Воинов смотрел на деда Макряка с чуть грустной жалостью, тем самым, видимо, показывая, что всерьёз его не воспринимает.

– Так и чего, дед, чего тебе эти голоса шептали?

Макряк тискал в руке старинную, местами помятую жестяную кружку – хмурился, прятал взгляд под ниспадающими на лицо седыми космами. Наконец пробурчал шамкающе:

– Нищщаво.

Стас усмехнулся. Они с Воиновым сидели в макряковской хате уже с полчаса, а толку ноль – дед ушёл в полную несознанку. И непонятно – то ли это от вредности, то ли из страха, хотя, если вдуматься, чего ему бояться?

Стас вообще сомневался, что Макряк окажется чем-то полезным. Со слов местных выходило, что свои сто лет отпраздновал он давно, – не исключено, в голове уже одна труха вместо мозга. Соответственно, голоса в Поле могли Макряку просто причудиться, маразм – дело нехитрое…

Однако попробовать всё же стоило, и, зная упрямство Воинова, Стас внутренне настроился на долгий разговор. Получится ли только выяснить хоть что-то?

– Слушай, дед, а ты почему Макряк? Прозвище какое-то странное, нерусское…

Очевидно, Воинов решил испытать проверенную тактику увода разговора в сторону – иногда это работало. Если задеть в человеке что-то личное, больное – живинку, так это обозначал Воинов, – то некоторых удавалось раскрыть («раскурочить» – это опять же по-воиновски). А раскрывшись в одном, люди, бывало, растворялись и в другом, в том, к чему Филипп аккуратно, невзначай, и подводил.

К удивлению Стаса, дурацкий вопрос как будто действительно всковырнул деда.

– Эх ты, щщопа с ручкой, – защёлкал он свистяще. – Вроде умный, в конторе работаешшшь, а простейшшего не знаешь.

– Это что же такое простейшее? – изобразил заинтересованный вид Стас.

– То и простейшшее, щто Макряк – это селезень.

Услышав про селезня, Воинов прихмыкнул. А Стас только утвердился в мысли, что дед и впрямь плох – давно, наверное, кукухой едет. Впрочем, живёт всё же в относительной реальности: про контору-то запомнил.

– Ладно, при чём тут селезень?

– А вот прищщём.

Дед, с необычной для старости лёгкостью ухватившись за край стола, приподнялся, зашаркал куда-то к печи. Вынул из глубин накиданной поверх печи одежды древний смартфон, поколдовал с ним и грохнул прямоугольную штуковину перед Воиновым. На экране красовался портрет какого-то мультипликационного героя: рыжий чуб под очками-авиаторами, изогнутый утиный нос, лихо повязанный шарф. Симпатяга, умели же раньше придумывать мультяшные образы.

– Это Макряк? – уточнил на всякий случай Воинов.

– Зигзаг Макряк. В детстве мы смотрели и «Утиные истории», и «Щщёрный плащщ», да и другие мультики. Вы-то, кринжовые, походу воспитывались на «конфетах», вот и выросли отбитыми. Не то что нащще поколение, у нас всё по-другому было. А главное было – это доброта, щеловечность, понимание, щто такое зло, а щщто – правда…

Старик с тяжким вздохом бухнулся обратно на табуретку и вновь подхватил кружку.

Воинов озадаченно покрутил встрёпанный над ухом вихор, глянул на Стаса. В его глазах вроде бы мелькнула какая-то мысль, и хотелось, конечно, чтобы она оказалась дельной, выводящей Макряка на диалог.

– Слушай, дед, – начал Воинов. – А ты этот свой гаджет часто юзаешь?

– В смысле?

– Я почему спрашиваю: кнопки «апгрейда» у тебя не вижу. То есть, ты так и выходишь в интернет по старинке, через этот пластиковый гроб?

Дед откинул подрагивающей рукой лохмы, глянул на Воинова недобро.

– Это ты щто, фащщист, хочешь, щтобы я себе эту залупу в голову закатал? – он ткнул пальцем в сторону переливающегося перламутром «апгрейда» Воинова.

– Так удобно же, дед, весь онлайн в твоей голове, не надо давить на кнопки, да и хренотень эту носить задолбаешься, тяжёлая…

Жестяная кружка покатилась по столу вкруговую, притормозив возле блюдечка с раскрошенным печеньем. Дед Макряк заскворчал неприятно горлом, будто собирая внутри что-то гадостное – харкнуть, что ли, приготовился? Но нет, сдержался, пояснил вполне даже цивильно, хоть и с матерком:

– В пинде у матрёны видал я твой онлайн. Вы же, щщколота, ни хера не знаете, кто и защщем вам эти хреновины ставит. А ставят их ротщильды и следят за вами, через ваши бараньи глаза. Но ладно бы только следили, они ведь и управляют вами. Вы вот как думаете – на хера сюда приехали и ко мне в хату завалились?

И тут бы Стас всхохотнул как следует, но, глянув на внезапно присмиревшего Воинова, сдержался. Что-то тревожное пропечаталось на его лице, какая-то странная тень легла. Однако – не воспринял же он дедовские бредни всерьёз?

– Ротшильды, говоришь? А что Ротшильды тут забыли? – спросил Стас.

Макряк усмехнулся, обнажив голые, беззубые дёсна, и погрозил подрагивающим пальцем.

– Во! Щуете? Вопрос вопросов. Что пиндосы забыли в богом оставленной деревеньке Ростовской области?

Воинов ещё пару секунд посидел, глядя на деда в лёгком гипнотическом раздумье, но тут уж встряхнулся, оправился.

– Да ладно тебе, Макряк, не гони. Эти штуки, – он ткнул себя в букашку «апгрейда» на виске, – российского производства. Их разработал наш, отечественный НИИ, а делают на одном из новых «заслоновских» комбинатов. Все комплектующие – российские, тут вообще вся Россия, полное импортозамещение. Ротшильдами и не пахнет, так-то.

Дед продолжал щериться в неприятной ухмылке.

– Ну и дурак же ты, Филя, сразу видно – простофиля. «Заслон»-то твой под контролем Мамырёва, так? Олигарха недобитого, который сховал накраденное там, на Западе. Его за яйки Ротщильды с цэрэу и скрутили. Типа, не хощщешь жить под санкциями, вкрущщивай в свои аппараты наше пиндосское ПО, но делай это так, незаметненько, впаривая людям, что всё российское. Вот так оно всё это работает, ребятки.

У Стаса внезапно зачесался нос, адски зачесался, настолько, что он в ярости начал его тереть костяшкой большого пальца. Дед-то, оказывается, не простой. Сто лет чудаку, но маразмом всё-таки не пахнет: имя Воинова уловил и запомнил, едва они вошли, представившись. И владельца «Заслона» знает – следит за новостями, получается? Ох, непрост этот селезень, весьма непрост. Конспирология эта дешёвая, правда, но это для поколения дедовских ровесников как раз норма.

Воинов коротко вздохнул и прихлопнул по столу ладонью.

– Ладно, Макряк, некогда с тобой размусоливать. Такой вопрос к тебе – ты на смартфон свой фоткаешь что-нибудь? К примеру, есть фото с Поля?

Дед в момент нахмурился. Снова заскворчал горлом, но заметно потише, будто бы задумчиво даже.

– Ну, мощщет и есть.

– Может, или есть?

– Если есть, то я ведь тебе показывать нищщево не обязан. Нет такого указа, щтобы проверять содержание гаджетов законопослущщных граждан.

Тут в разговор снова подлез Стас: сегодня он выступал в роли этакого добродушного помощника при главном, хотя, на самом деле, формально они с Воиновым были на равных, оба по званию лейтенанты, только из разных отделов ФСБ.

– А ты точно законопослушный, Макряк? Давай тебя по базе пробъём, посмотрим.

Эффект от предложения Стаса не заставил ждать. Дед подсник, ещё более помрачнел, но от напускной боевитости не отступил.

– Ну, проверяй, щщего. Только это и знаете, что мирняк щщупаеть по делу и без. Я ведь знаю вас, таких, на Украине в двадцатых навидался.

– Так ты чего, хохол, что ли?

– Ну, похож?

Так бы, наверное, разговор и зашёл в тупик, но Воинов опытный в деле допросов человек, и таки вывернул обратно к теме ему интересной.

– В общем, смотри, Макряк, я уверен на все сто – какой-нибудь след твой в нашей базе точно есть. И мы можем тебя запросто утянуть в Москву, раскрутим на какую-нибудь статейку – оно тебе надо?

Макряк тяжело вздохнул.

– Но есть вариант, – продолжил Воинов. – Ты сейчас просто открываешь телефон и показываешь нам все фото, которые в Поле делал. Твой выбор, Нео?

– И не отцепитесь же, щщерти, – с тоской в голосе произнёс дед и прихватил своей сухенькой лапкой кирпич смартфона.

Уже через пару секунд на экран выплыли очертания чего-то неясного, наполовину скрытого молочным туманом, а на другом снимке, в чуть развидневшейся пелене, сосна кланялась в землю, будто сгибаясь под невероятной тяжестью. Дальше под листающим желтоватым пальцем Макряка завертелись фото из разных мест. И все как на подбор жутковатые, где-то расфокусированные, где-то выхватывающие природные или ландшафтные кусочки странного, нереального, невозможного в условиях Земли.

Для Стаса Поле всегда было чем-то абстрактным, окутанным мглой сплетен, слухов и домыслов, в которые и хотелось бы поверить, да только – как же в них поверишь? В обществе насчёт феномена этой ростовской местности давно установилось неформальное согласие: оно существует в параллельной реальности, куда никому лучше не соваться.

Это в первые годы после прилёта артефакта вокруг Поля гудел ажиотаж со стороны даже не столько русской общественности, сколько общемировой. Жужжали стайками журналисты, тут и там прыгали съёмочные группки, степенно таяли в тумане дроны документальщиков. Но потом произошёл ряд нелепых и дичайших неприятностей, которые подтолкнули власть к тому, чтобы огородить Поле рядом жёстких запретов. Запретов на посещение, на изучение, на съёмки, на всё про всё, в общем. Кордон вокруг поставили, опять же. Легально здесь продолжал работать разве что Институт, но и его деятельность была засекречена.

И вот поразительное: интерес к Полю пропал, начисто схлынул после нескольких лет официального забвения. Тема просто затерялась в безграничном потоке мельтешащей на больших скоростях новостной ленты. И лишь где-то на периферии онлайна мерцали отзвуки каких-то тайн и загадок, обмусоливаемых одиночками-маргиналами на всяких сомнительных ресурсах. Эти-то ресурсы и подпитывали все те слухи, которые нет-нет да и подогревали ненадолго людской интерес к Полю.

Стас отслеживал всю эту тему, поскольку работал как раз в закрытом отделе анормального, и Поле так или иначе касалось его профессионально. Он, однако, ни на секунду не представлял себе, что жизнь подарит возможность самому побывать здесь – об этом ещё месяц назад не было и речи.

И вот он тут, в паре километров от мест, дышащих такими тайнами и чудесами, которые и вообразить сложно. Даже если они с Воиновым встретят тут хотя бы десятую часть из того, о чём перешёптывается онлайн, это будет невероятно.

Основная цель их поездки заключалась, правда, в другом, но уж она вряд ли достижима. Так думал Стас, хотя Воинов, кажется, придерживался иного мнения – тут уж как получится, никогда заранее не угадаешь…

– А это кто? – внезапно спросил Воинов у Макряка, придержав стариковскую ладонь.

Стас вздрогнул. На экран телефона выскользнула фигура человека – высокого, плечистого, с длинными рыжими волосами, скрученными в ниспадающий на плечо хвост. Фото нечёткое, мутное, но даже в легкой набегающей тени угадывалось лицо – жёсткое и волевое, лицо человека, привыкшего повелевать.

– Этто? – дед Макряк замешкался. – Да шут его знает. Один какой-то там, из Института. Я с ними не общщаюсь, обхощщу стороной.

Воинов снова прихмыкнул.

– На учёного непохож вроде бы…

– А я разве сказал, что ущщёный? – будто бы даже удивился Макряк.

Воинов переглянулся со Стасом, в его взгляде мелькнула вопросительная нерешительность.

– Так, – перехватил в свои руки инициативу Стас. – Давай-ка без этого тумана. В Институте живут ещё какие-то люди?

Дед насупился, смахнул изображение с экрана и снова потянулся к несчастной своей кружке.

– Не знаю я нищщего.

– Не гони давай…

– Не общаюсь я с институтскими, щто неясного? Этот щёрт так вообще случайно встретился в лесу – я его видел-то один раз всего.

Воинов задумчиво забарабанил пальцами по спинке стула. Наконец что-то решил.

– Ладно, Макряк. Скидывай мне в мессенджер все фотки, и на этом сейчас разговор закончим.

Пока Воинов диктовал деду свой айди, Стас размышлял о том, что, конечно, туева хуча тайн скрывается даже здесь, в ветхой хате столетнего деда. К нему их переправили местные, потому что Макряк единственный из деревенских, кто отваживался на прогулки в Поле и в его лесные окрестности. Казалось бы, эта человеческая окаменелость максимум может проковылять от печи к нужнику во дворе, а поди ж – нагуливает километры в опасную глушь. И это наверняка неспроста, в чём-то и тут подвох.

– А всё же, дед, – добил в конце разговора Макряка изначальным вопросом Воинов. – Что эти голоса шептали?

И дед ответил, хотя раньше упорно играл в молчанку:

– Ну, щщептали щто-то типа того, щщто из дыма лучшие придут.

– Чего? Что за бред?

– Да не знаю я нищщего, сразу же сказал вам, отвяньте уже…

Стас и Воинов вышли во двор, Воинов достал из кармана «айкос», задумчиво затянулся.

– Видел, Стасян? Это же точно он?

– Да, Васютка это, без сомнения. Выглядит, кстати, хорошо, как будто даже помолодел, – кивнул Стас.

– Тогда двигаем до Института. Пора брать учёных за тёплые бочка… Ты сядешь за руль-контроль, ладно?

* * *

Прямой дороги от Института к Полю не было, приходилось продираться через лес, который тут, в округе, тянулся от озера до Протасово, местной деревеньки. Слово «продираться» было вполне подходяще: Илья давно заметил, что природа вокруг Поля постепенно меняется, и довольно сильно, неожиданно, совершенно невообразимо.

Мало того что ранее перекрюченные, нависающие угрюмой кроной дубы, бересты и вязы вдруг расправились, подтянулись и как-то раздались вширь. Не беда и в том, что густые заросли боярышника, бересклета и свидины тоже будто бы налились силой и полезли ввысь, перерастая размерами человеческий рост. Самое удивительное, что внезапно наполнился байрачный хмурый лес совсем уж невиданной флорой, которую и не описать-то толком. Зазеленели отовсюду кусты с ядовито-жёлтыми, похожими на колёсики замысловатого механизма листами. Их зигзагами перехватывали голые, без всяких листьев и ягод синюшные стволы не пойми чего – эти задумчиво похрустывали, будто перемалывая внутри что-то жёсткое. Высунули из земли тут и там огромные красные лопухи стеблей взлохмаченные цветы, в чашечках которых шевелились усики с набрякшими тёмной жидкостью бомбонами. И много ещё другого – удивительного, непонятного – внезапно наполнило их родную балку, – на радость биологу Института, Евген Васильевичу.

Захватила небывальщина и животный мир. Илья сам встретил как-то ежа, степенно карабкавшегося по стволу дерева – ему показалось даже, что у зверька не четыре, а шесть лап. Проверять Илья, впрочем, не стал, поскольку всем своим видом ёж демонстрировал явную агрессию. Какие-то разноцветные, похожие на попугаев (это в Ростовской-то области!) птицы вспархивали из кустарников с жутким писком и неслись чуть над землёй, повиливая тельцем вправо-влево.

Евген Васильевич, пропадавший в лесу целыми днями, показывал и вовсе жуткое. Шевелился в видео огромный клуб ужей, сплетённых намертво в подрагивающее месиво – «ужиный король», так сразу же окрестила эту мерзость Янка. В другом видео запрокидывало из норы тонкие, длинные, все в опухолевых наростах лапища нечто паукообразное. В ещё одном видео шевелила жилистым рыбьеобразным хвостом гигантская сороконожка, в чьей морде при повороте головы вдруг обнаруживался ощерившейся кабан.

Много всякого хранилось на жёстком диске «апгрейда» Евген Васильевича, и всё было снято в их лесу в последние годы. Биолог говорил, что это, конечно же, Поле постепенно меняет природу вокруг себя, но неясно каким образом. То ли излучение колдовало – не радиационное только, фон-то держался на одном, вполне приемлемом уровне, то ли велерия, наверняка подпитывающая местные почвы. Но велерию-то запросто пили диваки, не меняясь обликом, заметно молодея разве что.

В общем, что-то такое принёс с собой артефакт из космоса – понять бы что… Они ведь его до сих пор не обнаружили, хотя точно знали: артефакт есть (эпичное видео пролёта по небу со взрывом сразу же стало международным мемом). Не столько знали, сколько верили: иначе с чего бы образоваться было Полю?

Вера в артефакт держала людей в Институте, этих фанатиков науки, видевших чудеса ежедневно, но пока не разгадавших причину их возникновения.

У Ильи с Янкой, впрочем, была несколько иная специализация, связанная с изучением диваков. На встречу с одним из них они сейчас и спешили, прорываясь по еле угадываемой тропинке через невообразимые заросли.

Едва перейдя грунтовку, ведущую к озеру, Илья притормозил Янку, кивнув на ствол поваленного дерева.

– Давай-ка перекурим.

Янка присела на разукрашенную мхом каменюку.

– Слух, Илюх, а чего ты вечно говоришь – перекурим? Ты ж не куришь. Да и я тоже.

Илья пожал плечами.

– Да так. Это у меня от бати выражение, он так говорит. Но он-то как раз курит.

– Да ну?

Янка плавным движением головы скинула с глаз чёлку.

– Илюх, вот никогда не спрашивала… Но я ж архив читала, про тебя в том числе. Твой батя же пропал в Поле. Ты поэтому подался в Институт? Думаешь, найдёшь его тут?

Илья тяжело вздохнул, ничего не отвечая.

– Колись, Илюх.

– Чего ты вечно лезешь, куда не просят? То, что мы с тобой спим, не значит, что я обязан выворачивать душу…

– Ой-ой-ой, спим мы, оказывается. А в любви кто клялся?

– Ни хрена я не клялся.

Янка усмехнулась.

– Вот в этом весь ты. Хмурый, колючий ёж по виду, а чуть надавишь – течёт варенье. Про батю-то своего расскажи? А, Илюх?

– Нечего рассказывать. У меня тут другие задачи.

– Как скажешь.

Илья поднялся с дерева, поправил лямку рюкзака и буркнул:

– Идём, до старой избушки ещё пилить и пилить.

Однако едва они ступили дальше, под густую зелёную бахрому чудного, неизвестного земной науке кустарника, как с грунтовки послышался звук – ехал автомобиль. Илья, цыкнув на Янку, сгрёб её в охапку и усадил на корточки, рядом присел и сам. И когда уже, казалось, что авто проехало, внезапно взвизгнули тормоза и громко бумкнуло. Затем хлопнули дверцы (два раза) и послышался крепкий матерок.

– Что там? – шелестящим шёпотом обозначила вопрос Янка, на что Илья только пожал плечами.

Очевидно, авария. Это удивляло – никто ведь не ездил к озеру по этой дороге уже очень давно. На машине пожаловали заезжие, но не простые люди, простых бы через кордон военные не пропустили. И вот, едва заехав в лес, эти непростые влипают в происшествие – зверь, что ли, какой-то под колёса угодил?

Илья прислушался – два мужских голоса, разговаривают нервно, на повышенных тонах. И походу сбили всё же человека: обсуждают, что тело надо забрать. Интересно, чьё тело? Кого-то из институтских? Или – из лагеря диваков? Больше-то тут появиться некому.

Илья понял, что нужно вмешаться. Во-первых, покалывало любопытство, а потом – ну, всё равно же это их территория тоже, их зона ответственности, надо что-то делать.

Развернув Янку к себе, он сказал:

– Слушай, Янёк, сейчас мы с тобой выйдем на дорогу, поглядим что да как. Если вдруг окажется, что там опасные люди, то ты мигом сваливаешь, через лес – обратно в Институт. Ясно?

Она хотела было возразить, приоткрыла ротик – этот милый свой, птичий ротик, но Илья покачал головой, прикрывая любую возможность дискуссии.

Уже через минуту они вышли на грунтовку. Неподалёку сумрачно плавился под южным полуденным солнцем внедорожный «гроб» беспилотного Shevrolet Cone, а возле копошились фигуры двух мужчин, – сидя на корточках, суетились чего-то, переговаривались.

– Алло, мужики, – сказал Илья, подходя к автомобилю. – Случилось у вас чего?

Оба резко поднялись, причём Илья успел отметить периферией зрения нырнувшую руку одного к притороченной у пояса кобуре.

– Воу-воу, полегче, – тут же умиротворяюще осадил незнакомца Илья. – Я с добрыми намерениями…

Тот, который был без оружия, оценивающе оглядел Илью, пощупал взглядом и Янку за его спиной.

– Ты из местных? Институтский?

– Ну да, мы учёные. А вы?

– Одиннадцатый отдел ФСБ, по работе к вам заехали.

Илья перевёл взгляд на машину, а затем на лежащего в грунтовой пыли человека – его-то ребята из конторы и сбили.

– ДТП?

– Я – Воинов, Филипп Александрович, – продолжил тот, что без оружия. – А это мой коллега, Семёнов Станислав Викторович.

– ДТП – не то слово, – сказал второй, Станислав Викторович, нервно оглаживая кобуру. – И главное, ехали ведь еле-еле, какая по этой дороге скорость… На автопилоте, правда. А этот сучёныш как выскочит, и сам налетел как бы, его аж подбросило.

В извиняющемся тоне Стаса сквозила срывающаяся неуверенность, и он сам на себя разозлился внезапно – реально, в чём они виноваты? Всё произошло в секунды, тут автоматика не сработала – вильнуть в сторону и избежать столкновения, – куда уж людям-то. Но всё равно чувство вины покусывало.

– Меня Ильёй зовут, она – Яна, – и чуть помолчав, Илья кивнул на лежащего, – наглухо, что ли, там?

Воинов глянул искоса, пожал плечами.

– Ну-ка, подвиньтесь, посмотрю.

– А ты чего, врач? – спросил Стас, пропуская Илью к пострадавшему.

– Санитаром работал в больнице, кое-чему научился… Янка, достань воды.

Впрочем, беглого осмотра ему хватило для понимания: Васко мёртв. Илья с горечью прицокнул – вот уж не думал, что этот здоровяк отдаст душу из-за какой-то встречи с авто. Ну, хотя внедорожник, тут и небольшая скорость могла оказаться критической. Глупость, блин, они же через полчаса должны были с Янкой встретиться с Васко у избушки…

– Ну что там? – присел рядом с Ильёй Воинов. – Жить будет?

В одно мгновение Илья внезапно принял решение – уж неизвестно, верное или нет, но… Выбора, видимо, нет.

– Да, будет. Тащите его в машину, а я за руль.

– Нну, ты это… раскомандовался, – нерешительно затянул Стас.

– Мужики, я не шучу. Сейчас его спасти может только одно, а к озеру ехать минут пятнадцать ещё.

Воинов пожал плечами, и через минуту они уже со Стасом подтаскивали тело Васко к задней двери «шевроле». А ещё через минуту все (и Янка тоже) упаковались в салон внедорожного беспилотника.

Чуть пошаманив с навигатором, Илья резко стартанул – машина покатила по грунтовке.

– И куда мы едем? – спросил Воинов.

– К водному заводу.

– К… водному? Это шутка такая?

Илья вздохнул.

– Нет, не шутка. Там не простой водный завод. Его поставили рядом с источником велерии. В курсе, что это?

– Да так, – подал голос с заднего сиденья Стас, – читали в сети. Типа, живая вода. Благотворно воздействует на человеческий организм, омолаживает, излечивает от болячек… Только никто её у нас в России не видел, я думал, что фантазируют.

Стас внезапно вспомнил деда Макряка, ту лёгкость, с которой он передвигался по хате, чуть не порхая, остроту его ума. Сто с лихуем лет, говорите? А ведь не исключено, если Макряк эту самую велерию употреблял: Стас прямо увидел в воображении, как старик жадно глотает чудесную воду из своей мятой алюминиевой кружки.

– В целом верно, – кивнул Илья, чуть поправляя руль автопилота. – Только это никакая не вода.

– А что же?

– Да хрен его знает. У нас химиков-то в Институте нет, точнее, уже нет. Воденников, был такой сначала, но он не успел велерию толком изучить. Ну вот, он прямо говорил, что велерия – это металл. Металл очень странный, неземной. То есть по свойствам он похож на жидкость, его можно спокойно даже употреблять, пить, как воду. Но это всё равно металл.

Воинов задумчиво хмыкнул.

– И как такое возможно? В смысле, жидкие металлы же непригодны к употреблению внутрь?

– Ну, если мы допустим, что некий артефакт действительно залетел из космоса и вспахал землю где-то поблизости… Хотя ведь до сих пор не обнаружили ни следа его, но допустим. Что это может быть за артефакт?

– Что? – эхом отозвался Воинов в задумчивости.

– Вот именно – что. Непонятно, неизвестно. Возможно, не знаю там… Частица иноземного летательного аппарата. И чёрт его знает, что она могла принести с собой. Могла и вот этот неизвестной до сих пор науке металл, вполне пригодный для внутреннего человеческого употребления.

– А ты сам-то пробовал его?

– Я – нет. Он, – Илья изобразил лёгкий кивок в сторону аккуратно уложенного в угол на заднем сидении Васко, – пробовал. Пил ежедневно, постоянно заправлялся велерией.

– И как это влияло на него?

– Да как… Говорил, что бодрит, даёт силу необыкновенную. По вкусу, говорил, ни на что другое не похоже, ни один напиток на Земле не сравнится. Амброзия. Так, господа, мы приехали, кстати.

«Шевроле» действительно вывернул по дороге из леса и выехал на озёрное побережье. А ещё через пару минут в лёгком мареве впереди проступили очертания небольшого промышленного здания.

Автомобиль проехал в открытые раскуроченные ворота, свернул на стоянку, где грустно догнивал чей-то старенький, порядком разбитый «мицубиси», и остановился рядом. Все выбрались из салона наружу, а Илья продолжил на правах хозяина командовать.

– Значит так, мужики, сейчас мы это тело втроём переправим внутрь завода, потом, на лифте, поднимемся на второй этаж. Процедуру воскресения придётся проводить в «жёлтом цеху», там есть остатки именно лечебной велерии. Ну, давайте, потянули?

Стас с Воиновым подхватили Васютку под руки, Илья взялся за ноги. Да, удивительно, но это именно Васютка. И вот надо же так влипнуть: в первый день приезда встретить того, кто был им нужен, только встретить приличным по силе ударом радиатора – если судьба и есть, то усмехнулась сегодня она хищно-зловеще. Стасу, впрочем, сейчас было не до философских размышлений – человека бы привести в чувство. Как это сказал Илья? Воскресение? Почему вдруг воскресение?

Ну а дальше будут разбираться по ситуации, этого Илью неплохо бы как следует прощупать, да и Янку тоже. С Васюткой поговорить, разузнать, что тут к чему… Много дел впереди, конечно.

С трудом – веса-то в Васютке немало – они дотащили его до грузового лифта, поднялись на второй этаж. Потом пришлось тянуть ещё по длинному полутёмному коридору, а сгрузили на пол несчастного товарища только в большом цехе, который по хлопку Ильи в ладоши осветился мягким, приятно-жёлтым светом.

– «Жёлтый цех» – это потому что тут всё под лампами инфракрасного излучения, лазеры питают, – пояснил Илья. – Воденников открыл, что велерия под таким излучением приобретает особые целительные свойства. Вот они тут и экспериментировали в том числе с оздоровлением.

– Кто это – они? – быстро подхватил оговорку Ильи Воинов.

– Сотрудники Института первой волны, те, кто работал до нас. Воденников из их числа. Потом практически все уехали. А это добро, имею в виду, водный завод, так и остался, разрушается тут потихоньку – никто сейчас велерию у нас не изучает.

Пока Илья колдовал с особой, целительной велерией, Стас осматривался. «Жёлтый цех» и удивлял, и одновременно – слегка пугал, что ли? Его охватило непонятное, необъяснимое чувство, накрыло ощущение кружащей голову фантасмагоричности… Начать с того, что труб в избытке – обыкновенные промышленные трубы, серые от старости и ржавчины, переплетались в лабиринте перпендикулярных зигзагов. Тянулись в разные стороны и белесые, пластиковые трубы – неужели всё для подвода в цех велерии? Или, может, тут ещё с какими-то жидкостями учёные химичили?

У стен ютились и огромные резервуары, безразмерные чаны – всё под жёлтым светом свисающих отовсюду ламповых лап. Виднелись местами и совсем странные водяные конструкции, причудливой механикой напоминавшие те детские площадки, которые в Москве были особенно популярные в последние годы. Кривые акведуки и рукава с искусственными запрудами, косолапые мельницы и переносные кузова, сотни кранов и краников, ситечек, колбочек, бутылочек – всё это хозяйство уходило вглубь довольно обширного цеха. Вот уж точно – сюрреализм водного царства, заброшенного и постепенно разрушающегося.

Илья между тем, влив в рот Васютке велерии, тщательно растирал ею же грудь в прорехе надорванной рубахи. Пациент оживать не спешил, и Стас, подойдя к телу, присел на корточки рядом с Ильёй.

– Как он?

Илья пожал плечами, резко встал. Бутылочка с остатками жидкости звякнула под его ногами о каменный пол и покатилась, расплёскивая тягуче-серебристое содержимое.

– Кажется, бесполезно. Зря везли. Хотя Воденников говорил, что они оживляли людей именно велерией из «жёлтого цеха».

– Погоди, что значит оживляли?

– Ну, то и значит. Васко, на самом деле, умер ещё там, на грунтовке.

– То есть… как умер? А на хера мы сюда его везли?

– Я ж объясняю: жёлтая велерия может оживлять материю…

– Материю? Человек – это материя?

– В каком-то смысле, да. Я бы сказал – всего лишь материя.

Стас тоже встал и оглянулся на Воинова.

– Слыхал, да?

Воинов, однако, смотрел на Стаса каким-то странным, непонимающим взглядом. Подняв внезапно дрогнувшую руку, он кивнул, предлагая тому обернуться. И, почуяв за спиной шорох, Стас вновь глянул на Васютку.

Тот, приподнявшись на локте, недовольно отфыркивался, потирая второй рукой живот. Наконец, оглядев внимательно и Воинова, и Илью, и Стаса, он внятно произнёс:

– Ага, значит, получилось у меня вас собрать. А где Янка?

* * *

Она смотрела на расплывающуюся под ногами серебристо-синюю столешницу озера: велерия чудно подкрашивала воду, придавая ей оттенок, который в природе не сыскать. Добавляло красок и солнце – под его лучами большое неподвижное серебристое пятно искрилось, посверкивало и играло радужными переливами. Местами к тому же парило: озеро, взбулькивая, выпускало наружу небольшие гейзерки – не горячие, это Янка точно знала, но обильные. Воденников когда-то объяснял, что таким образом велерия испаряется при взаимодействии с водой – некие химические реакции высвобождали саму суть жидкого металла. Вот только, что это за суть? Не просто пар, а её душа, – в лёгком поэтическом порыве раскатывался бархатным тенорком Воденников и улыбался, растягивая губы в улыбке всегда всё будто знающего чеширского кота.

Но что в душе твоей, велерия? Спрашивала Янка то ли себя, то ли кого-то, кто отвечать на смешные человеческие вопросы точно не собирался – не по чину.

– Слышала?

От неожиданности она вздрогнула, но тут же признала голос – всего лишь Илья.

– Васко-то ожил, работает наш «жёлтый цех», не зря экспериментировали.

Янка в ответ только пожала плечами.

– С ним сейчас эти двое разговаривают. Прикинь, они тоже с Васко знакомы, по той, старой ещё его жизни. Даже вместе учились когда-то, оказывается.

– У него была когда-то жизнь? Даже не верится.

– Да, он же в Поле недавно приехал. Ну, сколько лет прошло? Года два, не больше.

– Но тут он как-то сразу круто поднялся, – задумчиво сказала Янка. – Одним из главных диваков стал.

– Сама знаешь, характер у него такой. Он же прирождённый лидер.

– Он лидер, а мы с тобой кто?

Она посмотрела на Илью – пристально, оценивающе. Илья такой её взгляд не любил, это обычно значило, что она не в духе или грустит о чём-то ему непонятном. Выводить Янку из помутнённого состояния он так и не научился, поэтому решил перевести разговор на отвлечённую тему.

– Ну, мы учёные, антропологи. Можно сказать, дивакологи – диваков изучаем. Или пытаемся изучать.

Янка печально вздохнула и снова вгляделась в озеро.

– Чушь всё это, Ильюш. Что мы тут наизучали за всё время? Они – другие, совсем другие. По виду вроде люди, но явно же не люди. Им даже «апгрейды» не нужны, такое впечатление, что они подключены к какой-то особой информационной сети. О которой мы понятия не имеем.

– Они – идеальные люди. Такие, какими нам не быть, никогда. Светлые очень, внутренне светлые, и этот свет – он естественный, он как бы вымывает всю нашу обычную человеческую грязь. Ну, там – зависть, подлость, корысть, ненависть и прочее дерьмо. Этого в них нет, ты же знаешь.

Янка кивнула.

– Но как это работает? Почему они такие? Думаешь, из-за велерии?

– А хрен знает. Что такое велерия – неизвестно, что такое артефакт – тоже. Да и где он, этот артефакт? Как артефакт образовал Поле и почему появились диваки… Тут сотни вопросов без ответов пока что.

Они помолчали, вслушиваясь в плеск играющего в камышах озера.

– Я потому и говорю, что мы тут топчемся на месте.

– Хотя, у меня есть версия. Смотри, Яньч, вот мы, люди, всю историю бьёмся друг с другом. За ресурсы, за еду, за крышу над головой – вроде как в рамках нашего нормального эгоизма. Но бьёмся постоянно. Отсюда все эти войны истребительные, какие-то крестовые походы, колониальные войны, потом мировые ещё… И конца-края этому не видно. Получается что, у нас суть такая – биться друг с другом?

Илья помолчал, будто ещё собираясь с мыслями, и продолжал:

– А диваки, уж не знаю, почему они сейчас появились у нас тут, в России, это, возможно, такой природный вызов человечеству. Альтернативный путь развития или вообще новый вариант человека. Понимаешь? Огромный глобальный проект, который хоть и родился под воздействием чего-то неизученного, но который способен изменить нас самих в конечном счёте.

– Ты прямо замахнулся, Ильюш… Предлагаешь всему человечеству начать хлебать велерию?

– Да причём тут! Дело-то вовсе не в ней, как я чувствую. Тут есть что-то более глубокое, понимаешь. Не могу объяснить словами, но чувствую.

– И ты правда думаешь, что они победят? Неандертальцы когда-то тоже пришли на смену кроманьонцам…

– Да не знаю я, – пожал плечами Илья. – Хотел бы в это поверить. Это было бы очень круто. Смотри вон, Васко даже смерть свою поборол, реально же у него уже сердце не фурычило, там, на дороге, я же в больничке работал, чётко определяю. Как такое возможно? Может, они вообще все бессмертные, на самом деле?

Внезапно послышался странный шорох, и у них за спиной, из-за кустов, прораставших через забор водного завода, вылез Стас.

– Вы чего тут? Я обыскался вас, блин, оббегал чуть ли всю промзону, а они на озеро любуются… Короче, идёмте, Васютка торопит. Он говорит… в общем, он готов отвести нас всех к артефакту. Только выдвигаться надо прямо сейчас, по его словам, время поджимает.

– Время для чего? – спросил Илья, но Стас только рукой махнул, ввинчиваясь всем телом обратно в кустарник.

А уже минут через десять они впятером вышли с территории водного завода. Грунтовой дорогой прошли до ближайшего леса и свернули в чащу – густую, мощную, едва проходимую.

Стас и Воинов с опасливым удивлением оглядывали всю ту странную, непонятную и монструозную растительность, которая попадалась на пути.

– Интересные у вас тут леса, однако, – сказал, наконец, Воинов. – Это что, влияние артефакта?

– Мы не знаем, – пожал плечами Илья. – Васко, вон, наверное, в курсе.

Васко, который двигался впереди, ловко раздвигая лесную густоту большой палкой, промолчал, а Стас прокомментировал:

– Скрытный наш Васютка стал, все тайны при себе держит. Ему ведь по чину было положено отчёты делать в контору, хотя бы раз в неделю. Забил… Несколько месяцев как – ни слуху, ни духу. Да и раньше, если честно, какую-то фигулину отправлял. Про местную флору, например, не было ни слова.

– Флора – это ещё ладно, она тут странненькая, но вроде безопасная. А вот фауна…

– Только не говори, красотуля, что у вас тут динозавры ожили.

– Ну почти, – усмехнулась Яна, глянув на Стаса как-то по-особенному, с долей интереса. – Так что, Васко – тоже из вашей конторы, получается?

– Есть такое, – ответил вместо Стаса Воинов. – Только бесполезный совсем. Стас верно говорит – информации от него почти по нулям было. Ну а когда он вообще пропал, начальство забеспокоилось и нас снарядило в экспедицию.

Они тем временем продвигались всё глубже и глубже в лес. Здесь, в мрачной байрачной чаще, брели в липкой густоте растительного смрада, который их окутывал – ощущение не из приятных, отметил Стас, зябко поёживаясь. Чувство невнятной опасности лезло со всех сторон, и чтобы хоть как-то разрядить внутреннюю дымку дискомфорта, размягчить подступающую тревогу, он сказал:

– А ты же Илья не в курсе, да? Васютка, когда очнулся, там, в «жёлтом цеху», он же знаешь, что сказал нам? Вроде как он специально собрал нас, четверых. Говорит, мы есть в списке.

– В каком ещё списке?

– Так спроси его, не говорит же ничего.

Васютка остановился, повернулся, покачивая в руке палку и чуть раскачиваясь в ритме этого движения сам. Лицо его скрывал лесной полусумрак, да и разлапистая ветка необычного, устрашающего по форме растения зависла над головой – понять было сложно, но Стас отчего-то подумал, что он сейчас весьма зол. Это с ним случалось в их школьной юности, приступы ярости подхватывали Васютку буквально на самом пустом месте, и он – иногда даже без видимой причины – летел в драку. Сейчас же громадный, сильный, да и ещё с дубиной в руке, – запросто ведь пришибить мог, и уж тогда никакая святая водичка не поможет…

Однако по голосу, мягкому, негромкому, всем стало понятно, что Васютка владеет собой целиком и полностью.

– Вот что, друзья, – начал он. – Я вижу, что вы ни хрена не врубаетесь, что такое Поле. А тут я ещё, чувак, который восстаёт из мёртвых и разгоняет про всякую мистику – имею в виду список. Но просто поверьте: всему есть объяснение. Главное, знать с какой стороны посмотреть.

– И с какой стороны смотреть на твой список? – встрял Воинов.

– Его мне дал Макряк, дед из деревни. В нём были ваши фамилии, и сегодняшняя дата.

– Не знал, что наш старичок оракул, – хмыкнул Илья.

– А он не оракул, – продолжал Васютка. – Он эти слова услышал, ему Поле подсказало.

– Ну, это, конечно же, всё объясняет, – в голосе Стаса плеснула заметная ирония.

Васютка чуть опустил палку, коснулся ею кончиком земли и легонько нажал.

– Друзья, вы хоть понимаете, что такое артефакт? Боюсь, что вы…

И тут вблизи что-то гулко бумкнуло, земля же, будто откликаясь на постукивание палки, под ногами вздрогнула. Показалось даже, что не просто вздрогнула, но и радостно скрипнула, откликаясь, приветствуя нечто её пробудившее.

Васютка вскинулся и, взмахнув своей палкой, крикнул:

– Быстрее, за мной, тут уже рядом.

* * *

Вздымавшийся к небу дым они увидели, едва выкатившись к краю крутого обрыва, нависшего над обширной долиной. В тёмной густоте дыма, соединявшего землю и небо, тут и там прошмыгивали красно-оранжевые пятна – то ли огонь, то ли что-то ещё инфернальное (шут его знает, чем Поле удивить может). А в небе собиралась безразмерная сиреневая туча, в неё-то и заволакивало кишку дымного столба.

– Артефакт там? – спросил у Васютки Илья.

Тот кивнул и показал палкой на едва приметную тропку в стороне, прыгавшую по каменистым, ненадёжным уступам вниз, ко дну долины. К тропке они и направились, а спустившись, побежали к столбу, поднимавшемуся ввысь из редколесья.

Тут же, вблизи, обнаружилось и ещё кое-что странное. Дым жил не только движением, но и звуком: из самых недр тягучей густоты звенело, переливаясь на разные лады, что-то напряжённое, неприятное для ушей. Не очень громко, но отчётливо, и – угрожающе.

Выскочив на полянку, увидели: дым валит из ямы, от краёв которой разбегались в разные стороны трещины. Что ещё удивительно – движение было, звук тоже, а вот запаха от дыма никакого.

Встав кучкой, едва не прижимаясь друг к другу, они с завороженным любопытством, к которому, впрочем, примешивался страх, вглядывались в дым. Мелькавшие временами пятна внутри были не огненными, но какими – понять сложно. Стас подумал: это что-то из разряда того таинственно-органического, чем была велерия. Жидкий металл, который можно пить, воздушный огонь, которым – как знать – можно закусывать, и кто его знает, чем ещё богата земля Поля, сплошь и рядом тут одни загадки.

Эти загадки, очевидно, волновали не только его одного, поскольку Илья, хлопнув Васко по плечу, произнёс:

– Ну что, дружище, настало время для разъяснений?

Васютка вялым, но сильным движением сбросил руку с плеча и сказал:

– А что вам непонятно?

– Например, всё, – подключился и Стас. – Артефакт – это что? Не сам же дым? Наверное, то, что этот дым производит? И что же именно тогда?

– Ты неправильные вопросы задаёшь, Стас, – ответил Васко.

Стас медленным, чётким движением потянул из кобуры верный, ни разу ещё не подводивший «лучник».

– Давай ты под присмотром моего лучистого товарища научишь задавать правильные. И сам ответишь на них. Загадки надоели уже как-то, вот честно, мы с Филом не за этим сюда приехали.

Внезапно оказалось, что вся их компания, вышедшая на полянку плотной боязливой кучкой, рассредоточилась. Васко, понятное дело, оказался совсем рядом со столбом дыма, неподалёку – Воинов, не сводящий цепкого взгляда с дивака. Илья с Яной чуть отступили к леску, а сам Стас, наоборот, шагнул ближе к Васютке.

Тот, внимательно осмотрев оружие в руках Стаса, спросил:

– Ты же сейчас не всерьёз, правда?

И тут же стукнуло в личный контакт «апгрейда» мысленное сообщение от Воинова: «Зря вытащил «пушку». Спугнёшь его, ещё чего выкинет…». Внезапно оказалось, что ввинченные в их головы «апгрейды» дают преимущество. Общаясь через сеть, они могли составить план дальнейших действий, хоть это сложновато – одновременно следить за Васюткой в реальности и пытаться продумать дальнейшие действия в голове через мессенджер.

Однако Васютка и тут удивил. Кивнув в знак согласия, он сказал:

– Вот именно – зря.

У Стаса дрогнул палец на спусковой клавише.

– Ты… умеешь читать мысли?

– Мысли не умею, а вот сеть вашу считываю. Это несложно, тут главное настроиться. Связь, правда, плохая, ну, мы же всё-таки в долине.

Воинов позади него недовольно заскворчал горлом, а Стас подумал, что он, в общем-то, сейчас уже ничему не удивляется. Но то, что случилось в следующую минуту, оказалось ещё более неожиданным.

– Мысли – это ладно, – продолжал Васютка. – Я ведь могу и так вот, следи за своей рукой.

И тут уж Стас с изумлением отметил, что его собственная рука, крепко придерживавшая рукоять «лучника», поднимается сама по себе, запрокидывается и выбрасывает оружие в густоту ближайшего подлеска.

Что? Это? Такое? Как? Глухо пропечаталось крупными вопросительными символами в его мозге. Он смотрел на расползавшуюся по лицу Васютки улыбку, впрочем, улыбку совсем не торжествующую, не коварно-злую, а светлую и тихую – всё про всё понимающую.

– Видишь, Стас, что мы, диваки, умеем? Это власть, абсолютная власть над другими. Я могу управлять тобой. Тобой, и Филом, и этими двумя, – он кивнул в сторону Ильи и Яны. – Но это власть в вашем, человеческом, понимании. В моём понимании власть – это другое. Уметь управлять и не пользоваться, или хотя бы не пользоваться своим умением во зло тому, кем управляешь – вот что такое власть. Властью можно пользоваться во имя добра, как я сейчас сделал. Главное, не во зло, иначе, чем мы от вас отличаться будем?

Илья подошёл ближе, он внимательно слушал Васко, жадно ловил каждое его слово, но думал явно о чём-то своём. И спросил о волновавшем:

– А кто определять-то будет? Имею в виду, определять, что есть зло, а что добро?

– Хороший вопрос, Илья, – повернулся к нему Васютка, как будто и правда ждал от него именно этого вопроса. – Определять будете вы сами, но только после маленькой перестройки мозга. «Ноосферату» у тебя с собой, Фил?

Воинов чуть склонил голову и вытащил из кармана миниатюрный, похожий на старинный велосипедный звонок прибор. На поверхности «звонка» сверху помигивала неоном цифровая панель.

Стас смотрел на прибор и не мог отвести взгляд: так вот оно, значит, какое, «Ноосферату». А ведь говорили… ну, земля слухами полнится… говорили, что эксперименты «Заслона» с информационным полем окончились полным провалом.

– Значит, всё-таки сделали? А темнили-то… Впрочем, я не удивлён, Воинов, ваш отдел опять не подкачал. Молодцы, ничего не скажешь.

– Мы по науке больше, сам знаешь, – ответил Воинов. – Ну, и потом, это сверхсекретная разработка, которая, надеюсь, поможет понять феномен Поля и артефакта. Правда, Васютка, поможет же?

Васко кивнул, но как-то по-особенному, словно вкладывая в утвердительный ответ свой, особый смысл.

– Вы, – сказал он, – сейчас всё поймёте, это правда. Только, друзья, предупреждаю: понимание сделает вас всех другими.

– Превратит в диваков? – спросила Яна.

Васютка вместо ответа мягко повелел Воинову:

– Включай, время пришло.

Воинов нажал на точку миниатюрной кнопки, зажал «Ноосферату» в руке, а саму руку поднял вверх. Из прибора брызнул матовый фиолетовый свет, который, преломившись через дым, внезапно разошёлся яркими пульсирующими сиреневыми лучами. Лучи пошли гулять по всей полянке, как будто что-то нащупывая вокруг. И вот один зацепился за ногу Янки, другой впился в живот Илья, третий опоясал голову самого Воинова.

Почувствовав в правой руке лёгкое жжение, ещё один луч Стас обнаружил и на себе. Жжение было не больным, наоборот, приятным – словно пёрышко щекотало. Но в то же время Стас почувствовал слабость, которая быстро усиливалась: луч как будто высасывал всю энергию из тела.

Теряя сознание от резко накатившей духоты, Стас ещё успел краем глаза отметить, как в двух шагах от него падает на землю Воинов.

* * *

А потом его опеленал ослепляющий белый свет, и он всё понял: человеческая душа – это информация. Поэтому она не умирает, а оставляет особый информационный слепок в пространстве. Этих слепков за всю историю эволюции Земли накопилось бесчисленное множество, потому что информация – это вообще всё, вся материя информационна до мельчайшей частички.

Илья, тоже купаясь в укутывающей белизне, ощутил громаду информационного океана, который держал их Землю в большом коконе. До кокона людям, обычным людям, раньше было не добраться – не хватало знаний и понимания. Именно поэтому океан решил сам постучаться в закрытую дверь, а в качестве связи выбрал особый информационный код. Этот код люди обозначили артефактом.

Но, подхватила эту мысль Яна, плывя в белом облаке, в материальном виде его никогда не существовало. Это ведь всего лишь код, шифр, набор невидимых символов, которые тем не менее чудесным образом изменили часть их мира. Так появилось Поле, странное, непонятное, но меняющее вокруг себя мир. Причина изменений – в небесном коде, который сейчас открылся дымным порталом обратно в информационный океан.

И как же хорошо, размышлял в сияющих вокруг белилах Воинов, что здесь появился Васютка – человек, разгадавший и собственную душу, и душу Поля, и даже душу окружающего нас невидимого океана. Именно он сумел всё ему открывшееся оформить в формулы и чертежи, а уж дальше специалисты «Заслона» все воплотили в миниатюрном приборчике под названием «Ноосферату». Что такое «Ноосферату»? Это своего рода трансформатор, превращающий людей в диваков – несколько минут плескания в белом шуме, и всё про этот мир становится ясным.

Ясность ума, думал Васютка, глядя на дым, внезапно заигравший радужным перецветьем, редко встречается в людях. Инстинкты, страхи, глупость и прочие человеческие изъяны всегда мешали видеть мир в реальном свете. Но теперь всё изменится на новом витке эволюции после очередного вмешательства океана.

Правда ведь в том, что это уже не первое вмешательство. Всё началось в далёком палеозое, когда на сушу выползли первые членистоногие – им помог океан. Потом океан вмешался в конце мелового периода, и избавил Землю от динозавров, так было нужно, не они хозяева планеты. Ну и, наконец, не остался он в стороне и во время размытого в миллионах лет процесса превращения приматов в первых гоминид.

Сейчас никакие миллионы лет не понадобятся, ведь развитые человеческие технологии приходят на помощь: забавно, что корпорация под названием «Заслон» не то, что закрывает, а, наоборот, приоткрывает дверь в прекрасный мир будущего.

И вот уже Стас, Илья, Яна и Воинов вынырнули обратно, в жизнь: первое, что они увидели, – это сияющее улыбкой лицо Васко-Васютки.

Вот что он сказал:

– Друзья, пора открывать души и других людей. Вы поможете мне?