<p>Дан Берг</p> <p>Йони и Шош</p>

Вместо предисловия

Сюжетом настоящей повести послужила история из Книги пророка Даниила, известная под названием “Сусанна и старцы”. События происходят в древней Вавилонии в период пленения иудеев царем Навуходоносором.

Согласно Библии, праведный юноша Даниил изобличил неких двух престарелых судей в клевете на молодую честную женщину Сусанну. Впоследствии мудрый Даниил стал пророком.

История Сусанны и старцев многократно обыгрывалась в различных видах искусства: в европейской, русской и арабской литературах, в музыке, в живописи. Писатели, композиторы и художники посвящали свои таланты нравоучительным, благородным, эстетическим и уродливым аспектам этого предания.

Автора привлекли характерные черты детективного жанра в рассказе о разоблачении старцев пророком Даниилом. Последний изображен в повести узнаваемым профессиональным сыщиком.

Имена упомянутых персонажей Ветхого завета и географические названия фонетически соответствуют первоисточнику на иврите. Добавлены вымышленные автором герои.

Дан Берг

Мой дорогой друг, всё, что требуется Эркюлю Пуаро –

это удобно расположиться в любимом кресле и хорошенько подумать.

Агата Кристи, “Немой свидетель”,

глава 6, “Поездка в Литлгрин-хаус”.

Глава 1

Летнее солнце щедро шлет горячие лучи на землю благодатных долин, что раскинулись меж двумя великими реками. Жарко и людям, и зверям, и птицам, и рыбам, и пальмам, и траве, и садам, и воде. Изнывают от зноя, и потому неспешно текут реки Хидекель и Прат, да и время в тех краях движется медленно – из древнего прошлого неторопливо вступило оно в зыбкое настоящее, и, несомненно, продолжит ленивый свой путь к неведомому будущему.

Люди справляются со зноем лучше всех прочих творений Божьих. Куролесящим в душах неугомонным страстям нет никакого дела до погоды.

Было так, что славный монарх и знаменитый завоеватель Навуходоносор покарал взбунтовавшихся жестоковыйных жителей Иудейского царства, переселив их в свою страну меж Хидекелем и Пратом. Очутившись на новом месте, беспокойное племя пришельцев не отступилось от заведенной на родине бурливости жизни. Вот и вера-то у иудеев особенная, не языческая, и устои своеобычные, да и представления о праведности и греховности не всем понятные. Много благодеяний привнесли иноплеменники в страну Вавилонию. Однако и преступлениями не преминули они отметить жизнь на чужбине. Как видно, есть мир у огня с водою!

Последнее обстоятельство входило в сферу интересов Даниэля, знатока Торы и почитаемого иудейской общиной дознавателя. Когда случалось среди израильтян некое сомнительное деяние, каковое подозревалось в беззаконии или постыдном нарушении заповедей Господа, главы общины немедленно призывали на помощь Даниэля. Его умение расположить к себе людей, проникая в глубины душевного склада правых и виноватых, острая интуиция и безупречная логика – вот достоинства, ведшие его от успеха к успеху в самых сложных расследованиях.

Отец Даниэля, мир праху его, слыл человеком богобоязненным и сына воспитал в духе преклонения пред Законом. Отрок тянулся к знаниям, запоминал истины, примерял их на себя и готовился судить других. Когда повзрослел, узнал жизнь, научился угадывать темное и светлое в сердцах, тогда и открылся его талант дознавателя.

Даниэль человек зажиточный. От отца достался ему дом с садом в предместье города Ниппур, где и происходили события, описанные в настоящей повести. Он счастливо женился и породил троих ребятишек. Авишаг, супруга Даниэля, преданно любила его, но, к огорчению своему, не избалована была вниманием мужа, ибо последний если не занимался дознанием, то поспешал в дом учения, дабы освежить духовный багаж в беседе с пророками.

В свете этого может показаться странным, что нет-нет, да и посещала его голову мысль взять в дом вторую жену, моложе первой, но всякий раз вмешивались опасения: а не откроются ли неизвестные доныне неприятные черты характера у миролюбивой Авишаг?

А так ли уж странна была мерцавшая в сердце Даниэля мысль о второй жене? Он далеко не беден, ему тридцать пять лет, расцвет зрелости, и наделенный фантазией муж законно стремился к эмоциональной новизне. Отцовское наследие Даниэль преумножил, получая прекрасные вознаграждения от богачей, заинтересованных в справедливом расследовании вины и безвинности.

Дом Даниэля вырос на этаж. Стены в палатах хозяин выстлал ценным деревом – какие красным, а какие кедром, финикийскими купцами доставленным в Вавилонию. Пол мраморный, мозаичный. Масляные светильники из меди, столы и лавки добротные, дубовые. Авишаг заботилась о цветах. По указанию госпожи служанка ежедневно обновляла их, срезая в саду розы, ирисы, астры, нарциссы. Благоуханные гирлянды чудно украшали комнаты.

Один из покоев нижнего этажа отличался особой красой. Комната сия была самой значительной в доме. В центре её стоял стол резного дерева. К нему примыкал высокий стул с плоскими подушками, прикрепленными к сиденью и спинке. К стене примыкал обтянутый кожей топчан. Маленькое окно глядело в сад. В углу высился шкаф, а в нем помещались глиняные таблички с важными записями разных родов. Через тяжелую бревенчатую дверь не проникал шум вовнутрь. Все ценное в мире наполнено тишиною. Здесь, в спокойствии и безмолвии, Даниэль обдумывал планы расследований, вопросы и ответы, маневры и уловки.

Имелся у хозяина собственный выезд – прекрасная двухосная колесница, запрягаемая парой коренастых лошадей. Разъезжали на ней втроем – Даниэль с женою и возница. Авишаг обожала эти прогулки по городу, особенно, когда, получив от щедрого мужа какой-либо подарок – платье, туфли, серьги и прочее – она могла покрасоваться на людях, показать обнову.

Из разумной предосторожности власти Вавилонии не позволяли иудеям владеть средствами войны, поэтому привезенная из Египта упомянутая колесница была сработана, выражаясь современным языком, в специальном гражданском исполнении.

Приобретать добротные и красивые вещи, привозимые купцами из дальних стран, Даниэлю и другим состоятельным членам общины помогал комиссионер Йонатан. Его ценили за отличное знание товаров, за умелое сбережение их, за тонкое понимание надобностей покупателей, и, главное, за безусловную честность. А поскольку Йонатан был человеком молодым, непритязательным в обращении и с легким характером, люди без церемоний называли его просто Йони. О нем речь впереди.

***

Рано утром, вернувшись из молитвенного дома, Даниэль расположился в садовой беседке, что притаилась в тени дерев напротив окна его рабочей комнаты. Дневной зной еще не вступил в свои права, боролся с ночной прохладой. Даниэль ожидал появление дорогого гостя.

Вдали заскрипели ворота, послышался легкий стук ослиных копыт.

Подъехал молодой и видный из себя парень. Слез с ослика, привязал его к столбу беседки. Даниэль встал навстречу. Обрадованные, хозяин и гость обнялись. Имя визитера Акива, он племянник Даниэля, сын его безвременно умершего старшего брата. Юноша изъездил страну вдоль и поперек, побывал в столичном Вавилоне и в других примечательных местах великой империи. Он наперед знал, что по нутру придутся любознательному дядюшке байки путешественника.

– Счастливого возвращения, Акива! – воскликнул Даниэль.

– Я соскучился по тебе, дядюшка! – промолвил Акива.

– Садись. Вот вода чистейшая из нашего ручья, освежись! В поварне Авишаг с кухаркой знатный завтрак дорогому гостю готовят – скоро позовут нас!

– Не откажусь, Даниэль!

– Вчера прибыл? Отдохнул от дальнего пути?

– Слава Богу!

– Давай-ка рассказывай, Акива. Где бывал, на что рот разевал, а чему не дивился?

– Много мест увидал, насмотрелся чудес, чему дивился – помню, а что не в диковину – сразу забылось.

– Говори, племянник, слушаю я.

– Поля обширные у вавилонян, урожаи богатые, земля плодородная.

– Что произрастает на нивах?

– А всё, что мы с тобой тут едим – баклажаны и тыква, чечевица и горох, виноград и груши, яблоки и инжир, лук и чеснок, пальмы финиковые разных родов – всего не перечислить!

– Земля-то у них жирная, да дождей мало. Откуда урожаям быть, Акива?

– Они, дядюшка, каналов, плотин, прудов понастроили, дождевую воду накопляют, да еще и из рек отводят.

– И у нас в Иудее окна небесные тоже скупо отворяются. Как вернемся из плена – по примеру вавилонян станем каналы строить.

– А еще, Даниэль, они знают разные целебные травы и коренья, и людей состоятельных врачуют, и часто знахари преуспевают в своем мастерстве.

– Ну, этим нас не удивишь! И наши лекари не хуже. Мы, иудеи, умеем беречь своих богатых да ученых.

– Звездочеты у них усердно в ночное небо глядят, и все вычисляют что-то. Они наперед знают, какая звезда, в какую ночь, с какого места небосвода засияет. Они заранее тебе скажут, когда луна закроет солнце.

– Это ценно весьма. Для исправления календаря пригодиться может. А вот скажи-ка мне, Акива, наши-то не забыли Бога? Корпят над Торой?

– Еще как корпят, дядюшка! В больших городах дома учения выстроили, внемлют речам пророков. А власти не препятствуют, терпят чужую веру.

– Ясное дело – язычникам еще один бог не помеха!

– Ступила нога моя и в столичный Вавилон. Город прекрасный, город счастливый!

– Понастроили. Рабов у них много!

– Вавилон велик, как и не снилось нам. Улицы прямые, не заблудишься. На площадях кипит торговля. Столица оберегается могучей стеной, высокой и широкой, а в воротах прочные запоры. Часовые по верху стены взад-вперед ходят, стерегут город.

– Вавилонянам нужна охрана, ибо есть кого опасаться. Навуходоносор много стран покорил, теперь настало время страха.

– Может, ты и прав, Даниэль. Разглядывал я храмы, обители языческих богов. На стенах нарисованы, вырезаны и раскрашены в разные цвета всевозможные дикие звери и небывалые чудовища. Ярко, глаз слепит.

– А Вавилонскую башню видал, Акива?

– Конечно, дядюшка! Постройка необычайная, высотой до самого неба! Люди тамошние полагают, что в башне этой живет главный бог по имени Мардук. Внизу стоит золотая статуя Мардука.

– Надеюсь, племянник, восторги твои не склонили тебя к идолопоклонничеству?

– Ну что ты, дядюшка!

– Шучу, шучу! Ты и царский дворец созерцал?

– О, да! Их два у Навуходоносора – зимний и летний. Какое великолепие! В летнем дворце я прогулялся по террасам висячих садов. Воистину, чудо света!

– Я и прежде слыхал о висячих садах, да думал выдумка это. Сдается мне, что царство тутошнее только кажется могучим, а на самом деле оно вскорости упадет снопом, как огромный истукан на глиняных ногах, рухнет под тяжестью тела, отлитого из золота и серебра! Однако посмотрим, что родит день.

– Мужчины, пожалуйте завтракать! – раздался голос Авишаг, – козленок сварился, дымится в миске, ждет едоков!

– Пойдем, Акива, нас зовут, после трапезы расскажешь подробно про дворцы и храмы, – сказал Даниэль и, вставая, явил пример послушания.

За завтраком Даниэль сетовал, что давно уж не случалось стоящего преступления для расследования – так, мелочи всё. Однако, по его словам, было ему вчера видение, будто вскоре ждет его настоящее важное дознание. Авишаг приуныла – опять муж будет денно и нощно пропадать по делам. Зато Акива порадовался за старшего.

Даниэль заявил племяннику, что хочет обучить его сыскному делу. Акива обрадовался: “Вот как сбудется твое видение, дядюшка, я тотчас начну работать с тобою. Обещаю стать прилежнейшим учеником!”

Глава 2

Даниэль возлежал на обтянутом кожей топчане в своей рабочей комнате и неторопливо размышлял о причинах довлевшей над ним неудовлетворенности последними дознаниями. Опасаясь задремать средь бела дня, он встал и принялся расхаживать от шкафа к противоположной стене и обратно. Потом уселся на мягкий стул, кисти рук положил перед собой на стол и глубоко задумался. Он знал из опыта, что эта поза самая продуктивная, и ответ, скорее всего, будет найден.

Разбирая особенности своего душевного строя, он пришел к заключению, что истинное удовлетворение приходит к нему вовсе не от любого успешного расследования. “Дело должно быть сложным и запутанным, – рассуждал Даниэль, – преступники хитрыми и изощренными, а невиновные замараны побочными грязными делишками. Раскрытие такого рода беззаконий требует наивысшего напряжения мысли, и тогда вместе с успехом является ощущение умственного перевеса над прочими, и оно-то как раз и утоляет жажду довольства самим собою – величайшего из богатств!”

“Добротные преступления совершаются людьми благородного звания, образованными, умело лицемерными, мастерски праведными. Иными словами, только принадлежащие к сливкам общества преступатели закона несут утешение и отраду в душу искусного дознавателя”.

Как на грех, герои последних расследований Даниэля происходили из простонародья – крестьяне да ремесленники. Кто убил, кто украл, кто чужую жену совратил. Люди эти на хитрости не горазды. Когда сами сознаются, когда проговорятся, а когда и следы замести не сумеют.

В дни творческого застоя на ниве сыска посещали Даниэля мысли оставить неверное это дело и углубиться в изучение Торы. “Почему бы не начать пророчествовать, как некоторые другие? – думал Даниэль, – и пусть поначалу будут праздно удивляться, мол, неужели и Даниэль во пророках? Разумеется, риск ошибочного предсказания достаточно велик, зато заблуждение выясняется не тотчас, а то и вовсе после кончины прорицателя. К тому же мерой истинности ученой речи служат, порой, не факты, а их умелые толкования, приложенные к моменту. Признанное верным пророчество – путь к вечной посмертной славе, а открывшаяся ошибка дознания – прижизненный скандал”.

“Неужели высказанное мною накануне племяннику Акиве предречение о неизбежной гибели Вавилонии не может притязать на пророческую вескость? А разве уподобление царства Навуходоносора огромному истукану на глиняных ногах не есть ловкое сравнение? Не боюсь ошибиться, ибо у всех империй одна судьба – рухнут рано или поздно!”

Однако удача сопутствует не малодушным. В конечном счете, практический ум сыщика оттеснял умозрительные размышления, и к Даниэлю возвращалась уверенность, что еще приплывут к нему в руки значительные дела, достойные его мастерства. Не напрасно же было ему доброе видение!

***

Сложилась традиция в городе – на исходе субботы сановитые лица местной общины собирались в доме Иоакима. Неделя позади, неделя впереди – в такой вечер есть что обсудить людям ученым и твердо стоящим на ногах. Завистники прошипят, мол, сплетничают баловни судьбы, но пуста и ничего не скажет нам злоязычия речь.

Иоаким – человек небедный, а также влиятельный в самом высоком и благородном смысле слова. Говорят, Навуходоносор привез в Вавилонию родителя Иоакима, тогдашнего царя Иудеи, закованным в кандалы, а потом, ценя мудрость полоненного, приблизил к себе, дабы тот помогал ему в решении дел иудейских переселенцев. Поскольку государственная мудрость передается по наследству, то Иоаким, повзрослев, сделался, как и отец его, советником вавилонского владыки. Подавая монарху советы, Иоаким непременно и неприметно брал в расчет интерес своего племени.

Далее по ходу событий повести нас будет интересовать не столько Иоаким, сколько его юная супруга Шошана. Имя сие означает “лилия”. Иудейские матери порой называли так своих новорожденных дочерей в надежде, что дитя, превратившись в девушку, сравняется красотою с восхитительным цветком.

Кто-то высказал догадку, будто названия вещей выражают их природу. Случай с нашей Шошаной свидетельствует в пользу того зыбкого мнения, что имена младенцев (как и любых иных творений Господа) предопределяют их будущие черты. Шошана была очаровательным ребенком, и с годами расцвела как прекрасная лилия. Мать с отцом, да и близкие друзья семейства, нежно звали девочку “Шош”.

Возвращаясь из торговых вояжей, Хилкия, отец Шош, баловал дочку дорогими подарками. Купец этот был невероятно богат. Принадлежавшие ему караваны верблюдов везли товары из Египта в Вавилонию и обратно. Коммерция обогащала его и там и там.

Хилкия сам укладывал девочку спать и рассказывал ей были и небылицы о дивной стране на Ниле. И Шош с малых лет мечтала попасть в волшебный край, а как стала постарше, мнился ей молодой пригожий принц, сын самого фараона, что полюбит ее и заберет в свое царство.

Когда девице исполнилось семнадцать лет, отец нашел ей жениха. Иоаким – не молодой пригожий принц и не сын фараона, как мечталось Шош. Однако Хилкия убедил дочку, что его избранник – прекрасная партия для нее, ибо влияние царского советника обещало стать весьма полезным для всего иудейского купеческого клана.

Иоаким был немного старше Шош и равен годами тестю. Счастливый молодожен полагал, что год в браке есть срок немалый, и каждый день надеялся услыхать от юной супруги радостную весть, на ушко ему произнесенную, однако этого пока не случилось. В мечтах своих Шош по-прежнему видела себя египетской царевной – богатой, счастливой, наряженной в убранную драгоценными каменьями тунику.

Хилкия всегда уважал Иоакима, а как породнился с ним, стал своим человеком в семье зятя. На исходе субботы они дружно шествовали под руку после молитвы, направляясь в гостеприимный дом царского советника.

Жена Хилкии, то бишь мать Шош, не бывала с мужем в обществе. Сей факт вовсе не означал супружескую размолвку. Женщины почти не появлялись на собраниях мужчин, и это, надо признать, совершенно справедливое настояние мудрецов. Строгая вера иудеев трепетно берегла праведность своих адептов. Ведь созерцание чужой жены, или даже беглый взгляд в ее сторону, могли стать несправедливо тяжелым испытанием благочестия и родить грешные мысли в доселе беспорочной мужской голове.

В доме Иоакима исключение делалось только для Шош. Она, тщательно спрятав волосы под платком, закутанная с ног до головы в шаль – и только маленькая щелка для глаз освежала лицо – появлялась на минуту с подносом, обносила всех виноградом и снова исчезала. Иоакима не радовало появление молодой супруги на людях, но он уступал настоянию Хилкии, ужасно гордившимся дочерью.

Знакомый уже нам Йони, молодой и неженатый пока комиссионер, столь же способный в делах, сколь и богобоязненный в сердце, также являлся обязательным визитером в доме Иоакима. У Йони было много общих с купцом Хилкией предметов для разговора. Вместе с тем обсуждаемые двумя коммерсантами темы интересовали и прочих присутствующих, ибо все они отлично понимали исключительную важность вещественных благ. Мимоходом заметим, что холостой статус Йони вызывал в головах гостей очень легкую и при этом совершенно необъяснимую ажитацию с едва уловимым привкусом игривости.

Еще два важных человека имели обыкновение посещать субботними вечерами собрания у Иоакима. То были немолодые годами судьи Тевель и Юваль. Почетные судейские должности они занимали по праву своих глубоких знаний Закона и благодаря многолетней безупречной репутации среди членов общины. Седина в их бородах свидетельствовала о мудрости, а не о дряхлости. Тевель и Юваль любили рассказывать байки о своих малолетних внуках, иной раз даже приводили их с собой, и собравшиеся умилялись развитым детишкам и снисходительно играли с мальцами.

Разумеется, Даниэль тоже постоянно бывал в доме Иоакима. Он охотно обсуждал с Тевелем и Ювалем всевозможные судебные дела, впитывал их опыт и мудрость, а те, в свою очередь, время от времени снабжали его делами на предмет расследования.

***

– Рассаживайтесь, друзья, на этот новый ковер, расстеленный на полу! – произнес Иоаким, широким жестом сопровождая приглашение.

– Ковер действительно замечательный, я причастен к его приобретению, – скромно заметил Йони.

– Спасибо тебе, Йони, а главная моя признательность тестю – ведь это его подарок! – воскликнул Иоаким.

– Ах, пустяки, не стоит благодарности, – сказал Хилкия.

– Почему я не вижу Тевеля и Юваля? – поинтересовался Иоаким.

– Судьи просили меня передать, что они придут позже, – ответил Даниэль, – у них возникло не терпящее отлагательства дело, которое они должны начать не позднее сегодняшнего вечера.

– Ты привел нам нового гостя, Даниэль? – спросил Иоаким, указывая кивком головы на Акиву и улыбаясь ему.

– Да, – это мой племянник Акива, – воскликнул Даниэль, – умнейший парень, и ему есть, что нам рассказать.

– Мы знаем его с младых ногтей, мальчик рос на наших глазах, и Акива тоже, конечно, всех нас помнит, – заметил Хилкия, – мы глубоко скорбим о безвременно ушедшем его отце, мир праху покойного.

– Аминь, – произнес Акива и благодарно поклонился.

– Акива, ты, кажется, вернулся из путешествия по Вавилонии, и мы рады были бы послушать твои истории, – сказал Йони.

– Я не мастер красиво говорить, – воскликнул Акива, – но постараюсь утолить жажду любознательности достойных мужей, восседающих на этом чудном ковре, каковые видал я только в царском дворце!

– Я помню, Акива, мудрецы хвалили тебя, как одного из лучших учеников, – вставил Хилкия, – отроком ты был боек и красноречив.

– Акива не утратил, но напротив, развил свои достоинства, и скоро он всех убедит в этом! – ответил дядя за племянника.

– Дорогой Акива, прежде чем ты начнешь рассказ о путешествии, я задам тебе один вопрос, – воскликнул Йони, – ведь ты даже меня моложе, ты – юноша, и, вероятно, обдумываешь житьё… Какая профессия нравится тебе?

– Согласен, Йони, – ответил Акива, – мысли о будущем теснятся в моей голове, мне предстоит сделать выбор, но к окончательному решению я пока не пришел.

– Я хочу, чтобы Акива выучился у меня искусству сыска, – заявил Даниэль, – будет мне добрая смена!

– Иудеи нашей общины частенько нарушают закон, но, боюсь, на двоих дознавателей преступлений не достанет! – заметил Иоаким, – если племянник сменит тебя, то сам ты куда подашься, Даниэль?

– Коли захочет Всевышний – стану пророком! – в тон полушутливо ответил Даниэль.

– Замечательно! – воскликнул Хилкия, – пожелаем успехов и дяде и племяннику!

– Великолепно! – поддержал Йони, – а ты, Акива, делай жизнь с дядюшки – вот мой совет!

Потом собравшиеся слушали рассказ о путешествии. Вопросам не было конца, но Акива успевал отвечать всем. Даниэль привычно, пристально и незаметно следил за публикой – кто знает, вдруг пригодится! По совету дяди племянник делал то же самое, хоть это и нелегко – говорить и наблюдать одновременно.

Хилкия стал обнаруживать некоторое беспокойство. “Я слышал, Иоаким, – промолвил тесть, обращаясь к зятю, – у тебя в нынешнем году уродился отличный виноград!” Догадливый Иоаким подозвал слугу и шепнул ему что-то. Слуга удалился, и вместо него появилась Шош в скромнейшем наряде. Она несла перед собой блюдо с красным виноградом, обошла всех гостей и с поклоном предложила каждому гроздь. По окончании этой краткой процедуры Шош исчезла на женской половине дома. Хилкия просиял.

– Где же наши судьи? – спросил Иоаким, обращаясь к Даниэлю.

– Да я и сам недоумеваю, – ответил Даниэль.

– Мы уже прибыли, мы тут! – хором воскликнули Тевель и Юваль, входя в комнату.

– Усаживайтесь на новый ковер, почтенные, – пригласил Иоаким.

– Благодарствую, – ответил Тевель, а на лице его читалось волнение.

– Спасибо, – добавил Юваль, тщетно стараясь не выдать беспокойства.

– Жаль, что вы не слышали захватывающий рассказ Акивы о Вавилонии, – заметил Йони, сверля глазами новых гостей.

– У нас у самих имеется нечто захватывающее, – вновь хором произнесли Тевель и Юваль.

– Что же? – встрепенулся Даниэль.

– До сих пор не можем прийти в себя! – воскликнул Тевель.

– Разнесется по всему свету история! – добавил Юваль.

– Говорите же! Чина, звания не щадите – Закон превыше всего! Вам ли, судьям, не знать? – вскричал Даниэль.

– Закон один! Всем нам известная Шошана, супруга Иоакима и дочь Хилкии, замечена в совершении прелюбодеяния! – воскликнули трепещущие Тевель и Юваль и поспешили удалиться.

– Ложь! – взревел Иоаким.

– Не может быть! – возопил Хилкия.

– Это ошибка! – вскричал Йони.

– Муж и отец! Позвольте нам с Акивой расследовать дело. Всех призываю к благоразумному терпению, прошу отказаться от поспешных суждений и не поддаваться исступлению чувств. Главное для нас найти истину, не так ли? – воскликнул Даниэль.

– Я доверяю тебе, Даниэль! – с надеждой проговорил Иоаким.

– Я – тоже! – поддержал Хилкия.

Новость была столь же неожиданна, сколь и горька. Гости разошлись по домам. “Сбылось твое видение, Даниэль!” – заметил Акива дядюшке.

Глава 3

На следующий день после сенсационного обвинения Шош – благородной мужней жены – ни свет ни заря в дом Даниэля постучался Иоаким. Привратник, ворча, отправился будить хозяина. Заспанный Даниэль вышел к гостю. На бледном лице раннего визитера слишком явно виднелись следы мучительной, проведенной без сна ночи. Глаза покраснели, руки тряслись, голос дрожал – жалкий вид человека, сраженного нежданной-негаданной бедой.

– Проходи в дом, Иоаким, – сухо пригласил Даниэль.

– Благодарствую, – пролепетал Иоаким и уселся на лавку в сенях.

– Надеюсь, ты понимаешь, Иоаким, что, покуда я веду расследование, наши с тобой отношения приобретают официальный статус?

– О, разумеется, дружище… то есть, я хотел сказать, почтенный дознаватель!

– Не надо впадать в крайности, будем называть друг друга просто по имени.

– Да, да, ты прав, Даниэль. Ты, без сомнения, сознаешь, как важен для меня результат расследования!

– Для меня важна единственная вещь – это истина! И к этой цели, и только к ней, я намерен идти неуклонно и упорно.

– Даниэль, голубчик… вернее, просто Даниэль, ты не можешь не понимать, что жена царского советника должна быть выше подозрений!

– Желаемое не должно обращаться в действительность, коли готово расплачиваться правдой!

– Ты мыслишь уместными понятиями, Даниэль. Твое желание встать на стезю пророка станет действительностью не без нашего с Хилкией благоприятствования!

– Иоаким! Я не слышал твоих последних слов, да и ты их и не произносил, согласен? А теперь, прошу и советую, следуй домой наверстывать упущенный сон. Помни: от страдания бессонницей до наложения на себя рук, Боже сохрани, – один шаг!

Вразумив страдающего мужа подозреваемой и выпроводив его, Даниэль прошел в рабочую комнату, уселся за стол, принял упомянутую выше продуктивную позу и приготовился к началу размышлений о новом деле.

В ожидании прихода племянника Даниэль вспомнил любопытное обстоятельство вчерашнего вечера. Он вернулся домой сразу же после драматического финала проводов субботы у Иоакима. На пороге его встретила Авишаг и с тревогой спросила, неужели это правда, что Шош неверна супругу? Он успокоил жену, мол, ничего пока не ясно, и требуется тщательное расследование. Заодно поинтересовался, от кого ей стало известно обвинительное заявление судей, ведь никто из гостей не покинул дом раньше него самого, так каким же образом весть разнеслась по свету? Авишаг ответила кратко и загадочно: “Говорят!”

Рациональный ум дознавателя не жаловал мистику, однако поневоле Даниэлю пришлось признать, что слухи распространяются с быстротой, необъяснимой с точки зрения здравого смысла. Даниэль держался того строго правила, что факт может быть непонятен, но ни в коем случае не отвергнут.

Рассуждая далее, Даниэль констатировал, что быстрота распространения слухов есть величина огромная, человеческим умом непостижимая, которую, вероятно, нельзя превысить. В этом пункте размышлений ему оставался один шаг до построения пророческой гипотезы всеобщего характера, а именно: в мире возможно существование некой предельной быстроты. И Даниэль сделал этот шаг.

По прошествии многих веков, один мудрец, тоже дознаватель, но, в отличие от Даниэля, расследовавший загадки не людьми загаданные, но взятые им из области неживой природы, с блестящим успехом применил в своем учении предположение древнего предтечи о возможности предельной быстроты. Умозрительная гипотеза нужна и важна не менее чем показания опыта.

***

Появился Акива. Наспех позавтракав, учитель и ученик уединились в саду и принялись обсуждать подступы к предстоящему дознанию. Даниэль казался степенным и бывалым, говорил поучительно и веско. Акива, напротив, был горяч, ретив и выражал нетерпение поскорее доказать свою полезность и пригодность для нового дела.

– Всечасное наблюдение за образом действий людей вокруг себя должно стать привычным состоянием всякого дознавателя, ибо даже незначительная деталь, увиденная им, может стать ключом к разгадке преступления, – повторил Даниэль высказанную накануне сентенцию.

– Я усвоил это правило, дядюшка, следовал ему и, кажется, кое-что заметил! – с радостью воскликнул Акива.

– Сейчас мы поделимся друг с другом нашими наблюдениями за перипетиями вчерашнего вечера, а затем наметим план ближайших действий. Их результаты подскажут нам, какими должны быть наши последующие шаги. Если чутье не обманывает меня, нас ожидает сложное и интересное расследование.

– Полагаюсь на твой огромный опыт, дядюшка.

– Итак, Акива, твое слово – первое.

– Я зорко глядел вокруг себя на протяжении всего вечера и удвоил бдительность, когда появилась Шош.

– Узрел что-нибудь интересное?

– Я не берусь утверждать определенно, но мне показалось, что, стремительно обнося всех нас блюдом с виноградом, она, на какое-то мгновение, задержалась около Йони и уронила нечто, похожее на глиняную табличку с надписью.

– Замечательно! Я тоже обратил внимание на это обстоятельство. Краем ока я увидел, как маленький предмет, действительно напоминающий гляняную табличку, выскользнул из рукава Шош и упал возле скрещенных ног сидящего на ковре Йони. И если глаза не обманули меня, то это случилось как раз в тот момент, когда она своими нежными пальчиками перекладывала красную гроздь в его миску.

– Увлеченный рассказом, я не обратил внимания, что произошло в следующее мгновение. Йони немедленно поднял вещицу и вернул ее Шош?

– Ничего подобного, племянник! Йони и ухом не повел, словно ничего не заметил. Зато позднее, когда публика с восторгом внимала твоему рассказу об одном из царских дворцов, он неприметным движением ноги пододвинул к себе оброненный предмет и рукой переправил его в карман своего нарядного халата.

– По-моему, это очень серьезно, дядюшка! И имеются необходимые для праведного суда два свидетеля – ты и я!

– Дорогой Акива, истинным дознавателям не пристало делать поспешные заключения. Взглянем на дело объективно. Во-первых, мы не можем поручиться за достоверность нашего свидетельства, ибо масляная лампа на потолке не давала достаточно света, и посему глаза, затуманенные профессиональным подозрением всех и вся, могли обмануться. И, во-вторых, если и существовал предмет, перекочевавший из рукава Шош в карман Йони, то причина сего может быть самая невинная. Вывод: требуется проверка обстоятельств. Необходимо опросить каждого.

– Выходит, мы должны подозревать и расследовать людей достойных, с незапятнанной репутацией?

– Запомни, Акива, с того момента, как дознаватель начал расследование, он обязан изгнать из головы лицеприятие любого рода, и должен подозревать всех без исключения, покуда не найден истинный виновник.

– Даниэль, на вечере у Иоакима я ничего более не заметил достойного внимания.

– Зато я заметил! По твоим словам, Акива, ты удвоил бдительность с появлением Шош. И это правда! Глаза твои загорелись, речь замедлилась, и каждое движение молодой женщины ты провожал жадным взором. Да и Шош метнула в твою сторону мгновенный взгляд.

– То было всего лишь желание добросовестно выполнять твои наставления, дядя.

– Допустим.

– Сегодня утром, по дороге к тебе, я обратил внимание, что какой-то крестьянин, а с ним некто, по-видимому, благородного звания, едут в направлении леса в повозке, запряженной мулом. Затем тот, который знатный, спустился на землю, что-то сказал вознице и удалился. А простолюдин въехал в лес.

– Интересно. Час был слишком ранний, неурочный для поездок по мужицким или барским делам. Да и что там делать, в лесу? Ты запомнил лица?

– Нет. Люди находились от меня слишком далеко.

– А место на дороге, с которого повозка свернула в лес, заметил?

– Конечно! Там как раз дерево виднелось обгорелое, должно быть, молнией поваленное.

– Это нам может пригодиться в дальнейшем. Вот тебе задание: разыщи возницу или его знакомцев, выясни, кому принадлежит повозка, кто есть благородный господин, поброди по лесу и постарайся найти место, к которому направлялся крестьянин.

– Такое обстоятельство может относиться к нашему случаю, дядюшка?

– Возможно, и нет. Однако мы находимся с тобой в самом начале расследования и поэтому обязаны обращать внимание на любые факты, выходящие за рамки обыденных.

– Сделаю по твоему слову. Понаблюдаю за дорогой. Может, снова увижу тех людей и ту повозку.

– Отлично, Акива, принимайся за работу. А я приступлю к расспросам почтенных участников нашего общего с ними дела.

Глава 4

Разговор с Даниэлем и первое задание наставника возбудили воображение Акивы. Питомец оказался весьма честолюбив. “Если Даниэль лелеет мечту стать пророком, а меня метит себе на смену, – рассуждал Акива, – то мой выбор прост и ясен – отличиться при первом же расследовании. Я докажу себе, Даниэлю и всему нашему окружению, что я талантлив и по праву претендую на место дознавателя в общине! Своим успехом, кстати, я и дядюшке удружу: ведь воспитать достойного ученика – прекрасная рекомендация для будущего пророка!”

Не колеблясь брать на себя ответственность – знак благородства. Поэтому Даниэль намеревался самолично опрашивать подозреваемых, ибо это есть самая сложная и деликатная часть расследования. Он считал преждевременным делиться с дебютантом Акивой всеми подробностями созревающих в голове планов, а также обнаруживать перед учеником тонкие извивы собственных мыслей.

“Буду жадно впитывать опыт ветерана, но при этом непременно изобрету что-либо свое, – решил для себя Акива, – чем я хуже учителя? Удивлю его новинкой! Если и возникнет зависть в сердце дядюшки, он упрячет ее вовнутрь, набросит покров, никому не откроет, ибо я нужен ему!” Таким образом, молодой Акива, подобно учителю, тоже выстроил себе нишу личной суверенности.

***

Проходя мимо домов ближайшей деревни, Акива разглядел через щели в ограде одного из дворов знакомую повозку. Рядом стоял распряженный мул и жевал свою порцию. Потом показался тот самый возница, который, солидно восседая на облучке, не далее как несколько часов назад вернулся из леса. Крестьянин хлопотал по своим делам и не обратил внимания на наблюдателя за частоколом.

Поначалу Акива хотел постучать в ворота, познакомиться с хозяином и, как бы невзначай, задать простолюдину важные вопросы. Однако благоразумие удержало новичка от воплощения сего незрелого порыва. “Я неопытен в расспросах, – подумал Акива, – уроню неосторожное слово и возбужу подозрения – так все дело можно испортить. Лучше пригляжу пока за дорогой. Возницу я уже отыскал – это мой первый актив!”

Найдя укромное место, Акива превратил его в наблюдательный пункт и на следующее утро стал зорко следить за местом, на котором накануне узрел запряженную мулом повозку, крестьянина и благородного господина. Картина почти повторилась. Только на сей раз барин не удалился, а стал дожидаться, пока повозка отъедет достаточно далеко, а затем направил стопы свои в лес.

Акива решительно последовал за подопечным. Человек шел осторожно, часто озирался, но преследователя своего не замечал, ибо тот был не менее бдителен и держался на значительном расстоянии, лишь бы не потерять из виду фигуру впереди.

Незнакомец подошел к склону холма. Остановился. Еще раз оглянулся по сторонам. Отодвинул ветки высокого кустарника. Сделал шаг вперед и исчез. “Должно быть, там вход в пещеру, – догадался Акива, – никуда он, голубчик, от меня не денется!” Пока субъект надзора находился в пещере, преследователь подобрался совсем близко к ее входу, лег на землю, схоронился за густой листвой и принялся ждать. “Я и в безопасности опаслив!” – одобрительно подумал о себе Акива.

Лазутчик не долго томился. Вскоре человек вышел из пещеры, замер, прислушался, потянул носом воздух и, не подозревая, что пара зорких глаз наблюдает за всяким его движением, направился к выходу из леса той же дорогой что и пришел. И тут, находясь совсем рядом, Акива разглядел незнакомца – то был Йони.

***

– Я сделал замечательное открытие, дядюшка! – на радостях забыв о приветствии, ликующе прокричал Акива, влетая в рабочую комнату Даниэля и нарушая мерный ход мыслительной работы учителя.

– Что открылось тебе, племянник? – невозмутимо спросил Даниэль.

– Оказывается, тот благородный господин, о котором я давеча рассказывал тебе – никто иной, как Йони!

– Замечательно, Акива! Можно завязать узелок на конце шелковой нити и нанизать на нее первую бусину четок нашего расследования.

– Благодарю за похвалу, дядя!

– Это ты заслуживаешь благодарности. А теперь выкладывай подробности.

– Следуя твоему наставлению, дядюшка, я первым делом отыскал возницу. Однако я удержался от поспешного разговора, решив сперва набрать побольше фактов – тогда и вопросы мои станут острее.

– Мудрое решение! Разумно рассуждать – важно, а осторожно действовать – еще важнее! Излагай дальше.

– Сегодняшним утром я вновь увидал нашу парочку на том же месте. Благородный господин дождался, пока крестьянин скроется в лесу, а затем сам углубился в чащу.

– И ты последовал за ним?

– Ну, разумеется! Бесшумно и на безопасном расстоянии я ступал за человеком, покуда он не приблизился вплотную к склону холма и не скрылся за кустами. Я догадался, там вход в пещеру. Когда мой поднадзорный вышел, я рассмотрел его лицо и с упоеньем узнал знакомые черты!

– Тебе известно, где Йони находится сейчас?

– Он на рынке, осматривает товары прибывшего каравана.

– Отлично! Мы немедленно идем обследовать обнаруженное тобою тайное гнездилище. Не рискуя столкнуться с Йони.

***

Даниэль и Акива подошли к холму. За кустами они обнаружили замаскированный ветками вход в пещеру. Осторожно ступили вовнутрь. Акива попытался взять в руки стоявшую у входа на камне масляную лампу.

– Ничего не трогать! – скомандовал Даниэль, – пусть все вещи остаются на своих местах! Йони не должен заподозрить визит непрошенных гостей в его отсутствие.

– Темно, дядюшка! – заметил Акива.

– Все равно тебе нечем засветить лампу. Удовлетворимся полумраком. Пещера невелика, свет проникает от входа. Глаза быстро привыкнут. Начнем с обследования стен.

– Я нащупал углубление, дядя!

– Хорошо, Акива. Я различаю там нечто вроде шкатулки.

Даниэль осторожно приподнял ларчик. Чересчур большой вес предмета не соответствовал его малой величине. Даниэль слегка потряс ларец, приложив ухо к днищу.

– Принести пару камней и отбить крышку? – вызвался Акива.

– Боже сохрани! – испугался Даниэль и аккуратно вернул шкатулку в углубление стены.

– Как же узнать, что находится внутри?

– Мне ясно это и так, хоть я и не могу видеть сквозь костяные стенки ларца. Несоразмерная тяжесть выдает золото, характерный звон намекает на ограненные алмазы и изумруды. Скорее всего, Йони хранит в шкатулке драгоценности, возможно, женские украшения. Сейчас проверим!

Даниэль достал из кармана маленький металлический крючок. Вставил его в прорезь замочка, подвинул вперед, вправо, влево, прислушался и, наконец, повернул. Крышка приподнялась. Он открыл ее пошире, поднес ларец к свету, хоть и слабому.

– Гляди, Акива, я не ошибся: цепи, браслеты для рук и для ног, ожерелья, кольца – всё из золота, и дорогие самоцветы вправлены! Теперь можно снова запереть ларец и вернуть его на место.

– Каков наш следующий шаг, дядюшка?

– Мы идем на рынок – встретимся с Йони и побеседуем с ним.

– С готовностью подчиняюсь.

– Заранее распределим роли. Вопросы задавать стану я. Отвечать на них – Йони. А ты, Акива, будешь молчать, слушать и учиться.

– Хорошо, дядя, – надул губы племянник.

***

– Как я счастлив вас видеть, Даниэль и Акива, дядя и племянник, учитель и ученик! – воскликнул Йони, улыбаясь навстречу вошедшим под навес рыночной площади.

– Взаимно, Йони, – бесстрастно сказал Даниэль.

– Я так огорчен последними событиями, мне ужасно жаль Иоакима. Какое несчастье! – продолжил Йони.

– Вся община встревожена, – заметил Даниэль.

– Вы пришли для беседы со мной по сему поводу, не так ли? – спросил Йони.

– Совершенно верно, хотелось бы задать несколько вопросов, – ответил Даниэль.

– Я как раз окончил осмотр новых товаров и освободился. Прошу пожаловать ко мне домой, это близко.

Трое мужчин молча проследовали в дом неподалеку от рынка. Йони усадил гостей за стол, велел слуге принести посуду, кувшин с вином и противень со свежеиспеченными лепешками. Хозяин сам наполнил кружки и разложил выпечку по мискам.

– Дай Бог, чтобы наши почтенные судьи Тевель и Юваль ошиблись, – воскликнул Йони, поднимая кружку с вином, – а ваше расследование обнаружило бы их заблуждение, – закончил он и залпом опорожнил кружку. Даниэль и Акива охотно последовали примеру хозяина.

– Мне требуется сейчас и понадобится в дальнейшем уточнять некоторые обстоятельства, касающиеся членов всего нашего круга, причем иные мои вопросы могут показаться на первый взгляд не связанными с предметом дознания – произнес Даниэль.

– Иными словами, настоящая беседа – предварительная, не так ли? – уточнил Йони.

– Совершенно верно, мы еще не раз вернемся к нашим делам, – подтвердил Даниэль, – кстати, о делах, как идет торговля, доволен ли ты прибытком, Йони?

– Слава Всевышнему, все хорошо. Мы, иудеи, любим жаловаться и, порой, без причины, но я – человек простой и прямой! – ответил Йони.

– Что ты даешь купцам в возмещение, приобретая привезенные вещицы, и каким образом расплачиваются с тобой наши покупатели? – спросил Даниэль.

– Обмен товарами – самое надежное дело, – решительно заявил Йони.

– А золотые монеты или драгоценные каменья – разве не практичнее?

– Не надежно это! Не доверяю побрякушкам и не держу у себя ничего подобного!

– Стало быть, тебе необходимо иметь изрядной величины хранилище? – спросил Даниэль.

– Разумеется, – с гордостью ответил Йони, мы хоть сейчас можем пойти и поглядеть на него!

– С удовольствием! – поддержал Даниэль, – ты не возражаешь, Акива?

– Обязательно нужно посмотреть! – поддакнул Акива.

Троица оставила на столе недопитое вино в кувшине и остывающие лепешки. Молча подошли к опушке леса. Вот поваленное молнией дерево, вот знакомая Акиве тропинка. Сперва шагали той же дорогой, которая вела к пещере, потом Йони свернул в сторону. Вскоре показалось скромных размеров строение. Переступили порог. На нижних полках нетесно лежали свернутые ковры, выше – намотанные на деревянные оси дорогие ткани, на полу стояла красивая глиняная посуда, еще кое-какие товары.

– Отличные вещи у тебя, Йони, – заметил Даниэль, – однако не много их, а говорил, прибыток у тебя славный, да и хранилище представлялось нам с Акивой гораздо большего размаха.

– Так ведь это как посмотреть. Я не алчен до богатства, доволен своей долей, – возразил Йони.

– Люди говорят, что видели, как возишь ты товары ранним-ранним утром – время-то неурочное! – невзначай бросил Даниэль.

– Только коммерсант меня поймет, – грустно сказал Йони, – власти Вавилонии плохо обороняют торговцев. В час восхода разбойники крепко спят, напившись пьяными накануне вечером, вот и приходится платить вознице вдвое за работу в неудобное время, лишь бы не встретить грабителей!

– Благодарю тебя, Йони, больше вопросов не имею, – сказал Даниэль.

– Рад, если чем-то помог продвинуть дознание. Однако почудилось мне, что есть у тебя подозрение какое-то, Даниэль.

– Долг дознавателя обязывает подозревать всех, покуда не раскрыто дело. Ты умен, Йони, надеюсь, ты на меня не держишь сердце?

– Обязуюсь содействовать во всем, – с готовностью, но отчасти уклончиво, ответил Йони, проводил Даниэля и Акиву до опушки леса и мягко попрощался с ними.

Учитель и ученик переглянулись. “Одного обманщика мы разоблачили”,– сказал Акива. “Возможно, его враньё не имеет отношения к делу Шош”, – заметил Даниэль, – однако, притворяясь, что верим лжецу, мы помогаем ему споткнуться!”

Глава 5

Сидя в своей рабочей комнате, Даниэль восстанавливал в памяти ход беседы с Йони. Слово за словом, фразу за фразой. Интонации, непроизвольные жесты, выражение лица – все важно для опытного дознавателя. Иной раз пауза бывает красноречивее и содержательнее обстоятельного ответа.

“Очевидно, Йони лгал нам с Акивой, – размышлял Даниэль, – однако, как я уже говорил племяннику, вранье Йони о его торговых делах навряд ли прямо относится к делу Шош. Возможно, оно имеет с ним связь косвенную, и это надлежит выяснить. Нельзя исключить также, что молодой комиссионер скрывает какие-то нечистые делишки. Если верно последнее предположение, то, стало быть, первый разговор с Йони не продвинул нас в выяснении виновности или безвинности супруги Иоакима. Тем не менее, заметив обман, мы получили практический результат, который сослужит нам службу в скором будущем. Предугадать развязку – уже успех!”

“Думается мне, – продолжал рассуждать сам с собою Даниэль, – нельзя далее откладывать беседу с Тевелем и Ювалем. Они люди немолодые, и мне следует поторапливаться, покуда печальные события еще свежи в утомленной жизнью памяти. Чем раньше состоится разговор, тем вероятнее услышать важные для дознания сведения. Пожалуй, возьму с собой Акиву”.

***

Иудейская общественная жизнь в предместье города Ниппур, где встречают нас событья, сосредоточена в одном месте. Постройки возведены вокруг небольшого искусственного пруда, по зеленым берегам коего несколько лет назад были посажены, и уже успели подрасти стройные пальмы. На открытой солнечным лучам площади красуется щедро украшенный молельный дом. Напротив него высится большое, но старое и вопиющее о ремонте учебное здание: здесь способнейшие из юношей впитывают речи пророков. Под сенью дерев скромно прячется вход в микву. Несколько в стороне сооружена палата суда – строение с толстыми и не пропускающими звуков внутренними и наружными стенами. В подвале имеются темницы для предварительного содержания ожидающих свой участи. В дальнем крыле расположены жилища судей – Тевеля и Юваля. Различные по назначению помещения палаты снабжены отдельными входами.

Даниэль и Акива направили свои стопы к зданию суда. Постучали в тяжелую дверь. Откликнулся служка, человек косноязычный, но явно не глухой. Жестом он указал гостям в сторону ведущих наверх ступеней. Дознаватели поднялись по лестнице и, не дожидаясь приглашения, уселись на лавки, и сразу же принялись обмахиваться предназначенными на роль вееров широкими пальмовыми ветками, напоминающими растопыренные ладони.

Тем временем, немногословный служка скрылся в полутемном коридоре. Там он заглянул во внутреннюю комнату, промычав что-то нечленораздельное, затем постучал в дверь напротив. “Кто много думает, тот мало говорит. Справедливо ли обратное?” – задался вопросом Даниэль.

Через минуту к гостям вышли Тевель и Юваль.

– Приветствуем вас, почтенные судьи! – воскликнул Даниэль.

– Мир вам, дорогие дядя и племянник, – дружно ответили Тевель и Юваль.

– Весьма сожалеем, что нарушили ваш законный послеобеденный покой! – смело вступил в разговор Акива.

– Всё происходящее в этом доме – сугубо законно! – солидно произнес Тевель.

– Какой уж там покой после случившейся беды! – с горечью бросил Юваль.

– Благодарю! С вашей помощью мы переходим к общей для всех нас теме, – сказал Даниэль.

– Эй, служка, принеси-ка на всех воды – жарко! – приказал Тевель.

– Холодной, из подпола, да кружки не забудь, краснослов! – крикнул вслед слуге Юваль.

– Итак, почтенные судьи, вы утверждаете, что Шош не верна своему законному супругу Иоакиму? – спросил Даниэль.

– Увы! – откликнулся Тевель.

– Позор! – добавил Юваль.

– Кто из вас видел собственными глазами преступное прелюбодеяние и решится подтвердить столь тяжкое обвинение? – продолжал вопрошать Даниэль.

– Нам обоим с Ювалем достался сей отвратительный жребий! – заявил Тевель.

– Мы с Тевелем – два свидетеля! – воскликнул Юваль.

– Два свидетельства – это именно то, что требуется для честного суда! – решительно вставил слово Акива, – вот вы и будете судить изменщицу!

– Согласно закону, свидетели не могут вершить суд, – снисходительно поправили молодого расследователя Тевель и Юваль.

– Когда вы удостоились видеть прегрешение Шош? – спросил Даниэль судей, а затем кинул строгий взгляд в сторону покрасневшего Акивы.

– Третьего дня, – ответил Тевель.

– В полночь, – уточнил Юваль.

– Прошу рассказать подробнее, как было дело, – попросил Даниэль.

– Я вышел из дома, и, не убоявшись значительного пути, добрел до изгороди сада Иоакима, – сказал Тевель.

– То же самое сделал и я, – поддержал Юваль.

– Полная луна висела в небе, сияли звезды, – почти пропел Тевель.

– Было светло, как днем, – придал точность словам коллеги Юваль.

– В том месте сада, где ограда снижалась и едва была нам по пояс, мы увидали, как Шош, бесстыдно распустивши волосы, направлялась навстречу незнакомой нам мужской фигуре! – воскликнули Тевель и Юваль!

– Продолжайте! – потребовал Даниэль.

– Двое обнялись, повалились на траву и …, – замялись и, словно отроки, зарделись зрелые годами рассказчики.

– Что и…? – настаивал Даниэль.

– О, просим избавить убеленных сединами старцев от пересказа мерзости, с начала и до конца виденной нашими глазами и слышанной нашими ушами! – взмолились Тевель и Юваль, – скромность и пристойность связывают языки!

– Какая сила побудила вас, людей, привычных к раннему отходу ко сну, выйти на улицу в столь поздний час, да еще прогуливаться вдали от дома? – поинтересовался Даниэль.

– Сами удивляемся, – ответил Тевель, – наверное, не спалось, возможно, захотелось вдохнуть ночной прохлады, вот и дошагали до сада Иоакима.

– Любопытное совпадение: одно и то же желание пришло к вам обоим, и при этом в один и тот же час! – заметил Даниэль.

– Пожалуй, ты прав, Даниэль, – сказал Тевель, – а мы даже не обратили внимания на такой удивительный факт. Ах, как много вещей в Небесах и на земле, досель не пробужденных нашей мудростью!

– Мне кажется, Тевель, – возразил Юваль, – ты упустил одну подробность.

– Напомни, Юваль! – встрепенулся Тевель.

– Ведь это Йони уведомил нас о преступном поведении Шош, а мы сперва не поверили ему, и тогда он назвал нам день и час, когда мы сможем убедиться сами! – внес ясность Юваль.

– Да-да! Кажется, припоминаю, – благодарно проговорил Тевель.

– Как полагают почтенные судьи, почему Йони почел необходимым сообщить им о прискорбном факте? – спросил Даниэль.

– Йони – молодой человек самых честных правил: ни с кражей, ни с разбоем не знаком, – пояснил Юваль, – ему невыносимо сознавать безнаказанность прелюбодеяния неверной жены, и он сострадает обманутому мужу.

– Отчего же Йони не объявил о своем открытии сам? – поинтересовался Даниэль.

– Он сказал, что лучше это сделать нам, – ответил Тевель, радуясь, что вспомнил, наконец, обстоятельства дела, – ведь заслуженным судьям поверят непременно!

– И мы с готовностью выполнили просьбу Йони, ибо, как и он, не терпим грязи вокруг себя. К тому же, служебный долг обязывает нас возвысить голос! – отчеканил Юваль.

– Чему же нам теперь верить, Даниэль? – растерянно спросил Акива.

– Благодарю вас, достойные вершители справедливого суда, Тевель и Юваль, вы очень помогли дознанию. На несущественный вопрос моего помощника я отвечу ему наедине, не отнимая более вашего времени, – сказал Даниэль и незаметно, но весьма больно, наступил на ногу Акиве.

***

За проявленный не к месту и не ко времени интерес Даниэль крепко сердился на Акиву. “Задавать вопросы – дело тонкое, дорогой мой, – выговаривал дядя племяннику, – учись молча – больше толку будет! Я, также как и ты, предположил, что судьи могут нам лгать. Но нельзя же выдавать свои мысли! Лучше разгадать другого, чем позволить разгадать себя, не так ли, Акива?”

“Лжесвидетельство отвратительно, – продолжал поучать Даниэль, – вдвойне опасно оно, когда срывается с уст хранителей закона. Тевель и Юваль как никто понимают сие. Поэтому мы не должны торопиться полагать их преступниками. Возможно, они невинны, только запутались слегка”.

“С другой стороны, – не унимался Даниэль, – если судьи говорят правду, дескать, это Йони настропалил их, то, нельзя исключить, что они лгут в том, будто бы наблюдали измену Шош, ибо они опираются на слова лжеца. А нет ли тут сговора? И такое возможно! В начале расследования мы не должны мешать попыткам обмана. Дознавателям на руку вранье людей. Оно поможет нам прижать их к стене. Разумеется, если будем действовать с умом. Запомни, Акива: ложь самоценна!”

Покончив с поучениями, Даниэль направился к Йони – проверить правоту судей. Понурив голову, Акива поплелся за учителем.

Йони подтвердил: именно он сообщил Тевелю и Ювалю о преступлении Шош. Комиссионер дал понять, что, во-первых, он как-то раз стал случайным свидетелем скверны, во-вторых, сердце его не терпит гнусности, и, в-третьих, он просил судей о помощи, ибо им-то уж безусловно поверят в почти невероятный факт.

Акива был озадачен – правда из лживых уст? А Даниэль, довольный сложным делом, покровительственно потрепал племянника по плечу: “Не вешай носа, дружище – всё разъяснится!”

Глава 6

Даниэль придерживался того солидного мнения, что успех расследования пускает корни и расцветает исключительно на почве неторопливых и неотступных размышлений дознавателя. “Думать, думать и еще раз думать – вот мой победительный девиз! – говорил себе Даниэль, – ведь даже краткие слова “да” и “нет” должны произноситься не иначе как после основательного раздумья. Я опираюсь на анализ фактов, на выдвижение нетривиальных и безжалостную проверку слишком очевидных версий, на отделение причин от вероятностей, и, наконец, на неоспоримые умозаключения”.

“Факты доставляются мне не только верными помощниками и надежными свидетелями, но и моими собственными зоркими глазами и чуткими ушами, – рассуждал Даниэль, – версии питаются плодами не знающей устали подозрительности, здравый смысл уберегает от соблазна мнимых причин в пользу разумной вероятности, а, в довершении всего, мне становится легко на сердце от светлой песни ясных мыслей и улик!”

Авишаг тихонько постучала в дверь рабочей комнаты Даниэля. Получив благоприятный ответ, вошла. Поставила на стол поднос с привычным завтраком – два сваренных вкрутую куриных яйца, освобожденных от скорлупы заботливою женскою рукою, ломоть козьего сыра, соленые оливки и большую свежеиспеченную лепешку. В одной кружке белело молоко, другая полнилась водой. Даниэль омыл руки перед трапезой, обтер их о предусмотрительно приготовленное полотенце, перекинутое через плечо Авишаг, рассеянно поблагодарил жену и принялся сосредоточенно жевать.

Даниэль весьма серьезно относился к процедуре принятия пищи. По совету лекаря он тщательно пережевывал кушанье до образования во рту однородной массы, и, не ранее как проглотивши измельченную зубами и смоченную слюною смесь, принимался за новый кусок. Он не имел обыкновения отвлекаться от сего жизненно важного процесса на размышления о делах, какими бы значительными и срочными они ни были. В ту далеко отстоящую от наших дней древнюю эпоху не существовали ни газеты, ни телевидение, ни, Боже сохрани, интернет. Поэтому, следует признать, Даниэлю было легче, чем современному человеку, избегать вредных привычек за обеденным столом, и он не переключал внимание на вещи, не совместимые со здоровым питанием. Каждому из нас не мешало бы приглядеться к себе во время еды!

Покончив с завтраком, Даниэль взялся за труд построения в уме плана дальнейшего расследования. Прилив сил ускорил принятие решения. “Необходимо срочно побеседовать с Шош и, возможно, с Иоакимом и Хилкией, – сказал себе Даниэль, – а вот Акиву, пожалуй, я не стану привлекать к этому этапу дознания, дабы племянник не сказал чего лишнего. Нагружу его не столь деликатной, но не менее важной работой”.

***

Даниэль подъехал на своей двухосной колеснице к дому Иоакима. Сторож приветливо открыл ворота перед другом семьи, и тот вступил на территорию имения. Прежде, чем постучать в двери особняка, Даниэль обошел его кругом и осмотрел знакомый ему сад – не из любопытства, разумеется, и, уж конечно, не от зависти к более состоятельному соседу, а исключительно вследствие привычного профессионального интереса. Мастер – всегда должник своего ремесла.

Внимание Даниэля привлек немалой величины искусственный водоем, вырытый Хилкией в подарок молодым на свадьбу. В прозрачной глубине резвились разноцветные рыбы, на поверхности плавали белые и розовые водяные лилии – несомненный намек на имя прекрасной владелицы сада. Даниэль почувствовал, как на самом дне его души шевельнулась радость за преуспеяние ближнего. “Прекрасное место для купания госпожи!” – подумал Даниэль и попросил слугу доложить о себе.

– Мир тебе, дознаватель, – казенно проговорил встретивший гостя Иоаким, явно обиженный недавней бесчувственностью Даниэля.

– Мир всему народу нашему, – с государственной широтой ответил Даниэль.

– Чем мы обязаны твоему вниманию, я и супруга моя?

– Не трудно догадаться, Иоаким. Я пришел для беседы с Шошаной.

– Ты исполняешь свой долг расследователя. А мой долг мужа, хозяина и покровителя собственной жены, присутствовать при беседе.

– Это разумеется само собою! Более того, если будет на то желание твоё и Шошаны, то вы вправе пригласить ее отца Хилкию.

– Возможно, мы так и поступим.

Иоаким велел слуге вызвать Шошану. Через минуту молодая женщина послушно явилась на зов мужа. Платок скрывал волосы, шаль поверх одежды окутывала плечи, руки и ноги, темная накидка спускалась на лицо.

– Шош, – произнес Иоаким, – ты видишь перед собой известного тебе дознавателя Даниэля. Своим визитом он оказал честь нашему дому и нам, его смиренным обитателям. Гость желает беседовать с тобою. Я позволяю тебе вступить в разговор с этим мужчиной и прошу откровенно отвечать на вопросы. Я намерен присутствовать при сём. Желаешь ли ты позвать отца?

– Нет, – едва слышно проговорила Шош.

– Во время беседы мне необходимо видеть лицо Шошаны, – заметил Даниэль.

– Шош, подними накидку! – произнес Иоаким.

– Я постараюсь быть кратким в своих вопросах и рассчитываю на ясные ответы, – обратился Даниэль к Шош, – это поможет сократить время неприятного испытания.

– Мы слушаем, – сказал Иоаким.

– Шошана! Судьи Тевель и Юваль заявили, что выследили тебя в момент свершения тобою акта измены законному супругу Иоакиму. Верно ли это?

– О, нет, нет, нет! – с горячностью громко прокричала Шош, и обильные слезы оросили нежные щеки.

– Разумеется, это ложь! В лучшем случае – ошибка, – не удержался от восклицания Иоаким.

– Судьи утверждают, что видели тебя в полночный час с чужим мужчиной. Случалось ли тебе покидать стены дома в столь позднее время? – спросил Даниэль.

– Никогда! – сквозь слезы гневно воскликнула Шош.

– Иными словами, Шошана, ты считаешь обвинение Тевеля и Юваля ложным? – продолжал неугомонный дознаватель.

– Меня оговорили! – решительно заявила Шош.

– Так оно и есть! – вновь вмешался Иоаким, – не лучше ли попытаться выяснить, для чего нашим почтенным судьям понадобилась клевета?

– Благодарю тебя, Иоаким, за помощь советом, – стараясь скрыть раздражение, заметил Даниэль, – и впрямь, Шошана, приходила ли тебе на ум какая-либо догадка о причине нечестного, по вашему с мужем мнению, поступка Тевеля и Юваля?

Этот вопрос произвел необычайно сильное действие на Шош. Бедная женщина вспыхнула и залилась краской, высохшие было слезы вновь заблестели на глазах, она горько заплакала, закрыла лицо ладонями, низко опустила голову, и тело ее затрепетало от неистовых рыданий. Даниэль отвел взгляд, дожидаясь окончания бури.

– Успокойся, бедненькая, – обнял Иоаким жену за плечи и бросил суровый взгляд в сторону Даниэля.

– Я думаю, Шошане не повредит глоток-другой свежей воды! – заметил Даниэль.

– Благодарю, тебя, Даниэль, за помощь советом, – едва сдерживая досаду, процедил сквозь зубы Иоаким, и сам подал жене стакан.

– Я жду ответа на мой вопрос, – настаивал Даниэль, заметив, что Шош затихла.

– Я не могу говорить, мне стыдно! – прошептала Шош и ударилась в слезы с новой силой.

– Тебе стыдно? – вскричал Иоаким, – что это значит? Я встревожен! Будь добра, Шош, отвечай расследователю!

– В полуденную жару я со служанками выхожу в сад, – сквозь плач лепетала Шош, – они помогают мне раздеться, и я окунаюсь в прохладную воду нашего озерка. Девушки держат в руках полотнища, огораживая меня со всех сторон…

– Продолжай, Шошана! – ободрил Даниэль.

– Однажды после купания, когда я уже была одета, а служанки ушли в дом, ко мне подошли Тевель и Юваль и…

– Что “и”? – вскричал Иоаким.

– Я ни в чем не виновна, милый, я не сделала ничего дурного! – кинулась Шош на шею мужу, неуемно рыдая.

– Что говорили тебе Тевель и Юваль! – потребовал ответа супруг.

– Они утверждали, будто видели меня обнаженной, и страсть их возгорелась, и теперь они жаждут близости со мной…

– Судьи сказали что-нибудь еще? – с бесцеремонностью вопрошал Даниэль.

– Негодяи угрожали: если я не отдамся им, то они объявят на всю общину, что видели, как я прелюбодействую с неким мужчиной…

– И что ты сделала в ответ? – взревел Иоаким.

– О, несчастная я! Дорогой супруг, ведь сам ты слыхал судейский оговор! Чем еще доказать мне честность мою? – заголосила Шош и в истой мольбе упала на лицо свое.

***

Даниэль поспешил ретироваться восвояси. Наспех простился с Иоакимом, безответно кивнул в сторону содрогающейся от рыданий спины Шош и покинул дом, где невольно запалил огонь семейной драмы и посеял, Бог знает, какие недобрые семена.

В данный момент настроение супругов явно не сулило Даниэлю получение от них еще каких-либо сообщений. Хотя, в общем-то, добытые сведения показались дознавателю информативными и полезными. Он успел перед самым уходом попросить Иоакима, чтобы прозвучавшие в устах Шошаны слова не выходили до поры до времени из стен этого дома. Разглашение породит ненужные слухи и может повредить дознанию. Иоаким сухо, но с пониманием принял просьбу.

Даниэль вернулся домой проголодавшимся. Пообедал с аппетитом, однако не слишком плотно, ибо перегруженный желудок угнетает функционирование серых клеточек. Разумеется, в те давние времена никакой лекарь, никакой пророк, ни сам Даниэль не подозревали о существовании серого вещества головного мозга. Однако из практического опыта уже тогда было известно, что слишком обильная трапеза навевает дремоту, тормозит работу ума и притупляет остроту мысли. “Нельзя прекращать шевелить мозгами ни на мгновение. Ум обновляется размышлением!” – говорил себе дознаватель.

“Итак, – анализировал полученные сведения Даниэль, сидя в рабочей комнате и приняв любимую трудовую позу, – я столкнулся со встречными обвинениями. Тевель и Юваль уличают Шош в прелюбодеянии, а та, со своей стороны, приписывает судьям непотребное поведение, попытку совращения и лжесвидетельство. Незавидное, однако, у Иоакима положение!”

“Наконец-то я получил достойное моего мастерства дело! – удовлетворенно подумал Даниэль, – есть над чем поломать голову, и это славно! Можно ли доверять этим людям? А, впрочем, какая разница – верить им или нет? Нужны тщательные проверки, улики, свидетельства незаинтересованных лиц”.

“Сдается мне, – рассуждал Даниэль, – возможны четыре исхода: первый – Тевель и Юваль клевещут на Шош, а та провозглашает истину, второй – судьи свидетельствуют подлинно, а женщина оговаривает их, третий – правда на мужских и на женских устах, и, наконец, четвертый – все лгут. Что бы ни выяснилось в результате моего дознания, неизбежно прольется кровь. Названные преступления слишком тяжелы и наказуются побитием камнями, что равносильно смертной казни”.

Даниэлю стало ясно: ему придется вновь встретиться с Тевелем и Ювалем с целью более глубокого проникновения в характер их профессиональных занятий, что, несомненно, поможет проверить искренность старцев. При этом он надеялся узнать из бесед с ними имена новых людей, от которых намеревался получить независимые свидетельства. Кроме того, Даниэлю был известен некий дознавательский прием, позволяющий в некоторых случаях недвусмысленно выявлять ложь. Нелишне послушать кое-кого из слуг в имении Иоакима.

Вновь встречаться с Шош дознавателю не хотелось. Он подумал, что неплохо бы поручить Акиве наблюдение за ней. Даниэль вспомнил, как его племянник и молодая женщина обменялись мимолетными взглядами на вечере у Иоакима. “Равенство возраста есть плодоносная нива, – думал Даниэль, – кто знает, кто знает… Пусть парень попробует себя. Разумеется, не греша против закона!”

Довольный продуктивным днем, Даниэль улегся на обтянутый кожей топчан с намерением немного соснуть, но дремота не приходила. Он догадался, что именно мешало наступлению приятных минут – жажда. Он спустился в подпол, нацедил прохладного лимонного напитка в кружку и принялся, не торопясь, опустошать ее содержимое, запивая сладкие финики.

Осуществив сию процедуру, Даниэль вернулся в рабочую комнату, вновь улегся на топчан, и на этот раз задремал. Вечером ему предстояла встреча с Акивой.

Глава 7

Разговор с недружелюбным Иоакимом и его эмоциональной супругой потребовал значительного душевного напряжения даже для такого бывалого дознавателя, каким являлся Даниэль. Любовь к творчеству есть великое утешение. Пребывая в наивысшем творческом напряжении на всем протяжении беседы и искусно направляя ее в желательное русло, он подталкивал Шош к первейшей важности признанию. Возможно, к облыжному, но, нельзя исключить, что и к честному – расследование покажет. “Значимость лжи не уступает значимости правды, и не только в дознании!” – полагал Даниэль.

Вечером к Даниэлю с рабочим визитом прибыл Акива. Племянник запросто вошел в комнату к дядюшке, учитель и ученик обменялись краткими приветствиями и немедленно приступили к делу. К чему церемонии? Как говорится, всему свое время, и свой срок всякой вещи под небесами.

– Я побывал в доме Иоакима на предмет выяснения версии Шош, – сообщил Даниэль племяннику.

– Она, конечно, напрочь отвергла утверждение судей? – уверенным тоном задал вопрос Акива.

– Мало того! Шош не только отрицала свой грех, но и выдвинула встречное обвинение – дескать, Тевель и Юваль подглядывали за ней, за обнаженной, во время купания, и, распалившись в отвратительном старческом любострастии, пытались принудить бедную к совокуплению, а в случае отказа грозили ославить как прелюбодейку! В приступе своем похоть не ведает стыда.

– Вот те на! Была одна подозреваемая, а теперь их трое. Дело усложняется, однако.

– Пока сорвем цветки, ягодками полакомимся потом, – со знанием дела пообещал Даниэль.

– Без твоего мастерства задачу не решить! – подольстился Акива во искупление недавней промашки.

– Полно, дружок. Ведь мы свои же люди! Славу, мрамор и бронзу поделим поровну на двоих. Спайка – вот наш девиз. Под этим знаком победим!

– Вперед и вместе! Дай мне самую сложную работу, Даниэль!

– Рад твоему рвению, Акива, и уж приготовил тебе задание. Слушай внимательно. Чтобы оценить меру искренности Шош, нам необходимо проникнуть в душу к этой женщине. Не сомневаюсь, ты это сделаешь лучше меня, ибо владеешь ключом то ли от тяжелых ворот, то ли от легкой калитки. Ты спросишь, почему я уверен в твоем перевесе? Отвечу: во-первых, ровесничество увеличивает вероятие откровенности, а, во-вторых, ты ей интересен (я помню ее взгляд в твою сторону), вот и воспользуйся своим преимуществом для общего дела! А как за него приняться – сам придумай. Коли есть ключ – поверни его!

– С радостью принимаю твое поручение, дядя!

– Вижу, глаза твои загорелись, дружок. Не увлекайся, будь осторожен. Ты понимаешь, что я имею в виду. Ни на минуту не забывай: чистота помыслов и деяний служителя закона обязана быть его первой, а, вернее, единственной натурой!

– Положись на меня, доверяй мне!

– Завтра приступай!

***

“Вот случай отличиться! – возрадовался Акива, – я удивлю учителя, я придумаю нечто новое в дознании, мой талант будет оценен. Предлог для знакомства с Шош я изобрету!”

– Мир тебе, доблестный хранитель семейного добра и добра супружеского целомудрия, – приветствовал Акива сторожа у ворот имения Иоакима.

– Я узнал тебя, Акива, – прозвучал ответ, – с чем пожаловал?

– Я вместе с Даниэлем веду известное тебе дознание. Наставник направил меня сюда для обследования ограды, водоема и сада. Будь добр, доложи обо мне Иоакиму.

– Хозяина нет. Он пребывает в Божьем доме, возносит Господу молитву о благополучном исходе дела его семьи и чести.

– Мое время ограничено, и мне необходимо, не откладывая, пройти вовнутрь.

– Не смею препятствовать, Акива. Позвать госпожу? – легкомысленно предложил страж.

– Пожалуй, пригласи. За отсутствием мужа пусть помогает жена, – внутренне ликуя, ответил Акива.

О любви с первого взгляда немало песен сложено. Она (любовь с первого взгляда) окутана мистическим туманом смутных надежд и таинственных воспарений духа. Увы, поэты в своих творениях не обессмертили страсть, что загорается со второго взгляда. Жаль. Может статься, где меньше романтики, там больше глубины и силы!

Шош, увидав впервые Акиву на субботней сходке сановитых лиц общины, не воспламенилась к нему любовью. Возможно, оттого, что под давлением обстоятельств взгляд ее был мимолетен, но память сердца сберегла замечательный образ. Мимолетность родит тайну, которую открывает время. И вот нынче молодая женщина во второй раз оказалась лицом к лицу с юношей.

Они шли вдоль ограды сада. Акива задавал вопросы, Шош отвечала что-то. Душа ее трепетала. “Я вновь увидала его, и я полюбила, – говорила себе Шош, забыв думать о долге, последствиях и прочем, – но как, однако, несправедлив мир к женщине, ведь возлюбленный не видит моего прекрасного лица, как же он ответит мне взаимностью?”

Шош уронила платочек, неловко нагнулась за ним, зацепилась за сучок, и накидка, скрывающая лик, осталась лежать на траве. Акива галантно бросился поднимать нежеланный лоскут, но Шош остановила его: “Не надо, я не хочу, чтоб ты поранился о колючки!”

Акива вперил свой взор в небесные черты, да вспомнил остережения Даниэля, и душа его заныла. “Я здесь нахожусь для дела!” – приструнил свое сердце юный дознаватель. Они продолжали осмотр сада и водоема. Иногда их плечи и локти случайно соприкасались на секунду-другую.

“Ты помогла мне, Шош, благодарю, – промолвил Акива, – но расследование мне придется продолжить при свете звезд, дабы ясно представить себе картину, якобы виденную Тевелем и Ювалем в час твоего мнимого преступления. Я справлюсь сам. Сегодня ровно в полночь я вновь явлюсь. Встану вон там, где ограда понижается – оттуда старцы следили за тобой, по их словам”.