Жара какая. Только утро, а от асфальта уже поднимается невыносимый зной.

— Девочка, а ты куда автобус ждешь? — Какая-то бабуля берет меня за локоть, вынуждая повернуться.

— До Воронежа, — отвечаю коротко, стирая тыльной стороной ладони пот с шеи.

— Ой, такая молодая и уже беременная, — удивляется бабушка, оглядывая меня придирчивым взглядом.

Разглядела же. А вроде животик еще совсем небольшой. Да и майка довольно просторная.

Бабуля цокает языком, качая головой, когда я никак не реагирую на ее замечание. Не до того мне. Так паршиво на душе. Не просто говорить не хочется. Мне бы сейчас спрятаться от всех и выть в голос.

Его нет… Его больше нет. А я жду от него ребенка. Даже боюсь представить, как он отреагировал бы, если бы узнал…

Как бы невзначай отхожу от любопытной бабули к газетному киоску, не желая, чтобы она увидела в моих глазах слезы. Прямо передо мной останавливается машина, преграждая путь. Огибаю препятствие, желая поскорее добраться до глянцевых обложек, чтобы отвлечься от мыслей. Но куда там…

Дыхание замирает, когда на нижней полке витрины я вижу его…

«Сердце Золотова остановилось. Взрыв в ночном клубе «Голд», — ярко-красным шрифтом кричит какая-то желтая газетенка.

Да сколько же можно! Сдавленно скулю, поднимая глаза к небу. Как же душно. Наверно, дождь собирается. Надеюсь.

По вискам стекают слезы. До боли прикусываю губы, чтобы прийти в себя. Уже два месяца прошло, а газетчики никак не угомонятся. Почему не оставят его в покое!

Оттягиваю ткань трикотажной майки и дую за ворот, внезапно замечая в отражении витрины киоска огромную тень позади себя. Сердце екает и уходит в пятки.

Глеб?!

Резко поворачиваюсь и тут же замираю. Какой-то незнакомый мне амбал. Такой же огромный, как и мой Глеб. Но не он.

— Анна Васильевна, — обращается ко мне незнакомец, окидывая недобрым взглядом, — пройдемте.

Я и среагировать не успеваю, когда бугай бесцеремонно подхватывает меня под локоть и тащит к той самой машине, что преградила мне путь.

— Куда это? — спрашиваю я, пытаясь высвободить руку из цепкого захвата. — Вы кто вообще? Отпустите!

— Будет проще, если вы не станете сопротивляться… — начинает амбал, но осекается, когда ему по затылку прилетает облезшим зонтиком.

— А ну-ка отпусти девочку! Бессовестный! — кричит моя неожиданная спасительница, та самая любопытная бабуля, от которой еще пару минут назад мне хотелось сбежать. — Я сейчас полицию вызову!

Боковым зрением вижу, как открывается водительская дверь страшного внедорожника, и понимаю, что нам с бабулей не справиться с еще одним бугаем. В панике оглядываюсь в поисках спасения, но все люди на станции словно неожиданно вспомнили о каких-то неотложных делах и бросились врассыпную от образовавшейся потасовки, словно им уже вовсе и не надо на междугородний автобус.

— Анна Васильевна, — слышу вдруг знакомый голос и удивленно поворачиваюсь ко второму бугаю, — узнаете меня?

Не сказать, что точно узнаю. Но голос знакомый. От него веет болезненными воспоминаниями.

— Витя? — выдавливаю я срывающимся на шепот голосом, переставая вырываться из рук первого амбала.

Водитель Глеба кивает.

— Поедемте с нами, — говорит он.

Ни секунды не сомневаясь, разворачиваюсь и киваю бабуле, мол, все хорошо. Потом сажусь в машину. Только когда выезжаем на шоссе, наконец осознаю, что зря согласилась. Они ведь не отвезут меня к нему. Разве что на кладбище…

Глотаю непрошеные слезы, вперивая взгляд в окно.

Я догадываюсь, зачем Витя приехал. Должно быть, чтобы я забрала из дома Глеба свои вещи.

Я и сама хотела. А заодно хотела лично убедиться, что все, что пишут в бульварных газетах… правда. Хотела своими глазами увидеть его могилу. Хотела услышать от его близких, что Глеба больше нет.

Но не знала куда идти. Клуб в руинах. Адреса Глеба я никогда и не знала. А все мои вещи, включая паспорт и телефон, скорее всего, остались у Ларисы. Там я могла бы откопать номера коллег, раздобыть адрес и съездить. Но…

Всю дорогу борюсь с подступающей истерикой, поэтому даже не сразу замечаю, что машина останавливается. Размазываю по лицу слезы, когда Витя, обойдя внедорожник, открывает мне дверь. По привычке протягивает руку, чтобы помочь мне выбраться, но тут же одергивает себя и прячет ладонь за спину.

С трудом поднимаюсь на ноги, ставшие отчего-то ватными, и неуверенно топаю вслед за водителем в дом. Должно быть, это тот самый дом. Боюсь даже по сторонам смотреть, дабы не узнать знакомые места, где мы с Глебом…

Остановись, глупая! Доведешь себя до того, что потеряешь ту кроху, что он оставил тебе, как напоминание о себе. Последний подарок. Мало было на сохранении проваляться?

Войдя в двери, Витя не разуваясь проходит прихожую, тогда как я на автопилоте скидываю свои вьетнамки и иду вслед за ним по коридору. Это совершенно точно тот самый дом. Я ощущаю его по запаху. На ощупь знаю, как и его хозяина…

Знала.

— Привел, — прячась от меня в кухне, говорит кому-то Виктор, а я останавливаюсь за стенкой. — Как просили. Но я все еще думаю, что это не самая лучшая идея…

— А я твое мнение спрашивал? — звучит тихий рык, и мне едва удается устоять на ногах.

Не может быть…

Коридор на мгновение приходит в движение, и я упираюсь ладонью в стену, чтобы не упасть. Голова кружится. В ушах звон. Такой, что я почти не слышу продолжения разговора.

— Вы же еще толком не отошли, — продолжает Витя. — Она сейчас точно не лучший гость, Глеб Виталич.

Глеб… Глеб Виталич. Это точно он.

— Не она… — слышу хриплый ответ. — Не она мой гость.

Нахожу силы сделать пару шагов и заглядываю в кухню. Сидит за столом. Спиной ко мне. Устало подпирает голову рукой.

Вмиг преодолеваю разделяющее нас расстояние и мертвой хваткой вцепляюсь в мощную шею, не в силах сдержать рыданий. Всхлипывая, покрываю его затылок короткими поцелуями. Слышу, как Глеб мучительно выдыхает. Но не спешит поворачиваться.

Буквально стекаю по широкому плечу. Опустившись перед своим мужчиной на колени, ловлю его ладони и зарываюсь в них лицом.

— Глебушка… — бормочу, целуя его пальцы. — Живой.

Глеб почему-то сидит неподвижно. Но меня и это не смущает. Продолжаю прижиматься к его ногам, чувствуя, как от облегчения накатывает слабость. Оседаю на пол, не отрываясь от любимых рук.

— Эй, ты что, совсем? — слышу обвиняющий голос водителя. — Едва не убила его, а теперь на шею вешаешься?

Убила? Я? Голова едва не разрывается от осознания правды. Это я… Это действительно я виновата!

Отлипаю от рук Глеба и наконец поднимаю на него глаза. Вздрагиваю, столкнувшись с измученным и одновременно гневным взглядом.

— Глеб, — выдыхаю я, невольно отползая от его ног по мраморному полу, — прости…

Морщится болезненно.

— Действительно считаешь, что обычного «прости» достаточно после того, что натворила?! — рявкает Виктор.

— Витя, — наконец подает голос Глеб, прерывая водителя. — Оставь нас.

Виктор явно сомневается, стоит ли исполнять указание. Глядит на меня с нескрываемой неприязнью, будто я могла нарочно причинить вред Глебу. Что еще за бред?!

Он все же поворачивается и выходит из кухни. Слышу, как хлопает входная дверь.

Глеб тяжело отпирается на стол ладонью и неторопливо поднимается со стула. Открываю рот, глядя, как этот сильный мужчина с трудом делает такую простую вещь. Тут же подскакиваю на ноги, желая ему помочь.

Он поднимает руку, останавливая меня. Выпрямляюсь по струнке в ожидании, пока он заговорит. Словно приговора своего жду.

Глеб поднимает на меня хмурый, полный боли взгляд. Глаза устало скользят по моему телу и концентрируются в районе живота.

— Дочка, значит? — хриплым голосом выдавливает он. А взгляд наконец теплеет.

Так он уже знает? Киваю, неосознанно улыбаясь. А Глеб вдруг шагает ко мне и заключает в объятия. Как же хорошо! Я так боялась, что больше никогда не смогу почувствовать этого.

И снова этот мучительный вздох, путающийся в моих волосах.

Обвиваю его могучий торс в ответ. Утыкаюсь лбом в широкую грудь. Касаюсь губами ткани его футболки. Больше ничего не надо. Достаточно просто стоять вот так. Зная, что он жив.

Сильная рука ложится на мою шею, зарываясь в волосы, вынуждая меня откинуть голову.

Глеб вдруг впивается в мой рот, и я не могу сдержать нетерпеливый стон. Чувствую, как он покачивается. Сильнее вцепляюсь в его тело, помогая устоять на ногах. Он подталкивает меня к кухонному гарнитуру и упирается рукой в верхний ящик рядом с моей головой.

Всего на секунду оторвавшись от моих губ, Глеб пытается перевести дыхание. Трясет головой, не открывая глаз и словно стараясь сбросить наваждение.

Обхватываю его лицо руками, осторожно поглаживая пальцами отросшую бороду. И сама тянусь к губам, оставляя нетерпеливые короткие поцелуи.

Обвив мою талию жесткой рукой, он усаживает меня на разделочный стол, становясь между раздвинутых ног, и снова врывается в мой рот грубым поцелуем. Прямо как наша первая встреча в этом доме…

Пальцы на моей шее вдруг сжимаются до боли. И я вздрагиваю. Такое чувство, что он не собирается останавливаться. Отрываюсь от настойчивых губ, чтобы сказать:

— Глеб, мне… — осекаюсь, заметив ярость в любимых черных глазах.

— Я бы предпочел убить тебя собственными руками… — рычит он в мои приоткрытые от изумления губы. — Но ты и тут мне шансов не оставила.

Что?

— Скажи это, — требует он, но я не понимаю, чего он от меня хочет. — Ну же! Три заветных слова…

— Я люблю тебя, — ни секунды не сомневаясь, отзываюсь я, но вздрагиваю, когда прямо рядом с моей головой в шкафчик впечатывается тяжелая ладонь.

Лицо Глеба искажает гримаса боли и ненависти. Вижу, как дергаются желваки.

— Не смей больше произносить эту наглую ложь, — шипит он, нависая надо мной.

— Глеб…

— Скажи. Скажи, что предала меня! — гремит его голос, отдаваясь грохотом в моей груди. — Я хочу услышать это из твоего лживого рта!

Ничего не понимаю. Я предала? Да, он чуть не погиб, прикрывая меня. Но я ведь…

— Говори! — снова требует он.

— Глеб, я… не понимаю, — рвано вдыхаю, когда большая ладонь ложится на мое горло и угрожающе сжимает его.

— Какая же ты дрянь. Нарочно залетела от меня, чтобы избежать расплаты? — Он так лязгает зубами, что у меня в ушах начинает звенеть от страха. — Даже не надейся. Для тебя это лишь временное спасение.

Голова кружится. Сердце ухает вниз. Что это с ним?

— Родишь моего ребенка. Тогда и разберемся!

В панике хватаю ртом воздух.

Успеваю заметить, что его яростный взгляд вдруг теряет решимость, становясь взволнованным. Глеб подается вперед и ловит меня в объятия, тогда как на мои глаза наползает пелена.

И сознание отключается.

Лениво открываю глаза.

Белоснежный потолок. Какое-то раздражающее слух пиликанье поблизости. Где это я? Окидываю усталым взглядом помещение, пахнущее осточертевшим дезраствором. О нет…

Резко сажусь на кровати, не в силах поверить глазам. Больница? Снова?! Нет. Нет-нет! Быть того не может! Я ведь только что была в руках Глеба! Это же не может быть сном?! Я не выдержу опять этой потери! Он ведь точно только что был рядом! Пусть злится и желает меня убить, только бы живой…

Слышу, как щелкает замок, и в палату врывается шум из коридора. Но из-за ширмы перед кроватью не могу увидеть, кто вошел.

— Тебе бы сейчас своим восстановлением заниматься, а ты опять об этой девице печешься, — ворчит незнакомый голос.

— Это мой ребенок, — отвечает второй голос, и я облегченно откидываюсь обратно на подушку. — Я должен был убедиться, что она в порядке.

Глеб. Значит, не приснился. Слава тебе господи! Живой…

Невольно вспоминаю угрозу, которую он бросил, прежде чем я отключилась. И вздрагиваю. Он ведь не заберет у меня малышку?

Снова в панике сажусь на кровати. Нет! Он не посмеет. Живой — хорошо. Даже отлично! Но это ведь мой ребенок! Моя дочка!

Кровь в висках начинает стучать с такой силой, что в глазах темнеет. В хаотичных мыслях мелькает осознание, что если Глеб захочет, ему не составит труда отобрать у меня ребенка.

Нет! Ни за что. Только через мой труп.

— Как ты можешь быть так уверен? — спрашивает незнакомый голос, подкидывая мне идею.

Действительно! Как он может быть уверен, что моя малышка от него?

— Она не твоя! — выкрикиваю я, не успев как следует подумать.

В палате повисает пробирающая до дрожи тишина. Успеваю досчитать до десяти в попытке восстановить нервное дыхание. А затем из-за ширмы выплывает разъяренное лицо Глеба.

— Что. Ты. Сказала? — рокочет он.

— Н-не твоя! — уже куда менее уверенно выпаливаю я.

— Что и требовалось доказать. — Из-за ширмы, пожимая плечами, выходит и второй мужчина. — Я ведь говорил.

Вижу, каких усилий Глебу стоит сохранить самообладание. От сдерживаемой ярости у него пульсируют виски. И даже мочки ушей подрагивают от того, как на лице играют желваки.

Ой-ей… Только сейчас начинаю понимать, какого масштаба катастрофу решила организовать. Если ребенок не его, он ведь меня прямо сейчас линчует.

Глеб выпрямляется, неторопливо подходит к кровати и, развернув стул, седлает его, складывая огромные ручищи на спинку.

— А чей же? — с деланой заинтересованностью спрашивает он, однако я вижу, как на его шее подергивается нервная венка.

— К-какая разница? — запинаясь, отвечаю я.

— Позволь, я помогу тебе придумать, — хищно усмехается он. — В наш первый раз. На рояле. Ты была девственницей.

Чувствую, как в лицо бросается жар. Да как он может так просто говорить о столь интимных вещах? Еще и в присутствии посторонних!

Нервно хлопаю глазами, пытаясь прийти в себя.

— Сразу после этого тебя сбила машина, — продолжает Глеб. — Больница. Кома. Исправь, если я что-то пропустил?

Мне нечего сказать. Он все знает.

— После больницы моя сестра притащила тебя в мой дом. Там камеры, — словно отсекая все пути отступления, добавляет он.

Хотя подозреваю, что про камеры Глеб намеренно соврал. Но вариантов проверить это у меня в любом случае нет.

— Я скажу раз, и не дай бог мне придется повторить это снова: не смей мне больше лгать! Я уже с лихвой нажрался твоего вранья!

— Да я не понимаю, о чем ты! — взрываюсь я, не ожидая от себя такой реакции. Но дальше терпеть уже нет сил. — Что я, по-твоему, такого сделала?!

Роняя стул, Глеб вдруг на удивление резко вскакивает на ноги. Подается ко мне и до боли сжимает мои щеки пальцами.

— Ты. Убила. Меня, — шипит он сквозь сжатые зубы, выделяя каждое ледяное слово.

Яростный взгляд падает на мои разомкнувшиеся губы. Вижу, как кадык дергается под густой бородой, когда Глеб шумно сглатывает.

— Ты злишься, потому что пострадал, прикрывая меня? — все еще непонимающе бормочу я.

Он морщится, наконец заглядывая мне в глаза.

— Ты дура? — бросает он грубо, а его брови болезненно дергаются. — Да я готов снова и снова повторять это, если бы ты того стоила!

— Зачем же прикрыл собой, если не стою? — сдавленным голосом зачем-то спрашиваю я, зная, что это разозлит его еще сильнее.

Так и есть. Его ноздри раздуваются, как у быка перед матадором.

— Тогда я еще не знал, какая ты тва…

Он вдруг осекается, и рука на моем лице слабеет. Опирается на простыню, и я вижу, что у него буквально подкашиваются ноги.

— Глеб?! — Вскакиваю коленями на кровати, когда он начинает оседать на пол. — Помогите!

Подхватываю его под руку, обвиваю за плечи, не позволяя упасть, пытаюсь затянуть на свою койку. А он еще и сопротивляется! Вы только посмотрите на этого барана упертого!

К нам подскакивает незнакомец, который до этого упорно пялился в окно, явно не желая быть свидетелем наших разборок, а потому не сразу понял, что произошло. Помогает мне усадить Глеба на кровать и вынуждает его опуститься на мою подушку.

— Я ведь об этом и говорю! — ругает он Глеба. — Хочешь вообще в кресле оказаться?! Или сразу на том свете?! Я ведь предупреждал, что после комы нельзя так рано из больницы сбегать!

Сказав это, мужчина почему-то окидывает меня гневным взглядом.

— Угомонись, Валер, — обессиленно ворчит Глеб, облизывая пересохшие губы. — Лучше водички принеси.

Незнакомец по имени Валера отправляется выполнять просьбу. А я нависаю над Глебом, встревоженно вглядываясь в его лицо, когда он прикрывает глаза.

Коляска? Кома? Тот свет?!

Так вот почему его штормило, пока он обнимал меня утром. Он нездоров… Причем, судя по словам незнакомца, это может закончиться очень плохо.

Сердце словно спотыкается, когда я понимаю, что он все еще может оставить меня. Невольно касаюсь хмурого лица, но тут же отдергиваю руку, когда Глеб лениво открывает глаза.

— Я ведь из-за тебя даже умереть не смог, — хрипит он. — Ты все приходила во сне. И разбудить пыталась.

Я ему снилась, пока он был в коме?

Как бы я хотела быть рядом! Но я ведь была уверена, что его уже нет в живых. Набравшись смелости от его слов, я осторожно касаюсь хмурого лица.

Глеб тяжело вздыхает, прикрывая глаза и словно давая мне волю делать то, что я хочу, пока он не смотрит. Он едва заметно отстраняется от моей руки и сжимает губы в жесткую линию. Между его черных бровей пролегает глубокая складка.

Это какая-то внутренняя борьба. Уж я-то знаю. Каждую морщинку на этом лице выучила.

Видимо, проиграв свою душевную войну, Глеб хмурится и утыкается лицом в мою ладонь.

— За что ты так со мной, Невеличка? — тихо шепчет он.

Ноги подкашиваются от этого нежного прозвища, придуманного самим Глебом. Опускаюсь на край кровати и, окончательно осмелев, прохожусь пальцами по заросшей голове.

— Вам бы подстричься не помешало, Глеб Виталич, — бормочу, игнорируя его вопрос.

Сколько можно переливать из пустого в порожнее? Ну не знаю я, о чем речь. Вот как объяснит все толком, тогда и разберемся.

Рядом с кроватью снова возникает незнакомец. Я поднимаюсь и отхожу, чтобы не мешать приводить Глеба в порядок.

— Сколько тебе повторять: я пластический хирург, а не твой семейный доктор, — ворчит мужчина, и я наконец понимаю, кто передо мной.

Валерий Александрович. Пластический хирург. Мы познакомились непосредственно перед нападением на клуб. Буквально за секунды до взрыва. Он вроде друг Глеба. Это хорошо, что рядом с ним есть люди, которые о нем заботятся.

— Рада, что с вами все в порядке, Валерий Александрович, — искренне говорю я, заглядывая через его плечо, чтобы видеть лицо Глеба.

— Не смей даже заговаривать со мной, — слышится тихий ответ доктора. — Если бы не Глеб, я бы тебя самолично придушил.

Отшатываюсь, словно мне влепили увесистую пощечину. Вжимаюсь в ширму, когда Валерий Александрович проносится мимо меня и покидает палату, оповестив об этом грохотом двери о косяк. Непонимающе смотрю на Глеба, который лениво размыкает глаза.

— Скажи еще, что уязвлена? — недобро усмехается он. — У Валерки отец очень сильно пострадал в том нападении, что ты помогла организовать.

— Я помогла? — хмурюсь непонимающе. — Глеб, да о чем ты?!

— Завязывай уже строить из себя святую невинность. Я знаю, что ты была информатором этих баранов. Сливала им инфу об аукционе.

— Бред! — взрываюсь я. — Ты веришь в эту чушь?!

Приплыли. Ну, зато хоть какие-то подвижки.

— Сначала не хотел, — выдавливает он.

— А потом? — ошарашенно отзываюсь я, не в силах поверить, что меня так просто оклеветали. Да и кому это могло понадобиться? Кто я такая, чтобы меня подставлять?

— А потом ознакомился с доказательствами. — Каждое слово дается ему с большим трудом.

Во мне закипает праведный гнев. Я просто поверить не могу в то, что он говорит!

— Какими доказательствами, Глеб?! — Не могу сдержаться. — Доказательствами чего? Того, что я ничего не делала?

Он измученно выдыхает, и я понимаю, что совсем несвоевременно затеяла этот разговор.

— Я догадывался, что ты начнешь отпираться, — вяло кивает он. — Но все же надеялся услышать признание от тебя лично.

— Мне не в чем признаваться, — ровным тоном отвечаю я, чтобы не волновать неожиданного пациента, занявшего мое место.

Вижу, что Глеб хочет сказать что-то еще, но в палату возвращается Валерий Александрович со шприцем в руках.

— Еле выпросил, — ворчит он. — Щас вколю, но если вместо того, чтобы отлеживаться дома, продолжишь шататься где ни попадя, я тебя принудительно обратно в больничку упеку! А твою эту… в ментовку! Понял?

— Понял-понял, — усмехается Глеб, вновь облизывая сухие губы. — Сейчас только по-быстрому сгоняем, все оформим, и домой.

— Глеб, — серьезно говорит доктор, — ты уверен, что это хорошая идея?

— Ты ведь сам слышал, — полусонно отвечает Глеб на непонятный мне вопрос. — Все еще считаешь, что он не мой? Мне нужны гарантии.

— Смотри сам. С тобой ведь бесполезно спорить, — отмахивается Валера, вкалывая Глебу какой-то препарат. — Полежи хоть часок. Не срывайся сразу.

Доктор выходит из палаты, и я снова крадусь к кровати. Поднимаю стул, который Глеб уронил чуть раньше, и усаживаюсь рядом. Глеб все же заснул.

Осторожно касаюсь его руки, прослеживая пальцем узор из плотных вен под смуглой кожей. Сгиб локтя под закатанным рукавом рубашки весь словно в комариных укусах и мелких синяках. Очевидно, от капельниц.

Бедный мой. Ты ведь терпеть не можешь больницы.

Спохватываюсь и тянусь к широкой шее, желая расстегнуть воротник рубашки, чтобы ему было легче дышать. Уже три пуговицы позади, а я все не могу оторвать руки от его горячей кожи. Так хорошо просто знать, что он жив. Иметь возможность прикоснуться к нему. Поговорить. Да просто видеть его…

Правда, его состояние мне совсем не нравится. Как и реакция на меня.

Хотя… Судя по тому, что в полубреду он не помнил о своей напускной жестокости, он не так уж и ненавидит меня? Но и вряд ли все еще любит, как заверил меня в нашу последнюю встречу. Сердце неприятно сжимается. Словно я упустила что-то очень важное.

Может, еще не все потеряно?

Подаюсь вперед и касаюсь губами его груди. Плевать, чего он там себе надумал, я найду способ доказать, что не предавала его. Я уже достаточно знаю его вспыльчивый нрав. Пусть позлится. А когда остынет, сам поймет, что вся эта клевета шита белыми нитками.

Кроме того, я обязана Глебу жизнью. Если бы тот взрыв пришелся на мою спину, я бы точно не пережила. А он теперь страдает из-за меня. Сама помню, каково после комы. Тело не слушается, сколько ни массируй. Мозги в кашу, как ни пытайся сосредоточиться. Немудрено, что он принял все, что ему наговорили, за чистую монету.

Надо придумать способ побыстрее остудить его гнев. И вместе во всем разобраться. Потому как если информатор не я — а это точно не я, — то он все еще поблизости. А значит, и Глеб все еще в опасности.

Я должна постараться. Ради Глеба и своего ребенка.

Нашего.

Анечка… Моя Анюта.

Сознание понемногу начинает проясняться. И я понимаю, что снова желаю увязнуть в своих сраных нереалистичных грезах. И так каждое утро за секунду до пробуждения. Словно невидимая граница моего душевного равновесия.

Тварь.

Я должен был сказать ей это! Но стоило попытаться, и мое неокрепшее после комы сердце отчего-то начало с утроенным усердием перекачивать кровь, вынуждая заткнуться.

Чувствую приятное давление в ногах и нехотя разлепляю глаза. Вижу, как тонкие пальчики с удивительной силой разминают мои одеревеневшие икры. Ползут выше, сжимая кожу бедра вместе с тканью брюк. В штанах становится тесно от опасно близких к моему паху рук.

Поднимаю взгляд на хозяйку сильных ладоней, и предательское сердце снова пускается в бешеный галоп. До скрежета сжимаю челюсти. Опять она… Я бы предпочел, чтобы все связанное с ней оказалось гребаным сном. Не знать ее. Не видеть никогда.

Рвано выдыхаю.

Идиот! Грожусь расправой. Видеть и знать не желаю, а на деле даже не могу найти в себе сил оторвать он нее взгляд. Нахмуренный лоб покрылся испариной от натуги. Темно-золотые волосы липнут к влажной шее.

Как под гипнозом наблюдаю за капелькой пота, стекающей по тонкой коже. Невольно облизываюсь. Мое дыхание становится тяжелым, и я понимаю, что надо срочно переключиться, пока не сорвался, как утром.

— Что ты делаешь? — хриплю я.

Думал, для приличия хоть вздрогнет от неожиданности. Заодно бы и меня остудила. Но, похоже, моя актриса устала-таки притворяться невинной овцой и перешла к откровенному соблазнению. Ну, посмотрим, какая ты настоящая.

— Разминаю мышцы, — равнодушно пожимает плечами она, продолжая терзать мое бедро. — Просто до сих пор помню, как сама очнулась от комы. Все, о чем могла мечтать, — это чтобы кто-нибудь сделал мне массаж.

— Ну и как? Удалось договориться с кем-нибудь в больнице и снять напряжение? — двусмысленно спрашиваю я.

Сам не знаю зачем. Может, уколоть побольнее. Или все же хочу знать, был ли у нее кто-то после меня? От одной мысли об этом сводит скулы.

— Да нет, — отмахивается Аня, проигнорировав скрытый смысл моего вопроса. — Они там вечно носятся как оголтелые. А это вроде мелочь такая… Как-то неловко было просить.

Хмурюсь. Что еще за херня? В смысле «просить»? Ей обязаны были обеспечить полный уход, разве нет?

Усилием воли отсекаю абсолютно неуместные вопросы. Это вообще не мое дело! Видимо, у ее пособников попросту не хватило денег на реабилитацию!

— Сама потихоньку, — продолжает Аня как-то буднично, не прекращая разминать мои бедра. — Сил, правда, особо не было. Но как могла, массировала.

Невольно заслушиваюсь ее голосом, забывая генерировать ядовитые комментарии. Слежу за нежными губами, которые поджимаются каждый раз, когда она делает усилие.

Слишком старательно входит в образ заботливой сиделки. Но я чувствую, что неосознанно ведусь на эту ее игру. Даже дыхание сбивается, пока я наблюдаю за тем, как Аня прикусывает язычок, прикладывая силы.

Сейчас бы взять этот лживый ротик и насадить…

— Завязывай! — рявкаю не так яростно, как хотелось бы.

Усаживаюсь в кровати и поправляю брюки, пока она не спалила мою заинтересованность ей.

— Отдохнули? — Аня покорно отходит к ширме, складывая перед грудью руки, и едва заметно мнет пальчики.

В теле легкость такая, будто после профессионального массажа. Она что же, все время, пока я спал, разминала мои мышцы?

Слегка подвисаю, разглядывая ее подрагивающие ладони. Так близко, что у меня, по ходу, крыша едет. Я так ждал ее. И вот она рядом. Да только если бы знал, как все обернется, лучше бы и не очухивался. Хоть запомнил бы милым заботливым ангелом.

Поднимаю взгляд на голубые глаза, что смотрят на меня с какой-то непроходимой тоской, и невольно глубже вдыхаю. Между нами витает навязчивый цветочно-травяной запах. И мне хочется припереть девчонку к стенке, чтобы впитать ее целиком, всеми легкими. Оказывается, вот как она пахнет, когда не пахнет мной.

Хочу ли я ей верить? Нет. Не могу быть идиотом, который, наплевав на все предоставленные доказательства, ведется на лживую сучонку. Просто хотел бы вычистить память. До нуля. Чтобы не помнить всех тех бумажек, что собрали на нее «добрые люди». Стиснуть в объятиях и любить, пока сама не попросит остановиться.

Морщусь, осознавая, насколько невозможно мое желание, и первым опускаю взгляд, оценивая свою смятую одежду и масштабы личной катастрофы. Я же теперь вечность от ее прикосновений отмываться буду. Кожа буквально горит от одной мысли, что она трогала меня, пока я спал.

Растерзать хочу. И сожрать. Чтобы покаянно стояла передо мной на коленях и буквально высасывала прощение…

Довольно!

В гневе подрываюсь с кровати, чувствуя, что провокационные мысли не планируют останавливаться, и тут же хватаюсь за спинку стула. Меня ведет, а голова словно наливается кипятком.

Аня тут же бросается ко мне и подхватывает под локоть.

— Ну куда ж вы так вскакиваете? — возмущенно, словно имеет право, восклицает она.

Замечаю, что опять перешла на «вы». Значит, сама догадалась субординацию соблюдать. Что еще раз подтверждает: а рыльце-то в пушку.

— Я сказал — завязывай, — шиплю, дергая плечом и высвобождая руку. — Я больше не поведусь на эти твои игры в заботу, так что можешь не стараться.

Вру, конечно. Потому и вынуждаю ее остановиться. Чувствую ведь, что поведусь. И еще как поведусь. Уже начал.

Аня послушно отходит, а я вспоминаю, как утром она бросилась мне на шею. У ног ползала. И это ее «прости»… По ходу, решила просто добить меня. Если бы не сорвался на поцелуй, то убил бы!

Выпрямляюсь и поправляю закатанные рукава.

— Поехали, — бросаю холодно.

— Куда? — непонимающе хлопает она своими голубющими глазами. И зачем я только смотрю? — Так ведь часа еще даже не прошло. А Валерий Александрович сказал…

— Я как-нибудь сам разберусь, — перебиваю ее, шагая к дивану, на котором оставил пиджак. — В твоей компетенции — родить мне здоровую дочку. Все остальное не твое дело.

Боковым зрением замечаю, как она съеживается при упоминании о ребенке.

— Глеб, прекрати, пожалуйста.

Слышу боль в ее голосе. Наигранную, конечно. Но совсем игнорировать не выходит. Стоит представить, что ей действительно может быть больно, как сердце тут же начинает колотиться, едва не пробивая грудную клетку.

— Я ни в чем не виновата, — с надрывом продолжает она. — И никогда не предавала тебя.

Прикрываю глаза, запрокидывая голову к потолку. Шумно выдыхаю.

— Давай допустим. — Снова поднимаю взгляд на обнаглевшую лгунью, поправляя воротник рубашки. — Тогда ответь мне… Кто оплатил твои больничные счета после аварии?

Этот вопрос у меня как спасательный круг в болоте ее лжи. Чтобы снова не затянуло. Есть только два варианта: либо соврет, лишний раз подтвердив, что предала меня, либо скажет правду, и тогда я получу от нее долгожданное признание в предательстве.

Сам не понимаю, на кой мне это сдалось. Словно собранных доказательств все еще недостаточно. Но кажется, если она доверится мне и признается, мне наконец станет проще дышать.

— В смысле? — Снова непонимающе хлопает голубыми глазками.

Нет. Она не хочет проявить ко мне милосердие.

Что, удивлена, что я в курсе?

— То-то и оно. — Мрачнею. — Ты не можешь ответить. И не утруждайся. Я и без тебя уже знаю, что это мои бывшие, а твои нынешние друзья постарались. Ребята молодцы! Я их недооценил. Поумнели с тех пор, как мы были по одну сторону баррикад. Слепили себе идеального шпиона. Подлатали ровно до того, чтобы ты живой осталась. А со зрением решили повременить. Ведь никто не станет думать на слепого котенка, что он — крыса? Не так ли?

Не смог удержаться от тирады. А ведь планировал вообще без лишней необходимости с ней не говорить. Валерка прав. Она как цыганка. Моя личная цыганка. Зубы заговаривает. Проворачивает эти свои фокусы пикаперские. Или это какое-то НЛП?

Вот как сейчас. Смотрит так жалобно, пробуждая во мне какие-то звериные инстинкты, отвечающие за защиту моей самки. Ротик свой персиковый приоткрывает, будто сказать что-то хочет. Но не решается. Прихватывает влажную губку зубами.

Шумно сглатываю.

Аня тыльной стороной ладони смахивает с шеи каплю пота, вызывая во мне приступ неоправданной заботы этим, казалось бы, безобидным жестом.

— Чувствую, мне придется постараться, чтобы восстановить свое честное имя, — так и не найдясь, что ответить, тихо говорит она.

Стойкая. Сдаваться не намерена, значит. Это мы еще посмотрим!

Шагаю к двери, чувствуя, что меня не отпускает желание и дальше слушать ее. Пусть оправдывается. Пусть врет, что любит. Просит прощения. Только бы этот лживый голос не смолкал в моей голове…

По инерции сплетаю свои пальцы с чужими. Тонкими такими. Подрагивающими… Резко останавливаюсь в дверях палаты и непонимающе пялюсь на хрупкую ладонь в своей руке. Поднимаю очумевший взгляд на обнаглевшую девицу. Какого хера она делает?! И когда только успела?

А она стоит и улыбается.

Сердце предательски екает и подскакивает к горлу. Делаю усилие над собой, чтобы не сорваться. В груди клокочет нечто, напоминающее ярость.

Пока она была слепой, я и не замечал, что она еще и чокнутая, хотя тогда я много чего не замечал. Насколько мне известно, это как раз у ненормальных напрочь отсутствует чувство самосохранения. Или она действительно не воспринимает меня всерьез?

Выдергиваю руку, избавляясь от лживой змеи.

— Не прикасаться! — рычу, предупреждающе выставляя перед ее носом указательный палец. — Не заговаривать без весомого повода! Не пытаться развести меня, пока я в бессознанке! Я все твои фокусы уже изучил! Если еще не поняла, ты для меня — просто инкубатор!

Вижу, что ей больно. Прикрывает глаза, глотая слезы. Вроде так и должно быть. Только не у той, что играла с самого начала. Значит, и это всего лишь игра? Тогда почему я ведусь? Грудная клетка ходуном ходит. Кровь в висках грохочет.

Бездумно тянусь к покрасневшей щеке.

Пальцы замирают в сантиметре от розовой кожи. А Аня будто чувствует. Не открывая глаз, слегка склоняет голову навстречу…

Резко отдернув руку, ошалело гляжу на эту цыганку, что гипнотизирует меня одним своим видом. Глаза мечутся по тонким чертам лица. Вздернутый носик. Темные подрагивающие ресницы над розовыми щеками. И губы.

Сладкие такие. Я-то знаю…

Хотел бы заточкой из памяти это знание выпилить!

Аня вдруг натягивает на лицо ненатурально-вежливую улыбку, распахивает глаза и, вздернув упрямый подбородок, выходит из ВИП-палаты с видом победительницы. Королева… Не иначе. Сейчас бы этот рот, вместе с его улыбочкой, в дело пустить! Сука последняя! Еще издеваться вздумала?! По ходу, так и не уловила основных принципов наших новых взаимоотношений?

Догоняю ее уже в коридоре. Ловлю за локоть и грубо разворачиваю к себе лицом.

— Чувствую, ты все еще чего-то не понимаешь, — рычу, забив на проходящих мимо людей. — Возомнила, что имеешь какую-то ценность для меня и можешь устанавливать правила?! Так вот, девочка, отныне правила здесь устанавливаю я! А ты даже шагу без моего ведома ступить не имеешь права! Усекла?

Дергаю ее за руку и увлекаю за собой к лифту, зло сжимая в ладони тонкие пальцы.

Спокойно. Это ненадолго. Сколько мне надо продержаться? Всего-то месяца четыре. Четыре месяца! Вашу ж мать! Да она в прошлый раз за несколько дней управилась. На колени меня поставила и в грязь втоптала. На что я подписался, по собственной же воле?!

До меня только на парковке доходит: что-то не так. Опять как баран смотрю на свою руку и понимаю, что невольно сделал то, чего она хотела. Держу ее пальцы. И словно приклеился. Не могу ладонь разжать.

Вот же… манипуляторша!

Аня отступает первой. Вынимает свою руку из моей, и вижу, что она едва сдерживает улыбку.

— Что смешного? — рявкаю я.

— Если хотели за ручку подержаться, можно было сразу согласиться, — бросает нахалка и прячется за дверью моего внедорожника.

Непонимающе гляжу ей вслед. Как она может оставаться такой непосредственной? Да чтоб тебя! В голове проносятся отборные ругательства, пока я топаю к машине.

— Поехали, — зло бросаю водиле, плюхаясь на сиденье.

Полностью игнорирую свою спутницу, однако взгляд сам ползет к ремням безопасности, обтянувшим округлый животик. Хоть что-то настоящее в этой девчонке есть. Словно холодным душем окатывает осознание: я — папа.

Проглатываю вставший в горле ком и исподлобья гляжу на Невеличку. На меня смотрит. И нежность в глазах такая, что у меня снова начинается тахикардия. Отворачиваюсь. Но кожей чувствую, что она продолжает поглядывать на меня. Будто хочет что-то сказать. Но я ведь запретил.

Послушная какая. Не порвет молчать, пока я не позволю подать голос? А я и не позволю.

— Витя, скройся, — строго велю я, замечая, что водила отвлекается от дороги, то и дело бросая недобрые взгляды в сторону Ани. — И внимательней!

Межсалонная перегородка приходит в движение. И не успевает до конца подняться, как я уже понимаю, что это была плохая идея. Ехать через весь город. Тем более по пробкам…

Становится душно. Приоткрываю окно, но не могу отделаться от чувства, что взгляд кристально-голубых глаз прожигает мой затылок.

Хочу ли я узнать, что она там задумала? Нет. Абсолютно! Меньше контакта — меньше опасности.

— Ну что?! — рявкаю я, резко поворачиваясь к Ане.

Не прогадал. Смотрит. Пристально так. И кажется, в ее глазах светится какой-то интерес.

— Хотела вам кое-что показать, — несмело улыбается она. Тянется к моей руке, что покоится на кожаном подлокотнике. — Можно? — бормочет, касаясь пальчиками моей ладони.

Невольно напрягаю все еще ноющие мышцы, но поддаюсь. Позволяю ей взять свою ладонь. Что собралась делать моя личная цыганка? Никак, судьбу предсказывать?

Аня одним движением захлопывает между нами подлокотник и придвигается ближе, ловя мою вторую ладонь. Хмурюсь, усилием воли заставляя себя остаться на месте. На что бы я ни согласился, мне это точно не понравится.

— Новая машина? — спрашивает вдруг она, будто желая отвлечь мое внимание.

— Чего? — теряюсь я.

— Тут запах другой, — говорит, не выпуская мои руки. — Да и подлокотника я не помню.

Потому что раньше у меня не было желания отгородиться от нее, как от опасности…

Рвано выдыхаю, когда мои ладони вдруг оказываются на упругом животике. А по телу прокатывается волна трепета.

— Что ты…

— Тише, — обрывает Аня. — Сейчас…

Опускает голову и смотрит на мои руки на своем животе.

— Привет, маленькая, — говорит тихо, но уверенно.

Толчок. Легкий такой, будто пузырек воздуха.

Задерживаю дыхание, прислушиваясь к ощущениям. Желая снова почувствовать.

— Эй, привет, — почти шепчу из-за пересохшего горла.

Нет реакции.

— Злата Глебовна, поздоровайтесь с папой, — ласково просит Аня.

И снова толчок. Теперь уже уверенный.

Ошарашенно открываю рот, поднимая взгляд на Анюту. В голубых глазах стоят слезы.

Злата? Папа? Меня пробирает дрожь. Это слишком. Сейчас не могу. Не могу не верить ей.

Подаюсь вперед и заключаю в объятия обеих. Вот так… Теперь хорошо. Слепо нахожу Анины губы и неторопливо смакую их. Невеличка поддается. Как всегда. Размыкает ротик, впуская мой язык, и нетерпеливо стонет, будто только того и ждала. Прямо как сегодня утром. Когда она ползала у моих ног, моля о прощении.

Ненавижу. Видеть не могу ее, такую жалкую.

Но устоять не смог. Хотел снова почувствовать ее вкус. Просто убедиться, что она не имеет для меня значения.

Но черт, это лучшее угощение в моей жизни. И если бы меня не повело утром, то я бы взял ее прямо на том столе. Просто сожрал бы.

Невольно скольжу пальцами по хрупкой спине, ощущая каждый позвонок. Почему опять такая худая? Совсем не ест, что ли? Чувствую, как злость снова занимает главное место в моей душе. Меня убила и за моего ребенка взялась?!

Не поверю, что у нее совсем нет денег. За слив информации обо мне можно было неплохо заработать. К тому же… я по сей день перечисляю ей зарплату. Так что игра в бедную сиротку, которой даже есть нечего, на меня не подействует!

Подозреваю, что ей вовсе и не нужен ребенок от меня. Просто так совпало. А когда поняла, что залетела, избавляться было поздно. Ну ничего… Зато мне нужен!

— Жаль, Злата никогда не узнает маму, — шиплю в призывно приоткрытый ротик.

Аня вздрагивает и отстраняется.

— Ты не сделаешь этого, — шелестит побледневшими губами.

И я на секунду теряюсь, осознавая, что ошибся в своем предположении. Значит, моя дочка ей все же нужна? Тем лучше для меня. И больнее для нее.

— О, поверь, — угрожающе рычу я. Однако голос подводит, не позволяя мне закончить.

Но она и так все поняла. Глаза — как голубые блюдца. Рот открывается и снова закрывается, как у рыбки.

— Нет, — выдыхает Аня, явно набравшись смелости. — Нет! Тебе не отобрать ее! Ты нам никто…

— Ошибаешься, — перебиваю я, ухмыляясь и указывая на здание, к которому мы подъезжаем.

— Эт-то… ЗАГС?

— Переодевайся! — Оказавшись в небольшой комнате посреди дворца бракосочетаний, Глеб кивает в сторону висящего на вешалке платья.

Наверно, о подобном мечтает любая девочка. Шикарный свадебный наряд, подобранный ее любимым, и свадьба-сюрприз. Это ведь прямо сказка какая-то…

Только не в моем случае. Не после того, что он сказал мне в машине.

— А что, если я отвечу «нет»? — роняю тихо.

— Всем плевать! — гневно бросает в ответ Глеб. — Хоть целую речь надекламируй о том, что я принуждаю тебя к браку! Сегодня ты все равно станешь моей женой!

Должна признать, методы мести у него весьма изощренные. Об этой стороне Глеба я и не догадывалась. Только вот… кому он таким образом мстит?

Нет, с регистрацией все понятно. Тут чистой воды расчет. Собрался стать моим мужем, чтобы иметь официальное право на дочку. Я даже не спрашиваю, как он умудрился подать заявление. Тут тоже все ясно. Мой паспорт, очевидно, был у него, а отсутствие невесты при подаче заявления легко решает щедрое пожертвование.

Но к чему весь этот маскарад с переодеванием, если брак фиктивный? Хочет сделать мне больно? Так я-то знаю, что не виновата. А значит, рано или поздно все просто обязано встать на свои места. Тем более раз Глеб позволяет мне остаться с ним.

Так кого он хочет ранить?

Останавливаюсь рядом с вешалкой, пробегаюсь пальцами по плотному атласу и поворачиваюсь к Глебу, который безуспешно пытается расстегнуть рубашку.

— А, черт! — раздраженно рычит он, не в силах справиться с дрожащими пальцами. Рывком разрывает осточертевший ряд пуговиц и стягивает рубашку.

Мой взгляд бездумно скользит по оголившемуся торсу, пока я пытаюсь собраться с мыслями.

Он очень зол. Что неудивительно, если учесть, в каких грехах я обвиняюсь. Пытаться сбежать и скрываться, дабы спасти своего ребенка, — глупо. Во-первых, я не трус больше и просто обязана во всем разобраться. Во-вторых, отчасти все же трус, потому что знаю: у входа стоит Виктор, и дальше него мне не пройти. Можно сказать, в окружении Глеба, рядом с самим Глебом, мне сейчас безопаснее всего. А еще это очень удобная позиция, чтобы понаблюдать за этим самым окружением.

Что ж, на мне ярлык шпиона, значит, я просто обязана справиться с поставленной задачей и вычислить реального предателя.

Влезая в брюки, Глеб поднимает на меня разъяренный взгляд, очевидно, решая сорвать злость на мне.

— Так и будешь стоять?! Одевайся! Или мне самому напялить на тебя это чертово платье? Как раньше?!

Стать женой Глеба? Чтобы спасти нас всех? По-моему, неплохая идея.

Скрестив руки, хватаюсь за майку и задираю ее. Стянув с головы, успеваю заметить голодный взгляд Глеба, жадно скользящий по моему телу, прежде чем он успевает отвернуться. Однако даже этот короткий взгляд вызывает табун мурашек в районе затылка.

Ну, по меньшей мере, он все еще меня хочет. Это уже что-то. Ухмыляюсь. А вот и мостик…

Снимаю с вешалки свое свадебное платье и ныряю в него, укутываясь в облако белоснежного атласа. Стягиваю лифчик и, придерживая у груди корсет, нерешительно подхожу к Глебу, который как раз натягивает свежую рубашку.

— Поможете? — вежливо прошу в надежде, что моя уловка позволит хоть немного его остудить.

Глеб поворачивается в некотором недоумении. Ой, совсем забыла, мне ведь нельзя заговаривать с ним без разрешения. Как скажете, Глеб Виталич. Значит, поиграем в крокодила!

Поворачиваюсь к нему спиной и через плечо указываю ему на шнуровку. Слышу, как он мучительно вздыхает, но все же берется за ленты. Собираю растрепавшиеся волосы и перекидываю через плечо, чтобы они не мешали.

Резкий рывок вынуждает меня с невольным стоном выпустить весь воздух из легких. Чувствую, как кулаки у меня под лопатками до скрипа сжимают атласные ленты, будто ненароком скользя костяшками по россыпи камней, обрамляющих корсет.

Еще рывок, и я невольно врезаюсь в грудь Глеба. Слышу его тяжелое дыхание у своего уха, и от плеч по рукам расползается дрожь предвкушения. Не спешит отстраниться. Оттого у меня внизу живота собирается тепло.

Глеб вдруг проводит пальцами по моей шее, как бы убирая волосы. Да только я ведь уже все собрала. Значит, повелся? Хотя, судя по моим собственным ощущениям, у него тоже просто не было других вариантов. Реакцию тела не так-то просто контролировать. Это я узнала еще тогда, когда впервые была с ним.

Глеб вновь берется за шнуровку, слегка отстраняя меня от себя. Однако я не отхожу. Только слегка наклоняюсь. И даже сквозь атласные юбки ощущаю всю мощь его напряженного тела.

Еще рывок. И я жадно облизываю губы, впечатываясь бедрами в его пах. Слышу, как Глеб шумно сглатывает. Осознание, что ему заходит моя игра, вынуждает меня взволнованно ерзать. Как же я хочу его! Просто с ума сойти можно… И тут уже речь не столько о соблазнении, сколько об удовлетворении собственных потребностей.

Признаться, раньше я думала, что беременные вообще не хотят секса. Как же я ошибалась! Стоило оказаться в этих сильных руках, как я тут же буквально вся вспотела от желания.

Не сдержавшись, стону, когда Глеб делает еще один рывок, натягивая шнуровку. И мне вторит сдавленный рык. Чувствую, как от этого утробного звука у меня поднимаются волоски на коже и словно кипяток растекается по всему телу.

Большая ладонь, проскользнув по моей груди, ложится на мое горло, заставляя выпрямиться. С удовольствием вжимаюсь лопатками в горячий торс. Откидываю голову на мощное плечо, удовлетворенно закрывая глаза, когда моей шеи касаются мужские губы.

Вторая рука ложиться на мое бедро и с силой притягивает ближе. Глеб буквально вжимается в меня, неторопливо покачиваясь на пятках.

— Значит, полевые цветы? — шепчет он, утыкаясь носом в мое ухо. Мажет губами по щеке, словно втягивая мой запах.

— Мгм, — выдыхаю я.

Глеб порывисто разворачивает меня к себе и впивается в рот грубым поцелуем. Борода оцарапывает мои губы, и эта мелочь придает нашей предсвадебной прелюдии особый шарм. Так я чувствую, что это все реально.

Прикусываю его губу. Чтобы и он почувствовал.

Глеб отстраняется в некотором недоумении, хватая ртом воздух. Сквозь поволоку страсти шокированно глядит на меня, словно не был готов к подобному. Хмурится. Но я уже не могу остановиться. Он наконец-то рядом, и я не хочу выпускать его из своих на удивление ловко расставленных сетей.

Привстав на цыпочки, зарываюсь пальцами в его спутанные волосы и прохожусь влажными поцелуями вдоль его расстегнутого воротника. Касаюсь губами выступающего кадыка и спускаюсь ниже, легким движением справляясь с пуговицами на его брюках.

— Клянусь, ты ведьма, — мучительно выдыхает он, подаваясь мне навстречу.

Благодарю за комплимент, мой будущий муж…

Ах ты ж, вашу мать… Это точно сон. Невеличка в облаке белоснежного атласа передо мной на коленях…

Настойчивая трель звонка отрезвляет меня, вынуждая наконец осознать, что я натворил.

Прохожусь пятерней по волосам, слегка сжимая голову. Тело горит от возбуждения. Если я сейчас не дам этому выход, то просто взорвусь! Но если позволю ей закончить, то до конца дней буду проклинать себя.

Не могу остановиться. Не хочу…

Однако сделать самостоятельный выбор мне не позволяет эта наглая соблазнительница. Аня с невозмутимым видом отстраняется от меня. Поднимается на ноги.

— Телефон, Глеб Виталич, — невинно хлопая глазками, говорит новоявленная искусительница, вытирая раскрасневшиеся губы.

Сука… Смотрю на нее не в силах поверить, что это тот же человек, который пару месяцев назад вторгся в мой дом. Этот задорный огонек в ее глазах и несмелая, но какая-то лукавая улыбочка на четко очерченных губах. Где же невинная беспомощная овечка? Она знает, что мне понравилось. Как знает и то, что я предпочел бы продолжить. Настолько выучила меня на ощупь, что теперь хватает одного взгляда, чтобы разгадать мои чувства.

Ощущение, будто она реально поиздеваться надо мной решила. Или действительно соблазнить пытается? И у нее неплохо выходит. Но какой в этом толк, если все наши отношения — фарс?

Мысли прерывает вновь повторяющаяся мелодия звонка. Поправляя брюки, тянусь к дивану, на который бросил телефон. Аня не отходит, и это мешает сконцентрироваться. Однако и сам я не стану капитулировать. Отвечаю на звонок, не отводя от девушки взгляд.

— Глеб, ты с ума сошел?! — вопит в трубке голос сестры. — Ты реально собрался жениться на этой крысе?!

Аня совершенно точно слышит. Думал, увижу на ее лице нечто вроде неприязни из-за такого определения «подруги», однако… Вместо этого в ее глазах загорается какая-то ясность. Будто она понимает нечто, доступное только ей.

Хочу знать.

Но в ухо продолжает изливаться сестра, напоминая мне обо всех нежелательных последствиях. А Анюта тем временем прячет взгляд.

— Совсем больной?! Или мозги после комы сварились к чертям?! Зачем тебе это?! Мало она тебя развела? Решил еще раз удачу попытать с этим лохотроном?!

И это она еще не знает, что Аня беременна. Я строго-настрого запретил Вите и Валере об этом распространяться.

Неосознанно поднимаю руку и прихватываю острый подбородок, вынуждая девочку поднять на меня взгляд.

— Она ведь теперь еще и бабок с тебя поимеет! Ты только подумай! Все официально! Захочет развестись и…

— У нас брачный договор, — прерываю я Ларису, мазнув пальцем по припухшим губкам. — Так что тут вариант «поиметь» достается только мне.

Аня облизывает губы, нарочно задевая мой палец. По телу прокатывается волна вожделения.

— Да она ведь дрянь последняя, Глеб! — не унимается сестра, растеряв все аргументы и оценив мой непоколебимый тон.

— Знаю, — хриплю в ответ, не в силах оторвать взгляд от смыкающихся на моем пальце губ.

Но как же я эту дрянь хочу…

— Лар, ты бы организовала мне вечеринку в честь остепенения. А со своей дрянью я как-нибудь сам разберусь.

Аня лукаво улыбается, глядя мне прямо в глаза, и игриво прикусывает мой палец зубками.

В голове не укладывается… Слишком непосредственная. И взгляд слишком открытый. Для шпионки. Мерещится, будто она действительно рада быть рядом со мной. Вьется, как кошка. И это желание… ЕЕ желание, что, похоже, сродни моему. Я его всем телом ощущаю. В воздухе буквально фонит ее феромонами.

Она так натурально хочет меня… Разве реакцию тела возможно подделать? Ладно слова. Все лгут. Ладно эмоции. Немало искусных актеров на своем веку повидал, чтобы вестись. Но почему-то именно отклик ее тела сеет во мне зерно сомнения. Не могу так просто отбросить весь имеющийся у меня на нее компромат. Но что, если тут нет каких-то крайностей?

Предала? Допустим. Но, может, вовсе не по своей воле?

Неожиданная и обнадеживающая догадка вынуждает меня отдернуть грубую руку от нежного рта. Сбрасываю звонок сестры, не желая больше слушать ее излияния, и, убрав телефон в карман брюк, отшатываюсь от Ани.

Может, на бабки попала? Или ей угрожали? Крысам нет оправдания, но если бы она рассказала, я бы попытался… понять.

Пальцы снова почему-то дрожат, пока я безуспешно пытаюсь застегнуть чертову рубашку. В поле моего зрения попадает белоснежный подол платья, и я уже знаю, зачем она подошла. А потому бессильно опускаю руки.

Все эти чертовы пуговицы…

Анюта кладет ладони на мою грудь и, будто расправляя невидимые складки, поглаживает мою кожу сквозь тонкую ткань рубашки. Жадно впитываю ее невозмутимый образ, желая поскорее выбросить из головы все выстроенные между нами преграды, чтобы просто насладиться ею.

Скользит пальцами к пуговице на моем вороте и без труда справляется с ней, вынуждая меня нервно сглатывать.

— Хоть бы побрились к свадьбе, Глеб Виталич, — с укоризной говорит она, как бы невзначай пробегаясь пальчиками по моей бороде.

Боже, какая она красивая. Моя невеста. Моя предательница.

— Признайся сейчас, Невеличка, — хриплю я едва ли не умоляюще.

Она поднимает взгляд на мои глаза и, словно набравшись решимости, кивает. Я облегченно выдыхаю, готовый выслушать ее покаянную речь. Хочу дать шанс. Последний. Самому себе. Если она признается, у меня будет возможность… простить ее.

— Я… люблю вас, Глеб Виталич, — говорит уверенно.

У меня замирает сердце. Шумно вдыхаю и хочу отсечь эту наглую ложь. Но лгунья вдруг коротко целует меня в губы и выскакивает за дверь.

Обалдеть. Что я наделала?

Стоя перед раковиной в туалете ЗАГСа, гляжу на свое отражение в зеркале, не в силах сдержать улыбку.

Он сейчас, наверно, в еще большем бешенстве. Сердце трепещет, когда я вспоминаю его затуманенный страстью взгляд, а затем и удивленное лицо. Да я, признаться, сама от себя не ожидала такой настойчивой наглости.

Но чего он ждет? Того, что я признаюсь в том, чего не делала? Фигушки!

Наспех причесываюсь раздобытой у работников ЗАГСа расческой. Собираю волосы в высокий хвост, а затем скручиваю его в объемную гулю. Извернувшись, подхватываю так и не завязанные ленты корсета и осторожно затягиваю их сзади на уровне живота. Боюсь, если бы Глеб продолжил с тем же пылом затягивать корсет, у меня случились бы преждевременные роды.

Снова поднимаю взгляд в зеркало, придирчиво оценивая получившийся образ. Если учесть отсутствие всяких визажистов и парикмахеров, вполне достойно.

Хотя я и на выпускной сама собиралась, так что мне не привыкать. Правда, тогда под рукой хоть какая-то косметика была. Да и шпильки. А сейчас в арсенале только чужая расческа и моя потрепанная резинка, которую мне все же удалось ловко замаскировать волосами.

Да, прическа вышла очень даже ничего. Платье и вовсе шикарно. Бледновата, правда. Хватаюсь пальцами за щеки и слегка щипаю кожу. Зато губы алые от…

Ой, мамочки! Прикрываю лицо, пытаясь спрятаться от стыда. Ну вот, можно было и не щипать щеки, и без того теперь красная как рак вплоть до самого декольте.

Сделав пару глубоких вдохов, чтобы успокоиться, выхожу из уборной в коридор, где меня сторожит недовольный Виктор.

— Вас уже ожидают в зале торжеств, — бубнит он.

— Прекрасно, — улыбаюсь я, зная, что в число ожидающих входит Глеб. — Без меня все равно не начнут. — Пожимаю плечами и прогулочным шагом устремляюсь к просторному холлу. — Знаете, а я ведь вас себе совсем иначе представляла, — бросаю через плечо водителю Глеба.

Он молчит, не выдавая своего присутствия.

— Неужели тоже верите, что незрячая беспомощная девчонка способна быть шпионом? — ступаю я на опасную дорожку, останавливаясь у дверей зала.

Виктор равняется со мной и, так же остановившись у двери, глядит на меня долгим неприязненным взглядом.

— Глупая ты, — ворчит он. — На него смотреть больно после того, что ты с ним сделала. Еще и отпираешься. Если бы призналась, он, может, даже нашел бы в себе силы простить тебя.

— Мне не в чем признаваться, — уверенно отсекаю я.

Он напряженно выдыхает и вытаскивает из кармана телефон.

— Мне босс вообще запретил с тобой заговаривать. Но вдруг это поможет тебе вспомнить, что ты натворила.

Он поворачивает мобильник экраном ко мне.

«Я слышал, как наши обсуждали, что слепота неожиданно оказалась на руку нашему человечку».

— Теперь припоминаешь? — морщась, говорит Виктор. — Признайся, ради бога. Не добивай ты его. Он ведь… — Осекается, когда на мое лицо наползает улыбка.

— Спасибо за свадебный подарок, Витюша! — довольно выдаю я и, дружески похлопав его по плечу, прячусь за дверью. Теперь ситуация стала немного яснее.

Действительно странное сообщение. Насколько мне известно, в окружении Глеба слепых больше не наблюдается. Значит, это сказали намеренно, чтобы свалить на меня. Не пальцем в небо.

Витя не врет. Не думаю, что он причастен к этой клевете. Скорее, просто жертва чьих-то козней. Как и я. Он слишком печется о состоянии своего начальника, и его искренность видна невооруженным глазом. А отсюда и неподдельное желание меня убить. Тут я с ним полностью согласна. Только попадись мне этот шпион! Я его собственными руками придушу!

Шагаю на центр зала, где меня уже ждет Глеб. Бросает на меня хмурый взгляд, однако в глазах загорается нечто живое. Мягкое такое. Любимое. Пробегается мурашками по моему телу и снова прячется за непроницаемой маской. Глеб выпрямляется перед регистратором, которая тут же занимает свою позицию у стола.

Церемония кажется поспешной. Будто укороченная версия обычного бракосочетания. Ни тебе напутствий про лодку любви, ни напоминания, что мы теперь ячейка общества под названием семья. Может, у них в Москве так и принято? Хотя что-то подсказывает: это с подачи Глеба из речи организатора изъяты лишние подробности.

Помню, у нас в Воронеже мы с папой ходили на свадьбу к его бывшему сослуживцу. Так я едва не уснула, пока дамочка в желтом сарафане в горох декламировала свою речь. Правда, та свадьба мне запомнилась не только этим.

Уже на банкете я поняла, зачем папа потащил меня с собой, когда мне надо было готовиться к экзаменам. Старший сын этого в четвертый раз «жениха» как раз искал невесту, коей с какой-то стати должна была оказаться я.

Мы с папой тогда сильно поругались. И я сбежала в Москву, когда до меня дошла простая истина: он просто хотел освободить жилплощадь от «достигшей совершеннолетия нахлебницы», чтобы она не мешала ему устраивать в квартире притон со своими собутыльниками и гулящими женщинами.

— Согласны ли вы, Хрусталева Анна Васильевна…

Регистратор переходит к сути, а у меня екает сердце. Готова ли я? Справлюсь ли с его злостью? Найду ли реального информатора, чтобы очистить свое имя перед Глебом?

Бросаю на невозмутимого мужчину беглый взгляд и подвисаю. Разве я могла смотреть еще на кого-то? Будь это хоть сыновья папиных «друзей», хоть раздражающие одноклассники… Я уже тогда была влюблена в хмурого парня с обложки журнала.

Даже с этим творческим беспорядком на голове и неухоженной бородой — такой красивый. По-мужски красивый. Огромный, как скала. А я — кнопка, жмусь у его плеча. И чувствую себя такой защищенной рядом с ним, как никогда в жизни. Даже когда он злится.

Чувствую… Нет, знаю: не обидит он меня. И в чем бы меня ни обвинял, другим в обиду тоже не даст. Не зря же запретил Вите со мной говорить? Не зря Валерия Александровича не поддержал в его желании сдать меня в полицию? Не зря же от Ларисы отмахнулся? Сам разберется. То что надо.

Опускаю глаза к животу. У нас теперь есть крепкая и нерушимая связь. Разве я могу отказаться от этого? Ощущение, что мне хватило полдня, чтобы сдвинуть валун ненависти Глеба с мертвой точки, дарит надежду. А у меня в запасе аж несколько месяцев.

— Согласна, — выдыхаю я.

Бросаю взгляд на Аню, когда она наконец решается ответить. Признаться, сомневался, что она действительно согласится. Разве не должна бунтовать? И пытаться сбежать?

Боги, какая же она красивая. Это просто издевательство какое-то. Зачем мне понадобилось наряжать ее в свадебное платье? Себя помучить? Ну, тогда я справился на ура!

А она стоит с невозмутимым видом. Носик свой вздернутый задрала, но вся такая покорная. Покладистая. Зачем она так себя ведет? Еще и в любви опять признается.

Сука!

Усилием воли перевожу взгляд на регистраторшу, которая, несмотря на предупреждения, все же увлеклась сопливыми подробностями относительно брака. Что, если она действительно не по своей воле пошла против меня? А потом… взяла и влюбилась?

Сердце замирает при одном только предположении, что все же любит. Возможно ли?

Нет, Глеб. Тормози. Если бы любила, не смогла бы в глаза смотреть, пока не призналась бы в предательстве. А она… По ходу, игнорирует все мои благие намерения!

До скрежета сжимаю зубы, чувствуя, что мне снова становится хуже. Надо успокоиться. Еще не хватало свалиться на собственной свадьбе.

— Согласны ли вы, Золотов Глеб Витальевич… — мерно начинает регистратор.

— Согласен-согласен! — рявкаю в ответ. — Давайте уже побыстрее закончим этот цирк!

Женщина перед нами передергивает плечами, явно едва удерживаясь от ответной отповеди, но все же кивает. Не зря я кучу бабок за эту внеплановую свадьбу отстегнул.

— Объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать…

Хватаю Аню за руку и вывожу из зала торжеств. Слишком сложно разыгрывать жениха и невесту, когда один из нас даже не пытается искать компромисс. Что ж… сама себе яму роет!

У выхода ждет Витек, который тут же бросает на Аню укоризненный взгляд. Пошел к черту! И без тебя тошно! Мало было запретить ему с ней говорить. Надо было еще и запретить смотреть!

Распахиваю перед Аней дверь машины и, обойдя внедорожник, опускаюсь на сиденье рядом. Прикрываю глаза и откидываю голову на спинку. И что прикажете мне теперь делать? Первоначальный план выполнен. Нашел. Женился. Что дальше? Как продержаться несколько месяцев? Хочу ее до дрожи. Так, что аж жилы тянет.

Едва не вздрагиваю, когда моего плеча касается острый подбородок и нежный голос почти шепчет:

— Снова злитесь?

Устало открываю глаза и бросаю взгляд на межсалонную перегородку, что все еще опущена. Еще не хватало, чтобы потом сплетни пошли, что я слишком много позволяю предавшей меня девице. В моем мире слабости непростительны, и Аня стала хорошим напоминанием об этом.

— Разве я давал разрешение открывать рот? — выдавливаю сухо. Связки будто парализовало.

— Кажется, немного раньше вы были вовсе не против, — лукаво усмехается она.

Шумно сглатываю и нервно дергаю галстук, ослабляя узел. В брюках тут же пробуждается воспоминание о том, насколько я был не против ее открытого ротика. Черт! Да она точно издевается!

— Ты мне голову задурила, — сдавленно говорю я. — Больше не смей… подобного…

Она словно нарочно скользит по розовой губке языком, привлекая мое внимание к своему рту и мешая сконцентрироваться на злости. Ладони горят от желания прикоснуться к нахалке.

— …повторять, — наконец выдавливаю я охрипшим голосом, который выдает меня с потрохами.

Чувствуя собственное бессилие, откидываюсь на спинку сиденья. Цепкие пальчики тут же ложатся на мою грудь и осторожно сжимают чертов галстук.

— Иначе что, Глеб Виталич? — неторопливо затягивая узел на моей шее, томно шепчет она. Ощущение, что она меня придушить решила. И не руками ведь даже. Скорее своей близостью. Голосом. — Разведетесь со мной? Накажете? Или просто продолжите рычать?

О, накажу… Еще как накажу. Такой вариант уже кажется мне наиболее подходящим!

Это точно гипноз какой-то. Глубоко вдыхаю, намереваясь развеять это наваждение. Но встретившись с лукавой улыбкой нахалки, проглатываю заготовленные слова.

— Повторится, — уверенно говорит она.

И это решительное заявление отчего-то прокатывается по телу волной облегчения.

— Ты выбиваешься из образа невинной овечки, — тихо говорю я, ощущая физическую потребность к ней прикасаться. — Откуда столько самоуверенности? Я в состоянии подцепить бабу.

Пожимаю плечами, считая, что в этой схватке я все же выиграл, однако Аня подается ко мне и прижимается затянутой в тесный корсет грудью к моему торсу.

— Но что поделать с тем, — шепчет она, слегка касаясь губками моего уха, — что вы хотите только меня?

Это мои слова. Я сам дурак — такое ей ляпнул. Как раз в день нападения на клуб. Незадолго до выступления Ани. Прямо так и сказал. Слово в слово. И не соврал. Даже представить не мог рядом с собой другую девушку. Она будто одна-единственная в мире осталась. Кажется, даже несмотря на новые обстоятельства, это не поменялось. Черт!

— И что же ты намерен с этим делать, мой дорогой муж? — шепчет она, последним словом прошибая меня, словно током. Слегка отстраняется и заглядывает мне в лицо своими бездонными глазами.

Все же не могу сдержаться. Поднимаю руку и осторожно прохожусь костяшками пальцев по румяной щеке. Смущается, значит. Видимо, роль соблазнительницы для нее не так комфортна, как образ невинной девы.

Склоняюсь навстречу и обессиленно утыкаюсь в ее лоб своим, прикрывая глаза. Сейчас выскажу ей все, что о ней думаю. Только сил наберусь.

— Я добьюсь от тебя признания и… уничтожу, — шиплю я, пытаясь проглотить колотящееся в горле сердце.

Аня качает головой:

— Не-а, — выдыхает она. — Во всем, в чем я хотела признаться, я уже призналась. Теперь твоя очередь, Глеб. Пора остыть и подумать, кто мог тебя предать и ловко свалить это на меня.

Резко отстраняюсь и непонимающе гляжу в спокойное лицо. Невеличка улыбается так нежно, будто понимающе. Вынуждая меня чувствовать себя последним идиотом. Выкрутиться ведь пытается? Знает же, что я поведусь…

Черт бы ее побрал! Да как ей удается оставаться такой непоколебимой в своей лжи!

Машина как раз останавливается перед домом. Выскакиваю на улицу, не желая больше слушать соблазнительный голос, что действует на меня гипнотически. Однако в голове будто раскаленным железом отпечатались слова:

«Пора остыть и подумать, кто мог тебя предать и ловко свалить это на меня».

Она ведь просто стрелки перевести пытается? Правда? Тогда почему мне так хочется ей поверить и еще раз перетрясти не только весь компромат на нее, но и свое окружение?! Я ведь с ними десятки лет! А этой суток хватает, чтобы заморочить мне голову!

Не успеваю вылезти из машины, как уже чувствую, что воздух вокруг дома буквально сотрясается от басов. Точно. Глеб же попросил Ларису организовать вечеринку в честь его остепенения, как он выразился. Ну, посмотрим, что там за вечеринка.

Догадываюсь, что ничего хорошего ждать не стоит. Никаких тебе свадебных тортов со съедобными женихом и невестой, никаких тебе шариков и цветов.

Сгребаю пышную юбку в охапку, входя в дом. Прохожу по знакомому коридору и замираю рядом с Глебом у входа в гостиную.

— Вот же дрянь! — не сдержавшись, поминаю Лару добрым словом.

Оглядываю негодующим взглядом толпу полуголых девок. Она настолько меня ненавидит?! Хотя глупый вопрос. Меня сейчас все в окружении Глеба ненавидят. Но к ней у меня есть особый разговор. «Подруга», называется.

Глеб ухмыляется и вдруг наклоняется ко мне.

— Вот сейчас-то мы и проверим, только ли тебя я хочу, — угрожающе шипит он.

— Нет, прошу, — растеряв всю свою невозмутимость, вцепляюсь в его рукав. — Глеб, умоляю… Ты же потом жалеть об этом будешь…

Горло сдавливают непрошеные слезы. Любимые черные глаза взволнованно мечутся по моему лицу, но затем вновь становятся непроницаемо холодными.

— Значит, вот чем тебя можно зацепить? — зло бросает он, выдергивая свою руку из моей. — Спасибо, что подсказала…

Идет вглубь зала, даже не оборачиваясь. Падает на кожаный диван. А я ни вздохнуть не могу, ни пошевелиться. Он правда собрался мстить мне таким образом? Чего-чего, а этого я ему никогда не прощу. Ни-ког-да! Пусть лучше дальше злится, угрожает. Пока у меня есть уверенность в том, что я смогу оправдаться, я спокойна. Но измена… Это уже не какая-то там призрачная опасность для наших отношений.

Моя мама всю жизнь боролась с папиными гулянками. Конечно, она пыталась от меня это скрыть, я все равно знала. И потому, когда ее не стало, еще сильнее винила папу за то, что за гулянками он совсем забыл про мамино здоровье.

Я тогда была всего лишь подростком, но для себя категорически решила, что никогда не стану терпеть мужчину, предающего свою семью!

Не в силах поверить своим глазам, наблюдаю, как пара девиц тут же облепляет хозяина вечеринки. А этот мерзавец тянет руки, жадно сминая полуголые ягодицы услужливых телок.

Начинаю невольно всхлипывать, когда его язык проходится по острой ключице одной из «утешительниц». Глеб поднимает на меня самодовольный взгляд, а вторая девушка уже опускается перед ним на колени.

Руки… Ненавижу! Мои любимые руки сжимают смуглую кожу какой-то девки, а затем я вижу, как грубые пальцы забираются под резинку ажурного белья. Глеб выдавливает победоносную ухмылку, мол ты проиграла!

Ага.

Только я вижу, как подрагивают его брови и с каким трудом он удерживает на лице эту холодную презрительную маску. Сукин сын. Самому ведь противно. Но ради того, чтобы наконец наказать меня, готов сейчас и в яму с дерьмом нырнуть. Это больно. Но кому как не мне знать, что Глеб умеет делать больно.

Что ж, последний шанс, Глеб Виталич! Либо сам очнешься, либо ты труп!

Вздергиваю подбородок, глотая слезы, и прячусь за ближайшей дверью. Его комната. Прикрываю глаза, вспоминая ее на ощупь.

Еще слепой обузой в первую неделю в этом доме я не могла придумать, чем бы себя развлечь. Вот и исследовала помещения, пока дома не было ни Ларисы, ни домработницы.

Эта комната сразу показалась мне самой обжитой. Вот только найдя тут одну любопытную вещицу, я ни разу не решилась снова сюда войти. Вплоть до появления Глеба.

Шурша юбками, прохожу вглубь комнаты, обходя кровать. У ее изголовья останавливаюсь, все еще сомневаясь. Однако все же опускаюсь на корточки и вытаскиваю из прикроватной тумбочки пистолет. Может, я ненормальная? Но я не позволю ему так просто предать меня. Папа у меня бывший военный, и хоть какая-то польза от него была. Проверяю обойму, щелкаю предохранителем и выхожу обратно в зал.

У меня прямо-таки чертово дежавю. Правда, раньше я подобными методами разгоняла папиных любовниц. А теперь — шлюх мужа. Прямо как дома, мать вашу!

Так хотелось забыть то время! Стать собой — просто девушкой, которая больше всего на свете мечтала петь. Видимо, не судьба.

На меня никто не обращает внимания. Однако я замечаю, что в мое отсутствие Глеб поостыл к барышням. Сидит в одиночестве на диване, тараня невидящим взглядом стакан в своих руках. Зритель ушел, и шоу стало неактуальным?!

Мерзавец! Ну, я тебе устрою!

В горле собрались слезы, которым я не даю выхода. Делаю пару шагов в центр зала, привлекая своим белоснежным подолом внимание предательских черных глаз. Глеб поднимает на меня растерянный взгляд.

Что, муженек, не ожидал, что я вернусь?! Думал, представление окончено? Но оно только начинается! Видел когда-нибудь, с какой скоростью умеют собираться и смываться испуганные шлюхи? Они еще армейской «спичке» фору дадут.

Поднимаю руку к потолку, замечая во взгляде Глеба страх. И спускаю курок. Гремит выстрел. Музыка моментально смолкает. Визг, суета. Прелесть.

— Играем в «Облаву», девочки! — кричу я. — Ментов я уже вызвала! Кто успел, тот не сел!

«Вечеринку остепенения» словно сквозняком выдувает из дома.

Глеб неторопливо поднимается с дивана, опуская стакан с янтарной жидкостью на журнальный столик.

— Положи, пока не поранилась, — сдавленно говорит он, выставляя руки перед собой.

— Сильнее, чем ты, меня уже не ранить! — выплевываю я, чувствуя, что мое терпение лопнуло. — Мало того, что не веришь не единому моему слову, так еще и решил, что я буду спокойно смотреть на твоих шлюх? Если из-за тебя мы потеряем Злату, клянусь тебе, что никогда не прощу! Очнись уже! Какое-то левое сообщение от Витиного информатора?! А если этот самый информатор играет на два поля?! И эти счета… Да я понятия не имею, кто их оплачивал! Ясно?!

Вижу, как в любимых глазах загорается понимание. Теперь-то ты меня слушаешь?! Так вот чего мне не хватало для весомости аргументов?!

— Глеб Виталич, что тут у вас…

Слышу за спиной голос Вити и оборачиваюсь. Водитель ошеломлен и явно напряжен.

— Вон пошел, — шипит Глеб. — Не видишь, у меня с женой серьезный разговор?

Витя пятится обратно в коридор, не отрывая глаз от пистолета в моих руках. А я сдавленно вскрикиваю, когда мое тело оказывается в тисках сильных рук.

— Тише-тише, маленькая, — успокаивающе шепчет мне в ухо Глеб, вынимая из рук оружие. — Я понял, был неправ. Сейчас сядем и спокойно поговорим.

— Да не о чем уже говорить! — взрываюсь я, отдавая пистолет и вырываясь из крепких объятий. Поворачиваюсь к нему, уже не в силах сдержать слезы, и выставляю указательный палец так же, как он это сделал в больнице. — Не прикасаться! — рычу, давясь слезами. — Не заговаривать без весомого повода! Не пытаться развести меня! Если еще не понял, ты для меня — просто… бык-осеменитель!

Отворачиваюсь, больше всего на свете мечтая спрятаться в своей комнате, но на пути встает Витя.

— Ну что я говорил, Глеб Виталич? — сетует он. — Ментов вызываем наконец-то?

— Рот свой закрыл и пошел вон отсюда!!! — рявкает Глеб за моей спиной. — Или я в первый раз неясно сказал?!

— Так… хозяин… Она бы вас пристрелила, если бы не я… — Витя непонимающе разводит руками, и мне как никогда хочется ударить человека. Вон как все вывернул! — Я вас с ней больше не оставлю!

— Витя, на хер иди уже! Эта дуреха скорее сама ненароком застрелится, чем в кого-то попадет. Щас как бы охрана не нагрянула. Передай, что ложная тревога. Чтобы не суетились.

Не в силах унять крупную дрожь, поворачиваюсь к Глебу в ожидании, когда его водитель наконец выполнит указание хозяина. Глеб исподлобья смотрит на меня и прячет пистолет за пояс брюк, не забыв снова поставить на предохранитель.

— Ань… — Он поднимает ладони, словно оружие все еще в моих руках.

— Достаточно! — Я вздергиваю подбородок, смаргивая непрошеные слезы. — На сегодня с меня достаточно, Глеб Витальевич!

Слышу, что входная дверь наконец хлопает — Витя ушел. Поворачиваюсь и иду к своей комнате.

Когда я увидел в ее дрожащих руках ствол, ноги словно налились свинцом. Неторопливо волоку их к двери, за которой спряталась сумасшедшая девчонка. От ее представления у меня точно прибавилось седых волос.

Понятно, что она не стала бы стрелять в меня, как предположил тупица Витек. Я испугался, что она навредит самой себе. Или малышке. Хотя… обе ведь малышки. Правда, почему-то был уверен, что она даже с предохранителя не додумается снять. Однако… в очередной раз удивила.

С другой стороны, членов банды обучают пользоваться оружием чуть ли не в первые часы. А это еще одно подтверждение, что Аня — не простая девочка.

Поднимаю руку, желая постучать, но лишь припадаю к прохладной лакированной створке лбом, утыкаясь в дверь до боли стиснутым кулаком. И почему я чувствую себя, как провинившийся пацан? Даже не могу набраться решимости, чтобы войти.

Перед глазами возникает беременная девушка в свадебном платье, с разметавшимися волосами и пистолетом в руке. Она восхитительна… Еще бы эти слезы в глазах не портили впечатления. У меня от них тремор начинается.

«Если из-за тебя мы потеряем Злату, клянусь тебе, что никогда не прощу! Очнись уже!» — бьют как серпом по нервам Анины слова, в которых таится целых два предупреждения.

Простить меня? Прозвучало так, будто это я перед ней виноват, а не наоборот.

Сил не хватает даже на то, чтобы разозлиться как следует и вынести к чертям эту долбаную дверь. Что-то во всей этой истерике вынуждает меня сомневаться, что Аня так уж виновата. Еще и эта ее ревность неприкрытая… Да у нее был такой боевой настрой, будто она готова расстрелять этих шалав.

Спасибо, Лара. Вечеринка превзошла все мои ожидания, вынудив остыть и с холодной головой взглянуть на ситуацию. Варианта два: либо Аня предала, но действительно влюбилась, либо… В голове пока не укладывается второй вариант, однако он кажется весьма обнадеживающим, хотя и более болезненным в свете моего недавнего поведения.

Она ведь не простит…

Так, стоп! Для начала нужно все хорошенько взвесить, чтобы не быть ослом, которому баба задурила голову.

Оставляю дверь в покое и захожу в кухню. Вытаскиваю из брюк телефон и набираю Витька.

— Да, Глеб Витальевич? Все же ментов?

— Я тебя однажды выгоню взашей, — шиплю раздраженно, — чтобы ты научился наконец не лезть куда не следует. Но пока у тебя голова все еще на месте, выполни пару задач. Свяжись с врачом, который лечил Аню после аварии, и попроси его как можно быстрее меня навестить.

— Так по вашей просьбе с ним Валерий Александрович общался. Думаете, он вам что-то новое по Ане расскажет?

— Не по «Ане», а по Анне Васильевне, — угрожающе рычу я. — Отныне она жена твоего шефа. Неуважение к ней — неуважение ко мне! Последнее предупреждение!

— Понял.

Понимаю, что действительно наконец-то понял. Судя по вздрогнувшему голосу, даже встал по стойке смирно. То-то же!

— Что-то еще, босс?

— Да. — Некоторое время размышляю, понимая, что выполнить следующую просьбу Вите будет куда сложнее, нежели достать мне обычного доктора. — Информатора своего… тоже приведи. Хочу лично пообщаться.

— Да как же… — начинает Витя.

— Не моя забота! — на корню пресекаю протест. — Я тебя предупредил! Последний шанс!

Витек человек проверенный, в нем у меня сомнений нет, а вот о том, что его информатор мог липу подсунуть — задумался. После Аниных слов.

Валерка тоже свой человек. Я просил его пообщаться с доктором, когда ознакомился с компроматом на Аню. У самого сил не было даже с койки встать, вот и пришлось работать чужими руками. Но его вердикт был неутешительным: ее больничные счета и правда оплачивали те козлы.

Однако за плечами у моего хорошего друга нет криминального опыта, а значит, и в подобных переговорах, где надо выудить полезную инфу, он не слишком силен. Мог не заметить чего-то при разговоре с доктором. А я замечу. Сейчас любая зацепка имеет вес.

Витек притих в трубке, явно сомневаясь в адекватности моего плана.

— Ну, говори уже, — велю устало.

— Прям домой? — неуверенно выдавливает Витя.

— Ну а куда, Вить? — Понимаю, что план тупой, но других вариантов не вижу. Решаю объясниться, чтобы он не думал, что я умом тронулся. — Не варик на нейтральную территорию. Мне Валерка шарахаться запретил, а тут охраны до зубов. Да и Аню без присмотра пока рано оставлять.

— Понял! — выдавливает он.

— А ты, я смотрю, сам не сильно уверен в своем человеке? — цепляюсь я, желая найти хоть какие-то подтверждения словам Невелички.

— Дело не в нем. Но сами же понимаете, мало ли… «Хвост», все дела…

— Его «хвост» на территорию поселка даже не впустят. А если вдруг пустят — даже лучше. Поймем, что твой человек прогнил, ты лох наивный, а я осел. — Тут делаю паузу, осознавая, что если Аня говорит правду, я по уши в косяках всего за один день. Аж сердце заходится. Но я буду даже рад подобному исходу. — Встретим незваных гостей с распростертыми объятиями. Так что расслабь булки и выполняй.

Кладу трубку, с трудом вынуждая себя не обнадеживаться раньше времени. Любой на ее месте попробовал бы выкрутиться. Так что пока лично не получу ответы, не расслабляться!

Если не найду оправданий, значит лишний раз докажу самому себе, что Аня виновата. А то эта ее непоколебимость слишком сбивает с толку. Я должен проверить ее слова сам! Хочу стопроцентной уверенности в том, что она действительно меня предала! Чтобы совесть не грызла за то, что я беспричинно мучаю свою девочку…

Хотя… при любом раскладе я, по ходу, и правда сегодня переборщил. Слишком задавил ее за один день своими нападками. Ведь планировал даже не заговаривать с ней. Как раз чтобы избежать болезненного яда, обжигающего горло каждый раз, когда я выплескиваю его на Аню.

Постукиваю кулаком по груди, желая избавиться от неприятного жжения под ребрами, похожего на непроходящую изжогу. Да только у этого расстройства явно необычные причины.

Достаю из ящика молочник и, наполнив его водой, ставлю на огонь.

Помню, когда она незрячая была, я учил ее кашу готовить. Тоже тогда был зол. Но эти ее хрупкие пальчики в моих грубых руках словно вынуждали вести себя осторожнее. Как-то бережнее, что ли.

Выбросить бы все те воспоминания. Да вообще все воспоминания о ней. И мучиться бы не пришлось…

Но тут, как и во всем доме, о ней напоминает каждая вещь! Как назло! Я будто и не жил до ее появления. Не могу припомнить ничего столь же яркого…

В ожидании пока вода закипит, провожу пальцами по каменной столешнице. На этом столе я едва не взял ее уже, наверно, трижды.

Тут натягивал на ее стройные ножки шортики.

Тут она расплескала кофе, неосмотрительно оставленный мной на плите.

А этот ящик пришлось заменить, когда, вернувшись из больницы и проверив часть компромата на Аню, я голыми руками сорвал его со стены. И не остановился бы в своем желании крушить и ломать. Да только отключился.

Стоило снова прийти в себя, решение пришло само собой.

Не могу без нее. Надо, сука, чтобы рядом была! Не надышался я ею! Пусть хоть собственными руками меня убьет. Или я ее. Но чтобы до последнего вздоха…

Избавиться от нее. Конечно…

Кажется, я уже готов заплатить любую цену, чтобы оставить ее себе. Даже если эта цена — предательство. Однако теперь не могу отделаться от призрачной надежды, заполонившей мысли.

Закидываю в кипящую воду два пакетика ненавистной гречки и ставлю таймер на часах. Вот и эти часы… Их сестра подарила на Новый год. Но я вспоминаю об этом, лишь напрягая извилины. В голове при каждом взгляде на экранчик всплывает только Анин образ.

Прикрываю глаза, стараясь удержать в голове это безмятежное видение. Цепляюсь за любимые черты сознанием, но они ускользают, словно вынуждая меня идти в ту комнату, где это ненавистное создание во плоти и крови!

Едва не вздрагиваю, когда часы на руке начинают вибрировать, оповещая об истекшем времени. Вот так бы и на эти четыре месяца таймер поставить, прикрыть глаза, а потом беспощадно вырезать из сердца эту опухоль!

Выключаю гречку и вываливаю ее в тарелку. Как-то слишком яростно выходит, оттого часть каши оказывается на полу. К черту! Надо найти новую домработницу, а то весь дом засрался!

Разбавляю гречку молоком и топаю к двери, вызывающей у меня бурю смятения. Не выгонит ведь? Голодная наверно. Действительно обиделась?

Толкаю дверь, не удосуживаясь постучать, и замираю в проеме. Словно маленький ангел в облаке атласа, скрутившись калачиком на кровати, спит Невеличка.

Колеблюсь лишь несколько секунд. В итоге бесшумно прохожу по комнате и, поставив тарелку на тумбочку, опускаюсь на корточки перед кроватью. Неужели все же любишь меня? Или опять врешь?

— Глеб, — словно шелест.

И мое выдрессированное сердце привычно замирает. Падаю коленями на пол и ложусь грудью на кровать. Руки сами безвольно тянутся к припухшим от слез щекам.

Если она действительно меня любит, это объясняет, почему она стойко сносила мое скотское поведение и не пыталась сбежать. Готова принять любое наказание от такого мерзавца, как я?

Сглатываю вставший в горле ком, трепетно очерчивая нежный овал лица костяшками пальцев. Помнится, все мои грезы в отключке сводились лишь к тому, чтобы она была жива…

Я просил шанс. Я его получил. Как теперь поступлю?

Что-то подсказывает, что бороться с ней у меня не хватит сил. Пришло время побороться с самим собой. И после сегодняшнего насыщенного событиями дня я буду удивлен, если еще не просрал свой шанс окончательно.

Маленькая. Что же мне теперь делать?

Просыпаюсь оттого, что мне кажется, будто с меня сползает платье. Непонимающе разлепляю заплывшие от слез глаза. А нет, не кажется…

— Чертова шнуровка, — ворчит надо мной грубый голос.

Глеб… Тело моментально обмякает от прикосновения настойчивых рук. Но я тут же вспоминаю, при каких обстоятельствах оказалась в своей комнате. Распахиваю глаза и, ловя уже почти слезший с груди корсет, непонимающе переворачиваюсь на спину.

Глеб нависает надо мной, упираясь коленями по бокам от моих бедер.

— Выспалась?

Кажется, не ожидая моего пробуждения, он выдает первое, что приходит на ум.

— Что ты делаешь? — Я оглядываю себя.

— Пытаюсь освободить своего ребенка из этого тесного плена, — рычит он, вновь вцепляясь в меня ручищами.

По телу проходит ледяная волна. Это кошмар какой-то? Он с ума сошел? Настолько ненавидит меня, что готов распотрошить, лишь бы поскорее избавиться?!

В панике пытаюсь выползти из-под обезумевшего Глеба, с горечью осознавая, что смысла оправдывать его больше нет.

— Нет-нет, глупая. — Он ловит меня и притягивает к себе, отсекая последние попытки сопротивления. — За кого ты меня принимаешь? Я говорю о платье. Корсет тугой…

Перестаю вырываться и замираю, позволяя ему прижимать мою голову к груди. Слушаю бешеный ритм его сердца и пытаюсь взять себя в руки. Кажется, я достаточно устала, чтобы поверить, что Глеб готов устроить мне преждевременные роды.

— Нормальный корсет! — выпаливаю я, упираясь ладонями в твердую грудь. — У меня и сил таких нет, чтобы на животе его затянуть так, как вы!

Он послушно отстраняется, однако тяжелый вздох красноречивее любых слов. Значит, вот как с вами надо, Глеб Виталич?

— Я разве не сказала не прикасаться?! — Меня снова бьет крупная дрожь, когда я вспоминаю, что выкинула перед тем, как оказаться в своей комнате.

— Угомонись, — отмахивается Глеб, как от назойливой мухи. И берет с комода тарелку. — Рот открывай.

— Спасибо, — шиплю, — не голодна! Говорите уже, зачем пришли?

— Я не к тебе. Моему ребенку нужно поесть.

— Вы только посмотрите, как мы заговорили! — Я в ярости таращу на него глаза. — «Моему ребенку»?! Да вы, поди, опять пьяны, Глеб Виталич? Не твой! Ясно! Хоть убей меня, но тебе не достанется! Я не позволю, чтобы моя дочка росла с неуравновешенным папашей, да еще и среди твоих этих…

Проглатываю нецензурные слова, когда Глеб, с грохотом опустив тарелку на тумбочку, придвигается ко мне и хватает за подбородок.

— Ань, я изо всех сил пытаюсь держать себя в руках! Так что лучше не беси меня! — шипит он мне в лицо. — Еще раз скажешь, что дочь не моя, я организую незамедлительную процедуру ДНК! Рот открыла!

Всхлипываю, но подчиняюсь. В шоке оттого, что от него разит хмелем, однако добрее, как раньше, он явно не стал. Или я перегнула палку и взбесила своего доброго волка?

— Вот и умница, — рокочет он, ослабляя хватку и позволяя мне прожевать кашу. — И не смей вредить моему ребенку. Хватит с тебя и меня! К утру Витя раздобудет все витамины, что накатал Валера. Чтобы пила исправно. Я слежу!

Еще одна ложка отправляется в мой рот, не позволяя и слова вставить. У меня вообще-то есть витамины. Но разве ж мое мнение вообще кого-то интересует?

— «Неуравновешенный папаша!», — гневно фыркает он. — А мамаша уравновешенная?! И это я даже не про твое сегодняшнее выступление! Почему не ешь нормально, анорексичка? Только не заливай, что денег не было! Уже и «Голда» нет. А бармен там по-прежнему числится. И этому бармену по сей день исправно капает зарплата. Так неужели не могла нормально есть ради ребенка?

Его голос становится значительно мягче, когда он бросает какой-то затравленный взгляд на мой живот.

Так вот откуда у меня деньги на счету?

Стыдно почему-то. Вроде я не предавала, но даже представить страшно, что творится у него в голове. Перечисляет мне зарплату, хотя сам считает, что я ему нож в спину всадила…

— Не лезло мне, — бормочу себе под нос, словно оправдываясь. — Пока думала, что ты умер из-за меня, от еды выворачивало. Потому на сохранение и упекли…

Его рука дергается над опустевшей тарелкой, звякая ложкой.

— Значит, все же совестливая, — рокочет тихо.

Ой, боже, ну что он опять себе надумал? Я ведь… Невольно закатываю глаза. Дура, надо слова тщательней подбирать!

— Но мой ребенок не виноват, что ты… — Он осекается, явно вынуждая себя успокоиться.

Вот блин, ему же не станет из-за меня плохо?

Однако я вдруг осознаю, что на этот раз причина его заторможенности явно не в проблемах со здоровьем. Взгляд Глеба то и дело опускается к моим губам, пробегает по слишком откровенному декольте и через силу возвращается к глазам.

Наконец он бросает ложку в тарелку и подается ко мне. Заводит огромные ручищи мне за спину и одним рывком освобождает мою грудь от корсета.

— Глеб, что ты делаешь?

Молчит. Только дышит тяжело. Подхватывает меня на руки так резко, что я и пискнуть не успеваю. И выносит из комнаты.

— Глеб отпусти? Что ты делаешь?! — Я пытаюсь сопротивляться, но выходит явно плохо.

— Несу свою жену в свою спальню, — бесстрастно отвечает он. — Все же ясно.

— Шлюх своих продолжай таскать! — снова взрываюсь я.

— Так ты всех выгнала. — На мгновение кажется, будто он надо мной подтрунивает, но его лицо остается все таким же непроницаемым.

Перестаю вырываться, осознавая бесполезность своих действий, и недовольно складываю руки под грудью.

Нет уж. Нет! Я сегодня такого натерпелась, что теперь меня так просто не проймешь. Особенно после его развязного поведения с этими девками!

Губки свои и без того пухлые надула и смотрит, как на врага народа. Обиделась все-таки. А у меня будто граната в груди разорвалась, порвав внутренние органы на лоскуты. Хочу ей верить. И не хочу.

Вариант, что она невиновна, меркнет в сознании с каждой минутой. Пусть Аня и не хочет признавать вину полностью, но у нее проскальзывают разоблачающие фразочки типа: «Выворачивало, пока думала, что ты умер из-за меня». Да и прощения просила при первой встрече. А это о чем-то да говорит.

Но одно я осознаю совершенно четко. С самого начала и по сей день… я хочу ее. До треска в ушах. Хоть предательница, хоть нет. Неважно, к чему мы в итоге придем. Сегодня, лапая тех баб, я понял одну простую истину: я все еще не хочу никого кроме нее.

Опускаю Невеличку на свою кровать и заползаю коленями на простыню, нависая над недовольной обнаженной девушкой. Она бесцеремонно разворачивается подо мной и прикрывает глаза, мол, спать собралась. Усмехаюсь и бездумно наклоняюсь, целуя острое плечико.

Аня дергается и устремляет на меня недоумевающий взгляд.

— Ну что ты так смотришь, будто дыру во мне прожечь пытаешься? — не выходит раздраженно, голос охрип, выдавая меня с головой. — Я же тоже человек.

— Вы — не человек, Глеб Витальевич, — язвительно шипит в ответ она. — Волк бестолковый, которому только кусаться и размножаться подавай!

Я бы посмеялся, но она упирается мне в грудь кулачками и пытается оттолкнуть. Не чувствую. А потому наклоняюсь ближе, желая снова уловить ее цветочный аромат. Но Аня, видимо, всерьез намерена лишить меня этого скромного удовольствия. Выкручивается и пытается сползти между моих ног с кровати.

Ловлю, стискивая ее запястья одной рукой и подтягивая за талию обратно — второй. Воинственно настроена, вон как бьется. Да толку…

— Тише, птичка. — Я прижимаю извивающуюся девочку к своей груди. — Я понял. Переборщил сегодня.

Опускаюсь на кровать рядом с Аней, продолжая стискивать ее в объятиях.

— Объявляю временное перемирие, — шепчу спасительное для нас обоих, и Невеличка замирает, прислушиваясь. — Ради Златы. Так или иначе, в ближайшие несколько месяцев нам придется существовать под одной крышей. Так что предлагаю установить удобные рамки наших взаимоотношений.

— А потом? — Она поднимает на меня невинные глаза, требуя незамедлительного ответа.

Не стоило мне опустошать ту бутылку. Не знаю, что я должен ей сейчас сказать. Я сам не понимаю. Мысли в кашу. Еще слишком рано, чтобы что-то обещать. Сначала разберусь с компроматом, тогда и можно будет выдвинуть хоть какой-то вердикт.

Невеличка кивает, будто удовлетворившись долгими секундами моих сомнений. Должно быть, для нее это действительно прогресс. Ведь еще утром я без промедления сообщил, что избавлюсь от нее, как только она родит мне дочь.

— Раз уж ты сам заговорил о рамках… Никаких баб, — тут же берет быка за рога Анюта. — Пока я твоя жена, даже не вздумай унижать меня подобным образом!

Ух, вы только посмотрите на это?

— Что-то еще? — предлагаю я высказаться своей неожиданно властной супруге.

— Нет. У меня только одно требование, — уверенно заявляет она.

— Хорошо, — удивленно отзываюсь я. В счет этого перемирия она могла попросить столько всего… Но ее интересует только моя верность. — В таком случае ты же догадываешься, какое требование я выставлю в ответ?

Аня снова поднимает на меня взгляд. Смотрит долго. Не мигая. И по мере того, как до нее доходит то, о чем я говорю, на щеки от груди наползает спелый румянец.

— Нет, — обиженно отвечает она, явно впечатленная моей сегодняшней выходкой с эскортницами. Хмурится.

— Ты же понимаешь, что я могу взять тебя силой? — рычу я, стараясь сдерживаться. Все же хотелось бы обойтись без насилия. — И даже по закону имею полное право.

Ну не дурак ли?! Знаю ведь, что она меня тоже хочет. На кой черт выбирать какие-то скользкие дорожки? Эта гордячка ведь сейчас как упрется… А дело принципа бывает сильнее всяких хотелок.

Подаюсь вперед и осторожно целую приоткрытый от испуга перед моими угрозами ротик. Сколько раз я ее за сегодня целовал? Два, три? Почему мне все мало? Сжимаю ее лицо в руках, с трудом отрываясь от сладких губ.

— Ты ведь тоже хочешь, зачем противишься?

— Хотела, — силясь восстановить дыхание, выдает она. — До того, как ты обсосал ту рыжую швабру!

Уже привычно начинает вырываться. Пресекаю попытки, подтягивая ее ближе.

— Тише-тише, маленькая. — Удерживая Аню за затылок, коротко целую в губы. — Я понял. Был неправ. Предлагаю отложить нашу первую брачную ночь до утра, чтобы воспоминания о моей ошибке немного померкли в твоей красивой головке.

— Считаешь меня красивой? — будто не удержавшись, выпаливает она и тут же закусывает губу.

Подаюсь к ней и осторожно поддеваю острый носик кончиком своего носа:

— Если бы не считал, разве хотел бы так сильно?

Отстраняюсь, желая видеть ее реакцию. Аня проглатывает воздух и начинает дышать чаще.

— У-утром не обойдется, — наконец выдавливает упрямая девчонка. — Я очень злопамятная!

Она сверкает бездонными глазищами, но не спешит отводить взгляд. Понимаю, что сейчас не лучший момент, чтобы продолжать давить.

— Что ж, я подожду, — выдыхаю я, стараясь скрыть раздражение. Такое ощущение, что она мной вертит. Но разве не я должен устанавливать правила игры?

Что-то мне подсказывает: пока у этой девчонки в заложниках мой ребенок, яйца и сердце… нет.

Просыпаюсь от скользящих по лицу первых солнечных лучей. Морщусь и резко открываю глаза, желая убедиться, что Глеб мне не приснился.

Нет. Вот он. Вернее, его бородатый подбородок, но мне и этого достаточно. Неосознанно касаюсь губами широкого плеча и поглаживаю мощную грудь, покрытую порослью темных волос.

Эх, и чего я вчера не сдалась? В теле затаилась неудовлетворенность, а разящий от моего любимого перегар подсказывает, что все наши ночные договоренности и его крайняя заинтересованность мной выветрятся, как только Глеб откроет глаза.

Я уже неплохо изучила эту его особенность под хмелем. Именно она помогла мне с ним сблизиться, пока я была незрячей.

Долго не могла понять, где грань между Глебом, которому не нужна в доме обуза, и Глебом, который носит эту обузу на руках. А ларчик просто открывался. Стаканчик-другой — и вопреки всем известным мне канонам Глеб, единственный из всех известных мне людей, становится значительно мягче. Будто другой человек. Не агрессивнее, как мой отец, и не разговорчивей, как все дружки оного. А будто собой. Даже и не скажешь, что он пил. Выдает только запах. И резкая перемена настроения наутро…

Разочарованно вздыхаю. Ну что ж. Попсиховали — и хватит. Как говорится: спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Значит, придется побороться, пока не вытащу наружу настоящего Глеба без действия допинга.

Сажусь в кровати, прижимая к груди простыню. И в голову как по заказу лезут вчерашние девицы. Хм…

Раздраженно откидываю с лица волосы, словно пытаясь отмахнуться от неприятного видения. Ну не поимел же он их, в конце концов. Однако вариант, что спросонок он снова решит мстить мне подобным методом, пока откидывать рано. Хотя… Вчера я вроде весьма доходчиво объяснила, что не потерплю подобного унижения. Да и Глеб вряд ли так прямо откажется от данного слова.

Перемирие? Вряд ли. Скорее всего, сегодня он и думать об этом всерьез не станет.

Но я сама позабочусь. И о том, чтобы ни одна посторонняя женщина не оказалась в его постели, и о том, чтобы у него не возникало поводов кусаться. Точно волк. Кусаться и размножаться.

Поднимаюсь с кровати, отбрасывая прикрывающую наготу простыню, и с гордо поднятой головой шествую в ванную комнату.

Мой муж. Моя дочь. Моя семья. Не позволю никому и ничему разрушить эту и без того зыбкую мечту.

Включаю воду и становлюсь под прохладные струи.

Стоит быть готовой к любым поворотам. Особенно от самого Глеба. Если бы я вчера не ляпнула так самоуверенно, что он хочет только меня, то ему бы не пришлось доказывать обратное.

Упрямый же баран! Ни перед чем не остановится, чтобы показать свое превосходство над «наглой лгуньей». Значит, стоит быть осмотрительней и просчитывать наперед то, какими путями он может опровергнуть те или иные мои утверждения. Я буквально на себе чувствую, как у него болит душа. И пока я разбираюсь с отбеливанием своего имени, надо свести эту боль к минимуму.

Наспех обмывшись, заворачиваюсь в полотенце и возвращаюсь в комнату. Спит мой волк. Пусть поспит.

Вытаскиваю из шкафа чистую рубашку Глеба, попутно оценивая, что одежды тут осталось не так уж много. Остальная в хаосе разбросана по комнате. Похоже, с тех пор, как он уволил из-за меня Надежду, в доме больше не было домработницы.

Угу…

Пришло время показать на деле, что в его доме теперь есть хозяйка. Его жена, которая тут не только для того, чтобы бесить его и вынуждать напиваться. Так что мне явно есть чем заняться.

Застегиваю пуговицы рубашки и аккуратно закатываю рукава. Наверно, не стоило так опрометчиво забирать у него чуть ли не последнюю чистую вещь? Но, во-первых, Валерий Александрович запретил Глебу выходить из дома, а значит, и поводов наряжаться нет. Во-вторых, я пока понятия не имею, осталась ли тут хоть какая-то моя одежда. Ну а в-третьих… Требую хотя бы эстетического удовлетворения! Он ведь не станет надевать последнюю чистую рубаху из шкафа? Мало ли, вдруг ехать куда придется. Но и вчерашнюю одежду чистоплюй Глеб не наденет.

Лукаво улыбаюсь, глядя на растянувшегося на кровати великана. Мой. Пусть даже сам пока этому противится. Никуда не денешься. Уже женился. Дело за малым. Влюбить в себя своего же мужа!

С победоносной улыбкой выхожу из комнаты, держа охапку грязной одежды. Прохожу по коридору вглубь дома, чтобы найти прачечную.

А вот и она. Благо стиралка не супернавороченная. Единственное отличие от той, что была у меня дома, — еще один барабан в нижнем отсеке. И очень кстати, надо сказать. Бельишка-то немало накопилось.

Наспех загружаю стирку и отправляюсь в кухню. Надо бы успеть сварить бульончик от похмелья, пока Глеб не проснулся. Надеюсь, он поможет сгладить углы.

Открываю холодильник в надежде найти там какие-то продукты, и тут же ловлю летящие на меня вакуумные упаковки. Ну и запах… Тэк-с, что тут у нас? Вяленое мясцо. Угу. Сроки еще позволяют полежать.

Откладываю на стол все продукты, которые имеют право вернуться в холодильник, и раскапываю причину вони. Подгнившая морковь. Курица в контейнере, в котором уже начала основываться новая цивилизация. И банки с каким-то непонятным содержимым, покрытым плесенью. Похоже, этот холодильник не чистили с тех пор, как ушла Надежда.

Бессердечно выкидываю все в мусорку, не щадя даже тару. Дома я непременно попыталась бы спасти все эти банки-склянки, чтобы потом закрыть в них варенье. Но в сложившихся обстоятельствах предпочитаю проявить некую расточительность и не злить лишний раз хозяина дома. Зная его вспыльчивый нрав, заставлять кухню банками пока не лучшая идея.

На верхней полке нахожу свежее мясо, чему несказанно радуюсь. Значит, мой план по приготовлению бульона от похмелья все еще можно претворить в жизнь.

Видимо, Витя таки закупает продукты. Да только их никто особо не пользует. И выкидывать некому. И это Глеб еще что-то говорит о том, что я плохо ем… Ну-ну. А у самого холодильник ломится от пропавшей еды.

Быстро мою мясо и отправляю кастрюлю с водой на огонь. Принимаюсь за мытье холодильника. Собираю испорченную провизию в мусорный пакет. Избавив холодильник от неприятных запахов, раскладываю по полкам пригодные для использования продукты.

Замираю, услышав звук хлопнувшей входной двери. Хм… У нас гости?

Прикрываю холодильник и поворачиваюсь к коридору, когда в проеме появляется Виктор. Кажется, он меня не замечает. Проходит в обуви через всю кухню и оставляет на столе аптечный пакет. Видимо, подоспели обещанные витамины.

Витя поднимает удивленный взгляд на бурлящую на плите кастрюлю и, осмотрев кухню, наконец находит меня. Хмурится, будто и забыл о моем существовании.

— Доброе утро, — начинаю первой.

Витя молча кивает и потихоньку пятится, попутно оценивая мой странный наряд.

— Рада, что вы заглянули, Виктор, — как можно дружелюбнее сообщаю я. Однако у него такое лицо, будто в моих руках все еще пистолет. — Это мои витамины?

Опять кивает. Видимо, ему действительно запретили со мной разговаривать.

— Спасибо. У меня к вам пара просьб, — говорю елейным голосом, дабы не вспугнуть свою жертву. Не убегает — уже хорошо. Значит, готов выслушать.

— Первое, — начинаю я, складывая руки в замок перед животом. — Вы же понимаете, что скоро в доме появится малышка? Которая будет всюду ползать. В рот все тянуть…

Я улыбаюсь, но чувствую, что Витя не вкуривает, к чему я веду. Потому опускаю многозначительный взгляд на его лаковые туфли.

— В дом мы больше в обуви не заходим.

И наставительно киваю, приподнимая бровь.

Сдерживаю улыбку, заметив, что Витюша, который вчера в грудь бил, порываясь вызвать полицию, вдруг смутился и возобновил свой несмелый побег, больше смахивающий на лунную походку.

— Это еще не все, — останавливаю его я, жестом показывая на полный пакет мусора. — Захватите?

Витя обалдевшими глазами смотрит на меня. Наверно, пригрелся на месте поверенного Глеба и не ожидал, что его могут использовать… так.

Водитель переводит взгляд на пакет. Затем на свои туфли. И снова на меня.

— О, не волнуйтесь, я еще не успела помыть полы. Так что проходите, не стесняйтесь! Это я на будущее предупредила.

Витя хватает мусор и практически дает деру из дома. Усмехаюсь, глядя ему вслед.

Отвернувшись от прохода, сажусь за стол и принимаюсь изучать витамины из пакета. Вот это батарея! И все импортные. У меня была одна скромная баночка «Компливита», но, очевидно, по меркам Глеба этого недостаточно.

— Строишь моих подчиненных? — раздается сзади строгий голос с едва заметной хрипотцой.

Ну вот и проснулся. Пожимаю плечами:

— Он сам напросился. Что за наглость — входить в чужой дом в уличной обуви!

Поворачиваюсь к Глебу и успеваю заметить его зачарованный взгляд, цепляющийся за край надетой на мне рубашки. Его рубашки. Я знала, что ему понравится.

— Доброе утро, Глеб Витальевич, — запоздало говорю я, переключая внимание потемневших глаз со своих ног на лицо. — Как спалось?

Глеб долго смотрит мне в глаза. Будто испытующе. Хмурится. Догадываюсь, почему он так разволновался. Вспомнил, чего наобещал ночью? Перемирия. И теперь даже не может себе позволить порычать.

— Присаживайтесь, — говорю, отходя от стола. — Целебная жидкость почти готова. Отведаете — и станете как огурчик.

Глеб откашливается, явно не спеша выполнять рекомендацию.

— Разве я не приказывал не разводить меня, пока я не в себе? — явно не так зло, как ему бы того хотелось, спрашивает он.

— Это я-то?! — Я вызывающе приподнимаю брови и поворачиваюсь к мужчине, застывшему у стола и сжимающему спинку стула. — А разве это не вы вчера вломились в мою спальню? Разорвали на мне платье? Свадебное, между прочим. А затем, как варвар какой-то, утащили в свою берлогу. А я ведь сопротивлялась!

По мере того, как я припоминаю его ночные завоевания, складка между бровей Глеба становится все глубже. Что, мой дорогой муж, не удается скинуть ответственность? И правильно! Сам виноват!

Видимо, поняв, что эту схватку он проиграл, Глеб отпускается-таки за стол.

— Подобного не повторится, — бросает он, не поднимая на меня взгляд.

Я поворачиваюсь к плите, чтобы скрыть победоносную ухмылку, и наливаю в кружку бульон. Мы это уже проходили. Повторится, Глеб Витальевич. Еще как повторится. Однако в этот раз я уже ученая. Промолчу, дабы не провоцировать.

Опираюсь рукой на стол и ставлю кружку перед Глебом.

— Осторожно. Очень горячо.

Он смотрит на меня так, будто я предлагаю ему отраву. Но все же просовывает пальцы в широкую ручку и подтягивает чашку к себе.

Вот и молодец. Хочется куда большего, нежели просто в гляделки поиграть. Но я ограничиваюсь тем, что он просто рядом. Отворачиваюсь. Достаю из-под раковины небольшую метелочку с совком и наклоняюсь, чтобы собрать разбросанную по кухне гречку.

Глеб вдруг закашливается и с грохотом опускает кружку на стол.

— Ты в таком виде с Витей разговаривала?! — рычит он.

— А что, нельзя? — с невинным видом выпрямляюсь я, догадываясь, что он там увидел. Сменное белье мне пока раздобыть не удалось. А во вчерашнем ходить девушке не пристало.

Упс!

— Это не «нельзя»! — грохочет он, вскакивая из-за стола. — Это недопустимо для моей жены!

Подходит совсем близко, забывшись в порыве гнева или… не гнева? Хватает меня за локоть и притягивает к себе.

Я усмехаюсь, пробегаясь пальчиками по его обнаженной груди.

— Что недопустимо? — Прикусываю губу, даже не намереваясь поднимать на него взгляд. Жадно изучаю рельеф его тела. — Твоей жене недопустимо ходить по твоему дому нагишом? Или готовить тебе завтрак? Может, недопустимо прибираться? Или любить своего мужа?

Скольжу пальцами между нашими телами, расстегивая пуговки.

— Если все это недопустимо, то я отказываюсь, — пожимаю я плечами.

— От чего? — как-то растерянно рокочет он, не упуская из виду неожиданно распахнувшиеся полы рубашки.

— Быть твоей женой, конечно, — равнодушно отмахиваюсь я.

— Убью, — тихо рычит Глеб, а голодный взгляд не отрывается от моей груди.

— Ну, мне ведь тогда совсем нечего предложить в качестве хозяйки твоего дома…

Едва касаюсь ногтями полоски жестких волосков, виднеющихся из-под приспущенных пижамных брюк. Сдавленно выдыхаю, когда Глеб вдруг сгребает меня в охапку и усаживает на прохладную столешницу.

— Если не прекратишь меня провоцировать, я за себя не отвечаю.

— Не вы ли ночью обозначили мне свои требования? — изображая недоумение, спрашиваю я.

— Я не в себе был, — гневно шипит Глеб, будто это я ему влила в рот ту бутылку, что потом пустой валялась в зале. — Я к тебе пальцем не прикоснусь больше…

Не пальцем. Пальцами. Ручищами своими огромными сжимает мое бедро. Так вцепился, будто в спасательный круг, ей-богу. Да только в данном случае это не спасение, Глеб Витальевич. Потопит вас ваша неосмотрительность.

Горячие губы проходятся у меня за ухом, и я невольно закусываю губу, когда по моим ключицам скользят те самые пальцы, что не прикоснутся. Прикрываю глаза, наслаждаясь его прикосновениями. Бездумно откидываю голову, ударяясь затылком о навесные шкафчики, и…

— Глеб… — выдыхаю я.

Но он меня будто и не слышит. Его губы влажными поцелуями очерчивают линию моей шеи, пока я в ужасе хлопаю глазами.

— Глеб! — Выходит немного истерично, но это помогает привлечь его внимание.

Будто придя наконец в себя, он отрывается от моей кожи. Ловлю его ладонь и пробегаю пальцами по мощной руке, желая отыскать его хмурое лицо. От паники на глаза наворачиваются слезы, а дыхание сбивается. Поглаживаю его щеку большим пальцем.

— Ань, ты чего? — Судя по тому, как строгий голос вдруг стал взволнованным, Глеб уже понял.

— Я… Глеб… Я не вижу.

Мое лицо обхватывают огромные ладони, попутно стирая со щек слезы.

— Тише-тише, маленькая. — Его сбившееся дыхание касается моего лица, а вслед за ним и губы. — Успокойся. Все будет хорошо. Я все исправлю.

Глеб прижимает мою голову к своей груди. Чувствую, как он поднимает свою руку на уровень моей головы, а затем рядом с моим ухом раздаются протяжные гудки.

— Да, босс! — гремит из динамика бодрый голос водилы.

— Врача, — хрипло выдавливает Глеб. — Срочно!

— Так он уже, — беззаботно отзывается Витек. — Минут через пять-десять прибудет.

— Кто? — непонимающе переспрашивает Глеб.

Признаться, я тоже пока не понимаю.

— Ну, врач же. Ани… это… Анны Васильевны лечащий врач. Вы же сами вчера велели его как можно быстрее к вам доставить. Вот я и подсуетился с утра пораньше.

Вот оно как? А новости хорошие. Я бы даже сказала — отличные. Значит, Глеб все же решил перепроверить собранную на меня информацию. Я бы и сама не прочь пообщаться с теми, кто меня оклеветал. Признаться, я бы и в глаза не прочь этим людям заглянуть, да только…

И почему все так некстати?!

Отбрасываю эмоции, потому что Витя продолжает:

— С моим человеком пока сложнее, он…

— Я понял! — перебивает водителя строгий голос Глеба. — Ждем!

Глеб вдруг подхватывает меня на руки и, похоже, собирается куда-то нести.

— Бульон! — спохватываюсь я. — Бульон же выключи.

— Не до того…

— Эй, до того будет, когда кухня сгорит! — ворчу я. — Выключи, говорю. Мое зрение уже никуда не убежит!

Он с раздраженным рыком выдыхает, но все же возвращается со мной на руках к плите. Слышу, как щелкает регулятор.

Послушный волк.

Нет худа без добра. Облегченно опускаю голову на напряженную мужскую грудь, слушая недовольное ворчание Глеба:

— Черт бы побрал этих лечил недоделанных! Ничего по-человечески сделать не могут!

Он ставит меня на ноги, и я разочарованно выдыхаю, оставшись без его тепла. Ступнями чувствую ковер с мелким ворсом. Очевидно, мы в комнате. Вздрагиваю от неожиданности, когда с моих плеч начинает сползать рубашка.

— Что ты делаешь? — спрашиваю, уже не зная, чего от Глеба ждать.

— Я же сказал. Это недопустимо для моей жены, — опять ворчит он. — Ты не можешь встречать врача в таком виде. Ногу подними.

Выполняю указание.

— Теперь вторую, — велит он.

По моим икрам неторопливо крадется прохладный гипюр, и на контрасте с ним — обжигающие пальцы, которые явно не очень-то спешат меня одевать.

— Значит, все же жена? — не могу удержаться от укола, чувствуя себя сейчас слишком уязвимой перед ним: голая и слепая. — А вчера говорил — инкубатор…

Осекаюсь, когда моего живота вдруг касаются губы, обрамленные щекочущей чувствительную кожу бородой.

— Помолчи уже, — выдыхает он. — Опять на колени меня поставила. Довольна?

Нахожу пальцами его голову и неторопливо прохожусь по непослушным волосам ладонью.

— Довольна, — соглашаюсь я. — Предпочла бы быть слепой, лишь бы ты остался таким, как сейчас.

Слышу его мучительный вздох. А затем горячая ладонь обжигает мой живот.

— Доброго утречка, Злата Глебовна, — почти шепчет он.

Снова коротко касается моего живота губами и поднимается. А у меня перед глазами начинает светлеть. Ловлю Глеба за руку и пытаюсь сфокусировать взгляд.

— Ну вот… — выдыхаю я, начиная видеть широкую ладонь. — Ложная тревога.

— В смысле?

— Я вижу, — удивленно говорю, поднимая взгляд на Глеба.

И правда вижу… Вижу его взволнованное лицо. И от этого надежда в моей душе крепчает.

— Мне это не нравится, — недовольно бросает он. Его взгляд панически мечется по мне. — У здорового человека так быть не должно. Я не могу понять, чего тебе там намудрили на этой операции? Кто делал? Почему не разобрались с проблемой? — Глеб хмурится, явно желая на ком-нибудь сорваться.

— Какой операции? — непонимающе спрашиваю я.

— Да по зрению… — Он прерывается, услышав дверной звонок. — Одевайся бегом и выходи!

Вручает мне платье и выходит из комнаты.

Выхожу из комнаты, оправляя платье, и иду на мужские голоса, что бубнят в гостиной. Вижу седую голову мужчины, расположившегося на диване рядом с Глебом.

Прохожу мимо Витька, который подпирает стенку на входе, словно верный пес, охраняя хозяина от неизвестных опасностей. Он бросает на меня взгляд и тут же опускает глаза к своим ногам. Ухмыляюсь, обнаружив, что в этот раз он без обуви. Одобрительно киваю и усаживаюсь в кресло.

— Анечка, — вдруг выдает незнакомый на вид мужчина, однако его голос кажется смутно знакомым. — Коматозница моя маленькая, вы ли это?

— О-олег Викторович? — выдавливаю я, узнавая своего доктора по оригинальной манере обращения.

Мужчина придвигается ко мне и накрывает мою ладонь морщинистой рукой.

— Как вы, девочка моя? — Он так по-отечески похлопывает меня по ладони, что я теряюсь. — Уже и зрение вернули? Молодцы!

Олег Викторович всегда был предельно вежлив, умудряясь, однако, вкраплять в свою речь бодрящие шуточки, вынуждающие отбросить уныние. Именно его визиты становились для меня лучиком надежды на пути к восстановлению после комы. Тогда как все остальное время обычно занимала беспросветная безнадега…

— Мы как раз об этом и хотели с вами поговорить, Олег Викторович, — подключается к разговору Глеб, пока я борюсь с нелегкими воспоминаниями из больницы.

Доктор переключает внимание на Глеба и поправляет очки.

— Что-то случилось? Должен сразу сказать: я сделал все, что было в моих силах.

— Я очень благодарен вам за то, что вы помогли моей жене выжить после той аварии, — с нажимом говорит Глеб, явно не желая выслушивать оправдания доктора. — Но сейчас речь не об этом. Вы очень оперативно отреагировали на мою просьбу, что оказалось весьма кстати. Буквально полчаса назад у Ани вдруг снова пропало зрение. Как видите, сейчас уже все в норме, но я хотел бы знать…

— Вот как? — Доктор снова поворачивается ко мне, поправляет очки на переносице и придирчиво вглядывается в мое лицо, будто у него в голове — встроенный рентген. — Так-так. А когда делали операцию по зрению?

Непонимающе хлопаю глазами:

— Так не было же… операции, — выдавливаю наконец.

— Как не было? — едва ли не синхронно выдают мужчины.

Глеб хмурится, будто пытаясь решить в уме чрезвычайно сложную задачу. Олег Викторович находится куда быстрее:

— Тогда откуда зрение? — скептически спрашивает он.

— Я головой ударилась, — начинаю, непонимающе переводя взгляд с Глеба на доктора и обратно. — Взрыв был. Я о стену затылком ударилась. Вот и…

Вижу, что Глеб мрачнеет, и потому замолкаю.

— Нет, — оживляется доктор, поднимаясь с дивана. — Это случайность. Но это же не дело! Я ведь предупреждал…

На добрых пятнадцать минут Олег Викторович впадает в какой-то врачебный транс, осыпая нас трехэтажными медицинскими терминами и вышагивая туда-сюда по залу, пока мы с Глебом тараним друг друга пристальными взглядами, мало вникая в непонятную нам речь. К концу второй пятнадцатиминутки доктор все же сжаливается над нами и начинает говорить на понятном языке.

— Ни в коем случае! Это нельзя запускать! Аннушка может навсегда лишиться зрения! Я ведь предупреждал, что с этим нельзя затягивать! И вопрос отнюдь не решается случайной травмой! Вы в своем уме? Только операция! Я ведь десяток раз повторил! Настаивал даже! Но ваша подруга и слушать не хотела…

— Стоп! — тормозит распалившегося доктора Глеб. — Какая еще подруга?

— Так Ларисонька же! Кроме нее к Аннушке в больницу никто и не захаживал. Так и некому было. Лариса Ивановна в бумагах указала, что Анечка сирота…

— Вот сука, — шиплю я. Значит, вот почему моих родных даже искать не стали!

Олег Викторович подбирается, явно не ожидая от своей «маленькой коматозницы» подобной реакции.

—Погодите… Она что — не передала вам мои рекомендации?

— Не только не передала, но еще и наврала с три короба, — недовольно отзываюсь я, уже представляя, как наваляю Ларисе за все подставы, что она мне организовала. — Не сирота я! У меня, между прочим, отец есть. Теперь-то я помню.

Не то чтобы я хотела, чтобы он приехал за мной в больницу, но это лучше, чем становиться обузой в чужой семье.

Насилу заставляю себя остыть, заметив во взгляде Глеба какой-то недобрый огонек. Его пальцы до скрипа вцепляются в кожаный подлокотник дивана.

— Олег Викторович, значит, вы настаиваете на скорейшей операции для Анюты? — будто только подключившись к разговору, уточняет он.

— Конечно! И никак иначе!

— Спасибо. Этим и займемся, — уверенно говорит Глеб, поднимаясь с дивана. — Позвольте вас проводить.

— Подождите! — встреваю я, когда мужчины поднимаются.

Может, сейчас и не время. Очевидно, что Глеб и так почему-то в бешенстве. Но боюсь, новой возможности мне попросту не представится.

Вскакиваю и окидываю присутствующих мрачным взглядом.

— Олег Викторович, ответьте еще на один вопрос. Потому что мой муж спрашивает, а у меня нет для него ответа! Кто оплатил мои больничные счета? Разве не страховая компания? — с подозрением щурюсь я. — Разве я не в государственной больнице лежала?

— Моя хорошая, так Лариса Ивановна не смогла найти ваш полис. Мы даже согласились дать отсрочку. Но все тщетно. Я помню, как она сетовала, что из-за вас-растяпы ей дорого обойдется ваше лечение.

— Значит, Лара оплатила? — с сомнением спрашивает Глеб, словно хватаясь за спасительную для нас обоих соломинку.

— Нет, Глеб Витальевич. — Доктор, словно догадываясь о важности этой информации, сочувственно качает головой. — Я ведь уже предоставлял сведения вашим ребятам. И друг ваш приходил, переспрашивал. С тех пор ничего не изменилось. Счета оплачены от имени некого Заболотского.

— Могла ли закрасться ошибка? Или это подкуп? — с надеждой спрашивает Глеб.

— Исключено. Нас уже так намуштровали проверками, что документы проверяются по нескольку раз. А уж допустить взятку… Я вас умоляю, — фыркает старик. — Центр столицы. Им во всей стране некогда порядки наводить, вот они на нас и отыгрываются.

— Разве вы сюда не из-за денег приехали? — без обиняков спрашивает Глеб.

Старик по-доброму усмехается и осторожно похлопывает его по плечу.

— Как ваша голова, Глебушка? Не беспокоит?

«Глебушка»?

Насколько я успела заметить, с такими уменьшительно-ласкательными именами Олег Викторович обращается только к своим пациентам. Или бывшим пациентам.

— Так вы и Глеба лечили? — решаюсь озвучить догадку, пока мой мужчина продолжает молча хмуриться.

— Было дело. Несколько лет назад. Мне этот мальчишка запомнился. Тогда почти на полгода загремел ко мне в больницу с пробитой головой. Да и на моего сына похож был. Я того не уберег, потому приложил все усилия, чтобы хоть этого спасти, — грустно улыбается старик. — Я же и не собирался никаких данных разглашать. Да только этот обормот, — кивает на Витька, — оговорился, что спрашивает от имени Глеба Золотова. Потому я и приехал. Хотел посмотреть, как поживает тот мальчишка. Рад за вас. Берегите друг друга.

— Спасибо вам, — словно через силу выдавливает Глеб, и я вижу, как тухнет просвет надежды, родившийся в его взгляде во время разговора с доктором.

И тут я его понимаю. Непохоже, чтобы Олег Викторович врал. Да и не такой он человек.

Тогда вопрос… Кто такой этот Заболотский и какого черта ему от меня нужно? Очевидно, Глеб знает, о ком идет речь. В том-то и проблема…

Однако я не теряю надежды! Если я правильно поняла бормотание Вити, Глеб потребовал на ковер еще и информатора, что прислал «разоблачающее» меня сообщение. Посмотрим, что он за фрукт.

Проводив доктора, Глеб будто сквозь землю провалился. Хотя я точно слышала, как хлопнула входная дверь, пока завтракала в кухне бульончиком, чтобы не пить горсть витаминов на голодный желудок.

Наверно, оно пока и к лучшему. Активных подвижек в моем расследовании нет, а значит, и говорить нам с Глебом — в положительном ключе — пока не о чем. Я терпеливая. Уж что-что, а выдержки мне не занимать. В конце концов, я почти целый год готовилась к первой встрече с Глебом. Подожду еще немного, пока все вскроется.

Вывесив белье, иду в гостиную, чтобы оценить масштабы учиненного мной вчера беспорядка. Выхожу в центр зала и пытаюсь разглядеть в потолке дыру от пули. Хорошо, хоть в эти навороченные витиеватые лампы не угодила. Они стопудово стоят целое состояние.

Блин. Чем ее замазать-то? Так, думай, Аня, думай. Потолочек белый, значит, дополнительных колеров добывать не придется. Уже легче.

Из относительно быстрых вариантов на ум приходят только идиотские. Раздобыть лист бумаги и, вырезав кусочек по форме «ущерба», аккуратненько залепить дыру.

Ну, допустим. А на что лепить? Если бумагу я найду, то без помощи Глеба мне вряд ли удастся раздобыть клей-карандашик, чтобы удобненько прилепить свою «поделку».

Закатываю глаза, заставляя свой мозг генерировать идеи.

О! Придумала. Мука! Можно ведь клейстер сварить, вот и будет мне клей!

Понимаю, насколько абсурден мой план, потому решаю для начала отыскать стремянку. В конце концов, до потолка еще как-то добраться надо. Выхожу в коридор и уверенно направляюсь к самой дальней двери, притаившейся в глубине дома.

Я-то изучила пространство на ощупь, но есть тут одно место, куда я не рискнула идти, будучи слепой, потому что, открыв дверь, едва не свалилась с лестницы. Очевидно, тут есть цокольный этаж. А там, наверняка, и какая-нибудь кладовая.

Войдя в ту самую «неизведанную» дверь, спускаюсь по лестнице, на ходу отмечая расточительно горящий кругом свет. Оказавшись в коридоре подземного этажа, нахожу еще несколько неизведанных дверей. Вот так раздолье любопытному созданию вроде меня.

Открываю первую попавшуюся и замираю.

А вот и Глеб…

Невольно облизываю губы, наблюдая за поблескивающей потом спиной. Мышцы лениво перекатываются под бронзовой кожей, вводя меня в какой-то возбуждающий транс. Страшно представить, какая мощь таится в этом теле. Каждый раз, когда он стискивает меня в объятиях, явно не делает этого и вполсилы. Иначе попросту раздавил бы. Ох, как же я сейчас не против, чтобы он меня придавил…

Интересно, он от природы такой смуглый? Когда ему загорать-то, если он только из больницы?

Анна Васильевна! Твою ж мать. Как не стыдно? Хотя чего стыдного? Между прочим, муж законный!

Вздергиваю подбородок, отбрасывая стеснение. Однако подойти я сейчас не решусь. Ему явно не помешает побыть одному.

Замечаю зеркальную стену. В ней отражается Глеб, и я понимаю, что не смогу уйти. Просто ноги не послушаются. Разве ж можно сбежать от такого зрелища? Мои любимые руки, сжимая кусок железа, напрягаются, сгибаясь. А затем вновь разгибаются. Туда… Сюда… И эти вены крупные… Как бы не лопнули от напряжения.

И я. О боже, я сейчас просто взорвусь.

Прикрываю глаза, собираясь с силами, чтобы уйти. Все ясно! Это тренажерный зал. Тут точно нет того, что я ищу. Ну, в смысле…

Точно. Нет стремянки.

Открываю глаза и рвано выдыхаю, ловя на себе горящий взгляд исподлобья. Ну вот. Все же попалась. Чувствую себя как малолетка, что решила подглядеть за старшеклассниками в раздевалке.

— Ты по делу пришла или просто посмотреть? — тихо спрашивает Глеб, наконец опуская взгляд.

— Посмотреть. — Ой, дура! Тру лоб, заставляя голову включиться в диалог не только ртом. — В смысле, по делу… Но не к вам. Я это…

Глеб усмехается, опуская гантели на пол. Двигается по обитой кожей лавке и ложится под штангу, на которой по меньшей мере шесть блинов. При виде этой тяжести в сознании моментально всплывают недавние полуобмороки Глеба, и мозг начинает работать в аварийном режиме.

— А ну стоять! — бросаю я, не успев толком обдумать сказанное. — Даже не смейте, Глеб Виталич!

Глеб замирает, успев вцепиться в штангу руками. Поворачивается так, чтобы бросить в мою сторону выразительный взгляд, мол, обнаглела тут команды раздавать. А я может, и обнаглела, но позволить ему подобное просто не имею права!

Он хмыкает и напрягает руки, сталкивая громоздкую железяку с упоров. С замиранием сердца смотрю, как Глеб без труда отжимает от себя штангу. Вот блин, это слишком…

Так, не о том, Анна!

Подхожу ближе и становлюсь у его ног. Не знаю, может, он привык приводить мысли в порядок подобным способом, но такой ценой мне это не надо.

— Завязывай! — велю я, догадываясь, что он не послушается.

Как и ожидалось, Глеб даже глазом не повел. Ну ладно-ладно. Не хочешь по-хорошему… Осматриваюсь, разыскивая то, что сможет помочь его остановить. Можно было бы, конечно, приложить его гантелей, но это не наши методы.

О, нашла!

Отхожу к дальней стене. Демонстративно поднимаю со стула часы и нагло ухмыляюсь, заметив, что мои действия таки привлекают внимание зрителя.

— Что ты делаешь? — тяжело дыша, говорит Глеб.

Застегиваю на руке ремешок.

— Ну как же, — пожимаю плечами. — Я ведь информатор. Меня хлебом не корми, дай кому-нибудь инфу слить.

Глеб «паркует» свою ношу и приподнимается на локтях на своей узкой скамье, заинтересованно разглядывая меня. Я быстро нажимаю кнопочки на маленьком экранчике. Тишину ожидания разрезает первый длинный гудок, и Глеб моментально вскакивает на ноги.

— Кому ты…

— Да, Глеб, — отзывается вызванный мною контакт.

— Здравствуйте, Валерий Александрович… — Пячусь к стене, когда Глеб начинает приближаться, словно хищник, обнаруживший свою жертву. — Эт-то Аня…

— Что-то с Глебом? — взволнованно прерывает меня голос из динамика.

— Да. Немного, — тараторю я, поднимая руку над головой, когда Глеб оказывается совсем близко. — Он не соблюдает ваш наказ. Вот железо принялся тягать. А меня не слу…

Не успеваю закончить, потому что Глеб вдруг закрывает мой рот поцелуем, и я моментально забываю, о чем только что говорила. Тело плавится от его прикосновений, и от удовольствия поджимаются пальцы ног.

В волосах запутывается огромная ладонь, словно оберегая мой затылок от очередной травмы, а в следующую секунду меня припирает к стене мощным телом.

— Анна? — слышится из динамика с моего запястья, прижатого сильной рукой к холодному зеркалу. — Вы еще здесь? Я сейчас же приеду и насую этому…

Поцелуй прерывается так же резко, как и начался. И я невольно охаю.

— Я в порядке, дружище, — с деланым спокойствием отзывается Глеб, не отрывая от меня горящего взгляда. — Не надо никуда приезжать. Анюта шутит.

Глеб смотрит так, словно хочет меня съесть. И это его «Анюта»…

— Не заливай только, — ворчит голос из динамика. — Будто я тебя не знаю! Зарылся в свои думы и пошел мозг отключать в качалку. Благо у Ани твоей, в отличие от тебя, котелок варит исправно! Ну ничего, я тебе так вправлю! Поедешь у меня в санаторий…

— Все-все, мам, угомонись, — усмехается Глеб. — Больше не буду.

Он сбрасывает звонок, но не спешит меня отпускать. А я уже совсем захмелела от близости его тела. Натруженного, влажного от пота, огромного тела.

— Что ты вьешься, Ань? — грубо усмехается Глеб у моего уха, по-хозяйски сминая мои губы шершавым пальцем.

— М? — непонимающе пищу я.

— Ты же как сучка течная проходу не даешь.

Ах ты ж… хамло!

Шлепаю грубияна по руке, избавляясь от его пальцев на своем лице. Подбираюсь, выпрямляя спину и насилу вынуждая свой утекший в трусы позвоночник вновь вернуться в твердое состояние.

— Хотела проверить, волк ты или кобель, что не может мимо задранного хвоста пройти, — с вызовом бросаю ему в лицо, изо всех своих сил отталкивая наглеца.

Выскакиваю в коридор и прижимаюсь спиной к прохладной стене, когда за дверью раздается раскатистый смех. Вот же… Прикусываю губу, чтобы ненароком на познакомить мерзавца с нашим народным воронежским сленгом.

И ведь хочет же! Да так хочет, что мне будто каленое железо к животу приложили, когда прижался. А в итоге это еще я течная?!

Грубиян!

А сучка-то кусается… Ух какая.

Исподлобья смотрю на захлопнувшуюся дверь, словно гипнотизируя ее. Потираю подбородок, пытаясь восстановить дыхание. Хочу, чтобы вернулась. Хочу снова припереть ее к стенке и…

А, черт! Одна только мысль, что она моя, жилы тянет. Моя жена. И, по сути, я могу делать с ней все, что захочу. Но… Гадство, это «но» не дает мне покоя.

Задумчиво похлопываю по прохладному зеркалу в том месте, где только что стояла она. Сдавливаю пальцами переносицу, силясь справиться с пробудившимся желанием. Сейчас не помогают даже мысли о том, что она предположительный информатор.

Предположительный? Видимо, ей все же удалось посеять во мне зерно сомнения. Даже несмотря на то, что доктор не дал утешительных ответов.

Заболотский — гнида!

Хотя в пылу переговоров возникло несколько вопросов, которые надо прояснить и с Невеличкой, и с Ларисой! К сестрице у меня отдельный разговор. За всей этой историей я едва не забыл, какое участие в Аниной жизни приняла моя сестра. Мало того, что она сбила Невеличку. Еще и набрехала о ней в больнице.

У Ани, оказывается, отец есть. А я и не знал. Хотя, если подумать, я многого о ней не знал. Просто потому, что до взрыва она ничего не помнила о своей жизни. А за последние сутки я не готов был общаться с ней «за жизнь». Похоже, пришло время послушать ее. И свое сердце.

Но для начала надо остыть. Иначе конструктива точно не выйдет. Пока у меня слишком мало информации в ее пользу. Зато хоть мыслишки зашевелились. И самое первое, что стоит сделать, — это исправить один косяк.

Надеваю на руку часы, сорванные с Аниного запястья, и набираю Валеру.

— Ну что, в санаторий? — тут же отвечает друг.

— Да погоди ты со своим санаторием. Тут посерьезней вопрос. Договорись-ка со своим чудо-доктором, который зрение восстанавливает…

— Ты опять насчет своей Ани? — догадывается он.

— Мгм, — выдыхаю я.

— Слушай, не знаю, стоит ли говорить… — мямлит Валерка. — Боюсь тебя еще сильнее запутать, но…

Опять будет мне затирать, что она моя личная цыганка, которая голову мне морочит?

— Валяй уже, Валер! — рявкаю я.

— Она странная, — задумчиво бормочет он. — Знает, что ты будешь злиться. Знает, что я ее вроде как ненавижу. И…

— И звонит тебе жаловаться. Заботясь обо мне, — заканчиваю за него я, удивляясь, что даже с его стороны этот ее жест кажется весьма самоотверженным.

Мы долгие минуты молчим. Валера подает голос первым:

— Что ей до того, чем ты занимаешься? Сидела бы как мышка и ловила возможность свалить. Но она… На мой взгляд, именно так себя ведут любящие женщины. Но никак не…

— Никак не предательницы, — снова договариваю за него, потому что он будто озвучивает мои собственные ощущения.

— Ты только не принимай на веру, — предостерегает друг. — Это просто мысли вслух. Но и не рычи сильно. Как бы потом извиняться не пришлось.

— Да уже нарычался… — вздыхаю я. — Что-то не так, Валер. Нутром чую. Но пока не разберусь, боюсь ее подпускать. И ей навредить боюсь. Оно клокочет. Сомнение это сраное. Изнутри сжирает. И я будто перестаю себя контролировать …

Валерчик молчит. Слышу, как вздыхает тяжко. Ну а что тут скажешь? Он же пластик, а не мозгоправ.

— В общем, договорись на операцию, — возвращаюсь я к изначальной теме звонка. — И как можно скорее. Только это… Предупреди врача, что она беременна.

— Я понял, друг, — отзывается Валера. — Если еще чем могу помочь, говори. И никаких нагрузок, Глеб. Не то я твою шпионку себе на вооружение возьму.

Он беззлобно усмехается и кладет трубку.

Наконец отлипаю от стенки и захожу в душевую, смежную с тренажеркой. Сбросив одежду, становлюсь под холодную воду в надежде, что это поможет остудить мозги и тело.

Но в голове она. Смотрит голубыми глазами снизу вверх. Как бы невзначай скользит тонкими пальчиками по моей влажной от пота груди. Закусывает пухлую губку, даже не пытаясь скрыть, что хочет меня…

— М-м-м, — выдыхаю шумно, когда понимаю, что жар в паху не унимается даже под ледяными струями.

Упираю ладонь в стену и опускаю голову, второй рукой пытаясь сбросить напряжение.

Она моя. Вся полностью. Что буду делать с этим? Взять ее — значит признать поражение. Вдруг она все же мне голову дурит, а я ведусь? Однако дальше «держать себя в руках», когда рядом такое аппетитное решение вопроса, кажется верхом идиотизма.

Ничего. Скоро я во всем разберусь. Тогда и возьму. Разница лишь в том, что если она невиновна, это будет акт признания моей собственной вины, а если я найду доказательства ее причастности, это станет ее наказанием.

Хотя пока кажется, что это она надо мной издевается.

Только бы знать наверняка, что не виновата… Я бы ее на руках носил. Она же будто воплощение моей мечты. Миниатюрная босоногая хозяюшка, привносящая в мою холостяцкую берлогу уют одним своим присутствием.

А как ей идет моя рубашка… Особенно поверх нагого тела. Хотя ей, наверно, вообще все идет. Хоть в половую тряпку заматывай.

Эта чертова рубашка… У меня все моторные функции отказали, пока я наблюдал за ее утренними манипуляциями. Как она ловко Витька на место поставила. В доме прибралась. Завтрак мужу с похмелья приготовила. Умница девочка…

Я добьюсь. Если понадобится, пытать буду этого Витиного дружбана и всех причастных. Но не успокоюсь, пока не получу достоверных ответов.

Пока же все по-прежнему складывается против нее. И ветер дует с разных сторон. Но выработанное долгими годами чутье нашептывает, что как-то слишком уж ладно он дует. Похоже, надо смотреть шире…

Трясу головой, осознавая, что отвлекся от своей первоначальной цели. Надо притушить похоть, чтобы она не зашоривала мне глаза. Смахиваю с лица воду и пытаюсь сконцентрироваться. Не выходит. Долбаная чуйка, сеющая ложные надежды, сбивает весь настрой.

Стоп, Глеб. Ну кто она такая, чтобы ее захотели подставлять? Я еще понимаю — Витьку. Он как верный пес, и, подставив его, меня фактически лишили бы правой руки. Ну, Лару. Все же единственный родственник. Это нехило подкосило бы меня.

Но Аня… Я ее, по сути, знал всего несколько дней. И то, насколько она для меня ценна, понял слишком поздно. Значит, до Заболотского и его людей эта инфа ну никак не могла дойти.

В том мире чувства к «бабам» нередко воспринимаются, как признак слабости. И пусть многие из верхушки давно обзавелись семьями, их жены по большей части выполняют функцию украшения. Обвесят баб вырвиглазными цацками, желая показать свой статус, но никакой ценности эти куклы не имеют.

Еще пацаном был, когда у босса жену в заложники взяли в попытке надавить. Мы нашли гадов. И жену его нашли. Так он ее собственными руками пристрелил. А на следующий день притащил в дом новую. Отвратительно. Надолго я тот день запомнил. Врезался в память так, что я неосознанно предпочел вовсе не иметь слабостей. Но…

Аня.

Несмотря на всю мою злость, я точно знаю, что ради нее готов убивать. Любому глотку порву, кто посмеет ей навредить. Вот только об этом известно только мне. Тем не менее эта мысль почему-то вызывает дискомфорт. Черт. Если предположить, что она все же невиновна, то сам того не желая, женившись на ней, я подставил ее под удар.

Моя прошлая жизнь не прощает слабостей. И пусть я больше не часть криминального мира, но для тех людей «бывших» не бывает. Нельзя быть бывшим членом банды. А уж тем более — бывшим главой.

Выскакиваю из душа и, наспех одевшись, спешу найти Аню. Мне сейчас просто жизненно необходимо убедиться, что она в порядке. Оказавшись в коридоре первого этажа, спешу к гостиной, когда меня словно током прошибает испуганный голосок:

— Ой, мамочки!

А черт! Нет-нет-нет…

Залетаю за угол и подскакиваю к стремянке. Ловлю бестолковую девчонку, которая норовит свалиться прямо на пол. Сердце заходится в бешеном ритме, пока я изучаю ошалевшее лицо Анюты.

— Ты в порядке? — выдавливаю, пытаясь понять, видит ли она меня вообще.

Кивает, судорожно сглатывая и прижимая к груди хромированный рог. Признаться, я вовсе не это ожидал увидеть. Но уж лучше так.

— Что это? — спрашиваю, уже догадываясь, что ответ мне не понравится.

— Л-люстра, — выдавливает испуганная Анюта.

— Я вижу, что люстра, Ань! — рычу несдержанно. — Зачем она тебе понадобилась?! Твою мать! И откуда тут вообще стремянка?!

— Принесла-сь, — бормочет Аня, натягивая неестественную улыбку. — Я хотела прикрыть… это… пулевое ранение потолка.

Дьявол. Устало прикрываю глаза, не выпуская девочку из рук. Пулевое ранение потолка она прикрыть хотела. А меня чуть удар не хватил. Она точно намерена меня добить.

— Значит, ты притащила из подвала стремянку? — закипаю я. — Полезла под потолок, рискуя моим ребенком…

— Не злитесь, Глеб Виталич, — перебивает меня бестолковая Невеличка. — Я аккуратненько…

— Аня! — гаркаю несдержанно, вынуждая ее вздрогнуть. — Чтобы не смела больше проворачивать подобное! Еще не хватало! Доктор сказал соблюдать постельный режим! Сейчас же отправляйся в кровать! Ты мне здоровая нужна! — выпаливаю я и тут же, опомнившись, добавляю: — Пока носишь моего ребенка. Поняла?

Опять губы дует.

— Ой, кто бы говорил! — ворчит она, выворачиваясь из моих объятий.

Отпускаю и гляжу ей вслед, пока она идет к своей комнате, бубня под нос:

— Вы нам вообще-то тоже в целости и сохранности не помешали бы. А вас хлебом не корми — дай какую-нибудь ерунду сделать, которая подрывает и без того расшатанное здоровье. Железо тягаете. Пьете. Злитесь, в конце концов!

Останавливается в дверях и, повернувшись ко мне, замирает в нравоучительной позе, как заправская училка.

— А это вообще-то негативно сказывается на вашем состоянии!

Аня грозит мне пальцем и прячется в комнате.

Невольно усмехаюсь. Это что сейчас было? Она меня отчитывать будет? Так это не я, между прочим, с пузом тяжести тягаю и лезу под потолок, рискуя здоровьем нашего ребенка.

Кстати, о ребенке…

Иду в свою комнату, попутно набирая Витька. Открываю комод и начинаю рыться в вещах.

— Да, босс! — отзывается Витя.

— Закажи каких-нибудь мастеров, — задумчиво бормочу я. — У нас там люстра сломалась. И в потолке дыра. Ну и по мелочи ремонт надо сделать.

— Понял! — рапортует Витя. — Сегодня будут!

— Не надо сегодня, — прерываю я, выуживая из-под своей одежды книжку. — У меня еще дело важное. На завтра вызывай. И, Вить…

Замолкаю, раздумывая над целесообразностью следующего требования.

— Слушаю, Глеб Виталич! — напоминает о себе Витек.

— Мне нужны выписки всех счетов, — тру лоб тыльной стороной руки, в которой держу книгу, — Анны Васильевны.

— О, а это мысль! — явно впечатленный моей новой идеей, не сдерживается Витя. — Решили проверить, поступали ли ей бабки от Заболотского?

Да, именно так. Если Заболотский или кто-то из его людей переводил Ане деньги, это сведет на нет всю зародившуюся надежду.

— Вить. Меньше вопросов. Выполняй.

— Понял!

Сбрасываю звонок.

Есть еще одна вещь, которую я бы хотел проверить. Но это я не могу поручить Вите или кому — то из своего окружения. Это беспочвенная чуйка. Интуиция. Но что-то в этом странном больничном квадрате из Ани, Заболотского, Ларисы и Олега Викторовича не складывается.

Я хочу верить Ане. И, кажется, в какой-то момент мой курс изменился. Вместо подтверждения ее причастности я, сам того не заметив, стал искать доказательства ее невиновности.

Старик вроде тоже не врет. Да и Аня его признала, что как минимум исключает вариант ошибки. Действий Лары я не оправдываю, но понимаю корень их возникновения. Она отчаянно врала, чтобы скрыть свое преступление. В голове, как по заказу, — Анюта. На холодном асфальте в луже крови. И нервные шаги рядом.

Лариса испугалась. Они ведь с Аней ровесницы. Две девочки. Одна жертва, вторая — преступница. Неудивительно, что сестра сбежала с места аварии. Но, видимо, все же совесть замучила. Потому-то отыскала Аню в больнице и притворилась подругой.

Но если это не они, то откуда взялся Заболотский? Он явно не из тех людей, кто промышляет благотворительностью. Какое-то нехорошее чувство скребет в груди. И если оно не дай бог найдет подтверждение… я больше не буду знать, кому доверять.

Набираю сообщение своему хорошему приятелю с просьбой прислать мне распечатки звонков одного номера за пятое декабря, — день, когда моя сестра сбила Невеличку. Лара тогда звонила кому-то — я видел запись с камер. И это определенно был не рядовой звонок. Не в таких обстоятельствах. Ей нужна была помощь, однако звонить мне она побоялась. Предположительно потому, что за рулем была под наркотой или выпивкой. А я бы ее за это наизнанку вывернул — сам понимаю. Но помог бы. Я же в двух шагах был!

Насколько все оказалось бы проще, решись она позвонить мне. Однако… Надеюсь, это просто послекоматозная паранойя. Но проверить обязан. Надо обсудить этот вопрос с Аней. Помнит ли она, кто ее сбил? Чувствую, нам предстоит непростой разговор.

Выходя из комнаты, рассматриваю книжку. Вот сейчас и остынем, и поговорим. Есть у нас все же нечто неотъемлемо общее. То, что в состоянии организовать перемирие и фундамент для переговоров.

Златка.

Усмехаюсь невольно. Хорошее имя. Даже спорить не стал.

Уверенности в успешности переговоров убавляется, как только я оказываюсь перед Аниной дверью. По ходу, я опять переборщил с грубостью. Надо бы постараться сейчас без конфликтов. Сжимаю ручку и вхожу в комнату.

Сидит в кровати, сложив руки под грудью. Злится.

— Злость негативно сказывается на твоем состоянии, — бросаю я ее же фразу. — А еще на Златином. И на моем.

— Помнится, я вас и не приглашала, — раздраженно отзывается она. — Так что будьте добры, блесните своим отсутствием. Заодно и свое состояние побережете!

Ух, какие у нас зубки!

— А я и не к тебе пришел, — равнодушно пожимаю плечами, идя к кровати и сжимая за спиной книжку.

— Злата вас тоже не звала, — фыркает Аня, разгадав мои намерения.

— Как же она может звать, если толком не знает? — Опускаюсь на колени перед кроватью. — Пришла пора познакомиться.

Аня подбирается на кровати, очевидно, желая уползти от меня подальше. Но я хватаю ее за щиколотку, не позволяя исполнить задуманное.

Смотрит удивленно на мою руку, будто я змей ядовитый и она раздумывает, как от меня избавиться.

— Анют, ну перемирие же, — устало говорю я, буквально кожей ощущая ее воинственный настрой.

Что за удивительное создание мне в жены досталось? С ней как на американских горках. То сама липнет, то я даже прикоснуться к ней боюсь.

— Для перемирия кому-то надо бы перестать рычать! — бросает она, выгибая бровь.

— Так ты не хуже меня умеешь, — усмехаюсь я.

— Вы первым начинаете! — возмущается она.

— Тебе еще не надоело мне выкать? — решаю перевести тему, пока эти препирания не привели нас к очередному конфликту.

— Черт знает, с чего вас в следующий раз бомбанет. Предпочитаю перестраховаться.

Воспользовавшись тем, что я отвлекся на диалог, Аня выдергивает ножку из моей ладони и уползает на другую сторону кровати.

— А я ведь пытался соблюдать дистанцию, — устало вздыхаю я, забираясь на матрас и усаживаясь рядом со строптивицей.

— И у вас отлично выходит! — Она даже не пытается замаскировать язвительность. — Между нами просто пропасть из недопонимания, моей обиды и вашего хамства, Глеб Виталич!

— Все-все, не ворчи. — Я успокаивающе похлопываю по ее бедру и кладу себе на ноги книжку.

Будто и позабыв о нашем споре, Аня удивленно смотрит на нее.

— Собираетесь сказки читать? Это еще зачем?

— Злата знает твой голос. Ей нравится. И тут я ее даже понимаю. — Я пожимаю плечами, открывая первую страницу. — Хочу, чтобы она и на меня реагировала.

С этими словами начинаю читать сказку, которую когда-то купил среди ночи в книжном для Анюты. Тогда я и представить не мог, что буду читать книжку сразу для двух своих девочек.

— «Мне так хочется иметь ребеночка; не скажешь ли ты, где его достать?»

Аня беззлобно усмехается и наконец расслабленно откидывается на подушки.

— Все-таки вы странный, Глеб Виталич, — вдруг вставляет она между строчками.

Поворачиваюсь набок и подпираю кулаком голову, укладывая перед собой книжку. Накрываю упругий животик ладонью, не прекращая читать, но все же прислушиваясь к ее голосу.

— Мне даже представить страшно, что творится у вас в голове, — продолжает она, игнорируя мои благие намерения. — Но за всем этим… будьте осторожнее.

Запинаюсь и поднимаю на Аню непонимающий взгляд. А она продолжает:

— Посмотрите на ситуацию под другим углом. Хоть разочек. Что, если я все же не информатор? — Она тяжело вздыхает, встревоженным взглядом оценивая образовавшуюся между моих бровей складку. — Чисто теоретически!

Аня примирительно поднимает ладони, хотя я даже еще ничего не сказал. Она ведь будто мысли мои читает и умело пользуется моими сомнениями.

— И вот теоретически, — несмело продолжает она, — если шпион не я, то реальный информатор все еще рядом с вами. Понимаете?

Напряженно выдыхаю. И Аня, очевидно, распознает это по-своему.

— Все-все! Я молчу. — Она снова поднимает ладошки, будто сдаваясь. — Просто будьте осторожнее.

Тараню ее долгим взглядом. Что мне с тобой делать, девочка? Как бы я хотел безоговорочно тебе верить. Но у меня, по сути, ни одной зацепки. Только чувства…

— Я вызвал на завтра мастеров, — перевожу тему, чувствуя, что пока не готов вести с Аней столь доверительные диалоги. — Больше не вздумай заниматься подобным. Все, что ломается — специально или случайно, — чинится специалистами. Или мной. Но никак не моей беременной женой. Поняла?

Кивает. Стоило просто все спокойно объяснить, а не пытаться с ней скандалить, идиот. Очевидно, тягаться с ней у меня не хватит тяму.

— Завтра еще домработницу найду, чтобы ты…

— Нет, — тут же протестует маленькая хозяйка. — Никаких домработниц!

— Не понял?

— Что непонятного? Запер меня, как крот в своей норе, и собираешься в овощ превратить? Хочешь, чтобы я тут вообще от скуки померла?

Если честно, пока не оценил глубины ее претензии.

— При чем тут домработница и скука? — непонимающе переспрашиваю я.

— Заниматься мне чем прикажешь? — вызывающе вскидывает бровь Аня.

Уникальное создание. Любая другая на ее месте с удовольствием исполняла бы команду «лежи кайфуй». А этой скучно, видите ли.

— Хочешь убирать сама? — переспрашиваю на всякий случай. Вдруг что-то не так понял.

— И готовить для своей семьи, — уверенно кивает она.

Хм… Как звучит-то хорошо. Семья… У меня внутри будто согревающая патока разливается.

— Ладно, предлагаю компромисс, — отвечаю я, придвигаясь ближе к Ане и откладывая книжку. — Готовку оставим тебе, а уборкой займется клининг. Пару раз в неделю.

— Но…

— Или так, или домработница! — строго предупреждаю я.

— Ладно, — с наигранной обидой отзывается она, опуская взгляд.

— Кстати, насчет еды, — продолжаю я, поглаживая ее животик. — Злате Глебовне пора поесть. И нам за компанию. Очевидно, готовить сейчас уже поздно. Какую кухню закажем?

— Шпроты хочу! — вдруг выпаливает Аня, будто только и ждала вопроса о еде. — С пюрешкой.

Усмехаюсь ее непритязательным вкусам и тут же набираю Витька.

— Витюш, пюре в каком-нибудь рестике по-быстрому раздобудь. Только не надо этих всех пестрых. Нам обычного. Картофельного. Но побольше. И шпроты нам надо.

— Шпроты? — удивленно переспрашивает Витя.

— Угу, — подтверждаю я, продолжая поглаживать животик. — Злата Глебовна заказала.

— Кхм, — слышится в динамике. — Кто, простите?

— Дочь моя! Вить, не тупи!

Сбрасываю звонок и понимаю, что моя рука в отсутствие контроля отправилась на запретную территорию.

— Грудь болит? — с деловитым видом интересуюсь я, будто так и было задумано.

Однако предательская хрипотца в голосе выдает меня с потрохами.

— Мгм, — едва не стонет мне в ответ Анюта, закусывая губку.

Ах, ты ж… Меня словно током прошибает.

— Молозива еще нет? — Помнится, что-то такое про беременность нес как-то Валерон… Стараюсь держать себя в руках, но это плохо выходит, так как эти самые руки сейчас бесцеремонно сминают налитую плоть.

Аня качает головой, поджимая губы. Вижу, как стискивает бедра, и соображать из-за этого становится все сложнее. Во рту собирается вязкая слюна, пока я скольжу взглядом по ее томящемуся телу.

— Я читал, что разминать надо. Чтобы потом ребенку проще взять было. — Однако в голове вовсе не целомудренные мысли о помощи будущей матери моего ребенка. — Позволишь? Я покажу…

Не раздумывая, подается мне навстречу. Осторожно подтягиваю Аню за талию и разворачиваю к себе спиной. Стискиваю в объятиях, облегченно выдыхая, и запускаю руку в лиф платья.

— Определенно больше стали, — хриплю я рядом с ее ухом, осторожно потирая своими грубыми пальцами нежную плоть.

Признаться, я читал, что это делается махровым полотенцем, но кажется, уже не готов остановиться. Мне просто требовался повод прикоснуться к ней.

— Ты снова пахнешь мной… — Веду носом по ее волосам. — Мне нравится.

Она стонет в моих руках, выгибаясь всем телом. И под влиянием этого звука я больше не могу себя контролировать. Впиваюсь в тонкую шейку губами, невольно царапая нежную кожу своей бородой. Черт… Я ведь собирался серьезно поговорить. Не выйдет. Не сейчас. Я просто не могу больше…

С жадным рыком подминаю Аню под себя, поворачивая ее к себе лицом. Накрываю губы нетерпеливым поцелуем, чувствуя, что у меня уже кожа горит.

— Подожди… — выдыхает она в мой рот, упираясь руками в грудь. — Глеб, подожди.

— Не могу уже ждать, Ань, — бормочу я, покрывая ее лицо короткими поцелуями. — Я сейчас взорвусь. Ты тоже хочешь, так зачем останавливаешь?

— Ты же потом снова злиться будешь! — Но она едва не хнычет от нетерпения, когда мои губы спускаются ниже. — Надо сначала во всем разобраться…

— Я, может, и не во всем… — прерывисто отвечаю, избавляясь от лишней одежды, — но что-то знаю наверняка…

Аня без стеснения изучает мое нагое тело, буквально пожирая взглядом. И эта неприкрытая похоть у такого нежного ангела вынуждает кровь закипать. Если подумать, у нее раньше и возможности-то не было рассмотреть меня. Зато на ощупь она знает меня как никто другой.

Подаюсь вперед, накрывая собой хрупкое тело. Покрываю влажными поцелуями ее шею, спускаюсь к ключице.

— Понял, что хочешь только меня? — предполагает она, поглаживая мою голову.

Отрываюсь от шелковой кожи и заглядываю в глаза.

— Что не могу без тебя, Анют. — Трепетно поглаживаю ее шею, наблюдая, как в синих глазах собираются слезы. — Только не плачь…

Улыбается.

— Это от счастья, — заверяет она.

А я хмурюсь, понимая, что форсирую события. Прикрываю глаза, пытаясь собраться с мыслями. Моей щеки касается нежная ладонь, вынуждая посмотреть на Аню.

— Не волнуйтесь, Глеб Виталич, — этим обращением она словно обособляет безопасную дистанцию между нами, — я подожду, когда вы будете готовы…

Не позволяю ей закончить, накрывая рот поцелуем. Не хочу сейчас говорить. Не хочу думать, что ошибся и зря ранил свою птичку. Не хочу слушать скребущие душу сомнения, что она все же виновата. Голова разрывается от этих противоречивых мыслей.

Аня нетерпеливо стонет под моим натиском. Разум туманит желание, однако я стараюсь двигаться осторожно.

— С тобой каждый раз как первый, — шепчу в ее волосы. — Моя невинная женщина…

Невеличка снова стонет, едва не вынуждая меня сорваться. Боже, как же долго я этого ждал…

Однако есть кое-что, чего мне не хватает для полного удовлетворения. Не прерывая ритмичных движений, приподнимаю голову, чтобы заглянуть в голубые глаза.

— Скажи сейчас, — прошу я. — Скажи, что не предавала. Сейчас я поверю тебе, даже если соврешь…

Она обвивает мою шею руками и, подтянувшись, коротко целует в губы.

— Нет, любимый, ты сам скоро во всем разберешься. Я тебе верю.

И в этом ее ответе как всегда кроется куда больше, чем я просил…

Лениво потягиваюсь, ощущая сладкую истому во всем теле. Невольно облизываю губы, вспоминая, как задремала в объятиях Глеба после того как мы… Закусываю губу, чтобы не улыбаться. Одергиваю себя, догадываясь, что на этом-то, пожалуй, сказочка и закончилась. Теперь снова суровая реальность…

Открываю глаза и едва не вздрагиваю. Прямо передо мной, подперев голову ладонью, лежит моя мечта. Смотрит неотрывно. Даже не хмурится. Напротив.

— Глеб? — выдыхаю.

Он подается навстречу и осторожно касается моих губ.

— В общем, с обедом облом, — бормочет он, не спеша отстраняться.

С каким еще обедом? При чем тут вообще еда, когда он тут такой…

Однако моему организму явно мало сексуального насыщения. У меня начинает урчать живот, и я невольно вспоминаю, о чем мы говорили «до».

— Что, в мажорских магазинах не продают шпроты? — непонимающе спрашиваю я.

Глеб усмехается, обжигая своим дыханием мое лицо, и коротко целует меня в нос.

— Нет, заказ Златы Глебовны выполнен. Но вот на обед мы совсем не успели. Так что пошли ужинать. — Он поднимается с кровати и, будто по привычке, помогает мне одеться.

— А где мое платье? — спрашиваю я, когда он натягивает на меня свою рубашку.

— Мне больше нравится так, — отмахивается Глеб.

— Вашей жене ведь не пристало? — не упускаю возможности поддеть его.

— Я запретил Витьку входить в дом без приглашения. Так что теперь тебя никто не увидит. Кроме меня.

— Значит, трусы мне не положены? — с некоторым возмущением выдавливаю я. — Мне что же теперь, голой ходить?

Глеб облизывается, как кот перед валерьянкой. Проходится затуманенным взглядом по моим ногам, цепляясь за край своей рубашки.

— Отчего же не положены? В ящике. Выбирай. Хотя идея мне понравилась…

А уж как мне нравится это его возбужденное настроение! Спешу к шкафу, чтобы скрыть от Глеба свою довольную улыбку. Нахожу ящик, в котором притаилось белье, и невольно охаю. Да с таким ассортиментом скромнее оставаться голой.

Подцепив пальцем красные ажурные трусики, поворачиваюсь к мужу, который, похоже, снова решил поиздеваться.

— Чье это? — Упираю свободную руку в бок и принимаю решительный вид, хотя изнутри уже начинает трясти.

— Что значит — чье? — искренне удивляется наглец.

— Это слишком, Глеб! Настолько ненавидишь меня, что решил нарядить в шмотки очередной своей шлюхи?! И это после такого… — Швыряю кусок гипюра ему в лицо и тут же жалею об этом, видя, как меняется его выражение.

Глеб делает скользящий шаг ко мне, сжимая в огромной лапище трусики. По всему видно — зол как черт. Вот блин!

Вжимаюсь спиной в шкаф, ожидая возмездия. Но оказавшись рядом, Глеб почему-то первым делом подхватывает мой затылок. Потом поворачивает меня к себе спиной и толкает массивную дверь-купе, открывая мне вид на забитый до краев гардероб.

— Размеры посмотри, — строго велит он, впихивая мне в руки первое попавшееся платье. — Да у меня таких мелких любовниц в жизни не было!

Непонимающе изучаю бирку. Вешаю платье на место и беру какие-то брюки. И тут мой размер.

По габаритам мы с Ларой примерно одинаковые, судя по тому, что ее платье пришлось мне впору. Но из-за мелкого роста я вроде как нестандарт. Даже в клубе пришлось отдельно шить униформу. Тогда как Лариса — модель в сравнении со мной, и эти брюки ей скорее будут как бриджи. К тому же на одежде еще даже не сорваны бирки.

— Эт-то мое? — зачем-то спрашиваю я, хотя и так уже знаю ответ.

Уже и забыла совсем, как Глеб приводил меня в магазин, где с меня снимали мерки. Значит, ему привезли эту одежду, и он ее сохранил?

Блин-блин, я переборщила! Вот дура! Все ведь так хорошо было. А теперь он опять злиться будет! Зачем я швырнула в него…

Слегка вздрагиваю, почувствовав горячее дыхание Глеба у своего уха.

— Я не против, чтобы ты бросала в меня свои трусики, только для начала их стоит немного поносить. Иначе это просто бездушный кусок ткани…

Чувствую, как от груди к лицу поднимается жар смущения. Прячу горящие щеки в ладони и выбегаю из комнаты. Однако вспыхиваю еще сильнее, слыша, как Глеб смеется.

Но что-то в этом звуке меня успокаивает. Он такой безмятежный. Интересно, что за переворот случился в голове у Глеба, раз он так поменялся? Или все дело в сексе?

Хм, ну если так, надо было его еще в ЗАГСе…

— Усаживайся, — велит строгий голос, и я спешу выполнить указание.

Глеб ставит передо мной тарелку с горой пюре, и я тут же хватаю вилку, едва сдерживаясь, чтобы не облизываться. На столе возникает сразу с десяток видов шпрот в разнообразных банках, начиная от обычных консервных и заканчивая какими-то вычурными стеклянными.

— Витя на всякий случай взял разных. — Глеб садится напротив и жестом предлагает мне выбрать банку. — Кстати, и сумку твою из машины принес наконец-то, болван.

Мельком замечаю на стуле у стены свой рюкзачок и вновь концентрирую внимание на шпротах. Очень уж есть охота. Отыскиваю самые обычные, такие, как ела когда-то дома.

— Нужен нож, — бормочу под нос, изучая крышку без ключика.

— Опять буянить собралась? — усмехается Глеб и достает из-под груды банок небольшой ножичек. — Я почему-то догадывался, что ты выберешь самый сложный вариант.

Он забирает из моих рук банку и втыкает в нее острие. Уже по привычке зависаю взглядом на его напряженных руках.

— Будешь так смотреть, поужинать тоже не успеем, — предупреждает Глеб. — А я еще поговорить хотел.

— О чем?

Он ставит передо мной открытую банку, и я наконец поднимаю на него взгляд.

— Сначала поешь.

— Ну, я так не смогу! — протестую я. — Теперь мне интересно.

Глеб берет свою вилку и, подхватив ею пюре с моей тарелки, тянет к моему рту.

— Хотел спросить, — начинает он, явно сомневаясь, действительно ли стоит начинать разговор сейчас. — Куда ты… деньги дела?

В первый момент я теряюсь.

— Какие деньги?

На его лице отражается что-то вроде неловкости.

— Я попросил Витю… проверить твои счета, — неуверенно начинает Глеб, будто прощупывая мою реакцию.

Понимающе киваю, отправляя в рот шпротину.

— Хотел убедиться, перечислял ли этот ваш Заболотский мне денег? — это даже не вопрос, просто мысли вслух. — Правильно.

Не отводя от меня взгляд, Глеб облокачивается на стол и подпирает голову кулаком.

— Приходы были только от моей бухгалтерии. Но вот расход… — Он снова начинает словно сканировать меня своими черными глазами. — Почти все деньги были обналичены. А там-то сумма нормальная собралась.

— Так ты об этом? — не прекращая жевать, спрашиваю я. Мне немного неловко, что я растранжирила все его деньги, но у меня просто не оставалось вариантов. — Сам подумай. Без документов. В чужом городе. Меня и в больнице-то держали не с большим удовольствием, а уж в роддом пришлось…

— В роддом? — хмурится Глеб, поднимая голову.

— Да. Там, это… отслойка плаценты, гематома какая-то и… — почему-то мне стыдно признаваться, — всякое еще… Угроза была.

— Кому угроза? — Глеб недобро щурится.

— Угроза выкидыша, Глеб. Мне на сохранение срочно надо было, вот я и…

— А сейчас?!

— Ну, ты ведь сам меня в больницу возил, — пожимаю плечами. — Нормально все.

— Значит, на те деньги ты Златку спасала?

Вижу, как у него брови подрагивают. Больно ему. Откладываю вилку и тянусь через стол к хмурому лицу.

— Уже все хорошо, Глеб. — Прохожусь пальцами по густой бороде, поглаживаю щеку. — Мы просто испугались…

Чувствую, что готова расплакаться. От облегчения. Как же мне его не хватало. Как я боялась, что больше никогда его не увижу…

Вскакиваю со стула.

— Есть еще кое-что! — Улыбаюсь, не позволяя себе плакать. — Не все ж мне на лечение тратиться было…

Подхожу к своему рюкзачку, покоящемуся на стуле, и открываю самый большой отсек.

— Пришлось кое-какой одежды себе купить. Меня ведь скорая в вечернем платье в больницу доставила. — Ковыряюсь в рюкзаке, коротко пересказывая события, произошедшие со мной, пока его не было рядом.

Достаю небольшой кулечек и возвращаюсь к столу. Руки дрожат, пока я безуспешно пытаюсь развязать узелок на пакетике. Не выдерживаю, рву. И расправляю перед лицом Глеба крохотную распашонку. Поднимаю глаза к потолку, пытаясь сдержать слезы.

— «Папина гордость», — подрагивающим голосом читает он надпись на малюсенькой одежке.

Шмыгаю носом, прячась от Глеба за тонкой тканью. Уже ничего не вижу от слез, застивших глаза. Большие ладони вдруг накрывают мои руки. Глеб осторожно подтягивает меня к себе. Целует пальцы, забирая из них распашонку. Усаживает к себе на колени, сгребая в охапку, как маленькую.

— Тише, девочка, тише. — Успокаивающе покачивает в своих руках, поглаживая по волосам. — Я, кажется, совсем забыл сказать тебе… спасибо. Спасибо за Злату. И за то, что уберегла ее, пока я был не в себе…

Вздрагиваю от уже неконтролируемых рыданий. Обвиваю голову Глеба руками, утыкаясь носом в его шею.

— Прости меня, — всхлипываю я. — Прости…

Чувствую, как мощное тело напрягается, а большая ладонь застывает на моей голове.

— Аня, — тихо рокочет в моих волосах, — если предположить, что ты не информатор, за что ты вечно извиняешься?

— Ты же из-за меня чуть не умер! — взрываюсь новой порцией истерики.

Тяжелое молчание вынуждает меня перестать всхлипывать, а мозг начать работать, обрабатывая слова, которые я вечно ляпаю невпопад. Поднимаю голову, заглядывая в темные глаза. Опять хмурится.

— Ты ведь меня прикрывал, — пытаюсь объясниться, пока между нами снова не встало недопонимание. — Потому и пострадал…

— Вот я и думаю, — зачарованно наблюдая за мной, бормочет он, — то ли ты прекрасно подготовленная актриса, то ли бестолковая девчонка, из-за своей глупости попавшая в этот переплет.

— Не хочу быть бестолковой! — фыркаю я. — Тогда уж актриса. А лучше — певица!

— А я молюсь, чтобы ты оказалась бестолковой. Зато моей… — грустно усмехается он, опуская глаза. — Садись, ешь. И так сегодня без обеда осталась. С завтрашнего дня приемы пищи ни под каким предлогом не пропускать. Соблазнение тоже больше не прокатит.

— Это я-то? — Вскакиваю на ноги. — Опять собрался меня обвинять?!

— Ну а кого еще обвинять в том, что ты такая соблазнительная? — Глеб проводит языком по нижней губе, сбивая меня с мыслей. — Разве что родителям твоим спасибо сказать?

Возвращаюсь на свой стул, стараясь не вестись на провокации. Беру вилку.

— Ты есть не собираешься? Мне, значит, тут диктатуру устроил, а сам еще даже не притронулся к еде, — ворчу я. — Тебе, вообще-то, сейчас силы не меньше моего нужны!

В уголках его глаз собираются едва заметные морщинки, которые подсказывают мне, что он хочет улыбнуться, но не позволяет себе.

— Кстати, о родителях, — продолжает Глеб. — Когда мы познакомимся с отцом?

— Это еще зачем? — Я вздрагиваю от неожиданности, едва не давясь пюрешкой.

— Как бы это помягче сказать… — раздумывает Глеб. — Я вроде как отец его внучки?

— Не думаю, что это станет приятной встречей, — отмахиваюсь я, даже боясь представить папину реакцию.

— Почему?

— Он лелеял надежды, что выдаст меня замуж за сына своего сослуживца. Думал, я в Москве «наиграюсь» и примчусь прямиком под венец, — без обиняков рассказываю я. — А тут — беременна от мужчины, с которым у него разница в возрасте меньше, чем у меня.

Признаться, я думала, что отцу без разницы, каким образом выгнать меня с общей жилплощади. Но судя по нашему разгромному скандалу перед моим отъездом в Москву, ему было очень важно породниться с тем полканом, что женился в четвертый раз. Сват-брат-кум, ох уж эти панибратские отношения…

Отвлекаюсь от невеселых мыслей, заметив, что вилка в руках Глеба приобрела странную форму.

— Это что? — спрашиваю я, непонимающе изучая неизвестную мне ранее букву «зю».

— Разве не видно?! — Он бросает изуродованную вилку на стол и откидывается на спинку стула. — Ревность!

Не в силах сдержаться, улыбаюсь. Ревность — это хорошо.

— Я наелась, — говорю, поднимаясь из-за стола. — Дайте-ка мне ножницы, Глеб Виталич, и пройдемте со мной, раз не собираетесь больше есть.

— Тебе опять оружие подавай? — усмехается он.

Убираю посуду в раковину с намерением позже таки ознакомиться с чудом современной техники под названием «посудомойка». Направляюсь к выходу из кухни и понимаю, что Глеб не спешит исполнять мою просьбу. Останавливаюсь в коридоре и, вытянув над головой руки, потягиваюсь, покачивая бедрами из стороны в сторону. Слегка наклоняюсь вперед… и слышу, как ножки стула скрипят по мраморному полу. Уже через секунду мою спину согревает тепло мощного тела.

— А ты определенно умеешь заинтересовать, — глухо хрипит Глеб у моего уха.

— Не понимаю, о чем вы, — усмехаюсь тихо. — Я просто потянулась…

Он выставляет вперед руку и, раскрыв кулак, расправляет перед моим лицом трусики.

— Ничего не забыла? — выговаривает Глеб почти по слогам. — Завязывай уже провоцировать. С тем, как я тебя хочу, ты просто ходить пару суток не сможешь, когда я удовлетворю все свои желания. Но я боюсь навредить малышке. Потому сдерживаюсь. Иначе бы драл…

Его рука на грани боли сжимает мое обнаженное бедро, притягивая теснее, заставляя почувствовать, что он не шутит. В волосы врывается мучительный вздох. Тело словно огнем вспыхивает. Грубые губы нетерпеливо впиваются в мою шею, и кожу оцарапывает запущенная борода, напоминая мне о том, что я собиралась сделать.

— Нет. — Нехотя выворачиваюсь из его объятий. — Сначала надо это исправить!

Подойдя к двери, ведущей в его комнату, бросаю взгляд на слегка очумевшего Глеба, который беспомощно вытягивает перед собой руки.

— Издеваешься? — сдавленно рычит он и словно собирает языком мой привкус, оставшийся на губах.

— Помнится, мне вы тоже как-то не позволили подержать во рту то, что мне очень хотелось, — усмехаюсь я. Заметив, как его грудь вздрагивает от резкого вдоха, прячусь за дверью.

Беру стул из комнаты и волоку его в ванную. Размещаю перед зеркалом, раздумывая, что еще может пригодиться.

Глеб появляется в дверях с ножницами в руках и задумчивой ухмылкой на губах.

— Ну и что ты делаешь?

— Что мы делаем? — поправляю я.

— Мы… — смакует он. — Очевидно, МЫ собираемся бриться?

Кивает на бритву в моих руках и усаживается на стул напротив зеркала.

— Мы будем еще и стричься. — Забираю из его рук ножницы, откладываю бритву и принимаюсь за приведение в порядок густой шевелюры. — Это же просто невозможно. Я еще понимаю, когда в больнице лежал. Но сейчас-то? Хоть бы мастера вызвал. А то как леший зарос!

— Не до того было. — Глеб складывает огромные ручищи на груди и прикрывает глаза, отдаваясь в мою власть.

— Не хочешь поинтересоваться, есть ли у меня опыт? Мало ли чего я тут тебе сейчас настригу?

— Хоть налысо, — отмахивается он. — Тебе ведь любоваться.

— Не хочу налысо. Я не спец по модным прическам вроде той, которую ты обычно носишь. Папу стричь приходилось, ну и соседа. Но думаю, соображу. Чуб подлиннее, виски покороче…

Прикусываю язык, концентрируясь на деле. Выходит очень даже ничего. Заканчивая с головой, заглядываю в зеркало, чтобы оценить проделанную работу, и замечаю, что Глеб пристально за мной наблюдает.

— Не нравится? — неуверенно спрашиваю я.

— Нравится, Анют. Очень. Потому и страшно.

Догадываюсь, что мы говорим вовсе не о стрижке. Обхожу «клиента», меняю ножницы на бритву и подаюсь вперед, обхватывая любимое лицо ладонями.

— Так я ведь рядом. Значит, и бояться нечего, — ободряюще улыбаюсь.

— А я могу тебе доверять?

Я уверенно киваю, проходясь бритвой по заросшей бороде. Чувствую, что Глеб таранит меня взглядом, но не отвлекаюсь от своего дела. Мое запястье оказывается в силках крепких пальцев.

— Анют, я обязан у тебя спросить, — начинает он.

Его серьезный тон беспокоит меня, однако я продолжаю беспристрастно брить его.

— Так спрашивай, — предлагаю я.

— Только не пугайся… — Он явно сомневается. — Ты помнишь, кто тебя сбил?

Морщусь, стараясь не впускать в голову болезненные воспоминания, и пожимаю плечами:

— Да откуда ж я могу помнить? — Стараюсь не подавать вида, что мне неприятно вспоминать. — Я сразу отключилась. Когда в себя пришла, полиция заходила. Сказали, что водитель скрылся с места аварии и его будут искать. Но больше они не появлялись. Видимо, не нашли.

Глеб вдруг накрывает мою руку своей ладонью. Очевидно, сохранить бесстрастный вид у меня не вышло.

— Ань, — начинает он, но тут же замолкает.

Поднимаю на него глаза.

— Все хорошо, Глеб. Знаешь, я ведь сама виновата. У меня нога… — Смотрю, как мрачнеет его лицо, и начинаю притормаживать. — Подвернулась.

— Не ты, — отрезает он. — Это я виноват. Из-за меня все. Я и тебя напугал, и сестру свою вызвал. Это она, Ань. Лара тебя сбила.

Открываю рот от неожиданного открытия, выпрямляясь, пока Глеб продолжает:

— Я пойму, если ты захочешь написать заявление, — уверенно говорит он. — Предоставлю видеозаписи с камер наблюдения клуба…

— Так вот почему она моей подругой притворялась? — доходит наконец до меня. Вот что это было! — И домой к тебе же притащила! Боялась, что ее посадят? Или совесть замучила?

— Ань, я разберусь, — заверяет Глеб, но я вижу, как предательские брови снова подрагивают, выдавая его неуверенность. — Я побеспокоюсь об этом. Ты пострадала. Ослепла. И едва не умерла. И как ее брат, я готов принять от тебя любое наказание

— Глеб, ты серьезно? — Я выгибаю бровь. — У меня никогда не было цели мстить тому водителю. Кто я, по-твоему? Заправский бандит? Пойду глаза ей теперь выкалывать? Да и очевидно ведь, что это не нарочно. Я бы хотела лишь извинений. Но с Ларой… Я не стану сдавать ее. Думаю, эта информация будет мне полезна. Скажем так: для наладки родственных отношений.

Она удивительная. Я все с силами собраться не мог, разрываясь между любимой и сестрой. Такое открытие ей сделал! А она — «родственные отношения налаживать»…

— Действительно не собираешься сдавать Лару? — переспрашиваю, когда Невеличка снова принимается меня брить. Как ни в чем не бывало.

— А должна?

— Ты в коме провалялась и память потеряла. Зрения лишилась и, между прочим, до сих пор не разобралась с этой проблемой. А она не только не помогла, но еще и врала. Из-за нее даже не стали искать твоего отца. Я понял бы, если бы захотела ей отомстить. Но… родственные отношения? Я не понимаю.

— Осторожнее, Глеб Виталич, — усмехается Аня, — не то я подумаю, что вы меня уговариваете. А перечить вам я не в силах. Обязана слушаться.

Не то чтобы я радовался бы, упеки Невеличка мою сестру за решетку, но по себе знаю: безнаказанность нередко приводит к более серьезным преступлениям. От предположения, что Лара уже успела преступить черту, становится не по себе. Надеюсь, я не опоздал со своим воспитанием. По меньшей мере, припугнуть сестру я бы не отказался. Мол, смотри, что случится, если за ум не возьмешься. Но это я. Брат! А Аня…

— Я не понимаю, Ань. — Ловлю ее руку. — Если ты отказываешься от суда только из-за того, что она моя сестра, то даже не думай закрывать глаза на ее вину! Это не должно становиться между нами.

Аня молчит все время, пока бреет меня. Потом отстраняется, оценивая проделанную работу. Кивает своим мыслям и наконец поднимает на меня глаза.

— Дело не в том, кто она и кем приходится тебе, — пожимает плечами. — Просто… чем мне это поможет? Ну, испорчу я ей жизнь судимостью. Что дальше? Зрение восстановится? Или спина на погоду ныть перестанет? Что мне проку от наказания?

— У тебя все еще болит? — выхватываю из ее слов и привлекаю к себе.

— Глеб… — Аня вцепляется в края своей рубашки, не позволяя мне ее поднять, чтобы оценить состояние шрама чуть повыше поясницы. — Не надо. Дай я сначала хоть приберусь.

Нехотя выпускаю Невеличку.

— Ничего не делай. Я сам.

— Тебе теперь помыться не помешало бы, — строго велит она. — А я пока порядок наведу. И тебя буду ждать.

Звучит многообещающе. Я моментально забываю, о чем мы только что говорили. Вскакиваю и отправляюсь исполнять приказ. Мыться. А потом ОНА ждет меня.

Стоя под душем, сквозь матовое стекло наблюдаю за тем, как мечется Невеличка, убирая с пола мои лохмы.

Приходится пару раз перемывать голову, чтобы смыть все остриженные волосы. Выключаю воду и спешу наконец выбраться из-под душа в надежде, что моя девочка уже ждет меня в кровати. Ох, как же хорошо…

Выхожу в комнату, где горит один торшер, и не вижу там Ани. Моргаю, оглядывая свою спальню. Она что, спряталась? У меня буквально кожа горит от желания, а она…

Чертыхаясь себе под нос, нехотя натягиваю трусы. Если она отдалась мне для затравки, а теперь снова будет динамить, я за себя не отвечаю!

Внимание привлекает телефон: напоминает о себе подсветкой в полумраке комнаты. Напяливая штаны, бросаю взгляд на экран и тут же хватаю мобильник. Я ждал этого сообщения, но теперь даже открывать боюсь. Приятель управился быстрее, чем я рассчитывал. Что там?

Разблокирую телефон и пялюсь на список номеров в приложенном к сообщению документе, выискивая интересующее меня время. Нахожу, хотя цифры пока ни о чем не говорят. Открываю журнал контактов и неуверенно вбиваю номер, на который звонила моя сестра сразу после того, как сбила Невеличку.

Только бы не Заболотский.

Ларе потребовалась помощь. Раз уж не у меня, то у кого сестра могла попросить ее, находясь в шоке?

Если бы она крутилась с Заболотским, мне бы уже давно донесли. А левым людям он не помогает. Так что это предположение выглядит бредово. Но убедиться я просто обязан. Чтобы понять, кому могу доверять.

Выдыхаю, когда телефон наконец выдает контакт с таким номером. Ну конечно. Я так и думал, Гарик. Идиот. Только он мог дать столь тупой и недальновидный совет, как свалить с места аварии.

Боже, как я сейчас рад этому дебилу! Все лучше, чем получить доказательства, что меня предал единственный родственник. Понятно, что это полностью сняло бы подозрения с Анюты, но не такой ценой. Шило на мыло. Конечно, мы с Ларисой не всегда душа в душу, но на протяжении нескольких лет друг для друга мы единственная семья.

Улыбаясь от облегчения и предвкушения предстоящей ночи, выхожу из комнаты. Такая легкость на душе! Подозрения в сторону Лары не подтвердились, а уверенность в виновности Ани тает с каждой проведенной с ней секундой. Она слишком искренняя. Такое разве сыграешь?

А значит, моя пусть и небольшая, но семья невиновна. Осталось только примирить между собой девочек. Лара, конечно, дел наворотила, к тому же считает, что Аня меня подставила, но думаю, милосердие Невелички поможет им найти общий язык.

Толкаю дверь в комнату Ани, и улыбка тут же гаснет.

Не понял. А где она?

Успеваю обойти весь дом, и в голове начинает биться мысль, что Аня попросту сбежала. Ее нигде нет. Я обшарил все спальни, тренажерку, кухню, на всякий случай даже в шкафу посмотрел. Ушла? И это после того, как снова мне душу наизнанку вывернула?

По инерции звоню Витьку.

— Да, босс, — моментально отзывается он.

— Аню, случайно, не видел? — глухо спрашиваю я.

— Эм… Нет. Так я это… отъехал.

— Куда?

— Домой хотел. А что случилось-то?

— Не могу ее найти, — растерянно выдавливаю я, опять оглядываясь.

— Все же сбежала? — подкидывает неприятную мысль Витя.

Чтобы не сорваться, кладу трубку. Останавливаюсь в зале, чувствуя себя опустошенным. Значит, все зря? Уже собираюсь набрать охрану, когда из-за открытого ростового окна до меня доносится плеск воды с улицы. Мгновение замешательства, и я тут же бросаюсь к бассейну. На ум почему-то приходят только херовые варианты. Что она может там делать? Топиться? Так уж я ее достал? Или кто-то ее топит, чтобы мне нагадить?

Сука! Сердце колотится в горле, когда я оказываюсь у бассейна. Останавливаюсь, упираясь ладонями в колени и пытаясь отдышаться.

— Ты издеваешься? — спрашиваю на полном серьезе. — Ночь на дворе! Ты почему здесь?!

— Так мы ведь уже выспались. А ночь такая теплая… — Аня держится за стенку бассейна и бултыхается в воде. — Присоединяйся?

Смотрю в ее глаза, пытаясь остыть. Спокойно, Глеб. Она просто пошла в бассейн. Это я надумал хер пойми что. Так и нечего на ней срывать злость. Но могла ведь предупредить!

Уже открываю рот, чтобы высказать претензии вслух, но Аня меня опережает:

— Если снова будешь злиться, лучше уходи. — Она хмурит брови. — Не порть особенный вечер.

С мучительным вздохом выпрямляюсь. Мое наказание, ей-богу! Скидываю одежду и ныряю в воду. Остыть — то, что мне сейчас нужно.

— И почему же, по-твоему, сегодняшний вечер — особенный? — вынырнув рядом с Аней, спрашиваю я, смахивая с бровей воду.

Она подплывает ближе, и теперь я вижу, что она тоже совершенно нагая. Сглатываю вязкую слюну, обхватывая свою жену за талию и привлекая к себе.

— Ну как же, — отвечает она, игнорируя мой плотоядный взгляд. — Нам наконец-то удалось спокойно поговорить, а это уже прогресс. Ты уже не хочешь убить меня при каждом взгляде, только через раз. А это — весьма положительный регресс.

Слушаю ее вполуха, трепетно убирая с тонкой шеи влажную прядь волос. Пересчитываю пальцами косточки позвоночника, вынуждая Аню выгибать спину и подаваться мне навстречу.

Не выдержав моего натиска, она обвивает мою шею руками и кладет подбородок на плечо, прижимаясь грудью к моему торсу.

— Кроме того, — продолжает бормотать она, — у нас сегодня… эм-м… первый брачный день.

Зарывается лицом в мою шею, прячась от смущения. Поглаживаю ее волосы и утыкаюсь носом в ушко.

— Это все? — хриплю я.

— Ну почему же? — Она вспыхивает и отстраняется. Поворачивается в моих руках, прижимаясь ко мне спиной, и откидывает голову мне на плечо. — Сегодня особенные звезды…

Поднимаю голову, мельком оценивая небосвод, и опускаю взгляд обратно к девушке в своих руках.

— И чем же особенны звезды?

— Мы с тобой смотрим на них вместе. Впервые.

— М-м, — качаю головой, проводя кончиком носа по ее плечу. — В этот раз ты просто смотришь за двоих. И если с меня такая необходимость спала, то я предпочитаю наблюдать за чем-то более прекрасным…

Аня поворачивает вполоборота голову, и я вижу, что она смущенно улыбается. Прихватываю зубами мочку ее ушка.

— Знаете, Глеб Виталич, — вдруг снова вернувшись к формальностям, начинает Аня, — в выпускном классе я увлеклась книжками по психологии. И в одной из них встретила любопытную мысль, которая заставила меня задуматься. Если откинуть лишние предисловия, суть этой мысли в том, что основа всех наших эмоций и поступков — это либо любовь, либо страх. Основа всего. Всех наших поступков. Так вот… — Она делает небольшую паузу, позволяя меня переварить информацию, и добавляет: — Что является корнем ваших действий?

— Страх, — особо не раздумывая, честно отвечаю я. — Страх, что мне нельзя любить.

Анюта напрягается в моих руках. Разворачиваю ее к себе и заглядываю в глаза:

— Ну что? Говори уже.

— Ты только не злись, — почти шепчет она. — Мне так больно, Глеб.

— Где? — держу ее за плечи, цепляясь взглядом за силуэт в воде. — Что болит?

Прикладывает кулачок к груди:

— Здесь.

До меня наконец доходит, что речь не о физической боли, и я прижимаю Аню к себе, пожалуй, впервые в жизни испытывая нечто вроде раскаяния.

— Прости. Я постараюсь больше не ранить…

— Дело не во мне, — шепчет она в мою шею. — Когда представляю, что творится у тебя в душе … Я даже думать боюсь, что было бы со мной, окажись я на твоем месте. Если бы мне, например, принесли доказательства твоей измены или…

— Глупая… — Целую ее в ушко. — Ты опять обо мне беспокоишься, когда я уже таких дел наворотил, что тебе впору меня ненавидеть.

— Нет. Мне значительно проще. — Она обхватывает ладошками мою шею и немного отстраняется, скользя заботливым взглядом по моему лицу. — Я-то знаю правду. А потому не боюсь. И могу себе позволить просто любить тебя.

Ловлю последние слова губами. Мое. Никому не отдам. Углубляю поцелуй, подхватывая Аню под бедра, вынуждая обвить мой торс ногами, когда сзади вдруг слышится какой-то шум.

— Ой, Глеб, — пищит Аня, отрываясь от моих губ, и пригибает голову, будто прячась от кого-то. — Там это… Витек. И люди какие-то…

Мля… Такой момент испортили.

Нехотя отпускаю Анюту и лениво поворачиваюсь в воде, пряча обнаженную девушку у себя за спиной.

— Че надо?! — рявкаю, вынуждая бравую команду охранников во главе со своим водилой замереть на месте.

— Так это… — Витя осекается. — Аню… Васильевну искать…

Он гусем вытягивает шею, пытаясь заглянуть мне за плечо, и я чувствую, как сзади высовывается темная голова Анюты.

— Здрасте, — смущенно кивает она ребятам.

— Нашли? — спрашиваю грозно. — Ну и хорош пялиться. И кыш отсюда!

По телу разливается приятная истома, вынуждая потянуться. Поворачиваюсь набок и осторожно, чтобы не разбудить Глеба, скольжу пальцами по аккуратной бороде. Вроде неплохо получилось. К моему удивлению, он даже не сопротивлялся.

Подвисаю, разглядывая любимое лицо, тогда как непослушные пальцы уже ползут исследовать обнаженный торс. Кажется, ему уже все равно, шпион я или нет. Но мне этого мало. Не хочу, чтобы его любовь стала одолжением. Хочу, чтобы он знал, что я не предам его, и доверился мне. Иначе какая из нас семья?

Сажусь на кровати, намереваясь идти готовить завтрак, когда мое запястье вдруг оказывается в плену сильных пальцев.

— Разве я давал команду вставать? — хрипит Глеб, подтягивая меня обратно на подушки.

— Ты не спишь? — удивляюсь я, подпирая голову ладонью.

— Продолжай то, что ты там делала. — Он кладет мою руку на свою грудь.

— Извините, Глеб Виталич, но вы больше не главный член семьи, — с сожалением говорю я, проводя ладонью по кубикам пресса. Похлопываю его по бедру и снова встаю.

— Не понял? — Глеб приподнимается на локтях, широко раскрывая глаза.

— Злата Глебовна велит идти завтракать, — усмехаюсь я.

— А… Ну… член-то я все еще главный. Но да, приказы вышестоящего начальства даже я не в силах обсуждать. — Он резко садится в кровати, целует меня в живот и бодро поднимается на ноги.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я, дивясь его активности.

— Лучше, чем когда-либо, — усмехается он, разминая шею. — Сейчас еще в душ сгоняю, и вообще великолепно будет. А вы как?

— Не считая того, что выгляжу как каракатица, — сносно, — киваю я. — Иди мойся, а я пока завтрак сварганю.

— Эй… — Он становится на кровать коленом и прихватывает мой подбородок. — Ты прекрасна в любом состоянии.

Его пальцы нежно поглаживают мою кожу. Удивительно, мы уже дошли до откровенных комплиментов? Дело определенно идет на лад!

— Значит, даже если меня разнесет после родов, ты все равно будешь любить меня? — спрашиваю я, заглядывая в темные глаза.

Вижу, как его взгляд застывает, а брови сходятся на переносице. Не думаю, что его так расстроила мысль, что из тонкой-звонкой я неожиданно превращусь в бомбовоз. Очевидно, дело в откровениях. Значит, он еще не настолько оттаял, чтобы говорить о любви.

Приподнимаюсь, коротко целую его в нерешительно приоткрывшиеся губы и выскакиваю из кровати.

— Ну, раз я тебе и такая нравлюсь, значит, буду ходить прямо так! — улыбаюсь я, пытаясь разрядить обстановку, и показываю на полупрозрачный кружевной пеньюар, который надела после нашего ночного купания.

Выхожу из комнаты, пока Глеб не пришел в себя и не начал портить нам обоим настроение. Успеваю сделать лишь пару шагов к кухне, как в оцепенении замираю.

— Ну, здрасти!

У входа в дом стоит знакомая платиновая блондинка, оценивая мой невесомый наряд презрительным взглядом, и я начинаю жалеть, что не оделась.

— Лариса? — растерявшись от неожиданной встречи, выдавливаю я.

— Греешь ему постель в надежде, что это поможет сделать ваш брак настоящим? — ухмыляется она. — Даже не надейся!

За ее спиной открывается дверь, впуская молодого человека с грязно-русыми волнистыми волосами до самого подбородка, вслед за которым в дом врывается и Витя.

— Гар, зацени, — усмехается Лара, кивком указывая своему другу на меня. — Она, оказывается, не только информацию продает, но и телом приторговывает.

Взгляд Гарика проходится по мне, вынуждая прикрыться. Друг Ларисы, оценивающе присвистнув, облизывает губы.

— Ну, от такого товара и я бы не отказался.

— Вот и договорились, — пожимает плечами Лара. — Когда Глеб наиграется, заберешь ее себе.

Пячусь в ужасе от такой реакции парня, от слов Ларисы и от сложившейся ситуации в целом. Меня буквально накрывает паника, словно я снова в школе, под насмешливыми взглядами своих одноклассников.

Спина вдруг упирается во что-то твердое, но на удивление теплое. Огромная рука обхватывает меня за плечи, прикрывая грудь под тонким кружевом.

Витя, который не проронил ни звука с тех пор как вошел, находится первым:

— Глеб Виталич, я пытался их остановить, чтобы сначала вас предупредить, но…

— Я понял, Вить. Теперь берешь этого обсоса и ждете своего наказания снаружи. Еще раз твои глаза застанут мою жену в полуобнаженном виде — это будет последнее, что они увидят. — Интонация вроде спокойная, но некие неуловимые нотки вынуждают всю троицу едва заметно пятиться к входной двери. — А тебе, Гарик, настойчиво рекомендую больше не появляться в моем доме. Не то в следующий раз ты можешь остаться и без своего длинного языка, и без других жизненно важных для мужика органов!

Витя кивает и, подхватив Гарика под локоть, выходит из дома.

— Лариса, в кухню! — продолжает раздавать указания Глеб.

Девушка недовольно хмыкает, но все же подчиняется.

— За идею, пятерочка, Невеличка, — обжигает мое ухо шепотом Глеб, — но с сожалением вынужден просить тебя одеться. Это не дом, а какой-то проходной двор!

— Не злись только, — прошу я, поворачиваясь к нему и утыкаясь лбом в его губы. — Все будет хорошо. Мы разберемся. И Ларе все объясним. Она ведь просто за тебя переживает, вот и хамит.

— Не буду злиться. Но если ты не виновата, то чего нос повесила? Меня-то по стойке смирно строишь, а тут растерялась. Ну-ка, подбородок повыше! Иначе я начну сомневаться в твоей невиновности.

Поднимаю голову, задирая подбородок, как велит любимый.

— Значит, ты веришь мне?

— Не имею права. — Он поглаживает мою шею и легко касается губ.

И это прикосновение, такое родное и уютное, словно договаривает за него все недосказанные слова. Не имеет права, но верит. Не может признаться, но любит.

Прячусь за дверью своей комнаты, чтобы поскорее привести себя в порядок, а заодно собрать всю имеющуюся решимость защитить свое! Глеб велел мне быть сильной. Значит, я просто обязана! Все верно. Он пока не сможет сам отстоять нас. Просто потому, что еще не уверен, стоит ли вообще отстаивать. Поэтому ему необходимо чувствовать мою непоколебимость. И я не подведу!

Влезаю в первое попавшееся в шкафу платье и выдыхаю, поворачиваясь к зеркалу. Я справлюсь! Глеб сам дал мне аргументы побороться!

— Я докажу, что ваш брак фиктивный! — слышу излияния Ларисы, открывая дверь комнаты. — Что она попросту окрутила моего брата с целью наживы, пока он еще не успел оправиться от комы!

— Ты не станешь ничего делать! — рычит Глеб. По тембру голоса слышу, как он нервничает. Все верно: бодаться с сестрой ради девушки, в чьей преданности даже не уверен, — морально непростая задача. — Это мое дело! Если влезешь, я не посмотрю на то, что мы родственники…

— Погоди-ка, Глеб! — встреваю я, входя в кухню. Не хочу, чтобы он отвечал за меня! — Почему бы нет?! Пусть попробует найти доказательства! У нас совместный быт, мы спим в одной постели, и у нас общий ребенок! Удачи!

— Последнее еще не доказано! — рявкает не ожидавшая от меня такого напора девица.

Опираюсь на кухонный гарнитур, становясь напротив Ларисы, тогда как Глеб подпирает холодильник, оказавшись аккурат между нами.

— Что конкретно не доказано? — ухмыляюсь я, радуясь, что мне удалось сбить ее с толку эффектом неожиданности. — Глеб, ты вроде говорил, что у тебя тут камер напичкано? Дай им записи, пусть посмотрят, как мы книжки доче читаем…

— Его ли дочь? — шипит Лара, подаваясь вперед.

— А на этот вопрос без труда ответит тест ДНК! — развожу я руками, считая этот факт очевидным.

— Судя по твоей уверенности, ты и не сомневаешься в ответе, — язвит Лариса, явно оправившись о первого шока. — Ну конечно! Девки вроде тебя задешево не продаются! Строишь из себя невинность, а сама береглась для покупателя покрупнее! Решила, что можешь захомутать богатенького мужика беременностью?

— Решила, что преступление сойдет тебе с рук только потому, что ты сестра богатенького мужика? — парирую я.

Лара слегка теряется, явно не ожидая, что я в курсе того, кто меня сбил.

— Да ты ведь специально кинулась мне под колеса! — очевидно, вовсе позабыв, зачем пришла, ошалело выдавливает она последний аргумент.

— Если продолжишь портить нам жизнь — я предоставлю тебе возможность доказать это в суде! — уверенно заявляю я. Пусть это и неправда, но Ларе об этом знать необязательно.

Лара не мигая смотрит на меня, словно пытаясь разгадать, блефую я или нет.

— Стоило позволить тебе помереть прямо там! — цедит она сквозь зубы.

— А разве ты не позволила?! — вклинивается Глеб, становясь передо мной и прикрывая меня от своей сестры. — Ты же бросила ее умирать!

Судя по яростной интонации, время наших с Ларой препираний вышло. Но похоже, это поняла только я. Потому что Лариса продолжила:

— Жаль, срок был слишком мал, чтобы распознать беременность. Если бы я знала, что эта тварь наградит тебя чьим-то ублюдком, организовала бы ей аборт на правах временного опекуна! — выплевывает Лариса.

Глеб вдруг срывается с места, и не успеваю я отреагировать, как Лара оказывается прижатой к стене мощной рукой, сжимающей ее шею.

— Еще раз выскажешься подобным образом в сторону моего ребенка… или жены, я тебя собственноручно придушу, — рычит он. — Поняла меня?!

Лариса судорожно кивает, хватая ртом воздух.

Отхожу от шока и подлетаю к ним, вцепляясь в локоть мужа.

— Глеб, отпусти ее! — прошу, чувствуя, как меня начинает потряхивать.

Черт! Еще не хватало, чтобы из-за меня он испортил отношения с сестрой. Лара, может, и дрянь, но она его семья. Не то чтобы я за нее переживаю. Просто Глебу будет больно.

— Глеб, умоляю, отпусти, — уговариваю я, пока брат с сестрой таранят друг друга взглядами.

Лара не хочет отвечать. А он, похоже, не собирается ее отпускать, пока она не подтвердит, что уяснила сказанное. Хлопает входная дверь, и из коридора слышится нерешительный голос Вити:

— Глеб Виталич, тут это… рабочие пришли. — Водила не решается зайти и, не дождавшись ответа босса, продолжает: — Вы вчера просили бригаду вызвать. Говорили — ремонт по мелочи и…

— Пусть заходят! — отзывается Глеб, не отрывая взгляда от сестры. — Им предстоит немало работы. Комнату Ларисы Ивановны переделываем в детскую! Все ее вещи вывезти на помойку! Отныне это больше не ее дом! А мою спальню оборудовать для меня и моей жены!

Он наконец поддается моим рукам, разжимает пальцы и отшатывается от побледневшей сестры. Лариса откашливается. Поднимает на Глеба взгляд, полный нескрываемого отвращения.

— Совсем больной, — бормочет она себе под нос, явно впервые в жизни познакомившись с этой нелицеприятной стороной своего брата. — Ты точно не в себе!

Поправляет блузку и поднимает объемную дамскую сумочку, которую все это время сжимала в руках. Выуживает из нее какую-то папку и кидает на стол.

— Это вам свадебный подарок! Нашла у нее на съемной хате, когда за вещами заходила, — бросает она, выходя из кухни. — Не будь оленем, Геш, и глаза уже раскрой!

— А ты рот закрой! — рявкает Глеб. — Иначе я тебя и из квартиры выселю! По миру пойдешь!

Лара оповещает о своем уходе, шумно хлопнув входной дверью.

Глеб устало потирает глаза, придерживаясь ладонью о стену. Поглаживаю его предплечье, пытаясь успокоить. Еще не хватало, чтобы ему из-за этой нервотрепки плохо стало.

— Все будет хорошо, любимый. — Прижимаюсь к его спине, обвивая торс руками. — Мы семья. Рано или поздно ей придется принять нас. Сейчас ей просто сложно поверить мне. Она переживает за тебя, вот и говорит гадости. Ты ведь тоже поначалу…

— Молчи, Ань, — выдыхает он. — Что за неуемное желание всех выгораживать? О себе побеспокойся!

— Так я о себе, — соглашаюсь я, лишь бы не злить его еще сильнее. — Что со мной будет, если тебе опять плохо станет? М?

— Понял. — Он опускается за стол, явно поддаваясь моему желанию его поддержать.

Прижимаю его большую голову к своему животу, зная, что никто не успокоит его лучше, чем Злата, и бросаю невольный взгляд на папку, одиноко валяющуюся на столе.

— Не собираешься посмотреть, что там?

— М-м. — Он отрицательно мотает головой, обвивая мою талию руками. — Не хочу подпитывать свои сомнения.

— Вот и еще один прогресс. Раньше ты мог сомневаться в том, что я невиновна. А теперь всего лишь сомневаешься, что я виновата. Это ведь хорошо, — подбадриваю я, отпуская его голову и кивая на папку. — Посмотри. Мне самой интересно, что на этот раз.

Глеб закатывает глаза и послушно поворачивается к столу. Открывает красную мягкую папку для бумаг, и я в шоке хлопаю глазами.

— Это твое? — еле слышно спрашивает Глеб.

Ощущая слабость в ногах, опускаюсь рядом с ним на стул и понимаю, насколько моя одержимость хозяином «Голда» сейчас мне не на руку. Как я буду ему объяснять? Это ведь действительно идиотское стечение обстоятельств. Но слишком много стечений…

— Мое, — глухо отвечаю я, пробегаясь пальцами по фотографии Глеба, глядящей на нас из-под файла.

Подрагивающие пальцы переворачивают страницу, и я уже знаю, что мы там увидим. Только он. Десятки его фотографий, некогда любовно вырезанных мной из журналов, но теперь ставших камнем в мой огород.

Поднимаю взгляд на Глеба и невольно всхлипываю, ожидаемо обнаружив, что он хмурится. Неотрывно прожигает взглядом вырезки со статьями о себе.

А там и про гречку. Однажды в интервью он рассказывал, что терпеть ее не может. И про гитару. Что иногда играет. И что ему порой не хватает, чтобы кто-то просто говорил: «ты поужинал?»

Черт… Теперь-то я помню. А тогда как-то само все это получалось. Однако определенно выглядит, как заранее хорошо продуманный план обманщицы…

Снова все против меня. И в этот раз доказательства собраны мной собственноручно. С большой любовью и трепетом. Боюсь, что он просто устанет мне доверять, руководствуясь лишь чувствами.

Перед глазами начинает темнеть. Сознание мутится, словно меня засунули центрифугу. Блин. Только не сейчас. Сначала надо ему все объяснить…

Я обязана объясниться. Ну пожалуйста! Он ведь сейчас опять себе надумает всякого. И начнется все заново…

— Глеб, это не то… — пытаюсь шевелить губами, но выходит плохо. — Я не предавала…

Разлепляю глаза и устремляю взгляд в темный потолок. Рядом пиликанье, раздражающее слух, и мерное сопение, пробуждающее желание снова провалиться в сон.

По ходу, я опять в больнице.

Перевожу взгляд на окно, за которым виднеются звезды. Очевидно, я целый день провела в отключке. Вот блин! Значит, Глеб полдня мог вволю фантазировать над моими вырезками из журналов.

Пытаюсь поднять руку, чтобы потереть глаза, но не могу, будто меня придавило чем-то тяжелым. Взгляд лениво сползает к руке. И правда придавило. Огромной лапищей, рядом с которой покоится мохнатая голова.

Глеб. Даже стриженый, а все равно как медведь. Осторожно поворачиваюсь набок и трепетно зарываюсь пальцами в его густую шевелюру. Снова будет злиться?

— Я люблю тебя, — шепчу.

Едва не вздрагиваю, когда голова под моей рукой приходит в движение. Глеб резко выпрямляется и, едва продрав глаза, вперивает в меня болезненный взгляд.

— Аня? — выдыхает он, пытаясь проморгаться.

Вот черт, разбудила все же. А ведь можно было отложить оправдания.

— Глеб, я должна объясниться насчет той папки, — сбивчиво начинаю я, — но это прозвучит глупо и, наверно… не совсем убедительно.

Замолкаю, когда он резко поднимается со стула, едва не роняя его.

— Глеб, умоляю, — прошу я, надеясь, что он позволит мне закончить. — Хотя бы выслушай сначала…

— Не хочу больше, — устало выдыхает он, почему-то опускаясь на кровать рядом со мной, а не бросая меня в палате в одиночестве, как я того ожидаю. — Больше не хочу ничего слушать. И знать мне тоже больше ничего не надо…

В глазах встают слезы, когда я вижу, как его брови болезненно вздрагивают от одного лишь взгляда на меня. Больше не поверит. Не станет слушать. Я снова его потеряла…

Из легких вырывается невольный всхлип, когда мое тело вдруг обвивают крепкие руки, притягивая к широкой груди.

— Моя девочка, — шепчет Глеб, зарываясь пальцами в мои волосы, бережно обхватывая мой затылок своей огромной ладонью. — Как же ты меня напугала.

Он целует мою шею, а я понять не могу: это какой-то новый изощренный способ мести? Сейчас приласкает, наговорит нежностей, а потом скажет, что, пока я спала, он оформил развод и единоличную опеку над Златкой ввиду моей невменяемости?

Меня начинает колотить от паники, когда я осознаю, что организовать нечто подобное вполне во власти этого мужчины.

— Глеб, позволь мне объяснить все, — снова пытаюсь я, чувствуя, как зубы выбивают нервную чечетку. — Эти вырезки…

— Плевать я хотел на эти вырезки, — перебивает он, теснее прижимая меня. — Будь ты хоть шпионом, хоть самим дьяволом. Главное, чтобы живая. Я чуть с ума не сошел, пока ты в себя не приходила.

— Долго? — удивляюсь я.

— Пару дней.

— Ой, а как же Златка?!

— С ней все в порядке, не волнуйся. — Он гладит мои волосы. — И тебе провели полное обследование. Утром доктор придет, расскажет, что к чему. И раз уж мы тут оказались, сразу будем решать вопрос с операцией.

— Глеб, ты правда не злишься? — Отстраняясь, заглядываю ему в глаза. — Или ты просто пьян?

— Когда мне пить, если моя беременная жена лежит без сознания под капельницами? — хмурится он. — Шутишь?

— Значит, я все еще твоя жена? — Снова собираются предательские слезы, мешая говорить спокойно.

— Эй-эй… — Он ловит мой подбородок, не позволяя спрятаться. — Почему плачешь? Больше не хочешь быть моей женой?

— Глеб, эти вырезки… — всхлипываю я вместо ответа, желая все же объясниться, — я их еще в школе собирала. Хотела в твой клуб устроиться, чтобы петь, и сама не заметила, как…

Не могу унять рыданий. Глеб обхватывает ладонями мое лицо, смахивая со щек неуемные слезы.

— Ну не плачь, маленькая. — Он целует мое мокрое от слез лицо. — Я чувствую себя слишком беспомощным, когда вижу твои слезы.

Несмотря ни на что, я продолжаю. Глеб должен знать правду. Не хочу, чтобы он боролся со своими предположениями в одиночку.

— Сама не заметила, как влюбилась в хмурого мужчину с обложки бизнес-журнала.

— Я знаю. — Он коротко целует меня в губы, выдыхая утешающий ответ в мой рот. — Я так и подумал. Ты же глупая такая. Зачем так нервничала, что аж в обморок грохнулась, если не виновата?

— Испугалась, что ты не поверишь моим оправданиям.

— Верю я. Верю, только не волнуйся больше, — отвечает он, упираясь в мой лоб своим.

— Я не хочу, чтобы ты так говорил только для того, чтобы меня не беспокоить, — ворчу я. — Когда там уже Витин информатор пожалует? Я бы этому мерзавцу в глаза взглянула!

— Тише-тише, маленькая воительница, — усмехается он и, опустив меня на подушку, нависает сверху, поглаживая мою голову. — Не пристало птичкам водиться с шакалами. Так что с этим я сам буду разбираться.

— Когда? — настаиваю я, чувствуя, что терпение на исходе. Больше не выдержу этой неопределенности.

Глеб хмурится.

— Витя сказал, что на днях.

— Это ведь хорошо? — неуверенно переспрашиваю я, сомневаясь из-за его реакции. — Чем быстрее придет, тем быстрее разберемся.

Вижу, его что-то беспокоит. Ловлю его руку в своих волосах и подтягиваю к губам.

— Расскажи?

Целую его пальцы. Глеб шумно выдыхает и проводит пятерней по волосам.

— Пока ты спала, у меня было время пораскинуть мозгами. И теперь меня волнует кое-что посерьезней, чем доказательства твоей невиновности.

Открываю рот, чтобы спросить, что он имеет в виду, но тут же закрываю. Ничего не понимаю. Его больше не волнует моя причастность? Но как же так? Прикажете мне теперь вечно ходить виноватой?!

— Спокойно, — видимо, оценив мое замешательство, останавливает Глеб мою зарождающуюся истерику. — С этим я тоже разберусь. Просто думаю, стоит решать проблемы по мере их поступления. И для начала надо устранить гнилье.

— О чем ты?

— Как ты там говорила? Если информатор не ты, то он все еще поблизости, — напоминает Глеб наш недавний разговор.

Киваю, заинтересовавшись его словами. Неужели он уже кого-то поймал?

— Боюсь, ты права, — продолжает он. — Я был слишком занят своей злостью на тебя, потому не обращал внимания на окружающих. Но после того, как ты сказала мне быть внимательней, я, кажется, наконец включился. И кое-что с визитом Ларисы выглядит странно.

— Лариса? — переспрашиваю я, прокручивая в голове нашу встречу. А потом отмахиваюсь: — Вроде ничего такого. Она вела себя как обычная ревнивая сестра, считающая, что ее брата предали, женили и обрюхатили…

— Вот только есть одно «но», — перебивает Глеб и интригующе выгибает мохнатую бровь. — О том, что меня, как ты выразилась, обрюхатили, я сестре не говорил. А судя по ее реакции, она не удивилась. Значит, ей донесли.

— А кто знал? — тут же подхватываю я.

— Если не считать медработников, то лишь Витя и Валера. Был еще Олег Викторович, но мне кажется, он даже не заметил, что ты беременна.

— Думаю, его можно исключить, — соглашаюсь я. — И Валерий Александрович, кажется, на твоей стороне. Он так волнуется о тебе… Ругается, когда не слушаешься, на меня злится, прямо как Лара. Будто ты и его брат. Мне кажется, если бы Лара или Валера были информаторами, а вина за это висела на мне, то они были бы рады козлу отпущения. Сидели бы тише воды, пока все не уляжется. Ну или пока ты меня не прибьешь.

Глеб закатывает глаза. Очевидно, ему не по вкусу такая идея. Хотя еще пару дней назад он был не прочь меня придушить.

— У тебя, конечно, наивный взгляд на подобные вещи, но вынужден отчасти согласиться. — Он задумчиво качает головой, будто отфильтровывая информацию. — Не думаю, что сестра стала бы меня подставлять. Пусть мы никогда не были примерной семьей, да и нервов она мне потрепала немало, но ей это по меньшей мере невыгодно. Она была моей единственной наследницей. А значит, ей нет смысла разваливать мой бизнес. Однако информация до нее дошла. Возможно, случайно. Откуда? От человека, который треплет своим языком, как помелом. Который уже не раз был за этим замечен. Того, чей информатор указал на тебя…

— Думаешь, что шпион — Витя? — заговорщически шепчу я.

— Он глуповат. Да и мотивов у него нет. Разве что решил вернуться к корням и таким образом услужить Заболотскому. Но я до сих пор помню, как он умолял меня забрать его из банды. Не прижился он там. Общался только с одним парнем. А мне его жалко стало, потому я согласился. С остальными не заладилось как раз из-за его неумения держать язык за зубами. И вот в этом-то все и дело…

— Считаешь, что он попросту мог растрепать что не надо кому не надо?

— Витя до сих пор общается с тем парнем. Он-то и есть его информатор. Они вроде друзья. И Витя не раз выдавал мне полезную инфу от этого передаста. Но что, если это всегда работало в две стороны?

— Значит, Витя может быть и не виноват. Он — жертва своей доверчивости.

— Ты слишком добрая, Невеличка. — Глеб чмокает меня в кончик носа. — Он — жертва собственного балабольства и тупоумия.

— Валер, объясни так, чтобы мне стало ясно, какого хера происходит, — слышу голос Глеба и неторопливо открываю глаза. — Из того, что врач сказал, я понял только, что Злата в порядке.

Улыбаюсь, глядя в белый больничный потолок. Злата в порядке… Щурюсь из-за яркого света, льющегося из окна, и хочу позвать Глеба, который отделен от меня ширмой, но слышу голос Валерия Александровича:

— Если вкратце, — напряженно говорит он, — Ане нужна срочная операция. Иначе она навсегда может остаться слепой.

Оу…

Глеб молчит, явно переваривая информацию. Я не вижу его из-за дурацкой ширмы. Но буквально чувствую, как он напрягся от этой новости.

— Так давайте делать! — решительно говорит он.

— Сейчас нельзя. — В голосе Валерия Александровича — сомнение. — Слишком велик риск для ребенка. Сам же понимаешь, наркоз и прочее. Только если экстренное кесарево. Но…

— Нет! — выкрикиваю, не дожидаясь, когда он закончит.

Из-за ширмы на меня глядят сразу две пары глаз.

— Анют, ты как? — Глеб подходит ко мне и присаживается рядом на кровать.

— Нельзя, Глеб! — истерично шепчу я, приподнимаясь на локтях. — Она слишком маленькая еще. Я читала статистику. Таких не выхаживают…

— Тише-тише. — Он гладит меня по волосам, вынуждая опуститься обратно на подушку. — Не волнуйся. Все будет хорошо.

— Глеб, поклянись, — требую я. — Даже если я буду в отключке, ты не посмеешь отправить меня на операцию!

— Договорились, — примирительно говорит он, склоняясь надо мной и касаясь моего лба губами. — Не нервничай. Сейчас Валера быстренько придумает решение…

Глеб поднимает многозначительный взгляд на друга, а тот хмурится, потирая ладонями предплечья.

— Она права, Глеб. Слишком рано. Плод еще и до килограмма не дотянул. Сейчас таких, конечно спасают, но нежелательные последствия все же превалируют. Летальный, инвалидность…

— Что за тупое определение? «Плод»? — рявкает мой муж, явно пытаясь скрыть за злостью волнение. — Это ребенок, Валер! Мой ребенок, черт бы тебя побрал!

Валерий Александрович сочувственно кивает.

— Нужна еще хотя бы пара недель, чтобы твоя дочка окрепла, дружище. Но нет гарантий, что Аня за это время не лишится зрения.

— От вас — лечил бестолковых — только проблемы! В чем была сложность сразу сделать ей операцию?! — грохочет Глеб. — Денег хотели! Я дам, сколько потребуется, только исправьте это!

Сажусь на кровати и обнимаю Глеба за плечи, прижимаясь к его спине.

— Ну чего ты? — отчитываю я его мягко. — Не ругайся! Валерий Александрович тут вообще ни при чем. Он же пластический хирург, а не наш семейный терапевт.

Глеб поворачивается ко мне и утыкается лицом в мою шею, зарываясь в растрепанные волосы. Как кот. Такой домашний. Только огромный.

— Вот и я ему постоянно говорю, — выдыхает доктор, грустно усмехаясь. — Рад, что хотя бы вы, Аня, понимаете.

— Простите нас, — киваю другу мужа, — вы ведь знаете, он это не со зла. Волнуется просто.

— Да знаю я, Ань. Однако мне, чтобы начать его понимать, потребовался не один год. А вы уже. — Валера дружелюбно мне подмигивает. — Рад, что у моего друга такая жена.

— Разве больше не хотите меня придушить? — напоминаю наш недавний разговор.

— Я его сам, если хочешь, придушу, — ворчит Глеб мне в плечо, за что получает тычок в бок. — Ну Аня!

Он отлипает от моего плеча и заглядывает в глаза с наигранным возмущением.

— Так с друзьями не разговаривают, — как маленького, отчитываю своего огромного мужа, вынуждая обоих мужчин смеяться.

— Вы, в общем, решайте. А я, пожалуй, пойду, — говорит Валерий и разворачивается к двери. Но вдруг останавливается и, поймав мой взгляд, кивает: — Вы правы, Аня. Придушить больше не хочется. Хочется извиниться. Что-то мне подсказывает, что мы ошиблись, обвинив вас.

С этими словами он выходит из палаты, а мы с Глебом переглядываемся.

— Этот пластик меня чет подбешивает, — ворчит мой муж. — Это че за изысканные подкаты пошли? Я девочку нашел, а он теперь разглядел и…

— А мне нравится, — отсекаю я. — Значит, Валерий Александрович тоже мне верит.

— По ходу, даже будь ты шпионкой, умудрилась бы сразить нас своим очарованием.

Муж улыбается и поддевает кончик моего носа пальцем, но я вижу в его глазах такую невыразимую боль, что невольно подаюсь ближе, прижимаясь к его груди.

— Все будет хорошо, любимый.

— М-м-м, — измученно выдыхает он и обнимает мою голову. — Мне не нравится то, что башлять за наше «хорошо» должна ты. Если бы я мог… то отдал бы за вас не только зрение, но и жизнь.

— Не говори глупостей! — Я шлепаю его по плечу. — Что я делала бы без тебя? А с такой незрячей громадиной? Тебе-то просто: таскаешь меня на руках, как куклу. А я тебя не унесу!

— Хорошо, — соглашается Глеб. — Буду тебя и дальше на руках носить.

— Ну, это если я все же ослепну, — пытаюсь напомнить, что еще есть надежда, что все обойдется.

Глеб целует меня в макушку.

— Не-а. В любом случае.

— Вот и договорились, — весело заключаю я.

Глеб отстраняет меня от себя и заглядывает в глаза.

— Неужели тебе действительно не страшно? Навсегда, Ань. Неужели не понимаешь?

— А чего бояться, если вы со Златой будете рядом? — улыбаюсь я своему мужчине, разглядывая любимое лицо. Кажется, пока я спала, оно стало заметно мягче. — Я ведь говорила тебе: пока ты держишь меня за руку, я будто равновесие обретаю. Хоть зрячая, хоть нет, но только рядом с тобой…

Прикрываю Анин затылок ладонью, помогая ей усесться в машину. С ее везением стоит быть осторожным даже в мелочах. Да, жизнь Златы бесценна для нас обоих, но это не значит, что я готов так просто дать своей жене ослепнуть. Попросил Валеру связаться с зарубежными специалистами, надеясь, что хотя бы они найдут выход из этого тупика.

— А где Витя? — непонимающе бормочет Аня, когда я сажусь за руль. — Ты его прямо так сразу и уволил?! Без суда и следствия? Глеб, ну что ты за человек? А вдруг он невиновен?!

— Ты меня сейчас тоже без суда и следствия осудила, — усмехаюсь я. — Пока просто отправил его в бессрочный отпуск. Сказал, что до тех пор, пока он не предоставит мне своего информатора, я его видеть не желаю. А там и разберемся.

Выезжаю с больничной парковки, и Аня примирительно берет меня за руку.

— Прости. Ты просто горазд рубить сплеча, вот я и волнуюсь.

Подтягиваю ее пальчики к губам и коротко целую.

— Как ты себя чувствуешь? Я все еще сомневаюсь, что поступил правильно, позволив тебе сбежать из больницы. Может, стоило…

— Не стоило, — отсекает она. — Ты сказал, что дома ремонт полным ходом. Как же такое дело оставить без надлежащего контроля? Невесть чего наделают там эти мастера. И ведь даже Виктора нет, чтобы присмотреть.

— Кстати, насчет этого, — начинаю я. — Мы едем домой только чтобы забрать вещи.

— Это еще почему? — удивляется она.

— Ань, там ремонт. Нечего там делать моей беременной жене. Перекантуемся в квартире, подождем, пока закончат.

— Разве Лара не в квартире? Собрался еще разочек нас столкнуть?

— У меня достаточно недвижимости, чтобы расселить всех родственников по разным углам Москвы, — усмехаюсь я.

— А у тебя много родственников?

— Трое.

— Лариса, — загибает пальчик Анюта, — и…

— …ты и Злата, — заканчиваю за нее.

— М, — сочувственно кивает Невеличка, поджимая губки. — У меня тоже трое.

— Отец, — начинаю я, в ее стиле загибая пальцы.

— …ты и Злата, — усмехается она. — Есть, правда, еще тетки какие-то по папиной линии, но я их почти не помню.

— Вот и познакомились, — улыбаюсь я, осознавая, что нам все еще есть что друг о друге узнавать.

— Глеб, не хочу в квартиру, — переводя тему, недовольно надувает губки Аня. — Устала от незнакомых мест. Домой хочу. Тем более тебе сейчас надо с клубом разбираться. А если, пока я дома одна буду, у меня опять зрение пропадет? Я ведь даже до телефона в новом пространстве добраться не смогу.

— Я не оставлю тебя, пока мы не решим вопрос с крысами в моем окружении. И с твоим зрением в том числе.

— Ну, здравствуйте, — возмущается она. — А работать кто будет?

— Наемные работники, — усмехаюсь я. — А у меня, между прочим, все еще больничный.

— Глеб, я же видела в больнице, что у тебя телефон обрывается просто. Перестройка клуба — вопрос, который требует присутствия хозяина. Не хочу, чтобы ты становился моей сиделкой, позабыв о деле своей мечты.

— Цитируешь свои журнальные вырезки? — спрашиваю я, вспоминая, как в одном из интервью дал дословно такое определение «Голду». — У моей шпионки устаревшая информация. Приоритеты Золотова сменились.

Киваю безопаснику, проезжая пункт охраны на подъезде к дому.

— Тебе больше не нравится «Голд»? — спрашивает Анюта, похоже, действительно не догадываясь, о чем речь. — Хотя, наверно, после того, что там произошло, тебя пугает это место…

Она бормочет, теребя свою нижнюю губу пальчиками и размышляя над причинами смены моих ценностей, а я улыбаюсь, подглядывая за ней через зеркало.

— Мне нравится «Голд», — прерываю я ее предположения. — Просто теперь есть кое-что, что нравится мне еще больше, чем работа.

Паркуюсь во дворе и поворачиваюсь к Невеличке, подтягивая ее ближе. Дурацкий подлокотник мешает прижать ее к себе, поэтому довольствуюсь объятием за плечи. Сжимаю пальцами ее подбородок и коротко целую в губы.

— Случайно не знаешь, что это?

— С-семья? — почему-то неуверенно отзывается Анюта.

Киваю.

— Поэтому я не оставлю вас, пока не разберусь. А на свой бизнес я полжизни пахал. Так что он вполне способен функционировать и без моего непосредственного участия. Все вопросы я могу решать дистанционно. Поняла? — мягко спрашиваю я, чтобы у нас больше не возникало споров на эту тему.

— Мгм. — Она моргает и как бы невзначай цепляется взглядом за мои губы.

Подаюсь к ней и целую снова, но уже не так скромно. Однако Аня не позволяет мне продолжить. Упирается ладонями в грудь и отстраняет.

— Погоди, Глеб. — Она шумно втягивает воздух. — А как же Лариса?

— А что с ней? — непонимающе переспрашиваю я.

— Что, если о твоих новых приоритетах известно еще кому-то?

Она медлит.

— Продолжай.

— Мы со Златой рядом с тобой. Кругом охрана и до нас попросту не добраться. Но Лара, — она кивает куда-то в сторону недавно проезжаемого шлагбаума, — там. Одна.

Хмурюсь, осознавая, что она права. А я ведь даже не подумал о таком развитии сценария. Лишить меня сестры, чтобы подкосить, или украсть ее с целью получить выкуп… Для Заболотского любое болото — не грязь. Если он все еще намерен мне мстить, то способен на любую подлость.

— Хм… Я распоряжусь, чтобы за ней присмотрели. А ты… — Снова заглядываю Ане в глаза. — Откуда ты такая умная мне досталась?

— Из Воронежа, — смеется она и, чмокнув меня в щеку, выбирается из машины.

— Это же просто жуть! — слышу возмущение Ани из бывшей комнаты Ларисы. — Глеб, кто додумался выбрать для детской эту вырвиглазную фуксию?

— Я-я? — слегка неуверенно отзываюсь я из коридора.

— Я бы еще поняла, если одну стену так раскрасили, но прямо всю комнату! — негодует она. — За что ты так с нашим ребенком? После такого и ослепнуть не жалко, лишь бы не видеть этого безобразия!

Вхожу в будущую детскую и невольно соглашаюсь с женой: что-то я увлекся, когда раздавал указания относительно ремонта. Комната кажется слишком темной, и к тому же — какой-то галлюциногенной.

Работники застыли с валиками у свежей стены и переводят озадаченные взгляды с меня на мою жену и обратно.

— Делайте все, как она скажет! — моментально снимаю с себя ответственность и спешу выйти из комнаты, пока Аня не вздумала и меня в это втянуть. Ох уж эти девчонки… Не тот оттенок розового, видите ли!

Набираю сообщение начальнику безопасности, чтобы он организовал присмотр за Ларой, и заглядываю в свою спальню. Тут тоже разгром. Нет уж. Это не дело. Надо валить….

В мой локоть вцепляются тонкие пальчики.

— Ну, Глеб, поживем пока в моей комнате, — будто прочитав мои мысли, умоляюще хнычет Аня. — Зато тут свежий воздух и бассейн. И…

— Я уже говорил, что ты мелкая манипуляторша?

— Что-то есть так охота, — сливается с темы негодница и прячется от меня в кухне.

Уже собираюсь последовать за ней, когда телефон привлекает мое внимание сигналом сообщения. Гляжу на экран и напрягаюсь.

Сообщение от Витька:

«Завтра привезу ваш заказ», — коротко и ясно.

Значит, завтра у нас день «Д». Очная ставка, так сказать. Хотя не думаю, что Ане стоит присутствовать при нашей беседе с информатором. Если Витя и его дружбан продались Заболотскому, для нее это может быть опасно.

Охрану подключать нельзя. Этот разговор должен остаться между нами, если все же всплывет какая-то информация об Ане. В случае чего с двумя салагами я и сам справлюсь. Надо только ствол прихватить.

Значит, без лишних ушей…

Возвращаюсь в детскую, где бригадир как раз раздает новые указания, и подзываю коренастого мужичка.

— Завтра у вас выходной. Ясно?

Кивает в ответ, принимая из моих рук пачку налички.

Иду в кухню, раздумывая, куда спрятать Анюту. Отправить ее в квартиру — не вариант. Во-первых, она же упертая, как баран! Если сказала, что не поедет, то запереть ее там можно только силой.

А во-вторых, оставить ее одну я не решусь. Теперь за ней глаз да глаз. Неизвестно, когда случится новый приступ, и доверить я ее сейчас никому не могу. Доктор сказал, что обмороки и временные отключения зрения будут продолжаться, пока мы не сделаем операцию.

От этой мысли невольно сжимаются кулаки. Вхожу в кухню, наблюдая за своей беззаботной Невеличкой. Суетится, что-то разогревая на плите к обеду. Хлопает глазами, изучая посудомоечную машину. Затем возвращается к холодильнику и вытаскивает еще какие-то продукты.

Ослепнуть может. Навсегда. Готова без раздумий отдать свое зрение за моего ребенка. А что сделал я?

В горле собирается горечь. Спокойно, Глеб. С ней все будет в порядке. Как только можно будет без лишнего риска для Златы сделать кесарево, сразу займемся Аней. Всего пара недель. Мы справимся. Будем решать проблемы по мере их поступления. И сегодня на повестке дня у нас важная встреча.

— Анют, — подаю голос, привлекая к себе внимание голубых глаз, — завтра… Витя привезет информатора.

— Правда?

Кажется, даже обрадовалась. Бестолочь. Хороший признак. Видимо, ей и правда нечего скрывать. А значит, нас просто обязаны ждать добрые вести.

— Правда, — киваю я.

— Ну наконец-то! — восклицает она, принимая воинственный вид. — Вот и поговорим! Разберемся наконец, кто тут из нас шпион!

— Нет, Ань, — качаю головой. — Ты будешь сидеть в своей комнате. Я сам буду разговаривать.

— Но, Глеб! — начинает возмущаться Невеличка. — Я же должна ему в глаза посмотреть!

— Я все сказал! — отрезаю твердо, даже не намереваясь спорить. — Это не шутки, Аня! Он приедет не для того, чтобы в гляделки играть! Если Витя продался, то эта встреча может быть попросту опасна для тебя!

Уже озвучив свою мысль и оценив, как голубые глаза засветились тревогой, понимаю, что ляпнул лишнего.

— Тогда я точно буду с тобой, — едва не шепчет она, испуганно сглатывая воздух. Однако в тихом голосе буквально звенит уверенность.

Шагаю к ней и прижимаю к себе.

— Нет, маленькая. Я сам. — Целую в макушку. — Помнишь же… Я не смогу отбиваться, если постоянно буду думать о тебе.

Напоминаю ей фразу, сказанную во время нападения на клуб. Тогда я не знал, что придумать, как уговорить ее уйти вместе с моим другом, чтобы спасти. Сейчас похожие ощущения.

— Думаешь, все же придется… — дрожащим голосом бормочет она мне в грудь, — отбиваться?

— У меня два варианта, — спокойно объясняю я. — Либо прогнил Витек — это нежелательный сценарий. Либо его информатор. В таком случае поводов для волнения меньше. Уж вдвоем с Витьком мы без труда повяжем этого его «друга».

Анюта поднимает голову и берет мое лицо в свои теплые ладони.

— Может, тогда ну их? — смотрит с надеждой. — Неужели ты настолько мне не веришь, что готов рисковать своей жизнью?

— Дело не в доверии, Анют. — Я склоняюсь и целую ее в кончик носа. — Я уже практически уверен, что тебя оклеветали. Но чтобы мы смогли спокойно жить, придется разобраться, кому и зачем это понадобилось. Вывести крысу на чистую воду и показательно наказать, чтобы остальным неповадно было. Понимаешь?

Аня смотрит на меня не мигая. И в горле встает ком. Как же мне уберечь тебя от всего этого, маленькая? Изучая ее встревоженное лицо, провожу костяшками по подбородку. Бережно поглаживаю щеку большим пальцем, желая хоть как-то успокоить свою Невеличку. Не хочу, чтобы она боялась. Не позволю. Я в себе уверен. Когда она рядом, я готов глотки грызть. Голыми руками порву любого, кто попытается ей навредить.

Моя слабость придает мне сил.

Просыпаюсь на рассвете от сигнала сообщения. Пожалуй, сегодня впервые я плохо спал рядом с Аней. Сон не шел, а когда все же удавалось провалиться в бессознанку, начинали сниться кошмары, в которых моя старая знакомая — почившая сэра — вновь и вновь напоминала мне о своем дурацком предсказании, сдабривая его красочными вариациями того, как я могу потерять Аню.

Каждый раз, вываливаясь из сна, я теснее прижимал свою девочку к груди, напоминая себе, что она рядом. И все будет в порядке.

Целую темную макушку и сажусь в кровати, с трудом продирая глаза. Тру переносицу, щурясь от рассветных лучей, и тянусь за телефоном. Витек. Пишет, что они уже проехали пост охраны.

Черт. Не мог сразу сказать, что припрется чуть свет?!

Выскакиваю из кровати. Стараясь шевелиться беззвучно, одеваюсь. Может, и хорошо, что встреча состоится так рано. Анюта вчера тоже долго не могла уснуть. Значит, поспит подольше. Глядишь, проснется, когда они уже уберутся восвояси.

Заправляя за пояс стол, выхожу из комнаты и сразу иду к входной двери, чтобы встретить своих «гостей» до того, как они начнут звонить и разбудят мою жену.

Выхожу из дома как раз вовремя, когда Витя паркует машину.

Машет мне. Довольный такой. Будто верный пес, которого хозяин наказал, а он теперь добычу притащил, чтобы задобрить, и хвостом мотыляет.

Почему-то эта метафора встречи с водителем вселяет надежду. Может, я погорячился, решив, что он крыса? Хотя… Помнится, я рассматривал вариант, в котором водила мог просто случайно растрепать что-то своему другу. В таком случае можно по крайней мере рассчитывать на то, что он не обернется против меня. Но получит за свой длинный язык непременно.

— Доброго утречка, Глеб Виталич! — счастливо приветствует меня Витя. Ну, только язык набок вывалить осталось, ей богу! — Как вы тут поживаете без меня?

— Не нуди, — отмахиваюсь я, изучая второго парня, который выбирается из машины с некой опаской. А это правильно. — Всего пару дней твоего отпуска прошло. Наслаждался бы, а ты ноешь, что обратно надо!

— Так столько лет на вас работаю, — сетует Витя. — Я ведь ни разу в отпуск и не просился, потому что мне особо заняться нечем. А тут вы меня силком… Если это из-за Анны Васильевны, то я это… буду вежливей и…

— Угомонись. Не до того пока. Вот поговорим и обсудим, как скоро у тебя отпуск заканчивается. И заканчивается ли вообще. — Я бросаю на водилу многозначительный взгляд. — Или ты сразу на пенсию выйдешь. По инвалидности.

Витя шумно сглатывает и указывает на своего друга:

— Это Коля. Я вам про него рассказывал, — выдавливает он, очевидно, желая поскорее закрыть тему.

Киваю в знак приветствия застывшему в нерешительности у машины пацану, который боязливо оглядывается. Жестом показываю Вите следовать за мной и обхожу дом, желая держать этих двоих подальше от Ани. Насколько это возможно в сложившихся обстоятельствах.

Вообще, атмосфера пока не слишком напрягающая. Не чувствую я от этих придурков угрозы, хоть убей.

Выхожу на террасу у бассейна, поглядывая на своих гостей. Витя сияет, как медный таз, очевидно, невероятно гордясь тем, что таки выполнил мое непростое поручение и доставил своего друга. А этот самый друг неуверенно мнется, остановившись у бассейна. Видать, тоже не прочь сохранить безопасную дистанцию.

— Ну, рассказывай, Коля, — киваю я, опускаясь на диван. — Чьих будешь? И почему я должен верить твоим словам?

Предпочитаю пропустить все бестолковые предисловия и перейти прямо к делу.

— Глеб Виталич, — подает голос Витин информатор, — я бы врать не стал. Мне резона нет.

Подмечаю вежливую, едва ли не лебезящую интонацию в неуверенном обращении. Хорошо. Значит, можно рассчитывать, что пришли все же с миром. Посмотрим, с чем уйдут. Особенно если будут стоять на своем и доказывать, что Аня виновата.

— Откуда мне знать, какой у тебя резон? — озвучиваю я свои сомнения. — Может, ты на два фронта пашешь? Или вообще заболотская крыса? А нам лечишь, что свой человек.

— Босс, тут такое дело… — встревает Витя. — Я Коляну обещал, что просуечусь ему местечко у вас подыскать. Он от Заболотского уже давно свалить хочет, но сами ведь знаете, так просто не уйдешь…

— Ты его адвокат? — грубо прерываю своего водилу. — Пусть сам объясняет!

Коля кивает и продолжает начатую Витьком речь:

— Уйти хочу. Но боюсь. Думал, вы меня к себе примете, если помогу крысу эту выловить. Вот и рассказал Вите все, что слышал про слепую вашу.

— Пока ты только себе могилу начал готовить, прямо у меня на заднем дворе, — с угрожающей ухмылкой говорю я. — Конкретнее давай, а то у меня сейчас терпение лопнет! Что слышал? От кого? Дословно!

— Так я Вите все, считай, дословно и рассказал, — начинает тараторить он. — Обрывок разговора услышал. Новичок наш услужливый Заболотскому что-то напевал типа: «она будет бесполезна, если Золотов ее поймает, а так слепая — идеальное прикрытие. Кто ж на нее подумает». Да и парни слух растащили, что шеф ход конем сделал, подкинув к вам слепого крота. Вот…

Коля все продолжает что-то тараторить. Слушаю вполуха. Не нравится мне, в какое русло утекает наш разговор. Успокаиваю себя только тем, что ему, может, и доверять-то не стоит.

— А чем тебе Заболотский не угодил? — перебиваю я, пытаясь определиться с мотивацией Коли выдать мне правду. — Ты вроде под его началом уже с десяток лет топчешься. Чего вдруг уходить вздумал?

Информатор напрягается. Хотя вижу, что ему есть что ответить, он мнется.

— Резче давай! — подгоняю я. — У нас тут не светская беседа. Уже начал откровенничать, так все выкладывай!

Меня бесит, что все складывается не так, как я ожидал. Надеялся Ане хорошие новости принести, но, по ходу, не судьба.

— Этот мудозвон брата моего убил, — цедит сквозь сжатые зубы Колян. — Он тоже в банде был. Мы вместе свалить хотели. Заболотский узнал и показательно наказал моего брательника, чтобы остальным неповадно было.

— А тебя почему оставил? — с сомнением спрашиваю я.

— Брат перед смертью все на себя взял. Мол, один свалить хотел, — с горечью выдавливает Коля, явно чувствуя себя виноватым перед братом. — Мне тоже досталось нехило. Четыре перелома, в том числе черепной. Живого места не оставили. Лучше бы уж и меня добил, козлина… — отмахивается он будто от своих собственных мыслей, но тут же, очевидно, вспомнив, перед кем стоит, берет себя в руки. — А когда с больнички вышел, этот гад мне объявил, что я всю жизнь ему служить буду. За себя и за брата. Без права подняться.

— Хм… Так вот почему ты до сих пор топчешься у него в шестерках, — задумчиво киваю я.

Пацан, по ходу, говорит правду. Понимаю, что все снова складывается против Ани. Но уже ученый. Потому отношусь к новой, вернее, старой, но заново подтвержденной информации скептически.

— Ладно, — разочарованно соглашаюсь я. — Инфу по тебе я еще пробью. Там и посмотрим, кем мне тебя взять. То ли водителем вторым, то ли оба копателями пойдете.

— Какими копателями? — встревает Витя.

— Могильными, — отзываюсь я. — Расстроили вы меня. И не дай Бог мне узнать, что соврали…

— А я-то при чем? — возмущается Витек, но не успевает начать оправдываться, потому что за домом слышится звук подъезжающей машины.

— Все-таки кого-то притащили? — шиплю я, окидывая притихших мужиков яростным взглядом.

— Н-нет, — несколько удивленно выдавливает Витек. — Мы только вдвоем. Всю дорогу присматривали, чтобы хвоста не было. Да и охрана же…

Снова перевожу взгляд на угол дома и, заметив небольшой фургончик своих ремонтников, выдыхаю:

— А, это машина ребят.

Отмахиваюсь и снова поворачиваюсь к собеседникам.

Колян напряженно вглядывается в направляющихся к дому пацанов в униформе. Боится, что его поймают с поличным? Ну да. Если Заболотский узнает, что он палит мне инфу, Коле точно не сносить головы.

— Продолжим, — окликаю я обоих, намереваясь расспросить о нынешнем составе банды. — Кто конкретно разносил слухи о слепой? Меня интересует каждый…

— Так это… — Коля наконец отлипает от угла дома и переводит испуганный взгляд на меня, — если вы уже сотрудничаете с людьми Заболотского… то зачем вам я? Или вы меня спалить решили?

— В смысле? — Этот вопрос мы с Витей задаем синхронно.

Коля кивает в сторону дома, и у меня внутри все холодеет. Я ведь своим строителям отгул на сегодня объявил. Точно помню. Твою мать…

— Ребята эти, — Коля будто все еще сомневается, — его…

Секунда замешательства.

В образовавшейся тишине кровь в ушах стучит особенно отчетливо. Хотя странно, что она все еще движется по венам. Ведь сердце и вовсе словно остановилось.

— Ч-ч-черт! Аня!

Срываюсь с дивана к дому, но меня подсекает неожиданная подножка. Умудряюсь удержать равновесие и резко разворачиваюсь, однако Витя вцепляется в мое предплечье.

— Ах ты ж, сука! — рычу я, пытаясь его сбросить с себя. — Гнида! Так это ты на меня Заболотского вывел! Тварь, я тебя…

— Колян, да помоги уже мне! — стонет водила, буквально болтаясь на моей руке. — Не стой столбом!

Дружбан Вити быстро очухивается и с некоторым непониманием на лице вцепляется в мое плечо. Неуверенно как-то, будто он и не в курсе, против кого надо ополчаться.

В этом его ошибка. Выдергиваю руку и бью гада, посмевшего меня предать. Наотмашь и прямехонько в челюсть.

— Глеб Виталич, — скулит Витя, на секунду теряясь, но тут же заламывая руку мне за спину, — да угомонитесь вы!

Уроды прижимают меня к брусчатой стенке террасы, наваливаясь для надежности сверху. Бью Колю по тормозам, и пока он крючится, хватаю освободившейся рукой Витю за грудки.

— Ну, падаль, ты мне за все ответишь! — рычу ему в лицо.

— Да голову же включите уже! — как-то слишком уж жалостливо для предателя ноет Витек. — Куда вы сорвались?! Очевидно же, что их больше! И судя по тому, что они в робе строителей, они неплохо осведомлены о происходящем в доме! Зато они, судя по всему, нас не заметили, иначе бы сразу сюда двинулись! Все, что у нас сейчас есть, — это эффект неожиданности! А вы собрались ворваться прямехонько в стан врага и: «Эгей, глядите, я тут?!»

Хмурюсь. Пытаюсь проморгаться, пока соображаю, к чему клонит Витя. Злость отступает, позволяя мыслить здраво.

— Так ты остановил меня, чтобы план накидать? — с сомнением спрашиваю я, ослабляя хватку.

Кивает, отступая. Растирает по лицу кровь.

— Капец вы бьете, конечно, — бубнит себе под нос. — Рад, что раньше испытать это счастье мне не удалось. Едва в сознании удержался. Коль, ты как?

— Нормально. — Парень со стоном разгибается, потирая место ушиба. — Перелом, может. Но мне не привыкать. Только я не понял… Так мы с ним или против него?

Я, если честно, тоже не понял. Коля получает затрещину от друга, и все становится на свои места.

— С ним конечно, идиот! Иначе кто еще тебя-придурка от Заболотского спасет? Да и у меня нет ни малейшего желания туда возвращаться. А без Глеба Виталича нам точно не жить. Быстро раскидываем мозгами, как поступить!

— Нечего тут раскидывать! — не сдержавшись, рявкаю я. — Я просто иду туда и вытаскиваю из дома свою жену! Любой ценой!

— Стоп-стоп! — Витя снова как клещ вцепляется в меня. — Я знаю, что вам эта мысль не по вкусу. Но что, если она все же шпион? Слышали ведь, что Колян сказал? Вся банда уже в курсе, что Заболотский подкинул вам слепого крота.

— Плевать мне! Если щас же не отлипнешь, я тебя в бассейне утоплю!!!

— Да понял я, понял! — перебивает он. — Только успокоить хотел! Если она человек Заболотского, то ей ничего не угрожает, понимаете?! Они же верняк за вами пришли!

Эта мысль действительно обнадеживает. Сейчас я, пожалуй, впервые готов молиться, чтобы Аня оказалась шпионкой, предательницей, кротом… Да кем угодно! Лишь бы живой.

— Сколько их?! — требую я.

— К дому прошло пять человек, — рапортует Коля. — Я двоих узнал. Внешность нетипичная. У одного голова с шеей татуированные, его даже под робой вычислить можно. А второй непропорциональный какой-то. Башка мелкая, туловище большое. Его Головастиком в семье величают.

— Цирк уродов какой-то, — выплевываю я. — Поскупился Заболотский на людей. Недооценивает меня, по ходу. Хоть бы человек десять прислал, чтобы мне польстить.

— Нельзя исключать того, что кто-то остался в машине на случай экстренного отхода, — подкидывает мысль Витя.

— Я этой тле организую экстренный отход! — шиплю я. — Значит, так. Раз уж они осведомлены об обстановке в доме, то первым делом направятся в мою комнату, надеясь застать меня крепко спящим.

Думается мне, что так оно и было бы, если бы эти оболтусы не разбудили чуть свет.

— Колян — туда, — велю я. — Отвлеки их, пока я выведу из дома свою жену! Витя, а ты пока проверь парковку. Если кто остался, устранить. Ваша задача — продержаться, пока охрана не подоспеет. Ясно?

Кивают, как китайские болванчики. Знают, что непростая у них задача, но соглашаются. А это о многом говорит. Хотя я предпочитаю не расслабляться раньше времени, чтобы в ответственный момент мне не выстрелили в спину, сейчас просто вынужден полагаться на них.

— Кто останется в живых, того возьму на работу, — ухмыляюсь я, подмигивая непутевым друзьям и отправляя с телефона сигнал тревоги охране.

Срываюсь к дому. Быстрыми перебежками добираюсь до стены, которая разделяет окна моей и Аниной комнаты. Слышу голоса, пытаясь уловить женский. Не слышно. Неужели Аня еще спит? Было бы прекрасно, если бы она проспала представление этих клоунов!

Наблюдаю за тем, как Витя крадется у забора, покрытого курчавым плющом, к парковке. Поймав мой взгляд, водила натягивает улыбку и поднимает большой палец. Вот идиот!

Пытаюсь заглянуть в окно Аниной спальни, но ни черта не выходит! А все потому, что один сраный параноик стал перед сном задергивать шторы, чтобы никто не начал ненароком пялиться на его Невеличку!

Черт! Не могу так просто ворваться в спальню, не изучив обстановку! Если они уже схватили ее, моя поспешность может стоить ей жизни. Грудная клетка вздрагивает от болезненного судорожного вздоха. Девочка моя… ты ведь в порядке?

Стоп, Глеб! Отставить панику!

— Ну, я пошел, — выдыхает у моего плеча Колян, скорее самому себе отчитываясь, нежели мне.

Ой, дал бог соратников! Ну, уж хоть какие-то! Грех жаловаться.

— Здарова, бандиты! — входя в мою спальню через дверь рядом с окном, на удивление вальяжно заявляет Коля, который только что едва зубами не постукивал у моего плеча. — Тихо-тихо! Стволы опускаем. Свои.

— Ты чего тут забыл? — слышу незнакомый голос.

— Босс отправил проверить вашу работу, — продолжает Коля вешать им лапшу.

А я прислушиваюсь. Судя по голосам, в моей комнате всего двое. Ребята сказали, что к дому прошло пятеро. По логике, один должен был остаться на стреме у входной двери. С ним разберется Витя. Еще одного, скорее всего, оставили в холле.

Уже догадываюсь, где пятый, находя наконец просвет в неплотно задернутой шторе. Не позволяю панике овладеть мной. Сначала спасу своих девочек!

Вытаскивая из-за пояса ствол, прикладываюсь лбом к стеклу, заглядывая в комнату. И замираю, обнаружив над кроватью того самого Головастика, о котором упоминал Коля.

Беру его на мушку. Но рука дергается, когда вижу, что он нацелился в Анину подушку. Сука! Если выстрелить, то он тоже успеет. Однако он не оставляет мне возможности его помиловать. И…

…стреляет первым.

Раздается еще один выстрел, и я словно в замедленной съемке наблюдаю, как Головастик распластывается на ковре и корчится от боли в плече. Я даже не сомневался, что попаду. Но просто убить сукиного сына мне теперь мало.

В ушах возникает непробиваемый свист, словно от контузии, а тело становится ватным. Но я врываюсь в комнату Анюты. На ходу выбиваю ногой из руки ублюдка ствол и падаю на колени перед кроватью. Девочка… Нет-нет…

Сердце замирает, пока я оттягиваю с подушки скомкавшееся одеяло с дырой от пули аккурат в районе головы. Я буду пытать их. Каждого. Кожу заживо сдеру! Ублюдки! Буду купаться в их крови, наслаждаясь воплями!

— Золотов, мразь, — шипит от боли Головастик, — с твоей женой я разобрался!

Непонимающе смотрю на обнажившуюся передо мной… подушку. С дырой в центре. Не понял. А где Аня? Сквозь беспробудный гул в ушах в мое сознание проникает звук выключающейся воды.

— Не волнуйся, и тебе недолго осталось… — все не уймется падаль.

Как там? Лежачих не бьют? Боюсь, это правило не распространяется на гнид, которые готовы убить спящую беременную женщину!

Разворачиваюсь и бью ублюдыша в голову. Он тут же отключается, а я оцениваю обстановку и прислушиваюсь, пытаясь понять, не собирается ли кто из дружков проверить его работу.

Вроде тихо.

Подхватываю ствол Головастика и врываюсь в ванную.

— Аня! — отчего-то сорвавшимся голосом почти шепчу я.

— Глеб, мне показалось или в комнате что-то упало? — непонимающе спрашивает она. — Я слышала какие-то хлопки. Это ты там буянишь?

— Отчасти, — коротко отвечаю я, сгребая обнаженную после душа девушку в охапку. — Анюта. Радость моя… Любимая.

Осыпаю поцелуями ее макушку, на ходу пытаясь продумать план спасения. Да и… как теперь с ней объясняться? Похоже, за шумом воды она толком и понять не успела, что происходит, приняв выстрелы за «какие-то хлопки». Может, оно и к лучшему?

— Да что это с тобой с утра пораньше? — встревоженно спрашивает она, как всегда чутко подмечая любое мое состояние.

И как я теперь буду оправдывать валяющееся посреди нашей спальни тело? Нет, я уверен, что ублюдок все еще жив. Но его внешний вид оставляет желать лучшего. Ане точно не понравится.

Она отстраняет меня за плечи и заглядывает в глаза.

— Они приезжали, да? — проницательно говорит она. — Ты говорил с информатором? Что он сказал?

— Это больше не имеет значения. Сейчас у нас проблема посерьезней. — Я оглядываю ванную. — Где твоя одежда?

— В к-комнате, — неуверенно отзывается Аня.

Стягиваю с себя рубашку и упаковываю в нее Анюту.

— Глеб, да объясни толком, что случилось? — требует она, послушно поддаваясь моим рукам.

Не успеваю ничего сказать, потому что слышу, что за дверью начинают бубнить голоса:

— Не понял! — восклицает незнакомый. — Головастик, ты хера разлегся?

Я зажимаю Ане рот на случай, если она еще не распознала угрозу, и прижимаю к себе.

— Хил, он живой вообще? — вторит второй голос.

— По ходу, Золотов его вырубил, — встревает голос Коли. — Не думаю, что он все еще в доме. Сбежал, скорее всего. Надо снаружи искать.

А Колян красавчик. Пытается их из дома вывести. Вопрос только в том, понял ли он, что мы все еще здесь? Хочет помочь или считает, что мы и правда успели сбежать и решил нам на хвост присесть?

— Чучело это оттащить в машину. И дело доделать! Заболотский сказал: если с Золотовым не разберемся, живыми можем не возвращаться.

— Эх, лошара Головастик! Не справился телку пристрелить. Больше понтов!

Выпускаю Аню из объятий и направляюсь к двери, но, осознав, что происходит, Невеличка ловит меня, буквально повиснув на шее.

— Нет, Глеб, — истерично выдыхает она в мое ухо. — Пусть уходят!

Осторожно отцепляю от себя Аню и поворачиваюсь к ней.

— Я не могу это так оставить, — шепчу, поглаживая пальцами ее лицо. — Никто не смеет пробираться в дом Золотова. Я должен объяснить это им предметно! Пообещай, что подождешь меня здесь. И ничего не бойся. Я никому не позволю войти и навредить вам!

— Да я не за себя боюсь, Глеб! — Слезы брызгают из ее глаз. — Неужели ты до сих пор не понял? Мне без тебя жизни нет! Не хочу, чтобы ты пострадал! Я не вынесу этого еще раз!

— Тише-тише, любимая. — Провожу большим пальцем по ее влажным от слез губам. — Не плачь. Я ни за что вас не оставлю. Их всего двое…

— Трое как минимум! — спорит она.

— Третий — свой. Так что я там буду не один, — успокаиваю ее, хотя сам все еще не знаю, стоит ли доверять Коляну.

Понимаю, что не отпустит. По глазам вижу, что не согласна. Боится. За меня. За что мне это? За что такое счастье? Всецелое доверие? Терпение моего отнюдь не ангельского характера? Должно быть, я в прошлой жизни мир спас. И она мне в награду.

Только я не ценил совсем. Таким дураком был! Надо было сразу сердце слушать, а не трепать ей душу своими обвинениями! И ведь простит… Я даже не сомневаюсь. Она ведь будто мой личный ангел. Своей любовью лечит. Заботится о чудовище. Как можно было в ней усомниться?

Кажется, я уже давно понял, что ошибся. Но этот выстрел в подушку разбил последние сомнения. Они не стали бы убивать своего человека. Заболотский людей не напасется, если после каждого дела будет по информатору выносить.

Может, конечно, они решили от нее избавиться, потому что она отказалась сотрудничать и переметнулась-таки на мою сторону. Но инфа относительно строителей у него свежая. Ане не было смысла палить им способ проникнуть в дом, ведь тогда она и саму себя под удар подставила бы.

Так что, несмотря на все россказни Коли и на то, что ни одной зацепки в пользу Ани фактически так и не нашлось… она не информатор. Заболотский сам помог мне это понять.

Однако сейчас это уже неважно. Даже приставь Аня сейчас мне ствол к виску, доказывая, что предала… Я бы не перестал любить ее.

Убедив Аню в том, что вот-вот подоспеет охрана, я наконец получаю неуверенное добро на выход из ванной. Кстати, эти оболтусы что-то задерживаются. Должно быть, уже крутят ребят снаружи.

Выскакиваю за дверь и упираю ствол в татуированный затылок.

— Не меня ищете, ребятки? — выплевываю я, опуская ладонь на плечо застывшего мужика.

Второй пацан, который нависает над распластавшимся на полу Головастиком, реагирует не слишком резко. Однако все же реагирует: поднимает руку, направляя на меня пистолет.

— Золотов, сука! Опять шухеришься? — Взгляд нервно бегает от его кореша ко мне и обратно.

Боится, значит. Это хорошо, но вполне ожидаемо. Не каждый может кидать Золотову в лицо такие смелые заявления. Как уж тут не испугаться?

— Как же, — усмехаюсь я, равнодушно пожав плечами. — Вот он я! Кента вашего баиньки уложил и отлить отлучился. Сейчас еще вас к нему же определю и пойду завтракать, пока мои ребята будут вас в братскую могилу упаковывать. А то вы нерасторопные какие-то. Вы хоть в курсе, как правильно выбираться из гроба, если вас заживо закопали?

Колян продолжает стоять неподвижно, вроде и не при делах. Ну не против — уже хорошо! Для него в первую очередь…

— Слишком много понтов, Золотов, — кидает парень со стволом, очевидно, собрав всю свою наглую браваду. — Ты один. Нас семеро. Значит, ты выстрелишь раз, а в тебе уже будет семь дыр.

Голос звучит не слишком уверенно, а потому от этого мне только смешно становится.

— Ты вообще в школе, что ли, не учился? Как-то херово у тебя с математикой, — смеюсь я и киваю на лежащего без сознания Головастика. — Минус один.

Воспользовавшись тем, что пацан повелся на уловку и глянул на своего собрата по несчастью, быстро отвожу ствол от татуированного затылка и стреляю по коленям умника:

— Еще минус половина! — комментирую я.

Взвыв, пацан оседает на пол и бездумно стреляет. Дергаю на себя этого татуированного, прикрывая дверь в ванную и догадываясь, что моя девочка сейчас стоит сразу позади нее. Чувствую, как чужое плечо под моей ладонью резко проваливается, и понимаю, что умник таки попал в Хила. Вот дебил.

— Ну вот ты мне уже и сам помогаешь! — выдаю я, подаваясь вперед и одним резким движением выбивая из рук постанывающего умника пистолет. — Еще минус один. Итого — сколько?

— Нас все еще больше! — шипит он.

— Не на того нарвался, сосунок! — рычу я, видя, что он не собирается угомониться.

— Шухер!!! — раздается вопль из коридора. А следом за ним слышится выстрел.

— Ну, вот и еще минус один, — пожимаю я плечами, однако глаз от Коли не отвожу на случай, если он все еще не определился, на чьей он стороне.

Дверь в комнату отворяется, и на пороге появляются мои парни в форме во главе с Витьком.

— И за что я вам деньги плачу? — усмехаюсь я. — Все приходится делать самому. Всех выживших сюда. Быстро! Пора поговорить по душам.

Уже через минуту на ковер в Аниной комнате высаживают на колени в рядок троих связанных парней. Остальные валяются ладненькой кучкой под шкафом. Маякую Коле, чтобы тоже не стеснялся и присаживался рядом с братвой.

Витя кидает на меня вопросительный взгляд, а Колян, по ходу, понял правила игры.

— Значит, так, — начинаю я, — запоминаем, потому что записать у вас возможности нет. И потом рассказываем другим, если удастся-таки выбраться. Первое: в дом Золотова можно приходить только по приглашению самого Золотова! Ясно?

Игнорят, естественно. Ухмыляюсь.

— Что ж, дабы вы уяснили урок номер один, думаю, стоит вам не отходя от кассы провести урок номер два… — Я скалюсь, оценивая относительно уцелевших ублюдков. — Вам понадобится рубашка. И бляшка от ремня, чтобы сломать крышку.

Вижу, что привлечь внимание все же удалось. Парни начинают переглядываться, все еще не понимая, о чем я говорю.

— Главное, не разводите панику, это значительно уменьшит ваш запас кислорода. В обычном гробу его хватает примерно на час, — ухмыляюсь я, когда по лицам моих слушателей одновременно с пониманием начинает расползаться ужас.

— Заболотский все равно тебя достанет! — шипит умник.

— Да как же?! — смеюсь я. — Разве не ты сказал, что он велел без моей головы живыми не возвращаться? Моя голова все еще при мне. Да и вы никуда в ближайшее время не собираетесь. Я-то вам хотя бы шанс даю…

— Давай уже к делу! — не выдерживает умник. — Чего ты от нас хочешь?!

— Ничего, — пожимаю плечами.

— Тогда какого хера не пристрелил сразу?! — вклинивается еще один, должно быть, водила. Он тут самый чистенький. Видать, ребята его аккуратненько из машины вытащили.

— Душнилы вы такие, — отмахиваюсь. — Предлагаю же поиграть. Кто выживет, тому и предложу сделку.

— Лучше сразу убивай! — наконец подключается третий из тех, кто еще в сознании.

Слышу, как за моим плечом щелкает дверь, и холодею от мысли, что эти мрази могут увидеть Аню. Почему-то ощущение, что стоит прятать ее от недобрых глаз, не отпускает. Хотя сейчас ребятки абсолютно точно не способны причинить ей вред.

— Договорились! — отзываюсь я и резко дергаю ручку двери, не позволяя Ане выйти. — Ребят, организуйте этим мудозвонам путешествие по ту сторону земли.

Тихонько подпиравшие стенки охранники тут же приходят в движение, словно ожившие титаны, и начинают собирать падаль. Киваю Витьку, подзывая его к себе, когда в комнате постепенно становится пусто.

— Глеб Виталич, ну за что ж вы так с Коляном? Он же свой! — тут же вступается за друга Витя.

— Этот «свой» стоял не шелохнувшись, пока я с этими уродами разбирался, — многозначительно приподнимаю брови я. — А значит, еще окончательно не определился.

— Да все он определился! Просто…

— Значит, так, — останавливаю я неуместные оправдания водилы, — сейчас на пути к подвалу тормознешь парней, что скрутили твоего другана. Упакуете его в прослушку и отправите к остальным. Передай от меня, что это его последний шанс. Если не узнает все, что мне нужно, пусть молится, чтобы этот подвал попросту обрушился. Это станет для него избавлением. Иначе твоего Коляна ждет кара похлеще! Понял?!

— Понял-понял!

— Тогда иди. Основные тезисы для «интервью» накатаю тебе в сообщении. Пусть уж постарается доказать свою верность! Жду отчета! Чем быстрее, тем лучше для вас же!

Витя удаляется, и в комнате становится совсем пусто. Я выдыхаю, поворачиваясь лицом к двери в ванную, от которой так ни разу и не отошел за все время. Рука, ложась на бронзовую ручку, подрагивает. Что ж, теперь и поволноваться не грех.

Сбоку слышится какая-то возня, а я успеваю лишь повернуться, чтобы увидеть незнакомое лицо в дверях, ведущих на террасу, и слышу выстрел.

Черт. Умник ведь сказал, что их было семь. Похоже, он забыл посчитать Коляна…

Я будто примерзла к двери. Стою и боюсь пошевелиться в ожидании, когда Глеб придет за мной.

Страшно. Когда все стихло, я слышала его голос. Хотела только убедиться, что он в порядке. Одним глазком глянуть. Не могла удержаться, пока он закончит разговор с этими мерзавцами, что посмели проникнуть в дом. Тихонечко дернула дверь, но она тут же захлопнулась прямо перед моим носом.

Они хотели убить его. А я даже помочь ему никак не могу. Глажу живот, изо всех сил стараясь контролировать дыхание, чтобы не отключиться или не ослепнуть. Сейчас совсем не время…

Воцарившуюся тишину разрезает одинокий выстрел. Сердце екает, и я перестаю соображать, дергая ручку двери.

Однако едва переступив порог, замираю в оцепенении. Представшая моему взору картина буквально лишает дара речи. Дыхания. Даже в глазах норовит потемнеть. Но я усилием воли вынуждаю себя вдохнуть.

Глеб на своих двоих. И это уже хорошо. Но одной рукой он удерживает руку какого-то бугая, который сжимает пальцами пистолет, а второй вцепился в Витька, сдавливая его за шею предплечьем и прижимая к себе в какой-то неестественной позе.

Он его душит?

Глеб стоит ко мне спиной, а потому я не могу увидеть его лицо, чтобы понять настрой относительно сложившейся картины, хотя и так понятно, что ничем хорошим происходящее и не пахнет. Зато отчетливо вижу, как по его локтю, в сгибе которого с задранной вверх рукой словно застрял Витя, стекает свежая кровь, и сердце снова на секунду замирает. Он ранен?

Черт… Неужели Витя все же предал его?! Глебу не справиться с двумя в таком состоянии.

Прежде чем успеваю подумать, хватаю с туалетного столика маникюрные ножнички и бросаюсь на бугая, который стоит вполоборота ко мне. Уже оказавшись рядом, понимаю, что амбал меня тоже заметил. Он скалится и выворачивает руку с пистолетом в мою сторону.

— Глеб… — срывается с моих губ.

В следующую секунду происходит сразу несколько вещей. Гремит еще один выстрел. Я втыкаю острие ножничек в предплечье незнакомца, и тот, взвыв, отступает, невольно разжимая руку и выпуская пистолет. Глеб же, не отпуская Витю, делает на удивление резкий в ограниченных обстоятельствах выпад и наотмашь бьет амбала.

— Я ведь велел не выходить! — грохочет Глеб, когда в комнату врывается охрана.

В образовавшемся хаосе я окончательно теряюсь. Смотрю на изуродованное гневом лицо Глеба. Вижу, как оседает в его руках Витя.

Глеб… убил его?

Ребята вяжут бугая и утаскивают из комнаты, а Глеб разъяренно грохочет им вслед:

— Скорую! Срочно!

Он ранен? Только не это…

Делаю шаг к Глебу, но он, будто не замечая меня, подтягивает Витю к кровати и, опустив на нашу простыню, продолжает душить.

У меня в глазах пляшут темные пятна, словно норовя спрятать от меня реки крови, разлитые по моей комнате. Буквально весь ковер в бурых пятнах. Кровать. Глеб. Его руки словно утопают в крови.

Невольно задерживаю дыхание, когда вижу, как веки Витька обессиленно открываются. Так он еще жив…

— Зачем ты это сделал?! — орет на него Глеб.

— Вы же сомневались, — прерывисто хрипит водитель. — Вот я и доказал…

— Доказал, придурок! — не унимается Глеб, продолжая рычать ему в лицо. — Посмертно доказал! Ты идиот?!

Ничего не понимаю. Если Витя предал и Глеб пытается его убить, то откуда столько горечи в его голосе?

В комнату врывается начальник охраны.

— Что тут, Глеб Витальевич?! Помочь?

Да вы что же, вместе его душить собрались?

— Так нельзя, — мямлю я. Но меня будто никто и не слышит.

— Не надо, — отмахивается Глеб. — Я сам. Лучше ее отсюда убери.

Он кивает на меня, и я вижу, что в его глазах при взгляде на меня вспыхивает необузданная ярость. И боль. Я опять что-то не так сделала? Или ему снова успели что-то наплести?

— Запри ее где-нибудь, — продолжает муж, когда начальник охраны подхватывает меня под локоть. — И чтобы не смогла выбраться, пока мы тут со всем не разберемся. Хотя погоди… В квартиру вези. И глаз с нее не спускай! Валеру вызови, чтобы он ее осмотрел. И пусть тоже рядом будет, на случай, если ей до моего приезда плохо станет.

От звенящего в голосе Глеба отчаяния меня скручивает оцепенение. Не могу сопротивляться уводящим меня от него рукам. Поглядываю через плечо безопасника на своего мужа. Он все еще сжимает шею Вити, и что-то в его виде вынуждает мое сердце болеть.

Безропотно усаживаюсь в машину и впериваю невидящий взгляд в окно.

Он его убил? Эта мысль в который раз возникающая в голове, заставляет меня покрываться мерзким липким потом.

Я люблю Глеба. Он хочет оградить нас от всех неприятелей. Но убийство… Как он будет жить с этим? Витя не просто какой-то там бандит. Он человек, которому Глеб доверял. И теперь его собственными руками…

Вздрагиваю, будто от холода.

— Я кондиционер выключу, раз вы замерзли, — подает голос безопасник.

— Не замерзла, — эхом отзываюсь я.

— Вы не волнуйтесь, Анна Васильевна. Уже все позади. Сейчас Глеб Виталич указания раздаст, чтобы дом в порядок привели, и к вам приедет.

— А как же Витя? — Почему-то мне страшно представить, что нам придется снова спать на той кровати, где Глеб убил своего водителя.

— Дай бог, спасет, — грустно отзывается мужчина.

И я теряюсь от этого ответа.

— Кто спасет?

— Так Глеб Виталич же, — с тем же непониманием отзывается он.

— Кого? — все еще не въезжаю я.

— Витька! Разве мы не о нем говорим? — Безопасник смотрит на меня через зеркало, как на поехавшую умом. — Признаться, мой косяк. Надо было сразу всю территорию проверить. Но пока мы вязали остальных, пропустили последнего. Он выстрелил. А Витюша кинулся шефа прикрыть. Так ему пуля, по ходу, полоснула артерию…

Он замолкает, видимо, оценив мой очумевший взгляд.

— Да вы не волнуйтесь так! Скорая уже, наверно, там! Мы через своих ребят вызывали. Его сейчас в реанимации подлатают — как новенький будет.

Значит, не убивал, а спасал. А Витя — его. Значит, он тоже не предатель. Как хорошо… Только бы он живой остался. Для Глеба…

— Как у нас сегодня дела? — тоном лечащего врача спрашивает Валерий Александрович, входя в мою комнату с подносом, на котором выставлен мой завтрак.

— Так же, как и вчера. И позавчера, — бормочу я без особого энтузиазма. — Когда уже Глеб приедет?

— Анечка, потерпите немного, — вкрадчиво говорит доктор, опускаясь в кресло рядом с моей кроватью и ставя поднос мне на колени. — Там такая заварушка получилась… Глебу нужно немного времени, чтобы разобраться со всем.

— Уже почти неделя прошла! — Я глотаю воздух, не позволяя себе расплакаться. — Он хотя бы в порядке?

— В порядке. Клянусь. — Доктор открыто смотрит мне в глаза, и я вынуждена поверить.

— Тогда почему я не могу вернуться домой? К нему? — все же всхлипываю я.

— Там сейчас небезопасно. Для вас.

— А для него, значит, безопасно?! — взрываюсь я, хотя прекрасно понимаю, что доктор тут вовсе ни при чем. — Если он рискует жизнью, то я хочу быть рядом!

— Если я правильно понял, — Валерий мнется, — как раз в этом все и дело.

— В чем? — Я перестаю всхлипывать и прислушиваюсь.

— В вашей… кхм… самоотверженности, — пожимает плечами он. — Как он сказал, вы бездумно бросились помогать, позабыв и о собственном нестабильном состоянии, и о безопасности ребенка. Понимаете?

Открываю рот от неожиданного открытия и невольно киваю. Потому что и правда понимаю. Он ведь мне уже не раз говорил, что если я буду рядом, ему будет сложнее отбиваться.

Ну дура…

— Он велел передать, чтобы вы хорошо ели, — продолжает Валерий.

Киваю, послушно поднимая вилку. Но аппетита совсем нет. В горле стоит ком.

— Как там Витя? — едва слышно спрашиваю я.

— Пока по-прежнему. В реанимации. Стабильно тяжелый. Но как я понял, пуля все же не задела артерию, так что думаю, жить будет.

Втягиваю голову в плечи и опускаю вилку обратно на поднос. Не лезет. Ну что поделать? Глеб там совсем один. Витя, который действительно оказался верным псом, на волоске от смерти. А единственный, кому он сейчас может доверять — Валерий, — опекает меня. Как он там? Почему не хочет говорить со мной даже по телефону? Неужели я так сильно разозлила его своей глупостью?

— Вам нужно поесть, Аня, — напоминает Валерий Александрович, поднимаясь из кресла, и выходит из комнаты.

Знаю я, что нужно. Ради Златы. Но кусок в горло не лезет, как представлю, что там сейчас с Глебом…

— Прости, Невеличка… — сквозь сон слышу такой родной голос.

Грубые пальцы трепетно поглаживают мое лицо, пробуждая желание не просыпаться вовсе, лишь бы это не заканчивалось.

— Я просто обязан исправить все, что натворил. — Глеб говорит тихо, но до меня наконец доходит, что это вовсе не сон, и я начинаю прислушиваться. — Я ведь сразу понял, что ты… Для меня это слишком. Я не заслужил. Прости. Нужно было сделать это раньше. Теперь будет больнее. Но я должен защитить тебя…

От предчувствия дурных вестей сбивается дыхание, выдавая меня с потрохами.

— Выспалась? — его голос становится непривычно сухим.

Теплые пальцы оставляют мое лицо. Открываю глаза, стараясь не паниковать раньше времени, но, наткнувшись на безжизненный взгляд любимых глаз в полумраке комнаты, сажусь в кровати.

— О чем ты говорил сейчас? — выпаливаю прежде, чем успеваю подумать. — Что ты собрался делать, Глеб?

Он хмурится, не отрывая от меня глаз. Сжимает челюсти, будто и не планирует отвечать, но все же выдавливает:

— Одевайся, — звучит ледяной приказ. — Пора ехать.

— Куда? — Догадываюсь, что мне не понравится его ответ.

— Домой, Аня.

— Мы едем домой? Уже? Ты разобрался?

— Не «мы», — отрезает он. — Ты.

Что-то подсказывает, что речь вовсе не о его особняке.

— В В-воронеж?

Хмурится еще сильнее. И кивает. Глядит на меня испытующе, будто ждет, что я сейчас истерику устрою. А вот хренушки! Не дождешься! Что бы ты там себе ни вообразил, я не позволю так просто от меня избавиться! Слишком далеко мы зашли!

Поднимаюсь с кровати и начинаю послушно одеваться. Как скажете, Глеб Виталич! Да только готовьтесь к ответному ходу!

Ловлю его взгляд в районе своей груди и демонстративно отворачиваюсь.

— Даже причину не спросишь? — спрашивает он, явно удивившись, что я так покорно соглашаюсь его оставить.

— Мне и без того все ясно! — бросаю через плечо.

— И что же? — его голос оказывается совсем рядом.

— Очевидно, нашел доказательства моей невиновности и со всеми этими заварушками пришел к выводу, что оставаться рядом с тобой небезопасно! Вот и решил домой отправить! А еще, небось, развод начал оформлять, чтобы всем вокруг доказать, что я для тебя ничего не значу! И мне затирать будешь, что никогда не любил, наигрался…

Всхлипываю, только сейчас заметив, что не сдержала истерику. На мои плечи ложатся тяжелые ладони. К моей макушки прикасаются горячие губы.

— Не любил, — шипит он, сильнее сжимая мои плечи. — Наигрался…

Самого себя убедить хочет, похоже. Да только не выйдет. Не после всего, что между нами было!

— Уходи, Ань. Пока можешь…

— А что, если я не хочу? — предпринимаю попытку.

— Я хочу! — взрывается он, порывисто отпуская мои плечи. — Ты больше не нужна мне, понимаешь?!

Поворачиваюсь и вглядываюсь в его искаженное болью лицо.

— Врать у тебя совсем не выходит, — грустно усмехаюсь я. Вижу, каких сил ему стоит просто оставаться на месте и не приближаться ко мне.

— Иди уже! Тебя Валера отвезет. Я его попросил, чтобы он там у вас на кесарево хорошего врача нашел. Потом его лечила толковый приедет, с твоим зрением разберется…

— Значит, вот как? Просто отпустишь. Даже проводить не выйдешь?

— Нельзя, — шепчет он, будто заклинание.

Правильно. Нельзя. Вдруг за нами следят? Разве опостылевшую жену провожают до машины? Разве смотрят ей вслед печальным и разрывающим душу взглядом?

— С Золотовым все ясно, — слышу голос Коли в записи, — но на кой Болоту сдалась эта баба?

Напрягаюсь, ожидая ответа на, пожалуй, наиболее волнующий меня вопрос. Безопасники двадцать четыре на семь прослушивали наших непрошеных гостей, тогда как Колян — надо отдать ему должное — прямо по пунктам вытягивал из них один ответ за другим.

— Ему и не сдалась, — слышу голос умника и, кажется, даже дышать перестаю. — Это условие информатора. Они с Болотом вроде какую-то сделку заключили.

Сука! Так и думал, что они ее не за компанию убить пытались! Очевидно ведь, что Головастик целенаправленно шел убивать Аню!

Проблема в том, что имени информатора мне так и не спалили. Они вообще общались весьма аккуратно, избегая какой-либо конкретики и уж тем более — имен. Очевидно, догадываясь, что на вражеской территории их могут прослушивать. Но мне хватило.

Кто эта тварь?!

Есть у меня подозрение. Нехорошее такое. Но пока я буду его проверять, неизвестно, что еще может произойти. Не оставляет ощущение, что чем ближе я подбираюсь к разгадке, тем Ане опаснее со мной. Я сам дурак, виноват в этом! Сделав ее своей женой, подставил под удар. Теперь придется все исправлять! Надо действовать аккуратно. И для начала — обезопасить своих девочек. Любой ценой.

Наблюдаю за тем, как Аня садится в машину. Разве я мог не пойти? Не увидеть ее напоследок?

Валера закрывает пассажирскую дверь, и у меня вместе с этим хлопком екает сердце. Она сразу все разгадала. Поняла, что я задумал, хотя я еще и рта раскрыть не успел. И так смотрела…

Я-то думал, она плакать будет. Спрашивать почему, зачем, за что, в конце концов. Но нет. Вместо этого она будто меня жалела. Как обычно. Одним лишь взглядом.

Как всегда, удивляет меня. И покорностью своей тоже. Признаться, был уверен, что после того, как она все поняла, да с ее упертостью, — ни за что не позволит мне отпустить ее. Ан нет. И тут удивила.

Устало гляжу, как машина отъезжает с парковочного места. Словно сердце наживую выдирают. Внезапно, так и не успев выехать с парковки, мой внедорожник резко тормозит. Не успевает открыться бронированная дверь, как до меня доносится визг, едва не переходящий в ультразвук, и на улицу буквально вываливается Валерон, затыкая уши.

Бросаюсь к тачке, ощущая, как останавливается сердце. Что с ней? Опять приступ? Может, ее наконец накрыла истерика от неожиданного расставания? Рожает, в конце концов? Да какого черта?!

Аня выскакивает из машины, когда я еще только подбегаю, и с претензиями кидается на Валеру:

— Да как вы посмели?! Я вообще-то приличная и замужняя, между прочим, барышня! Разве ж можно подобное предлагать?! Безобразие!!! — голосит Невеличка фальшивым фальцетом. — Помогите, люди добрые! Домогаются!

У меня от одного предположения на глаза падают шоры. Еще прежде, чем успеваю оценить всю театральщину происходящего, на всякий случай ловлю своего дружбана за грудки.

— У, сука! — шиплю я, заглядываю в офигевшее лицо друга, и окончательно понимаю, что творится неладное.

— Э-э-э… Глеб, я тебе давно сказать хотел и, похоже, сейчас самое время. — Валера явно крайне удивлен происходящим. — Я — асексуал!

— Это еще что за дичь? — рычу я ему в лицо.

— Ну, знаешь… моя работа накладывает некоторый отпечаток, — непонятно изъясняется он. — Не возбуждают меня женщины! Понимаешь? Ничего я с ней не делал!

— Че ты затираешь? Видел я, как ты слюни по бабам в клубе пускаешь…

— Я ведь должен держать марку! Иначе ты первый начал бы меня подкалывать: «а не гей ли ты часом?» — язвит Валерка.

— Не гей? — с сомнением интересуюсь я на всякий случай.

— Ты идиот? — Он скептически приподнимает брови.

Перевожу взгляд на Аню и оцениваю ее победоносную ухмылку. Вот же… паразитка! Так это она меня подловить решила! Что за бестолковая девчонка? Ну почему не может облегчить нам обоим задачу, раз уж все поняла? Неглупая ведь! Должна осознавать, что сейчас нам просто необходимо пойти на жертвы, чтобы защитить Златку.

Отпускаю Валеру, который, очевидно, никак не может отойти от неожиданно свалившихся на его голову «нас». В качестве извинения оправляю его рубашку.

— Прости, друг. Кажется, Ане еще есть что со мной обсудить. — Бросаю на нее негодующий взгляд и добавляю: — Могла бы по-человечески сказать, что не согласна с моим решением.

— Разве я что-то сделала? — Она невинно хлопает глазками, вроде и правда ни при чем. — Это все твой друг! Ты хоть проверял, кому доверил свою жену?

Однако ее извиняющийся взгляд в сторону Валерки говорит о многом. Вот же бестолочь…

— В машину садись! — безапелляционно приказываю я.

Наблюдаю, как Анюта надув губки, выполняет мое требование, не забыв громко хлопнуть тяжеленной дверью.

Я снова поворачиваюсь к другу. К слову, да. Я проверял, кому ее доверить. Кроме того, что я и так уже знал из досье, собранного на него безопасниками (Валерон — врожденный мажор и трудоголик, которому не нужно батино состояние), добавилось еще несколько пунктов. К примеру, он не так часто бывает у меня дома и о некоторых вещах просто не мог знать. А Заболотский знал.

Будь он информатором, уже сотню раз мог бы убить меня или Аню. Элементарно ввести «не тот» препарат во время нашего пребывания в больнице. Да и не был он замечен за грязными делишками. Интеллигент.

— По ходу, я должен сделать это сам, — говорю в надежде, что Валерке удастся меня переубедить. — Спасибо, что попытался избавить меня от этой ноши, друг…

— Ты ведь знаешь: я не согласен, — качает головой Валера. — Такую жену рядом держать надо. Хранить как зеницу ока. Такую дай бог хоть раз в жизни встретить. Они диковинные, и приходятся лишь на каждого тысячного мужика. А то и стотысячного.

Говорю ж, интеллигент. Ишь, в каких высокопарных речах рассыпался.

— Я знаю, — бурчу в ответ.

— Беречь надо. — Валерон будто убедить меня пытается. Да я и сам все знаю. — А ты собственными руками ее выкинуть собрался.

Может, женщины его и не возбуждают, но в Аню он едва ли не влюблен. Отстаивает ее передо мной, будто старший брат. Вот только сразу видно, что он из другого мира. Потому и не близки ему мои методы.

— Берегу, — киваю я, пытаясь проглотить болезненный ком, вставший попрек горла. — В этом все и дело, Валер.

— Ты хоть скажи ей, что как только разберешься, приедешь за ней.

Я отчаянно качаю головой.

— Не скажу. Не могу ей врать. Что, если в этот раз они меня, а не я их? Прикинь, если она меня ждет, а я уже холодный где-нибудь валяюсь? — шиплю из последних сил. Ком в горле мешает говорить, и я щурюсь, не желая выдавать даже другу свою слабость. — Никогда ей не будет спокойно рядом со мной. Заболотский же, гнида, не угомонится! Пока его земля носит, будет пытаться мне подгадить.

Валерка выдыхает отборные ругательства, наконец осознавая безвыходность моей ситуации.

— Я сам ее отвезу, — продолжаю я. — А ты тут пошебурши, чтобы слух расползся, что я развелся. Не хочу, чтобы ей хоть что-то угрожало. Если кто спросит, где я, скажи, что отправил меня на недельку в санаторий, на острова. Мне потребуется время, чтобы разобраться с ее лечением и родами.

— Все сделаю. — Валерчик похлопывает меня по плечу. — Доктора пришлю, как только освободится.

— За Витюшей присмотри.

— И за Витьком присмотрю. Расслабься. Тут и ребята твои — безопасники. Вроде толковые.

— Да какие они толковые? — возмущаюсь я. — Тормоза обыкновенные. Разве что начальник безопасности. Вот на него можно положиться. Я его самолично еще раз перепроверил. Наш человек.

— Ну, вот видишь! — подбадривает меня друг.

— Вот и передай ему, что Коляна можно выводить из подвала. Для него есть дело поважнее. Пусть присмотрит за моей сестрой. Вот и будет ему еще одна проверка на вшивость.

— Все передам. Не волнуйся. Мы тут потихоньку разбираться будем. А тебе хорошего медового месяца. — Он подталкивает меня в сторону машины. — Вали уже давай, а то молодая жена заждалась!

— Придурок, — бросаю я, понимая, что он выдает желаемое за действительное, но все же почему-то не в силах сдержать улыбку. У меня есть неделя…

Сажусь на водительское сиденье и встречаюсь в зеркале заднего вида с удивленными заплаканными глазами. Болезненно хмурюсь. А как храбрилась… Не хотела, чтобы я видел.

Однако стоило ее увидеть, как даже дышать стало легче. Должно быть, и ей так же.

— Нам часов пять ехать, — тихо говорю я. — Поспи пока.

Аня выпячивает губку, явно стараясь снова не разреветься, и раздраженно нажимает на кнопку, которая приводит в действие межсалонную перегородку.

Я грустно усмехаюсь и выезжаю с парковки.

В итоге Аня пряталась от меня всю дорогу. Зато у меня было время подумать. В том числе и о том, что зря я повелся на ее провокацию. Перед смертью ведь не надышишься. Вот и мне перед расставанием с ней никак не надышаться… Я только больнее делаю, оставаясь рядом. Чем она дальше, тем для нее безопаснее!

Поэтому, трезво взвесив все свои задачи, решил, что, пока буду искать в Воронеже достойную больницу, контакты с Аней нужно свести к минимуму.

Подъезжаю к Аниному дому, адрес которого подсмотрел в ее паспорте, и выхожу из машины, чтобы вытащить вещи. Останавливаюсь у багажника, оглядывая ветхую хрущевку. Лучи рассветного солнца отражаются в стеклах, будто желая скрасить серость этого места. Хотя, наверно, дело не в месте.

Неожиданно пассажирская дверь моего внедорожника распахивается, едва не вынуждая меня вздрогнуть от неожиданности, и из машины с гордым видом вылетает моя Невеличка. Признаться, думал, она спит.

— Спасибо, что подвезли, Глеб Виталич! — спецом, чтобы уколоть меня, возвращается она к нарочитой формальности. — Дальше я как-нибудь сама!

Хватается за ручку чемодана и пытается вытянуть его из багажника. Ловлю ее руку и сам вытаскиваю нелегкую для хрупкой девочки ношу.

— Какой этаж? — спокойно интересуюсь.

— Разве это важно? — фыркает она.

— Важно! Тут явно не предусмотрен лифт! Моя беременная жена не потащит тяжеленные чемоданы по лестнице!

— Да что вы говорите! — взрывается Аня. — И кто у нас тут жена? Может, вы хотели сказать — бывшая?!

Чувствую, что меня переполняют неуместные сейчас эмоции. Ловлю ее за руку и притягиваю к себе.

— Ты мне не бывшая! Ты моя! И навсегда такой останешься!

Аня нагло ухмыляется мне в лицо.

— Что ж, тогда вы явно не предусмотрели кое-чего в своем плане. Сейчас поможете, а потом кто будет поднимать моему ребенку коляску на третий этаж? Кто будет продукты носить вашей беременной «не бывшей» жене? По-вашему, это все по волшебству? А потом… — ее голос срывается от сдерживаемых слез, — когда у Златы появится первый велосипед? Кто будет его таскать на этот чертов третий этаж, если у нее нет папы?!

На последнем слове мой любимый голос и вовсе хрипнет, а я ощущаю, как в носу щиплет от непотребных для мужика эмоций. Беру себя в руки, отпуская Аню. Тру пальцами переносицу. Еще не хватало ей понять мое состояние.

— Дедушка, — глухо выдавливаю. — У нее ведь будет дедушка.

Признаться, именно на Аниного отца я и делаю ставку. Особенно на случай, если она все же ослепнет. Рядом с ней будет родной человек.

— Ха! — фыркает Аня, вынуждая меня снова на нее посмотреть. — Пфф, ну конечно! Вот и я говорю: пора привыкать справляться самой!

Не понимаю, что это за реакция. А она вдруг хватает чемоданы и упрямо волочет их к подъезду. Догоняю и останавливаю, выдирая из непослушных рук ношу.

— И как это понимать?

— Что? — с вызовом вскидывает брови.

— Все эти твои… — яростно жестикулирую, пытаясь подобрать подходящее определение, — междометия!

— Разве вы не сказали, что наигрались, Глеб Виталич? Так с чего вас вдруг заботят такие мелочи? Мои междометия останутся при мне, ясно?!

Закатываю глаза, понимая, что разговора у нас не выйдет. Хмыкаю и иду к подъезду, увлекая за собой чемоданы.

— Третий этаж, говоришь? Вот заодно и с дедушкой познакомимся…

Слышу ее торопливые шаги, едва поспевающие за моими размашистыми.

— Даже не думай! — бросает она мне вдогонку. — Не смей идти в квартиру! Глеб, обещай мне! Ну же?!

Что еще за ультиматумы?

— Нет.

— Глеб, пожалуйста! Ты не можешь меня так подставить! — умоляюще шепчет Аня, когда мы уже входим в гулкий подъезд.

— Сначала объяснись. Тогда и подумаю, — поднимаясь по лестнице, говорю я.

— Нечего тут объяснять! Будто и так непонятно! — злится она.

Я останавливаюсь в пролете между вторым и третьим этажом, чтобы дать ей отдышаться, и говорю:

— Мне непонятно.

— Правда не понимаешь? — Кажется, она удивлена. — Ты меня обрюхатил! А теперь с вещами домой доставить намерился! И как, по-твоему, папа должен на это отреагировать?

— Набить мне морду? — предполагаю я, на мой взгляд, вполне правильный вариант.

— О, это было бы прекрасно, — шипит Аня, явно в красках представляя, как уже хоть кто-нибудь вправляет мне мозги. — Но нет.

Она натягивает фальшивую улыбку, и до меня наконец доходит.

— Попробует отыграться на тебе?

Мне не нравится эта версия. Вопреки всем своим благим намерениям, хочется закинуть жену на плечо и утащить подальше от этого места.

Аня бросает испуганный взгляд на ручку чемодана, которая почему-то начала хрустеть под моими пальцами.

— Угомонись! Он не будет меня бить! — Она вцепляется в мое предплечье тонкими пальчиками, и ее прикосновение помогает мне остыть. — Просто боюсь, он в запой уйдет.

Кажется, ей стыдно, что приходится говорить это мне. Но она вынуждена, чтобы меня успокоить. Что я с ней сделал? Мне бы на коленях ползать и прощение вымаливать… Но эти твари будто облепили меня со всех сторон!

Аня мнется, потом все же говорит:

— Просто если я приду к нему сама, мне будет проще объясниться. Может, удастся сгладить углы. Все же он станет дедушкой… Но если со мной придешь ты, он точно будет вне себя. И даже если тебе ничего не сделает, потом напьется так, что дай бог не начнет технику из дома выносить.

— По мне, вариант, где он просто бьет мне морду, — предпочтительнее, — рычу я. — Да и достойней, на мой взгляд.

— Он не станет выбирать достойный вариант. Ты для него московский мажор, так что он и связываться не захочет.

— Откуда ему знать, что я за человек? — отмахиваюсь я.

На лице Ани мелькает смущение, и я понимаю, что напал на нечто любопытное.

— Можно сказать, мы с папой из-за тебя уже не раз ругались. — Она опускает взгляд и пытается обойти меня, чтобы взбежать по лестнице.

Упираю руку в стену перед ней, не позволяя пройти дальше.

— Значит, мы заочно знакомы?

— Глеб, умоляю…

— Дай-ка угадаю: те вырезки, что нам Лара в подарок принесла… — усмехаюсь я, наблюдая за тем, как по нежному лицу расползается румянец. — В них еще дырочки были, как от булавок. Значит, мои фотки были развешаны у тебя в комнате?

— Пусти! — Она прячет лицо в ладонях.

— А твоему бате я, значит, и на фотках не по нраву был? Вы ругались, потому что он считает меня московским мажором, которого его дочь зачем-то развесила по всей комнате, как кумира. А ты, как обычно, защищала… любимого? — на последнем слове голос подводит меня.

— Глеб…

— Значит, это вошло в привычку еще с тех пор, — глухо продолжаю я, не позволяя ей и слова вставить. — Ты привыкла защищать от нападок безмолвный снимок…

Поэтому она бездумно кидается на мою защиту всякий раз, когда ей кажется, что это необходимо? Я не могу так рисковать своими девочками… Подаюсь ближе, вдыхая ее запах, и с удивлением обнаруживаю, что она снова пахнет мной. А от этого сказать нужные слова еще сложнее.

— Только ты не учла, что настоящий Глеб Золотов отличается от того, что на картинках. — Вдыхаю полной грудью, ощущая, как горло разъедает от боли. Отшатываюсь. — Ты мне надоела. Своей неуместной заботой. Своей наивностью. Я больше не хочу…

Она не верит. Я по глазам вижу. Глупая девчонка.

— Я впервые вижу, что ты напуган, — говорит она и кладет руку на мое плечо. — Это из-за меня, да?

Хмурюсь, стараясь удержаться и не прижать ее к себе.

— Я сделаю так, как ты хочешь, — обещает Аня. — Уйду. И не попытаюсь тебя остановить. Буду защищать Злату, пока ты защищаешь нас. Только одного прошу…

Она делает небольшой шаг навстречу.

— Поцелуешь меня?

А говорит, остановить не попытается…

Я подаюсь к ней и накрываю губы поцелуем. Осторожно. Трепетно. Провожу пальцами по ее шее, и она по инерции прижимается вплотную. Скольжу ладонями по упругому животику, и душу будто разрывает на куски. Я ведь даже Злату не смогу увидеть…

Аня отстраняется первой.

— Я люблю тебя, — шепчет мне в губы сквозь слезы.

— Не надо, Ань… — сдавленно отвечаю я. — Не люби. Возненавидь меня.

Моя любимая… Как мне теперь жить без вас?

В груди будто дыра разверзается, пока я стою в подъезде. Только теперь уже в одиночестве. Бездумно смотрю на дверь, за которой скрылась Аня, пряча от меня слезы. Пальцы до треска старой краски стискивают перила. Лишь бы не сорваться. Не влететь в квартиру, чтобы утешить ее.

Прислушиваюсь, надеясь услышать, что отец станет на нее орать, давая мне тем самым повод войти. Но в ответ — лишь тишина. И треск краски.

Оно и к лучшему. Сейчас надо собраться с мыслями и подготовить для Ани лечение. Она просила меня не торопиться с родами, чтобы дать Злате еще немного окрепнуть. Совсем о себе не думает! Как она собирается защитить себя и нашу дочку, если ослепнет? Хорошо хоть, с ней отец будет.

Я уже заказал для своих девочек постройку дома в пригороде. Точно такого же, как у меня в Москве. Как Аня и говорила: если вдруг пропадет зрение, она будет комфортно чувствовать себя на знакомой территории. Позже надо будет нанять персонал. Но это дело небыстрое. Каждого человека, допущенного к ним, придется досконально проверить.

Смогу ли я когда-нибудь вернуться? Не знаю. Потому и обещать ничего не стал. Аня ведь упрямая. Ждать будет. Даже если ждать станет некого…Чую я, в этот раз Заболотский слишком близко подобрался.

Из недобрых мыслей меня выдергивает телефонный звонок, который эхом разносится по подъезду. Поворачиваюсь к окну и отвечаю с часов.

— Глеб Виталич, — слышится из динамика голос начальника безопасности, — я так понимаю вы на отдыхе? Но тут такое дело…

— Выкладывай.

— Валерий Саныч перед отъездом в Воронеж звонил, передал ваши указания.

— Ну? — Блуждаю уставшим взглядом по двору, видимому из окна на лестничной клетке.

— Колю выпустили из подвала…

— Сбежал? — предполагаю я, не дослушав Андрюшу.

— Не-не! Парень вроде наш. Мы и историю с его братом проверили. Все правда. Хотели его по вашему распоряжению к Ларисе Ивановне приставить, но… ее в Москве нет.

— В смысле? — Я хмурюсь, а взгляд вдруг цепляется за знакомую машину в самом углу парковки. Тот самый седан вырвиглазного цвета, который заменил разбитый мерин.

— Я же по вашему велению уже приставлял к ней человечка, — продолжает Андрей. — Связался с ним, он доложил, что из Москвы она выехала. Но на трассе он ее потерял. Пробили телефон. Она почему-то…

— …в Воронеже! — договариваю я одновременно с безопасником.

Перевожу взгляд на дверь Аниной квартиры и чувствую, что сердце начинает колотиться в горле.

— Есть еще одно странное совпадение, Глеб Виталич.

— Резче, Андрей! — требуя я, подскакивая к двери.

— Помните, ребзя эта из подвала все какого-то новичка упоминала? Колян нам его имя спалил.

— Гарик? — предполагаю я, теперь окончательно уверившись в страшных догадках.

— Да.

— Ясно! Скорую и ментов на Анин адрес! Срочно!

Я сбрасываю звонок. Не задумываясь, выношу дверь в квартиру Ани и врываюсь в тесный коридор.

— Аня! — кричу и тут же замираю.

Посреди коридора лежит неподвижное тело. Ветхая дорожка под головой — в крови. С-с-суки! Что-то подсказывает, что это Анютин отец. Наклоняюсь, чтобы нащупать пульс. Есть. Даст бог, успеем спасти!

Слышу приглушенные голоса из-за двери в конце коридора.

— Почему тут Глеб?! Ее ведь Валера должен был везти?! — истерично шипит сестра, окончательно вонзая мне нож в спину.

Охренеть просто! Я ведь до последнего верить не хотел, что она к этому причастна! Так-так… Интересно, а откуда же у нас инфа? Неужто Валера сам подкинул?

— Должен был, — вторит ей Гарик. — Ты же сама слышала, как он просил этого своего пластика по телефону! Теперь уже поздно разбираться. Ему нас только что с потрохами сдали!

О, так и об этом уже в курсе? По ходу, дело вовсе не в Валере. Они мои звонки чекают.

Бросаю взгляд на часы, которые постоянно болтаются на моем запястье. Подарок сестрички на Новый год. Примерно в то же время все это и закрутилось… Через них я и вопросы с аукционом решал, и об Анюте с Валеркой разговаривал. Так что все мое представление с разводом и отправлением Ани в Воронеж для них тоже было только представлением. Они давно выкупили мои ценности… А если вспомнить слова пацанов из подвала, что мою жену заказал информатор, то… Я же ее, по сути, из-за этих слов и решил в Воронеж отправить.

Черт!

На ватных ногах обхожу своего тестя, приближаясь к кухне, из которой доносились голоса. Только бы живая была…

Толкаю дверь, уже догадываясь, какая картина предстанет передо мной.

Мои любимые голубые глаза глядят с ужасом, тогда как рот Ани зажимает грязная рука Гарика. Невольно выдыхаю. Живая… Значит, с остальным разберемся!

— Анют, с отцом твоим все будет хорошо. Ты только не волнуйся. Скоро домой поедем, — вкрадчивым голосом начинаю я, чтобы успокоить свою Невеличку, пока она от волнения не отключилась.

Перевожу взгляд на Гарика.

— Вы че натворили, черти? — бросаю, стараясь казаться равнодушным.

Однако внутри все клокочет. Хочется голыми руками свернуть этому мудаку шею! Ларе бы тоже по щам надавать. Совсем недавно у меня закралось подозрение, что она может быть причастна к происходящему. Но не мог отделаться от ощущения, что именно Гарик втянул ее во всю эту канитель. Гнида!

— Глеб, дай нам уйти! — дрожащим голосом выдавливает сестра, направляя на меня ствол.

А вот это неправильная расстановка сил. Но им, конечно, об этом лучше не знать. Целесообразнее было бы направить пистолет на Аню. Да и держать его стоило бы владельцу. Все-таки Гарика определенно не так сильно трусит.

Однако он тоже не с пустыми руками. Кухонный нож прижимается к горлу Ани, и от этого мне становится невыносимо даже вздохнуть. Надеюсь, они осознают, что тронуть ее для них равноценно смерти. Она — их единственное спасение. От меня!

— Дам, — обещаю я. — Как только Аню отпустите, я позволю вам уйти. И я бы заранее рекомендовал тебе, обсос, быть с ней поосторожнее. Хоть один волос с ее головы упадет, и ты сам упадешь. В окно. Благо этаж третий. Так что, к моему счастью, может, даже не умрешь. Станешь инвалидом, и я тебя под опеку возьму, — скалюсь я, зная, как дружбан моей сестры всегда меня боялся.

Вижу, очкует. Едва заметно отнимает руку с ножом от шеи Ани, переставая упираться в нее лезвием, чтобы ненароком не ранить. Знает, сучонок, что я никогда не шучу! Это ж надо: сыкло знатное, а решил против меня пойти. Не ту сторону выбрал, пацан!

— Мы не можем отпустить, — шипит Лара, и я вижу, что уголки ее губ нервно подергиваются, будто она пытается сдержать истеричный смех. — Не можем, Глеб…

— Во что ты влезла, сестренка? — нарочито спокойно говорю я, качая головой. Надо быть аккуратнее. Стоит перестараться с угрозами, и Лара по неопытности может выстрелить. И еще не известно, в кого попадет. Благо, если в меня. — Это ведь он тебя втянул? — бросаю яростный взгляд на ее друга.

Сестра таки заходится в истеричном смехе. Дергается, будто у нее ломка.

— Гарик, наоборот, помочь хотел! Это из-за нее все! — кивает она в сторону Ани. — Из-за этой твоей суки! Ненавижу! Надо было ее сразу добить! Или бросить умирать!

Меня переполняет гнев, когда я оцениваю перепуганную Анюту. Взгляд — как всегда — сочувствующий какой-то. Больно ей за меня. Дурочка. За себя бы волновалась. А она же явно сейчас беспокоится о том, что меня сестра предала.

И мне больно. Пониже лопаток огнем горит, будто каленое железо приложили. За нее. За себя. И за Лару. Я ведь правда старался братом быть. Как мог. Как меня научили быть семьей. Как умел. Я тогда еще не знал, как надо. Только недавно маленькая Невеличка показала, как должно быть в настоящей семье.

Я снова смотрю на сестру.

— Разве ты не это сделала? — чувствуя ее нестабильность, вкрадчиво спрашиваю я. — Ты ведь оставила ее там, на дороге…

— Нет! — рявкает она, явно норовя разрыдаться. — Я Гарику позвонила! Он сказал, что попробует помочь. Мол, вали оттуда, связи есть, что-нибудь придумаем! Я тогда понятия не имела, кто этот ваш Заболотский и что у вас с ним свои счеты! И с этим ее лечением на бабки попала! Болото меня на счетчик поставил! Сказал, если не буду инфу сливать, он меня… того. Я не знала, что Гарик ему сказал, что я твоя сестра!

— Ты только себя-то не выбеливай! — нервно вставляет Гарик. — Ты знала, что я в банде! Не скажи я тогда, что ты сестра Золотова, он бы и не подумал тебе помогать!

Так вот оно что… Счета Анины потому и были оплачены Заболотским. Это была услуга Ларе, за которую он потом из моей сестры начал веревки вить! Тварина!!!

Чувствую собственную беспомощность. Это все из-за меня. Мое прошлое ломает судьбы моим родным. И уберечь не смог…

— Почему же ты меня не позвала? — игнорируя Гарика, продолжаю я, едва заметно подступая на полшага ближе к сестре. — Я же совсем рядом был! Я бы помог. И всего этого не произошло бы…

— Ты с меня шкуру спустил бы за то, что я не в себе за руль села! Снова деньгами угрожал бы! — кричит она, хотя голос подводит.

Очевидно, теперь Лара и сама понимает, что мои угрозы — ничто в сравнении с тем, чего от нее потребовал Заболотский.

— Лар, я же брат твой, — сквозь сжатые челюсти выдавливаю я, до сих пор не веря в то, в какую передрягу втянул этих девчонок. Делаю еще один незаметный шаг. — Я всегда желал для тебя лучшего. Разве я хоть раз оставил тебя голодной или без крыши над головой?!

На мгновение кажется, что в глазах Лары мелькает раскаяние. Наманикюренные пальчики дергаются…

— Дай нам уйти, Золотов! — нервозно встревает Гарик, понимая, что я вынуждаю Лару мешкать.

И сестра тут же подбирается, словно стряхивая с себя сомнения, которые могли бы помочь нам всем.

— Уходите, — киваю, указывая на дверь. — Но Аня останется со мной!

— Нам не жить, если мы ее не приведем! Понимаешь? Мне — твоей сестре — не выжить, если я не приведу эту тварь к Заболотскому! — шипит Лара, дергая пистолетом в сторону Ани и не в силах сдержать нервную улыбочку. — Я бы с огромным удовольствием убила ее собственными руками, если бы ты ему все планы не испортил! Людей его схватил! Он в бешенстве. И все… Вообще все это из-за нее!!!

В голове будто что-то щелкает, заставляя мои глаза наливаться кровью. Серьезно, млять?! Планы испортил? Убить меня и мою жену?! И виновата Аня?!

Черт! А я ведь до последнего надеялся, что убийство Ани людям Заболотского заказал Гарик. Мало ли, какая личная неприязнь? Но все надежды рухнули под натиском Лариной неприкрытой ненависти к моей жене. У меня больше нет сил оправдывать сестру даже перед самим собой.

— А только ли его планы, Лар? — не выдерживаю я. — Ты — информатор! Это ты заказала Аню людям Заболотского!

Вижу, как глаза сестры удивленно расширяются. Видимо, она и подумать не могла, что их сделка с Болотом станет известна кому-то еще. Да только слухами земля полнится. Очевидно, они и сами на это рассчитывали, когда распускали среди людей Заболотского слухи о слепом кроте.

— И теперь мне интересно, что ты предложила ему взамен? — продолжаю я. — Очевидно, что за мою голову он пообещал тебе скостить долг. А что же ты ему пообещала за Анину?

Понимаю, что попал в яблочко. Лара всего на секунду переводит очумевший взгляд на друга, будто в поисках поддержки, но и этой секунды мне хватает, чтобы рвануть вперед.

Гремит выстрел, и я одним рывком выбиваю из неумелых рук пистолет. Скручиваю сестру, прижимая к себе, и направляю ствол на Гарика.

— Отпусти ее! — велю безапелляционно, указывая на Аню.

Гаденыш медлит, явно не торопясь исполнять мой приказ.

— Мы ведь все тут прекрасно понимаем, что даже Заболотскому она нужна живой, — продолжаю я. — Очевидно, чтобы поторговаться со мной. Так что и убить ты ее не можешь!

Вижу, что у Ани в глазах стоят слезы. А Гарик, гнида, буквально прячется за ее хрупкой фигуркой, не позволяя мне выстрелить и пятясь к окну. Сука!

— Вот такой ты брат, значит, — нервно усмехается Лариса. — Между сестрой и какой-то промежностью выбираешь…

— Ты сама помогла мне сделать этот выбор! — рычу я, дергая ее на себя. — Не грозись ты убить Аню и моего ребенка, я бы еще сомневался, как с тобой поступить. Даже после того, как ты сдала меня, фактически позволив убить!

— Я же не сразу поняла, что они тебя убить наметились! — все еще пытается оправдаться Лара, выворачиваясь из моего захвата. — У меня просто просили информацию по твоему аукциону! И все!

— Не сразу поняла, говоришь?! А когда поняла, уже остановиться не смогла, что ли?! — мой голос грохочет в обшарпанной кухне, звоном отбиваясь от окон. — Еще тогда надо было прийти и все мне рассказать! Я бы позаботился о твоей безопасности. И Ане вовремя бы помогли! Тебе ведь Олег Викторович говорил, что она навсегда может ослепнуть, если операцию не сделать! Как можно быть настолько хладнокровной, Лара?!

— Да ты не должен был даже встретиться с ней!!! — едва не визжит сестра. — И уж тем более жениться и выродка этого заделывать! И да! Когда поняла, что они тебя убить вознамерились — хотела остановиться! Но потом ты меня едва не придушил из-за этой твари! Тогда-то и согласилась помочь Заболотскому!

— Точно, — выдыхаю я, шокированный осознанием простой истины. — Ты ведь в тот день видела строителей… Сдала этим козлам вход в мой дом. Ну спасибо, сестренка!

Во рту собирается горечь. А Ларе, похоже, уже все равно.

— Ты лишил меня всего! — не унимается она. — У меня оставалась последняя надежда выбраться из того болота, в которое я угодила по вине твоей Ани!

— А с этого места поподробнее. Чего же я тебя лишил?

Сестра замолкает, наконец переставая вырываться и подтверждая мои догадки своим поведением. Неужто стыдно стало?

— Давай-ка я тебе помогу… — начинаю за нее. — Рассчитывала, что Заболотский убьет нас с Аней, и ты, как единственная наследница, получишь весь мой капитал?

Делаю внушительную паузу, все еще надеясь, что сестра попытается опровергнуть мое предположение, но куда там… Сглатываю сухой ком, вставший поперек горла. Если бы я только знал, во что превращу ее своими финансовыми вложениями…

— Так вот что это за сделка, — болезненно усмехаюсь неожиданному открытию. — Вот что ты пообещала ему за Анину голову. Долю наследства. Ты продала меня за наследство. Поверить не могу…

Стягиваю галстук, который отчего-то стал неприятно сжимать шею. Дергаю на себя сестру и, пресекая возможность сопротивления, связываю ее руки все тем же галстуком, ставшим моей удавкой. Чувствую, как Лара начинает дрожать под моими руками, и сначала не понимаю, что происходит, но затем повисшую тишину снова разрывает ее смех:

— Если ты такой умный, тогда почему так долго тупил?

— Не хотел верить, что сестра способна вонзить нож мне в спину! — выдавливаю тихо, наблюдая за Гариком, который немного расслабился, видя, что я опустил пистолет и переключился на Ларису.

А это вот зря…

— Достаточно на сегодня, — устало говорю я. — Я узнал все, что… не хотел.

Рывком выдергиваю из джинсов Лары полы просторной футболки и, задрав ее, завязываю ткань над головой в узел, вместе с волосами. Пусть попробует выбраться. Толкаю сестру под стол и, устав трепаться, проделываю Анин трюк. Поднимаю руку и стреляю в угол кухни, где притаилась раковина. Иначе мы тут до утра простоим!

Пуля попадает точно в цель, буквально разрывая кран, из которого начинает бить фонтан. Гарик отскакивает к окну, когда прямо из-под него раздается грохот по батарее. Обожаю соседей!

Подлетаю к Гарику и, вырвав у него нож, отталкиваю Аню. Хватаю ошалевшего пацана за грудки и бью с головы, вырубая сукиного сына.

— Аня, беги! В машине закройся. Я с этими разберусь и приду, — велю я, но вижу, что она и не собирается подчиняться. Как обычно. Только в этот раз не из упрямства. Будто пошевелиться не может. Взгляд шальной.

— Анют?

— Глеб… не могу…

Я понимаю, что происходит, еще до того, как она наконец решается это озвучить:

— Я не… не вижу…

Аня начинает оседать. Подскакиваю к ней и ловлю на руки.

— Нет-нет, маленькая… — Бережно приглаживаю растрепанные темные волосы с проблеском золота, хаотично соображая, что предпринять.

— Только не оставляй меня, — шепчет из последних сил.

— Не оставлю. Ни за что больше!

Че-е-ерт! Неужели мы все же опоздали?

Темно. Прямо непроглядно. И какой-то раздражающий слух гул. В первое мгновение мне становится страшно, но затем я слышу его голос, и делается вдруг так хорошо…

— Тише-тише, Невеличка. Поспи еще немного.

Его большая рука гладит мои волосы, и мне, кажется, больше ничего и не нужно. Просто он рядом…

— Ты ведь не уйдешь снова? — шепчу я, подтягивая его ладонь к лицу.

— Никогда. Даже если просить будешь, — грустно усмехается он. — Как договаривались, на руках тебя носить буду.

— Я все же ослепла? — предполагаю вяло. Сил почему-то совсем нет.

— Все будет хорошо, маленькая, — успокаивающе бормочет он. — Мы все исправим.

— А если нет? Что будешь делать?

— Как что? — удивляется он. — Любить тебя.

— А Златка как же?

— И ее любить. Как иначе? Вы же мои малышки. — Глеб касается кончика моего носа шершавым пальцем, вынуждая меня улыбаться.

Качаю головой, выражая наигранный протест:

— Не-а. Боюсь, ей одной твоей любви маловато будет. За детьми уход нужен. Памперсы там всякие, распорядок дня… Глаз отводить нельзя!

— Ох, смотрите, кто тут у нас заговорил? — смеется он. — А ты-то у нас мамаша со стажем, как я погляжу? Куда спрятала выводок своих детей?

— В Воронеже оставила, — ехидно ухмыляюсь я.

В ответ — молчание. Видимо, Глеб взвешивает мои слова на адекватность.

— Ты вроде не говорила, что у тебя были младшие?

Очевидно, Глеб приходит к выводу, что я имела в виду братиков или сестричек.

— Были. Ветром надуло, — усмехаюсь я. — Через форточку от соседей. У моей соседки было четверо детей, и с каждым я успела в свое время повозиться.

— Зачем еще? — Он будто и правда не понимает, как так могло получиться.

— Муж ее с моим папой нередко в запои уходил. И ей приходилось идти работать чуть ли не сразу после родов.

— Зачем от таких мужей продолжать рожать? — резонно замечает Глеб.

А в моем сознании начинает проясняться что-то нехорошее. Беспокойное такое…

— Что с папой? — подскакиваю я, но Глеб придерживает меня за плечи и укладывает обратно на свои колени.

— С ним все в порядке, — строго говорит он, давая понять, что не позволит мне подняться. — Он в другом вертолете. Летит к Олегу Викторовичу.

— Вертолет? — Теперь я начинаю понимать, что это за раздражающее тарахтение. — Все настолько серьезно? Что случилось, Глеб?! Я войти не успела, как они меня схватили. А папа там лежал…

Слышу его мучительный вздох.

— Похоже, они его по голове чем-то приложили. Но не волнуйся, он даже успел в себя прийти, пока мы вертак ждали. Доктор со скорой осмотрел его и сказал, что обычное рассечение. Пара швов — и будет как новенький.

— Тогда зачем к Олегу Викторовичу? — с подозрением спрашиваю я. — Это ведь аж в Москву?

— Я велел, чтобы ему сделали нормальное обследование. На случай, если там сотрясение какое. Хотел, чтобы ты была уверена, что отец в порядке. Глянут на него, и домой с комфортом доставят.

— Так это из-за меня? — Даже как-то неловко. Думаю, вертолет — недешевое удовольствие. А Глеб суетится так, будто речь о его собственном отце.

— Не из-за тебя, — отмахивается муж. — Он теперь мой тесть, если ты не забыла.

— Ты не оформил развод? — спрашиваю я, страшась ответа.

Глеб бережно сгребает меня в охапку, подтягивая ближе. Я чувствую на своем лице его дыхание.

— Я такой дурак, Анют. Теперь всю жизнь буду извиняться за то, что не поверил тебе сразу… — Он утыкается в мой лоб своим.

— Глупости, — смущенно бормочу я. — Мы ведь не так хорошо друг друга знали, чтобы ты поверил мне на слово, закрыв глаза на доказательства. Кто мог предположить, что предателем окажется твоя… — Осекаюсь, понимая, что не хочу ранить его еще больше.

— Да. Моя сестра, — с тяжелым вздохом продолжает за меня Глеб.

— Ты не виноват, — тут же добавляю я. — Каждый человек — сам творец своей судьбы!

— Она моя младшая сестра, Ань.

Я буквально кожей ощущаю как ему больно.

— И ее всосало мое прошлое. Разве я не виноват?

— Нет! — отрезаю уверенно. — Она большая девочка. Ты не можешь всю жизнь нести ответственность за ее поступки.

— Давай замнем эту тему, — предлагает он, но не унимается: — Поступки, может, и ее. А прошлое-то — мое.

— Ладно, — соглашаюсь, но только для того, чтобы сделать очередной выпад: — Раз ты виноват, то и я тоже!

— Каким это боком?! — возмущенно спрашивает он.

— Ну это ведь я вывалилась ей под колеса! Это за мое лечение она задолжала этому вашему Болоту!

— Глупости не городи, — ворчит Глеб. — В таком случае снова я. Это ведь я тебя напугал тогда…

— Не напугал вовсе. Я сама дура, надумала себе всякого. Просто боялась, что уволишь. И… стыдно стало, что я для тебя всего лишь очередная.

— Никогда так не было, — шепчет он в мои губы. — Ты с самого начала была особенной. Единственной. Я, может, и не сразу понял. Потому и наделал ошибок. Нужно было за тобой еще тогда пойти. Еще тогда на руках начинать носить. А я вместо этого… Как можно было подумать на маленького беспомощного ангела, что он шпион? Идиот!

— Глеб! — прерываю я его самобичевание. — Ну если уж твоя сестра смогла стать шпионом, то почему я не могла? Считаешь меня настолько беспомощной?

— Я не хотел тебя обидеть, — тут же начинает обороняться он.

— Значит, прекрати извиняться! Вообще-то, из меня вышел бы отличный шпион. Просто мне никто не предлагал! — шучу я, пытаясь разрядить обстановку.

— Ты мой ангел, Ань. — Глеб целует мое лицо, вынуждая меня улыбаться. — За что мне такое счастье?

Ловлю его щеки ладонями, вынуждая остановиться на моих губах. Недолго думая, Глеб проникает в мой рот языком. Пальцы трепетно поглаживают мою шею. А я притягиваю его теснее. Надеюсь, в вертолете не слишком много народу?

— Однажды ты сведешь меня с ума, — хрипит он в мой приоткрытый рот.

— О чем ты? — усмехаюсь я. — Это же всего лишь невинный воздушный поцелуй.

— Забавный каламбур.

Ловлю его удовлетворенный хмык губами, собираясь продолжить начатое, но вдруг натыкаюсь пальцами на мокрое пятно на его плече.

— Черт! Тебя же ранили! — В душе зарождается паника, когда я вспоминаю, как после того, как он отобрал у Лары пистолет, по его рубашке стало расползаться алое пятно.

— Не-не, — отмахивается муж, — это меня водой из крана обдало. Ты же видела, как он на всю кухню зафонтанировал?

Ах ты ж…

— Не смейте мне врать, мистер Голд! — рычу я, поднимаясь с его колен.

— О как? — усмехается он. — А мне нравится. Назови-ка меня так еще разок?

— Не дождешься! — ворчу я, игнорируя его попытку перевести тему.

— Ань, ну правда…

Придвигаюсь ближе к его плечу и принюхиваюсь. Точно ведь кровью пахнет. А он еще врать вздумал!

— Я понял, — соглашается наконец Глеб. — От тебя и от слепой ничего не утаишь. Но там честно, просто царапина.

— Разве ж царапина будет так кровить? У тебя до сих пор вся рубашка мокрая! — неистовствую я. — И ведь стопудово даже не додумался у скорой попросить первую помощь? Со мной, небось, на руках таскался и не до того было?

— Ладно, — неожиданно соглашается он. — Сейчас тебя сдам — и займусь своей царапиной. Благо у меня друг — пластик. Заделает так, будто и не было ничего.

— Куда сдашь? — выхватываю я и холодею.

Глеб неопределенно пыхтит, будто ругая себя за то, что проболтался. Обнимает меня за плечи и притягивает к себе.

— Я с врачом созвонился, который должен тебе делать операцию по зрению. Он сказал, что еще есть шансы.

— Нет!

— Ань, надо, — безапелляционно говорит муж.

— Нет, Глеб! Она еще слишком маленькая! Нельзя!

— Анют. Я вас никогда не оставлю. Но на случай, если со мной что-то случится, я должен быть уверен, что ты сможешь позаботиться о себе и о наших детях.

— Ничего не случится! Не говори так… Погоди, детях? — Меня сбивает с толку это слово.

— Ты ведь не думала, что мы остановимся на Злате? — усмехается муж и целует меня в кончик носа. — План такой: у нас будет трое или четверо детей. Непременно. И я хочу, чтобы ты могла их видеть.

— Глеб, умоляю. Давай сначала дадим Злате окрепнуть! — Меня начинает накрывать паника, когда я понимаю, что он не оставляет мне выбора.

— С ней все будет хорошо. Мы и так выждали рекомендованное доктором время. И даже больше.

— Но все равно еще слишком рано! — Кажется, у меня сейчас истерика начнется. — Ты же обещал, что не отправишь меня на роды без моего согласия!

— Я обещал, потому что не знал, что на меня откроют охоту! — неожиданно резко рычит он. — И думал, что всегда смогу быть с тобой. При любом раскладе! Но после всего, что случилось, я хочу быть уверенным, что ты выживешь без меня, не полагаясь на таких мудаков, как я!

Еще требует, чтобы я ее на роды не отправлял! А сама снова отключилась! Она ведь возненавидит меня, когда очнется. И что прикажете с ней делать? Черт, нет. Уже все сделано!

Меряю холл родильного отделения нервными шагами.

Я должен о них позаботиться. Пока могу. Неизвестно, кто в следующий раз решит вставить мне палки в колеса и к чему это приведет. Хотя я уже и принял решение, что как только мои девочки будут готовы, заберу их и уеду куда подальше. Чтобы больше не одна падаль до нас не добралась.

А праведный гнев Анюты смягчит Злата. Врачи дали добро. Я бы не стал бездумно рисковать нашей малышкой. Но уже столько дел наворотил, что у Ани просто нет повода мне довериться.

Я все исправлю. Начну с начала. С чистого листа! Будто и не было всего этого. Сделаю все правильно. Чтобы ей больше никогда не было больно…

— Ну как ты тут? — На мое плечо ложится тяжелая ладонь.

— Валерчик, — выдыхаю я, чувствуя необходимость с кем-то поговорить, пока у меня голова не взорвалась. — Рожаю. То есть это… жду. Аня в операционной.

— Хорошо. — Друг похлопывает меня по плечу. — Расслабься ты. Док сказал, что есть все шансы вернуть ей зрение.

— Это потом. А сейчас Злата, — несколько сумбурно объясняю я. — А если с ней что-то не так будет? Аня же никогда мне не простит, что я так рано отправил ее рожать…

— Не рано! — прерывает друг. — Не разводи панику! Прогнозы отличные на обе операции!

— Точно. — Я будто сам себя успокаиваю. — Прогнозы. Хорошие…

— Признаться, впервые вижу тебя в таком состоянии, — с подозрением щурится друг. — Ты нормально себя чувствуешь? Вообще-то ты, помнится, все еще должен дома отлеживаться после комы! А у тебя что ни день, так боевик! Выглядишь не очень. Ну-ка присядь!

— Не могу я присесть! — взрываюсь. — Аня там…

— Аня там по меньшей мере лежит. Тоже хочешь? — вызывающе выгибает бровь Валера. — У меня вообще-то черный пояс по тхэквондо. Могу организовать. Приляжешь.

— Серьезно? — удивляюсь я новой информации о своем давнем приятеле. — Все-таки плохо работают мои безопасники. Столько интересных фактов упустили. Тхеквондист, асексуал, чем еще удивишь?

— Присядь — и поговорим. На тебе лица нет. Не хочу тебя в обмороках ловить.

— Да не собираюсь я в обморок!

— Глеб… — Валера скептически смотрит на меня. — Обычно туда без спроса ходят.

— Вот же доколупался! — бурчу я, но все же опускаюсь на скамейку у стены. — Я на тебя посмотрю, когда у тебя жена рожать будет!

— Ну, это тебе долго ждать придется. Ту жену еще найти надо. — Друг склоняется передо мной и пристально заглядывает в лицо. — Тем более чтобы такую, как Анюта…

— У, сука! — рычу я, подаваясь вперед.

— Реакция вроде нормальная, — усмехается он. — Жить будешь. Ну, теперь рассказывай.

— Что?

Я опускаюсь обратно на лавку. Валера усаживается рядом.

— Ты мне по телефону сказал: как же хорошо, что она вынудила меня ехать с ней, — напоминает он мои слова, брошенные в спешке, когда я просил его прислать второй вертолет для Аниного отца.

Вздыхаю тяжко и, как есть, вываливаю все другу. Он слушает, буквально раскрыв рот.

— Да я и сам, признаться, в шоке был, — подытоживаю свой рассказ. — До сих пор поверить не могу, что все так обернулось.

— Так что сейчас с Ларой и Гариком?

— Это вообще отдельная история, — отмахиваюсь я. — Лариса косит под сумасшедшую. Или не косит, хрен ее знает. Но ломает ее нехило. Боюсь, там уже не только дурь в ход пошла. А Гарик… Этот дебил вообще отличился. Пока я в коридоре объяснялся с ментами, этот придурь очнулся и в окно вышел… — Делаю паузу и кручу пальцем у виска.

— Живой? — интересуется Валера.

— Да живой, конечно! Че с этим животным будет. Но поломан изрядно. В больницу его забрали. Позвоночник повредил.

— О, ну он свое сполна хлебанет. И за Аню, и за тебя, — кивает Валера. — Но вот твоей сестре я бы ой как не рекомендовал по дурке косить. Уж лучше сесть. Даже если сейчас она только прикидывается, то после такого заведения уже не будет надобности разыгрывать из себя больную на голову.

— Согласен, — выдыхаю я. — Но больше не стану вмешиваться в ее жизнь.

— Ну наконец-то! — едва не хлопает в ладоши Валера. — Я тебе сколько говорил, что ты эту девицу великовозрастную слишком долго опекаешь? Она ведь сама ничего не умеет.

— Вот и Аня сказала, что каждый сам творец своей судьбы. И за поступки Лары я не могу быть в ответе, — бормочу себе под нос.

— Так и знал, что это просветление не могло случиться без помощи Анюты. Умница девочка!

— Ты мне вот это завязывай! — угрожающе шиплю я. — Со своим неприкрытым восхищением. Она вообще-то моя законная жена и мать моего ребенка!

— А что, ты уже передумал разводиться? — наигранно удивляется друг.

— Пошел ты! — отмахиваюсь я.

Валера смеется. И я понимаю, что ему таки удалось отвлечь меня от тревожных мыслей.

— Теперь к делу, — говорит он нравоучительным тоном, который меня всегда раздражает, и кивает на мое плечо: — Тебя заштопать надо.

— Ерунда, — морщусь я. — Само заживет.

— Заражение крови. Не, не слышал?

— Ой, угомонись уже! — Я закатываю глаза. — Сердечный приступ на фоне беспокойства о рожающей жене! Не, не слышал? С места не сдвинусь, пока мне не скажут, что они в порядке!

Перед нами вдруг останавливается мужичок, вынуждая поднять на него глаза. Черт. Я пока не готов видеть его. Поднимаюсь на ноги, чувствуя некоторую нервозность.

— Здравствуйте, Василий… — туплю, пытаясь вспомнить отчество отца Невелички.

— Ну, здравствуй, Золотов, — не слишком дружелюбно отзывается он, игнорируя протянутую ему в знак приветствия ладонь. — Поговорим?

— Поговорим, — отвечаю я, чувствуя, что он не с миром пришел. Хотя какой со мной мир? Как там Аня говорила? Обрюхатил его дочь. Да еще и женил, даже за благословением не явившись.

Ух… Неловко как-то вышло. Может, хоть внучка его смягчит? Она еще только планирует появиться на свет, а я на ее хрупкие плечики уже столько ответственности возложил. Примирить меня со всем семейством Хрусталевых. Хотя почему Хрусталевых? Аня-то теперь уже Золотова!

Отойдя от Валеры на достаточное расстояние, останавливаюсь.

— Как ваша голова? — спрашиваю больше для Ани, чтобы, как только она придет в себя, сразу ей передать. Смотрю на плешивого мужичка сверху вниз, а он меня будто оценивает. Теперь ясно, в кого Аня мелкая такая.

— Я слыхал, это твоя сестрица учинила? — с подозрением щурится он.

Вот бл…

— Да, — вынужден признать правду, уже представляя, как наше семейство должно выглядеть в глазах Аниного отца. — Теперь с ней разбирается полиция. Прошу за нее прощения…

— Не надо мне ваших прощений, — прерывает он мой искренний порыв, чем начинает нравиться еще меньше, чем после первого впечатления. — Компенсацию требую!

О как? А Анин папа тот еще ферзь…

— Хорошо, — киваю я. — Пока Аня в больнице, вы можете пожить в нашей квартире, а потом…

— Это еще зачем? — кряхтит он.

— Не планируете остаться до тех пор, пока девочек из роддома не выпишут? — спрашиваю я, стараясь не выдавать презрения, хотя и так уже все понял.

Не планирует. И плевать он хотел. Заботливый отец первым делом спросил бы: как там моя дочь? Не пострадала ли она? Как так вышло, что она вдруг рожает? Заботливый отец, должно быть, звонил бы своей дочке, затерявшейся в чужом городе. Перевернул бы всю страну вверх дном, пока не нашел бы. Заботливый отец… А мне откуда знать? У меня у самого не было. Я сам только планирую таким стать.

И как я сразу не понял всю абсурдность своего плана? Отправить Аню к нему? Серьезно? И не смутил же тот факт, что она каким-то образом в Москве одна оказалась? И что не искал ее никто столько времени.

Какой же я идиот… За всей этой историей с поиском крысы даже не разглядел очевидных вещей. У меня есть только Аня и Злата. И у Ани есть только я и Злата.

— С внучкой не собираетесь познакомиться? — бросаю, уже зная ответ.

— Мне от московских мажоров внуков не надо, — резко отвечает он. — Себе можешь оставить. А Анна чтобы домой вернулась! Хоть и порченая, да ее там жених ждет!

— Не ждет! — пресекаю я. — У нее уже муж есть!

— Ах, вот как? — язвит в ответ тесть. — Хочешь себе мою дочь? Значит, еще и моральную компенсацию требую!

— Договорились! — киваю уверенно. За Аню — любые деньги. — Но чтобы я вас рядом со своей семьей больше не видел!

Хлопаю по карманам и понимаю, что где-то посеял телефон. Киваю Валерке, чтобы он подошел.

— Переведи ему, сколько скажет.

Мое внимание привлекает топот ног по безмолвному холлу. К нам приближается стайка врачей, и один из них, отделившись от остальных, останавливается около Валерки.

— Валерий Александрович, вызывайте Золотовой Петра Генадича. Придется делать, не отходя от кассы. Иначе может не очнуться…

Золотова. Может не очнуться…

— Да ты русским языком можешь объяснить, почему она в себя до сих пор не пришла?! — громыхаю я. — Если эту чертову опухоль, как заявляет твой чудо-лечила, успешно извлекли, то…

— Тише будь, — шикает на меня Валера. — Ребенка не пугай.

Осекаюсь, шумно вбирая ноздрями воздух. Натягиваю на лицо неестественную улыбку и перевожу взгляд на дочку в своих руках. Злата Глебовна смотрит на меня строго. Так, как умеет только ее мать.

— Простите, пожалуйста, моя принцесса. — Вижу, как она губку оттопыривает, того и гляди разрыдается на всю больницу. — Ну что ты? Золотце мое! Папа не хотел тебя напугать! Больше не буду так…

Целую дочку в курносую кнопку носа, и она тут же успокаивается. Однако бровки хмурить не престает. Еще бы. Не часто ей выпадает слышать, как папа повышает голос.

Вхожу в палату Ани, не прекращая успокаивающе бормотать малышке на ушко всякую ерунду. Привычным движением ставлю букет в освободившуюся вазу и проверяю состояние остальных цветов.

— Этот еще постоит, — бормочу я. — А этот выкинуть пора. Как думаешь?

Злата наблюдает за моими манипуляциями с интересом.

Бойся своих желаний… Помнится, я хотел, чтобы она привыкла к моему голосу. Так теперь мне вообще молчать нельзя. Иначе поднимется вой. Кто бы мне еще недавно сказал, что я — Глеб Золотов — буду во власти маленькой капризной принцессы сюсюкать и колыбельные каждую ночь петь, я бы только посмеялся. Но ничего. Справляюсь.

Подходим к кровати, на которой все так же неподвижно лежит моя спящая красавица.

— Анют, мы пришли, — тихо говорю я.

Каждый день при виде нее у меня ком в горле. Это ж я ее отправил на кесарево. Она ведь не хотела. Упиралась. А я не послушал. Эх, как права была старая сэра… Готов волком выть без своей Невелички.

И недолюбил ее. Не ценил того, что она просто со мной была.

Прикрываю глаза. От злости на самого себя челюсть дергается, смыкаясь со звонким лязгом. На мою щеку ложится маленькая ладошка, возвращая в доброе расположение духа.

— Злата Глебовна, поздоровайся с мамой, — улыбаюсь я, присаживаясь на край кровати.

Златка что-то гулит. А я беру бессильную руку в свою ладонь.

— Как ты тут, любимая? — Прочищаю горло. — Мы тут вот уже потихоньку вставать пробуем. А ты когда собираешься?

Отвлекаюсь на Злату, чтобы не тонуть в своих болезненных эмоциях.

— Витек тебе привет передавал, — продолжаю после недолгой паузы. — И Андрюша. И Коля. Да все, в общем-то, ждут твоего возвращения. На днях вот Костик в гости заезжал. Помнишь Костика? Я вас в клубе знакомил в день… нападения.

Понимаю, что не выходит рассказывать только о хорошем, поэтому перехожу к наболевшему:

— Лару отправили на принудительное лечение. По ходу, у нее и правда нелады с головой. Это многое объясняет, — вздыхаю удрученно.

Поднимаюсь с кровати. Опускаю Златку в манеж, который специально для нее организовали, и переставляю поближе к кровати чашку с водой, оставленной для меня медсестрой. Выжимаю губку и начинаю осторожно обтирать хрупкую, будто хрустальную ручку. Боль буквально душит. Задыхаюсь от нее. Как же я хочу, чтобы ты открыла глаза…

Закончив с одной рукой, подтягиваю ее к губам и целую пальчики:

— Я тебя люблю, Невеличка, — шепчу еле слышно. — Я ведь, как и обещал, с тобой. Почему ты не хочешь вернуться ко мне? Знаю, что обидел. Но это слишком суровое наказание, девочка. Проснись хотя бы ради Златы. Я сделаю все, что пожелаешь! Как обещал, буду тебя на руках носить. Все, что до этого не сделал — исполню. Хочу услышать твой голос. Знаешь, я ведь даже музыку теперь не могу слушать, — усмехаюсь печально. — Только твой голос хочу слышать…

Пальчики в моей ладони вдруг словно подергиваются. Злата отчего-то начинает слишком уж активно что-то лепетать на своем. А я перевожу взгляд на Аню и, раскрыв рот, наблюдаю за тем, как неторопливо открываются голубые глаза.

— Анечка, — выдыхаю я.

Взгляд ленивый. Расфокусированный. Однако она точно смотрит на меня.

— Анют… — Волна облегчения прокатывается по всему телу.

Жена размыкает бледные сухие губки и будто выдыхает:

— М-мистер Голд…

— Злата! — кричит Аня, едва мы входим в клуб. — Куда ты помчалась, негодница?!

— Оставь ее. Пусть ребенок исследует территорию, — усмехаюсь я, проходя по пустому коридору вслед за дочкой.

Такая непоседа. Аня была права, когда еще перед родами предупреждала, что с детей глаз сводить нельзя. Хотя, как показала последняя пара лет, Аня вообще, кажется, всегда права. Или после всего неверия, которое я на нее вылил, мне теперь так безоговорочно хочется ей верить.

— Давай! — требует она, останавливаясь перед сценой.

— Анют, ну серьезно? — с сомнением улыбаюсь я. — Детский сад какой-то…

— Не ворчи, а выполняй уже свою часть сделки!

— Это было так давно. Как ты можешь быть настолько злопамятной?

— В этом все и дело, — разводит она руками. — Это было так давно, а ты до сих пор не выполнил обещания.

— Может, хоть без сцены обойдемся?

— Обошлись бы, выполни ты мою просьбу раньше, — отвечает непреклонная упрямица.

В ее ноги врезается маленькая шкода, и Аня поднимает Злату на руки, будто найдя себе соратника для умелого давления. Чмокает дочку в розовую пухлую щечку, и та хихикает.

— Папа, ты опять маму не слушаешься? — вторит маленькая копия Ани.

Ну, теперь-то у меня точно нет шансов отмазаться. Смеюсь, но все же поднимаюсь на сцену. Беру гитару, что стоит рядом с прочим оборудованием, и подхожу к микрофону.

— Итак, внимание, — начинаю я, окидывая строгим взглядом зал, где то и дело снуют работники, которые готовят клуб к открытию. — Смертельный номер. Так что настоятельно рекомендую поберечь свое здоровье и скрыться с глаз моих.

Аня закатывает глаза, как делает каждый раз, когда считает, что я к кому-то несправедлив.

— Может, ты со мной споешь? — хмыкаю я, настраивая гитару.

— Нет уж. Я там уже стояла. И не раз. Ваша очередь, мистер Голд.

Поднимаю на нее взгляд.

— Не называй меня так, — говорю предостерегающе.

— Помнится, однажды в вертолете ты сказал, что тебе нравится, — улыбается жена.

— Только ты тогда пообещала, что я не дождусь, а потом повторила это лишь спустя полгода, когда я и правда уже думал, что не дождусь! — отвечаю я.

Она смотрит на меня как-то сочувственно. Будто ей стыдно за то, что бросила меня так надолго. Все правильно! И должно быть стыдно! Ишь, чего удумала…

Аня молчит, а в уголках глаз таится какая-то интригующая улыбка.

— У меня складывается ощущение, что нам предстоит серьезный разговор, — хмурясь, осторожно резюмирую я.

— Может, и так, — игриво пожимает плечами она.

Я напрягаюсь.

— Говори сейчас.

— Не-а. Ты ведь тоже любишь сообщать новости после выступлений, — смеется жена, давая мне надежду на то, что ничего плохого не случилось.

И ведь не отступится от своих слов. Принципиальная до ужаса.

Нет сил откладывать! Ударяю по струнам и запеваю свою любимую песню. Лишь бы побыстрее отстреляться, чтобы уже выяснить, о чем она там поговорить собралась. У меня порой такое впечатление, что она по сей день мстит мне за прошлое. Но Аня ведь не такая. Не держит зла. Даже на Ларису, как оказалось. Она ее жалеет. И Гарика жалеет. И отца своего.

Говорит, держа злобу на кого-то, мы наказываем самих себя. А меня вот до сих пор злость разбирает. Возможно, потому, что я все еще чувствую вину перед ней. Вот и наказываю себя. Надо было верить каждому ее слову. А я…

Как же я благодарен ей, что несмотря ни на что, она не отступилась от НАС! Кажется, моя хрупкая Невеличка сильнее, чем я.

— И слабость, как сила. И правда, как лесть… — пою я, видя, как светятся от удовольствия глаза моей жены. И правда, почему я раньше этого не сделал?

Уже заканчивая свою вынужденную песню, вижу, что Аня выуживает из кармана своего просторного платья кусок какого-то светлого пластика. Поднимает над головой, и я, признаться, уже жду выстрела…

Она улыбается. И я тоже, когда наконец осознаю, что у нее в руках. И этот самый «выстрел» попадает мне прямо в душу.

— Помнится, ты заказывал троих-четверых детей. Вот и второй на подходе, — громко говорит она, едва сдерживая слезы. — План такой, — допевает она за меня. — Я люблю тебя, мистер Голд. Давно и безнадежно.

АВТОР:

Вот и все…

Благодарю от всей души, девочки, за вашу теплую компанию!

За ваши душевные отзывы!

За ваши лайки и награды!

Я рада, что эту маленькую жизнь мы прожили с вами вместе!

Жду вас в своей новой истории «Его тайная одержимость» — активная кнопка на книгу в аннотации "Слабости"!

Аннотация:

— Глупая… Зачем ты приехала?! — в его глазах загорается недобрый огонь.

Сказать, что я в шоке — ни сказать ровным счетом ничего. Я просто оцепенела от ужаса, когда осознание катастрофы обрушилось на меня ледяной волной.

Безумец, чьего имени я даже не успела узнать — будущий муж моей сестры. И… отец моего ребенка.

В тексте есть: запретная любовь, беременная героиня, встреча через время

Приятного знакомства с новыми героями и нашей новой влюбленностью)

Ваша Алиса!

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж», на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://litnet.com/book/ego-byvshaya-slabost-b345866