– Лизка, ты куда?! Я пошутил! – в спину летели смех и уговоры. – Ты почему такая пугливая? Эй, стой, говорю!

Ага, сейчас! Знаю я вас, мужиков, которые чуть что – сразу под юбку лезут! Вот и этот, казалось бы, милый паренек Андрейка ничуть не лучше остальных. Если сейчас поддамся сладким речам и вернусь к костру, вообще неизвестно, чем эта ночь закончится!

А как хорошо все начиналось! Студент-старшекурсник Андрей Смирнов был мечтой всех девчонок факультета. Высокий, спортивный, с копной вьющихся белокурых волос и небесно-голубыми глазами. Да и характер, говорили, под стать почти ангельской внешности: будущий краснодипломник помогал отстающим, легко делился лекциями, мог подсказать что-нибудь насчет курсовой, выручал на контрольных. Кто бы мог подумать, что провинциальный Ален Делон обратит внимание на меня! Я и сама была удивлена не меньше подруг!

Мы учились на разных кафедрах, он – программист, я – дизайнер. Месяц назад пересеклись на общей паре. Нам предстояло сдать итоговую по английскому. Перед экзаменами это обычная практика, так что особо не волновалась. Выяснилось, зря. Как только преподаватель раздала тестовые задания, надежда на легкую «четверочку» разбилась. Не припомню, чтобы мы проходили такие сложные предложения. Это даже не «будущее прошлое», простите…

– Помочь? – шепот возле уха раздался в тот момент, когда я уже всерьез раздумывала, стоит ли картинно падать в обморок или подождать, пока начнут собирать работы.

Парень мечты сидел сразу за мной, и с улыбкой наблюдал за муками студенческой совести.

– А ты можешь?

– Пффф, дай сюда!

Мы обменялись листочками. У него, между прочим, уже все ответы были проставлены, это ж когда успел-то?! С моим заданием он справился еще быстрее, и забирала я вожделенные бумажки почти со слезами на глазах. Во-первых, уверилась, что оценка не опустится ниже отметки «хорошо». Хотя сделала в уме пометку подтянуть иностранный перед экзаменом. А, во-вторых – еще неизвестно, что на тот момент стало для меня важнее, – в благодарность красавец запросил свидание! Со мной! Карма все-таки решила, что хватит с бедной Лизоньки проколов в личной жизни?!

С того дня на совместных занятиях мы садились рядом, много разговаривали, пару раз он даже проводил до дома. Купидоны пели свадебные песни, я решала, как поудачнее познакомить его с родителями, а девчонки испепеляли спину завистливыми взглядами и молчаливо желали мне вывалиться из окна.

Наконец, долгожданное настоящее свидание состоялось … Лучше бы его вообще не было! Я не пай-девочка, мне двадцать три, и терять сознание из-за предложения выпить точно не буду. Но все-таки ожидала романтический ужин, а не выезд на природу в компании – внимание! – четырех парней, пьяные разговоры у костра где-то за городом и прочие «прелести». Пообещав себе, что просижу еще минут десять ради приличия и вызову такси, я, сцепив зубы, слушала несмешные похабные истории. Но когда Андрей при всех полез мне под кофточку и облапал грудь, все это, естественно, под улюлюканье друзей, не выдержала.

– Да пошли вы!

– Слышь, Андрюх, твоя краля какая-то невежливая, – протянул, икнув, один из них.

– Спокойно. Лизка, и правда, ты чего? Прости, я думал, мы вместе. Вон, с друзьями познакомил.

– Ну уж нет! Мне пора!

– Ай, ну что ты? Лиза!

Предложения хотя бы проводить мимо особо темных уголков и мерзкий гогот дружков проигнорировала, не сбавляя темп. И как у воспитанного харизматичного парня могут быть такие ненормальные приятели? Значит, и сам не лучше, а в университете просто играет роль?! Но это невозможно, делать это на постоянной основе никакого таланта не хватит!

Убежав достаточно далеко, я обернулась. Только сейчас подумала, что гулять одной по ночному лесу все же не самая удачная идея. Вряд ли здесь водятся волки или медведи, слишком близко к городу. А вот маньяки, я слышала, такие места очень любят. Представляю, как они обрадуются, встретив одинокую девушку, которая, кажется, еще и обратную дорогу забыла. Как вернуться к парням помню, а вот выйти на остановку, где можно поймать такси, похоже, нет…

Нет, ну каков этот Андрей?! Ведь кричал, что проводит, а за мной так и не пошел. Наверное, решил, что слишком крут, чтобы за такой простушкой бегать. А я что? Последние недели из кожи вон лезу, чтобы соответствовать. И сегодня вырядилась точно не для прогулки на свежем воздухе, да еще с комарами. Ну никак для этого не подходит черная кофточка, пусть с длинными рукавами, но открытыми плечами, и узкие джинсы с разрезами. К счастью, додумалась обойтись без каблуков, в кроссах по колдобинам шастать проще.

Остановившись у пушистой ели, решила перевести дух и оглядеться. Блин-блин-блин, куда идти-то? По ощущениям, брожу кругами, хотя вроде никуда не сворачиваю. Из меня топограф как из соседки тети Люси, выскочившей замуж раз седьмой, – пуританка.

– Чтоб вас всех! – буркнула вслух, чтобы успокоить расшалившиеся нервы.

Возможно, лучшим решением сейчас будет вернуться к костру. Представляю, как они будут издеваться, ну и пусть. Попрошу Андрея вывести, а завтра, нет, в понедельник выскажу все, что думаю про его поведение и поведении собутыльников. Воодушевившись грандиозными планами, сделала несколько шагов обратно.

Хрясь! Ветка под ногой громко хрустнула, заставив вздрогнуть. В следующий миг я поняла, что теряю равновесие, падая вниз, в темноту.

Яма оказалась весьма глубокой, но, к счастью, без кольев и прочих острых предметов. Приехали, точнее, пришли! Кое-как поднявшись, отряхнулась, обнаружила, что, кроме ушибов, ничего не заработала, и закричала что есть мочи:

– Помогите! Кто-нибудь!

Диаметром метра в два, высота ямы была раза в два больше, даже рукой до края не дотянуться. Еще один сюрприз «отличного» вечера – ночевать непонятно где в компании земляных червей и кротов. Против последних ничего не имею, но предпочитаю спать в теплой постели и гордом одиночестве.

– Пожалуйста! Помогите!

Кричала изо всех сил, долго, с надрывом, прерываясь лишь для того, чтобы прокашляться. Я ведь не успела уйти настолько далеко, чтобы парни не услышали такие вопли! Или ушла? Блин, ну вот дернуло меня потащиться сюда! Выберусь – никогда в лес не сунусь, даже за грибами.

Я походила по яме взад-вперед, посчитала шаги, попрыгала… нет, так лучше не делать, вдруг там какой-нибудь минус второй этаж имеется.

– Народ, вытащите меня отсюда, наконец!

Тщетно. Вот теперь захотелось плакать. Шмыгнула носом, подумала… Ну уж нет, я не нытик, у меня есть свои методы:

– Аааааа!

Я раньше так делала, когда что-то бесило до такой степени, что молчать невозможно, а высказать в лицо или некому в силу обстоятельств, или нельзя из-за воспитания. Короче, выезжала в поле или пряталась где-нибудь под мостом и орала, пока воздух в легких не закончится. Реально помогает! Сразу на душе спокойнее, и вроде проблема вполне начинает казаться вполне решаемой. Одним словом, для выхода негатива – отличный способ.

Вот и сейчас, покричав, перевела дух и задумалась. Даже если придется спать здесь, не слишком страшно. Ночь теплая, замерзнуть точно не грозит. Диких зверей нет, следовательно, есть меня не будут, разве что комары. Но это уже мелочи, которых не избежать. А завтра суббота, могут и грибники появиться, или просто кто на прогулку выйдет. Вот с утра и начну орать, а пока только голос сорву. Впрочем, уже хриплю, лучше поберечься.

Критически оглядев будущую постель в виде земли и веток, принялась сооружать «матрац». То есть сгребла все это в один угол и улеглась, свернувшись в позу эмбриона. Лицо закрыла волосами. Так вредные насекомые не сразу доберутся до кожи. В теории.

– Спокойной ночи, кротики, – прошептала, зная, что все равно долго не засну, и провалилась в сон, как в глубокую яму.

– Думаешь, Яга?

– А кто ж еще? На лицо глянь!

– Кажись, молода.

– А страшна, как Кикимора!

– Так Яга или Кикимора?

– Та болот не покидает.

– Значится, ведьма.

– Тьфу, что та, что та – добра не жди!

– Верно молвишь.

Странный диалог сверху заставил поднять голову. Еще не до конца понимая, что происходит, я потянулась, села и…вспомнила, что вчера произошло. Меня нашли? Нашли! Вскочила, точнее, попыталась, но ватные после сна ноги подогнулись, и с тихим уханьем грохнулась лицом в грязь. Видимо, ночью прошел дождь, превратив сухую землю в жижу. И только после почувствовала, что одежда на мне тоже мокрая. Как же надо было спать, чтобы не проснуться под каплями?

Поднявшись со второй попытки, я убрала с лица волосы и посмотрела вверх.

– Как хорошо, что вы здесь! Помогите мне!

Двое мужчин, стоящих у края ямы, продолжали обсуждать то ли мою персону, то ли недавно просмотренный фильм явно с фольклорным уклоном.

– Или девица?

– Больно одежда срамная. И черна, как воронье крыло.

– Что, колдунья все ж таки?

– Да не, их в нашем лесу давно перебили.

– Ягу же оставили.

– То бабушка. Ты поди супротив нее, даже Соловей не берется.

– Они ж вроде дружат.

– Потому и дружат, что враждовать – себе дороже.

Я утерлась рукавом, по-моему, только сильнее размазав грязь по заспанной моське, и повторила громче:

– Помогите!

Один присел на корточки, вглядевшись в недра моего «пристанища»:

– Эй, Яга, не ты?

– Чего?!

– Не ворожь, гляди!

– А?

– Не, бабка бы мычать не стала.

– Может, уже порчу навела?

– Куды?

– Сюды!

– Ох, не приведи… Яга, ты аль нет?

Признаться, от их слов я впала в ступор и ненадолго замолкла, прислушиваясь, как они решают, что со мной делать. В итоге, пришли к выводу, что зловредная «Яжища» так глупо попадаться себе бы не позволила. Не тот уровень. Опять нагнулись к яме:

– По-нашенски понимаешь?

– Да…

– Я спрашиваю, ты хто?

– Я Лиза! Студентка! Упала сюда вчера. Помогите мне выбраться, пожалуйста!

Мужик почесал бороду огромной пятерней. Только сейчас обратила внимание, как странно выглядели мои потенциальные спасители. Оба бородатые, похожие на байкеров, в серых рубашках и штанах как у старых казаков, на ногах – что-то вроде лаптей, отсюда плохо видно. Реконструкторы, что ли?

– Девица, значит? – решил уточнить тот, что потолще.

– Эээ… да-да, девица! – закивала, понимая, что лучше поддержать их бред, раз так настаивают.

Может, им из роли выходить нельзя, контракты, все такое.

– А как там оказалась?

– Упала!

– Когда?

– Вчера!

Не беседа, а допрос. Так и хочется ответить как в сказках: покормите-напоите, в баньку сводите, а потом уже расспрашивайте. В моем случае – вытащите отсюда! Вспомнилась сказка все о той же бабе Яге.

– Больно уж странная ты, – помогать, однако, мне все еще не спешили.

– Какая уродилась! – не удержалась, начав злиться. – Вы мне поможете или нет?

Второй выпрямился, все еще разглядывая мое запрокинутое лицо.

– Что будем делать?

– А бес его знает. Вдруг и правда девица?

– Тогда надоть выручать.

– А она нас потом не погубит?

– Сейчас, – снова присел на корточки. – Эй, девица!

– Что?

– Ты нас не погубишь, коль мы тебя отсюдова вытащим?

– Не знаю, как себя вести будете! – я даже ногой топнула, но увидев испуганную рожу бородача, сменила тон: – Нет, конечно, вы что! Я вам буду очень-очень благодарна, клянусь! Денег дам! Правда, у меня с собой не так много, но дома есть! Честное слово!

– Чем докажешь? – заинтересовался второй.

Мамочки, лучше бы дальше спала, до следующих прохожих.

– Не знаю…

– Дурень, чем она тебе оттуда докажет? – его приятель проявил смекалку, от которой чуть в ладоши не захлопала.

– Ладно. Щас!

Оба удалились, но ненадолго. Спустя минуту на дно ямы упал конец толстой веревки и донеслась команда:

– Подымайся!

Я схватилась за импровизированный трос и попыталась забраться по стенке, но тщетно. Влажная грязь скользила, руки слушались плохо. К тому же, никто с того края канат не тащил, наоборот, две морды свесились и с интересом наблюдали за занимательным представлением.

Они издеваются?

– А вы тяните! – крикнула, надеясь, что меня услышали.

К вящей радости веревка зашевелилась, и спустя несколько секунд меня как репку вытащили из ямы. Подозреваю, выглядела я не чище корнеплода. Одни ладони чего стоят, мало того, что все в земле, так еще и ссадинах, видимо, вчера поставила, когда туда ныряла.

– Спасибо! – я выпрямилась и улыбнулась, глядя, как меняются лица у моих спасителей.

– Изыди!

– Что? – вот сейчас обидно, я не красавица писаная, конечно, но и не совсем уродина!

Подумаешь, испачкалась.

– Не подходи! – заорал тот, что оказался еще и лохматым.

– Не собиралась даже! Вы чего? Спасибо, говорю!

– Нам твое «спасибо»…. – второй вообще заорал так, что даже мои натренированные голосовые связки обзавидовались. – Изыди, нечистая!

М-да уж, все ясно, ролевики повернутые. Но, с другой стороны, спасителей не выбирают, и я снова попыталась призвать голос разума, если он у них остался, конечно:

– Это сейчас нечистая! Вы бы ночь в яме провели, не такими бы еще были. Но все равно спасибо. Как я могу вас отблагодарить?

Спустя мгновение благодарить стало некого. Мужики сначала пятились, а потом развернулись и припустили так, что только пятки сверкнули. Кстати, действительно в настоящих лаптях. Вот это я понимаю, погружение в эпоху.

Пожав плечами, поковыляла в ту же сторону. Раз они туда ломанулись, значит, там или выход из леса, или другие люди. Очень надеюсь, что более адекватные.

Я чертыхнулась, резко остановившись. Только сейчас вспомнила, что, убегая от костра, оставила мобильный, а вместе с ним всю мою жизнь, у поваленного дерева, служившего нам сиденьем. Вот что за дура?! Как я собиралась такси вызвать, спрашивается? Придется или ловить попутку, или искать кого-то, способного набрать номер такси. Остается надеяться, что мне попадется водитель-альтруист.

– Стоять!

Да что ж такое?! Я обернулась, наблюдая, как ко мне несутся сразу пять мужиков, держа перед собой деревянные вилы. Попятилась, выставив ладони перед собой:

– Эй-эй, вы чего, народ, с ума сошли?

– Не шевелись, кому говорю! – пробасил самый большой, похожий на медведя. – Или смерть!

– Вот еще, – прошептала сама себе, но даже дернуться не успела – к горлу приложили что-то острое.

По спине пробежал холодок. Во что же ты вляпалась, Лиза?!

– Стой смирно, – послышалось у самого уха, а следом – уже громче: – Кто таковы?

Мужики все как один сошли с лица, выпрямившись по струнке, будто рядовые перед генералом.

– Так это…Черниговские мы, – промямлил тот, что у меня доказательства финансовой состоятельности требовал.

– А что черниговские забыли в моем лесу?

Вкрадчивый голос пробирал до мурашек. Интересно, эти-то что испугались, их больше, у них вилы, а лезвие вообще-то возле моей шеи. Не за меня же, в конце концов. Сами только что планировали изобразить из «девицы» сосиску.

– Да мы… девку нашли. Думали, колдунья.

– Она – колдунья?

Синхронно кивнули.

– Девка на моей земле, значится, моя. Надеюсь, возражений нет?

И как у них от таких интенсивных упражнений головы с шей не поотлетали? Ролевики сделали несколько шагов назад, прямо как от меня недавно, и мужчина, а это был точно представитель сильного пола, решил поддать ускорения:

– Пшли вон!

Ладно, он победил. От меня они бежали гораздо медленнее.

Когда спятившие реконструкторы скрылись, я скосила глаза на того, кто все еще стоял сзади. Мужчина не спешил убирать от моего горла сталь. Более того, второй рукой обхватил поперек живота и прижал так, что спиной почувствовала и бугры мышц, и неожиданную твердость…хм, да, пусть это будет палка. Быстро растущая такая, живая палочка.

– Кто ты? – тихий вопрос, почти шепот.

– Лиза.

– Это имя?

– Д-да.

– Хорошо. Кто ты, Лиза?

Я задумалась. Вот что в таких случаях отвечают маньякам? То, что он тот самый озабоченный, сомнений не возникло, больно уж красноречиво его достоинство упиралось мне в ягодицу.

Буду честна как на исповеди.

– Я студентка. Учусь в республиканском университете науки и технологии…

– Что ты говоришь?

Я запнулась.

– А что надо?

– Я задал тебе вопрос.

– Так я же отвечаю.

– Ты несешь околесицу. Советую отвечать правду. Иначе пожалеешь.

Пока он произносил вполне ясную угрозу, его рука пошла путешествовать по моему телу. Огладив живот, поднялась выше, коснулась груди, снова на живот. Фууу!

А нет, не фу! Тело отреагировало как-то совсем неадекватно, покрывшись мурашками…приятными такими. С каждым его движением их становилось больше, внизу живота начал затягиваться тугой узел желания… Черт! Лиза, ты в своем уме? Подземными газами отравилась?!

– Я не услышал.

– Я… я Лиза! Живу в городе, учусь на дизайнера…

– В каком городе ты живешь?

– В смысле – в каком? – от неожиданного вопроса чуть дернулась, как раз в тот момент, когда ладонь накрыла мой крепкий второй номер, и громко выдохнула.

– В Чернигове?

Так, он тоже один из них? Ролевик-извращенец? Прекрасно!

– Да-да, в Чернигове!

– Что делаешь на моей земле?

Приехали! Что ответить? Заблудилась? Гуляла по лесу и сошла с тропы? Ходила за грибами и съела не тот, что следовало?!

Мысли путались, как лески непутевого рыбака. С одной стороны, медленные движения заставляли замирать и, чего уж греха таить, наслаждаться, с другой – последние крохи разума вопили, что я окончательно рехнулась, и единственное, что нужно делать – это попытаться освободиться и бежать, куда глаза глядят. Самый лучший вариант – прямиком в полицию.

– Если продолжишь упрямиться, пожалеешь, – снова шепот, который заставляет последнюю гениальную идею рассыпаться, оставляя только желание продолжать нежиться под широкой ладонью и просить не останавливаться.

Так, надо собраться, иначе меня изнасилуют прямо здесь! Что там психологи говорят про стокгольмский синдром? Он может возникнуть за три минуты?

– Ты странная, – не дождавшись ответа, заявил тот, кто умудрился и напугать, и завести меня, причем, одновременно. – Говоришь странно. Ведешь себя… Кто ты?

Он рывком развернул меня к себе. Вот какие нынче лесные маньяки? Я взглянула в серые как утренний туман глаза. Суровое, даже грубое, лицо со смуглой кожей, щетиной на щеках, густые брови, светлые, чуть вьющиеся волосы. Не красавец с обложки и не мальчик-мажор. Опасный. Такой не будет бросать слова на ветер, а сделает то, что пожелает. Я опустила глаза. Сейчас он желал меня.

– Ты колдунья? – спросил хрипло, и я опять вздрогнула.

Теперь еще и припадки в копилку моего безумия.

– Нет.

– Тогда кто?

–Да никто, блин! – не выдержала, потому что прямо-таки магические прикосновения закончились, да и лезвие уже не возле горла. – Я вам несколько раз уже ответила! Пожалуйста, можно я пойду?

Он нахмурился.

– Девка, ты понимаешь, с кем говоришь?

– Нет, вы же не представились!

– Как скажешь. Здесь меня кличут Соловей-разбойник.

Не знаю, чего он ожидал, с таким пафосом выдавая прозвище главного врага Ильи Муромца, но точно не того, что я рассмеюсь в голос. Даже отшатнулся немного и посмотрел как на безумную.

– Простите, это нервное, я не специально, не злитесь, пожалуйста, – смогла выдавить только спустя время. – Ладно, хватит уже, правда. У вас в райдере написано, что вы не должны выходить из образа? Классно, серьезно! И еще вы меня напугали, причем, очень. Просто отпад! Может, когда-нибудь к вам присоединюсь, но сейчас, с вашего позволения, поеду домой. Такси только надо вызвать. У вас есть мобильный?

Мои слова должного эффект не возымели. Он стоял так же молча, на небритой физиономии – настоящее изумление и что-то еще, не разобрать.

Я сама понимала, что не слишком логично реагирую на того, кто не так давно приставил к шее нож и лапал без разрешения. Но то ли нервы сдали окончательно, то ли мозг решил, что мужчина, который умеет ТАК трогать, не способен причинить серьезный вред… в общем, я окончательно перестала бояться.

– Ладно, извините, я веду себя некультурно. Но вы первый начали! Между прочим, за такое статья светит. Но я вас не сдам, так и быть. Даже телефон не прошу, просто пойду и поймаю попутку. В какой стороне трасса?

«Соловей» наклонил голову, будто вслушиваясь в мои слова.

– Ты не ведаешь, где сейчас находишься, верно?

– Почему, примерно понимаю. Где-то в километрах пяти-семи от города. Если по прямой.

– Ясно. Идем.

– Куда это?

– Девка, запомни: я говорю – ты делаешь.

– Никуда я с вами не пойду! И хватит называть меня девкой! – я развернулась, чтобы направиться…не знаю, в противоположную сторону, когда предплечье опять обхватили словно стальными тисками.

– Не люблю повторять, но для первого раз сделаю тебе поблажку. Ты. Идешь. Со мной.

– Нет!

– Девка, лучше смолкни.

– Не девка я!

– Рот на засов!

– Отстань!

Я попыталась вырваться, смелость города берет, но была мгновенно обездвижена. Он повалил меня на траву, навалившись сверху, взглянул в упор.

– В твоем мире все такие?

– Если ты называешь моим миром город, то да, никто не хочет, чтобы его похищали! – огрызнулась, не сразу вдумавшись в услышанное.

Дорога оказалась недолгой. Буквально через сто метров мы вышли на поляну, где был разбит настоящий лагерь. Большие палатки из материала, подозрительно похожего на натуральную кожу, костры с вертелами из палок и прутиков. И мужчины. Много, человек двадцать. Взглянув на их рожи, я снова начала дрожать. Встреть такого белым днем на оживленной улице – поспешишь перейти на другую сторону. Закоренелые бандиты из документалок и художественных фильмов – и те милее выглядят. Все оголены по пояс, со страшными шрамами, которые наверняка получили не во время удаления аппендицита, они смотрели на меня как на курочку, которая должна сменить сомнительного вида мясо на костре. Бурная фантазия решила добить… А вдруг лес – отличное место для скрытия жутких преступлений вроде каннибализма?!

Представив, что попала в логово настоящих людоедов, споткнулась и чуть не вывалила вчерашний ужин под ноги мужику в коже.

– Ступая ровно.

– Ступаю как умею!

– Рот!

– Что «рот»?

– Рот должен быть закрыт!

Соловей – черт с ним, хочет так зваться, буду так – не кричал, но от спокойного тихого голоса почему-то становилось страшнее, и правда хотелось замолчать. Что я и сделала, исподлобья рассматривая компанию, в которую попала. Господи, какие же классные друзья у Андрея, и что мне с ними не сиделось?

– Колдунья? – справа подбежал мужик, единственный полностью одетый, но босой, с лысой черепушкой и какими-то слишком длинными клыками. Клянусь, они выпирали из-под верхней губы как у вампира! – Откуда взялась?

– Не колдунья.

– Кто ж тогда?

– Не ведаю, Ярополк.

Мы не останавливались, проходя в центр поляны, и тот пошел рядом, почесывая блестящую на солнце макушку.

– Зачем сюды привел?

– Разобраться.

– Больно странно выглядит. Будто и не одета вовсе.

– Твоя правда.

– Слухай, так может, отдашь нашим молодцам…

– Что? – мой пленитель обернулся всего в пол-оборота, и тон не изменил, но мужчина остановился, выставив руки вперед:

– Нет-нет, ничего. Знамо, надо разобраться.

Не ответив, главарь, в этом уже не сомневалась, двинулся дальше. Он держал меня за руку, обхватив запястье, и ступал быстро, приходилось почти бежать. Когда достигли, вероятно, нужной палатки, я запыхалась.

– Внутрь.

Липкие взгляды раздражали и пугали, желание спрятаться в яму поглубже росло с каждым шагом.

Юркнув куда приказали, огляделась. Это не просто палатка, а целый дом! На земле – яркие ковры, на стенах – какие-то инструменты, молотки, серпы, куча оружия, подозрительно похожего на настоящее. Посередине сооружение вроде низенького столика с подушками вокруг. Юрта кочевника какая-то.

Замешкавшись у входа, не заметила, как сзади появился Соловей. Толкнув так, что упала на колени, к счастью, на мягкое, он обошел меня, опустился на одну из подушек и уставился прямо перед собой.

– Молви.

– А?

Глубокий вздох:

– Рассказывай.

– Что еще-то? Я все уже рассказала! – злая из-за подобного обращения, не смогла смолчать.

– Девка, ты снова забыла? Я говорю – ты делаешь.

– Выделываешься как средневековый Стэтхем, – пробурчала под нос.

– Что?

– Ничего!

Он повернулся ко мне, в глазах – пламя, и это не от костра. Здесь вообще ничего не горит, откуда отражение?

Мать моя, кто он такой сам?! Желание огрызаться тут же испарилось.

– Ладно-ладно, что ты хочешь знать?!

Опять отвернулся. Фух, слава Богу, этот взгляд не сулит ничего хорошего.

– Все.

– С моего рождения начать?

– Да.

Шутка не удалась. Я все еще стояла на коленях, но, решила, что в вертикальном положении вещать автобиографию будет удобнее, поднялась.

– Сядь!

Теперь-то что не так?

– Почему?

– Девка…

– Все-все, сидя тоже хорошо.

Псих!

– Мне двадцать три года, я родилась…

Вы когда-нибудь чувствовали себя настолько глупо, что хочется смеяться и плакать одновременно? Но ни то, ни другое нельзя, ведь некоторые неуравновешенные могут разозлиться, и Бог знает, что из этого получится. И проверять как-то не очень хочется. Вот в таком положении оказалась я. Со спутанными волосами и, уверена, грязью на лице, в порванной, вероятно, при падении, кофточке, заляпанных джинсах, стоя на коленях – со страху просто плюхнулась обратно – я громко декламировала историю своей жизни. Тупее ситуации не придумаешь!

По ходу повествования выражение его лица застыло нечитаемой маской. Непонятно, ему действительно интересно или просто глумится? Или ожидал, что рассказ выйдет побогаче на неожиданные повороты? Так я не писатель. Это они все здесь, похоже, к народным сказкам неравнодушны.

Конечно, в подробности я не вдавалась. Садик, школа, универ, добрые родители, верные подруги, что еще-то? Кот был классный, Барсик, черный с белым воротником и носочками на лапках. Пошла гулять, упала в яму, вытащили, и вот я здесь. Конец.

После моего рассказа повисла тишина, разбавляемая криками с улицы. Мужчина сидел так же неподвижно, как и до этого. Я тоже. Пока вспоминала, взгрустнулось что-то. Какая все-таки у меня была прекрасная жизнь! И тут бац – я непонятно с кем, вокруг непонятно кто, и вообще все как-то непонятно. И совсем не радужно. Знала бы, честное слово, сидела бы тихо-мирно возле ночного костра и терпела приставания нетрезвого Андрюши. Ладно, тут утрирую, не стала бы терпеть, но бросаться, сломя голову, в лес точно не стоило.

– Вот ведьма!

– Что? Почему?!

Не было в моем повествовании ничего, что могло бы его на эту мысль натолкнуть!

– Проклятье!

– Да с чего это?

Меня все же услышали.

– Я не про тебя, – уже легче! – Сиди тихо. Мне надо подумать.

Ну, вот опять! Ноги затекли, и я поменяла положение, усевшись на попу. Потерла голени, вздохнула из-за окончательно испорченных любимых джинсов. Поправила сползающий все ниже ворот кофты. Естественно, каждое движение – под пристальным взором черных глаз.

Замерла, помня, что этот и ударить может, и нож к горлу приставить. С него станется! Чем я думала, когда млела под его прикосновениями?!

– Тебе нужно переодеться.

– Лучше умыться, – вспомнила о насущном.

Уже ожидая, что снова заткнут, удивилась, получив благожелательный кивок.

– Сиди здесь, – повторил он, поднимаясь. – Все принесут.

– Соловей? – я впервые назвала его этим дурацким прозвищем. – А что потом?

– Поживем – увидим.

Отлично объяснил! Надеюсь, это не значит, что меня отмоют-почистят только ради того, чтобы подать к позднему ужину.

Оставшись одна, побродила туда-сюда, все еще удивляясь убранству. Потрогала один из длиннющих ножей на стене. Даже не нож, а меч. Порезалась! Зализала ранку на пальце, погрозила кулаком вредной железяке. Пригладила наощупь торчащие во все стороны волосы. Помогло слабенько, скорее так, для успокоения души.

Наружу, понятное дело, высовываться даже не думала. Нет желания сталкиваться с теми, кто галдит возле входа, сюда слышно. Если это сектанты-людоеды, лучше вообще не показываться им на глаза, чтобы аппетит ненароком не нагуляли.

В палатку сунулся Ярополк, запомнила из-за странного имени. В руках держал аккуратно сложенную ткань, деревянный кувшин и маленькую плошку.

– Девка, – достали меня так называть! – Соловей распорядился, чтобы ты умылась и одежку сменила.

– Спасибо, – а что, я всегда вежливая, если ко мне по-человечески. – А где умыться-то?

– Как где? Экая ты странная! Что, всю жисть заморашкой ходишь?

Решила не отвечать: толку, если только мордой тычут и хамят? Огрызаться в ответ – себе дороже, получу еще на орехи, как возле ямы. Взяла принесенное, снова поблагодарила и ушла к дальней стене.

Правда, гость – или хозяин, кто знает – покидать мое временное пристанище не спешил.

– Ты того, срамоту-то прикрой. Молодцам после того, как тебя увидали, студеной водой пришлось обливаться.

– Зачем? – не поняла я.

– Дык… Ты и взаправду странная.

– Может быть.

– Слышь, девка, а ты откуда взялась? И Соловья нашего почем знаешь?

Соловей ваш, надо было ответить, меня у таких же придурков отбил, а потом сюда притащил неизвестно зачем!

Конечно, озвучивать свои злые мысли не стала.

– Ааа, так ты блудница?

Чегооо? Нет, это уже ни в какие рамки!

– Да ты знаешь… – набрав побольше воздуха, начала, понимая, что совершаю ошибку, но уже не могу остановиться.

– Молчать! – за спиной хама рявкнули так, что присели и я, и он. Причем буквально: он – на корточки там, где стоял, я – на топчан в углу.

Ничего себе голос у этого мужика! Прямо как у прототипа, разбойника, который в былинах доставал добрый русичей, мешая им жить и обижая своим свистом.

– Прочь!

Ярополк исчез, как ветром сдуло, я почему-то бросилась за ним, не знаю, инстинкты, видимо, сработали, но споткнулась о край ковра и полетела вперед носом. Меня поймали в тот момент, когда ясно разглядела мельчайшие узоры на полу.

Вместо того чтобы поставить на ноги и отойти, мужчина прижал меня к себе, обхватив за талию. Он не намного выше, и перед глазами оказалась шея с часто-часто пульсирующей жилой.

– Спасибо, – проблеяла овечкой, и тут же себя отругала.

Тоже мне, подвиг совершил, не дал окончательно нос расквасить!

В следующую секунду все слова из головы вылетели, потому что этот хмырь снова начал поползновения на тело своей пленницы. Провел рукой вниз по спине до бедер, снова вверх, коснулся кожи на плече. Табун предательских мурашек вместо праведного гнева – да что со мной не так?!

Не соображая, что творю, прильнула к нему, чувствуя, как наливается его плоть. Кажется, не у меня одной мозги на близком расстоянии отключаются.

Он дотянулся до ягодиц обеими руками и сжал. Я задрожала, чувствуя, как от прикосновений колени перестают слушаться. Если бы не держал – рухнула бы к ногам.

Что происходит? Ему бы за такое по рукам надавать, а лучше в морду… Лизка, мозги в кучу собрала, и перестала вести себя как школьница, зажатая в углу!

– Отпусти, – пробормотала, сама не веря, что хочу этого.

Он медленно убрал руки, словно давая понять, что делает это не потому, что я прошу, а потому что сам так решил, и отошел на пару шагов. Хоть какая-то дистанция.

– Почему ты не переоделась?

– Твой Ярополк был тут. Не привыкла делать это при посторонних.

– А при мне?

Провокационный вопрос от того, кто только что ласкал мою задницу.

– И при тебе тоже! И вообще, мне уже можно говорить или все еще заткнуться и делать то, что ты скажешь?

Он впервые улыбнулся. Ну, как улыбнулся, растянул уголки губ миллиметра на два, но на его непроницаемой моське это выглядело весьма заметно.

– Спрашивай.

– Зачем это нужно? Я про одежду. Почему бы тебе меня просто не отпустить? Обещаю, никому не скажу о вашей секте. И про пощечину забуду… Так и быть. Давай, а? Какой смысл мне тут сидеть?

Говорила максимально спокойно, понизив голос, стараясь, чтобы смысл сказанного, а, главное, доводы дошли до слушателя. Не помогло. Лицо снова стало суровым, брови у переносицы…

– Нет!

– То есть как это – нет?

– Нет.

– Эй, серьезно? Ты понимаешь, что это – похищение человека? Тебя же посадят! Вас всех!

Молчание.

– Послушай, Соловей…

Я не успела толком приступить к уговорам, как он просто взял и вышел из палатки, оставив меня стоять с открытым ртом. Не поняла!

Забыв, что тех, кто снаружи, боюсь еще больше, вылетела следом… Успела пройти два шага, когда сильные руки подхватили, встряхнули и почти кинули обратно. Как умудрилась опять не упасть – ума не приложу. Наверное, сработал адреналин в крови.

– Ты нормальный вообще? Отпусти, говорю!

Соловей тяжело дышал, но лицо такое же спокойное, будто не человека похищает, а хлебушек берет в ближайшей лавке.

Кажется, именно это и стало отправной точкой моей истерики. Или инстинкт самосохранения дал деру первым.

– Ты, может, меня убить решил? Так и знала, что вы здесь людей расчленяете и жрете! Каннибалы чертовы! – Остапа, как говорится, понесло. – Чтоб вы подавились все и передохли! И ты первый, извращенец! Знаешь, что? Если я отсюда выберусь… Тьфу, в смысле, когда выберусь, то вам не поздоровится! Каждому! И Ярополку твоему, и тем бородачам с вилами. Блин, что тут вообще творится?!

Мой спич никаких эмоций не вызвал от слова «совсем». Когда я выдохлась, чтобы перевести дух и, разумеется, продолжить стращать того, кого сама нехило так опасаюсь, он просто развернулся и вышел. Опять.

Кипя от гнева, снова бросилась за ним. Только в этот раз никто не остановил. Вернее, не так. Сама притормозила. Десятка бандитов, которые словно того и ждали, начали подходить все ближе, рассматривая с такой жадностью, что сама тут же вернулась внутрь.

Попала ты, Лиза, ох, как попала!

– Придурки! Козлы! Уроды! И не только моральные, – шипела, меряя шагами палатку. – А Соловей ваш – извращенец! Маньяк! Сексуальный!

Хотелось топать ногами, крушить все вокруг и, возможно, кого-нибудь побить. Вот так со мной всегда. Нет бы, как приличному похищенному человеку, забиться в угол и рыдать, молясь о том, чтобы выбраться из сложившейся ситуации живым. Черта с два! Не дождутся! Один другого краше, блин. Компания гоблинов!

Буйствовала почти до вечера. Больше никто не заходил, а я высовываться не рисковала. Самое интересное, от злости голода почти не чувствовала, только воды попила, которую для умывания принесли. Кстати, лицо все-таки протерла, правда, за неимением зеркала, результат моих стараний остался неизвестен. А в отражении жидкости в кувшине фиг что разглядишь, но вроде стало лучше. Грязную воду просто вылила в угол палатки. Переодеваться не стала. Из любопытства посмотрела, что там: темно-синее платье из плотной ткани до пят и красная веревка. Это пояс или намек, чтобы не мучилась и самоудушилась?

Наступила ночь. Так как освещение внутри было исключительно за счет отверстий в потолке, в палатке было темно. Я уселась на топчан, устроила подбородок на коленях и зависла. Недалеко был слышен тихий разговор и скрежет металла о металл. Пренеприятный звук!

В конце концов, промаявшись в темноте, улеглась на один из матрацев в углу, на ощупь – набитых соломой. Невесть что, но прошлая ночевка на ветках и голой земле была еще хуже. Подложив под голову свернутое комом платье, закрыла глаза.

– Хоть бы покормили, сволочи, – прошептала в темноту и вырубилась.

Солнечные зайчики гуляли по лицу, прыгали на веки, не давая досмотреть сон, гладили обнаженные плечи… Стоп, последнее уже не они! Я распахнула глаза.

Соловей сидел возле моей «постели» и без стеснения разглядывал. Я поежилась, представив, что могла храпеть и пускать слюни… Нашла о чем переживать!

– Доброго утра желать не буду, – проворчала, отодвигаясь.

Ладонь мужчины зависла над местом, где только что была я.

– Почему не переоделась?

– Не подошло.

– Брешешь!

– С чего ты взял?

– Никогда не ври мне, девка.

– Никогда не называй меня девкой!

Мы уставились друг на друга как два алкаша возле последней стопки. Я сдалась первой.

– Не хочу переодеваться. У меня нормальная одежда. Только грязная.

– Ты называешь это одеждой? Весь срам наружу!

– Точно, в вашей секте, наверное, принято ходить как при Рюриковичах: в кафтане до пят и без трусов.

– Зачем ты снова вступаешь в спор? Я ведь пока не сделал тебе ничего плохого.

Казалось, он не меня спрашивал, а сам с собой беседовал. Действительно, что плохого он мне сделал? Вот привязалась к мужику, нехорошая какая! И еще это задумчивое «пока»… Очень воодушевляет.

Лежать и ругаться было неудобно, поэтому приняла сидячее положение. Ворот кофты за ночь еще сильнее разошелся, сползая так, что лифчик видно, то есть тот самый срам, про который вещают все вокруг, и я чертыхнулась.

– В твоем мире все такие? – поинтересовался мужчина, не отводя взгляда от моих полушарий.

– Что значит «в твоем»? – поторопилась привести себя в относительный порядок, натянув ткань до самого подбородка.

– Я поведаю тебе кое-что, а ты молчи и слушай. Слово скажешь – пожалеешь. Ясно?

Снова угрозы, да еще с утра пораньше. Лучше бы кофе предложил.

Правда, через минуту не только аппетит пропал – мозги закипели, вот-вот из ушей вытекут. Потому что то, что я услышала – невозможно! Немыслимо! Их всех надо в дурку забрать, а этого отдельно поместить как самого помешанного!

С его слов выходило, что я, бухнувшись в яму, попала в некий параллельный мир. Но вместо привидений или, на худой конец, эльфов и гномов оказалась в прошлом времен Древней Руки, да не простом, а приправленном настоящим славянским эпосом. Со всеми вытекающими. Конкретно он, например, тот самый Соловей-разбойник, свист которого способен раскидать табун лошадей или небольшую деревеньку. И ему очень не нравится, что я здесь оказалась. Это, кстати, у нас взаимно, мне тут тоже не как на курорте, знаете ли!

В этой беде он подозревает ни кого иного, как бабу Ягу. Старая ведьма могла сотворить такое, чтобы пространство между нашими мирами истончилось, а вот зачем – большой вопрос, требующий более длительных размышлений. Да-да, здесь и бабка, и дедка, и Леший с Водяным… Интересно, а сумасшедший дом есть? Чувствую, мне туда определенно стоит наведаться.

– А ты какие таблетки принимаешь? – спросила из любопытства, получив в ответ злую гримасу. – Нет, я серьезно. На наркоте сидите, да? Так я знаю неплохую клинику, правда, негосударственная, придется раскошелиться, но ничего, зато вылечат. И не будут всякие Яги мерещиться.

– Я ни слова не понял, что ты сказала, – покачал он головой. – Но чую, что ничего хорошего от тебя ждать не следует.

– Это еще почему? – насупилась я. – Я ж помочь хочу.

– Ты ничего не можешь. Смирись.

– Вот уж нет! Если я там, где ты говоришь, то просто прыгну в эту же яму и все, обратная реакция сработает!

– Не все так просто…

– Да ну? Вообще, если ты тот самый разбойник, мне, наверно, бежать от тебя надо. Ты ж людей убиваешь и жрешь, – сама не знаю, почему постоянно представляю, как они тут человечину разделывают, в сказках этого вроде не было. – Отпусти меня, а лучше проводи к той яме, прости, порталу, и все!

Я где-то слышала, что с больным стоит соглашаться, и сделала вид, что верю во всю эту чушь с другими мирами. Если говорить на его языке, то, возможно, он ослабит бдительность и даже разрешит прыгнуть туда, где, по его мнению, сходятся пространства и так далее. Конечно, бред сивой кобылы, но вдруг в следующий раз меня спасут более адекватные люди?

Я так обрадовалась собственному плану, что услышав короткое «Нет» вскочила на ноги. Он, кстати, тоже, будто ему принципиально выситься надо мной, а не наоборот.

– Почему нет-то?!

– Нет.

– Классно, хороший аргумент!

– Боги, не дайте мне прибить девку прямо сейчас! – мужчина закатил глаза к небу, вернее, к потолку.

Они тут еще и язычники!

– Ты издеваешься, – пробормотала, глядя, как он неспешно двигается к выходу. – И что собираешься со мной делать?

Он задержался, чтобы обернуться и равнодушно пожать плечами:

– Не решил покамест.

С этими словами разбойник покинул палатку.

План родился в моей неспокойной голове не сразу. Я все-таки переоделась и стала похожа на одну из тех баб, которые считают, что красота не главное. Платье оказалось слишком широким, веревка пришлась кстати, обвязала ее вокруг талии. Интересно, где они вообще взяли женские вещи? Надеюсь, не сняли с очередной жертвы.

Прежде чем облачиться, даже понюхала ткань. Пахло мятой и чем-то еще, пятен не заметила. Ах, была-не была! В конце концов, лучше, чем ходить в грязном.

Волосы расчесала пальцами, перехватила резинкой, чудом найденной в кармане бедных джинсиков. Свою одежду спрятала под ковер в самом темном углу. Жалко, конечно, но бегать по лесу с ней в руках не слишком удобно. Пусть останется этому ненормальному как память. Или улика для полиции, потому что, выбравшись в город, первым делом туда помчусь. Не уверена, что понимаю суть происходящего, но сектанты опасны, не хотелось бы, чтобы кто-то еще попал в их лапы.

Чтобы не повторять своей ошибки, решила бежать не ночью, а рано утром. Где-то читала, что сон перед рассветом – самый сладкий. Мне как раз на руку! Пока все будут дрыхнуть, тихонечко выйду и скроюсь среди кустов, а так как будет уже светло, разобраться смогу. По крайней мере, найти тропу, по которой мы сюда добирались. От ямы дойду до места, где разводили костер, а там уже сориентируюсь. Все гениальное – просто, как говорится!

Довольная собой, я ждала, когда про меня вспомнят. Без еды вторые сутки, как-никак. Спасибо, что помыться дали. Точнее, обтереться.

Ожидания оправдались. Правда, частично.

– Здравия, – у входа топтался молодой паренек младше меня на вид. – Я поснедать принес.

– Ого, спасибо!

В руках он держал деревянную плошку с умопомрачительно пахнущим куском мяса, еще дымящимся, и рот наполнился слюной.

– Кудыть ставить?

– А вот сюдыть и ставь, – показала на столик в центре.

Гость нерешительно глянул на предложенную плоскость.

– Что не так?

– Дык тут обедает Соловей.

– И что?

– Он жешь…

– Ну?

Паренек почесал вихрастую макушку. Совсем юный и не очень смышленый. То, что нужно!

Я поднялась, плавно подходя к нему и наблюдая, как он отступает. Кажется, зеркало мне все-таки не помешает.

– Как тебя зовут? – улыбнулась максимально мило. – Меня Лиза.

– Боеслав.

– Какое красивое имя! – даже не лукавила. – Боеслав, а сколько тебе лет?

– Семнадцать, – мальчишка покраснел и уже, по ощущениям, был готов драпануть от меня как черт от ладана.

– Достойный возраст! Может, со мной того…поснедаешь? – с трудом вспомнила диковинное словечко, чтобы показаться хоть чуть-чуть «своей».

Он отшатнулся, словно я ему переспать предложила.

– Нет-нет, что ты! Как я сяду за…

– Куда?

– За стол Соловья.

– Ааа, а что, нельзя? Он какой-то особенный?

– Он – князь.

Час от часу не легче! Нет, милый, он – главарь банды заигравшихся мужиков, которые верят в то, что они в Древней Руси обитают!

– Ладно, я поняла. Мне тоже нельзя, наверное, – зашла с другой стороны, пока паренек держится и стрекача не дает. – А где можно?

Он задумался. Надолго. Я терпеливо ждала, пока мыслительные процессы в молодой головушке сформируются в решение.

– Здеся, – наконец отмер Боеслав, указав пальцем на ближайший топчан.

– Здесь так здесь. Спасибо! Ты такой умный, я бы ни за что не догадалась!

Бред несла полнейший, самой стыдно, но щеки парня заалели румянцем, приняв грубую лесть за чистую монету. Если они все такие, то свалить проблем не будет.

Лишь бы Соловей раньше времени не прознал. Вот кто не простой, хоть и двинутый. Разве что соблазнить…

От воспоминаний о его руках, путешествующих по телу, стало жарко. Прямо мистика какая-то! Вот разговариваем на приличной дистанции – охота в рожу вцепиться и глаза выцарапать. Но стоит ему коснуться меня даже под слоем одежды – разум машет ручкой, уступая место атипичному вожделению. Еще кто кого соблазняет, если честно!

Так, Лиза, не думай об этом!

– А здесь ты со мной поснедаешь? – единственное эпичное слово, которое пришло на ум, решила использовать так часто, как только получится. – Мне одной скучно.

– Скучно?

– Ну да. Я привыкла…снедать в хорошей компании. Ты как раз для этого подходишь!

Он снова ничего не ответил, зависнув взглядом на моей шее. Ворот платья был не просто монашеским, он плотно охватывал горло почти до подбородка, что бы Боеслав там не увидел, к эротике это не относится.

– Ты странная.

Ну, дружок, не ты первый это мне говоришь.

– Так что? Присядешь вместе со мной? – я не очень грациозно плюхнулась на предложенное им место и призывно взглянула.

Видимо, перегнула палку, потому что он отрицательно покачал головой и, поставив плошку прямо на пол, скрылся. Замечательно, я еще с пола не снедала… в смысле, ела!

Мясо все еще издавало такой аппетитный аромат, что, наплевав на приличия, я подняла тарелку и уже готовилась приступить к долгожданной трапезе… и вспомнила, что подозревала сектантов в каннибализме.

Кусок уже не выглядел таким заманчивым. Я представила, как от бедного пленника вроде меня отрезают шмат, насаживают на веточку, а после несут сюда. Богатая фантазия сделала свое дело: к горлу подкатил ком, пришлось закрыть рот ладонью и отбежать в сторону.

В таком виде меня и застал хозяин этих мест.

– Почему не ешь?

Тоже мне, заботливый!

– Не хочу!

– В твоем мире не едят мясо?

– В моем мире не едят людей!

– Что ты говоришь?

– Ничего! Пожалуйста, убери его отсюда! И, если есть, можно мне овощи или фрукты? Пусть даже немытые!

Несварение желудка всяко лучше употребления в пищу человечины.

Не комментируя мое поведение, Соловей вышел, чтобы вернуться спустя несколько минут с морковкой. Серьезно! Большой, оранжевой и очень-очень аппетитной. Правда, нечищеной, в земле и грязи. Но я так умилилась, что пропустила этот момент, и принялась отскребать ее ногтями. Бордовый маникюр на шеллаке держался стойко.

– Что с твоими ногтями? – мужчина перехватил мою руку, поднес к глазам и начал рассматривать. – Недуг?

– А?

– Что с тобой? Ты больна? Это опасно?

Маразм крепчал, как говорится. От неожиданности прыснула, не удержалась и засмеялась в голос. Нет, ну что прикажешь делать, когда слышишь настолько тупые вопросы? И ведь лицо такое серьезное, будто и правда не в курсе, что это такое.

– Нет, все в порядке, – осторожно вытащила ладонь из его пальцев. – Так…так в моем мире принято. Для красоты.

– Они словно в крови. Разве это красиво?

– Ну, на любителя. Бывают разные цвета. Желтый, зеленый, черный, да какой угодно.

Он не ответил, но о чем-то крепко задумался, глядя прямо перед собой. Какие они тут все вдумчивые, однако.

– Я отправляюсь к Яге. Ты со мной.

– Когда?

– Завтра утром.

Блин-блин, значит, придется бежать не перед самым рассветом, я чуть раньше. От греха подальше.

– А зачем я там нужна? – спросила для поддержания беседы, не особо надеясь на то, что получу ответ.

Так и вышло. Мужчина подарил мне долгий взгляд и покинул временное жилище.

Соловей

Неспокойная гостья отказывалась выполнять его приказы, это злило! Соловей не привык повторять по два раза то, что должно делаться беспрекословно, только лишь стихнет звук, а здесь… Не девка – чистая заноза!

Он распорядился принести ей воды, чтобы смыла грязь. На лице, в общем-то миловидном, были разводы то ли сажи, то ли копоти, словно она специально залезла в печь и размалевалась под беса.

Но не это изумляло его! Он начал желать ее как увидал впервые. Черная одежда ничего не скрывала, обводя изгибы фигуры. Штаны, рваные, словно она в своем мире нищенка, плотно обтягивали ягодицы, совсем не такие, как у селянок и княгинь. Те дородны и полны, и это всегда ему нравилось, есть за что помять, потрогать. Странная ткань на бедрах иномирянки возбуждала воображение, а верх одежды с оголенным плечом добавлял еще больше огня. Что за напасть?

Он сразу понял, что она не отсюда. Девка ли, баба дородная – не может она быть такой…раздражающей, смелой и глупой одновременно. Из-за нее становится тревожно, неправильно, эмоции начинают властвовать, а это ни в коем разе допустить нельзя.

Она не поверила, что попала в другой мир, он видел, но убеждать ее и, тем паче, доказывать свою правоту не собирался. Он вообще не хотел идти к ней более, хоть и поселил в его личной палатке. Странное влечение не давало покоя, может, тоже ворожба какая? Отправил к ней Боеслава с подогретой водой для омовения, и остался ждать возле костра. Чего только? Решение само собой не явится, а проблема – вон она, рядышком, бормочет что-то непонятное, шипит как дикая кошка, а у самой в очах испуг. Что прикажете с ней делать, Боги? Для чего ее прислали?

В палатке послышался плеск, тихий вскрик и бормотание. Не понимая, зачем это делает, Соловей чуть отвернул занавесь, служащую спасением от насекомых.

Девка стояла в самом углу, спиной к нему. Совершенно нагая, если не считать тонкой полоски ткани на бедрах и прозрачного лоскута на груди, которые, вероятно, заменяют исподнее. Он проследил, как она окунает мочало в таз и проводит по плечу, спускается ниже по руке, после переходит на бедра. В паху затвердело.

Проклятье!

Разозлившись сам на себя, отвернулся, чтобы и далее не поддаваться искушению. Если ее притащила старая ведьма, она сможет обернуть свое колдовство, отправить ее туда, откуда явилась. Убить было бы проще, конечно, но Соловей никогда не проливал крови без причины. Она, хоть и злила безмерно, но все еще не заслужила участи, на которую обрекаются враги разбойника. Видят Боги, он терпелив как никогда!

– Соловей, – Ярополк подошел тихо, как и полагается лесному охотнику – волку. – С девкой что-то решать надо.

– Знаю.

– Но это полбеды. Что-то вокруг стало неспокойно. Как токмо она здесь появилась, со всех сторон чужаки полезли. Правда, живым ни одного взять не удалось…

– Плохо.

– Согласен.

– Почему ты думаешь, что это связано с ней?

Ярополк почесал заросшую твердой серой щетиной щеку.

– Да бес разберет. Чуйка у меня, Соловей. А я, как ты ведаешь, привык к себе прислушиваться.

Главарь ничего не ответил, задумавшись. Воевода – волк старый, калач тертый, его чутью не верить – себя загубить. Пришлая из другого мира своим появлением могла нарушить хрупкое равновесие мира этого, следовательно, вскорости случится все, что угодно.

– Я разберусь. А до этого что хотите, делайте, возьмите языка. Лучше сразу нескольких. Не должно быть, чтобы мы не ведали, что готовится.

– Я прав, Соловей? Что-то нечисто…

– Разберусь, сказал!

– Дык понятно, – Ярополк отступил, скрываясь за деревьями.

Она должна уйти! Исчезнуть из его жизни как можно быстрее, и след пусть испарится, и аромат развеется. Будет, как он решит, так было всегда!

Я втихомолку надеялась, что Боеслав еще заглянет, выясню, например, как у них обстоят дела с дежурством. Оно точно имеет место, не могут бандиты беспечно спать всю ночь, ведь понятно, что в любой момент их могут накрыть правоохранители. Паренек наверняка много знает и сможет рассказать, главное, правильно задать вопрос. То есть сделать вид, что интересуюсь вообще чем-то другим, а походя уточнить. Но он не показывался.

Вообще до ночи я просидела одна. Грызла морковку, ходила из угла в угол, даже пела. Последнее давалось мне неплохо, не оперная дива, конечно, но медведь мои уши не топтал. Выдала «Калинку-малинку», чтобы на всякий пожарный не удивлять нежные души местных головорезов современной попсой. Кто знает, вдруг проникнутся от русской-народной да отпустят?

Когда окончательно стемнело, меня начало клонить в сон. Только не это! Какой неудачницей надо быть, чтобы проспать собственный побег?!

– Фиг вам! – сообщила в темноту и принялась делать зарядку.

Пресс по пять подходов, приседания, даже отжимания… Перестаралась! Руки теперь дрожат как у больного Паркинсоном, колени тоже не слишком устойчивые. Ничего, главное, ноги ходят.

Прислушалась к тому, что творится на улице. Птицы поют, кукушка рядом надрывается, храп как от стада бизонов. Разговоров не слышно. Что ж, пора!

Я высунула голову из палатки. Лагерь спал. Посреди поляны еще дымились угли, возле костра кто-то лежал. Замерла. Вроде не шевелится.

Ступать по мягкой траве оказалось просто, лишь бы не споткнуться обо что-нибудь или попасть на громкую сухую ветку. В очередной раз порадовалась, что надела кроссовки. Представляю, как бы кралась на шпильках, втыкаясь в землю. Босиком бы пошла…

Наша палатка, хм, то есть палатка Соловья стояла удачно, на самом краю. Я зашла за нее, продвигаясь вдоль поселения. Обойду по периметру.

Луна почти скрылась, мои биологические часы не подвели, скоро начнет светать. Тащиться по кустам оказалось не так просто, двигалась тихо и максимально бесшумно. А так хочется броситься, сломя голову, чтобы побыстрее удалиться от этого места! Но так поступила бы глупая героиня ужастика, а я ведь не такая. Я умнее.

Найти тропу труда не составило. Чем дальше уходила, тем шире становилась улыбка на моем искусанном комарами лице. Эти мелкие твари как с цепи сорвались, лезли в уши, глаза, нос. Вот сейчас я была благодарна за платье! Идти в нем не очень удобно, приходится придерживать длинный подол, зато плотная ткань не дает кровопийцам добраться до кожи. В палатке, кстати, даже писка не было, видимо сектанты отказались не от всех благ цивилизации.

Когда вышла к злосчастной яме, почти совсем рассвело. Нахваливая себя за смекалку, аккуратно обошла опасный участок, и, уже не таясь, ломанулась туда, где парни жгли костер. Это было только позавчера, а кажется, что прошла целая вечность! По крайне мере, для меня: не каждый день переживаешь похищение какими-то ублюдками.

Однако знакомое место не находилось. Я была почти уверена, что иду в верном направлении, это не так и сложно при свете, вон, солнышко уже показалось. Топографический кретинизм во мне, конечно, развит, но в критической ситуации приходится полагаться на интуицию и память. Больше-то один черт не на что!

Я обошла яму со всех сторон, прогулялась в трех разных направлениях, вернулась. Самое неприятное, что вот-вот мое исчезновение обнаружат, а это значит, могут броситься вдогонку. Не в их интересах, особенно сейчас, давать мне сбежать, понимают же, что тут же обращусь в полицию. Прибавила шагу. Да где же это место?!

Кусты справа зашевелились. От неожиданности я подпрыгнула, с ужасом глядя, как на меня выходит настоящий медведь. Мамочка моя!

Агрессии хозяин русского леса пока не выказывал, только повел носом, взирая на случайную встречную глазами-бусинками. Если бы не страх, сказала бы, что он – красавец! Но не скажу, потому что в данный момент медленно пячусь, стараясь не делать резких движений. Что там говорят знающие люди, как надо себя вести на подобном рандеву?

Спина уперлась в ствол березы. А мишки хорошо лазают по деревьям?

А я?

– Здравствуй, – произнесла ласково-ласково. – Ты же меня не обидишь?

Медведь рыкнул, я взвизгнула. Тихо-тихо, чтобы ненароком не напугать того, кто может разорвать меня в клочья одной лапой.

– Не убивай меня, пожалуйста, – взмолилась, понимая, что заведомо проиграла.

Я люблю природу, ненавижу цирки и зоопарки, где бедным зверушкам приходится жить в неволе и терпеть человеческую жестокость и любопытство. Но на данную секунду все знания, если они вообще были, вылетели из головы со скоростью самолета-перехватчика. Понятия не имею, что делать в такой ситуации! И, кажется, по деревьям карабкаться я все-таки не умею!

Мой нечаянный визави поднялся на задние лапы и зарычал. Все, хана! Я зажмурилась, понимая, что бежать бесполезно, вряд ли мои две ноги и длинная юбка опередят четыре мощные медвежьи лапищи. Сейчас он подойдет ближе, раззявит огромную пасть с острейшими клыками и просто откусит голову одной бедовой девушке!

Напоследок в еще связанных с телом мозгах появилась «гениальная» мысль о том, как же прав был автор высказывания: все на свете познается в сравнении. Все бы отдала, чтобы прямо сейчас попасть обратно в проклятую палатку! Если там меня и планировали скушать, то когда-нибудь потом, а здесь столь сомнительное удовольствие ожидает через секунду…

Свист раздался в тот момент, когда я мысленно перебрала всех родственников и друзей, с которыми хотела бы попрощаться. Уши заложило, казалось, перепонки не выдержат такого ультразвука. Порывистый ветер из ниоткуда начал рвать подол платья. Не открывая глаз, упала на бок, прижав колени к животу и закрыв уши ладонями. Помогало слабо. Было ощущение, будто свист проникает в самую душу, переворачивает там все, ставит с ног на голову и бросает куда придется.

Не знаю, сколько это длилось. Возможно, несколько мгновений, а, может, долгие часы. Когда свист, наконец, оборвался, так же резко, как и начался, я все еще лежала, боясь пошевелиться. Меня будто контузило, теперь я не слышала вообще ничего, только равномерный гул в ушах. Меня рывком подняли с земли, сопротивляться не стала, сил не нашла, да и какой смысл? Потерявшись в пространстве, пошатнулась на ватных ногах и только тогда подняла веки.

Передо мной стоял злой Соловей. Его губы шевелились, он что-то говорил, вперившись мне в глаза, потом ударил. От пощечины голова дернулась как кукольная, из глаз брызнули слезы. Он снова что-то произнес, в этот раз удалось расслышать только «зря». Конечно, зря, мерзавец, женщин бить нельзя, мразь ты конченая!

Дальше все происходило как в тумане. Мужчина взвалил меня на плечо и пошел широким шагом. Я не сопротивлялась, висела мешком картошки, чувствуя только, как по лбу стекают соленые ручейки.

Когда же более-менее пришла в себя, вспомнила россказни про другой мир, сказки, прочитанные в детстве в больнице и страшный свист, вынимающий сердце из груди. Соловей-разбойник. Отрицательный во всех смыслах персонаж, враг доброго князя Владимира и всей Руси, лесной негодяй, нападающий со своей ордой на мирных сельчан и путников нес меня обратно в свое логово.

Мой план оказался неудачным во всех смыслах.

Когда мы вошли в лагерь, ну как вошли, некоторые приехали с сомнительным комфортом, вокруг собралась, по ощущениям, вся банда. Мужчина сбросил меня прямо на землю, не заботясь о возможных травмах, я брякнулась на спину и застонала.

– Кто стоял на стреме? – его голос не сулил ничего хорошего.

– Я, – вперед вышел мальчишка Боеслав, бледный как мертвец.

– Тебе есть, что сказать?

– Я…

– Сто кнутов.

Приговор прозвучал в образовавшейся тишине. Что? Это же верная смерть!

– Нет! – короткое слово вырвалось раньше, чем успела сообразить.

Внимание собравшихся обратилось на меня. Я встала, не отряхиваясь, и взглянула в злые серые глаза. И снова заметила, как там горит адское пламя.

– Девка, лучше тебе сомкнуть уста, – прошептал рядом кто-то «заботливый».

– Ты что делаешь? – не стала следовать совету, спросив свистящим шепотом, голос не слушался. – Это его убьет!

– Ты с ней сговорился? – спросил Соловей.

– Нет, что ты! – паренек рухнул на колени. – Ни в жисть!

– Почто ей за тебя вступаться?

– Не ведаю, клянусь Богами!

– Еще слово, и скажешь им это лично, – процедил разбойник.

Боеслав сгорбился, уставившись вниз.

– Не делай этого, прошу, – произнесла одними губами, пока страшные глазищи пытались прожечь дыру на моем лице.

– А что мне за это будет? – спросил громко, и все замерли, глядя на меня кто с ухмылкой, кто с презрением.

Что будет? Я перевела взгляд на мальчишку, который сидел в грязи совсем как я недавно. Не знаю, что подвигло его примкнуть к лесным разбойникам, но вчерашний ребенок не заслуживает такой участи. Тем более, частично я действительно виновата в том, что для него уготовил этот жестокий человек.

Вот только человек ли?

– Что угодно, – смотря прямо перед собой, проговорила тихо. Но он, конечно, услышал.

– Здраво! Идем, – мужчина схватил меня за руку и буквально потащил к палатке, в которой я провела чуть больше суток.

У самого входа остановился на секунду и, не оборачиваясь, бросил через плечо:

– Что замерли? Слышали приказ? Выполнять!

– Нет! – я закричала, пытаясь вырваться, но куда там, силы неравны, и внутрь практически залетела, повалившись навзничь.

– Я пытался быть добр, – проговорил он, возвышаясь надо мной как коршун над добычей. – Но ты сделала выбор! Я говорил: никогда не ври мне!

– Я не врала!

– Ты сбежала!

Последние слова он прокричал, глядя налитыми кровью глазами. Я же пыталась отползти подальше. Тело, скованное страхом, не слушалось, и получалось плохо.

– Куда ты бежала? С кем сговорилась? – он навис сверху, лицо перекошено от ярости.

– Не подходи!

– Отвечай!

– Не трогай меня!

– Отчего же? Ты сама предложила все, что пожелаю!

– Нет!

Я вскочила, пытаясь избежать того, что читалось во взгляде, бросилась вперед, но он схватил за ногу, снова уронил, навалившись сверху. Спиной почувствовала, как часто бьется сердце моего палача.

– Куда ты бежала? – зловещий шепот пошевелил волосы на затылке.

Я забилась в его руках, понимая, что уже ничего не могу сделать.

– Куда?!

Что «куда», черт возьми?! Куда угодно! Я пыталась спасти собственную жизнь! Выбраться из дурдома, в который попала!

– Отпусти!

– Обязательно.

Он рывком перевернул меня на спину, устроившись сверху. Теперь почти демоническое лицо было прямо напротив. Не выдержав, я зажмурилась.

– Открой глаза!

Его руки держали мои, прижав к ковру, я дернулась последний раз и замерла.

– Нет!

– Я сказал, открой!

Не понимая, почему подчиняюсь, подняла веки. Он смотрел с той же яростью, что и до этого, но появилось нечто иное, похожее на… Черт, желание! Он хотел меня, и я знала это не только благодаря женской интуиции. Мужское достоинство ощутимо упиралось в живот.

– Куда ты бежала? – спросил снова, чуть наклонившись, горячее дыхание коснулось щеки.

– Я хотела уйти отсюда!

– Почему?

Вопрос из разряда «почему небо голубое».

– Я боялась, – призналась тихо.

Он ухмыльнулся. Что, нравится внушать страх людям? Мерзавец!

– Что ж… Верно, меня стоит бояться.

Он перехватил мои запястья одной рукой, вторая же опустилась на бедро. Я вновь задергалась, начала извиваться, но тщетно. Чувствуя, как ладонь скользит выше, сминая подол, выдохнула прямо ему в губы, которые оказались совсем близко. Не прерывая зрительного контакта, он скользнул рукой к оголенной уже ягодице и сильно, почти до боли, сжал.

От вовсе не ласкового прикосновения, с того места, где лежала ладонь, по телу прокатилась волна жгучих мурашек. Не отдавая себе отчета, я выгнулась, то ли стремясь продлить момент, то ли вновь пытаясь освободиться. Его пальцы, впившиеся в кожу, словно били током, обжигали, поправ весь здравый смысл и рождая внизу живота какое-то неестественное желание.

Он тяжело дышал, грудью ощущала, с какой дикой скоростью бьется его сердце. Глаза, кажется, стали темнее, белков почти не видно, только мгла и искорки огня. И я тонула в этой черноте, задыхаясь от нахлынувшего тяги к, без сомнения, страшному мужчине, который одним прикосновением способен пробудить во мне нечто, чего сама от себя не ожидала.

Он чуть поменял положение, заставляя поддаться и раздвинуть ноги, лег между ними. Рука двинулась дальше, туда, где связался тугой узел моего желания. Я дернулась, но он не дал пошевелиться. Пальцы наткнулись на влажную ткань, скользнули вдоль полоски, чуть надавливая. Медленно, но сильно. Еще раз, и еще, и вот уже я сама стремлюсь навстречу его движениям, обхватив его талию бедрами.

Кажется, я сошла с ума! То, что он делает – насилие, он совершает это против моей воли! Но воли уже нет, только дурман, наваждение! Тело предательски млеет, из груди вырываются тихие стоны, и это вовсе не крики о помощи! Скорее, просьба продолжать, не останавливаться.

Отлично! Я выхаживала от стены к стене, чувствуя, как горят щеки. Чертов подлец! Мерзавец! Скотина! Как он мог так со мной обращаться после того, что чуть не произошло?!

Да фиг с ним, как я сама почти отдалась козлу? Злость, страх, стыд – все смешалось, рождая в душе такую бурю, в которой ни один крейсер не устоит. Подумаешь, злодей из сказки! Видали мы и не таких, у меня брат двоюродный в не самом благополучном районе живет, чего только не рассказывал. А тут – гопник местного разлива, ну, может, главный, какой-нибудь смотрящий или как его там.

О том, что я на самом деле попала просто феерически, старалась не думать. Пока бродила, родился новый план. А что, я должна сидеть на месте и страдать, как какая-нибудь неженка? Не мое это! И пусть только сунется ко мне еще раз, конь пернатый! Все крылья пообломаю!

Эмоции сменялись одна другой. Покричать что ли? Может, распирать так перестанет? Но, боюсь, сюда тут же завалится какой-нибудь Ярополк или иже с ним, а мне свидетели не нужны. Хватит, насмотрелся уже!

Я сомневалась, что, свалив на разборки, Соловей не оставил кого-то за мной приглядывать. Больше он так не опростоволосится. Черт, кажется, начинаю изъясняться как тут принято. Ну, может, так и нужно, раз уж вляпалась настолько, что оказалась в другом мире.

В общем, новый план был прост: раз, по словам Соловья, в этот мир меня затащила баба Яга, то и обратно она же отправит. Не знаю пока как, но я до нее доберусь! А вдруг разбойник лично меня к ней проводит? Ведь до моего побега сам собирался. Или я наказана и к лесной колдунье не пойду и останусь без мороженого? Мне лишь бы поговорить с ней, найду, что сказать! У меня к старушкам свой подход, все пенсионерки подъезда души в «Лизоньке» не чают. А почему? Так беседовать с ними надо, про житье-бытье поспрашивать, может, помочь чем. Мне не сложно, а им – хорошее настроение на весь день и вера в современную молодежь.

Еще оставалась возможность прыгнуть в яму. Вдруг это и правда – настоящий портал, а пожилая ведьма тут не причем? Это же всего лишь догадки разбойника. Кстати, занятная мысль: как он сразу смог догадаться, что я из параллельной вселенной? Неужели не первая? Тогда где предшественники? И мы снова возвращаемся к тому, что некоторые, вполне возможно, людей едят…

Я непроизвольно передернула плечами. Сколько бы ни взращивала внутри браваду, думать о попаданстве как о реальности хотелось меньше всего. И все же. Я не глупая, дважды два складывать умею, и вряд ли кто-то заморочился настолько, чтобы добавить в обычную секту столько впечатляющих спецэффектов вроде свиста, от которого кровь стынет, и уши в трубочку сворачиваются. Следовательно, нужно принять как данность, и выжить в ней, во что бы то ни стало. У меня есть цель – вернуться домой. Буду шагать в заданном направлении.

Мысли переключились на настоящее. Ярополк сказал, что сюда идет войско. Логично предположить, что это люди князя, а может и сам Илья Муромец. Вот бы к ним попасть! Правда, неизвестно, как они отнесутся к появлению иномирянки. Сожгут как ведьму, и делов. Второй раз на те же грабли я не наступлю, мужиков с вилами еще не забыла!

С другой стороны, тогда я выглядела для них как чучело лесное, ведьма во плоти, сейчас же, благодаря платью, почти ассимилировалась. По крайней мере, внешне. А говорить аки красна девица смогу, если очень приспичит.

Устав наворачивать круги, решила передохнуть. Только присела на топчан, как снаружи послышались крики, брань и лязг металла. Я почему-то думала, что драться будут где-нибудь подальше, в поле, как принято, а не среди деревьев и на моих глазах. Впечатлений за последнее время и так предостаточно.

Было страшно высовываться наружу, но сидеть в ожидании непонятно чего – хуже не придумаешь. Я хотела выглянуть только на пару секунд, но встала как вкопанная: перед глазами действительно развернулся настоящий бой!

Как натура романтичная я любила пересматривать полуисторические фильмы, когда главный герой сходится в схватке с десятком врагов, посягнувших на честь его женщины или свободу народа. Рубит направо и налево, сечет головы ради великой цели, проливая реки крови. Во имя справедливости можно все!

То, что я видела сейчас, мало напоминало картинку из художественных кинолент. Мужчины дрались яростно, жестоко, красные брызги от ударов почти скрыли зелень травы. Мечи рассекали воздух неуловимыми молниями. Кто-то падал и так и оставался лежать, кто-то кричал, сжимая культю отрубленной руки. Ужас и смерть неслись по поляне, крики боли, хрипы и ругань живых. Настоящий локальный ад, а я с краю, остолбенев и не в силах даже шага сделать, чтобы спрятаться.

Против банды дрались мужики в свободных рубахах, с острыми шлемами на головах, с копьями и щитами. Те, кто меня пленил – с топорами и мечами, без какой-либо защиты. Поймала себя на мысли, что не знаю, за кого переживаю больше, ведь получается, что «хорошая» сторона – те, кто напал на лагерь?

Вдруг что-то изменилось. Бандиты побросали оружие, упали на землю и начали корчиться. Это длилось всего несколько всекунд. Нападавшие не успели опомниться, как вместо людей на них набросились звери! Клянусь, я слышала, как ломаются кости, видела, как вылезает шерсть, летят клочья одежды. Парнишка Боеслав, который каким-то чудом выжил после порки, превратился в черного волка и, оскалившись и зарычав, метнулся к одному из бородачей.

Здесь были лисы, рыси, волки… Даже один медведь, но он чем-то сильно отличался от того, которого встретила в лесу. Они все двигались быстрее человека, а мечи заменяли зубы и когти.

А где Соловей? Судя по прозвищу, он сейчас должен сверху летать милой птичкой…

В деревянную жердь возле лица воткнулся топор. Я вскрикнула, отмерла и собиралась спрятаться внутри, когда ко мне метнулись сразу двое. Мужик, лохматый и дурно пахнущий, схватил меня за волосы, подтащил к себе, разглядывая.

– Я ее нашел!

– Любо! Хватай.

– Отстань, козел!

– Пошто так говоришь? – нахмурился тот, что меня «нашел». – Не дело бабе так изъясняться.

– Руки убрал свои!

Конечно, моим крикам никто не внял, обхватив поперек талии и потащив вглубь леса. Я визжала и брыкалась, как бешеная, даже умудрилась укусить очередного похитителя за палец. Видимо, ему это надоело, и он легонько тюкнул меня черенком по голове, избавив от желания капризничать.

Сознание я не потеряла, и прекрасно понимала, что вокруг происходит. Просто что-то делать внезапно стало лень. Ну, везут куда-то в повозке с соломой, значит, им надо. В конце концов, полчаса назад я сама раздумывала, не метнуться ли на сторону добра, а тут само собой получилось. Неприятно, конечно, что и оно оказалось вроде как с кулаками, но пути, как говорится, неисповедимы.

Мы удалялись от лагеря, мерно поскрипывая колесами. Меня положили на спину, и я могла видеть голубое небо с замысловатыми облачками в виде зверушек, верхушки деревьев, клонящиеся от ветра из стороны в сторону, огромную птицу, планирующую прямо на нас. Она уже выпустила когти, видать, выбрала добычу по себе.

– Ааа, – выдала я негромко, как только они впились в плечи, да так глубоко, что точно порвали кожу.

Мужик с вожжами, не заметивший поначалу «вспышки сверху», обернулся, чтобы получить острым наконечником крыла в глаз. Заорав, он схватился за лицо, заливаемое кровью, и выпал из повозки.

Мне стало его жалко, но себя больше, потому что этот дурной коршун взмыл вверх, оставив уютную, между прочим, солому далеко позади. Я снова закричала, теперь от страха упасть, и вцепилась в птицу. С человеческий рост, а то и больше, она просто поражала размерами. До того момента, пока не заглянула в глаза. Их я ни с чем не перепутаю. Ничего себе, Соловей!

Он уже вытащил когти из плеч, и теперь пришлось самой отвечать за свою безопасность. Руки то и дело соскальзывали с перьев, я обвила его ногами для надежности, и прижалась как можно теснее. Что за жизнь, ни пострадать, ни расслабиться!

Мы летели недолго. Когда Соловей начал снижаться, о себе напомнил вестибулярный аппарат, который у меня не очень. Занятно посмотреть на гордого разбойника, если, пардон, он станет объектом моего недуга. К счастью, обошлось.

Вопреки ожиданиям, мы не вернулись в лагерь. Даже на землю не опустились. Место, куда он меня притащил, напоминало огромное гнездо шириной метров десять, со стенами из толстых веток или, скорее, молодых деревьев, подбитых мхом и пухом. Приземлившись, он наклонился так, чтобы я смогла сползти, и, хм, ни слова не чирикнув, взмыл в небо.

Плечи саднило, ткань пропиталась кровью, все же проколол кожу, паразит! Я обхватила себя руками и огляделась. Стенки гнезда в мой рост, вниз не посмотреть, чтобы хотя бы представить, где нахожусь. Присела на дно, укрытое еловыми ветками. С детства боюсь высоты, и сейчас лучшее, что могу сделать – просто не двигаться. Тем более, после полета все еще мутит.

Время шло медленно. Пока никто не видит, все же поревела, некрасиво утираясь рукавами. Ничего, слезы не признак слабости, порой можно позволить себе легкую передышку. Особенно если ты оказался там, где я. То есть непонятно где, но точно в очень дурном месте.

Он вернулся, когда солнце клонилось к закату. К тому моменту я уже задремала, привалившись к стенке. Задрала голову, чтобы увидеть, как птица плавно опускается, сложив крылья. Получив возможность разглядеть его, против воли залюбовалась. Черные перья изредка менялись красными, как кровь, на «воротничке» – капля ярко-рыжего. Острый изогнутый клюв.

Когда он начал трансформироваться или как там у оборотней обратный процесс называется, отвернулась. Не хочу снова это видеть.

Через пару секунд передо мной встал мужчина. Абсолютно голый. Раненый. Не понимая, зачем вообще это делаю, я подошла к нему. На груди был свежий рубец, короткий, но глубокий. Он кровоточил.

– Тебя ранили…

Соловей перехватил мою руку, не позволив дотронуться.

– Не стоит.

– Но…

– Я сказал, не трожь.

Вздохнув, отошла на приличное расстояние. В глаза старалась не смотреть, как и ниже пояса.

– Ты голодна?

Я удивленно обернулась.

– Ты ничего не ешь, – объяснил мужчина, повернувшись ко мне спиной. Стесняется что ли?

Хотя, признаться, зад у него… короче, ему бы в наш мир, от рекламы мужского нижнего белья точно бы не отбился!

– Мне ничего не предлагают, – не смогла удержаться от шпильки, но грубила скорее по инерции.

Ведь прямо сейчас ругаться почему-то не хотелось. Вот такие мы бабы – дуры! Жалость к мужику – наше все! Да, жалость, а не аппетитная попка как у самого знаменитого английского футболиста.

– Я поищу что-нибудь.

– Соловей, – позвала, пока он опять не превратился в громадное пернатое. – У вас все хорошо? Кто на вас напал?

– Не мечтай, – произнес вполголоса, и я так и не поняла, что он имел в виду.

Неужели заподозрил, что болела за противников? Возможно, сначала колебалась, но добрых чувств я в этом мире пока вообще ни к кому особо не испытываю. Те тоже… меня по макушке огрели и увезти пытались. Как я могу им симпатизировать? Здесь у меня друзей нет.

Я думала, он полетит за пропитанием, но все оказалось прозаичнее. Запасы хранились прямо тут, вместе с одеждой. Даже скатерть, которая стала нашим импровизированным столом. Хлеб, помидорки и зеленый лук – что может быть вкуснее после пары дней голода?

Мы уселись напротив друг друга. Он облачился в точно такие же кожаные штаны, которые не так давно порвал, и кожаную же жилетку. На его накачанном могучем торсе она смотрелась так, что в голову снова полезли дурные мысли. А, может все дело в легком вине, которым пришлось запивать ужин.

– Ты вновь меня ослушалась, – заметил мужчина, расправившись со своей порцией.

– В чем?

– Я приказал не покидать место.

– Ну, прости, вообще-то рядом драка была. А вдруг бы внутрь заглянули? А я там сижу!

– Не заглянули бы.

– Почему так уверен?

Он не стал отвечать, закатил глаза, типа «если ты, девка, этого не понимаешь, твои проблемы» и продолжил.

– Ты ослушалась, а это значит, должна понести наказание.

– Тоже выпорешь как Боеслава?

Он остро глянул.

– Так печешься о его судьбе? Когда же вы успели так сдружиться?

– Мы не сдружились. Просто он еще почти ребенок, – я пожала плечами, уплетая превкусный мякиш. – Уснул, с кем не бывает. Кстати, а ты зачем меня у бородачей украл?

– Никто не имеет право посягать на собственность Соловья!

– Вообще-то я не твоя собственность.

– Ошибаешься.

– Да иди ты нафиг!

Я опять начала злиться. Его тупая самоуверенность бесила, жестокость пугала, но стоило ему прикоснуться, и все умозаключения превращались в одно-единственное желание. Но то – отзыв тела, не души. Может, у меня просто давно секса не было?

Вообще, в постельных вопросах я не столь сведуща, как, например, мои подруги. Не девственница, конечно, но была до двадцати лет. Правда большая сильная любовь свалила по обмену заграницу, я обещала ждать, что и делала несколько месяцев. Письмо с признанием пришло на электронку накануне нового года. Дескать, прости, родная, но я встретил другую. Ничего оригинального.

Больше мужчин у меня не было. Да как-то и не тянуло. Вот Андрей, тот да, мечта девичьих грез. Кто ж знал, что он окажется обычным придурком?

Поэтому, глядя на разбойника, я удивлялась, как легко могу вспыхнуть рядом с ним. В моей жизни бывали парни гораздо красивее и, возможно, более накаченные, а уж добрее – каждый первый. Но тело молчало. А тут вопит оглушительным набатом даже сейчас.

– В твоем мире все такие, как ты? – проигнорировав выпад, поинтересовался Соловей.

Кажется, он уже задавал этот вопрос, тогда я подумала, что кое-кто рехнулся.

– Всякие есть. А что, я оттуда первая?

– Нет.

Этого я и боялась!

– А где они?

– Думаю, их нет более.

Он так это сказал, будто ничего страшного с ними не случилось. Подумаешь, сожгли на костре, бывает.

– Ты их видел?

Он покачал головой.

– Так что там с твоей бандой-то? – я решила сменить тему.

– Все в порядке.

– Класс. И когда мы летим обратно?

– Никогда.

– В смысле?

– Я решил, ты останешься здесь.

Чего?

– Подожди, – я даже вскочила, не усидев от «потрясной» новости. – Почему?

Он тоже поднялся, но медленно. Лицо стало злее, глаза сузились. Господи, я уже различаю его настроение! Хотя что там мудрствовать, он всегда зол и чем-то недоволен.

Ах да, мы же не любим, когда кто-то выше нас. Какие-то птичьи комплексы, видимо.

– До того, как ты сотворила поступок, за который еще не понесла наказания, я говорил, что пойду к Яге. Ты пойдешь со мной.

– Ясно-ясно, – я даже обрадовалась и чуть расслабилась, пропустив середину фразы. – Отлично, я «за». Можно отправиться сейчас, чего тянуть?

– Не спеши.

– Что, значит, утром?

– Поглядим.

Поздно сообразив, что к чему, я попятилась.

– Вообще-то ты меня вроде как уже наказал, нет? – напомнила, чувствуя, как внутри просыпается предательская дрожь предвкушения.

Он ухмыльнулся и сделал шаг вперед.

– Ты не была против. Разве это наказание?

– Постой, ты же не собираешься меня насиловать в этом гнезде?!

– Тебе не нравится место?

Блин, и правда, что за аргументы?

– Мне не нравится ситуация!

Соловей подходил все ближе, пока я не оказалась прижата к стенке, он – напротив, сократив дистанцию до пары сантиметров. Я закрыла глаза, собираясь сопротивляться до последнего…или как получится.

– Не понимаю, – услышала шепот, от которого по спине побежали приятные мурашки. – Ты такая… Девка и девка. Но я жажду тебя!

Я широко распахнула зенки. Если есть противоядие от того дурмана, в который окунаюсь рядом с ним, вот оно – сомнительный комплимент от главного злодея дней моих суровых.

– Ну, знаешь, ты тоже не красавчик, – подняла руки, чтобы оттолкнуть, но он перехватил.

Шумно выдохнул, пощекотав шею.

– Не понимаю…

Прижался плотнее, навалившись тем местом, которым гордятся все мужчины. Оно было готово к подвигам на ниве…ну, вероятно, моей. И как он с таким стояком, простите, дела делает? Или это мне просто везет? Или я и есть причина подобных восстаний?

Дура, Лиза, вот о чем ты сейчас рассуждаешь?!

Пока мучилась догадками, чтобы хоть как-то отвлечься от возрастающего желания, он наклонился и провел языком вниз по шее, вызвав невольный вздох. И тут же отпрянул, глядя на меня непонимающе.

– Кровь?! Ты поранилась?

– Это от твоих когтей, – напомнила на автомате, подавшись вперед, но вовремя одумалась и остановилась. – Я посмотрела. Ничего страшного. Неприятно только.

– Почему не сказала?

Вот как с ним разговаривать?!

– А зачем? Что бы ты сделал?

– Раздевайся!

От резкого приказа пробуждающаяся было страсть тут же схлынула. Ага, спешу, волосы назад!

– В моих когтях много…всего. Надо залечить, – видимо, заметив мою насупившуюся физиономию, мужчина опустился до объяснений.

– У тебя тут и аптечка припрятана?

– Не ведаю, о чем ты.

– Неважно. Отвернись хотя бы!

Он отвернулся, что уже что-то. Я распустила завязки и стянула платье через голову, прикрывшись им же спереди. На мне было черное ажурное белье, которое здесь, вероятно, считается одним из атрибутов какой-нибудь ведьмы. Хотя, представить ту же Ягу в соблазнительном боди как-то не хочется.

– Готово.

Мужчина выглядел сосредоточенным, на обнаженку внимания не обратил, даже чуть обидно стало. Обошел меня сзади, разглядывая плечи с мелкими ранками, которые уже перестали кровоточить, и внезапно лизнул одну из них.

– Ай, ты что делаешь?

– Помогаю. Не мешай.

– Какая-то странная помощь.

Передо мной появилось абсолютно серьезное лицо.

– Не мешай.

И почему он повторяет мне каждое предложение по два раза?

«Лечение» длилось несколько минут. Царапины покалывало мелкими иголочками, не больно, скорее щекотно. А еще очень приятно, не скрою. Никакого эротического подтекста в движениях Соловья не было, но неожиданная забота отозвалась приятным теплом в душе. Он не дотрагивался до меня руками, не поднимал глаз и больше не разговаривал. А я стояла, боясь пошевелиться, с закрытыми глазами и слушала шум ветра где-то внизу, шелест веток вокруг, пение какой-то громкоголосой птицы.

– Все.

Хриплый выдох в шею, и он отходит на приличное расстояние.

– Мне нужно лететь.

Что, эрекция пропала? Почувствовав разочарование, снова дала себе мысленный пинок.

– Ты оставишь меня здесь одну?

– Ты больше не голодна. Здесь безопасно.

– Но я не хочу просто сидеть.

– Придется.

Обернувшись в огромную птицу, он взмыл в небо, оставив меня стоять с открытым ртом и прижатым к груди платьем. Свою одежду, кстати, он успел скинуть.

К тому моменту, как он вернулся, я замерзла так, что зуб на зуб не попадал. Ночевать в гнезде оказалось, мягко говоря, некомфортно, здесь, на высоте, было намного холоднее. Сначала я прыгала-бегала, надеясь согреться, но быстро устала. Стресс последних дней все же сказался, клонило в сон, но вот просто так забыться не выходило.

Я попробовала укрыться оставленными шмотками Соловья, но кожа скорее добавляла холода, чем грела. Тогда плюнула на все приличия и надела штаны прямо под платье, сверху накинула жилетку. Стало чуть-чуть теплее, но не настолько, чтобы уснуть.

Луна освещала пространство ровным голубым светом. Пернатые замолчали, и тишину леса нарушали разве что редкие порывы ветра. Ненадолго стало жутковато. А вдруг сюда может случайно заползти, допустим, змея. Ненавижу змей! Но потом решила, что вряд ли более менее здравомыслящая рептилия сунется к ультра-птице, которая одним клювом может человека пришибить, не то что безобидный шнурок.

Когда же получилось кое-как впасть в полудрему, небо скрыли огромные крылья. На дно гнезда он спрыгнул уже человеком. Сделав вид, что сплю, стала наблюдать за ним из-под ресниц. Не глядя в мою сторону, прошел к тому месту, где хранил одежду, ясное дело, не нашел, обернулся на меня. Сам виноват, я же могу простудиться и заболеть! Издав невнятный звук, приблизился ко мне, опустился на корточки. Да уж, в таком положении его прямо на глазах наливающийся силой член оказался прямо напротив лица. Я зажмурилась, стараясь усмирить разбушевавшееся либидо.

– Ты не спишь, – не вопрос, констатация факта.

Не люблю, когда ловят на лжи.

– Сплю! – заявила нагло и перевернулась на другой бок, оказавшись к нему спиной.

Прислушиваться, что там сзади, не имело смысла. Он растянулся рядом, не дотрагиваясь до меня, и задумчиво произнес:

– Боги за что-то меня наказали.

Не представляю, о чем он.

– Полетим на рассвете. Засыпай.

Я глубоко вздохнула. Если раньше было холодно, то сейчас сон не шел из-за жара, который осязаемо исходил от мужчины рядом. Я не оборачивалась, поэтому не знаю, насколько он близко, но, судя по ощущениям, минимально. Руками не трогает, громко дышит. И как можно заснуть под такое сопение?

– Соловей, – позвала, потому что просто так лежать уже не было сил.

– Спи.

– Да-да, конечно, сейчас. Только ответь мне на один вопрос.

– Спи, я сказал.

– Тебе что, сложно? – даже чуть повернулась, чтобы быть убедительнее. – Маленькое уточнение и все. Ну, пожалуйста.

Еще один тяжкий вздох. Думала, снова своих Богов будет вспоминать, но, надо отдать должное, сдержался.

– Хорошо. Что ты хочешь узнать?

– Если Яга меня сюда каким-то образом вызвала, значит, она сможет отправить меня обратно?

– Не ведаю.

– А теоретически?

– Тео…что?

– Ааа, точно. Ну, такое может быть?

– Да.

– Я тут подумала. А вдруг мне стоит прыгнуть в ту яму, в которую я в своем мире угодила. Тогда я тебя просто успокаивала, чтобы ты не буянил. Сам понимаешь, в том, что оказалась в другом мире – поверить сложно. Но теперь-то! Короче, если следовать логике…то есть, хорошенько поразмыслить, то колдовство должно иметь обратную силу. И портал…яма, может вывести меня обратно в свой мир.

Он молчал долго. Я вообще решила, что уснул.

– Ты спрашивала, появлялись ли здесь такие же, как ты. Их было немного, в основном, мужики, но тоже странные, – я ухмыльнулась. Представляю! – Я их не видел, мне говаривали. Всех изловил Владимир, что было дальше, мне неведомо. Только слыхал, ничего хорошего. На Руси не принято веровать в то, что нельзя объяснить. Скорее всего, их казнили.

Я передернула плечами.

– Их тоже Яга притащила? Ты поэтому на нее думаешь?

– Больше некому.

– Колдунов больше нет?

– Лиза, – он первый раз назвал меня по имени. – Наши миры сильно различны. Тот, кого ты называешь колдуном, сейчас перед тобой.

– Я бы назвала тебя оборотнем.

Кажется, он усмехнулся.

– Пусть так. Мы те, кто мы есть.

– Я поняла. Здесь все магичат. У тебя вон армия перевертышей, которые разбойничают на большой дороге, Яга в своей избушке какие-то личные цели преследует, наверняка есть всякие Кикиморы в местных болотах, а князю вы все не нравитесь, потому что не богоугодны, а не потому, что законы нарушаете. Так?

Как-то слишком закрутила, не уверена, что он поймет. Во всяком случае, ответа не дождалась. Лежала, думая о бренности сущего, и незаметно уснула.

Кажется, проспала всего часа два. Во всяком случае, Соловей разбудил меня почти в полной темноте. Небо заволокло тяжелыми низкими тучами, ветер завывал совсем не доброжелательно, и я снова поежилась.

Пока спала, он успел добыть где-то сменную одежду, и с меня свое все так же не требовал.

Мы молча позавтракали тем, что осталось после вчерашнего, он разделся, вручив мне куль вещей, видимо, на хранение, обернулся и подошел, склонив голову.

– Я вообще-то боюсь летать, – предупредила на всякий случай, хотя кто бы меня спрашивал. Да и других вариантов выбраться отсюда, полагаю, нет. – Ты только меня не урони, ладно?

Сверток засунула под пояс, если выпадет, так тому и быть, обняла птицу за шею и, подпрыгнув, обхватила еще и ногами. Вроде надежно. Колени подрагивали, вообще ощущалась некоторая слабость. Неужели все же простудилась?

Надо отдать ему должное, взлетали мы аккуратно, без резких движений. Я сразу уткнулась в перья, желания глазеть по сторонам не было. Расхлябанный хвостик распался, освободив мою лохматую шевелюру, но ловить резинку, конечно, не стала. Буду ходить как чучело, к старой ведьме летим, а не на королевский прием.

Когда начали снижаться, я не заметила. Почувствовав, что животное – хм, а его вообще можно так называть? – подо мной неуловимо меняется, чуть не отпустила руки. Когда же прыгнули на твердую землю, я оказалась в объятиях человека. Он крепко прижимал меня к себе, а я все еще обнимала его руками и ногами. Осторожно сползла, стараясь не цепляться взглядом за кое-что…да за все! Стало неловко.

– Спасибо.

Пока он одевался, я огляделась. Мы оказались в дремучем лесу, неба почти не видно из-за раскидистых елей и сосен. Пахло серой и сыростью.

– Дальше пойдем пешком. Она не любит нежданных гостей.

Кивнула, будто соглашаясь, хотя вряд ли мое мнение здесь кого-то интересует.

Соловей пошел первым, аккуратно ступая на влажный мох и периодически оборачиваясь. Я двигалась след в след, не хватало снова куда-нибудь провалиться.

Повсюду деревянный скрежет и скрип, словно кто-то неведомый следует за нами, наблюдая, посмеиваясь, перешептываясь. Не лес, а зловещее болото, прямо как в сказках.

Интересно, а избушка на курьих ножках будет?

Как только подумала об этом, раздался голос:

– Зачем пожаловал?

Он шел со всех сторон и даже сверху. От неожиданности я вцепилась в ладонь мужчины. Он проследил за моим движением, но комментировать не стал.

– Не признала, что ль? – крикнул в ответ. – Соловей Одихмантьевич я!

– А это хто с тобой?

– Видать, ты пуще знать должна. Не из нашего она мира…

После его слов лес перед нами пришел в движение. Прямо на глазах деревья начали вылезать из земли и расступаться, перешагивая корнями как щупальцами. Ойкнув, я спряталась за спину разбойнику, вцепившись уже обеими руками. Почувствовала, как его ладонь легонько сжала пальцы, будто успокаивая.

Из недр чащи к нам вышла… ну да, избушка, точно как описано в фольклоре. Невысокая, с косой дверцей, хлопающей при каждом шаге. Домик подошел и плюхнулся на задницу, или куда там, вытянув упитанные ножки прямо перед собой. По ним и скатилась женщина, подбежала к нам чуть не вприпрыжку.

Я осторожно выглянула из-за плеча мужчины. Маленькая, ниже меня на голову, сухонькая старушка смотрела с таким изумлением и радостью, что даже как-то неудобно стало. Седые волосы длинными косами опускались почти до колен, внимательные бледно-голубые глаза, родинка над правой губой. Темно-коричневое платье с такого же цвета передником, на ногах лапти. На вид лет семьдесят. Ничего уродливого не заметила. Разве что руки странные, словно в копоти. Ну, так может, готовила что-нибудь, а мы тут ее отвлекаем. В целом, обычная бабушка из соседнего подъезда.

Но следующая ее фраза заставила меня нервно икнуть.

– Охренеть! – пробормотала бабка, шмыгнув носом.

– И тебе здравствуй, Яга, – это Соловей, я же пока стою за его широкой спиной и прихожу в себя, а это дело небыстрое. – Пустишь аль на пороге будешь держать?

– Впущу, как не впустить, – хозяйка расплылась в улыбке, показав гнилые зубы. Хм, лучше бы она этого не делала, сразу весь вид портит. – Будьте гостями дорогими! Баньку истоплю, напотчую, все как полагается. И еще кое-что, да, Соловушка? В прошлый раз ой как складно получилося!

Я сразу забыла, что пребываю в шоке. На что она намекает?

– Ты с ней спал?! – спросила вполголоса из-за спины.

Мужчина вздрогнул и посмотрел на меня как на чумную. Яга предположение тоже услышала и залилась таким смехом, что по спине холодок пробежал. Да уж, первое впечатление обманчиво. Забираю все свои слова назад, пенсионерка не ограничится стандартным набором «проститутки-наркоманы».

– Прости, Яга, она не ведает, что говорит! – процедил мужчина, выдергивая у меня руку, которую я вообще-то не собиралась отпускать.

Та снова захихикала и направилась к избушке. Посчитав это приглашением, потянулись за ней.

Внутреннее убранство оказалось вполне ожидаемым: русская печка на половину комнаты, куча чугунков разного размера, по стенам развешаны мешочки, пучки сухой травы, на полках – скляночки с содержимым неизвестного происхождения. Но без паутины и прочих характерных атрибутов, что не может не радовать. Ведьма, конечно, но чистоплотная.

Маленькое окошко почти не пропускало света, и в помещении царил полумрак, развеиваемый только отблесками из печи. Кажется, там что-то готовят. Плечи непроизвольно передернулись. Надеюсь, не то, о чем я думаю.

– Садитеся, – махнула Яга, указав на широкую скамью у стены. – Чаво надобно?

А как же банька и угощение?

Меня выдвинули вперед как редкий экспонат. Красноречивый взгляд бабуси прошелся вверх-вниз.

– Не мое! – твердо заявила спустя, наверное, минуту. – Такая ворожба мне не по силам.

– Ой ли, – оказывается, разбойник способен на скепсис, надо же! – В прошлый раз то же самое говаривала.

– Так то в прошлый… Кады к тебе сам князь заявляется, делай что хошь, а стой на своем!

– Яга… – мужчина тоже посмотрел на меня и тяжело вздохнул. – Врешь ведь.

– Не вру!

– Знаю, что врешь. Али ты забыла, кто я такой?

– Ты что, угрожать мне вздумал?

Бабуся уперла руки в боки и словно стала выше ростом. Огонь в печи сделался ярче, языки пламени начали вырываться из-за заслонки.

Обстановка накалялась. Я переводила взгляд с одного на другого. В отличие от волшебной тетки Соловей был спокоен, даже улыбался уголками губ, правда, ничего доброго в его облике не было.

– Не мое, и точка! – топнула ногой хозяйка.

В углу что-то мявкнуло.

– Не сейчас, Бяша!

Неведомый Бяша затих.

– Соловушка, коль смерти своей ты не ищешь, мне поведать тебе нечего, – отрезала Яга. – Я твою девку сюды не тащила. Хотите, накормлю? – она резко сменила тон, будто кто-то другой только что злился и ножками сучил. – У меня получились чудные щи!

– Нет, спасибо, – влезла я, вспомнив свои опасения.

– Не след отказывать бабушке, – покачала она головой. – Разбойник, иди-ка ты, воды принеси, а мы покалякаем.

– Я с тобой! – я подпрыгнула к нему, схватившись за пояс.

– Фу-ты ну-ты! – прокомментировала бабка.

Мужчина повернулся ко мне.

– Посиди здесь. Ничего она тебе не сделает.

– Ага, откуда ты знаешь?

– Я быстро.

– Не-а!

– Да!

Буквально силой отцепив мои руки, он скрылся за дверью. Я глянула на Ягу. Съест или не съест?

– Что смотришь? Садись уже, в ногах правды нет. Да не вздрагивай, он прав, ничего я тебе не сделаю. Поболтаем и разойдемся.

Что-то неуловимо изменилось, а понять, что именно, не могла.

Я опустилась на лавку, бабка устроилась на стуле напротив.

– Прекрати уже глазами хлопать, раздражаешь! Рассказывай, как в том мире дела? Ты ведь из России?

Моя челюсть с глухим стуком повалилась на пол.

– Не ожидала? – ухмыльнулась старушка. – Я вот тоже. Последний раз землячку видела лет…дай припомнить…сто пятьдесят назад, да. И то попалась какая-то нервная. В пруду утопилась.

– Вы…вы тоже иномирянка?

– Можно и так сказать. Хотя здесь это слово не в чести.

– А Соловей знает?

– Да счас! Никто не знает, иначе бы давно нашли управу. А тут вроде как зло воплоти, ведьма, колдунья – все в одном флаконе. Не боись, он нас все равно не услышит. Избушка не позволит.

Та качнулась, будто соглашаясь, я от неожиданности чуть не грохнулась.

– Простите, а можно вопрос?

– Спрашивай.

– Вам сколько лет?

Яга на секунду замерла и расхохоталась.

– Да уж, чего угодно ожидала, но возраст… Много, деточка. Здесь я живу лет двести уже. А то и больше, со счету сбилась. Когда же сюда попала, была чуть старше, чем ты.

Я попыталась переварить услышанное. Выходило не очень.

– Здесь время течет иначе, – пустилась она в объяснения. – Или люди дольше живут. Хотя… У меня есть одна теория, что иномиряне вроде нас с тобой переносят всю свою нерастраченную энергию сюда и расходуют по капле, не как в современном мире. Когда я здесь оказалась, Советский Союз только развалился. Какой сейчас там год?

– Две тысячи двадцать первый.

– Вот видишь. Прошло-то всего тридцать лет, считай. А здесь – ого-го сколько! В общем, я по образованию филолог, и досконально поведать…ну, ты поняла.

Я кивнула.

– А вы не пытались вернуться обратно?

– Как не пыталась?! Только все без толку! Я же тонуть начала, когда на местном озере выплыла. Потом по болотам лазила, думала, что с ума схожу. Ну, да ты понимаешь меня как никто. Много чего было. А после вот, способности открылись. Теперь я настоящая ведьма с большим стажем.

– А что вы умеете? – не могла не полюбопытствовать.

– Как-нибудь расскажу. А ты задержись у меня, разве так быстро обо всем посудачишь.

Бабушка по-доброму улыбнулась и стала точь-в-точь похожа на обычную отечественную, даже зубы не оттолкнули. Я не сдержала ответной улыбки.

В этот момент откуда ни возьмись на лавку рядом прыгнул огромный черный кот.

– Котик! Какая прелесть!

Будто понимая, как его хвалят, он грациозно выгнулся, выпуская когти в дерево, а потом принялся умываться.

– Классный такой! Можно погладить?

– А то! Думаю, он за этим и вылез. Обычно пришлых не любит.

Я поднесла руку, и животное само ткнулось в раскрытую ладонь, а после и вовсе перелезло на колени. В комнате раздалось громкое мурчанье.

– Так что насчет погостить? Оставайся, что тебе с разбойником по лесам прыгать?

Всерьез задумалась. Встретить здесь человека из своего мира – настоящий подарок судьбы! Пусть она слегка странная и зловещая…

– Решай быстрее, а то Соловей скоро ноги переломает.

– Кому? – не поняла.

– Избушке. Она его не пущает, он сердится.

Стало интересно, и, взяв кота на руки, я выглянула в окно. И правда. Мужчина с озверевшим лицом бросался к двери, но каждый раз избушка его отпинывала. Перевернутое ведро валялось рядом. Странно, внутри избы эти шевеления вообще не чувствуются. Точно, магия.

– Я… – на мгновенье захотелось согласиться, но что-то вдруг остановило. Не знаю, предчувствие что ли. – Я, наверное, с ним поеду. Все равно надо выход искать. А к вам буду в гости заходить!

– Милая, выхода нет, – проговорила Яга.

– Я попробую. Кстати. Забыла представиться! Меня Лиза зовут!

– Серафима Сигизмундовна.

Ну и имечко, пока выговоришь, три раза язык сломаешь!

То ли бабка приняла мое решение, то ли собиралась обсудить после, но избушка впустила-таки беснующегося мужчину внутрь. Он влетел, тяжело дыша, оглядел нас обеих бешеным взглядом.

– Не шутила бы ты так, Яга! – вот теперь в голосе отчетливо слышалась угроза.

Та сделала вид, что не понимает, о чем он.

– Так это ж не я, это избушечка моя тебя не привечает. Видать, что-то ей не то сотворил, а, Соловушка?

– Ты…

– Не я, говорю жешь. А с твоей девкой мы ладно покалякали, может, оставишь ее у меня? На кой тебе девица из другого мира?

Я смотрела на разворачивающийся под носом спектакль, поглаживая котейку. Подозреваю, это и есть тот самый Бяша, подававший голос из угла. Сейчас он растянулся поперек коленей во весь рост, подставив пузико для почесать. Ути, какой милый!

– Что ты творишь? – заорал разбойник так, что мы вместе с котом подпрыгнули.

– Что я творю? – ни фига не поняла реакции, особенно, когда он, подскочил, дернул меня за руку, поднял и, забросив на плечо, двинулся на выход.

Котик обиженно мяукнул.

– С ума сошел?!

– Нам пора.

– Я сама могу идти!

– Я вижу, что ты можешь!

– Эй, девка, ты заглядывай, – крикнула вдогонку бабушка, хитро подмигивая.

Когда мы снова оказались в гнезде, я в шоке уставилась на Соловья.

– Что это было? Белены объелся?

– Скорее это ты кривды у старой карги набралась.

– Да что я сделала-то?!

Он в этот момент как раз одевался, сменив птичий облик, но бросил рубашку в сторону и пошел на меня.

– Королобая девка! – это как он сейчас меня назвал? Серьезно, не поняла. – Я пытаюсь тебе помочь, иду к той, от которой и тело, и душу воротит, сдерживаю себя! Ты, видать, кого угодно приласкать можешь?

Говоря это, он надвигался, глаза выпучены, из ноздрей вот-вот пар пойдет. Не коршун, а бычара.

– Да мы с ней поговорили-то…

– Что?! – заорал в лицо. – Ты еще смеешь лукавить?

Убей, не представляю, в чем провинилась. Ни сбегала, ни ругалась толком. Наоборот, отказалась от предложения гостеприимной старушки, выбрав его. Хотя теперь кажется, зря.

Он подошел совсем близко, как и вчера, прижав меня спиной к стенке. Прошипел:

– Сразу бы поведала, что ты – блудница!

Рука дернулась раньше, чем успела сообразить. Пощечина вышла хлесткой, аж ладонь заболела. А он даже в лице не изменился. Правда, куда еще злее-то?

– Не смей так со мной разговаривать! – крикнула вдогонку, понимая, что терять все равно нечего. – Черт, я понятия не имею, что произошло, но ты никакого права не имеешь так меня оскорблять! Ясно тебе?! Я вообще, может, туда перееду…

Договорить он не дал. Метнулся вперед, сократив и без того минимальное расстояние, и впился грубым поцелуем.

Это был даже не поцелуй, а удар, способ заткнуть. Раздвинув языком губы, проник внутрь, пока руки шарили по телу, прижимая к себе еще сильнее. Я попыталась высвободиться, не вышло, проще в одиночку трамвай с рельсов сдвинуть. Вздохнула и…пропала. Сама не заметила, как начала отвечать, уже не отталкивая, а притягивая все ближе. Руки обвили его шею, колени стали ватными, еще немного, и ему придется держать меня на весу. Внутри поднимался не огонь – пожар желания, сметая на своем пути остатки разума, только что бушующие эмоции, оставляя только единственную, которая соблазнительно шепчет: хочу…

Почувствовала, что теряю равновесие. Он подхватил под бедра, куда-то понес, не прерывая поцелуй. Жесткие сухие губы больше не наказывали. Они обещали многое, и я ждала, принимая все, что он дает, умоляя не останавливаться.

Мы опустились на дно гнезда. Оказавшись спиной на мягких ветках, взглянула на мужчину. Затуманенный взор, снова огоньки в глазах, сейчас они плясали свой странный чарующий танец, распаляясь все больше. Я задохнулась, ощутив, как рука накрывает грудь, пальцы находят взбухшие соски, ласкают сквозь ткань.

Снова поцелуй, еще глубже, еще ярче. Я уже не понимала, где я и что со мной. Под ладонями бугрящиеся мышцами плечи, грудь, живот. Я чувствую, как он напряжен. Это напряжение утыкается в меня там, заставляя дышать все чаще, пока тело не выгибается дугой, моля о продолжении.

На мне слишком много одежды. Он отстранился, всего на миг, чтобы рвануть подол, практически зарычал, наткнувшись на штаны. Одежда полетела неровными кусками, следом нижнее белье. Кажется, я лишилась последних вещиц из моего мира.

– К бесам! – прошептал он, возражать я не смела.

Обнаженное тело горело, словно в раскаленной лаве, но я бы все отдала, лишь бы никогда ее не покидать! Он снова опустился, провел ладонью по шее, груди, добрался до подрагивающего живота. Я замерла, когда рука скользнула ниже, коснувшись ни чем не прикрытого влажного лона.

Меня будто током ударило. Я вздрогнула, подалась навстречу, чуть раздвинув ноги. Когда пальцы проникли внутрь, из груди вырвался стон, пойманный его губами. Теперь он целовал нежно, долго, пока рука медленно двигалась там, где скручивались тугие спазмы желания.

Я извивалась, прикусывала его губы, что-то шепчущие, слов не разобрать, стонала, пока он покрывал поцелуями шею и грудь, играл языком с вершинками, посасывал их, и снова возвращался к губам. Не знаю, сколько длилась эта пытка. Когда пальцы, дарящие такое блаженство, исчезли, почувствовала давление у самого входа, непроизвольно шевельнула бедрами, но он не двигался.

– Посмотри на меня, – сквозь шум в ушах послышался хриплый голос.

Что он говорит?

– Лиза, посмотри на меня.

Осознав, о чем просит, подняла веки и встретилась взглядом с тем, кого желала больше всего на свете. Никто и никогда не смотрел на меня с таким вожделением. Глядя в глаза, он толкнулся, проникая сразу во всю длину, и замер, наблюдая за моим лицом. Я вскрикнула, не ожидая, что ОН настолько большой. Нет, боли не было, только удовольствие, и я сама потянулась к губам мужчины, чтобы он понял, что я чувствую.

Еще рывок, он опять смотрит, я опять вскрикиваю. Неужели такое бывает? Это не просто удовольствие – настоящее блаженство, которое окутывает мягким коконом, баюкает на своих волнах, показывает, как еще можно потерять голову.

Он ни куда не торопился, то выходя почти полностью, то вбиваясь до отказа, вырывая из меня не стоны – крики. Тяжело дышал, грудью ощущала, как бешено бьется его сердце, почти в унисон с моим. Он так и не отпустил мой взгляд, нависая сверху, и я тонула в черноте, отдаваясь полностью, и душой, и телом.

Постепенно движения стали быстрее, темп ускорялся. Я почувствовала, что разрядка близко, обвила его талию ногами и закричала уже в голос. Мне было не стыдно, видела, что он тоже на грани.

– Соловей… – имя вырвалось в момент экстаза хриплым стоном.

Сделав еще несколько резких движений, он зарычал, навалившись сверху, и замер.

Я еще не пришла в себя, когда мужчина перекатился на спину и устроился рядом, оставив руку у меня на животе. Оба молчали, да и что скажешь после такого? Я вообще не уверена, что это было со мной, а не привиделось в слишком откровенном эротическом сне.

Потихоньку тело начало остывать. Поняв, что скоро замерзну, хотела подняться за вещами, но он удержал. Ни слова не говоря, встал сам, чтобы найти обрывки платья. Ах да, я же осталась вообще без одежды.

Пробормотав что-то себе под нос, он перекинулся и унесся в небо. Я села, не веря своим глазам: чего в моей жизни только не было, но чтобы мужик сразу после секса превращался в птицу и сваливал…

Но всерьез погоревать не успела. Соловей вернулся всего спустя несколько минут, держа в когтях какое-то полотно.

– Висело на дереве. Наверное, ветер, – объяснил он, укрывая меня тем, что оказалось настоящим одеялом! Правда, немного колючим.

Сам мужчина устроился рядом, обняв со спины. Я хотела пожелать спокойных снов, но, пока раздумывала, стоит ли, уснула.

Соловей смотрел на спящую на его плече девицу и размышлял. Хотя какая она девица? После того, что им довелось только что испытать, язык не повернется назвать ее так… Это женщина, страстная настолько, что в паху вновь наливается силой даже теперь, от одних лишь воспоминаний. Без стеснения и скромности. Необычная, яркая, не похожая ни на одну из знакомых ему баб. А их в жизни разбойника было достаточно.

Бойка на язык, не труслива, не скромна…не невинна. Никогда подобные ей не встречались на пути. Смесь раздражения и желания поначалу сбили с толку, заставляя маяться в ночи, ворочаться с боку на бок, лететь к ближайшей реке, дабы охладится. Наваждение! Не может жестокий разбойник, коим он слывет на землях, докуда видно глазу, потерять покой из-за бабы!

Не бабы, нет… Кем бы она ни была там, в другой реальности, пусть хоть блудницей, это не объясняет его тяги к ней. Он мучился в порыве слепой ревности, глядя, как она ласкает не его! Боги, она даже не ведала, что кот на ее коленях и не кот вовсе, а заколдованный сто лет назад молодец, который принимает облик человечий только по ночам. А он вместо того, чтобы открыть ей глаза на истину, сорвался как юнец, впервые почувствовавший телесную тягу. Впрочем, так и было. Впервые он настолько кого-то желал. Впервые ему отказала воля. И впервые он взял ту, кто так откровенно и яростно ему отдается, пробуждая еще большее желание. Впервые он не насытился…

Мужчина перевернулся, глядя на темное, с редкими облаками, небо. Сегодня оно словно по-особенному звездное. Когда он последний раз просто лежал и смотрел вверх? Высота для него – дом родной, некогда всматриваться в то, что с пеленок знакомо. А поди ж ты, охота лежать, смотреть и слушать мерное дыхание рядом.

Думы вновь возвратились к женщине. Что с ней делать, кто поведает? Боги, может, вы? Но они, как всегда, безмолвствовали, предоставляя ему самому решать проблемы. Вот только как это возможно, коль разум говорит одно, а тело – другое?

А, может, и не тело. Соловей, полагая, что жажда обладания исчезнет, как только он получит свое, с сомнением внимал слабому пока голосу сердца. Оно у него есть, что бы ни говорили в Киеве или Чернигове. Пущай так и думают, проще жить. Но вот оно проснулось, дремавшее последние десятки лет, и чего-то мыслит, просит, мечется. Делает его слабым, удобным для ворога. Это опасно. Ни одна душа на этой земле и соседних не должна вызнать, что на самом деле у Соловья-разбойника в груди не камень, требующий кровавых жертв. Нельзя!

Лиза простонала и перевернулась на спину, скинув одеяло. Он оглядел полушария грудей с темными сосками. Проклятье! Решение, только что принятое им через силу, летело к бесам, как только увидел эту нежную молочную кожу, сейчас ставшую похожей на гусиную. Замерзла! Он протянул руку и накрыл ее одеялом до самого подбородка, подоткнув с обеих сторон. Ему холод не страшен. Сейчас – даже полезен.

Поднявшись, он обернулся птицей и взлетел. До утра ему нужно успеть проведать своих. Есть раненные, один проткнут копьем, другой лишился кисти. Его братья дали сельчанам достойный отпор. Да вот только сельчане ли то были?

Верный Ярополк, сидевший у костра, усмехнулся, глядя на приближающегося к нему главаря.

– Здрав буди. Не спится?

Соловей махнул рукой.

– Есть новости?

– А то! Лазутчиков изловили. Живьем! Токмо на кой ляд тут шарились – непонятно. Молчат и крестятся.

– Веди.

В яме, выкопанной специально для пленников, сидели двое. Кажись, местные, но кто их разберет. Бывало, приходилось казнить воев из самого Киева. Он присел на корточки, глядя на дно глубокой, в три аршина, траншеи.

– Чьи будете?

– Пошел прочь!

– Эээ, нет, это вам придется идти, куда я скажу и когда я скажу…если вообще это место покинете. Чего вам здесь надобно?

Он спрашивал тихо, даже улыбался уголками губ, прекрасно зная, что выходит не улыбка – оскал, который наводит на сельчан вящий ужас. Так и сейчас, мужики затрясли бородами до пупов, отползая к дальней стенке ямы.

– Вы сами сделали выбор. Ярополк, в расход, – равнодушно проговорил, вставая.

– Лады, – кровожадная физиономия свесилась вниз. – Ну что, мужички? Хто первый на кол?

– П-почему на кол?

– А что? Хотите, чоб головы рубили? Так то ж благородным. А вы, поди, из деревни вон…

– Стой! – закричал один. – Соловей! Не вели казнить! Все расскажем, не сумлевайся, только пусти!

– То-то же, – он и не думал уходить, ожидал, покамест созреют. – Ну?

– Так это… Великий князь изволил обещать каждому, кто ведьму сыщет – сто монет!

– Прямо-таки сто?

– Ан тыщу! Токмо мы не знаем, много это иль нет.

– А при чем тут земли мои?

– Так ведьма ж та на твоей земельке видена была! Говаривали, в срамной одежке ходит да в штанах! Мы решили, это твоя сестра названная прямо из ада! И князь решил! Дескать, на землю русскую чуму навести мечтает, аль что похуже. А изловим – нам почет и премия, ей – смерть на костре, Руси – благодать и плодородие! А еще, чай, и ты помрешь, потерявши родственницу.

Мужик говорил настолько бесхитростно, не думая, что самолично загоняет себя в ловушку. Рассказ не был ложью. Значит, набеги будут и далее, покуда «ведьму» не изловят. Сельчан тоже можно понять, им одной Яги за глаза хватает. То деревенских дурищ со свету сживет, то коров загубит. Там душа не темная – черная, как ночь перед зимним солнцестоянием. Заиметь в лесу вторую такую же – верная смерть всем, кто рядом окажется.

Вот только Соловей знал, что Владимир ни за что бы ни принял Лизу за нечистую силу. Они никогда не виделись лично, существовали параллельно, пока русичу не ударило в голову извести всех, не похожих на обычных смертных. Он умен, хитер и уж точно не простачок вроде тех, что взирают сейчас на него как бесы на святую воду. Значит, женщина ему нужна для других целей. Но вот для каких?

– Передай своему князю: то, что на моей земле – мое! И от своего я не отступаюсь!

– Но Соловей…

– А всем остальным: кто сунется сюда – на кол посажу, и растабаривать более не буду! Ясно?

Мужички закивали.

Уже возле палатки его догнал Ярополк.

– Что, взаправду отпустишь?

– Пущай донесут мои слова всем.

– Слухай… А где девка-то? Может, ну ее, не потянем мы с богатырями воевать. А вдруг князь…

Соловей повернулся к разбойнику всем корпусом:

– Ты смеешь спорить?

– Нет-нет, что ты! Я же так, за общее дело радею!

– То-то, – сам не понял, отчего так вспылил, разве что за непослушание. – Я в терем. Что надобно?

Получив перечень снадобий для раненых, мужчина превратился в птицу и взлетел, оставив внизу почесывающего свою лысую голову Ярополка.

Вот улететь бы ввысь, туда, где ни одна живая душа его не найдет, и остаться навсегда! Такие мысли часто его посещали, особливо в последнее время. Тяжко стало жить, тяжко и неспокойно. Рюрикович ширил земли, огнем и мечом присоединяя к себе все больше. Мелкие князьки падали и подчинялись, кто-то вступал добровольно, кто-то живот надрывал, а не сдавался. Что толку, рано или поздно рука Владимира простиралась все дальше, сметая славянские племена, делая из них одно, сильное и гордое, но не терпящее неугодное соседство.

Предки Соловья правили на этой земле задолго до появления Олега Вещего. Маленькое по площади княжество, даже не княжество, а половина, выстояло междоусобные войны, не стало прогибаться, когда племена принимали православие. Последние из язычников, потомки хазар оказались не менее гордым народом. Оборотни не опустили голову и перед силой, многократно их превосходящей. И сделались ворогами всего славянского племени. А когда начали брать подати и не пущать на свои земли – еще и ворами и татями. А князь их иначе как Соловей-разбойник последние годы и вовсе не упоминался.

Черная птица, отдаленно напоминающая то ли ястреба, то ли коршуна, опустилась на деревянный балкон. В палаты вошел уже мужчина. В свете луны, заглянувшей в окна, возле не расстеленной кровати сидела женщина. Любава.

– Ты пришел, Соловушка?

Тонкий нежный голосок лился весенним ручьем, руки, тотчас обхватившие его плечи, напоминали мягкостью заморский шелк. Его жена всегда была нежна и кротка, хоть и пошла за него не по велению сердца. Ее отдал в откуп черниговский боярин, посмевший встать против его воли и сильно об этом пожалевший.

– Почему не спишь?

– Как же мне спать, коль супруга рядом нет? Не дело!

Ох и ласковы речи у Любавы. Да только вряд ли обманут того, кому ложь всегда поперек горла стоит.

– Я по делам. Спи.

– Дождусь тебя.

– Нет нужды. Я не останусь.

Голубые как утреннее небо глаза стали влажными.

– За что ты так со мной, Соловушка? Неужто не мила стала?

Мужчина осторожно убрал белые руки со своих плеч и отошел.

– Любава, я уже говорил тебе: твое дело – сидеть здесь и ждать, покамест я с делами разберусь. К чему вопросы?

– Дела твои же никогда не закончатся, – женщина опустила голову. – А я верно жду, как ты и приказывал. Вот только не след жене своего супружника день и ночь ждать. Ложе холодно, Соловей.

Она вновь прижалась к нему, чуть потерлась полной грудью, выгнулась, давая возможность прочувствовать женское тело рядом. На мгновенье он представил, как бросает ее на постель, задирает подол, входит во всю длину…и отвернулся.

– Иди спать, – проговорил уже в дверях. – Не жди меня более.

Она не видела его лица, когда он уходил из ее палат, вернее, их общих, и слава Богам. Потому что то, что могло быть прочитано в глазах ей бы не пришлось по нраву.

Между тем народ в тереме просыпался. Воевода Архип, следящий за порядком в отсутствие Соловья, распорядился истопить баньку для хозяина, но тот его остановил.

– Я ненадолго. Скажи, не было ли чего странного в лесах?

– А чего?

– Не знаю. Лазутчиков.

– Ну, так они ж кажный день туть по нескольку харь. Как ты и велел, все в темнице, ждем, когда ты покалякаешь.

– Добро. Давай прямо сейчас и наведаюсь.

Темница, как называл ее Архип, на деле была обыкновенным погребом с решетками вместо дверей. Внутри пахло плесенью и смрадом.

Пленников было много, кольев не напасешься, но интересовали Соловья те, что пришли день-два назад. Таких оказалось трое. Еще не вонючие, они смотрели на разбойника обреченно, зная, что ничего хорошего их не ждет. Нечего было соваться туда, куда не следует!

Беседа вышла недолгой. Как он и подозревал, эти также явились за ведьмой. Видимо, князю пока неведомо, где точно она обитает. Что ж, это радостная весть.

– Дык что с ними делать?

– Тех, – мужчина указал на троицу, жмущуюся в углу клетки. – Казнить. Повесь за воротами, чтобы прочим неповадно было.

– Сделаем. А остальные?

– Ничего. Пусть посидят, может, что интересное вспомнят.

– Понял.

Что ж ты так ее хочешь, князь? В ней нет никакого колдовства, и как девка она не могла стать тебе интересна, ибо и не видел ты ее. Зачем тогда?

Он привык размышлять перед тем, как принять решение. И сделка, по которой он-таки отдаст «ведьму» Владимиру, еще пару дней назад показалась бы заманчивой. Можно потребовать оставить, наконец, в покое, его народ, пусть живут так, как и жили, не мучить набегами и войной. Коль так она ему надобна, вдруг согласится?

Но, представив, как тонкое тело Лизы хватают руки князя, прижимают к своему, мнут больно или прикасаются нежно, губы накрывают ее алые, требуя подчинения, а может и требовать не придется, она раскроется перед ним сама… Кулаки с выпущенными острыми аки лезвие когтями сжались, на сотканный местными умелицами ковер закапала кровь. В груди поднялась ярость, да такая, что на мгновение забрезживший рассвет скрыла пелена. Он не привык делиться тем, что считал своим. И в этот раз не станет!

Внизу его снова встретила Любава. Заплаканные глаза, опухшее без сна и от тоски лицо. Все правда, жестокий муж не баловал ее вниманием, лишь подарками, какие только та восхочет, да редкими утехами. Он ведал, что втихомолку она мечтает об их чаде, но не собирался давать жизнь тому, кто обречен на вечную борьбу. А теперь лишил и телесного наслаждения.

Нет, он готов хоть сейчас, как горького меда он жаждет услышать гортанные крики удовольствия, но из совсем других уст. Что ж такое с ним?!

– Соловушка, уже спешишь?

– Я же сказал.

– Верно, помню. Но хоть согласись отвар со мной испить утренний.

– Нет времени.

– Прошу тебя, – она сложила руки на груди, облаченные в красный сарафан. – Хоть немного побудь со мной!

Мужчина вздохнул, взглянул на небо. Рассвет вовсю заиграл, но Лиза не проснется так скоро. Не хочется оставлять ее одну надолго, раз столько желающих ее у него забрать.

У него… Он чуть не вздрогнул, когда понял, что по-настоящему так думает. Не для сельчан, чьи шеи уже, вероятно, сжаты толстой веревкой, даже не для князя. А взаправду, она – его! Принадлежит ему, пусть телом, пусть из-за волшебной жажды обладать, неважно!

Любава улыбалась ласково, протягивала кубок и не ведала, что творится в голове ее мужа. Навязанный союз никогда не приносил радости обоим, но только теперь Соловей задумался, стоило ли идти на поводу. Тогда настояли воеводы и совет: народ больше привечает женатого князя, вроде как ответственность взял, не Богами при рождении данную, а самолично возложенную на свои плечи.

– Испей из кубка, – проговорила женщина. – Хоть так уважь.

Стыд – не то чувство, которое он привык испытывать, но сейчас что-то похожее да мелькнуло. Неужто совестно перед ней, что с другой возлежал? Так не впервые было, не скрывал даже. И она прекрасно знала, но ни словечка ни вымолвила.

Он взял кубок и осушил до дна. Теплый отвар согрел внутренности. Во рту остались несколько листков, сплюнул на пол.

– А теперь давай присядем, – Любава взяла его под руку и повела к скамье возле окна. – Скажи, Соловушка, что ж за дела у тебя такие важные, которые к жене родимой не пущают?

Он хотел было ответить, да язык отчего-то перестал ворочаться. Что это? Не мог так устать, чтоб в сон резко потянуло.

– Соловушка, слышишь ли ты меня? – взволнованное лицо жены, склоненное к нему, начало расплываться. – Видишь?

Он попытался встать, но ноги подогнулись. Упав на ковер, разбойник потерял сознание. Последнее, что услыхал – громкий голос Любавы:

– Несите наверх, видите, князь устал!

Ему грезились нежные девичьи руки, проводящие по груди, животу, спускающиеся туда, где давно все готово. Желанные губы ласково шепчут что-то, не разобрать, да и не надо, голосок журчит как свежий ручей, слушал бы и слушал вечность. Но вот все исчезло, только вдали, как в сумерках, виден женский силуэт. Куда же она?

– Лиза…

Проснулся резко – широко раскрыл глаза и сел, оглядываясь по сторонам. Рядом возлежала Любава, нежно проводя ладонью по торсу. Они были в палатах, куда он точно не собирался возвращаться сегодня!

Соловей не был дураком, и уж верно, не тем, кого можно обмануть безнаказанно.

– Сон-трава?! – он повернул к ней обезображенное яростью лицо.

Она побледнела, натянув покрывало на обнаженную грудь. Что-то заблеяла, но какая теперь разница?

– Как. Ты. Посмела?!

Его рев, наверное, был слышен по всему лесу, а, может быть, и за его пределами.

– Со-со… – от испуга она не могла выговорить и слова, попыталась подняться, но упала с кровати, брякнувшись на пушистый ковер. – Я…

Мужчина вскочил, все еще рыча как зверь. Злость бушевала в нем, искала выход. Перевернутой кровати и разбитого на щепки стола оказалось не достаточно.

– Зачем?!

Как она посмела ослушаться его, обмануть, схитрить… Его – Соловья-разбойника, кого боятся взрослые и дети?! Кем себя возомнила, скудоумная?!

Он никогда не поднимал на нее руку, сейчас же жаждал убить. Ее поступок казался сродни предательству, причем, в спину от близкого, как водится, когда не ждешь. Эх, зря ты расслабился, Соловушка, зря показалось, что от супружницы не стоит ждать какой-то каверзы.

Он уже замахнулся на лежащую под ним голую бабу, которая начала визжать не хуже порося, когда взгляд упал на небо за ставнями.

– Сколько я спал? – прошипел он, глядя на то, как трясется Любава.

– А…

– Сколько?! – от его крика, уже со свистящими нотками, поднялся ветер.

Послышались взволнованные голоса челяди на улице, его люди недоумевали, что могло такого произойти, чтобы он так взбесился. Враги в тереме? Как можно? Кто не доглядел?!

Ему было плевать на их домыслы.

– Два дня и ночь, – прошептала Любава и закрыла лицо руками, не иначе, ожидая самого худшего.

Когда же она подняла веки, палаты оказались пусты, а оконный проем раскурочен до такой степени, что ставни валялись на земле снаружи.

В гнезде ее не оказалось. Соловей не знал, радоваться ли. С одной стороны, за то время, пока его не было, женщина без еды и воды могла погибнуть, кто знает, чем живут гости из другого мира. Вот только где же ее теперь искать? И как умудрилась выбраться отсюда, когда до земли – аршинов двадцать, не менее.

Не теряя ни мгновенья, он полетел на болота. Если кто-то и мог помочь Лизе, так это – Яга. Бабка не делит с ним небо, никто, кроме Горыныча, не смеет это делать, но ступа однажды да могла залететь на такую высоту. Больше попросту некому!

Он спикировал на крышу избушки. Та, не ожидая нападения, вскочила и стала трястись, совсем как курица, бегая туда-сюда по зеленому мху. Изнутри послышалось оханье и кряхтенье. А если ОНА там? Не ушиблась бы…

Соловей сложил крылья и упал под ноги живому домику. Из дверцы вылетел кот с выпущенными когтями. Он метил в глаза, но промахнулся, вцепившись в перья на груди.

– Мяв!

– Отвянь, скотина!

Клубок черной шерсти отбросило в ствол дерева, тот жалобно мяукнул и обмяк. Не тебе, падаль, с Соловьем тягаться!

– Ишь ты, чаво творишь?! Соловушка, белены объелся? – вслед за своей животинкой выбежала бабка. – А ну прочь отседова, пока я не разозлилась!

Заляпанный чем-то красным передник швырнуло ей в лицо. Разбойник свистел негромко, боялся за ту, что может быть пленена старой каргой, но достаточно, чтобы ведьма кое-как устояла на кривых ногах, и избушка брякнулась на задницу.

– Где она?!

Его голос был страшен, получеловек-полуптица, он высился среди деревьев, сам чем-то похожий на молодой крепкий дуб.

– Хто она-то? Ты зачем Бяшу обижаешь, злыдень?

– Где Лиза?

– Ааа, гостья твоя… А мне почем знать? Ты, как привел ее, так и увел. Аль потерять успел?

Он подлетел в лгунье в два прыжка, рука с когтями как у беркута сомкнулась на тонкой старушечьей шее. Та, видать, не ожидавшая прыти спокойного обычно молодца, закряхтела. Руки с черными пальцами заскользили по перьям, пытаясь ослабить хватку.

– Ты врешь! Никогда мне не ври!

– Отпусти, придурок! – прошипела Яга.

– Где она?

Он чуть разжал пальцы, давая ей воздух, но ровно настолько, чтобы та не скопытилась раньше времени. Начнет ворожить – и тогда уже ему не поздоровится.

Разбойник всегда держал нейтралитет с колдуньей, которая была способна на все, что угодно. Им делить нечего, они друг друга не уважали, но побаивались. А еще так проще объединиться супротив врага общего – князя, который хотел искоренить все проявления магии на корню.

– Если ты не скажешь мне, где она, клянусь, пожалеешь!

– Ладно-ладно! Отпусти, сказала!

Получив свободу, бабка отошла на два шага. Вокруг гнилых пальцев начал виться черный дым, но мужчина был начеку. Раз – и острый коготь почти втыкается в дряблую кожу старухи, прямо там, где пульсирует толстая вена.

– Я не привык шутить, ведьма!

– Ох, – та подняла руки перед собой. – Все поняла, прости, старую, уж не ведаю, что творю. Зачем нам с тобой ссориться? Чего ты хочешь вызнать, Соловушка? Нет ее у меня, сам глянь, ни там, ни там, хоть на печь залезь.

– Но ты ее из гнезда моего вызволила?

– А кто ж еще-то? Сам виноват, негоже девку одну оставлять, да так надолго! Она ж и помереть может.

– Ведьма…

– Молчу-молчу!

– Где она сейчас?

– Хороший вопрос. Решила к князю отправиться. На кой – не спрашивай! Я ее уж отговаривала как могла, токмо эти девицы с той стороны – просто бесы в платьях! Так что я здеся не при чем! Но помочь помогла, как жешь ее одну-то отправлять? Клубок дала, что до Киева доведет. Может, и не добралась еще, времени немного прошло.

Проклятье! Зачем ей к князю?! Что она задумала?!

– Ты, конечно, сам гляди, что да как, – тихо проговорила Яга. – Да только девица в свой мир вернуться мечтает. Вот и отправилась к тому, кто подмогнет вдруг.

– Как он ей поможет?!

– Мне неведомо. Но все ж туды к нему прутся.

Отпустив бабку, Соловей тут же взмыл вверх. Он не страшился ее ответного гнева, хотя и должен был. Сейчас его задача – найти женщину, чей образ стоит перед глазами как в ту ночь. Горячая, страстная, шепчущая его имя. А, коль Яге захочется с ним потягаться – что ж, он никогда не избегал кровавой бойни. И впредь не будет.

Что сейчас в голове у Лизы? Наверняка, придумала себе кучу ужасов, как в первые дни после попадания сюда. Кричала про то, что они людей едят, еще в чем-то обвиняла. Он половины не понимал, видел, что злится, боится и вместе с тем сама наступает. Какие дурости пришли ей на ум, когда он исчез на несколько дней? Что оставил там умирать? Что воспользовался телом и убег? Мужчина успел немного узнать иномирянку, чтобы понимать, что она могла сделать какие угодно выводы. А расхлебывать, само собой, предстоит ему.

Теперь он летел низко, размышляя, в какую сторону повел бы ее клубок. Через лес али в обход, по дороге? Далеко ли уйти успела? Сердце сжалось, когда подумал, что ведь и обидеть могут. Лихой народ близ города нередко встречается. Глупая ведьма, как она могла пустить ее одну, в незнакомой местности, не знающей ничего о мире, в который попала?! Чем дольше он думал, тем больше крепился в мыслях: старуха должна заплатить! О том, что она, в общем-то, спасла женщину от мучений в гнезде, он тоже не забыл. Но злое предчувствие, что что-то здесь нечисто, покоя не давало. Или это страх?

Последнее слово он мысленно произнес несколько раз. Так редко он о нем вспоминал, что забыл, что это такое. А сейчас вдруг испытывал нечто похожее. С чего бы? Впору думать, что сама Лиза – колдунья, отравившая его сердце своими чарами. Но в ней ни капли магии! Или та, что в их мире положена, иначе чувствуется?

Как всегда, не на все вопросы могли тут найтись ответы. Это ничего, всему свое время. Пусть только она найдется! Живая и невредимая.

Я практически бежала за клубком, развившим приличную скорость, ждать он меня отказывался, как ни просила. Когда окончательно выдохлась, плюнула на него и прислонилась к дереву. Мерзкий кругляш начал прыгать вокруг, будто подгоняя.

– Отстань, дай отдышаться!

То ли понял, то ли смирился с не слишком быстрой спутницей, но замер. Я же огляделась по сторонам. Не уверена, но болотистая местность, в которую меня завел славянский навигатор, мало похожа на стольный град. Или мы по прямой тащимся?

– Ну, и где мы?

– А куда мы направляемся? – полюбопытствовали сзади.

Я вскрикнула и обернулась. Передо мной стояло чудище лесное…то есть, болотное. Зеленая кожа, вместо волос – тина, свисающая до самой земли, крючковатый нос, низко посаженные глаза. В фигуре, обмотанной водорослями, неясно просматривались женские изгибы.

– Погибели ищешь? – спросило нечто, не дождавшись ответа.

Я замотала головой, осторожно отступая от чуда-юда.

– Чаво молчишь-то? Немая, что ли?

– Да нет. Я как бы… это…

– Чаво?

– В Киев иду.

– Ааа, заблудшая, да? – непонятно чему обрадовалась зеленая субстанция.

– Вообще-то у меня клубок есть, – вяло похвасталась я.

– Эт который?

– Да…– я огляделась по сторонам, но шарик исчез. – Блин, где-то был.

– Утоп, – констатировало чудище.

– Наверно, – не стала спорить. – А ты что тут делаешь?

Тупейший вопрос из разряда «нечего терять» мою собеседницу озадачил. Клянусь, она зависла, глядя на меня водянистыми глазками, а после выдала неуверенно:

– Живу…

– О, значит, я у тебя в гостях?

Снова пауза.

– Значит.

– Здорово! А то я тут ни кого почти не знаю. Лиза, – я протянула руку.

Она проследила за движением, подумала и аккуратно сунула влажную ладошку в мою.

– Кикимора, – подумала и добавила: – Болотная.

– Очень приятно!

– Странная ты девица, Лиза.

– И не говори. Я ж того…

– Чаво?

– Не местная.

– Заморская?

– Скорее, иномирская.

Та покивала, будто встречается с подобными мне еженедельно и полюбопытствовала:

– А здеся что позабыла?

– Говорю же, в Киев иду. К князю. Хочу узнать, как обратно домой попасть.

Кикимора покачала головой.

– Князь тебе не поможет.

С чего это она взяла? Серафима Сигизмундовна, например, которой я склонна доверять из-за некоего землячества, наоборот, заверила, что сто процентов идея выгорит. Бабушка припомнила, что подобные мне всегда к нему приходят, а он их как-то домой отправляет. И не казнят их, как некоторые тут вещали на днях…

– Вот что, пришлая, – болотная дама подошла чуть ближе, пахнуло илом. – Раз назвалася моей гостей, пускай будет так. Добро пожаловать. Давненько у меня гостей не бывало.

– Почему?

– Сюды иль топиться приходят, или со мной воевать.

– Что, все? – ахнула я.

– Угу…

– А где они сейчас?

– Кости на дне болота гниют, – равнодушно проговорила Кикимора и направилась куда-то за редкие деревья.

М-да уж, лучше бы не спрашивала. Я вздохнула и осторожно пошлепала следом.

Ее домом оказалась землянка в самом центре болота. Пока добирались, пару раз наступила не туда и булькнулась в вонючую жижу почти по колено. Оглядев подол даренного Ягой сарафана, взгрустнула, вряд ли у новой знакомой найдется соответствующая сменка.

Внутри домика оказался только низенький стол и две колченогих табуретки. Его стены на вид были сделаны из глины, причем, какой-то полужидкой, щупать не решилась. Казалось, вот-вот рухнут с хлюпаньем на наши головы. Ну, нас таким не напугаешь, я невозмутимо уселась на предложенное место и посмотрела на Кикимору. Та улыбнулась и внезапно предложила:

– Выпьем?

Признаться, такого гостеприимства я не ожидала, но смело кивнула. И правда, события последних дней сильно расшатали мою бедную психику, пригубить немного будет не лишним. Только спросила осторожно:

– А не отравлюсь?

– Обижаешь! Настойка на мухоморах – во! – перед носом оказался светло-зеленый палец. – Сама делаю.

– Значит, наливай!

Бутыль с мутной жидкостью материализовалась из ниоткуда. Большая, литра два…

Мы сидели, наверно, несколько часов, а пойло все не кончалось. Вообще Кикимора оказалась классной теткой! Рассказала много интересного про житье-бытье, анекдотов много знает. Попеняла киевскому князю, который вообще-то не такой приличный мужик, как мне представлялось, погоревала над собственной судьбой. С ее слов выходило, что волшебный народ оказался в опале и теперь его со свету сживает обозлившийся на что-то Рюрикович. Почему – лишь Богам известно. Но, главное, что всеми силами пытается его извести. Например, тот же Соловей…

– Не говори мне про него! – стукнув глиняной чашкой по столу, заменявшей нам рюмки, заявила я. – Козел он, вот кто! Скотина!

– Дык да, мужик же, – икнула Кикимора. – А почто?

– Почто… Потому что кинул меня сразу после… Короче, улетел непонятно куда, а меня в своем гнезде бросил. Я там чуть не сдохла!

– Он такой. Жесткий.

– Не жесткий, а ненормальный! Свинья! – припечатала того, кто смог обмануть мои чувства, не глядя и внезапно даже для себя спросила: – Вот ты когда-нибудь влюблялась?

Зеленая женщина пожала плечами.

– Я не помню. Топила молодцев, бывало… Да. А чтоб любить. Зачем оно мне?

– Вооот, потому что ты – умная!

– Это дааа…

– А я – дура без ума!

– Что, вовсе? – она ахнула, уставившись на мой лоб.

– Да, по ходу, совсем.

Мы молча чокнулись и замахнули еще по маленькой. Настойка была до ужаса ядреной, но для лечения больного сердца – самое оно!

Когда я проснулась там, в гнезде, первое, что пришло в голову – вот это эротические фантазии! Надо же, будто в самом деле все это было, а не привиделось! Его шепот, мои стоны, ритмичные движения, от которых перед глазами огоньки пляшут. Но тело ныло по-настоящему, губы даже наощупь опухли от поцелуев, кожа еще помнила обжигающие прикосновения. Черт! Все было на самом деле!

Я не знаю, когда он свалил и зачем. Никогда не просыпалась после бурной ночи в одиночестве, а рассказы подруг о том, что такие негодяи существуют – сделал дело и сбежал – воспринимала с большими круглыми глазами и недоверием. Разве сложно опознать в мужике подонка? Но, оказывается, я ни чем не лучше. Сначала Андрей, показавший себя во всей красе там, у костра, потом – Соловей… Правда, последний не особо и соблазнял, врать и обещать жениться тоже вроде как не собирался. И вообще персонаж он полностью отрицательный. А то, что сама себе придумала – мои личные заморочки, как говорится.

Яга прилетела, когда день уже заканчивался. Заметив в небе темную точку, я так обрадовалась, что чуть не запрыгала от счастья! Завернувшись в одеяло, платье-то стало похоже на лохмотья, которые и провинциальный бомж не наденет, вышла на середину гнезда, чтобы лично встретить с невозмутимым лицом и сделать вид, что ничего не было. Он меня не обидел, не растоптал. А я, как дура малолетняя, не влюбилась после первой ночи. Безумной, невероятной, лучшей в моей жизни…

Лиза, заткнись!

– Хошь, мы его терем затопим? – вытащила меня из раздумий Кикимора.

– У него есть терем?

– А как жешь!

– Хм… А можешь?

– Пффф…

– Ясно, – я покачала головой. – Нет, не надо. Пусть делает, что хочет.

– Он всегда так и делает. Поверь мне, пришлая. Я с ним давно знакома.

Стало интересно.

– А как давно?

– Дай вспомнить… Лет пятьдесят.

Я ахнула.

– Он такой старый?

– Ты что, сама ты старая! Он – мужик в расцвете лет! Его народ дольше вас живет. Как мы, почти.

Она меня не убедила. Класс, я переспала с молодящимся пенсионером!

– Пей.

Опрокинули еще по глотку. Ладно, паре глотков.

– Ты что теперича делать-то будешь?

Я вздохнула.

– Все равно пойду к князю. Может, и правда чем поможет.

– Ага, на кол посадит или сожгет!

– Да ну…

– Ну да!

– А Яга сказала…

– Нашла, кому верить!

– А кому мне верить?

– Честно? Никому!

– А тебе?

– И мне!

Печально, однако. Хотя… Да пропади оно все пропадом! Я кое-как поднялась на ставших почему-то непослушными ногах.

– Эй, ты куда собралася? – Кикимора вскочила за мной.

– Морду бить.

– Князю?

– Не-а. Соловью.

– За что?

– Потому что он того…мужик!

– За это можно. Пойдем!

– Пойдем!

И мы, обнявшись и распевая «Катюшу», направились неизвестно куда, шатаясь и падая каждые несколько шагов. Я даже на студенческих вечеринках так не напивалась. Ну, и жизнь тогда у меня получше была.

«Катюшу» Кикимора знала плохо, вернее, не знала совсем, но активно помогала, завывая в правое ухо.

– Когда протрезвею, буду жалеть, – закончив исполнять третий куплет – или седьмой? – подытожила я.

– О чем?

– Обо всем.

– Обо всем – это много, – в Кикиморе проснулся философ. – Придумай что-нибудь одно.

– Ты права, подруга. Буду жалеть о… Ааа, нафиг все!

Впереди показалась полоска света. Мы выбрались на край болота, которое соседствовало с полем. Где-то вдалеке виднелись маленькие домики, видать, какая-то деревня.

– Дальше не пойду, – повернула ко мне зеленое лицо собутыльница.

– Почему?

– Не могу дальше своих болот.

– Без проблем, сама дойду! Спасибо, что проводила!

– Обращайся! Давай, пришлая, удачи тебе!

– И тебе, Кикимора! Ты среди всех, кого я тут знаю, самая нормальная.

Нечисть зарделась, попробовала исполнить поклон, упала лицом в траву, глухо выругалась и растворилась в воздухе.

Я же нетвердой походкой двинулась в сторону поселения. Мокрый подол прилипал к ногам, идти было неудобно, но я не сдавалась. Вот дойду, спрошу у местных, где противный свистун обитает, и сама заявлюсь к этому трусу! А как еще назвать мужика, свалившего сразу после секса?

Мой пыл прошел метров через сто. Грохнувшись в очередную колдобину и чуть не вывихнув лодыжку, я села прямо на землю и заревела в голос. Слезы текли сами собой, как говорил кто-то из великих: «Я не плачу, я – бухая!». В общем, жалеть себя оказалось делом занятным. Шмыгая носом, растирала опухающую ножку в кроссовках, которые, кстати, тоже сунула с барского плеча Яга, и мечтала устроить всем большую и страшную мстю.

Во-первых, Соловью, конечно, который сейчас казался виноватым во всех бедах. Во-вторых, неведомой пакости, что вытащила меня в этот дурацкий сказочный мир, который на деле ни фига не сказочный, а кошмарный. В-третьих, Андрюше, красавцу-блондину, чье нелепое поведение и положило начало моим злоключениям. Ничего-ничего, Лиза, ты – девочка сильная, смелая и вообще крутая, а вороги…тьфу ты, враги, в смысле, будут еще прощения на коленях вымаливать и пожалеют, что когда-то с тобой связались! Да!

Спустя время утерлась подолом, высморкалась в оказавшийся так кстати под рукой лопух и поднялась. Горевать надоело, а деревня, которая виднелась вроде бы уже близко, сама не прибежит. Икнув от переизбытка эмоций, я собралась идти дальше, когда поднявшийся резко ветер чуть не снес обратно на землю, тем более ноги и так держат не особо.

– Лиза…

Вот, теперь еще и голоса мерещатся. Что было в пойле Кикиморы? Хотя выпила я много, от такого количества и кефир можно посчитать крепким.

Но на зов обернулась. Мало ли, вдруг здесь какой-нибудь Леший водится. Попрошу у него аспирин. Что-то голова начинает побаливать.

Но все планы мгновенно улетучились. В нескольких шагах от меня стоял Соловей. Естественно, абсолютно голый. И, разумеется, как обычно чем-то недовольный.

– Ты…

– Ах ты попугай плешивый! – пошла я в наступление, не дав ему договорить. – Сам явился? Отлично! Иди сюда, я тебе сейчас все перья поотрываю к чертовой матери! Трус несчастный!

Даже рукава рубахи закатала для удобства и подол подняла, чтобы не помешал в ответственный момент. Пока шла, кричала что-то о безответственности, эгоизме и коварстве конкретно взятого индивида, с которым больше даже на одно поле не сяду! Вот, на это самое, где мы сейчас! И на другие тоже! Короче, развод до брака, блин!

Мужчина стоял спокойно, не шевелясь, снова нацепив на лицо маску, которую имела несчастье лицезреть в первые дни. Непонятно, что у него в башке творится, ни единой эмоции не прочитать. Добравшись до тела и чудом не убившись – ноги совсем не ходят почему-то – посмотрела в чернющие глазюки и влепила пощечину.

– Это тебе за то, что свалил!

Еще удар.

– Это за то, что не вернулся!

Еще удар.

– А это за то, что… – блин, забыла… ааа! – За то, что воспользовался мной, скотина ты пернатая!

Снова выступили слезы. Может, отчасти из-за его реакции. Вернее, ее отсутствия. Ни один мускул не дрогнул, не то, что отшатнуться или увернуться хотя бы. Чувствуя, что вот-вот начнется истерика, мысленно махнула рукой и дала ей волю. Начала бить кулаками в могучую грудь. По-моему, только себе хуже сделала, пальцы заболели. А ему хоть бы что!

Устав, отступила на пару шагов, снова подвернула ногу, выстояла и, тяжело дыша, уставилась на него.

– Успокоилась? – осведомился как ни в чем не бывало.

Будто не его только что колотили!

– Отстань!

– Лиза, послушай…

– Ты вообще что тут делаешь? Вали отсюда!

– Лиза…

– Достал!

– Пойдем, нам нужно поговорить.

– Никуда я с тобой не пойду!

– Лиза…

– Не лизкай!

– Боги, женщина! Ты можешь заткнуться и выслушать?!

– Ой, что-то меня мутит, – я отвернулась и несколько раз глубоко вздохнула.

Внезапно поле потеряло полюс и начало кружиться из стороны в сторону. Как тут равновесие удержать? Трава устремилась к лицу, или наоборот, но в последний момент сильные руки подхватили поперек талии.

– За что мне это? – послышалось возле макушки, пока я пыталась ухватиться за плечи Соловья, несущего меня в неизвестном направлении.

– Потому что ты – козел! – заявила уверенно и вырубилась.

Как болит голова! Пожалуйста, выключите кто-нибудь солнце! Мамочка, я никогда больше не буду пить, обещаю!

Первые мысли, ворвавшиеся в больной мозг, отзывались оглушительным набатом. Я перевернулась на другой бок, спрятавшись от лучей, скользящих по векам.

– Выпей.

К губам поднесли что-то дурно пахнущее. Желудок, и без того измученный вчерашними возлияниями, взбунтовался. Не глядя, отмахнулась, и только тогда проснулась окончательно.

– Пей, говорю.

Сделала несколько глотков, закашлялась, чуть не выплюнула содержимое. Что вчера было? Где я?

Видимо, последние вопросы был задан вслух.

– Ничего не помнишь?

Я резко села и тут же схватилась за виски. Открывать глаза было попросту страшно, но я же девушка смелая. Приоткрыла один. Сижу на кровати, застеленной серым бельем, деревянная комната метра три в длину, широкое окно, в которое и тычется небесное светило. У изголовья – Соловей собственной персоной со своей вечно хмурой физиономией.

– Ты что здесь делаешь? – спросила хрипло, все еще приходя в себя.

– А ты?

Я огляделась. И правда, хоть убей, не помню, как здесь оказалась. Как у Кикиморы пили – помню. Как шли куда-то – тоже, но уже крайне смутно. А вот что было потом?

– В твоем мире все женщины любят хмель?

– У нас настойка была, – непонятно, зачем уточнила.

– Ясно. Выпей, легче станет.

В руках оказалась чашка с мутной жидкостью. Что на запах, что на вкус – гадость! Ну, надеюсь, поможет.

Проследив, чтобы ни капли на дне не осталось, мужчина забрал посудину и присел на кровать.

– Что смотришь? – осведомилась я, натягивая покрывало почти до подбородка.

– А что, нельзя?

– Нет.

– Жаль.

Взгляд, однако, не отвел. В голове мелькнули образы, как некая особа лупасит его по лицу от всей души и что-то кричит. Злобная такая, наверняка лохматая и сильно нетрезвая. Захотелось спрятаться под ткань с головой. Стыдно!

– Мне нужно отлучиться, – произнес между тем мужчина, которого я, кажется, знатно побила накануне. – Если ты не против, могу взять с собой.

Я даже болеть перестала. О чем он? Говорит по-человечески, даже выбор дает. Не иначе, вчера не туда стукнула и что-то в голове повредила.

– А куда? – спросила не ради интереса – ради реакции. Насколько далеко он позволит зайти.

– Какая разница, – понятно, не слишком далеко. – Если нет, оставайся здесь. На улицу не суйся! Поняла меня?

– А чего это ты раскомандовался опять? – упирать руки в боки и придерживать покрывало оказалось не так просто, но я справилась. – У меня, между прочим, тоже дела имеются.

– Интересно, какие.

– Какая разница, – получай той же монетой!

– Хорошо. Вернусь, и поговорим, – он поднялся, все еще не сводя с меня глаз.

– Эээ, нет! Стой! Я передумала, – вскочила, запуталась в подоле и почти упала прямо ему в руки. – Я с тобой.

В голове еще шумело, но, по-моему, уже по другому поводу. Почувствовав, как вокруг талии сжимается кольцо рук, подняла голову, встретившись с настоящим омутом ночи. Снова пляшущие огоньки. Смотрела бы на них вечно…

– Лиза…– шепот почти в губы, которые все ближе, его дыхание смешивается с моим, еще немного, и назад пути не будет.

А нужен ли этот путь?

– Соловей Одихмантьевич, – со стороны двери раздалось деликатное покашливание. – Пора.

– Сейчас, – бросил, не глядя.

Дверь с громким стуком захлопнулась.

– Так ты со мной? – он чуть отстранился, всматриваясь в мое лицо.

Черт, наверняка, выгляжу как пропитый дворник баба Зина! И амбре после вчерашнего сто процентов не мятное…

– Ты со мной? – произнес снова, не собираясь ждать ответ слишком долго.

Показалось, что спрашивал о чем-то другом, а не о планах на ближайшее время. Так смотрят, когда задают жизненно важные вопросы, принимают непростые решения, требуют определиться с чем-то… Хотя, возможно, у меня просто разыгралась фантазия. А думать в принципе не хочется. Больно сегодня.

В любом случае, выдержав взгляд, ответила совершенно искренне:

– С тобой.

Он чуть улыбнулся и, медленно, словно нехотя, убрав руки с моей талии, направился к выходу. Уже приоткрыв створку, обернулся.

– Я думал, у тебя будет время для омовения. Сходишь в баню дома.

Он сказал: дома?

– В баню? – уточнила совсем не то, что собиралась.

– Ну да. В твоем мире есть бани?

– Конечно! Я представляю, как сейчас выгляжу, – не сдержавшись, расплылась в ответ, уж больно его улыбка была похожа на простую, искреннюю, человеческую. – Чучело огородное?

Не знаю, ожидала ли я комплимент или, на худой конец, согласия, но мужчина просто вышел, плотно затворив двери.

В углу комнатки я нашла кувшин с водой, что-то наподобие полотенца и с удовольствием умылась. Хотя бы так. А раз обещали баньку, как поняла, в ближайшем будущем, можно и потерпеть.

На сарафан, точнее, то, что от него осталось, старалась не смотреть. Надеюсь, Яга вручила мне его не с оглядкой на возврат, иначе буду должна комплект одежды. Кроссовки стояли в углу. Вымытые! Вот это чудеса! Не знаю, кто этот добрый человек, вряд ли сам разбойник оттирал болотную жижу с моей обуви, но пусть вселенная пошлет ему всех благ!

Я вышла, как сама думала, быстро, но все уже были готовы. Все – это несколько мужиков, стоящих полукругом и смотрящих на меня как на привидение. Отыскав взглядом Соловья, бочком двинулась к нему.

– Почему они так смотрят? – спросила шепотом, но редкие смешки сигнализировали о том, что секрета не получилось.

Мужчина пожал плечами, скомандовал: «Вперед!» и обернулся птицей. Одежда полетела клочьями. Интересно, какого размера гардероб у него должен быть, чтобы так вещи не беречь? Другие, кстати, были аккуратнее: сначала начали раздеваться, не стесняясь того, что, на минуточку, находятся посреди широкого двора. Вон, ребятня в углу в лапту играет, бабы с коромыслами снуют. Да мы в деревне! Но глазеть по сторонам возможности не было, я стыдливо спряталась под крыло черной птицы, взирающей на меня со склоненной головой.

– Ни стыда, ни совести, – пожаловалась ему, почти привычно хватаясь за шею.

Тот дождался, пока приму удобное положение и взмыл в небо.

Весь полет я провела, уткнувшись в перья, поэтому, не видела, что там внизу, А, когда приземлились, не сразу поняла, что пора отцепляться. Соловей даже попрыгал, чтобы обратить внимание на то, что можно отпускать.

Мы оказались посреди небольшой площадки с деревянным настилом. Вокруг – низенькие домики, стоящие прямо на земле, с резными наличниками и столбами. Чуть поодаль – строение побольше, уже в несколько этажей. На крышах и стенах – лучники. Внизу – куры и гуси, детвора и прочий люд. На нас никто внимания не обращает.

– Где мы? – спросила у обернувшегося человеком мужчины.

К нему тут же подбежал какой-то ребятенок, принес штаны.

– Мой град.

– В каком смысле?

– Это моя земля, Лиза. Кажется, я тебе уже говорил. А это, – он обвел взглядом площадь. – Мой град. Троедубье.

– Трои…что?

Соловей посмотрел на меня долгим взглядом, который явно должен означать, насколько глупой является женщина, что стоит перед ним.

– Позже поговорим. Пойдем, покажу твой дом.

– Мой?

– Палаты будут позже.

На мгновенье закрался страх, что меня готовятся сдать в дурку, но, вспомнив русские сказки, расслабилась. Ты и правда не слишком далекая, Лиза! Палаты – что-то вроде апартаментов у князей. Верно?

Переспрашивать не стала.

Между тем к нам спешил высокий крепкий мужичок с хитрыми маленькими глазками и большим шрамом на всю щеку. Он внимательно оглядел мою персону, усмехнулся чему-то и повернулся к разбойнику.

– Здрав буди, Соловей.

Тот кивнул.

– Рад, что вы возвращаетесь! Только вот нужда заставила аль на отдых?

– И то, и другое, Архип. Баньку истопи пожарче, веников нанеси. И ворота отворяй, наши уже должны подходить.

– Все сделаем. А что прикажешь…с ведьмой делать?

Я дернулась, интуитивно понимая, что речь обо мне. Соловей покосился, будто опасался, что снова начну ругаться за такое нелестное отношение, но, видимо, не углядев опасности, ответил:

– Дом Свирида еще свободен?

– А то ж.

– Там пока поселится. Дальше поглядим.

– Понял. Хлопцы, отворяй ворота!

Деревянные массивные створки начали медленно, скрипя, открываться. Четверо мужчин с мечами встали с обеих сторон, вероятно, ожидая чего-то, но заулыбались, глядя, как к ним несется толпа разномастных зверей. Оборотни бежали что было мочи, с высунутыми языками, прыгая, наверное, каждый раз метра на три. Ну, то же не люди, вернее, не совсем.

К вновь прибывшим хлынули сельчане. Женщины бежали с рубахами и штанами, мужики – с водой и, подозреваю, чем-то хмельным. Почувствовав аромат алкоголя, я скривилась. Бросаю пить однозначно! Снадобье Соловья, хоть и помогло, но мерзкий вкус до сих пор во рту остался!

Мужчина подошел ко мне.

– Идем.

– Ага.

Домик, который мне выделили, по всей видимости, давно не был жилым, и пыль стояла такая, хоть важные номера на столе записывай. Но дареному коню, как говорится. Главное, все есть: в углу под пологом из ткани кроватка, стол с двумя лавками, печка и даже зеркало! Вот чему была искренне рада! Тут же бросилась к нему, попытавшись в мутном отражении разглядеть лицо.

– Мне в терем надо, – послышалось за спиной. – Будь здесь.

– Ты скоро? – вышло как-то непринужденно, без обычной подковырки и испуга. Будто мужик по делам собрался, но вечером-то придет на ужин, почти семейный, как обычно.

Лизка, хватит ерунду выдумывать всякую!

Тем не менее, ответ я получила. Причем тоже вполне цивильный. А не стандартное «Буду, когда вернусь».

– Скоро. Ты покамест располагайся.

Оставшись одна, оглядела беспорядок. Да уж, прибраться здесь точно не помешает. А то вернусь из обещанной бани, и бухнусь в грязь. Так не пойдет.

Я вышла на улицу, разглядывая снующий туда-сюда народ. Блин, и как к ним обращаться?

– Эй, простите, – мимо прошла дородная женщина в замызганном переднике. – Да-да, вы. Можно вас на минуточку?

Она осторожно подошла, оглядев с ног до головы.

– Чаво?

– Знаете, я не местная.

– Ну.

– Мне бы прибраться в доме.

– Ну.

– Не подскажете, где взять тряпки и воду?

У нее просветлело лицо, будто до этого ждала от меня какого-то подвоха.

– Дык сразу бы и сказала. Прошка! – к нам подбежал мальчик лет десяти. – Натаскай сюды водицы. А ветошь найдем. Тебя как звать-то?

– Лиза.

– Очень приятно, я – Глафира.

– Взаимно.

От нее исходило такое благодушие, что не улыбаться не получалось.

– Ты иди-иди, щас все будет.

В итоге, Глаша не только принесла все необходимое, но и помогла убраться. Как бы я не отнекивалась, она с настойчивостью повторяла: «Раз ты здесь, значит, своя». Что имелось в виду, спросить не успела. В тот момент, когда осталось только пол протереть, вернулся Соловей.

– Соловей Одихмантьевич, ты! – женщина вскинулась и низко поклонилась, так, что из широкого разреза вывалились полные груди.

Она мне больше не нравится.

– Здравствуй, Глафира. Спасибо, что подсобила моей…гостье.

– Да ты что! – она зарделась. – Я завсегда, ты же знаешь!

– Можешь идти.

Она испарилась, оставив нас вдвоем.

– Ну что, Лиза? – он посмотрел на меня. – Поговорим теперь?

Как объяснить то, что сам до конца понять не можешь?

Соловей присел на лавку, ожидая, пока она займет место напротив. Лиза была хмура и сосредоточена, не иначе, готовилась к новой атаке. Удивительная женщина!

Вчера, заметив копошащуюся возле оврага фигурку, он был не просто рад. Невероятное облегчение чуть не разорвало грудь изнутри. Живая, здоровая… Но что за запах? Его исчезнувшая гостья из другого мира оказалась пьяна.

Он почти не слышал, о чем она кричит, лишь смотрел и радовался тому, что нашел ее. Разве так может сделаться? Разве может жестокий разбойник молча глядеть, как маленькие ладошки несутся к его лицу, ударяют снова и снова, а он только вздыхает про себя: нашел! Спасибо Богам, уберегли непутевую! Что с ним такое? Откуда эта необъяснимая тяга?

Если его зовет только лишь ее тело, то он уже получил, что желал. Как это случалось ранее. Какая-нибудь девка, пригожая на лицо, с ладной фигурой и выпуклостями в нужных местах, если он возжелает, делила с ним ложе всего на одну ночь. И не ночь даже, на время, пока утехи длятся. Тут же он ее забывал, и имя, и как выглядит. С Лизой такого не случилось.

Зачем он притащил ее сюда? Пока она спала, смотрел на нее, размышляя, что делать дальше. И единственно верным выходом стало спрятать здесь, где точно нет врагов, способных забрать ее, причинить зло. В этих стенах князь до нее не доберется, зачем бы она ему ни понадобилась.

А вот выяснить его намерения стоит. Правы воеводы, как только иномирянка появилась, вокруг стало еще неспокойнее. Не к добру.

– Давай поговорим, что молчишь? – неугомонная не стала ждать, пока он соберется с мыслями.

Она вздернула маленький носик, давая понять, что готова к новой перепалке. Что за женщина?!

– А что ты хочешь услышать?

– Извинений, разумеется! – заявила она прямо. – Ты меня кинул, а это, знаешь ли, капец как обидно!

– Я не собираюсь извиняться.

– Классно! А что тогда?

Он промолчал.

– Эй, ты хотел поговорить или нет? Или мы в «угадайку» играть будем? Окей, я первая. Дай подумать, – она уперла руки в боки. – Ты получил свое, улетел по супер-важным делам и забыл, что где-то там сидит девушка, без одежды, еды, воды… Потом, видимо, спохватился. Или нет? Или ты на меня вчера случайно наткнулся?

– Я искал тебя.

– Что ж, не жди, что буду радоваться. А зачем искал?

Она задала вопрос, на который у него ответа не было. Самому бы понять.

– Ты появилась на моей земле, и я…

– И все, кто здесь, должны делать только то, что ты скажешь? Тебя разозлило, что сама по себе брожу? Или надеялся мой хладный труп на дереве своем найти? Прости, что нарушила твои планы.

– Ты бы не померла.

– Ты не можешь знать. Вдруг у вас птеродактили водятся? Хотя о чем я… Ты сам на него очень похож. Вы, случайно, не родня?

– Мне незнаком тот, о ком ты спрашиваешь.

– Это динозавры, они вымерли у нас…

– Мы тоже скоро вымрем.

Фраза вырвалась сама собой, тут же пожалел об этом, но слово – не воробей.

– Ладно, – протянула, словно сама себя успокаивала. – Что будет дальше? Я вообще-то к князю шла, он вроде как помочь должен. Но Кикимора сказала, что он не очень любит этим заниматься. А вот Се…баба Яга уверяла, что только он и поможет вернуться в свой мир. И кому верить? Не подскажешь?

Соловей скрыл удивление, поражаясь про себя ее глупости. Она говорила с Кикиморой болотной? Той, что ни одного смертного из своих цепких рук еще не выпускала? Поверила старой ведьме, коварство которой не знает границ? Про себя сделал отметку: последняя за свои деяния еще поплатится. В чем ее выгода, пока не понял, но обязательно узнает правду.

– Мне, – сказал, глядя в глаза. – Мне ты можешь верить.

– Ой ли, – сомнение в ее голосе неожиданно покоробило. – Вообще мы тут недавно обсуждали, вернее, я, как ты меня кинул. А теперь предлагаешь верить?

– У тебя нет иного выхода.

– Выход есть всегда! – заявила убежденно.

– И какой же?

– Не решила еще. Не торопи.

Оба замолчали, наблюдая, как по комнате туда-сюда мечется муха.

– Я очень испугалась, – послышалось тихое. – Думала, ты просто про меня забыл.

– Я бы тебя ни за что не забыл, – произнес, не подумав, но это было чистой правдой.

Она вздохнула и чуть улыбнулась.

– Что теперь-то?

– Пока поживешь в этом доме, дальше видно будет. Мне нужно разобраться кое с чем.

– Ага, это ясно. А что будет со мной?

– Чего ты хочешь?

– Мой идеальный исход?

– Да.

– Вернуться домой.

И снова какое-то незнакомое чувство. В груди защемило, словно здоровый великан ручищами душу сжал.

– Тебе надо помыться, – он поднялся. – За тобой пришлют.

Она кивнула, не поднимая головы. Подойти бы сейчас, заключить в объятия, а лучше спрятать от обоих миров и носить в кармане как большую ценность. Он чуть не споткнулся, когда осознал: да, именно этого ему и хочется!

Конечно, ничего подобного не сделал. Выйдя, подошел к колодцу, где бабы набирали студеную воду, не спрашивая, опрокинул на себя лохань. Ледяные ручьи заструились по телу, но с жаром внутренним так и не могли справиться.

Завтра в тереме проведут вече. Нужно обсудить, что творится на его землях и вокруг, понять, чего хочет Владимир. Усилить защиту града.

Архип уже ждал его на крыльце.

– Любава лютует, – проговорил на ухо. – Кажись, ей кто-то шепнул, что ты ведьму привел.

– Кто?

– Не ведаю пока, Соловей.

– Узнай. Как хлопцы?

– Разбрелись по домам. Созывать?

– Нет, пусть до утра отдохнут.

Всего в Троедубье пятьдесят мужиков, способных держать оружие, что даже для Киева – сила немалая. Конечно, в леса выходят не все, где-то половина. Чтобы могли и мирных защитить, и по землям без надзора никто не шастал.

– Снимите трупы. Захороните за воротами, – добавил разбойник.

– Ужо? Следующих вешать аль на колья?

Ох, как хотел Соловей расправиться с теми, кто с мечом пришел в его дом. Но перед взором мелькнуло лицо Лизы. Не факт, что ее этим напугаешь, она непредсказуема как ветер. Волновало другое. Что она скажет, увидав такую жестокость именно от него?

А, может, и стоит показать себя во всей красе? Чтобы смотрела презрительно, в рожу плюнула, отвернулась. Только что потом? Ведь не отпустит ее никуда, тем более, за пределами града ее ждет верная смерть. Он это чуял, пока непонятно, как, но был уверен, что так и произойдет, коль вздумает выбраться.

Да и что толку, он уже видел подобный взгляд, когда только нашел. Его он не остановил.

– Зайду к ним сегодня. Если нового не поведают – ножом по горлу и в овраг.

– Лады.

Он поднялся в общие палаты. За столом сидели Ярополк и Рудька. Второй, еще молодой, но уже крепкий и опытный воин, пил хмельной мед, блуждая взглядом по карте, расстеленной перед ними.

– Что у нас?

– Лезут со всех сторон, говорят, – воевода протянул кубок. – Испей, славный мед.

Соловей отказываться не стал, осушив его залпом.

– Лазутчики?

– И они тоже. Крупных войск пока нет. Но это дело времени, ты же понимаешь.

– Понимаю.

– Что им нужно-то? Раньше было по одному за седмицу, а теперича… Не иначе, ищут чего-то.

– И я даже знаю, чего, – вступил Рудька. – Соловей, не серчай токмо, но ведь за твоей же ведьмой увязались. Это дело ясное. И набеги будут и далее.

– Предлагаешь ее отдать? – он вопрошал спокойно, но у знающих его мужиков побледнели лица.

– Нет, наоборот, – молодой оборотень поднял руки, давая понять, что ничего такого не думал даже. – Коль она так надобна, значит и ценность в ней немалая. Надо понять, в чем.

– Верно мыслишь, – задумчиво произнес Ярополк. – Девица непростая, чувствую. Может, у тебя есть догадки?

Оба уставились на главного, ожидая, что тот скажет.

– Покамест нет. Но обязательно узнаю.

В комнату зашел Архип.

– Люд волнуется, – усаживаясь в ряд с остальными, сообщил он. – Набега ждут, да твоей команды просят. К чему готовимся, Соловей?

Мужчина обвел взглядом своих верных воев.

– Усильте охрану на границах. В граде выставить на одно лучника больше на каждом посту, и меняйтесь чаще, чтобы глаза зоркости не потеряли. С пленниками, как я уже говорил, побеседую, потом в расход. Отдельно глядите за домом…ведьмы, – он не стал разубеждать их в ее способностях, пусть опасаются, так спокойнее. – Завтра на вече решим, что далее. Все оружие, что имеется, наточить, пусть кузнецы денно и нощно не гасят печи.

– Неужто сами наступать будем? – удивился Архип. – Аль осада?

– И то, и то, Архип, – проговорил Соловей. – Как Боги положат.

Обсудив еще некоторые важные вещи, но касающиеся мирной жизни града, разбойник удалился, оставив мужиков пьянствовать. Он знал, слишком многое они себе не позволят, не оставят родной дом без присмотра.

На втором поверхе задумался. Зайти к Любаве? Приказать, чтобы не совала нос, куда не надобно, может, даже пригрозить, что отправит обратно в Чернигов к батюшке. Для бабы это самое страшное, вернуться в семью от мужа – значит, не сумела очаг сохранить.

Но ноги сами понесли в сторону дома, где поселил Лизу. Свет в окошке не горел.

– В баньке она, – крикнул мальчонка, играющий с цыплятами.

Кивнув благодарно, направился туда. У самого домика наткнулся на полуголого старичка, с грустным видом сидящего на низеньком бревнышке, заменяющем скамью.

– Дикую бабу ты привел, – пожаловался Банник. – Визжит так, что уши сворачиваются. Выгнала меня, чуть ковшом не прибила, ладно, увернуться успел.

– Извини, забыл ее предупредить о тебе.

– Чаво уж там, – отходчивый дух тяжело вздохнул. – Рази я не вижу, что не отседова она.

– Не говори пока ни кому.

– На кой мне это? Ты ужо с ней совладай как-нибудь, а то я к ней с веничком, а она в крик. Не дело это!

– Совладаю, – пообещал, сам не веря, что это в принципе возможно.

Соловей стоял у крошечной щелочки, наблюдая в приоткрытую дверь за напевающей что-то женщиной. Она поливала себя водой, мурлыкая как кошка. Взгляд скользил вдоль тела, задерживался на изгибах. Словно дразня, она поставила одну ногу на скамью, чтобы провести мыльной ладонью там, где у обычных баб растут курчавые волосы. Но не у нее. Ее прикосновение к гладкому холмику между бедер стал последней каплей. В паху напряглось.

Он рывком распахнул дверь, она вскрикнула.

– Что ты здесь делаешь?

Отвечать не собирался. Подлетев к ней, впился в желанные губы, сразу проникая настолько глубоко, насколько возможно. Обхватив руками за талию, поднял, усадив на скамью.

– Соловей…– выдохнула она, чуть отклонив голову, но тут же прильнув обратно.

Полустон-полушепот снес и без того хлипкие остатки самообладания. Упал на колени, рванув порты, освободил член, который ткнулся между ее разведенных бедер. Она обхватила его плечи, притягивая к себе. Никакой жеманности или стыда. Она желает его не меньше, чем он ее, и это сводит с ума еще сильнее.

Он вошел резко, одним движением, заполнив собой полностью. Она всхлипнула, подавшись вперед. Губы снова нашли ее, врываясь языком, кусая наверняка до боли. Но она не против, отвечает страстно, неистово, стонет ему в рот, обнимает за шею, не давая отстраниться.

Он вбивался в нее быстро, сильно, вовсе не так, как в тот раз в гнезде, стремился насытиться как можно быстрее. Ладони легли на ее ягодицы, помогая движениям.

Она прервала поцелуй, откинув голову, из покачивающейся в такт груди вырывались хриплые стоны, пьянили сильнее хмеля. Когда она сжалась вокруг него там, обхватив ногами бока, он сделал последний рывок и замер.

Лиза все еще билась в его руках, когда в дверь бани постучали. Проклятье! Кого там могло принести?!

– Соловей, там это…

– Что?!

– Сам глянь.

Он глубоко вздохнул и посмотрел на затуманенный взгляд своей женщины… Боги, он уже мысленно называет ее «своей»… Или это сразу после утех само в голове всплывает?

– Надо идти, – произнес хрипло.

Захотелось вновь прильнуть к сладким устам. Она, словно поняв его намерения, сама поцеловала, скользнув рукой по жестким волосам, погладила.

– Иди, – шепнула еле слышно. – Тебя ждут.

Он поднялся, поддергивая штаны. Оставлять ее сейчас почему-то казалось кощунством, тем паче, подобное было, и во что вылилось? Но выбора нет.

– Иди, – повторила уже громче, когда снаружи его опять позвали.

Он вылетел за дверь злой до безумия, не забыв плотно ее прикрыть. Возле бани стояли Ярополк с Архипом. Морды бледные, как у покойников.

– Что случилось?

– Тут такое… Посол из Киева прибыл!

– Чего хочет?

– Молчит, Соловья-разбойника требует.

– Будет ему разбойник, – оскалился мужчина, накидывая не забытую внутри рубаху. – Сколько?

– Войско душ на двадцать у пригорка, с другой стороны еще, но поменьше, насчитали дюжину, – начал перечислять Ярополок, пока быстро шли к терему. – С ним трое.

– Богатыри?

– Не-а, помельче. Но тоже дюжие.

– Разберемся.

Святое правило не убивать послов, по крайней мере, сразу же, он чтил, как и его предки. И Владимир об этом прекрасно знал. Но воев нагнал. Очевидно, что их действия зависят от исхода переговоров. Соловей сжимал кулаки. Ничего хорошего быть не может, он чует. Но, коль киевскому князю охота соблюсти хотя бы внешние условности – пусть будет так.

Посол ожидал в общих палатах. Мужчина с сомнением взглянул на прибывшего. Дряхлый старик выглядел так, что ветер дунь – развалится. Он хоть в уме?

Зато здоровые мужики за его плечами – то уже силы серьезные. Русский люд – крепок и могуч, в разы сильнее оборотней. Но это не значит, что последние так легко уступят.

– Меня зовут Мстислав Угрюмович, – без приветствия начал старик на удивление сильным голосом. – Я прибыл от самого великого князя.

– Чего он хочет?

– Отдай ведьму, если желаешь мира. Или готовься к смерти.

Вот так просто и без обиняков. Что ж, ожидаемо.

– Зачем ему ведьма? – сделав невидимый постороннему знак рукой, от которого воеводы скрылись за дверьми, осведомился Соловей.

– Это не твое дело.

– Даже? Уж не берет ли твой князь на себя слишком многое?

– Отдай ведьму, Соловей-разбойник, – повторил посол. – Зачем нам воевать?

– А разве мы не воюем последние… дай припомнить, лет пятьдесят?

– То внутренние распри. Но женщина, которая именует себя Лизой, должна быть отправлена в стольный град. Она представляет опасность для всей Руси. И для тебя тоже.

Откуда он знает ее имя?

– Каким же это образом? – конечно, спросил другое.

– Твоя ведьма – из самого ада! – воскликнул, тряся седой бородой, Мстислав Угрюмович, так, что, наверняка и во дворе услышали. – Она принесет смерть всем нам! Каждому, кто в твоем граде, на земле, присвоенной тобой, под небом, которое ты считаешь своим домом. Неужто этого мало?

– Ты ее видел?

– Нет, как можно! Черному колдовству не забрать мою душу!

– А ради чего твой князь так рискует своей душой?

Ну же, старик, расскажи мне, зачем ему понадобилась Лиза! Для победы нужно знать хотя бы чуть больше, чего ничего.

– Я все тебе поведал, Соловей-разбойник, – он упорно называл ее так и не иначе. – Какой ответ передать?

Соловей тянул время, понимая, что битвы не избежать. Лишь бы успеть подготовиться.

Нет, он не собирался класть жизни своих людей ради этой женщины. Если бы вопрос стоял остро: она или все остальные, он бы размышлял куда дольше и, видят Боги, не может сказать, на чью сторону встал.

Снова душа разбередилась. Разве можно отдать его женщину ворогу? Его женщина…его… Рудько прав. Она нужна Владимиру живой, раз принялся за переговоры. Здесь кроется что-то иное, покамест невозможно ухватиться. Нужно выяснить, разобраться и дать достойный отпор. Лишь бы время оказалось на его стороне.

– Ответ мой будет таков, – медленно проговорил, глядя на старика. – То, что мое, чужим никогда не станет. Так и передай.

– Это последнее слово?

– Да. Боеслав, – паренек, стоящий все это время возле окна и зорко следящий за любым движением молодцев за спиной старика, подскочил к разбойнику. – Проводи наших гостей и проследи, чтобы никто не обидел.

Один из мужиков усмехнулся, но замолчал, встретившись с его взглядом.

– Будет так, – медленно произнес посол, а после сказал то, что от него совсем не ожидалось: – Ты не ведаешь, что творишь, сын Одихмана.

Самым правильным решением сейчас было подскочить к нему да разорвать тонкое горло за такую дерзость. Охрана бы не успела, он не сомневается. Но вместо этого мужчина улыбнулся. Он знал, что порой его улыбка заставляет души врагов леденеть не хуже любой угрозы.

Я на подгибающихся ногах вернулась в дом. Полуголый старичок, которого чуть не огрела ковшиком, погрозил пальцем, нырнув в баню. Он тут типа банника что ли, растапливает, прибирается и прочее? Тогда тем более странно, зачем ко мне сунулся. Я же уже разделась и, конечно, испугалась, увидев улыбающееся волосатое лицо, возникшее прямо в воздухе и руку с веником. Надо узнать, что это вообще такое было.

После того, как Соловей ушел, я еще долго не могла прийти в себя. Девочки, вот бы все мужики были такие…с такими…в общем, словами не передать! Я-то наивно полагала, что хоть что-то в интимной сфере понимаю, но этот сказочный злодей показал немыслимые до этого грани удовольствия, что звездочки в глазах до сих пор мелькают. Теперь я понимаю, почему раньше в деревнях было такое количество детей.

Подумав о ребенке, чуть не врезалась в косяк. Мать моя, а что, если… Да нееет! Быстро пересчитала на пальцах дни, сбилась, посчитала заново. Нет, не должно быть, овуляция уже прошла. А вообще неплохо бы обзавестись травкой какой-нибудь, что ли. А то мало ли, с таким темпераментом как у него, можно целый выводок настрогать и не заметить. А я пока потомство не планирую. Может быть, лет через пять. Или семь.

Теперь чуть не села мимо кровати. О чем я вообще думаю?! Какие пять-семь лет?! Мне домой возвращаться надо, искать возможности для этого. Не собираюсь же я оставаться здесь, вокруг то ли люди, то ли звери, во всех смыслах, причем, нечисть всякая, волшебничает каждый второй, наверняка, без разрешительной лицензии, а любовник вообще в птицу превращается и гнезда на вершинах сосен вьет. Оно мне надо – такая жизнь? Нет уж, домой!

Признаваться, что сижу и убеждаю сама себя, не хотелось. Пресловутый вопрос «что дальше» остается без ответа, потому что… да потому что сама не знаю, чего желать. Я не знаю, чего хочу, зато точно знаю, кого…

Малодушно проигнорировав совесть, подошла к столу. На нем появилась скатерть, до этого не было. Красивая такая, с вышитыми птицами, замысловатый узор по краю. Кто это, интересно, расстарался.

– Да, еще бы еда сверху стояла, цены бы тебе не было, – произнесла вслух, поглаживая мягкую гладкую ткань.

Секунда – и прямо на моих глазах, как грибочки после дождя, на ней вырастают плошки. Это что за чудо?

– Ты меня покормить решила?

Разумеется, никто не ответил. Я аккуратно подняла деревянную крышку. Боже, какой аромат, настоящая картошка с мясом! Даже пар идет, будто только что приготовлено. Рот наполнился слюной. А тут еще и ложка рядом, почти в руку тыкается, мол «жри, что тормозишь?». И огурчики соленые, и молоко в кувшине. Наконец нормальное питание!

Вспомнилось, как подозревала их в первые дни в людоедстве. Но они за этим ни разу замечены не были, хотя, если честно, не слишком бы удивилась. Все же оборотни, почти животные, а те запросто могут перекусить и человечиной. По крайне мере, в книгах так написано. И в фильмах показано. Но я ни там, ни там, я в какой-то извращенной сказке, так что была не была! Надеюсь, не умру от отравления.

Объевшись как Тузик на помойке, перешла на кровать. Как только сделала шаг в сторону, полупустая посуда исчезла. Удобно, однако!

Вот что еще нужно здоровой сильной женщине для полного счастья? Классный секс, вкусная еда, хорошая работа в удовольствие. Последнее, кстати, пока не попадалось. Вряд ли конкретно здесь нужны дизайнеры. Если решу-таки остаться в этом мире, придется переучиваться… не знаю, на доярку какую-нибудь.

Мысли опять вернулись к насущным проблемам. Нет, ну не могу же я всерьез задумываться о том, чтобы обосноваться тут навсегда? А как же семья? Родители? Друзья, в конце концов. Если бы можно было прыгать туда-сюда, неделя там – неделя тут, было бы идеально. Но, к сожалению, на такое даже надеяться не стоит.

– Я хочу домой, – сказала вслух, чтобы самой согласиться с этой мыслью, а другие отринуть как ошибочные. – Я очень хочу домой.

Мантра помогла, но не совсем так, как планировалось. Вместо воодушевления и убежденности нахлынула тоска. Мама, там, наверное, с ума совсем сходит. И папа. Братишка мелкий, как ему объяснить, куда сестра делась? А еще интересно, что Андрей подумал, когда я пропала? Может, его уже в моем убийстве обвинили. Жалко его, хоть и придурок.

Или все-таки попробовать и просто прыгнуть в яму-портал? Мало ли, вдруг все обстоит гораздо проще, чем я думаю. И тащиться никуда не надо, например, к тому же князю, который вообще-то не выглядит уже в моих глазах таким уж положительным, как в былинах.

Правду говорят: любая власть историю под себя переписывает. Может быть, и сейчас тот самый случай? Все же те, кто живет в поселении, в которое меня Соловей притащил, не слишком похожи на страшных монстров. В том смысле, что кроме превращений в зверей – обычные люди. Некоторые помогают, не обижает особо никто.

Конечно, я пока мало общалась с местными, но получается почему-то так, что признанные злодеи меня спасают, а простой народ то вилами тычет, то по макушке тюкает. Страшной я не выгляжу, вряд ли они меня боятся, разве что в самом начале, когда в джинсах и черной кофточке была. Допустим. Ну, так разобраться же надо перед тем, как набрасываться! В конце концов, была б я колдуньей какой-нибудь, никому бы мало не показалось!

Еще получается, что про другой мир знают только те же славянские отрицательные герои типа моего Соловья или Кикиморы. И Яги, естественно, но она не счет. Но князь-то тоже должен, раз к нему все шли, попав на эту сторону. Помнится, разбойник как-то обмолвился, что ничего хорошего с ними там, в Киеве, не происходило. А вдруг он говорил это исключительно из-за негативного отношения к врагу? Или, например, чтобы я не рыпалась. Вот объяснил бы все толком, было б легче принимать решение. Надоело в подвешенном состоянии мучиться.

Ладно, не совсем мучиться, это я утрирую. Но пора бы нам поговорить по душам. Без его обычных туманностей, честно и открыто. Тем более, после того, что было в бане.

Воспоминания нахлынули жаром, скрутив внизу живота тугой комок желания. Да что со мной? Только представлю, как он прикасается, сразу дыхание перехватывает, и мысли не в том направлении текут. У меня проблем выше головы, я в другом мире, под замком практически, а тут бац – и вместо мозгов розовая каша, и сердце бьется как после пяти чашек кофе, вот-вот из груди выпрыгнет. Я же не могла за такое короткое время влюбиться, правда?! Нет ведь?!

Помню, что что-то плела о своих чувствах к нему Кикиморе. Но то пьяные рассуждения, они не считаются!

Решив, что просто валяться и думать в потолок не вариант, пошла искать Соловья. Вряд ли поселение слишком большое, он хоть и называл его градом, то есть городом, но похоже оно на крупную деревню от силы.

– Привет, – помахала закрывающему ворота Боеславу. – Как дела?

– Привет, – улыбнулся открыто и все равно покраснел. Вот что с ним не так?

– Я хотела прощения попросить за то, что ты из-за моего побега пострадал, – сказала искренне. – Прости, пожалуйста. Не знала, что так получится.

– Что было, то прошло.

– Мудрые слова. А ты куда-то ходил?

– Нет, я…– паренек осекся. – Я так…того…

Да, молодой человек, правду сказать боишься, а врать не умеешь.

– Ладно, проехали, – не стала мучить парнишку.

– Куды?

– Что куды?

– Куды проехали? Кто?

Так, надо как-то фильтровать, что говорю. Разбойник вон просто отмалчивается, когда перехожу на сленг, а этот вопросы задает.

– Это выражение такое. Не обращай внимания. Лучше скажи, где Соловей.

– Как где? Знамо, в тереме.

– Это самый высокий дом? – показала пальцем.

Он кивнул.

– Ясно, спасибо.

– Девка, – блин, прибью за такое обращение! – Токмо ты туда не ходи.

– Это почему? – стало так интересно, что даже забыла огрызнуться.

– Дык…

– Дык?

– Дык…

– Понятно. Ладно, придумаешь – догонишь.

Пока шла в сторону терема, несколько раз встречала удивленно-любопытные взгляды. Жители града смотрели без ненависти и страха, что приятно, одна женщина даже помахала. Глафира! Я махнула в ответ и улыбнулась. Помню-помню, что ты сиськи Соловью чуть в нос не совала, но пока сделаю вид, что не заметила. Да и, собственно говоря, разве могу я предъявлять ему или кому-то другому рядом с ним свои права? Может, он свой детородный орган во все доступные места сует, скотина такая! От предположения взяла злость, щеки запылали, и к крыльцу подходила в таком боевом настрое, что, попадись мне сейчас под руку любая нечисть, наступлю и не замечу!

Но, подняв глаза на крыльцо, потеряла весь пыл. Девица, на вид лет двадцать, не больше, буквально повисла на моем мужчине, прижавшись довольно плотным телом. Зеленое платье с огромным вырезом ничего не скрывало, только выпячивало, длинные волосы в две толстые косы. Он приобнял ее одной рукой и что-то говорил, отсюда не слышно. Да и не нужно мне это. Ясно, что не на врагов жалуется.

– Это Любава, – пробормотали рядом.

Мужик, тот, что со шрамом на щеке, подошел неслышно, а, может, это у меня уши заложило от гаммы чувств.

– Супружница его, – не дождавшись реакции, уточнил он. – Почитай, уже три года как.

– У него есть жена? – голос внезапно охрип так, что сама не узнала.

– А как жешь! Он же князь, ему положено.

Ах, положено ему? А с другими по гнездам и баням трахаться – тоже положено?!

– Ой, а ты что тут забыла? – опомнился гонец скверных новостей. – Аль Соловей нужен?

– Нет. Заблудилась.

– Ааа, такое бывает у пришлых. Может, проводить?

Мужчина на крыльце повернул голову, уворачиваясь от смачного поцелуя полных губ, и мы встретились взглядами.

– Тебя как зовут? – процедила, не глядя.

– Архип…

– Спасибо, Архип, сама доберусь.

Я успела заметить, как Соловей с каменным лицом несильно оттолкнул деваху и, прыгая через две ступеньки, бросился в мою сторону, когда над головами раздался крик.

– Атака!

Все вокруг пришло в движение. Бабы побросали ведра, схватили детей, играющих прямо на траве, и побежали кто куда. Послышался свист стрел, мимо нас пронеслись мужчины с оружием.

Архип потянул меня к ближайшему домику:

– Ведьма, прячься.

То девка, то ведьма, что за репутация!

– Я сам, Архип, – возле меня оказался Соловей. – Иди в терем, там всего безопаснее.

– Без тебя разберусь!

– Я сказал…

– Женой своей командовать будешь!

– Что ты мелешь?! – он схватил меня за плечи, развернул к себе.

Сил смотреть в глаза подонка не было, и я отвернулась.

– Лиза!

– Отвяжись!

– Боги, что за женщина?! Прошу, ступай в терем, сейчас здесь будет сеча.

– Что, на одну скамейку с любимой сядем? А она знает, что ты спишь со всеми подряд?

За воротами послышалась ругань, створки содрогнулись, но выстояли.

– Если ты не послушаешься, запру в погребе!

– Ой, как страшно!

Знаю, меня несло, но эмоции душили, не давая возможности относиться к происходящему трезво. А следовало бы, оборотни со всех сторон бежали уже без одежды, перекидываясь на ходу и скаля зубы.

– Лиза!

– Отвали, сказала, – я сбросила его руки и, не оборачиваясь, быстрым шагом пошла к терему.

К счастью, догонять не стал. И слез злости и разочарования не увидел.

Внизу меня встретил еще один мужик, видела его в лесном лагере.

– Наверх не подымайся, – предупредил заботливо, открывая передо мной дверь. – Иди туды, где все бабы сидят. Чай, не найдут.

– Кого не найдут? – не поняла я.

Он открыл рот, но в шею воткнулась стрела, пустив красные брызги мне в лицо. Я завизжала, отшатнувшись. К нам тут же подлетели еще двое, затащили его внутрь, впихнули меня. Мамочки, это же все на самом деле происходит!

Как во сне я смотрела на мужчину, держащегося за рану. Черенок остался торчать, он хрипел и сучил ногами.

– Девка, помогай! – побежала старушка, грохнулась на колени рядом с раненым.

– Как?

– Держи за шею.

Я протянула руки…

– Да крепче, не так. Вот, хорошо. Терпи, милок, терпи, сейчас бабушка тебе силы даст, – пока говорила это, растирала ладони. – Сейчас бабушка отвадит всю боль, все страдания… уйдет печаль…

Она резко дернула, кровь хлынула с новой силой. Мы с раненным оба заорали, только я потоньше.

– Тише-тише, сейчас все пройдет, – знахарка, а то и колдунья, приложила руки к шее. – Уходи, хворь…

Бормотала быстро и неразборчиво. Вокруг нас собрались люди, в основном, женщины, которые предлагали свое участие, но старуха отмахивалась.

Он уже не дергался, закатил глаза, наверное, потерял сознание. Неужели у нее не получилось?

Но секунда-другая, и что-то изменилось. Оборотень начал мелко-мелко дрожать, на губах стали появляться красные пузыри, а рана стала зарастать прямо на глазах. От неожиданности я отпрянула, но он уже не нуждался в помощи. Поднял веки, зарычал совсем как настоящий зверь, хотя о чем я, он таковой и есть, и в один прыжок поднялся на ноги. Я же так и осталась сидеть на полу, в луже чужой крови.

– Спасибо тебе, Дарина, – прошипел, слова скорее угадывались, чем звучали.

Еще прыжок – и он скрывается через оконный проем. За ним ринулись бабы, но только чтобы закрыть ставни. Было слышно, как в них тут же воткнулись сразу несколько стрел.

– Что, девица, испужалась? – спросила знахарка, резво поднимаясь с пола и глядя сверху вниз.

Я кивнула. Что отрицать, когда руки трясутся как у алкоголика в завязке.

– Не боись. Наш князь от своего ни в жисть не отступится.

– Князь?

– Да, Соловей – наш князь. Ты и этого не ведаешь? – она покачала головой.

– Как-то не было возможности разузнать.

– Ох, ну и глупа ты пока, девица!

– Я вижу, как он вас защищает, – я обвела взглядом комнату, заполненную стариками, женщинами и детьми. – Только не могу понять, против кого воюете.

– Супротив тех, кто решил, что мы не должны обитать под этим небом, – в разговор вступила баба, перевязывающая плечо не успевшему убежать от еще одной стрелы пожилому мужчине.

– Киевский князь?

– Он, окаянный.

– Но…за что?

– Он назвал нас нечистью, – подал голос раненый старик. – Молвил, что тем, кто может бежать на четырех лапах, среди двуногих делать нечего. А посему истребить…

– Да, сказал, что мы как нечиста сила…

– Как Яга иль Леший…

– И вынес свое решение…

Голоса слышались со всех концов широкой комнаты. Кажется, я задела этих людей за самое больное, но ведь по-настоящему пытаюсь понять, что здесь происходит.

– Какое? – спросила, обращаясь сразу ко всем.

– Смерть!

Я вздрогнула. Неужели это правда? Но они же – обычные люди! Подумаешь, иногда могут в животных превращаться, так это природа придумала, не их вина. Не мы решаем, кем родиться, в какой стране, с каким цветом кожи. Расизм какой-то в самом жутком его исполнении.

Возле меня опустилась знахарка. Дарина, кажется, так назвал ее тот мужчина.

– Ты не отсюда, – не спрашивала, утверждала. – Зря тебя ведьмой кличут. Ни капли магии в тебе нет. Но отчего-то Боги посчитали, что именно ты смогешь исправить грядущее.

– О чем вы?

– Слухай, не перебивай. Запомни, девица: не все хорошее таковым является, – это я уже поняла! – И не все лихое твоей гибели жаждет.

Класс, только запутала еще больше!

– Объясните, пожалуйста, я не понимаю, о чем вы говорите!

– Сама разберешься, коль захочешь, – заявила она и закрыла глаза, дав понять, что разговор закончен.

Свист раздался где-то неподалеку. Я его узнала и задрала голову к потолку, будто могла увидеть сквозь дерево гигантскую черную птицу, воюющую с врагами своими методами. Барабанные перепонки заныли, пришлось приложить руки к ушам, чтобы не оглохнуть. Правда, спряталась от звука только я: остальные сидели и переговаривались, как ни в чем не бывало. Привыкли, наверное. А у меня скоро кровь пойдет!

Ненавижу свистунов во всех смыслах этого слова! Эмоции, чуть схлынувшие, когда ранили мужчину, снова начали просыпаться. Всем им нужно только одно, всем и во всех мирах! Скотина пернатая, вот он кто! Ничего, больше я не поведусь ни на…блин, там и вестись особо не на что, кроме того, что он вроде как меня спасает. Подумаешь! Может, тоже выгоду ищет, теперь ничему не удивлюсь. Или просто удовлетворяет свои плотские желания. Козел он, а не Соловей! Это птичка красивая и добрая, не то, что некоторые…

Похоже, вселенной показалось мало моих душевных терзаний. Когда свист чуть стих, прямо напротив обнаружилась блондинка с косами. Конечно, та самая женушка, от которой разбойник гуляет…ну, собственно, ко мне.

– Встань! – приказала, презрительно глядя сверху вниз.

Приехали! От наглого тона злость поднялась почти до макушки, но я решила на провокации пока не вестись.

– Мне и так хорошо, – пожала плечами.

– Ах ты, ведьма! – и эта туда же! – Встань, когда с тобой княгиня разговаривает!

Точно же, если Соловей тут князь, то его благоверная, получается, тоже в статусе.

Девушка топнула ногой и подбоченилась.

– Ну что тебе надо? – устало спросила я. – Сегодня сложный день, тут вообще-то драка, если ты не заметила. Отстань или садись рядом, если поболтать хочешь.

Чуть бледное раньше личико белобрысой теперь, наоборот, начало краснеть.

– Ты что себе позволяешь? Я здесь хозяйка, а ты – всего лишь…

– Я в гостях, а ты, раз уж тут хозяйка, могла бы быть и гостеприимнее!

Возможно, своими пренебрежительными ответами я только выводила ее из себя еще больше, но это – максимум, на который в данную минуту была способна. Иначе действительно встану и повыдергиваю из башки толстые косы к чертовой бабушке!

– А ну пошла отсюда! – красный остроносый сапожок чуть не наступил на ногу. – Прочь, говорю! Проклятая блудница! Девка подзаборная! Ведьма черно…

Чем она хотела закончить оскорбление, неизвестно. Ворота распахнулись, ударив створками по стенам и чуть не прибив сидящих там детей. Я повернула голову как раз в тот момент, когда в открывшийся проем залетели сразу несколько копий. Некоторые попали в людей. Следом ворвались мужчины в кольчугах, с мечами, с которых капала густая кровь. Еще не до конца осознавая, что именно произошло, начала подниматься, но была сметена чьим-то телом. Воин упал сверху, захрипел и стих. Он закрыл обзор, и я только слышала, как кто-то вопит, ругается, визжат бабы, возле головы в дерево воткнулся арбалетный болт.

Кое-как выбравшись из-под человека, взглянула на его лицо. Мужчина был мертв, глаза открыты, в них застыли злость и решимость. Я видела его в лагере в лесу. Один из людей Соловья.

Помещение наполнилось криками и плачем. Ворвавшиеся добивали немногочисленных защитников, а женщин и детей сгоняли подальше от выхода. Меня сильно толкнули, снова упала рядом с трупом, кто-то потянул за волосы, приподнял, вглядываясь в лицо. Сквозь прорези шлема был виден бешеный взгляд голубых глаз.

– Ты-то нам и нужна!

У них что, мои портреты по городам и весям развешены?

Мужик поднял меня, взвалив на плечо, и только сейчас я отмерла.

– Руки свои убери, сволочь! Что же вы, гады, делаете! Отпусти немедленно!

Я колотила по спине и ниже, материлась как последний сапожник и брыкалась, надеясь высвободиться. Но низкая, почти до колен, кольчуга защищала от праведного гнева и, думаю, от острых зубов оборотней тоже. Силы были изначально неравны. Не у меня, у жителей Троедубья.

Я понимала, что это – воины князя, что прямо в эти минуты град, как его здесь называют, пал под натиском старинного врага. Что будет с этими людьми? Их убьют? Всех, даже женщин и стариков? А дети, что будет с ними?

Подняв голову, наткнулась на неожиданно спокойный взгляд пожилой знахарки. Она смотрела прямо на меня и, кажется, даже чуть улыбалась. В следующий миг ее скрыла чья-то спина.

Озираться было тяжело и страшно. Повсюду лежали тела, отрубленные конечности, кровь под сапогами воинов превратилась в настоящие реки. Жестокая реальность перестала напоминать плохую комедию. Ни до, ни после мне не было так жутко. Меня, как тюк соломы, выкинули в грязь и красные лужи. Я не успела выставить ладони и ударилась подбородком.

– Завяжись, – произнесли рядом хрипло. – Она здеся.

– Что с остальными?

– А я почем знаю? Видать, пущай пока живут. Если князь изволит.

– А разбойник?

– Седня ладный день вышел. Нет его более. Освободилися.

Дальше я ничего не слышала. Соловья больше нет? Эти мрази его убили?! Не может быть! Он же, мать его, чудо-птица с уникальным даром! Он волшебный! Он не может просто умереть… Боль в груди стала почти ощутимой, чуть не закричала, когда на голову опустилось что-то тяжелое. Мир померк.

Я жила здесь уже несколько дней. Со счета сбилась, ведь окон в подвалах не бывает, зачем узникам солнечный свет? Деревянная кровать без матраца и белья и дырка в углу для нужд – вот и все убранство. Стены бревенчатые, решетки вместо двери, куда раза четыре просовывали черствый хлеб и кувшин с мутной водой.

Сначала я пыталась выпросить у молчаливых стражей, что случилось там, в Троедубье. Жив ли Соловей? Как поступили с жителями поселения? Но меня игнорировали, только хмурились все больше и старались ни в коем случае не прикасаться. Черти проклятые! Подождите, я как-нибудь выберусь отсюда и такое вам устрою!

Решимость начала спадать постепенно, сменившись унынием и тоской. Забившись в угол кровати, я оплакивала мужчину, который, как и полагается в «добрых» сказках, не смог выстоять перед «правильным» врагом. Который как-то умудрился настолько глубоко прокрасться в сердце, что хотелось не реветь – выть об утрате. Пусть он хоть шамаханский царь с десятком жен и наложниц, если бы он был сейчас рядом, ни за что бы ни оттолкнула! Наоборот, лучшее, о чем только можно мечтать – это прижаться к широкой груди, вдохнуть ставший за столь короткое время родным аромат мужского тела, заглянуть в черные с невероятными мистическими огоньками глаза. Пусть мужики тогда ошиблись, или намеренно соврали, или просто тупые деревенские валенки, которые не понимают, что говорят! А, может, они не того разбойника имели в виду? Последнее на какой-то момент показалось логичным, но я не привыкла себя обманывать, даже если ложь выглядит куда заманчивей страшной действительности.

Ко мне никто не приходил. Странно, если я поняла верно, они искали и стремились доставить сюда именно меня, то есть ведьму, которая пришла «с той стороны». Это услышала, когда везли в крытой телеге, со связанными руками и ногами и кляпом во рту. Той стороной они именовали что-то вроде ада. Видимо, решили, что я не просто ведьма, а колдунья, что явилась прямиком из геенны огненной. Почему только сразу не убили, раз такая вся опасная? Кормят вон, пусть и скудно, но умереть от голода не дают. Зачем я им? Ему, князю.

Ответ на свой вопрос получила…не знаю, когда. Говорю же, дни и ночи стерлись, оставив только полубредовое существование.

– Здрава буди, ведьма.

С той стороны решетки стоял высокий мужчина. Окладистая борода, цепкий взгляд глубоко посаженных глаз, длинный кафтан, перехваченный поясом с блестящими даже во мраке разноцветными камнями.

Я тяжело поднялась, подошла ближе. Сам пожаловал. Что ж, давай знакомиться.

– И вам не хворать, князь.

– Правы были бояре, ты остра на язык.

– Прав был Соловей, вы не похожи на порядочного правителя.

Пикировка, которая по всем канонам должна была выйти мне боком, его почему-то только развеселила. Он раскатисто рассмеялся, запрокинув голову, но тут же глянул серьезно.

– Да уж, твой мир суров, коль баба такое себе позволить может.

– Вы знаете, откуда я?

– Я ж не тать какая, – пренебрежительно проговорил Владимир. – И ты зря на меня напраслину возводишь. Суров я, но норов мой справедлив.

Я оглядела свой подвал, ответила, не скрывая сарказма:

– Да уж, а еще вы весьма гостеприимны. Меня нигде так не привечали, как у вас.

– Следи за собой, ведьма, – все же перегнула. – Я есьмь тот, кто может своей волей даровать аль отобрать твою жалкую жизнь!

– Я прекрасно это понимаю. Так что медлите? Чего хотите?

Кажется, попала в цель. Лицо еще вполне молодого мужчины стало похоже на маску, почти как у разбойника. От воспоминания сердце кольнуло болью потери.

– Где Соловей?

– Ведьма, рази ты не ведаешь? Сгинул твой разбойник!

– Вы его убили?

– Я повелел это сотворить.

– Вы…

– Осторожнее, ведьма! Терпение мне чуждо, особливо к бабам.

Я перевела дыхание. Какая же ты тварь, раз так легко говоришь о том, что можешь убивать направо-налево! Пусть даже преступника в твоем понимании. Тоже мне судья!

– Что-то желаешь спросить еще?

– А что спрашивать? Я вижу, что нужна вам, только пока не знаю, для чего. Я права? Так скажите прямо, зачем тянуть? Если смогу, я сделаю то, о чем попросите…ладно, что прикажете, а потом отправлюсь по своим делам.

О том, что, вероятно, идти мне больше некуда, решила не упоминать.

– Твой мир, я погляжу, так же суров, как мой, раз ты такая смелая, – он покачал головой. – Не враг я тебе, ведьма.

– Если знаете, что я просто из другого мира, почему продолжаете так меня называть?

– А как мне тебя звать?

– Елизавета. Лиза.

– Славно, Лиза.

– Да куда уж славнее. Ну, так что?

– Ох и дерзкая ты! Впрочем, другие были дюже смелые. А где они тепереча?

– Где?

– Знамо. Ветер давно развеял пепел.

Вот, значит, как. Вопреки почти удушающему равнодушию закрался легкий страх. Говорят, гореть заживо – это худшая смерть, которую только можно представить.

– Вы мне угрожаете.

– Дура, князь никогда не угрожает. Ты спросила – я поведал. Чем же ты не довольна, ведьма?

– Лиза, – прямо-таки тупая храбрость, знаю.

– Лиза, – не повелся Владимир. – Я ведаю то, что не могут знать другие. И желаю оставить как есть.

– Вы про множественность миров? Скажу честно: у нас о таком тоже только книжки пишут. Верят единицы, и то…фанаты фэнтези и прочей фигни.

Сомневаюсь, что он понял вторую часть предложения, но с умным видом покивал, дескать, пффф, сам прекрасно знаю, тоже мне, новость.

Я решила чуть сбавить обороты.

– Вообще-то я сама к вам собиралась, мне Яга подсказала. Вроде как вы помогаете таким как я. Так что бить по голове и связывать – лишние меры.

– Да ты что? – по-моему, опять его развеселила, но смех оборвался резко. – Подумай пока, на что ты готова ради того, чтобы не потерять свою жизнь.

Боже, сколько пафоса!

– А есть разные варианты?

– Завсегда есть…Лиза. Подумай хорошенько.

После этого странного разговора отношение ко мне явно изменилось. Вместо жестких корок и воды стали приносить каши, порой даже на молоке, и хмельной мед. Споить меня хочет, чтобы быстрее решала? А что решить-то, если так ничего и не знаю? Вопрос на миллион.

Он вернулся, когда я почти была готова сама передать ему свое послание. Типа «понятия не имею, дядя, чего ты от меня ждешь, но если не надо убивать детей и есть человечину, возможно, мы договоримся». Пускай лично явится, чтобы уточнить детали.

Я не стремилась к переговорам, просто устала сидеть и ждать своей участи. У меня было много времени обдумать то, что творится в этом мире. Здесь будто альтернативная история вершится, в которой добро и зло меняются местами. И былины моей реальности, даже если бы я помнила их наизусть, вряд ли помогли бы выжить в этой. То, что творится вокруг, невозможно истолковать в пользу князя. Я видела, что делали его воины в городе оборотней. Убивали. Грабили. Проявляли жестокость, которая присуща насильникам и мародерам, но никак не хорошим парням из сказок про Соловья-разбойника. Они – настоящие разбойники. А их князь – отнюдь не положительный персонаж. Значит, ничего хорошего от него ждать не стоит.

– Ты подумала, Лиза?

– Да.

– Поведаешь?

– Разумеется. Только, прежде чем ответить, скажу, что у меня есть некоторые условия.

– Ставишь условия князю?!

– Ставлю встречные условия человеку, который дает мне слишком скудный выбор.

– Интересно послушать.

– Без проблем. Я не знаю, чего вы от меня ждете, но в курсе же, что волшебничать я не умею? Вижу, в курсе. Так вот. Мое условие: вы отпускаете меня и оставляете в покое жителей Троедубья. Совсем. Абсолютно. Пусть люди живут нормально.

– Глупая баба! Земля Соловья теперь часть…

– Тем более. Раз вы сами называете себя справедливым, то, как руководитель этой земли, пусть новоприобретенной, должны заботиться о его жителях. Разве не так? Или у вас тут другие законы? В любом случае, я от своих слов не отступлюсь.

– Я вот мыслю, – проговорил медленно. – Длинный твой язык тебе не понадобится в делах наших. Может, вырвать?

– Вырывайте. Только тогда я ничем помочь не смогу.

– Считаешь, я настаивать не умею?

– Не сомневаюсь, у вас в загашнике куча мастеров по изуверствам и пыткам. Только, если бы вы могли, я бы уже была похожа на кусок мяса. Но вы же до сих пор этого не сделали, верно? Значит, вам нужна сравнительно целая ведьма, как принято меня тут называть.

Я говорила медленно, но громко, чтобы смысл сказанного доходил до жестокого князя, и чтобы он не сомневался в том, что мое решение не изменить.

Как я упоминала, время принять решение у меня было. В том числе, и о том, в чем я призналась себе по пьяни не так давно. А сейчас кажется, полжизни назад. Я влюбилась в Соловья, первый раз полюбила по-настоящему. И моя любовь, первая и, подозреваю, последняя, ибо жизнь в этом мире длинной не будет, убита, а я вынуждена смотреть в глаза тому, кто распорядился это совершить.

– Ты…

– Вы сжигали выходцев с той стороны? Почему не сожжете меня? В чем подвох?

– Ты должна…

– Вам я ничего не должна! – в эту фразу я вложила всю ненависть и боль, которые сейчас испытывала. – Но иду навстречу, потому что надеюсь на выполнение условий. Иначе клянусь…

– Что ты можешь?

– О, не уверена, что вы знаете о моем мире достаточно! Кто ведает, на что я способна на самом деле, правда?

Это было угроза, причем спонтанная, не имеющая под собой никаких доводов, но то ли голос прозвучал громче, то ли простое совпадение, но последнее слово неожиданно подхватило эхо, разнеся по коридору «правда…правда…». Надо отдать должное Владимиру, мускул не дрогнул, нервы у такого человека должны быть стальные, но что-то в его взгляде изменилось. Вряд ли он стал меня бояться, надеяться на это глупо и не дальновидно. Мой блеф раскусить легче, чем раскрытую фисташку. Но я осталась собой довольна.

– Если вы принимаете мои условия, я слушаю ваши. Что я должна сделать?

Соловей кое-как сел. Получилось не с первого раза. Оглядел себя. Рана в области сердца загноилась и покрылась желтой корочкой. Руки слушались плохо, наконечники стрел торчали из обоих плеч. Кажется, прошли насквозь. Нога распухла, но двигалась, отдаваясь тупой болью. Ничего, заживет. Раз еще не помер, значит, в ближайшее время этого не случится.

Его подстрелили, когда он понял, что войско у пригорка – всего лишь приманка, чтобы выманить его подальше от града. Бросился назад, но опоздал, визги женщин и плач детей донеслись из-за стен. Обратно долететь не успел. Сразу несколько стрел попали в оба крыла, грудь и ногу. Что было дальше – не помнит. Как оказался посреди леса, тоже.

Соловей поморщился и поднялся. Повело в сторону, чуть не упал, ухватившись за тонкий ствол, выстоял. Нужно попасть в Троедубье, узнать, что там. Выстоял ли град.

Пелена боли и беспокойства за своих застила глаза. Он видел, что люди князя прорываются. Боги, сделайте так, чтобы у них ничего не вышло!

А она? Что с ней? Дышать стало еще тяжелее. Если с Лизой что-то случилось…

Сейчас бы добраться до лагеря, там завсегда оставались пара-тройка оборотней для пригляда.

Шел долго. Падал несколько раз, неудачно приземляясь, кажется, вывихнул и без того опухшую как медвежья лапа, лодыжку, часто останавливался, чтобы передохнуть. Мысли сменялись одна другой роем жужжащих пчел, но одна особенно не давала покоя: что с его людьми? Сумели ли отстоять Троедубье?

Не он брал на себя ношу ответственности, Боги возложили сами, но ему ее нести. И, кажется, он не совладал с ее весом.

Думы о Лизе были самые мрачные. Ее образ, последний, который видел перед битвой, острым ножом резал часто бьющееся в груди сердце. Злость, почти ненависть во взгляде, обращенном на него – за что? Ему-то казалось, ей так же необъяснимо хорошо рядом с ним, как и ему. Или притворялась? Но для чего? В чем ее женское коварство?

Бабы как таковые никогда не были для него загадкой. Вернее, он сам никогда не стремился копаться в их сущности. Зачем нужна девица? Управляться в хозяйстве, обстирывать-кормить-поить своего мужика, да в ночи доставлять удовольствие. Та же Любава, которая как боярская дочь была нежнее и ласковее прочих, знала свое место и редко когда спорила. Только раз, и то, думается, он довольно объяснил ей, что больше не желает знаться.

Конечно, поступить с супружницей так, как он планировал – жестоко. Вернуть в семью как ненужную вещь, да еще со всем приданным и выше того, почти растоптать девичью честь. Обычно, когда князьям надоедали свои жены, они брали вторую, третью, а порой и четвертую, коль хватит силы и богатства. Он не хотел даже первой. Он хотел одну единственную, которая смотрела на него, как на предателя.

Вдруг подумалось на миг: а вдруг приревновала? Совсем как он когда-то к Баюну. Но в том и разница между мужиком и бабой, что он может себе позволить, скажем, насладиться другими, женский промысел – ждать, когда набалуется. Хотя, что он знает об укладе ее мира? Не припомнит, чтобы даже спрашивал.

Коль и правда приревновала, что думает теперь? Ненавидит и проклинает? Или беспокоится, как он, и ждет быстрой встречи? Он бы объяснился, а после сделал так, чтобы она поняла и, возможно, простила. Тем более, то, что чувствует сейчас, доказывает, что сердце у Соловья-разбойника все же есть. Врут люди.

Почти возле самого лагеря послышалась возня в кустах. Готовый обороняться, как сил хватит, с радостью и смятением увидел Боеслава. Парнишка тащил сухие ветки, но, заметив мужчину, бросил охапку и бегом бросился к нему.

– Соловей! Боги услышали наши молитвы!

Видать, его уже похоронили и тризну справили.

– Живой я, живой, – проворчал, глядя, как молодой оборотень приспосабливается, чтобы помочь дойти, но боится задеть. – Просто подставь плечо, и пойдем. Как обстоят дела наши?

– Гаже некуда, – сплюнул парень, но смутился и покосился на обычно грозного главаря. – То есть, я хотел сказать…

– Говори как есть, что уж там.

– Верно. Прости. В общем, нет больше града нашего, Соловей. Собаки Владимира выдрали, отбить не сумели.

– А люди? – мужчина напрягся.

– Те, кто остался, сюды ушли. Мы думали, ты того…прости…

– Дальше.

Пока разговаривали, медленно двигались по едва заметной тропе к палаткам.

– Собирались ночью сегодня на вылазку. Почитай, теперича мы лазутчики, в родимый град, крадучись, пробраться.

– Сколько народу осталось?

– По душам не считали, Соловей. Ярополк аль Архип ведают, я так… Не серчай только!

– Заладил… Веди уже!

В лагере его встретили, словно и правда уверовали, что в живых уже не увидят. Бабы заплакали, воины, чьи ряды сильно уменьшились, преклонили головы, готовые к его слову. Он кивком поприветствовал всех, пытаясь разглядеть знакомое до боли лицо среди собравшихся, но не смог. Зато увидел Любаву, она стояла столбом возле костра и шага не сделала ему навстречу. Так лучше даже. Он от своих слов, сказанных ей перед нападением, не отступится.

Взглядом подозвал к себе двух воевод. Они стали еще более похожи, нежели ранее: Ярополк обзавелся ровно таким же шрамом, как и Архип, рана была покрыта багровой коркой. Вышли еще несколько стариков, членов совета, поклонились.

Мужчины удалились в его старую палатку, где уже была приготовлена вода для омовения и одежда.

– Что скажете?

– Худо, Соловей, – Ярополк, не спрашивая, взял кусок ткани, обмакнул и начал обтирать рану на плече. Разбойник не возражал, бывалый воин – лучший лекарь. – Нас теперича девяносто восемь, большая часть – дети и старики. Когда град захватили, велением Владимира было разрешено всем, кто возжелает, покинуть его добровольно али встать под его пяту. Знамо, ни единый ни остался. Решились покамест здесь пересидеть, далее видно будет. Но ты жив, а, значит, есть шанс вернуть…

– Где Лиза?

– Ведьму забрали.

Соловей окаменел, оттолкнул руку верного друга и уставился на обоих как бесы на святыню.

– Почему позволили? – почти прошипел, чувствуя, как когти протыкают кожу на ладонях.

– Дык мы это…нас же не было, ты сам знаешь, – отступив на пару шагов, стал оправдываться Архип. – Они ворвались в терем, где она пряталась вместе со всеми. Тех, кто его защищал, перебили сразу же. Соловей…

– Замолчи! – он поднял руку, пытаясь отдышаться, дабы не сорваться не невиновных.

Не они упустили его женщину, не им и отвечать.

– Я видал, как все было, – подал голос Володырь, один из старейших. – Они ведьму искали. Токмо ее. Отсюдова и действия странные. Пришли-забрали-ушли. Нас всех вывели, выбор дали. Ясное дело, коль град отстоять не вышло, тамошнюю власть Владимир утвердил. Но без разбору не били, как лет сто назад, ты исчо малой был, сумлеваюсь, что помнишь.

– Она жива, Соловей, – тихо добавил Ярополк. – Мы же тоже не лыком деланы. Хватали пару языков. Она в Киеве как пленница. Ежели хошь – сам выпроси, они покамест дышат вроде.

Он смотрел на него спокойно, уже не страшась, и в глазах читалось понимание. Да и прочие уже прекрасно видели, что с ним происходит, и, скорее всего, давно уяснили его истинное отношение к «ведьме».

Он молча вышел, уже на улице его догнал Архип.

– А может, сначала раны? Куды они денутся?

Он обернулся, но этого хватило, чтобы тот отступил, выставив руки. Дескать, как скажешь, не спорю более.

Измученные мужики сидели в яме. Их даже связывать не стали, настолько ослаблены от побоев. Видать, обозленные оборотни вымесили на них всю ярость от поражения и потери близких. Соловей их не осуждал. Сам бы лично оторвал все конечности. Возможно, так и поступит опосля.

Говорить еще могли, что хорошо. Так и есть, баба, за которой охотились по приказу князя, была доставлена в Киев. День назад была жива, сидела в подвале.

Сейчас в Троедубье распоряжается воевода Гордяк, что с Чернигова. О дальнейших планах Владимира ничего неизвестно, да откуда простым воям их знать?

Соловей оглядел то, что осталось от когда-то несгибаемого народа. Мужчины были хмуры, бабы причитали и смотрели на своего князя исподлобья. Знамо, не сберег, не защитил. Но ведь не пошли под правление киевского, вероятно, вера еще не до конца утеряна.

– Дарина? – спросил Соловей, вернувшись в палатку.

– Здеся. Позвать?

– Да, веди.

Знахарка пришла сразу же. Глянула, как умела, острым взором, и села врачевать, не произнося ни слова, заканчивая, что начал Ярополк.

– Что скажешь, Дарина? – первым нарушил молчание.

– А что ты жаждешь услышать?

– Я не смог вас защитить.

– Нет, Соловей, в том твоей вины нет.

– Есть, и ты это знаешь.

– Я знаю только, что раны твои поражены ядом, так что не след меня отвлекать.

Падаль княжеская! Не умеет он играть честно, ох, не умеет.

– Тебе бы отдохнуть.

– Время неподходящее.

– Пойдешь на износ, Соловушка? Тогда ничего хорошего не жди.

– Мне думается наоборот. Вот только пока не решил, что…

– Утро вечера мудренее.

– Говоришь, как моя бабка.

– Звония была хорошей женщиной.

– Знаю. Я хорошо ее помню.

– Не кручинься понапрасну.

– Ты считаешь, это, – он показал рукой в сторону лагеря, – понапрасну?

– А то я не ведаю, о чем ты более всего переживаешь, – проворчала старушка, поднимаясь. – Жить будешь, коль меня послушаешь. А так… вот что я тебе скажу, мой князь: ты не сможешь сотворить то, что Боги не начертали. А вот нарушить их планы способен, так выходит. Почему, не спрашивай, не моя истина. Та, что в твоем сердце поселилась, смерти не страшится, она ее и не настигнет. Но скоро случится так, что встанет на распутье, и какую дорожку выберет – в этом ужо ты должен подмогнуть. От того, почитай, вся дальнейшая жизнь зависит. И не только ваша.

Оставив переваривать услышанное, Дарина удалилась из палатки.

Соловей думал полдня и ночь и решил не возвращать град, точнее, покамест оставить все как есть. К новой битве люди не готовы, зализывают раны и телесные и душевные, и вести на верную смерть их – полное кощунство. Дарина сделала все, что могла, но из пятидесяти мужчин выжили сорок, большинство – с такими ранами, что не сразу подымешься. Но и оставлять все как есть он не мог. Поэтому решился на отчаянный, по мнению обоих воевод, шаг – обратиться к родственнику с другой стороны Днепра. Это далеко даже для его крыльев, но иного выхода нет.

Булан правил несколько десятков лет большим градом Саркул, его княжество считается одним из самых зажиточных. Старый оборотень с возрастом не растерял залихватской дерзости и удали и, поговаривают, до сих пор лично водит войска в ближайшие и дальние веси. Они были то ли братьями, то ли дядей и племянником, доподлинно неизвестно, но особой любви друг к другу не испытывали. Когда почил Одихман, Булан захотел посадить на княжество в Троедубье своего сына, заявив, что Соловей слишком молод и не умен. Совет града не позволил. Это было давно, и с тех пор они ни весточки через реку не отправили. Но лихие времена заставляют принимать меры, о которых в любой другой ситуации ни за что бы ни задумался.

– Ты потеряешь Троедубье, – покачал головой Ярополк.

– Я уже его потерял, рази ты не видишь?

– Все еще можно вернуть! Позволь…

– Нет! Я знаю, чего вы жаждете, но сколько вас? Полтора десятка из тех, что на ногах? – Соловей прикрыл глаза. – Булан поможет, я чую. Вопрос только в том, что потребует взамен.

– Хитрому лису нужно больше власти, – Архип тяжело опустился на лежак, подогнул ноги так, чтобы рубленная рана на щиколотке не разошлась ненароком.

– Сейчас главное, чтобы народ оказался в безопасности. Владимир сегодня сказал одно, а завтра сюда нагрянет войско. Не хочу, чтобы кто-то еще более пострадал.

– Мы с тобой, Соловей. При всяком раскладе. Как прикажешь, так и сделаем.

Мужчина глубоко вздохнул. Что приказать? Не высовываться без лишней надобности, доколе Булан не отправит весть?

– Дозорные докладают, что опосля сечи никакого движения за три версты кругом, – отметил Ярополк.

– Хорошо бы.

– Что, все ж таки за Днепр?

– Да.

– Как скажешь. На этом и сладимся.

Соловей вышел на улицу, когда лагерь уже заснул. Не все, конечно, дежурство никто не отменял, тем паче в такой ситуации. Неуверенный, что сможет, все же раны еще бередит, перекинулся и взмыл в небо. Он летел на вершину самой высокой сосны. Именно оттуда проще всего послать клич далекому родственнику. Особый свист, который сможет распознать только Булан. Не громкий, наоборот, еле слышный для обычного человека и зверя. Его подхватил ветер и понес в нужном направлении, а, значится, совсем скоро придет ответ. И пусть он будет таким, каким нужно.

Когда возвращался в лике человеческом, Ярополк неслышно вышел из темноты деревьев

– Когда придет ответ?

– Надеюсь, как можно раньше.

– Ты пойдешь с нами?

Он ожидал этого вопроса.

– Нет.

– Послушай…

– Ярополк, – главный разбойник этого леса повернулся к воеводе. – Прежде чем молвить, советую подумать лучше.

– Ее не достать, Соловей.

– Посмотрим.

Он снова вгляделся в звездное небо. Сколько верст до Киева? Сможет ли долететь такое расстояние и не издохнуть?

Соловей не привык брать что-то нахрапом, всегда размышлял перед тем, как принять важное решение, но сейчас горячая кровь кипела огненной лавой, интуиция молчала, не желая вступать в споры с разумом…Хотя о каком разуме может идти речь, здесь главенствуют эмоции, чувства, от которых мог бы – избавился! Они делают слабым и уязвимым. Он стал слаб и уязвим. Это плохо.

– Разбуди всех на рассвете. Пусть начнут сборы.

– А ты? – спросил Ярополк снова.

– А я сделаю, что должен.

Я смотрела на князя и не верила в тот бред, который он несет. Все понимаю, доисторическая личность, в борьбе за власть и любовь народа любые инструменты хороши, но…блин! Он спятил?!

– Вы прикалываетесь? – спросила на всякий случай, забывшись, вряд ли он понял, о чем я говорю.

– Иномиряне не приживаются здесь, так что это и в твоих интересах тоже, – спокойно отреагировал мужчина.

– Сделать из меня посланницу высших сил, выйти за вас замуж, тем самым убедив народ в том, что они лично даровали вам княжеский престол, и не возникло проблем? Серьезно?

– Все так, – казалось, он в принципе не видит ничего страшного в своем предложении.

– Действительно… А почему я? Ведь до меня, сами говорите, были другие.

– Мужеложцем я никогда не был, – гаденько усмехнулся, видимо, собственной шутке Владимир. – Что касается баб, они не тянули ни на что, окромя костра.

– Ааа, а я, вероятно, рожей вышла.

– И статью, – кивнул князь.

– Вы точно спятили…

– Мне недосуг с тобой лясы точить! Ежели супротив моей воли идешь – смерть тебе! Я сказал!

– Ага, вы, правда, считаете, что я подойду на роль супруги? – с сомнением оглядела его, потом себя и честно предупредила: – Я так красиво изъясняться не сумею никогда.

– Сумеешь еще как. У тебя будут лучшие учителя.

– Супер!

– И столько слуг, сколь захочешь.

– Обалденно!

– И…

– И мне придется с вами…ну, того? Спать?

Задала вопрос в лоб, ибо надоело слушать, какая красивая жизнь меня ждет, если я соглашусь на сомнительную авантюру.

– Уверуй, ты не пожалеешь.

Сказано было настолько высокомерно, что не выдержала и рассмеялась. Да так обидно, похоже, что борода мужчины затряслась в гневе, а глаза стали метать молнии прямо сквозь решетку.

– Супружница может быть и без языка! Так даже лучше!

– А как вообще я смогу разыграть полунебесную сущность?

– Это уже моя забота, деточка.

Странное обращение резануло слух. Откуда такие эпитеты? С другой стороны, может он, прежде чем жечь людей, с ними общался?

– Что с Троедубьем? – решила сменить тему.

– Ничего.

– А как же наш договор?

– Девка, на что ты рассчитываешь? Рано или поздно сюда попадет та, кто будет ноги целовать за такую возможность. А ты нос воротишь! Глупая баба!

– Это да, мне последнее время часто говорят, что я не далекого ума, – ответила с улыбкой. – Что ж, раз так, мой ответ – нет.

– Нет?!

– Нет.

– Нет, значит, – он практически шипел, схватившись обеими руками за прутья решетки. – Ты проклянешь тот день, когда отказала великому князю!

– Возможно, так и будет.

Он ушел, громко топая, а я села в уголочке и стала ждать окончания своей жуткой истории. Правильно говорит Соловей, Яга – старая карга, которая не могла не знать, что творит с моими «земляками» этот коронованный мерзавец. Следовательно, она специально отправляла меня либо на верную смерть, либо вообще с ним в сговоре. А что, с ведьмы станется. Я же, как глупая курица, развесила ушки и полетела навстречу смерти и приключениям. Красотка, ничего не скажешь! А ведь почти с высшим образованием.

Попаданцы из моего мира, которые шли сюда, наверняка надеялись на доброго прекрасного дядечку, первого крестителя Руси, значит, глубоко верующего и покладистого человека. Что с ними стало, он даже скрывать не удосужился. Со мной, вероятно, будет примерно то же. Значит, так тому и быть. Хоть нервы этой падали помотаю напоследок.

Мысли переключились на Соловья. Интересно, а как здесь работают законы жизни после кончины? Сможем ли мы встретиться после смерти? А с родителями? Если я в другом измерении, вдруг после того, как сердце перестанет биться, смогу вернуться в свое, я смотрела фильм с подобной теорией. Правда, не уверена, что смогу жить дальше как ни в чем не бывало. Это тяжело, потерять любимого и делать вид, что все это – обычный сон девочки-коматозницы. Даже если так оно и есть.

Жуткие картины недавнего прошлого вставали перед глазами. Я отчаянно переживала за жителей Троедубья. Помню, сколько крови лилось во время драки, вернее – истребления. Все мужчины ушли, и дать достойный отпор оказалось попросту некому. Я вообще не пришей кобыле хвост. Меня тащат – я тащусь, меня бьют – я сознание теряю. В одном князь прав: здесь такие как я не приживаются. Хотя бы потому, что ни черта не понимают в происходящем. Диссонанс былин и местных реалий сбивает с толку.

– Соловей, почему ты сразу не рассказал мне, что творится на самом деле? – спросила вслух и замерла.

Показалось, что в стену, к которой привалилась, что-то стукнуло.

– Эй, кто там?

Опять стук.

– Товарищ… Вы это… – что спросить-то вообще?! – Вас тоже заперли?

Стук.

– Отлично! То есть, плохо, конечно. А давно?

Стук-стук. В смысле, два дня что ли?

Я посмотрела на бревенчатую стену. На вид крепкая, лбом не расшибу однозначно. Что же такое придумать? Подкоп? Глянула на отросшие ногти с чуть отросшим облупившимся шеллаком и натоптанную землю под ногами. Нет, тоже не вариант. Буду рыться тут до старости.

– Я не знаю, чем вам помочь, – сообщила, наконец, с сожалением. – Хотите, расскажу что-нибудь?

Стук. Говорить он, видимо, не может.

– Ладно. Давайте про себя расскажу. Меня зовут Лиза…

Я вещала громко, четко, с интонацией, и, по-моему, усыпила человека за стеной. По крайней мере, спустя минут пятнадцать на вопрос «Вы еще тут?» стука уже не услышала.

Примерно через…понятия не имею, сколько, за мной пришли. Два бородатых, как и все здесь, мужика с постными лицами приказали следовать за ними, посоветовав не рыпаться лишний раз, а то секиры острые, ноги быстрые, а я и так здесь всех достала. Не зная радоваться или переживать из-за смены дислокации, потянулась, заставив их слегка отпрянуть, коварно улыбнулась и с гордо поднятой головой прошествовала из своей тюремной камеры. Отчасти я понимаю, почему меня побаиваются. Вспомнить, как я летела носом в землю, обильно орошенную кровью жителей Троедубья, наверняка бурые пятна остались и на коже, и на платье. Про волосы вообще молчу, там сплошной колтун. Глупо заморачиваться из-за внешнего вида в моей ситуации, а вот потроллить суеверных местных очень хочется! Поэтому, пока шли, даже рычать пыталась, но закашлялась. Во рту пересохло, воду давно не давали.

Меня вывели на безлюдную площадь. Стояла ночь, на небе ни тучки, полная луна мерцала ровным голубым светом. Подвели к столбу. Там уже ждал князь и, наверное, бояре.

– Решение?

– Я все сказала!

– Вяжите!

Ко мне боялись прикасаться, но, видимо, гнева его злейшества боялись больше. Запястья обхватили толстые веревки, руки завели за спину и связали с другой стороны столба.

– А почему так мало зрителей? – спросила громко, почти крича, чтобы как можно больше народу в низеньких домиках рядом услышали. – Я уже настроилась на представление!

– Будет тебе представление! – отвесил звонкую пощечину.

От удара затылком стукнулась о дерево.

– Я думала, ты из меня Жанну Д`Арк изобразишь, – добавила, чувствуя во рту металлический привкус.

– Не доросла до нее еще.

– Надо же! Что, иномиряне успели рассказать нашу историю, пока ты их не сжег?

– Глупая баба! – ну вот, опять оскорбления пошли. – Мне нужно было твое согласие, но я могу обойтись без оного.

– В смысле? Женишься на мне? Хм, а встать с кольцом на одно колено? Мне такой муж не нужен…

– Заткните ее! – почти фальцетом взвизгнул Владимир, я же рассмеялась.

План максимум, возможный в моем случае, выполнен: я довела его до белого каления. Отрадно, почти бальзам на душу!

Сунули кляп, и играть на нервах оказалось затруднительно. А еще дышать. По-моему, я умудрилась простыть в подвале, появился насморк, и сейчас с невкусной тряпкой во рту воздуха стало не хватать. Может, так даже лучше. Умереть от асфиксии менее болезненно, чем в огне.

– Ты так и не получил согласия? – спросила…Серафима Сигизмундовна, она же баба Яга, она же ведьма старая, подошедшая из-за спины.

К такому повороту я была не готова.

– Она ненормальная! Думаю, влюбилась в покойного разбойника как кошка, вот и решила изобразить из себя мученицу, – ответил князь.

– И ты не смог уговорить? Для ритуала необходимо добровольное участие! – прокряхтела предательница.

– Сама иди, уговори! – разозлился Владимир. – Говорю, девчонка неадекватная.

– Значит, не те слова подобрал!

– Вот и подбирай, блин!

Пока шел разговор, кстати, уже без славянских экивоков, бояре стояли как ни в чем не бывало и переводили взгляд с одного на другого. Прекрасно! Это не параллельная реальность, это сумасшедший дом на выезде!

– Детка, ты, наверное, немного удивлена, – начала Яга почти ласково. – Понимаю твой шок. Впрочем, если бы я сообщила тебе раньше, ты бы вряд ли поверила. Знакомься, милая, мой муж – Аристарх Эммануилович.

Они где познакомились, в клубе идиотских имен?

Не знаю, что ведьма поняла из моего мычания, но грустно покачала головой и продолжила.

– Понимаю тебя. Я тоже не в восторге. Ты мне даже понравилась. Отчасти из-за этого мы выбрали тебя. А еще, к сожалению, я не могу завладеть телом женщины из этого мира. А подходящих оттуда пришлось вытаскивать…дай Бог памяти… да, примерно лет сто пятьдесят. Плюс-минус годы. Супруга-то забрала всего пару лет назад на местном исчислении. Представляешь: он – молоденький красавец, я…ну, сама видишь. Вот, пришлось что-то решать.

Я смотрела во все глаза на разоткровенничавшуюся каргу. Все же догадки Соловья были верны, это ты виновата в том, что я тут оказалась?!

Боже, сколько раз за последние дни я мысленно говорила себе «Он был прав»…

– Оказалось не так просто подобрать кандидатуру. Ведь и абы в кого вселяться не хочется, – добавила злобная пенсионерка. – Я думала ты дойдешь сама, и «Владимир» сделает тебе предложение, от которого невозможно отказаться. Если ты, конечно, не полная дура. Но, вероятно, оставлять тебя с лидером оборотней оказалось ошибкой. Подумай хорошенько, зачем тебе жертвовать собой, если есть другой, более приятный вариант. Мы проведем ритуал, я вселяюсь в твое тело, а душу отправляю обратно в твой мир. Здорово, правда? Не переживай, сделаю так, чтобы твоя тушка оказалась не хуже прежней.

Старуха подошла вплотную и заглянула в глаза:

– Ты, наверное, думаешь, почему я сама туда не вернусь? Отвечу, между нами больше секретов нет. Со временем, завладев силами, я поняла, что в этом месте гораздо больше возможностей для самореализации, особенно с этими тупыми болванами, – никакой реакции болванов, стоят, смотрят прямо перед собой стеклянными зенками. – Власть, которая там никогда не окажется в моих руках! Как видишь, я не бравирую, мы уже выше некуда, точнее, пока что только Аристарх, но это вопрос времени. Поверь, Лизонька, я не желаю зла никому.

Последнее сомнительное заявление вызвало бы смешок, но кляп давил все проявления эмоций. Да уж, добрая бабулька из соседнего подъезда!

А где же тогда настоящий князь? Убили? А ничего, что перед боярами однажды появился совершенно другой человек? Правда, колдунья могла запросто замагичить их всех нафиг, вон как сейчас: мужики явно не в себе.

В голове мелькнула догадка, но во что-то явное сформироваться не успела. Устав болтать, Яга схватила меня за подбородок и прошипела:

– Я вижу, как ты закатываешь глаза, и мне это не нравится! Последний раз предлагаю мирное решение нашего общего вопроса. Коль воспротивишься… Знаешь, попробовать-то и без твоего согласия никто не запрещает. В крайнем случае, найду кого-нибудь другого. Я умею ждать!

Она оттолкнула мою голову и направилась к Лжевладимиру.

– Ты верно подметил, я чувствую, что она не внемлет…тьфу ты, короче, бесполезно с ней разговаривать. Начинаем.

«Князь» вытащил из-под длинной полы кафтана изогнутый нож и направился ко мне. Жуткий оскал вместо улыбки стал последней каплей, и я зажмурилась.

– Правильно делаешь, – проскрежетал рядом мерзкий смех старухи. – Тебе это зрелище не понравится.

Оглушительный свист раздался сверху, прямо над головой. Я чуть не заорала, скорее от неожиданности, кляп не позволил, но в следующий миг готова была прыгать от счастья…опять же, если бы могла. Черная тень метнулась камнем вниз, казалось, сам воздух шевелится неровными волнами. Бояре и Аристарх попадали, сметенные как тараном, Яга, к сожалению, выстояла, но пригнулась, закрыв уши. Так вам всем, сволочи!

Мгновенье – и вместо большой птицы передо мной стоит голый, ужасно злой, но, главное, живой и невредимый Соловей. Мой Соловей. Он бросился к столбу и начал отвязывать руки.

– Потерпи, Лиза, сейчас…

Затекшие запястья получили свободу и, не удержавшись, я обвила его шею так сильно, как только была способна. Глупо, знаю, но пара секунд форы у нас есть, эмоции переполняют, и, если прямо сейчас я не смогу убедиться, что все это – реальность, а не плод измученного воображения, просто умру без всяких ритуалов.

Горячая кожа под ладонями превратилась в перья, и мы взмыли вверх. Метра за четыре над площадью словно врезался в прозрачную стену. Снизу послышался гаденький смех. Ненавижу!

– Не так быстро! – донесся зычный голос Яги. – Зря ты сунулся сюда, оборотень!

Мы начали кружить под невидимым куполом, пытаясь найти слабое место. Он бился в него головой, трогал крыльями, но магия не кого иного, как старой маразматички, не пропускала подняться выше и покинуть чертово место! Причем стена оказалась не только сверху, преграды встретились и по сторонам, образовав небольшой круг.

Я понимала, что пока ворожба Яги действует, нам не выбраться. А включи он свой ультразвук сейчас – я первая рухну замертво с кровью в ушах.

Мы опустились обратно на площадку. Мужчина перекинулся и задвинул меня за спину, огляделся по сторонам. Бояре и стражники так и не поднялись после его свиста и, подозреваю, уже не судьба. Нас осталось четверо, пара на пару, так сказать. Только расстановку сил все равно справедливой не назовешь.

– Так-то лучше. Что, Соловушка, не добили тебя, горемычного?

– Яга, ты пожалеешь…

– Конечно, уже жалею, что лично не проследила за тем, как ты издох!

– Князь ненастоящий! – наябедничала я ему на ухо. – Они оба из моего мира!

– Вот как, – он держался так спокойно и сосредоточенно, будто не мы сейчас в ловушке, а он контролирует здесь всех, и скоро решит, что с ними делать. – Давно следовало догадаться.

– Кстати, я думала, ты умнее, – тут же заявила вредная старуха.

Между прочим, ее супруг все это время просто стоял в стороне, скрестив руки на груди. Видимо, настолько уверен в любимой грымзе, что даже не волнуется.

– Это все – твоих рук дело?

– Смотря что ты имеешь в виду под словом «все». Несколько обобщенно, не находишь?

Она издевалась и не скрывала этого, чувствуя превосходство. Вообще, по-моему, только я тут боюсь исхода сегодняшней ночи, и страх, пусть с запозданием, но уже сжал сердце своими ледяными щупальцами. Мне снова есть, что терять. Вернее, кого.

– Зачем Киев объявил нам войну?

– А рази непонятно? Вы же не люди. Мое колдовство, каким бы сильным ни было, почему-то не может влиять на вас, как на остальных. Думаешь, было слишком сложно подменить Володьку? Да раз плюнуть! Шепнула пару нужных фраз, сожгла кабана, выпила кровь совы – и все, новый князь им милее прежнего. Точнее, никто не заметил подмены.

– Зачем, Яга?

– Я уже объяснила твоей подружке. Власть, Соловушка. Власть – это наивысшая сила!

Меня затошнило от того пафоса и уверенности, с которыми произносила всю эту чушь Сигизмундовна. Кажется, вот-вот, и заберется на броневик с картавым призывом «Власть – народу!». В ее случае, правда, даже обманывать не придется. Все бразды потребует единолично.

Мне кажется, Лжевладимир тоже в ее играх вроде пешки. Возможно, любимой в чем-то, раз адресно его сюда притащила, но даже король – всего лишь одна из фигур на шахматной доске.

– Где князь?

– Туточки, жив пока, но это временно.

– Я вроде бы знаю, где, – снова сунулась, прижавшись к горячей спине моего мужчины. – В соседних камерах сидели. Ну, скорее всего.

– Ты догадлива, – с досадой пробормотала Яга, и внезапно, без объявления войны, начала шептать что-то на непонятном языке.

Время остановилось. Будто в замедленной съемке я смотрела, как Соловей прыгает к Яге, падает, словно подкошенный, но тут же вскакивает снова и бросает вперед руку, практически дотягивается до лица бабки… Та отшатывается, и острющие когти, появившиеся вместо пальцев, проходят буквально в миллиметрах от дряблой кожи.

Со стороны крошечного домика, похожего на будку, летят сразу два арбалетных болта, втыкаются в плечо и руку Аристарха, откинув того лицом на землю. Оттуда выбегают мужчины, на ходу перекидывающиеся в волков. Клочья одежды летят в стороны. Один прыгает на спину «князю», впивается зубами в шею, второй несется к ведьме…

– Она моя!

Рык Соловья разносится, кажется, по всему Киеву. Бабка больше не шепчет. Бледное лицо с выпученными глазами, открытый в немом крике рот, разорванное горло, из которого хлещет бордовая кровь. Разбойник снова и снова рвет когтями шею старухи, отталкивает, уже хрипящую, растопырившую черные пальцы, будто она пытается за что-то ухватиться.

Все это заняло буквально несколько секунд, но только когда все закончилось, время потекло как обычно.

– Мне жаль, что ты это увидела, – тяжело дыша, произнес Соловей.

Волки чинно уселись возле трупов, морща носы, и повернули испачканные красным морды к предводителю.

Не зная, что сказать, последовала их примеру и опустилась на землю. Он подошел, присел рядом на корточки, поднял руку, собираясь коснуться, но почему-то не решился.

– Лиза, ты меня слышишь?

Кивнула, стараясь не смотреть на растерзанные тела, но взгляд сам возвращался. По-моему, меня сейчас вырвет.

– Не гляди, не надо, – он все-таки провел ладонью по плечу, стараясь успокоить, но, похоже, совсем этого не умел. Я проследила, как ткань на предплечье становится бурой из-за крови Яги. – Лиза, послушай. Тебе нужно прийти в себя и еще немного мне помочь.

О чем он? От меня вреда больше, чем пользы, а уж помощи вообще никакой!

– Ты говорила, что можешь знать, где настоящий князь.

– Да…

– Мне нужно его найти.

– Ладно.

– Пойдем? Воеводы здесь присмотрят.

В ответ оборотни рыкнули, вероятно, соглашаясь. Меня подняли сильные бережные руки, приобняли. Я все еще находилась в какой-то прострации, перед глазами стояла жуткая сцена расправы над врагами. Сложно сказать, было ли мне жаль тех, кто творил столько зла… Скорее, просто страшно от осознания, на что способны люди и нелюди. Может, все же попытаться вернуться домой?

Я посмотрела на Соловья. Он перехватил взгляд и ободряюще улыбнулся. Совсем не так, как раньше, словно через силу растягивая уголки губ, а по-настоящему, с теплом и нежность. Да, он способен на ужасные вещи, но, видят Боги всех миров, это – вынужденные меры. Можно сказать, самооборона.

– Я тебя не боюсь, – прошептала, прижимаясь к нему как можно ближе.

Почувствовав щекой, как грудь опустилась в шумном выходе облегчения, закрыла глаза и, наконец, позволила себе пару мгновений насладиться объятиями любимого.

Истинный князь вернул Троедубье своему спасителю Соловью-разбойнику, и приставка к имени потеряла всякий смысл. Он пришел в себя довольно быстро. Уже через две недели после того, как мой мужчина вынес его из подвала буквально на руках, настолько пленник был ослаблен пытками и побоями, он выступил с ошеломительной для всего простого люда и некоторых бояр речью. По-моему, это заслуга пожилой знахарки, что спасла тогда раненного воина.

Сложно было объяснить, почему оборотни то друзья, то враги, то снова друзья, но полуправда помогла разрулить ситуацию. Про то, что его место занимал какой-то проходимец из другого мира, естественно, упоминать не стали. Ограничились рассказом о крупном заговоре и прочих прелестях жизни обремененных властью. Впрочем, кое в чем я с Ягой была практически согласна: толпа охотно поверила в то, что сказал любимый правитель, и ликовала вместе с грудившимися на краю той же самой площади людьми Соловья.

Как только мы вернулись в лесной лагерь, он отправил весть своему дальнему родственнику Булану, который не согласился помочь в борьбе, но отказать в пристанище оставшимся без града перевертышам не смог. Однако его гостеприимством те наслаждались недолго. Узнав, что случилось, они тут же собрались в обратную и неблизкую, между прочим, дорогу. Видимо, вера в своего князя, Соловья Одихмантьевича, была сильнее прочих мелких неприятностей вроде неудобств долгого пути. Да и дома в поселении, к счастью, оказались почти не разграблены. Правда, многие из них все же опустели. В той драке погибли многие, даже женщины и старики. Краду и тризну по ним справили по всем языческим законам, хоть и спустя почти две недели.

Кстати, я просидела в подвалах стольного Киева всего четыре дня, хотя и казалось, что гораздо больше. Вот как время в заточении тянется, буду знать на будущее. Хотя, на самом деле, лучше бы повторению подобного никогда не случаться.

Про собственное будущее вообще старалась не думать. Пока Соловей разбирался с текущими делами, мы виделись редко. Он поселил меня в палаты под самой крышей терема, приставил охрану, только непонятно, для чего, раз все враги повержены, и почему-то казалось, что старается показываться на глаза как можно реже. Каждый раз прилетал под утро, проникал через окно и молча ложился рядом. А я каждый раз делала вид, что крепко сплю. Вряд ли смогла его обмануть. Но вдруг самой стало страшно от того, что может выйти из нашего разговора.

Я до сих пор не понимала, кто я для него. То, что оберегает и заботится – это ясно, я много для него значу, иначе не ворвался бы в Киев пернатой молнией, да и прочие ситуации… Но теперь, когда все это позади, остались вопросы, которые задавать вроде и надо бы, да не слишком хочется. Потому что можно услышать ответ, который не совсем устроит.

Я была счастлива, что он жив, что он рядом, что он мой – на те редкие минуты единения. Уже давно простила ему, что женат. Любаву я ни разу в Троедубье не видела, может, она сама его бросила? Некрасиво на это надеяться, не уверена, бывают ли здесь разводы, но вдруг. И все равно… что дальше?

О возвращении в свой мир почти не думала. И так ясно, что без главной злодейки нашей истории это невозможно. Я скучала по родителям, но предпочитала верить, что все у них там будет хорошо. В конце концов, у меня есть младший братишка, который не даст им затухнуть в скорби по исчезнувшей дочери.

Маясь от скуки и переживаний, нашла себе неожиданную подругу. Ею стала Кикимора. Заглянув как-то на болото поблагодарить за гостеприимство, ну и просто поболтать, вышла оттуда спустя несколько часов и снова в хлам. Я так часто даже дома не пила! В общем, сопровождающие меня оборотни почти на руках дотащили до града, сдали смеющейся до слез от моего «Во саду ли, в огороде» Дарине и смылись, пряча улыбки. Надеюсь, я не подпортила репутацию Соловью. Пьющая баба – горе в семье, это известно во всех мирах.

Спустя, наверно, месяц беготни от меня одного пернатого трусишки я не выдержала. Когда он в очередной раз проник в окно, обратился и аккуратно примостился на краешке кровати, повернулась к нему и просто спросила:

– Поговорим?

Честное слово, он вздрогнул, да еще и смешно вытаращился, в свете заглянувшей в окошко луны это выглядело забавно, но я сохранила серьезное выражение лица, даже брови свела, чтобы казаться порешительнее.

– Лиза… – хриплый голос показался почти испуганным.

– Да-да?

Я была зла? Да, немного. Подвешенное состояние бесило до ужаса, и так терпела, сколько могла, но мы же не такие гордые, мы и первые может подтолкнуть к выяснению наших непростых отношений.

– Лиза, я не знаю, как отправить тебя в твой мир.

Внутри словно что-то рухнуло. Вот и все. Он ясно дал понять, что оставаться рядом не собирается.

– Ясно. Спокойной ночи, – проговорила тихо, стараясь не подавать виду, что только что сердце разбилось на много-много мельчайших осколков, такие вряд ли соберешь.

– Подожди! – он не дал мне отвернуться, схватив за плечи. – Это не все.

– Что-то еще? – осведомилась сухо.

Он покачал головой.

– Лиза… Боги, я не ведаю, как сказать. Я никогда и ни кому этого не говорил… Понимаешь… Я честно искал пути для того, чтобы ты смогла отправиться туда. Там твоя семья, наверняка, ты скучаешь по ним и ждешь встречи… Клянусь Богами, что хочу, чтобы ты была счастлива! Неважно, где… Лишь бы у тебя было хорошо. А я тут как-нибудь перемаюсь. Ведь я… Просто я…

Я вглядывалась в его лицо, которое мало чем напоминало того, с кем столкнулась в лесу возле ямы. Надо же, а это случилось не так уж и давно, а будто в прошлой жизни. Сейчас его эмоции, ядерная смесь, читались как по открытой книге. Я зря решила, что он жаждет от меня избавиться. Понимание, что пытается сказать, пришло так ясно, что не смогла сдержать улыбки.

– Я тебя люблю, – произнесла первая заветное, пожалев запутавшегося в непривычных словах мужчину.

Больше говорить уже не могла. Он коснулся моих губ, поцеловав так бережно, что чуть не расплакалась. Никогда не чувствовала себя настолько умиротворенной, принимая не только страсть, но и нежность мужчины. Нет, не так. Любимого мужчины.

Он аккуратно лег сверху, не прерывая поцелуй. Я ощущала всю мощь его желания, которое недвусмысленно упиралось в живот, но в этот раз он не торопился.

Его ласки, сдержанные, но невероятно чувственные, доводили до исступления. Он всматривался в мое лицо, пока я стонала, двигался плавно, входя настолько глубоко, насколько это возможно, шептал о том, что я – его высшая ценность, настоящий дар. А я лишь желала, чтобы мы растворились друг в друге. Мой мужчина. Мой!

Когда мы закончили, он так и не разжал объятий.

– Я люблю тебя, Лиза, – произнес глухо, и сердце чуть не выпрыгнуло из груди от нахлынувшего счастья. – Не ведаю, как это вышло. Клянусь Богами, мне никто более не нужен!

– Я верю тебе.

Соловей вновь наклонился, чтобы поцеловать свою единственную. О чем еще можно просить? Вера любимой женщины – высшая награда Богов.