Я… практически я был женат до последнего времени. Моя жена, моя ныне покойная жена, она… она была весьма достойная немка.

Снова повисло молчание.

– … ей принадлежало довольно известное в Риге заведение довольно известного рода. И в этом заведении… это было довольно известное заведение, это не какое-нибудь дешевое заведение, это было очень известное заведение в Риге… да и не только в Риге… Она… ну… она заведовала этим заведением.

– Заведением? – уточнил Джейк.

– Ну… это был такой дом, где можно было всегда провести время. Черт, господа, это интимное дело. Это… это был публичный дом, но весьма респектабельный!

Профессор Найтли прокашлялся.

– Я узнал, что она оставила мне наследство, господа. Четыреста тысяч рублей.

Двоим джентльменам понадобилось время, чтобы прийти в себя. Д.Э. Саммерс, который уже несколько дней боялся потерять сознание, так у него дьявольски кружилась голова, едва не лишился чувств.

Профессор чуть не плакал.

– Понимаете, господа, дело в том, что это было так давно, и я никогда не стал бы тревожить память моей весьма и весьма достойной супруги. Но четыреста тысяч рублей.

Опять молчание.

– Я не решусь обратиться за этим ни в какое агентство, – пробормотал профессор. – Это невозможно.

– Что же, – спросил М.Р., – нам нужно делать?

– Я не знаю, – в отчаянии ответил Найтли. – Но, вы понимаете, господа, четыреста тысяч рублей!

Д.Э. Саммерс уже почти пришел в себя.

– Послушайте, дорогой профессор, мы же не можем получить за вас ваши деньги. Дайте нам хотя бы доверенность!

Руки профессора, которые он смиренно держал на коленях, заплясали какой-то невообразимый танец.

– Понимаете, господа, – выговорил он, – я думаю, что нам стоит создать фирму. Для простоты сначала на одно лицо. Так будет быстрее зарегистрировать по закону штата Мичиган, но впоследствии, конечно, я вас впишу туда тоже. Мы сделаем печать, и… впрочем, я теряюсь. Четыреста тысяч рублей. Мы сделаем печать, мы будем членами правления. Да, да, господа, членами правления. И как члены правления вы поедете в Ригу и… и… я что-то путаюсь в мыслях. Что я хотел сказать? Ах да, четыреста тысяч рублей. Нам нужно будет заверить перевод документов у нотариуса – там все документы по-русски, Езус Мария! Впрочем, я ошибся: в Риге все документы по-немецки.

Маллоу прокашлялся.

– Это очень плохо, профессор, – медленно выговорил он. – Вы-то ведь знаете немецкий, а мы, к сожалению, знаем только французский, да и то наполовину.

– Да плевать! – взорвался Найтли, ввернул длинное ругательство и тут же взял себя в руки. – Дело в том, что…

– …надо получить ваши деньги? – не без ехидства ввернул Саммерс.

– Надо получить мои деньги. И…

– …и скрыть факт вашего двоеженства?

Тут профессор обиделся.

– Ну почему двоеженства? – пробормотал он. – Она была обычная бандерша. Грех молодости. Я просто не мог расплатиться в этом заведении, вот и все.

– Почему вы не развелись?

– Это не так просто по российским законам. Варварская страна, просто варварская.

– Что вы имеете в виду?

– Я только предупреждаю, мой мальчик.

– Э-э-э… – глубокомысленно произнес Д.Э. Саммерс. – Ну… Хм.

– Ах да, еще одно. Остерегайтесь любых конфликтов. Рижская охрана ужасна.

– Охрана?

– Тамошняя полиция по делам политической безопасности.

– Так, хорошо, – вмешался Маллоу. – Давайте же, профессор, давайте обсудим…

– Господа, дело нешуточное. Если что-нибудь пойдет не так в Риге, вас сошлют в Сибирь.

– Вот так сразу в Сибирь? – подал голос Джейк.

Профессор как будто успокоился. Руки его приняли обычное состояние.

– Действительно, что это я, – заговорил он. – И зачем вам в Ригу? Четыреста тысяч… Собственно говоря, господа, дело вот в чем. Права на наследство мои бесспорны. Но, разумеется, ни круг, с которым была связана эта дама, ни то, что вы будете находиться в чужой стране, не давали бы вам ни малейших шансов, если бы не одно обстоятельство. Дело в том, что имеется еще один претендент на наследство. Вернее, не претендент на наследство, а, скажем, соучастник в капиталах этого дома. Он из Петербурга. И этот человек, возможно, вам что-то даст.

– И что же это за человек?

– Некий граф. Граф Мордвинов.

– Граф?

– Да, довольно известного рода. Правнук одного адмирала. Его отец был шталмейстером Высочайшего двора и предводителем дворянства Санкт-Петербургской губернии.

– Прелесть, – усмехнулся М.Р. Маллоу. – Только графа нам и не хватает.

– Полагаю, – профессор покрутил свой несчастный монокль, – что с этим человеком, в отличие от рижских представителей криминальных кругов, вы договориться сможете.

– Неужели вы говорите о шантаже?

– Нет, не о шантаже, – опять застеснялся профессор, – но… о переговорах.

– Наш долг Форду, и, кроме того, рассрочка за авто, и прочее, включая трехмесячный запас газолина, составляют сейчас общую сумму тысяч на пять, – произнес Д.Э. Саммерс в глубокой задумчивости.

Он помолчал.

– Профессор, вы полагаете, что этот граф вот так просто возьмет и даст нам денег? За ним тоже числятся какие-нибудь интересные дела?

– Нет, он человек во всех отношениях интеллигентный, – отмахнулся Найтли. – Однако, он, как и я, заинтересован в некоторой тайне. По крайней мере, в неразглашении этого дела. И, скажем, мой бесспорный отказ от претензий на завещание может быть для него весьма полезен.

Тут приоткрытая дверь в палату закрылась. Сделала она это бесшумно, но очень выразительно.

– Мои права бесспорны, – продолжал Найтли. – Кроме того, мне известны и его права. Он бесспорно участвует в этом деле.

– Граф держит бордель? – засмеялся Д.Э. – Однако.

– Ну, понимаете, господа, эти дворянские нравы: джентльмен не может содержать кабак, но кабак может содержать джентльмена.

– Так, – заключил М.Р. Маллоу. – Что же нам следует сделать?

– Чем больше я думаю об этом деле, – профессор, скорее, беседовал сам с собой, – тем более понимаю: это совершенно реально. Вам следует переговорить с графом. Он, конечно, что-нибудь вам даст, это бесспорно. А в Ригу соваться нечего, там вас просто убьют.

Кряхтя и охая, Д.Э. Саммерс приподнялся в кровати и все-таки пристроил подушку повыше.

– Скажите-ка нам вот что, – произнес он. – В какую сумму вы оцениваете свой отказ от прав на наследство?

– А вот это вы и выясните на месте.

– Да, но стоит ли оно того?

– Бесспорно стоит, – заявил Найтли. – Только представьте себе, что я предъявлю в русском суде иск. Независимо даже от того, насколько хорошо завуалировано участие графа в предприятии, огласка такого дела нанесет ущерб его финансовому положению.

Профессор вынул платок и протер лысину.

– Думаю, тысяч двадцать он нам даст. Это десять тысяч долларов. Половина – ваша.

– Что ж, – заключил М.Р. Маллоу, – пять тысяч долларов на дороге не валяются.

– Нет, не валяются, – согласился профессор. – Кстати, я слышал, граф Мордвинов – заядлый автомобилист.

– Заядлый, вы сказали, автомобилист? – медленно повторил Саммерс.

– Да, автомобилист. Он неоднократно участвовал во всевозможных соревнованиях, хотя, надо сказать, никаких существенных рекордов и не достиг. Но, однако, он постоянный участник всех сколько-нибудь значительных пробегов и владелец пяти автомобилей. А что?

– Нет, ничего, – Саммерс еще подумал. – Но все-таки может быть интересно.

– А вот я сейчас доктора позову, – пригрозил Д.Э. Саммерсу компаньон. – Пусть закатит тебе успокоительного. Чтобы не выдумывал всякое.

– А? – растерялся профессор Найтли.

Джейк развел руками. Ущерб здоровью сделал его рассудительным.

– Не знаю, профессор. Не знаю.

– Вот я и говорю, – заметил Маллоу.

Он умолк, закрыл глаза и осторожно потрогал распухший нос.

– Граф говорит по-английски?

Это была ловушка. М.Р. Маллоу думал только об одном: как бы изловчиться и сделать так, чтобы ни профессор с его грязным предложением, ни компаньон с его фонтанирующими идеями не пришли к взаимосогласию. Наконец, надо быть реалистами!

– Нет, мой друг, в России почти никто не знает английского, – ответил Найтли. – Все приличные люди там говорят по-французски. Вы ведь хорошо знаете этот язык?

Двое джентльменов долго молчали.

– Мы не можем этого сделать, – сказал, наконец, Джейк. – Наша реклама во всех газетах. Если заведение погибнет, если Форд будет иметь на нас зуб, нам и двадцать графов не помогут.

Маллоу выдохнул с облегчением.

* * *

– Будьте так добры, мистер Саммерс, – сказала доктор Бэнкс наутро двадцать четвертого декабря, – примите это лекарство при мне.

Пациент взял таблетки. Принял стакан с водой. Доктор не сводила с него пронзительного взгляда.

– Хорошо, – продолжала она. – Покажите теперь руки.

Саммерс пожал плечами и честно продемонстрировал раскрытые ладони.

– Поднимите подушку.

Маллоу изо всех сил делал вид, что занят газетой. Под подушкой ничего не оказалось.

– Вывернуть карманы? – предложил коммерсант.

– Да, пожалуйста.

Карманы халата были вывернуты.

– Гм, – доктор Бэнкс немного смутилась.

Она пошла к дверям, но вернулась.

– Как вы думаете, мистер Саммерс, почему я вам не верю?

– Вот этого, доктор, я вам сказать не могу. Будете обыскивать?

– И не подумаю. Но давайте договоримся: я называю, куда вы спрятали таблетки, а вы просто их принимаете. Молча.

Пациент поднял правую бровь.

Доктор минутку подумала.

– Будьте так добры, выньте таблетки из повязки.

– Браво, мисс Адлер.

Таблетки, точно, находились за повязкой, стягивавшей его грудь. Пришлось вынуть.

– Так я жду.

– Ну, сейчас.

Саммерс вздохнул: у него не осталось иного выхода, кроме как принять бром. Его компаньон, прячась за газетой, старательно делал вид, что просто кашляет.

– Когда же вы оставите свои глупости! – с досадой сказала доктор Бэнкс.

* * *

К вечеру единственным признаком Рождества были пакет со сладостями от мисс Дэрроу, да букет еловых веток, который миссис Кистенмахер поставила вчера на подоконник. Стояла тишина. В приглушенном свете лампы на ветках мерцала мишура. Двое джентльменов молчали: их невозмутимая надсмотрщица сидела на табурете у окна и читала.

– Кстати, мистер Саммерс, у меня к вам просьба, – сказала она и перевернула страницу журнала. – Завтра у нас должен быть… визитер. Я вас очень попрошу не отпускать в его присутствии никаких замечаний. В качестве рождественского подарка мне, если это поможет.

– О, даже так? – прищурился Д.Э. – Кто же этот визитер?

– Мистер Роблин.

– Санитарный инспектор? – удивился коммерсант. – Что это ему неймется в Рождество?

– Для болезней не существует праздников. В городе два случая заболевания оспой.

– Допрыгались, – усмехнулся Саммерс. – И кто?

Доктор Бэнкс помедлила.

– Мисс Сэндфорд и… и Клей, джентльмены. Я прошу вас не волноваться. Инспектор здоровья прибудет, чтобы установить в городе карантин.

Маллоу вскочил. Он уставился на компаньона. Саммерс тоже сел, но был вынужден опуститься на подушку: сломанные ребра решительно протестовали.

– Это значит, – справившись с болью, произнес он, – это значит, что на каждом доме повесят табличку «Карантин» и никто не въедет или не выедет из города без разрешения инспектора?

– Да, именно. Держите себя в руках, пожалуйста.

– Да держу я, держу. Так, подождите. Значит, никто не сможет посетить нашу станцию?

– Ни в коем случае. Мне очень жаль.

– Но тогда, – коммерсант охрип от волнения, – и комиссия Форда не сможет этого сделать?

– Никто не сможет этого сделать, карантин запрещает любые посещения, – отмахнулась доктор. – Пожалуйста, если мистер Роблин попросит вас дать себя осмотреть, или рассказать о своем самочувствии, или…

– И также Клею никто не сможет задать ни одного вопроса? Нет, стоп, телефон.

Доктор вздохнула.

– Я боюсь, что мистер Клей в ближайшую неделю вряд ли сможет отвечать на вопросы, даже по телефону.

– Станция останется без клиентов, – не веря своим ушам, произнес Маллоу, – но мы в этом не виноваты…

– Разумеется, не виноваты.

– Причина вполне официальная.

– Да, безусловно, официальная.

– Бог мой, – выговорил Саммерс. – Доктор, с Рождеством. Вы нам сделали сейчас такой подарок, которого и представить себе невозможно!

– Тише, пожалуйста. С Рождеством, джентльмены.

3 января 1912 года, утро

Ничего не падало с грохотом, не вываливалось под ноги неожиданно, когда вы открываете дверь, никто не изображал, что просто смотрит в окно, хотя очевидно, что в спешке закрывал форточку. Никто не кидался под одеяло, изображая спокойствие в то время как улыбка, пусть наглая, просто-напросто гримаса боли. Нет, ничего такого. Пациент мирно лежал в кровати.

– Здесь? – спросила доктор.

Коммерсант послушно поднял руку.

Под ней ничего не было.

Доктор еще раз окинула комнату взглядом.

– Ваза?

– Не-а.

– В ночном горшке.

– Не угадали.

Доктор даже заглянула в прорезь пододеяльника.

– Карман?

Саммерс (он был в палате один) вывернул карман ночной рубахи: носовой платок, исписанная бумажка, которую он тоже развернул, одинокий конфетный фантик.

Но провести доктора Бэнкс было не так-то просто.

– Раскройте ладонь, – потребовала она – Правую. Левую. Поднимите подушку. Теперь встаньте и снимите простыню.

Но ни под простыней, ни в наволочке, ни даже в матрасе ничего не оказалось. Штопка миссис Кистенмахер осталась нетронутой, все тридцать пять веревочек, заставляющих матрас сохранять форму, были на месте.

– Гм, – удивилась доктор Бэнкс. – Вы что же, хотите сказать, что выпили?

Ее пациент обреченно пожал плечами.

– Ну, хорошо, – подумав, сказала доктор, и достала из кармана своего белого халата карандаш. – Теперь встаньте прямо. Посмотрите туда. Сюда. Теперь вытяните руки…

Что бы ни делал пациент, лицо ее выражало скепсис.

– Я бы хотела вас предупредить, мистер Саммерс, – сказала она, – вы не сможете водить машину.

– Почему? – испугался коммерсант.

– Потому что вам будет больно. Заводить стартер, удерживать руль и переключать рычаги. Любое значительное усилие рук приведет к напряжению мышц груди – вам будет больно. О бильярде вам придется забыть. Мало того. Даже когда вы захотите сесть, встать или лечь, или кто-нибудь захочет дружески ткнуть вас под ребра или похлопать по спине – вы должны помнить, что все это причинит вам боль.

– Спасибо, не забыл, – огрызнулся коммерсант. – Стоп. Что вы хотите этим сказать?

– Я хочу сказать, так будет первые несколько месяцев, – поправилась доктор. – Когда мистер Маллоу закончит читать в уборной, передайте ему, пожалуйста, чтобы спустился ко мне в кабинет. После этого мисс Дэрроу принесет вашу одежду и можете отправляться домой.

5 января 1912 года

– Что? – круглое, мягкое лицо директора покрывали крупные капли пота. – Да, мистер Форд.

Клей лежал в постели. Чтобы попасть к нему в дом, пришлось получать свидетельство о вакцинации у доктора и специальное разрешение у санитарного инспектора. На Клее была ночная рубашка, кожа покрыта струпьями, он сильно похудел, и вид имел до того жалкий, что делалось совестно.

– Вакцинация? – с некоторым напряжением бормотал в трубку директор. – Мне очень жаль. Да. Да, я не вакцинировался.

Клей вытер лоб. Он телефонировал на «Форд Мотор» уже в седьмой раз. Компаньоны ободряюще покивали. Директор сделал глубокий вдох и продолжал, глядя в исписанный лист, который держал в руках:

– Я решился обеспокоить вас вот по какому поводу. Это очень способные молодые люди, очень. Незаурядная находчивость, универсальность мышления, умение налаживать связи… Я… да, безусловно, это не отменяет моей вины. Я как раз… Я весьма сожалею. Объяснительное письмо? Так вот… да-да… видите ли, в чем дело, мистер Саммерс и мистер Маллоу убедили меня в том, что пока наш филиал не может функционировать, отчего бы им не принести пользу компании по-другому?

Директор прокашлялся. Д.Э. протянул ему стакан воды.

– Я прошу прощения… Да, конечно, объяснительное письмо. Я немедленно займусь этим делом. Так вот, как я уже сказал, я хотел бы обсудить командировку этих молодых людей в Россию. Они желают посодействовать продажам. Соединить меня с личным секретарем мистера Форда? Да, благодарю вас.

Разговор с секретарем тоже занял довольно продолжительное время, прежде, чем было решено, что дело слишком сложное и требует личного рассмотрения.

Пауза длилась целую минуту. Компаньоны едва не поседели. Они понятия не имели, каким образом посодействовать продажам этой дешевой дряни в России. Все, что им было нужно – это уехать. Наконец, Клей, которого оборвали при попытке представиться, заговорил.

– Я знаю о положении дел «Форд Мотор» в России. Русские пока не готовы воспринять принять несложную истину о том, что предназначение автомобиля – не быть средством роскоши, а служить человеку. Мое предложение в следующем: отправить молодых людей… Да, Санкт-Петербург. По моему глубокому убеждению, эти двое смогут очень успешно поспособствовать расширению влияния компании. Да, безусловно, я все понимаю. Да-да, с русскими сложно. И тем не менее, хотел бы довести до вашего сведения: молодые люди настаивают, что смогут серьезно увеличить продажи в России.

В трубке помолчали. Клей тоже ждал. Потом был короткий вопрос. Тогда он продолжил:

– Поэтому я прошу командировать их в Петербург, в помощь представительству компании. И сделать это возможно быстрее, поскольку карантин…

Похоже было, что его грубо прервали. Директор страшно побледнел, но произнес:

– Мы не можем себе позволить бездействия – даже в безвыходной ситуации.

Эту фразу он произнес решительно и твердо.

– Ну? – спросил Д.Э. Саммерс, когда Клей повесил трубку.

– Он сказал, – проговорил директор, – что вы можете отправляться. На собственные средства.

* * *

Тем же вечером двое джентльменов отправились на станцию. Они собирались как следует запастись топливом, чтобы покинуть Блинвилль и попасть в порт Нью-Йорк. На станции они встретили доктора Бэнкс. Это была короткая встреча. Доктор едва удостоила их сухим кивком.

– Кстати, а что, ты опять в немилости? – спросил Дюк, глядя, как скрывается из вида ее авто. – Или мне показалось?

– Не показалось, – усмехнулся Джейк. – Я забыл вытащить таблетки из шаров.

– Из шаров? – оторопел Дюк. – Из каких шаров?

– Что? – Д.Э. сосредоточенно что-то прикидывал.

– Какие, к чертям, шары? Ты еще и с шарами что-то затеял?

Д.Э. тем временем снял шляпу и пытался, согнувшись, рассмотреть свое отражение в стекле автомобиля. В свободной руке у него был саквояж.

– Что ты прицепился со всякой чепухой? – взвился он. – Обыкновенные шары, на спинке кровати…

Он показал руками, как будто что-то завинчивает. Только тут М.Р. понял, что имеется в виду больничная койка, спинку которой в самом деле украшали никелированные шары.

– Ничего себе! – воскликнул он не без досады. – Никогда бы и внимания не обратил!

– «Никогда»! – Саммерс швырнул саквояж на заднее сиденье. – Шесть недель, как эквилибрист-престидижитатор, верхом на болонке прыгающий через горящий обруч в пасть льву. Тут и не такое придумаешь. И вообще. Я еду в Россию. Мне нужно быть в форме. А он мне про какие-то шары!