В ироничном стиле описывается опыт изучения иностранных языков в СССР, а также причины, почему после долгих лет обучения – что в СССР, что в современной России, никто толком не может говорить ни на каких языках, кроме русского. И это несмотря на то, что в царской России было много людей-полиглотов. Почему такой контраст? Ответ узнаете, если прочитаете.
Олег не был профессионалом или экспертом в сфере изучения иностранных языков, но имел полное право на свою точку зрения, в том числе и на ту систему изучения Sprechen Sie Deutsch1 или Do you speak English2, которая была в СССР. Ведь он, без особого результата изучая немецкий девять лет в школе и институте, смог впоследствии самостоятельно освоить четыре языка, попутно создав из них домашнюю библиотеку, что, согласитесь, редкость в наше время. Данный рассказ и посвящён теме, почему в СССР, впрочем, как и сейчас в России, люди не владели иностранными языками за небольшим исключением.
Прежде чем начать сей опус, надо сразу определиться, что Олег имел в виду под знанием иностранного языка, так как само по себе это понятие весьма расплывчато и единого понимания ни у кого нет. Так вот, для него владение языком означало, что вы можете читать книги и периодику без словаря, понимая при этом хотя бы 70-80 процентов от прочитанного, а также можете общаться на бытовом уровне. Ну или, попав в страну, где тот или иной язык был родным, и, потерявшись где-нибудь на улице, смогли бы не только спросить, что вам надо и куда идти, но и понять что вам ответят. Олег много раз видел людей, которые с горем пополам, но всё же могли задать вопрос, но когда им начинали отвечать, то, судя по выражению лиц, состояние было «нихт ферштейн»3. Ну или примерно так.
Вообще, умение сказать и умение понять – это две большие разницы. Если, держа словарь в одной руке, а справочник по грамматике в другой, то с помощью жены и детей после девяти лет обучения вы ещё сможете составить предложение: «как пройти в библиотеку», пардон, «до ближайшего обувного магазина», то понять, что вам скажут в ответ эти долбанутые европейцы (не знающие русского языка!), будет сложнее. В том числе и для жены, и для детей. Ну а если вы находитесь не просто в Европе, а непосредственно в стране-носителе этого языка, то понять содержимое ответа не поможет даже ваша любимая немка-училка. Ну или англичанка. Они-то тоже учились по российским пособиям, с падежами, склонениями, прошедшими временными формами, а не как у нормальных людей это принято.
Впрочем, немкам было чуть проще, ведь тогда ещё был ГДР, куда всё же можно было «проскользнуть» на практику во время обучения в институте. Плюс там было немало жён наших офицеров, которые по возвращении на Родину переквалифицировались в учителей немецкого. И вот они действительно могли знать язык так, как его надо было знать. Конечно, это был не Hochdeutsch4, но всё же вполне приличный немецкий.
А вот англичанкам, можно сказать – не повезло. Великобритания или США это ведь не просто капиталистические страны, но стратегические противники СССР и попасть туда было практически невозможно (впрочем, как и сейчас), а такие, более дружественные страны, как Индия, были, во-первых, далеки, а во-вторых, изучение английского там – это всё равно, что учить русский в Киргизии или в Туркмении. Поэтому они (наши преподы английского) никуда и не ездили, а овладевали языком по тем методичкам, что составляли другие русские, думающие, что английский, изложенный ими, и есть настоящий. Но они ошибались, поэтому наши учительницы англичанки и не могли зачастую понять, о чём поют в той или иной песне, да и разобрать, что говорят коренные лондонцы или ливерпульцы тоже не могли. Язык – это ведь такая вещь, которая не стоит на месте, а постоянно изменяется, развивается, добавляются новые словечки, а наши учебники и методички английского десятилетиями были одни и те же.
Что представляло собой обучение иностранному языку в советских заведениях? Мучение. Детей в школе, и далее в институте заставляли зубрить грамматику, падежи, склонения, временные форма, прочие правила, а потом и многочисленные исключения из этих правил. И если в самом начале знакомства с языком было что-то понятно, то вскоре изучение иностранного языка превращалось в одно большое издевательство над школярами. Они тупо не понимали, что учат, и были страшно довольны, если случайно правильно отвечали на вопрос учителя. Учитель, кстати, был ещё больше рад, так как это позволяло ему думать, что не всё так безнадёжно. Нет, в каждом классе, наверное, был свой «луч света в тёмном царстве» в лице какой-нибудь отличницы, или у кого мама была «немкой» и тому деваться было некуда, кроме как знать этот ненавистный Deutsch, но на этом «светлые пятна заканчивались и начинались «родимые». «Родимые» пятна социализма с его обязательным, но бестолковым подходом к такой «тонкой» теме как изучение иностранного языка.
А произношение? Бедных учеников заставляли выворачивать язык (тот, что во рту), сделав из него некую сложноподчинённую структуру, чтобы выдать нужный звук. Как правило, ни у кого ничего не получалось, и учителя ставили четвёрки и пятёрки хотя бы за то, что школяр мог собрать в кучу одно или пару связных предложений, не забыв в конце о том, с чего начал. Ну а тройки ставили за то, что просто честно пытались что-то молвить. Неважно как, неважно с каким результатом. А как иначе? Ведь если бы учителя начали ставить реальные оценки, то их бы первыми выгнали с работы за профнепригодность. Кроме двоек, никаких других оценок в таком случае не было. Ну за редким исключением.
Отсюда и повелось, что, мол, русские неспособны к языкам. Ведь даже живя в национальных окраинах, многие не знали местного языка, или знали, но поверхностно. Или понимать понимали, но говорить не могли. Впрочем, были и исключения, но немного. В общем, большинство русских во времена СССР знали только два языка: русский и матерный. Правда, обоими владели в совершенстве
А ведь во времена Царской России русские славились на всю Европу именно знаниями иностранных языков. И не одного, а нескольких. В порядке правил было хорошее владение французским, английским и немецким. Наверно трудно было найти русского благородного происхождения, который не знал хотя бы одного из них.
Вопрос – почему в империалистической России многие владели иностранными языками, а в советской России такое знание было огромным исключением из правил? Ответ простой, в советской России иностранные языки зубрили, а в империалистической на них говорили. Приведу пример родственников Олега. Его бабушка родилась в 1911 г. в семье не очень богатых дворян и была восьмым ребёнком. Но вместе с тем у них была гувернантка-француженка, для которой французский был родным. Все дети в доме могли говорить только на этом языке, и в 1917 году, когда произошла революция, бабушка Олега, будучи ещё маленьким ребёнком, французский язык знала лучше русского. Жизнь, конечно, потом всё поменяла местами… Но это немного поясняет, почему тогдашние русские (не всё, конечно, но хотя бы часть из них) могли свободно шпрехать, спикать и парлекать. Умные люди в России давно знали – чтобы владеть иностранным языком, надо не учить, а просто общаться на нём каждый божий день. Ведь маленькие дети не изучают грамматику родного языка, склонения, спряжения, но уже в три года, (а то и раньше) начинают говорить, представления не имея, чем отличается дательный падеж от родительного. Это потом, в школе, им забьют голову всей этой лабудой, а до неё счастливая ребятня будут просто говорить и радовать своих родителей. Необходимость общаться на иностранном языке и порождала потребность в нём, пусть и неосознанно. И при этом даже не вставал вопрос, а нужно ли изучать иностранный язык. А что значит изучать или не изучать? А кто его учит? На нём ведь просто разговаривают…
Как было уже написано выше, Олег в эпоху развитого социализма обучался немецкому языку: шесть лет в школе (тогда начинали это «благородное дело» с пятого класса), и три года в институте. Результат: большая часть его знаний Deutsch была получена не на уроках в наших учебных заведений, а из кинофильмов про войну: ахтунг5, хенде хох6, ире аусвайс7, руссиш швайн8 и так далее. Как видите, много разных «полезных» слов. Особенно для общения со сверстниками из ГДР. А вот знания немецкого со школы отложилось в одной небольшой, но проникновенной фразе: Die Kinder arbaiten in Garten9. Тоже нужное выражение, сказав которое где-нибудь в Берлине или в Вене наверняка заставишь задуматься своего собеседника о качестве российского образования. О русских и так думают, как о варварах, а тут с таким багажом «многолетних знаний» добавишь уверенности в этом глупом заблуждении. В общем, россиянам, прошедшим обучение иностранному языку в советской школе можно только посоветовать не пытаться мучительно вспоминать латинские буквы, из которых состоят зарубежные слова, чтобы довести свою глубокую мысль о туфлях сорок третьего размера, а смело тыкать пальцем на заинтересовавший вас предмет (уникальный, абсолютно понятный жест на всех языках, не оставляющий сомнений в ваших намерениях) и сразу после этого в любой стране мира, в любом магазине, следует произнести универсальную фразу: How much10. Её знают все продавцы во всех государствах. Вас поймут быстро и сразу. И будут очень рады. И не стоит даже пытаться объясниться на русско-итало-бандустанском суржике типа: руссо туристо, облико морале. Это только в кино проходит. В реальной жизни в лучшем случае на тебя посмотрят, как на ребёнка. Или как на дурака. Это уже зависит от степени воспитания смотрящего. А в «просвещённой» Европе, чтобы про неё не говорили, дураков тоже хватает. Нет, действительно, если последний таджик и тот хоть что-то знает на русском, а какой-нибудь бюргер ну совершенно нихт ферштейн на «великом и могучем» – ну разве он не дурак после этого? Помните, как в «Особенностях национальной рыбалки» Лёва посоветовал финским гаишникам: «Русский надо учить – пригодится». И был прав.
Олег в школе честно пытался зубрить правила, а потом строить предложения по ним, каждый раз мучительно вспоминая, а в каком падеже и времени нужно употреблять это слово. Плюс какого оно рода и числа. Мучения заканчивались, как правило, тем, что он ошибался, а учитель поправлял. Но видя его страдания, вперемежку с попытками хоть что-то пролопотать, ставил четвёрку. Так на четвёрках и проучил немецкий девять лет.
Впрочем, винить советскую систему образования в незнании электоратом иностранных языков тоже не стоит. Потому что если задать вопрос, а нужно ли было государству рабочих и крестьян такое знание, то ответом, скорее всего, будет – нет. То есть в СССР, особенно в период развитого социализма, государство, а вместе с ним и Министерство образования, и не ставили такой задачи. А, скорее всего, даже наоборот. Как говорится, «не жили богато, не фиг начинать». Не знали зарубежной мовы, да и хрен с ней! Зато русским владеем в совершенстве, и матерным – как родным! Кто бы сомневался…
В общем, в плане изучения иностранных языков в период проведения «исторических» съездов партии, интересы государства и населения удивительно совпадали. Государство ведь не было заинтересовано в таком опасном социальном явлении, как возможность общаться с морально неустойчивыми и политически безграмотными представителями закордонья, что само по себе могло послужить питательной почвой для разного рода «неправильных» мыслей, не отражающих внутренний мир молодого строителя коммунизма в одной отдельно взятой стране. Также и населению было по фигу это многоязычие. Тем более слишком умных на Руси никогда не любили. Как ведь писали при Петре Первом: «Подчинённый перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальства». Дуракам всегда было проще жить. Умные-то всю жизнь в СССР на сто двадцать рублей инженерами работали… В общем, как в средневековой Европе большим грехом было мыться, так и в СССР умение сформулировать не белиберду, а смысловую фразу на английском сразу вызывало подозрение у компетентных органов: а с какой такой целью оно ему надо? Американский шпион? Ну а дальше, как в том немецком фильме следовали «крылатые» фразы: Hände hoch! Ihre Ausweise! Разве что шмайссеров11 в руках не было.
Но всё же главная проблема была даже не система, а полное отсутствие мотивации к изучению иностранных языков. Действительно, а зачем? Ну, выучил ты немецкий или английский после окончания школы. Что-то мог говорить и даже (!) понимать ответ. Газету из ГДР на немецком, купленную случайно полгода назад в Москве, мог прочитать и что-то понять (правда, только с четвёртого раза). А дальше что? Что, этот немецкий на кусок хлеба можно намазать? Ну да, если ты решил пойти в пединститут и стать учителем немецкого – но это исключение из правил. А остальные? Поехать за границу, даже в ГДР – нереально. Граница-то на всей стадии жизни СССР была «на замке», и если кому-то удавалась побывать за кордоном, то это было вселенское событие и, как правило, больше не повторялось. А потом из поколения в поколение передавались рассказы о такой поездке и в подтверждение сказанного показывались сэкономленные мелкие монеты и выцветшие фотографии. Причём поездка была, как правило, не в ГДР, а в Болгарию, где от немецкого было столько же толку, как от козы варенья.
Плюс другая беда: без практики язык быстро забывается. Выйдя со школы или института с каким-то багажом знаний, он терялся в рутине семейного и рабочего быта. Ведь владение иностранным языком – это как игра на пианино, пока занимаешься каждый день, поддерживаешь форму – то не только сохраняешь свои навыки, но и продвигаешь их. Или как это модно сейчас говорить, «прокачиваешь». А если возникнет пауза, и она затянется, то пойдёт обратный процесс и навыки будут теряться. Вопрос только, а когда «прокачивать» эти навыки, если молодой жене твоё умение сказать на английском сколько тебе лет и как тебя зовут – «по барабану». Её больше интересует, где ты найдёшь деньги на новый шифоньер и цветной телевизор «Рекорд», как у её подружки Ленки, чей муж языками не владеет, но достойную жизнь своей супруге обеспечивает! И «Новогодний огонёк» они будут смотреть по цветному телевизору, а не по этому чёрно-белому бабушкиному наследству, которое ей за ударный труд ещё в 1955 г. подарили на швейной фабрике!
Вот тут и кроется когнитивный диссонанс, так как, чтобы заниматься каждый день языком, к этому надо иметь мотивацию. А чтобы иметь мотивацию, нужно иметь потребность в знании языка. А про потребность в знании иностранного языка в советской России мы уже написали. Её практически не было. Соответственно, как только «запал», основанный на юношеской святой уверенности, что владение иностранным языком – это хорошо, заканчивался, то все самоучители, учебники, конспекты и прочие словари как-то постепенно переходили сначала в периферийную часть внимания, а потом и вовсе пропадали. На фиг, с концами…
Впрочем, эти проблемы были доступны только небольшой части советской молодёжи, которой ещё хотелось что-то этакого, кроме как попить разбавленного пивка или послушать последнюю запись Boney M или Dschinghis Khan, сделанную на «мафоне» в пятой или шестой итерации, понимая там только слово Moskau, которое подпевали хором с огромным воодушевлением (тогда на Западе ещё пели про Россию).
Большая же часть советской молодёжи, завершая школу или институт, с облегчением на следующий день забывали Deutsch или Englich от слова «совсем». И были этому страшно рады. Действительно, шесть (а у кого и девять) лет мучений и ощущений себя полным дураком наконец-то закончились. И не надо больше пытаться угадать, какой артикль Die или Das следует ставить перед тем или иным существительным. Ведь для этого требовалось знать его род, плюс понимать, в каком падеже и числе он стоит. Да это же что за голову надо иметь, чтобы всю эту хрень запомнить?! Как у Карла Маркса? Нет, таких голов в советской школе не было, хотя бы потому что, во-первых, Карл Маркс был немцем, а не русским, а во-вторых, его почти всю жизнь содержал Фридрих Энгельс. А наших школьников содержали их родители. И на такую умную голову, как у классика марксизма-ленинизма денег у них не было. Поэтому в СССР вместо Карлов Марксов были Горбачевы, Ельцины и прочие Чубайсы. Впрочем, мы отвлеклись.
English
, что чуть не сломал жизнь герою в силу его юношеской дури, которой, к сожалению, как правило, всегда было больше чем мозгов
Первый реальный интерес Олега к иностранным языкам пробился в старших классах. Он, как и вся тогдашняя молодежь увлёкся музыкой. У его отца имелся старый магнитофон Яуза и относительно новая приставка Нота-М. Это была бобинная техника шестидесятых- семидесятых годов. Но и годы, когда Олег запал на западную музыку также были семидесятые.
Вначале просто слушали, но постепенно Олегу захотелось понять, о чём они поют, а когда взошла звезда АВВА, с её красивыми мелодичными песнями и не менее красивыми исполнительницами, то захотелось и подпевать. Но для этого надо было знать текст. А для этого, в свою очередь, надо было знать английский, и, как выяснилось – очень хорошо.
Олег обращался к своим дружбанам, которые учили в школе английский, но те только смеялись и говорили, что они don’t understand12 . И после этого добавляли: абсолютиш don’t understand. А самый умный, Серёга, как-то ему сказал:
– Вот возьми и включи песню на своём немецком, много поймёшь? Вот также и мы на английском. Максимум, что я могу сказать и понять – это как меня зовут, сколько мне лет и где я живу. И то числа могу перепутать. Они на английском языке какие-то дурацкие. Да и сам язык дурацкий. Меня «англичанка» как-то оставила после уроков на пару часов, мы с ней артикли изучали, определённый и неопределённый, когда и что надо ставить. В конце спросила – всё понял, я ответил, что вроде стало более понятно. После чего дала тест на эти долбанные артикли, так я из двадцати упражнений правильно сделал только пять. И то – сам не "въехал" как. Когда читаешь правило, вроде нет проблем, как пошёл текст – опять ничего не понятно. А как говорить начинают на английском – вообще туши свет! Написано одно, а читается совершенно по-другому. Там и букв таких нет, которые надо произносить. Спрашиваю у англичанки, что за фигня, что они, по нормальному писать не могут, чтобы можно было произносить то, что видишь на бумаге, а та посмотрела на меня как на придурка и говорит – такие правила, запоминать надо. Да что я, Дом советов, что ли, столько знать? А тут ты со своими песнями…
В общем, понял Олег, что всё в этой жизни, как в той книге, что он недавно прочитал – «Спасение утопающих- дело рук самих утопающих». В те времена уже можно было купить самоучители и словари, что он и сделал. И стал заниматься самостоятельно.
Но с самого начала упёрся в произношение. Первые уроки были посвящены алфавиту и соответствующим звукам. Были и картинки с человеческой гортанью и языком, куда и что надо совать, чтобы произнести тот или иной звук. Но, честно говоря, эти картинки больше пугали Олега, чем помогали, и, например, как правильно произносится определённый артикль «The», не говоря уже об отличии в произношения «bear13» от «bare»14 он так и не «въехал». Как потом оказалось, произносятся эти два слова одинаково, но как именно – Олег не понял.
«Точно дурацкий язык, – думал он, – тут, даже если захочешь по-хорошему во всём разобраться, «без бутылки» точно не получится. Ну а с бутылкой тем более. Это же надо такую дурь придумать с тем же произношением».
Что делать? Самостоятельно эту тему не поднять. А без понимания произношения как потом песни слушать? Пустые хлопоты, а не изучение языка. Короче, пошёл он опять к Серёге.
– Ну ты даёшь? Сам взялся английский учить? Ну ты дурик! Мы в школе с уроков English сбегаем, чтобы англичанка опять нас дураками не называла и двойки не ставила, а ты вместо нормального времяпровождения этой хренью себе мозги забиваешь?
– Почему хрень? Просто интересно. Правда, я уже всю голову и язык сломал, как этот определённый артикль произносится. Да и не только он.
Сергей посмотрел на Олега с каким-то сожалением на лице. Похоже, не оценил его потуги к обогащению внутреннего духовного мира и тяги к сфере знаний.
– Нет, у тебя точно что-то с головой не в порядке. – сказал с насмешкой. – Оно тебе надо? Этот определённый артикль? Ну хорошо, мы все его говорим как «зэ». И для «англичанки» это зачётно. А как его правильно произносить, я думаю, она сама не знает, так как весь её английский получен из тех же учебников, и за границей она не была.
– Но это неправильное произношение! Не говорят англичане так!
– А откуда знаешь, как они говорят? Ты кто, американский шпион, что знаешь как и что в Америке произносят?
– Сам ты дурак!
Примерно так проходили все их коммуникации по английскому языку. При этом Сергей считался продвинутым в своём классе.
В общем, после нескольких «заходов» к самоучителю и консультаций с «особо одарёнными» учениками борьба с English на этом этапе закончилась полной и убедительной победой английского языка! В один прекрасный день Олег швырнул самоучитель куда-то за диван и забыл про него. Серёжка это одобрил:
– Поступил как настоящий русский мужик! Не жили богато, не фиг начинать! Пусть англичане сами себе пудрят мозги своим английским. А для нас чем меньше этих определённых артиклей и абсолютно дурных форм прошедшего времени – тем жизнь лучше и веселее! Это же какими идиотами надо быть, чтобы придумать «будущее время в прошедшем»? Или «прошедшее в будущем», мать её яти15!
Но даже после завершения института дури в голове у Олега было много, что не позволило ему избежать дальнейшего изучения English. После института попал он в аспирантуру, вернее, сначала была годовая стажировка в МИНХ им. Г.В. Плеханова в Москве, так это, одно из ведущих экономических учебных заведений страны, тогда называлось. В Плешке, короче. А стажировка предполагала одногодичную подготовку к аспирантуре и сдачу кандидатских минимумов. Экзаменов, то есть. И один из них был иностранный.
Когда оформлялись документы, то нужно было указать, какой язык ты изучал в школе и институте, и по нему направляли в соответствующую группу, где помогали подготовиться к экзамену. Ну Олег и указал – английский. Зачем? Честно говоря, по прошествии времени он и сам не мог ответить на этот вопрос. Просто подумал, что язык-то ведь хотелось изучить, а тут и стимул сильный появится – сдача кандидатского минимума и поступление в аспирантуру. Типа, хочешь не хочешь, а знать придётся. Короче, сам себя загнал в угол, о чём потом не раз жалел. Но что делать, это сейчас, с годами мы стали умней и рассудительнее (по крайней мере, хочется так думать, а как на самом деле – уверенности в этом нет), а когда вам чуть более двадцати, то наличие корочки диплома о высшем образовании никак не гарантирует, что с мозгами всё в порядке. Это говорит только о том, что у вас есть диплом с печатью, и больше ничего. Поступок Олега это только подтверждает.
Да он пробовал учить английский до этой истории, и даже что-то знал, но не более, чем пятиклассник с оценкой «удовлетворительно» в дневнике. Экономические и политические тексты в глаза не видел, терминологией не владел и понятия не имел, чем отличается «прошедшее в будущем» от «будущего в прошедшем». Но искренне надеялся, что узнает и всему научиться. Всё же он будет ходить в группу, которую будут вести московские преподаватели, которые все знают и помогут…. Ой дурак… Такие, как Олег, наверно только в Сибири и на Дальнем Востоке могли появиться – вдали от «центра цивилизации». Вернее, мог появиться. Уникум, ёжкин кот16!
Примерно через месяц, или полтора Олег понял, что что-то пошло не так… Не так, как он задумал, а совсем наоборот. На первом же занятии группы, к которой его «приписали», преподавательница после знакомства с её членами раздала тексты на общеполитическую тематику и попросила каждого по очереди прочитать их вслух, а потом пересказать пятью-шестью предложениями. Когда дело дошло до Олега, то до пересказа дело не дошло, да и чтение текста закончилось в самом начале. Оказалось, что девять лет учёбы иностранному языку, пусть и в советской школе со всеми её недостатками – это не девять заходов в самоучитель, когда было на то желание. Преподавательница прервала Олега на первом же прочитанном им предложении. В нём было слово «government»17. И, похоже, что «англичанка» даже не сразу «въехала» в тот набор звуков, озвученных Олегом при произнесении этого слова. И она задала, на первый взгляд, неожиданный, но вполне логичный для ситуации вопрос:
– А вы что заканчивали, молодой человек?
Олегу назвал учебное заведение, но был вынужден признаться, что там он изучал немецкий. У англичанки при этом рот открылся от удивления.
– А зачем тогда вы пошли в английскую группу? – воскликнула она, – Почему не в немецкую, как все остальные нормальные стажёры!
Вот это она правильно сказала «как все остальные нормальные стажёры». Проблема заключалась в том, что Олег был «ненормальным» стажёром. Как говорится, в любом стаде найдётся одна «чёрная овца». Вот этой овцой оказался он.
Дальше «англичанка» ознакомила группу во всеуслышание, что за весь её двадцатипятилетний опыт преподавания английского в этом уважаемом учебном заведении она ещё ни разу не сталкивалась с нечто подобным. И что от поступка Олега у неё нет слов…
– Вы хоть понимаете, что от сдачи этого кандидатского минимума зависит ваше поступление в аспирантуру? Что оценка «удовлетворительно» уже не прокатит. Нужно либо «отлично», либо «хорошо».
– Понимаю, – с кислым видом подтвердил Олег.
– А знаете, что экзамен состоит из трёх частей: сначала соискатель должен зачитать текст, а потом пересказать своими словами, далее рассказать о себе, и последнее – члены комиссии будут задавать вопросы, а вы должны ответить на них? То есть нужно иметь сразу несколько навыков знания английского: умение говорить, понимать живую речь и читать, понимая, конечно, суть прочитанного. И что всем этим навыкам никто здесь учить не будет. Работа в группе – это помощь в подготовке к экзамену, но не в изучении языка.
– Ну время ещё есть, – попытался защититься Олег, ещё девять месяцев… Я буду очень стараться и смогу подготовиться.
«Англичанка» покачала головой, разве что не покрутила у виска, и добавила:
– А вам деваться больше некуда, иначе «прощай» аспирантура в Москве в одном из лучших институтов страны, с проживанием в общежитии в самом центре города возле двух станций метро18. И в немецкую группу перевести уже нельзя, так как приказ давно подписан, и все фамилии в нём разнесены даже не по языкам, а по группам. Вот с ней и будете сдавать экзамен.
Вот тут Олег и начал понимать цену своего решения записаться в английскую группу, чтобы исполнить школьную мечту. Мечта-то хорошая, вот только инструмент изучения для этого оказался слишком дорогой. Но что делать? Надо выкручиваться. Обратного пути нет. Позади Москва.
Самостоятельная работа с английским началась каждый день, только не с самоучителем, а с политико-экономическими текстами, их переводом, запоминанием распространённых выражений, ну и зубрёжкой. Без этого, например, невозможно запомнить неправильные формы глаголов, которых в English тьма. «Нет, ну какие идиоты, – думал про себя Олег, – ну, есть же правила постановки глаголов в прошедшем времени, зачем это уродство – неправильные формы. Специально таким, как я, голову морочить? Давно реформу в английском нужно провести. Коли сами англичане не хотят, так нашим надо это сделать, и пусть учатся по российским методичкам».
Но как бы ни хотелось Олегу самостоятельно заниматься английский, дело всё же двигалась медленно. И «англичанка», слушая очередной опус на English, хмурилась всё больше. Её не устраивали темпы улучшений.
– Вы так и меня «под монастырь» подведёте. Ещё не было такого, чтобы у меня кто-то экзамен не сдал. Или сдал на тройку. Но я-то ладно, отбрехаюсь за ваш англо-немецкий, а вы?
Короче, настало время поиска нетривиальных решений. В институте если и нанимать репетитора, то нужны деньги. И большие деньги. У Олега их не было. И он пошёл к коменданту общежития, который мог бы ему помочь. Как? А подсказать какого-нибудь «репетитора», родом из англоговорящей колонии и проживающего у них.
Комендант работал здесь уже двадцать лет и был башковитый человек. Отношения с ним у Олега были хорошие, поэтому он надеялся на добрый совет. Рассказав о своей «беде», наш молодой человек спросил, есть ли в общежитии такой аспирант (общежитие было чисто аспирантским), кто бы не отказал ему в этом благородном деле.
В чём была проблема и почему Олег не мог найти такого «специалиста» сам? Дело в том, что он жил в общежитии только несколько месяцев, и мало кого ещё знал. Но главное, что негры, а англоговорящие бывшие колонии, направлявшие своих аспирантов в Плешку, представляли только Африку, были существа капризные и наглые. Комнаты в общежитии были на 90% двухместные, но всё «цветное население» не имело соседей. Они выживали советских аспирантов. Как? А просто приходили в деканат и жаловались, что человек, который размещён с ними в комнате, постоянно оскорбляет называя ниггером, обезьяной и вообще он расист. В случае непринятия мер грозились обратиться в своё посольство. И им всегда шли навстречу и отселяли всех, кого ранее подселили. Институт получал отчисления в валюте за каждого иностранного аспиранта, и поэтому дорожил неграми больше, чем своими, советскими, чем те и пользовались. В общем, так ещё каста была: наглая, нахрапистая и самоуверенная. Что сегодняшний BLM19 в США? В СССР он был распространён уже в 80-е годы прошлого века. Ведь, как потом узнал Олег, такая ситуация была не только в Плешке, но и во всех московских вузах.
Но вернёмся к нашим «баранам». Комендант подумал, раскинул мозгами и дал дельный совет:
– На втором этаже в комнате 214 живёт один парень, родом из ЮАР, зовут его Даниэль. Впрочем, он уже не парень, а мужик, ему тридцать пять лет, плюс член коммунистической партии этой страны, которая там запрещена законом. Лет пять назад бежал и пару лет прожил в Англии, а потом его родная партия отправила к нам учиться, профинансировав как обучение, так и выплату стипендии. В ЮАР вроде на английском говорят, до и пожил он в Великобритании немало, должен хорошо знать язык. А мужик неплохой, вежливый, всегда здоровается, не скандалит, не орёт как малахольный на всё этаж, что в него запихивают бананы и заставляют ухать, как это делают гориллы.
– А что, были такие вещи?
– Да много чего было. Негры – они совершенно другие люди, не такие, как мы. Это в книжках пишут, что все одинаковые, только пишут подобное те, кто близко не общался с этим племенем. За других не скажу, но чёрные – это лодыри, охочие только до девок и денег. Здесь никто из них не учится, как это предполагается. Они, как правило, занимаются фарцовкой, ездят в Турцию за шмотками, и в Западный Берлин за аппаратурой. Хорошо на этом зарабатывают и нанимают наших русских аспирантов писать им диссертацию. А вот Даниэль на них непохож. Делает всё сам, не фарцует, живёт на свою стипендию. Так что поговори с ним.
Олег в тот же день зашёл к этому непохожему на других негров члену коммунистической партии ЮАР, и познакомился с ним. Что первое бросилось в глаза, так это форма его головы. Она была как бы сплюснутая с боков. И глаза малость выпучены. А так он действительно производил впечатление грамотного и вежливого человека. Говорил по-русски неплохо, и, выслушав просьбу, ответил:
– Я понял твою проблему и согласен помочь. Но имей в виду, что у меня нет много свободного времени, я целый день провожу в библиотеке, поэтому давай договоримся, что будем встречаться вечером два раза в неделю, по вторникам и четвергам, в восемнадцать часов. Один час занятий. Согласен?
– Да, конечно, – с радостью ответил Олег. – Сколько я буду должен?
– Не обижай меня, я не торгаш и делаю это не для заработка, а чтобы просто помочь. Если сдашь экзамен хорошо, то «накроешь поляну», как вы русские говорите. Вот это и будет платой. Но имей в виду, в принципе я неплохо говорю на английском, но, тем не менее, у меня есть заметный акцент. От него никуда не деться. Ты его тоже можешь «подхватить». Впрочем, подобное не страшно. Главное, чтобы у тебя появился навык разговорной речи и навык понимания, что тебе говорят. Вот этим и будем заниматься. А чтение, грамматику будешь изучать сам.
Так Олег и начал брать уроки английского у Даниэля. И через пару месяцев он поймал себя на мысли, что, разговаривая со своим «учителем», начинает думать на английском. И во время разговора уже не вспоминает про грамматику, прежде чем построить фразу, а она, то есть фраза, как бы сама «льётся» из его головы. Аналогично, когда говоришь на своём родном, русском языке. Ведь мы при этом не думаем о падежах и склонениях, а просто говорим «на автомате». Также стало получаться и с английским. Правда, пока на ограниченное число тем. Даниэль сам их подбирал, исходя из тех материалов, что давали на занятиях в группе.
Весной, когда приближалось время экзаменов, «англичанка» решила провести ещё один тестовый опрос в группе по программе кандидатского минимума, и, выслушав Олега, она округлила свои глаза и с удивлением заявила:
– Вы меня поразили, молодой человек. Впрочем, уже не в первый раз, но сейчас – с положительной стороны. Да, у вас появился какой-то дикий нигерийско-танзанийский акцент, но всё можно понять. Тройку с плюсом уже заработали. Разговорный навык – ОК, навык понимания речи – ОК, но вы до сих пор путаете формы прошедшего времени, ну и с артиклями не всё в порядке. С вами кто-то занимался?
И Олег рассказал ей про Даниэля.
– Ну что же, – в завершение разговора добавила «англичанка», – возможно, я в первый раз ошиблась в своём ученике. У вас появился шанс на сдачу экзамена. Но пока он недостаточно большой. Члены комиссии будут из других московских институтах, даже я не имею право присутствовать на проведении кандидатского минимуму. Вы будете с ними один на один, и они постараются сбить вас с толку, особенно услышав выговор. Постарайтесь не потерять оставшееся время без результата.
Да понятно, что даром время не надо терять. Да вот только кроме английского было ещё четыре других экзамена, которые тоже требовали много ресурсов.
И вот наступил день сдачи минимума. Олег к этому времени просто извёлся и уже не знал, что ещё можно сделать. Да, в целом уровень владения языком стал лучше, но, тем не менее, огрехи были. И эти огрехи могли оказаться роковыми. Как сказала «англичанка» на их последнем занятии – «Шансы пятьдесят на пятьдесят. Но они есть».
Проще всего были первые два задания, так как Олег неплохо научился описывать экономические и политические тексты, а также рассказывать о себе. Но третье задание – диалог с членами комиссии оказался не совсем удачным, так как его решили проверить на знание истории Англии и её традиций. Обычно праздники и подобные вещи изучают ещё в школе, на занятиях английского, но Олег-то как раз там и не учился. Он знал историю и праздники ГДР, а не Великобритании, поэтому сказать толком ничего не смог, хотя старался.
Но фортуна всё же решила не отворачиваться от нашего героя и когда члены комиссии огласили оценки группы, то Олег, к своей радости, услышал, что у него «хорошо». Позже, «англичанка» поделилась, что не выдержала, и в нарушение правил подошла к членам комиссии и рассказала о своём немецко-английском ученике, который «ради любви к английскому» пошёл на такой эксперимент, а также о его занятиях с Даниэлем, что и решило судьбу – Олег поступил в аспирантуру.
Но и после этого он английский не забросил, а продолжал совершенствовать, и вскоре уже мог вполне сносно болтать на этом языке на разные бытовые темы. Плюс достаточно свободно читать художественную литературу без словаря. В общем, как говорится: «терпение и труд всё перетрут».
Впрочем, уже будучи взрослым и услышав заявление В. Жириновского, что, мол, зачем русские ребята занимаются английским языком, лучше бы они изучали автомат Калашникова, тогда вы весь мир штудировал русский, Олег полностью с этим согласился.
[i]
[ii]
[iii]
[iv]
[v]
[vi]
[vii]
[viii]
Аспирантура у Олега пришлась на время начала перестройки, гласности и ускорения. Соответственно, и тему диссертации ему выбрали подходящую – «Потребительная стоимость в системе хозрасчётных отношений», что в переводе на русский язык означало: как заинтересовать неповоротливое советское производство изготавливать не то, что оно привыкло делать, а то, что требовалось населению. Сейчас это регулирует рынок, а тогда такой термин был запрещённым.
Недолго думая, научный руководитель настойчиво посоветовала изучить опыт стран – членов СЭВ, у которых с этим делом было получше, чем в СССР. Но к своему удивлению Олег быстро убедился, что в Советском Союзе практически не было никаких экономических материалов стран Восточной Европы, переведённых на русский. А всё, что имелось – на оригинальных языках стран социалистического лагеря. И понять, что там написано было просто невозможно, даже на как бы более близком болгарском языке. Вроде буквы знакомые, даже слова есть знакомые, не меньше половины, но вторая половина – не разберёшь. И смысл в итоге совсем непонятный. Что делать? Олег, недолго думая, пошёл к своей руководительнице, чтобы пожаловаться на дефицит первоисточников, вернее трудность понимания, что они там хотят сказать. Та, услышав про проблему, закатила глаза и заявила:
– Олег, ну не будьте таким ребёнком, болгарский язык простой, доступный для понимания. Ну, есть ведь словари, и если что-то непонятно, посмотрите в них. В конце концов, поизучайте язык, он ведь несложный. Короче, думайте, как решить проблему, и не задавайте глупых вопросов. Материал по экономике стран – членов СЭВ обязан быть в диссертации и должен работать на вашу основную идею. Все понятно?
Вот и посоветовался… Использование словарей мало что дало, так как чтение двух-трёх абзацев с полным их понимание занимало пару часов. Всё это давило на нервы, так как время шло, а результат, выражаясь математически, стремился к нулю. В итоге подталкиваемый острой необходимостью, Олег купил самоучитель болгарского языка и начал его изучать, по ходу дела познакомившись со студентами из Болгарии и получив при этом разговорную практику.
Постепенно он втянулся и, разобравшись с грамматикой, понял, почему так трудно было разобрать смысл предложений на этом языке, составленных вроде бы наполовину из знакомых слов. Оказалось, что болгарский непохож на все остальные славянские языки именно по своей грамматике, но идентичен английскому. В нём нет склонений, спряжений, падежей, но есть так нелюбимый артикль, сложная система прошедшего времени и связка слов с помощью предлогов. И, после того как со всей этой фигней удалось разобраться, Олег буквально за неделю прочитал всё, что ему было необходимо для диссертации. Но два месяца на болгарский он «положил». С помощью новых друзей из солнечной Болгарии, конечно, с которыми стал проводить всё своё свободное время.
Вскоре, Олег, опять же с помощью друзей болгар познакомился со студентами сербами, и ему в голову пришла «трезвая» мысль – «а не изучить ли мне и сербо-хорватский»? Посоветовавшись с руководительницей, которая оказалась в восторге от его затеи, так как с югославской экономической мыслью в СССР тогда вообще было абсолютно глухо, Олег взялся за следующий славянский язык, который дался ему легче, чем болгарский, так как при наличии общей с русским языком лексики, он имел очень сходную с ним грамматику.
Освоив сербский на уровне свободного (без использования словаря) чтения общественно-политической и художественной литературы Олегу пришла в голову ещё одна «трезвая» мысль – «а не изучить ли мне и польский язык». Руководительница опять была в восторге и заверила, что диссертация получится «как конфетка».
Через три месяца целая глава об опыте стран Восточной Европы легла в научный труд, что писал Олег, и это было «изюминкой» его работы. Ну а «боковичком» оказалось знание трёх новых языков, на одном из которых Олег мог свободно общаться, а на двух других – читать любую литературу без использования словаря.
Здесь также можно заметить, что, будучи окрылённым лёгким процессом изучения иностранных языков, Олег пытался освоить ещё несколько из них, в частности, чешский, латышский, китайский, арабский, японский. По крайней мере, он потратил достаточно много время на каждый из них, но на этот раз безрезультатно. Почему? А потребности, или стимула к их освоению не было от слова «совсем». Просто было интересно, как на начальных этапах изучения английского языка. Но и с тем же результатом. То есть с никаким. Но одну фразу на японском он всё же запомнил: «ана та ха сакэ о инде масу ка?» Что в переводе означало – «пьёте ли вы водку (вернее, сакэ)?». Очень полезная фраза при знакомстве, не правда ли?
Sprechen Sie Deutsch – перевод с немецкого: говорите ли вы на немецком
Do you speak English – перевод с английского: говорите ли вы на английском
Нихт ферштейн – рязанское произношение немецкого nicht verstehen – не понимаю.
Hochdeutsch – (высокий немецкий) группа языковых вариантов, на которой разговаривают в центральной и южной Германии. Считалось, что именно этот вариант языка является подлинно немецким, а не тот, на котором говорили в ГДР.
Ахтунг – от немецкого Aсhtung: внимание.
Хенде хох – от немецкого Hände hoch: руки вверх
Ире аусвайс – от немецкого Ihre Ausweise: ваши документы
Руссиш швайн – от немецкого Russisches Schwein: русская свинья
Die Kinder arbaiten in Garten – перевод с немецкого: дети работают в саду.
How much – перевод с английского: сколько стоит.
Шмайссер – от немецкого Schmeisser: немецкая штурмовая винтовка (автомат) времен Второй мировой войны
Don’t understand – перевод с английского: не понимаю
Bear [beə]– перевод с английского: медведь
Bare[beə ] – перевод с английского: обнажать
Мать ее яти! – Для изучающих русский язык: одна из форм завершения предложения в русском языке, подчёркивающее эмоциональную составляющую. Не мат, но не рекомендуется для употребления в парламенте.
Ёжкин кот! – Для изучающих русский язык: одна из форм завершения предложения в русском языке, подчёркивающее эмоциональную составляющую. Не мат, рекомендуется для употребления в парламенте.
Government – перевод с английского: правительство
Общежития МИНХ им Г.В. Плеханова располагались там же, где и корпуса института – на ул. Зацепа, между станциями метро «Павелецкая» и «Добрынинская»
BLM или Black Lives Matter – общественное движение в США, выступающее против расизма и насилия в отношении чернокожих. Отличается большой агрессией и разрушением памятников американской истории, в том числе Колумбу и первому президенту США Д. Вашингтону.