Марианна

— А теперь наш главный лот! Прелестная юная красотка… Марианна! — бьёт по ушам голос организатора. — Сергей, выводи Жемчужинку!

Охранник бережно подхватывает меня под локоть и водит по выставочному залу.

Демонстрирует покупателям.

Я не вижу лиц ни одного из них.

На глазах плотная, чёрная повязка.

Я вообще ни черта не вижу!

Только чувствую, как вверх по бедру ползёт чья-то наглая рука.

— Руки прочь. Выведите наглеца из зала! — мгновенно отдаёт приказ хозяин борделя. — Повторяю. Товар можно смотреть, но нельзя трогать руками! Абсолютная девственница, прошла медицинское освидетельствование. Вы только посмотрите на эти ноги. Они растут от ушей. Грация пантеры, страсть тигрицы…

Он говорит что-то ещё.

Его послушать — так саму бы себя купила.

Но у меня нет ни гроша! За сутки в этом закрытом борделе я поняла, что и шансов на спасение тоже нет.

Меня проинструктировали и предупредили о правилах. Правило всего одно: не рыпайся.

— Итак, лот представлен. Сергей, отведи Жемчужинку в зеркальную комнату…

Охранник послушно ведёт меня в небольшое помещение, подводит к креслу и только после этого снимает повязку.

Оглядываюсь. Вижу своё отражение в огромном зеркале во всю стену.

На мне короткая сорочка. Полупрозрачная. Никакого белья. Туфли на высоком каблуке. Выгляжу, как дорогая шлюха.

Ах да, забыла… Меня продают.

— Тебя видят из зала. Поэтому веди себя хорошо, — говорит, наливая в высокий бокал воды. — Выпей.

— Зачем такая маскировка? — шепчу пересохшими губами.

— Там политики, банкиры, певцы… Важные шишки, которым нужна конфиденциальность. Они не хотят, чтобы шлюхи трепали языками. Чудесного вечера… — и выходит.

Пожелание чудесного вечера больше похоже на издёвку.

Меня сильно напрягает, что я совсем ничего не вижу. Не знаю. Не могу контролировать.

Я в полном информационном вакууме. Предана и брошена.

Как глупо было довериться сводному брату! Приняв его предложение руки и сердца, я и подумать не могла, что он напоит меня наркотиками, подсунет бумаги на подпись.

Ладошки покрываются липким холодным потом.

Я даже не знаю, что я подписывала! Скорее всего, подарила многомиллионное состояние своему мужу, а он… продал меня в бордель!

Насмешка судьбы!

Я бежала от этого и пришла к тому же.

Теперь думаю, что и в начале Леонид был заодно со своей мамашей…

Минуты утекают в никуда.

Ничего не происходит. Ничего не слышу.

Страх липкий, как паутина.

Сколько времени прошло?!

У меня уже затекла спина, но я продолжаю сидеть в одной позе, не желая выглядеть куклой для потехи.

За спиной громко щёлкает замок. В комнату входит сам распорядитель. Протягивает руку и помогает подняться. Я упрямлюсь.

За спиной хозяина борделя появляется тень охранника.

— Не упрямься, Жемчужинка. Тебя купили.

— Кто?!

Горло сдавило, как раскалёнными щипцами.

— Имён мы здесь не называем. Но ты скоро познакомишься с ним. Как только мы проверим платёж и увидим, что деньги поступили на счёт, ты поступишь в его полное распоряжение. А пока пройдём…

На глаза снова опускают повязку, чтобы я вообще ничего не могла запомнить. Меня отводят в комнату. Не в ту, в которой я была прежде.

Здесь всё другое — даже воздух, по ощущениям. Под подошвами туфель — ворс дорогого ковра.

Повязку снимают. Я остаюсь в комнате совершенно одна. От показной роскоши и помпезного сочетания чёрного с золотом начинает подташнивать. На прикроватном столике стоит графин с лимонадом.

Я наполняю бокал прохладной жидкостью. Чувствуется отдалённый привкус лимона и небольшая сладость. Жидкость прохладная, приятно освежает…

Успела осушить лишь один бокал.

Слышу шаги, замершие за дверью. Приглушённый голос хозяина борделя.

Ручка проворачивается. Я хватаюсь за пузатый графин. Приподнимаю его над головой.

Так просто я не дамся уродам!

Дверь распахивается.

С громким воплем запускаю графином в дверь. Однако мужчина, купивший меня, быстрее тени. Он успевает отшатнуться обратно в коридор.

Снаряд пролетел мимо цели.

— Прошу прощения. Сейчас уладим! Я поговорю с девушкой, и Жемчужинка станет покладистой, как шёлк! — тараторит хозяин борделя.

— Нет нужды. Я её купил. Теперь это моя… Проблема, — хриплый голос.

До боли знакомый.

БЕКЕТОВ?!

— Уверены? — осторожно спрашивает хозяин борделя.

— Вполне. Свободны! — отсылает прочь.

От одних только интонаций по коже прокатывается электрический импульс.

Дверь захлопывается.

Я боюсь посмотреть на лицо Бекетова, смотрю лишь в глаза.

Они такие же ледяные, как я помню. Только блестят больше обыкновенного.

Бекетов.

Боже! Не верю своим глазам…

Это же не сон?!

— Бекетов?! — выдыхаю едва слышно. — Это ты?!

— Я, Проблема… Ждала кого-то другого?

Мужчина вальяжно проходит по номеру и опускается в кресло.

Он пристально смотрит на меня и рождает вихрь мурашек. Соски становятся тугими и заострёнными, как камешки.

Взгляд мужчины проносится по моему телу штормовой волной.

— Надо же. Выглядишь настоящей шлюхой! — криво усмехается.

— Иди к чёрту, Бекетов!

Стыд опаляет меня до кончиков пальцев ног. Я начинаю метаться по просторной комнате и искать, во что бы спрятаться от мужского взгляда.

Ныряю под простыню.

— О, сразу к делу, — хмыкает. — Похвально.

Он поднимается с кресла и сбрасывает с плеч пиджак.

На Бекетове прекрасно сидит угольно-чёрный костюм. Белоснежная рубашка режет глаза, галстук-бабочка лишь подчёркивает официальность образа мужчины.

— Как ты меня нашёл?!

— Ты здесь не для разговоров! — говорит со злостью.

Со скоростью вихря подступает к кровати. Мужчина резко наклоняется, выставив ладони по обе стороны моего тела.

— Не трогай меня. Я не буду с тобой спать! — выдаю сдавленным голосом.

— Спать с тобой я и не собираюсь!

— Что же ты будешь делать?!

— Купил. Буду пользоваться. Что же ещё!

Вводит в шок своими резкими словами и рывком дёргает простынь на себя.

Купил? Будет пользоваться?!

МНОЙ?!

Это точно тот самый Бекетов, которого я знаю?!

— З-з-з-за сколько ты меня купил?

— Хочешь увидеть бирочку с ценой?

— Просто хочу знать, сколько денег я тебе должна за спасение! Потому что спать и не-спать я с тобой не собираюсь! — заявляю упрямо и поднимаю гордо подбородок.

В ответ Бекетов крепко обхватывает мой подбородок пальцами и наклоняется, обжигая жаром свежего дыхания мои губы.

— Может быть, ты не понимаешь, Проблема. Но я тебя купил. Как вещь. Как товар. Как шлюху! Я всегда использую вещи по их прямому назначению.

Как жестоки его слова!

Я молилась ему, как Богу, на протяжении целых суток. Фантазировала, как бы он меня спас: разрушил дорогой бордель до основания, не оставив и камня! Лихо раскидал бы всех по углам, а особо наглым пустил пулю в лоб.

Он это умеет. Я же знаю.

Но…

Реальность иная.

Бекетов зашёл сюда как покупатель.

Сколько же он за меня заплатил?!

Почему всё так плохо?!

На душе так горько и несправедливо, что я всхлипываю:

— Лёня меня прода-а-а-ал…

— В этот момент я мог бы сказать: я тебя предупреждал.

— Уже сказал, — хлюпаю носом. — Скажи мне, сколько я должна буду тебе платить за своё спасение?

— Ты нищая. Всё подарила мужу.

Жестокий ответ.

Но чего-то такого я и ждала, когда поняла, что Лёня меня обманул и подставил.

Однако я надеялась на чудо.

Видимо, чудеса бывают только в детских сказочках.

— Отрабатывать придётся. Долго-долго. Много-много… Всеми дырочками… — говорит хрипло Бекетов и прижимается бёдрами.

К низу моего живота.

Охаю.

Ведь на мне нет белья.

Бекетов властно расталкивает мои бёдра в стороны и толкается. Изощрённо медленно и в то же время напористо, властно.

Нежные складочки и клитор царапает грубой ширинкой мужских брюк. Но поражает даже не это, а… подозрительно длинная выпуклость, прячущаяся под брюками.

Толчок. Медленный и дразнящий.

С губ срывается изумлённый вздох со стоном.

Меня это будоражит!

— Бекетов, — шепчу, опустив взгляд. — Ты снова с пушкой? У тебя в штанах пистолет?!

— Нет. Сюда не пускают с оружием. Серьёзная система безопасности. Металлодетектор. Даже консервный нож не протащишь. Пушку, тем более.

— Тогда что же это?! — говорю срывающимся голосом.

— Догадайся, — пошло хмыкает и снова таранит меня.

Этим…

Миг на раздумья.

Я всё же не дурочка. Но очень сложно поверить в то, что я возбуждаю Бекетова.

Чтобы проверить свои подозрения, я сама двигаю бёдрами навстречу мужскому телу.

Без всяких сомнений за тканью прячется большой и длинный, дико возбуждённый мужской орган.

— О Боже! — срывается с губ.

— Эврика. Поняла большой и толстый намёк, Проблема?!

Я краснею. Пунцовею. Просто сгораю в костре смущения и стыда.

Сглатываю ком.

— Это эрекция, — шепчу одними губами.

— Надо же! Ты не безнадёжна. Догадаешься, куда я её дену? — трогает большим пальцем губы, раскрывая мой ротик.

Пока язык Бекетова скользит по моему языку, совершая порочные движения, на меня снисходит ещё одно озарение.

Почти ослепляет своей ясностью.

— Как-то я проснулась в твоих объятиях. Мне в попу что-то упиралось. Длинное и толстое…

Взгляд Бекетова темнеет с каждым моим словом.

— Это тоже был не пистолет?!

Кивает.

Ахаю возмущенно:

— Но ты же сказал, что это был ствол!

— И не соврал. Ствол и есть. Даже заряженный.

Снова дикая пошлость. Взрослые оттенки юмора.

Нечто тёмное и будоражащее в каждом его слове и взгляде, которыми он меня почти сжирает.

Только движения рук резче и грубее, чем раньше.

Он на меня злится?!

За что? Я же не хотела оказаться в борделе!

— Я ещё невинна.

— Я не глухой. Об этом трубили на протяжении всех торгов. Тебя хотели многие. Твоя целочка прямо золотая… с бриллиантовой крошкой…

Бекетов опускает пальцы, начиная водить по нежным складкам. К моему ужасу и огромному смущению по телу проносится стремительный жар. Струится к самому низу живота и концентрируется там, где уверенно выплясывают мужские пальцы.

Спина выгибается дугой. Пальчики на ногах поджимаются от сладких волн, накрывающих быстро. Одна за другой.

Не ведая, что творю, обхватываю Бекетова за шею. Свежий, морозный аромат его тела сильно пьянит.

Ладони жадно ложатся на мужские плечи. Царапаю ткань дорогой рубашки и дрожу от нетерпения.

Потому что мне до головокружения хочется, чтобы он меня поцеловал.

— Бекето-о-о-о-в… — стону в голос.

Где-то внутри меня быстро разрастается огромный, огненный шар экстаза.

Ещё немного… Ещё… Самую малость…

Пальцы Бекетова влажно и быстро скользят по клитору, дразня его. Отправляются ниже и обводят лоно по кругу, подбираясь к самому сокровенному, дразня, выводя из себя, заставляя вскрикнуть:

— Ещё!

— Ах ты маленькая грязная девочка!

Мужские пальцы резко и грубо ныряют в мои волосы, жадно собирают их на затылке. Бекетов вынуждает меня запрокинуть голову.

Он наклоняется и смотрит мне прямо в глаза.

— Ты сегодня другая. Что с тобой? — напряжённо спрашивает.

— Хочу… Я тебя хочу-у-у-у… — стону.

Жажду продолжения!

Потому что, чёрт побери, он остановился, его пальцы лежат на моих складочках, а я хочу, чтобы он…

В общем, сделал ещё!

Вставил свои волшебные пальцы куда надо. Он же умеет и хочет.

Почему медлит?!

— Хочешь меня?

— Да-а-а-а… — соглашаюсь с восторгом.

— Почему?

Глупый вопрос.

Завёл девушку, подвёл к обрыву и бросил руль управления ситуацией… Кто же так делает?!

— Ты мне нравишься, — облизываю губы. Выдыхаю рвано. — Хочу, чтобы ты меня поцеловал.

Я едва не растекаюсь клубничным сиропом, когда губы Бекетова медленно приближаются к моим.

Наконец он прижимается ко мне губами.

Осторожно, трепетно, мягко.

— Так? — спрашивает.

Издевается, Мастер пыток!

— Не так!

— Скажи как.

— Сам знаешь! — краснею и требую капризно. — С язычком хочу.

— Сучечка мелкая. С язычком, значит!

Губы Бекетова налетают на мои штормом. Его язык уверенно врывается ко мне в рот.

Чувствительность обостряется до предела. Мои нервные окончания просто сгорают без следа и всякого стыда.

Я приподнимаю ноги, обхватив Бекетова за поясницу. Сгребаю ткань его рубашки пальцами и льну всем телом.

Какой-то неконтролируемый, животный порыв…

— Ещё, — стону ему в рот.

Поцелуй ускоряется, углубляется. Превращается в грубое сношение. Он…

Ох…

Впервые понимаю смысл выражения «трахать рот языком».

Потому что да… именно так!

Быстро. Жадно. Грубо…

Ещё глубже!

Бекетов умело и жестко сжимает возбуждённую плоть, а через миг два мужских пальца уверенно вторгаются в истекающее соком лоно, я испытываю…

Наверное, это оргазм.

Но я чувствую бурю. Одновременное удовольствие и бессилие.

Телу хорошо, но я его не ощущаю. Только волны и сжатия, бурление крови.

Пожар в каждой клеточке тела.

Это прекрасно. Так прекрасно и хорошо, что почти больно, и начинает давить на грудь…

— А-а-ах… — выдаю с затухающим стоном.

Пытаюсь унять сердце и дыхание.

Но в груди упорно и гулко, часто стучит.

Не унимается. Напротив, ещё быстрее начинает биться. Я делаю вдох и издаю стон боли — в грудь как будто вонзаются шипы.

— Больно, — шепчу.

— Ты что-то пила?!

Уколы боли не прекращаются, но одновременно накатывает отупение, теплом сжигает чувства и мысли.

Хочется спать. Даже боль можно потерпеть. Если дышать часто и неглубоко.

— Марианна, ты пила?!

Тон голоса Бекетова снова резок и холоден.

Я пьяно и счастливо улыбаюсь, прикрываю глаза. Меня резко начинает вырубать.

— Глаза открой!

Хлопок по щеке.

Резкий. Обжигающий.

Боже, он ещё и девушек бьёт!

Хам. Грубиян.

Почему он мне так безумно нравится?!

— Тебе что-то кололи? Таблетки давали?! Ты пила хоть что-то?!

Голос Бекетова доносится до меня как сквозь сон.

— Марианна, блядь! — тормошит меня, как куклу. — Говори!

— Лимона-а-а-ад. Такой вкусный. Ты тоже… выпей, — шепчу слабым голосом, понимая, что мне не то что говорить, но даже дышать становится трудно.

Почти невозможно.

— Не отключайся. Не отключайся!..

Марианна

Пробуждение ужасное. Больно всюду, горло словно распухло изнутри, а меня начинает выворачивать наизнанку.

Зрение то проясняется, то затухает.

Кажется, рядом со мной суетится врач.

В борделе есть врачи?!

Рядом гудят голоса. Крики. Маты. Грубые мужские голоса ругаются до хрипоты.

Или мы уже не в борделе?

Всё раскачивается.

Я в машине?! Или это просто комната так быстро меняет цвета и тона, крутится адской каруселью.

Потом меня резко бросает в темноту.

Затем снова вытягивает на поверхность, где неоновые кляксы цветов режут глаза.

И так по кругу.

Изматывает нереально сильно.

Потом всё замедляется. Чувства возвращаются, продираются сквозь пелену отупения.

С трудом разлепив мокрые ресницы, оглядываюсь кругом. Даже зрение возвращается. Только мне не нравится то, что я вижу.

Кажется, я до сих пор в борделе. Ад не выпустил меня.

Мне так плохо и страшно…

— Б-б-бе…

Говорить не получается. Блею, как овца.

Слёзы катятся градом.

— Я здесь!

Знакомый голос снисходит на меня как божественная благодать. Близость этого мужчины для меня успокоительна и желанна.

Бекетов садится рядом с кроватью на стул, перетягивает правую руку на своё колено и сплющивает мои пальцы.

— Меня знобит, — снова всхлипываю.

— Скоро отпустит. Обещаю.

— Мне плохо. Мне плохо…

— Знаю.

Лицо Бекетова склоняется над моим. Оно кажется мне белым-белым, как алебастровая маска, без единого признака жизни. Без эмоций, только глаза чернеют, как бездна.

Пугающая темнота его зрачков страшит и манит одновременно.

Тошнота снова подкатывает. Но тошнить нечем. Желудок сжимается и не выдаёт ничего. Только сухой, противный кашель и резь во всём теле.

— Мне плохо, — снова повторяю, как заевшая древняя пластинка, и плачу.

— Знаю-знаю. Потерпи. Тебя экстренно промыли, вкололи препарат. Скоро полегчает.

— Что со мной было?

В ответ Бекетов издаёт такой трёхэтажный мат, что я не понимаю ровным счётом ничего.

— А перевести? — пытаюсь улыбнуться.

— Хозяин борделя решил угодить щедрому клиенту. Преподнести тот же сюрприз, что и другим клиентам.

— Не понимаю.

— Шмаль в твой лимонад добавил. Поэтому ты на меня лезла, как голодная шлюха.

Сказав очередную грубость, Бекетов выпрямляется и отпускает мою ладонь. Складывает руки под грудью.

Его лицо сейчас выглядит мрачно и пугающе. На лбу резко обозначились все морщины, возле губ пролегли глубокие складки.

Бекетов злится. Даже воздух потрескивает от негативной энергетики, собравшейся над его головой в огромную, чёрную зловещую тучу.

Беда лишь в том, что грозовой фронт быстро разрастается и движется в моём направлении.

Бекетов в ярости.

— Я не знала, что в лимонад подсыпали наркотики. Иначе бы пить не стала, — говорю, словно оправдываясь.

— Я должен был понять, — цедит сквозь зубы. — Это не в твоём духе.

— Что именно?

— К моему члену тянуться.

— А я тянулась? — включаю дурочку.

— Очень. Как будто сожрать хотела. Но потом тебя рубить начало. Болезненная моя, — качает головой. — У тебя пошла аллергическая реакция. Очень сильная.

Словно потрясений за прошедшие двое суток мне было мало, Бекетов добавляет:

— Ты могла умереть.

Мужчина резко вскакивает со своего места и пулей вылетает из комнаты.

Хлопает дверью.

— Бекетов! — кричу ему вслед.

Вернее, едва шепчу, потому что сил у меня почти нет.

— Мне холодно, — плачу. — Здесь так холодно!

Кутаюсь в одеяло, сгребаю его в охапку, желая согреться.

Но в дорогом борделе всюду холодный, роскошный шёлк, который скользит по телу, но ни черта не греет…

Просыпаюсь от звука шагов по комнате. Не хочу подавать признаков того, что проснулась, однако Бекетов мгновенно поворачивается в мою сторону, будто только и ждал моего пробуждения.

— Как ты? Легче стало?

Прислушиваюсь к своим ощущениям.

— Кажется, да. Только слабость небольшая.

— Слабость — это ерунда. Встать можешь?

— Не знаю. Я не пыталась.

— Давай проверим.

Я опираюсь на протянутую ладонь Бекетова.

— Голова чуточку кружится, — признаюсь как есть.

— Будет кружиться немного из-за того, что в желудке пусто. Нам нужно ехать. Дорогу выдержишь?

Мужчина пристально вглядывается в моё лицо и, не дождавшись ответа, кивает, словно говорит сам с собой.

— Только сначала я хочу в туалет.

Бекетов ведёт меня в ванную комнату и остаётся стоять.

— Чего ты ждёшь? Выйди.

— Останусь, — вздыхает. — Ты ещё слабая.

— Мне нужно кое-что сделать.

— Я отвернусь.

Мужчина поворачивается спиной ко мне, лицом к двери.

Я ошарашенно приседаю на унитаз.

— Бекетов, перевожу с человеческого языка на язык беспардонных, непробиваемых грубиянов. Мне пописать нужно!

— Писай, — хмыкает.

Мужчина тянется к крану, включая струю воды на полную мощность.

— Я тебе не мешаю и даже ничего не слышу.

— Выйди!

— Не выйду.

— Извращенец!

— Я о тебе забочусь. Ты проблемная, забыла? Можешь на ровном месте упасть, можешь с толчка соскользнуть, удариться об угол ванны и хер знает что ещё! — перечисляет громким голосом. — Так что умоляю. Писай и не стесняйся. Я хочу покинуть этот гадюшник как можно скорее…

Я сижу на крышке унитаза, сложив руки на коленях. Шумит вода. Бекетов стоит ко мне спиной. Ничего не происходит.

Кажется, Бекетов не пошутил ничуть!

Он будет торчать здесь, добавив на счёт моих неловкостей добрую сотню баллов!

Будь ты проклят, Бекетов.

Я выполняю процедуру, не свалившись, как он прогнозировал!

— Умница, — скупо хвалит, когда я умываю руки.

Я сильно покраснела от смущения, настолько сильного, что даже слабость отступает на второй план.

— Готова?

— К чему? — спрашиваю.

— Одеться, — едва уловимо гладит меня по щеке. — Тебе нравится щеголять передо мной голой. Или почти голой…

Бекетов первым выходит из ванной комнаты, однако он постоянно держит меня в поле зрения своего взгляда.

Не собирается упускать из вида.

— Твоя прошлая одежда здесь, — указывает кивком на картонный пакет, приютившийся у кровати. — Но там мало.

Вытряхиваю содержимое.

На пол летят крошечные кружевные трусики. Новые, с этикеткой.

— Это не мои трусики! Где моя одежда? Сорочка, пеньюар, чулочки…

— Наверное, выбросили. Надевай трусики.

В ответ я прикрываю грудь руками, словно только вспомнив, что на мне надета лишь полупрозрачная и короткая сорочка!

Одежда для шлюхи!

— Я ни за что не выйду из комнаты голой! И в том, что на мне сейчас надето, тоже не пойду!

— Надевай трусики, Анна-Мария, — тяжело вздыхает мужчина. — Я могу попросить хозяина борделя найти тебе одежду. Но не хочу находиться здесь больше ни одной секунды.

— Но я…

— Я пожертвую тебе свой пиджак.

— Ого… Какой ты щедрый.

— Оживаешь, Проблема. Начинаешь язвить. Поторопимся. Только перед выходом из комнаты мне придётся закрыть тебе глаза повязкой. Таковы правила.

— И ты им подчиняешься?

— Увы. Представь, как меня это злит? — рыкает.

— Ты пошёл на такие жертвы ради меня, — выдыхаю, натянув трусики и укутавшись в мужской пиджак.

Он скрывает всё от глаз посторонних. наполнен теплом и приятным мужским запахом. Мне в нём уютно, хоть он безразмерно велик.

— Ради тебя? Нет, Проблема. Я здесь не ради тебя. У меня здесь были свои дела. А ты… просто под руку повернулась! — убивает признанием.

Я замираю без движения.

Даже не знаю, из-за чего мне стоит беспокоиться больше: что Бекетову на меня плевать или что у него дела в элитном, закрытом борделе?!

Бекетов выводит меня из комнаты. Я ничего не вижу, но всё слышу. Впрочем, по тем звукам, что доносились до моего слуха, многого понять не получится. Шепотки, лязганье замком, треньканье лифта.

Гораздо больше мне говорят другие ощущения: холодок, скользнувший по ногам.

— Обхвати меня за шею, — командует мужчина и легко поднимает меня, унося прочь на руках.

— Ты забираешь меня из этого ужасного места навсегда?

Я доверительно прижимаюсь к мощной широкой груди, наслаждаясь звуком гулкого биения сердца и запахом мужского тела.

— Если только ты не попросишь вернуть тебя обратно.

Бекетов отвечает в своей привычной манере, с густой усмешкой, проникнутой иронией. Я настолько сильно выжата, что не могу сходу придумать остроумный ответ, а через миг понимаю, что не хочу ёрничать.

На меня волнами накатывает запоздалое понимание того, что именно произошло со мной. Целые сутки, проведённые в страхе, на приливе адреналина… Я не сошла с ума и не скатилась в истерику, держалась, как могла.

Однако теперь мой организм даёт слабину. Я начинаю плакать.

— Не стоит солить мне рубашку, Анна-Мария. В бордель я тебя не сдам, — успокаивает.

Бекетов останавливается на парковке возле чёрного седана и кликает по кнопке автомобильного пульта.

— На заднее или в багажник?

Это шутка, наверное. Но у меня нет сил шутить. Я ничего не отвечаю.

Бекетов выбирает сам, бережно расположив меня на заднем сиденье. На миг наклоняется и касается губами щеки.

— Я буду ехать быстро, но ровно. Можешь поспать.

Верчу головой, пытаясь понять, где мы находимся, но вижу лишь густую черноту глубокой ночи и огни проезжающих машин где-то вдалеке.

— Мы за городом. Ехать придётся долго. Спи, Проблема.

Бекетов ускользает в сторону. На меня накатывает страхом, что сейчас он уйдёт, и я останусь совсем одна!

Я успеваю схватить его за широкое запястье.

— Постой.

— Ну, что ещё?

— Я не сказала тебе спасибо.

Мужчина молчит, словно предоставляя мне возможность сказать всё, что хочу. У меня в голове сумбур и лёгкая слабость ничуть не добавляет ясности ума.

— Я думала о тебе. Сразу же, как только поняла, в какую западню попала, подумала о тебе первым, — признаюсь. — Хотела, чтобы ты мне помог и вытащил из беды.

— Нашла палочку-выручалочку, — цедит сквозь зубы.

Я приподнимаюсь на сиденье и пиджак соскальзывает с плеч, снова обнажая меня под взглядом Бекетова.

Он не собирается прятать свою заинтересованность и явно увлечен разглядыванием моего тела.

Воспользовавшись паузой, я сокращаю расстояние до минимума и осторожно целую Бекетова. Он не противится поцелую, но и не помогает, держится в стороне, ожидая моих действий.

Осмелев, я легко провожу языком по его губам, раздвигая их и проникаю внутрь. От соприкосновения с его горячим языком по телу рассыпаются острые иголочки возбуждения. Эмоции бьют прямиком в голову, опьяняя.

Бекетов углубляет поцелуй, превращая его в ураган, но потом резко отстраняет меня, удерживая на расстоянии.

Мои губы горят от поцелуев, с телом творится что-то невероятное: слабость и возбуждение превращают меня в податливую глину.

— Это твоя благодарность? Ещё успеешь сказать мне спасибо и не только.

Бекетов ясно очерчивает взглядом то, что его интересует. Я невольно сжимаю бёдра плотнее.

Он замечает этот крошечный жест и смеётся.

— Я не буду трахать тебя в невменяемом состоянии, пьяной или под кайфом. Я не стану пользоваться тобой в момент слабости или дурного самочувствия, как сейчас.

Ох…

Я не ожидала услышать что-то подобное от Бекетова, который заявил мне однажды, что его интересует только одноразовый перепих.

— У тебя есть принципы, — говорю удивлённо. — Ты джентльмен?

Бекетов обводит пальцами мои щиколотки, нежно лаская подушечками пальцев, и переводит взгляд на моё лицо. В его глазах горит ледяной огонь.

— Когда я буду глубоко в тебе, а твои ножки будут красоваться на моих плечах… — говорит многообещающим тоном, отчего у меня поджимаются пальчики на ногах, а бабочки порхают всюду, не только внутри живота, но и в каждой клеточке тела. — Вот тогда и посмотрим, захочется ли тебе назвать меня джентльменом.

Облизываю пересохшие губы.

Я не знаю, чего мне хочется…

С ним? Все запреты перестают иметь значение.

Я понимаю, что хочу большего, осознаю, что ещё не знаю точно, каково это — принадлежать мужчине полностью. Но от мысли об этом мне становится волнительно до дрожи и приятной, горячей тяжестью наливает низ живота.

С трудом держу себя в руках и пытаюсь не смотреть на мужчину, как на большой чупа-чупс, который хочется облизать и покусать.

Я с большим трудом контролирую свои реакции и задаю вопрос о том, что способно отрезвить и приземлить даже такую восторженную, как я:

— Бекетов, а как быть с тем, что меня обманом лишили денег?

Мужчина резко выпрямляется и сжимает кулаки.

— Ты МЕНЯ об этом спрашиваешь?! — интересуется со злостью. — Разве я тебя не предупреждал?! Но ты захотела показать, что прозорливее меня. Захотела? Получила.

Жизненный урок жестокий. Но должно быть, я его заслужила.

Однако от этого мне не менее горько на душе и тошно… Тошно от собственного бессилия и глупости. Я подвела всех, не только своего покойного отца, возлагающего на меня большие надежды. Но и биологического отца, который позаботился о том, чтобы я жила в безопасности до совершеннолетия, а после этого жила ещё и припеваючи.

— Я лишилась всего? — спрашиваю тихо.

— У меня не было достаточно времени, чтобы выяснять подробности. Но даже поверхностных сведений хватило. Ты абсолютно всё подарила глубоко любимому супругу, Леониду Андрополосу. Фамилию мужа брать будешь? — предлагает с усмешкой.

— А ты жесток, — говорю со слезами.

— Жестока жизнь, а я лишь констатирую факт.

— Неужели совсем-совсем ничего нельзя поделать?!

— Не знаю, Анна-Мария, — говорит без тени усмешки, а глаза принимают странное, нечитаемое выражение. — Это сложный вопрос. Ляг, закрой глаза и захлопни болтливый рот… — приказывает с нажимом.

Дверь захлопывается. Меня накрывает плотным коконом паники, но лишь до мгновения, когда Бекетов занимает водительское сиденье.

Автомобиль срывается с места, взвизгнув шинами.

Я следую приказу Бекетова и закрываю глаза.

Если очень-очень сильно постараться, то можно притвориться, будто удалось отмотать плёнку назад и вернуться в исходную точку нашей истории: я сбегаю из дома мачехи вместе с опасным мужчиной.

Я, Бекетов, дорога в неизвестность, баюкающий шорох шин.

Как бы я хотела вернуться назад и развернуть свою жизнь в ином направлении.

Ни одной досадной ошибки. Ни одного глупого решения. Ни одного лживого обещания.

Однако реальность — иная, мне придётся проглотить эту горькую пилюлю не подслащённой.

Теперь я в полной власти Бекетова.

И, кажется, даже сам чёрт не знает, что творится в голове наёмника, и какие у него планы насчёт меня.

Марианна

Просыпаюсь я среди облаков перистой ваты. Иначе я не могу назвать это великолепие мягких одеял и перины, в которой можно утонуть.

Я не помню, как здесь оказалась. Уснула в машине Бекетова и проснулась только сейчас.

С трудом и большой неохотой выпутываюсь из них и приземляюсь на прохладный пол из светлого дерева.

Оглядываюсь по сторонам.

Комната настолько просторная, что на мгновение я теряюсь в обилии света и позолоты.

Потолки высоченные, больше трёх метров, точно.

Может, Бекетов меня в музей принёс?!

У него очень специфическое чувство юмора.

Но постель роскошнейшая, бельё не пахнет ни старьём, ни нафталином.

Так что вариант с музеем можно смело отмести в сторону.

Так где же я?!

Взгляд цепляется за низкий журнальный столик, стоящий возле кресел на гнутых ножках. На столике аккуратно сложена мужская белоснежная рубашка.

И, кажется, записочка. На красном стикере.

Мгновенно подлетаю.

Корявым почерком Бекетова на красном стикере выведено.

«Разрешаю тебе надеть свою рубашку, Анна-Мария»

О-о-о-о, это так мило!

Схватив рубашку, я закапываюсь лицом в белоснежную ткань.

Сумасбродно пытаюсь вдохнуть знакомый аромат мужского парфюма.

Рубашка пахнет лишь чистотой, но я всё равно вспоминаю, как звучит запах кожи Бекетова.

Таю в тот же миг.

Улыбаюсь, как сумасшедшая.

Сам Бекетов пожертвовал мне свою рубашку.

Если учесть, как он не любит делиться одеждой, это почти что благословение свыше.

А записочка?! Ну, разве не мило?!

Бекетов отрицает существование чувств. Но кажется, он романтик!

Теперь не отвертится!

Это так мило и заботливо с его стороны.

И необходимо, должна признать. Не разгуливать же мне голой, в трусиках, которые вообще ничего не скрывают, но больше демонстрируют.

Впрочем, я не против продемонстрировать Бекетову себя.

Ведь он спас меня.

Мой герой… Вредный, конечно, но всё равно такой желанный.

Я с наслаждением надеваю рубашку, привычным жестом закатываю рукава.

Внезапно до моего слуха доносится отдалённый шум.

Ох, это он, Бекетов! Вне всяких сомнений!

Метнув взгляд в зеркало, немного поправляю пальцами пышную шевелюру.

Краситься времени нет и нечем. Быстро чищу зубы, умываю лицо ледяной водой и выбегаю из комнаты.

Бегу вприпрыжку на звук мужского голоса, пока приглушённого. Я так взбудоражено, что даже интонаций не различаю.

Лишь слышу знакомые вибрации.

Вылетаю из коридора и замираю на самом верху мраморной лестницы.

Поражённая. Шокированная наповал.

Вот это холл!

Может быть, я всё-таки в музее?!

А этот мужчина, стоящий внизу, смотритель?!

Высокий, полностью седой, с жёстким, грубым лицом, но всё же породистым.

Он переводит взгляд на меня. Острый, леденящий до глубины души.

— А вот и шлюха.

Что он такое говорит?!

Кто шлюха?! Где шлюха?!

Я кручу головой из стороны в сторону и даже оборачиваюсь, чтобы увидеть ту самую шлюху, о которой говорит незнакомец.

Однако через миг понимаю: мужчина смотрит прямо на меня.

Он медленно поднимается по ступенькам, опираясь при этом на трость.

Стук звучит зловеще.

Ещё более зловещим становится взгляд незнакомца, когда мужчина останавливается на две ступеньки ниже меня. Старик стоит ниже, но он высокий и наши глаза оказываются на одном уровне.

У него гнетущая, давящая энергетика. Создаётся ощущение, словно он вверху, а я на самом дне.

— Я говорю про тебя. Марианна Устинова. Или Марианна Золотникова…

Старик ухмыляется и трогает пальцами воротник рубашки Бекетова, надетой на мне.

— Шлюхаа-а-а, — смакует, растягивая слово. — Шлюха, которая обошлась моей семье в миллион евро.

— Миллион?! — повторяю растерянно.

Секундой позже добавляю ещё более пораженно:

— Евро?!

Ни хрена себе расценки!

Я в шоке. Но всё же шок перекрывает радостью: как-то Бекетов сказал, что и сотни тысяч рублей за меня не выложит!

Однако отвалил на аукционе для богатеев за меня миллион евро!

О-ФИ-ГЕТЬ!

Или «охренеть» будет намного уместнее?!

— Миллион евро, — повторяет мужчина.

Крючковатые пальцы ползут вверх, чтобы потрогать меня за щеку.

Я успеваю перехватить мужчину за сухое, жилистое запястье.

Он брезгливо смотрит на мои пальцы.

— Кто вы такой?! — спрашиваю.

— Бекетов, — каркает мужчина.

— Я знаю Бекетова! — возражаю. — И вы не он.

— Бекетов-старший, — остро ухмыляется.

Смотрю на его лицо: и волосы, седые, и короткая, стильная бородка, и даже брови!

— Я бы сказала, старейший, — вырывается против воли из моего рта.

Ответом служит тишина.

Взгляд мужчины становится ещё более мрачным.

Кажется, я только что подписала себе смертный приговор и надерзила…

Собственно говоря, кому я надерзила?!

Отцу Бекетова?!

— Дерзишь, шлюха?

— Да что вы меня обзываете постоянно?! — возмущаюсь. — Шлюхи и шлюха! Неужели у вас такой ограниченный словарный запас? Или из-за преклонного возраста вы страдаете Альцгеймером?!

Мне дико страшно.

Мало того, что этот мужчина наводит жуть одним лишь взглядом.

Так ещё и холл наполняется верзилами в одинаковых чёрных костюмах.

Лица как один — кирпичи.

Мне страшно, до адских колик в животе и обледенения конечностей, а когда мне страшно, я несу всякий вздор.

— Я вас не знаю. Вижу впервые и не позволю себя обзывать. Ещё доказать надо, что вы Бекетову хоть кем-то приходитесь! Мало ли какая блажь могла прийти в голову выжившему из ума старику?!

В ответ выживший из ума старик показывает, что силёнок у него до сих пор предостаточно.

Он резко хватает меня за глотку.

Сжимает пальцы и давит.

Лишает возможности дышать.

Перед глазами мгновенно темнеет.

— Убери руки. Отец! Убери от неё свои руки!

Голос Бекетова — моего Бекетова — приходит как чудесное спасение.

Тиски пальцев старика ослабевают. Ко мне возвращается возможность дышать. Урывками.

Покачиваясь на ногах, опасно балансирую на одном месте.

Благо, знакомые руки крепко обхватывают за плечи и удерживают меня.

Ещё не могу различить очертания лица, всё плывёт тёмными пятнами.

Но уже ощущаю крепкий, пряный запах Моего Мужчины.

К чёрту всё то, что Бекетов плёл про невозможность быть вместе.

Он мой. Просто ещё не понял! Но однажды его озарит, и он ещё за мной побегает!

— На её шее останутся синяки, — цедит Бекетов, трогая мою шею пальцами.

— Она их заслужила. Объяснишь, что в ней такого ценного? Ты отвалил за неё миллион евро. Из семейных денег. Ну? — требовательно нагнетает отец Бекетова.

— Поговорим. Не здесь, — отрубает Бекетов.

Он бережно придерживает меня за плечи, уводя по коридору.

Отец следует за нами, так же жутко стуча тростью.

Бекетов замирает возле одной из дверей и раскрывает со словами:

— Дамы вперёд, — пропуская меня.

Однако я и шагу ступить не успела. Трость отца Бекетова резко взмывает вверх, перегораживая проход.

— Она будет присутствовать при конфиденциальном разговоре? Ты настолько сильно ей доверяешь?

— Доверяю? Ей? Ни за что! Но я хорошо знаю Марианну. Она обязательно попытается подслушать. Будет проще дать ей услышать часть разговора.

Отец Бекетова смерил меня тяжёлым, изучающим взглядом и внезапно улыбнулся. Но лучше бы он не улыбался. Акула и то приятнее скалится. И безопаснее.

— Хорошо. Пусть войдёт.

Сделав шаг в кабинет отца Бекетова, я замираю на пороге.

Роскошь ослепляющая.

Кажется, даже у Короля-Солнце не было такого кабинета. Причём, оформлено всё в стиле прошлого века. Или позапрошлого…

Тяжёлая дорогая мебель, роскошные картины на стенах. Споткнувшись взглядом об одну из известных, но пропавших картин, почему-то верю, что вижу подлинник, а не репродукцию.

Офигеть.

По спине ползёт громадная капля ледяного пота. Страшно становится до жути.

Выходит, что Бекетов не шутил, когда говорил, что он — наследник многомиллионного состояния?!

Но как же тогда он пришёл в ту сферу, в которой он невероятно хорош? Как он стал работать наёмным киллером?!

Я оглядываюсь на мужчину. Его лицо непроницаемо, как всегда.

Мужчина-загадка, тайна, которую хочется разгадать немедля!

Кажется, я в него ещё больше влюбилась. Не из-за богатства! Может быть, дело в ореоле таинственности, который его окружает, или просто в его харизме и умении держаться невозмутимо.

Постукивание трости прерывает мои мысли. Отец Бекетова огибает меня и занимает место во главе огромного стола. Его появление пробуждает меня, вытягивает из мыслей, в которых я увязла.

— Какой роскошный у вас кабинет! Чернильница, золотое перо, винтажная печатная машинка! Стилизованный под древность телефон, даже пресс-папье… А письма вы сургучом запечатываете?

Отец Бекетова смотрит на меня ещё более пронизывающим взглядом. Бекетов позади издаёт то ли усталый смешок, то ли вздох. Большие ладони смыкаются на моей талии.

Мужчина опускается на диван, кивком показав, что мне стоит сесть рядом. Но под взглядом отца Бекетова становится так жутко, что мой рот готовится выдать очередную порцию вздора.

— Ц-ц-ц-ц, ты совсем неуправляемая, — Бекетов хлопает себя по бедру, давая разрешение присесть поближе. — Ты в безопасности.

Однако я проворно перебираюсь на его колени, прижавшись к груди плечом.

Вот теперь полный порядок. Намного спокойнее, молоть всякую опасную для жизни чушь хочется намного меньше.

— Меня зовут Бекетов Яков Матвеевич, — размеренно говорит отец Бекетова. — Я хочу знать причину, по которой Глеб…

— Бекетов, кто такой Глеб? — спрашиваю громким шёпотом.

— Высокие, высокие отношения… — каркает Яков Матвеевич. — Я понимаю, что шлюхам необязательно представляться. Но в таком случае за них не платят миллионы.

Ох, так Яков Матвеевич говорит о своём сыне! О моём Бекетове!

Бекетов Глеб Яковлевич…

Бекетов Глеб.

Глеб. Глебка… Глебушка…

Нет, пожалуй, за Глебушку я отхвачу по попе.

— Так тебя зовут Глеб! — радостно шепчу, повернувшись лицом к Бекетову. — Приятно познакомиться.

— Цыц, проблема! — шлёпает меня по бедру.

— Позволь узнать причину, по которой ты не только пронёсся ураганным штормом по счетам семьи Бекетовых, но и почтил меня своим присутствием? — ледяным тоном интересуется Яков Матвеевич. — После стольких лет игнорирования семейных связей…

— Лишь обстоятельства вынудили меня переступить порог этого дома. До моего дома слишком далеко добираться, а Марианне нужен был отдых. Но не беспокойся, мы скоро покинем твой дом.

— Не так быстро, сын. Не так быстро…

Глаза Якова Матвеевича начинают остро и опасно мерцать, и мне становится совсем жутко.

Я ещё не понимаю всех причин натянутых отношений между отцом и сыном. Но от их общения веет могильным холодом.

— Вам придётся задержаться. Тебе и твоей… — губы отца Бекетов презрительно кривятся, готовясь в очередной раз обозвать меня.

— Назовёшь её шлюхой ещё раз, я проломлю твой череп! — грозит мой защитник.

— Сойдёмся на нейтральном определении «гостья», — добавляет отец Бекетова с кошмарной улыбкой и звонит в колокольчик. — Я всё же настаиваю, что оставшаяся часть разговора должна пройти без лишних ушей. Марианну Устинову-Золотникову проводят в Янтарную гостевую спальню…

— Бирюзовую, — возражает Бекетов.

— Ближе к Сапфировой, то есть той, что была твоей? — цепляется к словам мужчина.

— Так и есть.

— Хорошо, — соглашается отец. — Пусть будет Бирюзовая.

Он отрывает тяжёлый взгляд от нас и переводит его в сторону прислуги, появившейся бесшумно.

— Отведите девушку в Бирюзовую спальню, проследите, чтобы ей выдали хотя бы гостевую пижаму, накормите завтраком.

— У меня аллергия.

— У неё аллергия.

Говорим с Бекетовым одновременно.

Левый глаз Якова Матвеевича подозрительно дёргается.

— Прежде чем кормить гостью, расспросите у неё обо всём как можно подробнее. Если её после приёма пищи осыплет дерматитом или не дай бог ещё что похуже случится, можете распрощаться со своим местом! — напирает Яков Матвеевич. — Вам всё ясно?

— Разумеется, Яков Матвеевич. Разрешите проводить гостью? — вежливым тоном интересуется женщина средних лет.

— Убирайтесь, — цедит сквозь зубы Яков Матвеевич.

— Иди, — шепчет Бекетов, шлёпнув по попе. — Валентина Петровна служит семье много лет. Она обслужит тебя как надо…

Я делаю большие глаза, сигнализируя, что нам нужно поговорить. С глазу на глаз.

— Потом, — отрубает и переводит взгляд на отца.

Я выхожу из кабинета, как мне и приказали, следуя за прислугой, на шаг позади неё. Но я была бы не я, если бы не отстала от Валентины Петровны уже через мгновение и не припала ухом к двери, чтобы услышать хоть что-то.

Мой манёвр не остаётся незамеченным.

— Марианна, подслушивать — это дурной тон! — голосом строгой директрисы отчитывает Валентина Петровна и добавляет. — Вам не поздоровится, если об этом узнает Яков Матвеевич.

— Да больно надо! — фыркаю и отхожу. — Веди меня в цветную комнату!

— В бирюзовую.

Боже… Куда я попала?! Здесь даже у комнат есть свои названия.

Я иду следом за прислугой и прокручиваю в голове то, что успела подслушать.

Успела услышать не так много, но мне это жуть как не понравилось:

— А теперь поговорим о том, как ты собираешься вернуть семье долг в миллион евро… — произнёс Яков Матвеевич голосом самого жестокого и злопамятного коллектора на всём белом свете.

Бекетов

Как только Марианна покидает кабинет отца, тот выдаёт скрипучим голосом:

— А теперь поговорим о том, как ты собираешься вернуть семье долг в миллион евро…

Приехать в дом отца было ошибкой. Но и не приехать сюда я не мог.

У меня не было при себе миллиона евро наличными, чтобы расплатиться за Марианну. Своих многомиллионных счетов у меня тоже нет, я предпочитаю не следить и пользуюсь налом.

Выход был только один — запустить руку в семейные счета. а это было всё равно что поджечь сигнальную ракету и дополнительно крикнуть в прямой эфир о том, где я нахожусь.

Юлить, путать следы со счетами времени тоже не было.

Я мог бы улизнуть и залечь на дно.

Если бы Марианна едва не померла от сильнейшего аллергического приступа. Она едва не умерла. У меня на руках. Я, увлечённый и раздираемый похотью, слишком поздно понял, в чём дело.

Едва успел. А если бы не успел?

От этой шокирующей мысли меня снова бросает в холодный пот.

Пришлось задержаться в борделе больше необходимого, а когда выехал, понял, что мне «сели на хвост» люди отца. Нескольких часов им вполне хватило, чтобы понять, где я нахожусь.

Бежать было бы глупо. Всё равно, что в открытую объявить войну отцу, а возможностей задавить у него предостаточно. К тому же у меня была спящая, ослабевшая Марианна. Ей нужно было дать отдохнуть и восстановиться. Я не хотел рисковать её жизнью.

Поэтому решил сделать явку с повинной. Думал, что выгребу все свои заначки и расплачусь с долгом перед отцом.

Я не принял во внимание, что отец слишком долго ждал удобного случая, чтобы поквитаться.

Скалюсь.

Отношения с папашей у меня всегда были напряжённые. С самого детства…

Бекетов Яков Матвеевич — миллиардер, выходец из старинного дворянского рода, чем всегда невероятно сильно гордился и гордится до сих пор.

Голубая кровь. Аристократия…

Однако в далёком прошлом Яков Матвеевич заподозрил мою мать в измене. Вернее, поймал с поличным, прямиком на горяченьком. Выяснилось, что мама наставляла рога папаше уже более десяти лет. С личным водителем.

После крупной ссоры никто не видел того водителя, а мама очень удачно свернула себе шею при случайном падении с мраморной лестницы.

Папаня начал искать следы измен всюду и добрался до первого отпрыска, то есть, до меня. Отправил генетические материалы в лабораторию на экспертизу.

Состояние семьи Бекетовых всегда вызывала зависть у многих. Надо же было так «удачно» совпасть, что меня похитили в то же время.

Ради выкупа.

Тогда я был совсем сопливым пацаном, восьми лет от роду. В плену меня не обижали, держали запертым в комнате.

Похитители требовали выкуп в несколько миллионов. Я верил, что папа заплатит. У него денег хоть жопой ешь, как сказали похитители.

Однако отец грубо отказал в выкупе, сказав, что мелкий ублюдок нагулян со стороны и его можно прикончить.

Он говорил обо мне.

Позднее отец рассказал, что так он лишь тянул время, выводя похитителей на эмоции, пока спецслужбы пытались отследить местонахождение по звонку.

Но для меня в тот момент всё стало ясно: в семье я — чужой, Яков Матвеевич мечтает избавиться от меня так же, как избавился от мамы и её любовника.

Похитители были в недоумении, они рассчитывали, что миллиардер не станет скупиться. Пока горе-похитители раздумывали, как им быть, выдвигали новые требования, снижали ставку, я сбежал с того склада, разбив узкое стекло на форточке.

Дети верят в то, что слышат, а я поверил, что отец хочет избавиться от «мелкого ублюдка».

Привет, беспризорная жизнь…

Я вбил себе в голову, что ни в коем случае нельзя попадаться полиции, ведь у отца кругом было куплено всё, даже участок на Луне.

В скитаниях прошло несколько лет. Если быть точным, то три с лишним года. Я вынес мало чего полезного из этих уроков жизни. Грязи, вшей и голода было намного больше.

Единственное, что я могу занести в плюс, это знакомство с Ринатом. С ним я дружу до сих пор, несмотря на разницу в положении, темпераменте и взглядах на жизнь.

Беспризорничество не продлилось вечно, меня случайно вытащили на вокзале, а сердобольная, жутко толстая и чересчур внимательная соцработница чудом узнала в патлатом, грязном оборванце наследника миллиардера, которого безуспешно разыскивали несколько лет.

Меня вернули в лоно семьи. Была большая шумиха…

До сих пор не знаю, было ли так на пользу имиджу Якова возвращение меня. Ведь теперь было покончено с образом безутешного отца, которым Яков активно пользовался и зарабатывал себе дополнительные очки репутации, участвуя в благотворительных акциях, якобы в память обо мне.

Отец рассказал, что я — его сын. Генетическая экспертиза это подтвердила, однако сложно было избавиться от слов, крутящихся на повторе в голове.

«Можете избавиться от мелкого ублюдка. Жена его нагуляла на стороне…»

Это не способствовало восстановлению доверительных отношений с отцом. Как не способствовало и то, что отец вполне себе жил нормально — завёл себе очередную новую жену и наделил её крикливым, капризным сынулей.

Отец хотел бы видеть во мне такого же умелого дельца, как он сам.

Но к моменту совершеннолетия я понял, что единственное, чего желаю, это держаться как можно дальше от высокородной семьи.

Идти своим путём, ни от кого не зависеть, не плясать под чужую дудку…

В принципе, я достиг чего желал.

Ни от кого не зависел.

До недавнего времени…

Долбаная Проблема! Будь проклят тот день, когда я её встретил!

Пройти мимо не смог тогда, и сейчас тоже не смог остаться в стороне, когда понял, в какой глубокой заднице оказалась Марианна.

На аукционе я торговался, как одержимый, перебивал ставки, желая вытащить красотку любой ценой.

Как результат — лям евро.

Я предпочитаю наличку, вклады в недвижимость и тачки.

У меня много личностей на разные имена, если бы мне дали месяц-полтора, я наскрёб бы миллион евро.

Но деньги нужно было перечислить в тот же вечер. Или покупка, то есть Марианна, перешла бы в лапы того, кто дал последнюю ставку, не считая меня самого.

Что делать?

Пришлось запустить лапу в счет семьи. У меня был к нему доступ.

Однажды я поклялся, что ни копейки не потрачу с денег отца, однако выгреб столько, что даже мой папаша, привыкший сорить деньгами, вышел из себя.

Я приехал в дом отца не только потому что Марианне нужно было отдохнуть и отоспаться. Прятаться от Бекетова-старшего было бы глупо. Я намеревался начать разговор и пообещать, что верну деньги. В кратчайшие сроки.

Интуиция говорила, что дело — дрянь.

Я надеялся до последнего, что всё выгорит по-моему.

Однако глаза отца блестят как у охотника, который взял на прицел последнего на планете снежного барса и кайфует от самого факта контроля над чужой жизнью.

Он что-то задумал.

Нет. Хуже.

Так просто он меня не отпустит.

— После стольких лет отсутствия ты объявился. С апломбом.

— Я не пропадал. Просто живу своей жизнью.

— О да, так и есть. Ты живёшь своей жизнью, которая успешна настолько, что недавно от шишки из администрации самого Президента я услышал слова: «Бекетов? Говорят, вы хорошо решаете проблемы. Но признаться, я надеялся увидеть кого-то помоложе!»

Отец зол.

Я испускаю смешок. Должно быть, лицо отца в тот момент знатно перекосило.

Хотел бы я на это посмотреть.

— Спрячь ухмылку, мальчишка.

— Мне сорок один. Не думаю, что в таком возрасте можно называть меня мальчишкой!

— А мне на тридцать пять лет больше, чем тебе. Для меня ты навсегда останешься лишь бунтующим, наглым мальчишкой. Однако на этот раз бунт тебе с рук не сойдёт.

— Какой бунт? Я всего лишь одолжил немного денег. Я всё верну. Мне нужен месяц.

— Выгреб деньги за несколько секунд и просишь месяц? Нет, Глеб. Хочешь закрыть этот вопрос? Перечисли мне деньги обратно на счёт в течение трёх часов.

— У меня только нал. Тачки. Дома. Я могу их сбыть по бросовой цене, но на это требуется время. Так припекает из-за бабок? Назначь процент! — предлагаю.

— Мне начхать на проценты. Это дело принципа. Ты плевал мне в лицо, испачкал фамилию Бекетовых, создал репутацию головореза, у которого руки по локоть в крови… Надеешься, что я молча умоюсь твоим плевком? У тебя три часа, чтобы вернуть деньги. Один. Миллион. Евро.

— Это невозможно. Ты и сам это прекрасно знаешь.

— Знаю. Потому готов уладить этот вопрос другим способом.

— Каким же? — скриплю зубами.

Знаю, мне не понравится то, что предложит отец.

— У меня несколько требований.

— Несколько?

Жадный ублюдок!

— Я согласен закрыть глаза на хищение денег со счёта нашей семьи. В обмен на уступки с твоей стороны.

— Какие же?

— Я хочу, чтобы о Бекетовых говорили, как об успешных дельцах. О всех Бекетовых. Хочу, чтобы и за старшим сыном закрепилась слава дельного бизнесмена, а не того, кто вырывает глотки голыми руками за деньги.

— Хочешь, чтобы я надел костюм и сел в офисное кресло?!

— Это не всё. Я нашёл тебе невесту.

— Какое интересное предложение, — поднимаюсь с кресла, приближая своё лицо к лицу отца. Как же бесит, что я на него сильно похож! — А не пошёл бы ты… нахуй?

— Меня туда много раз посылали, — отвечает равнодушно и тянется к столешнице, нажимая на поверхность с внутренней стороны. — Ещё ни разу не дошёл.

Плевать, кого из слуг он подзывает к себе нажатием кнопки. У отца даже на унитазе есть кнопка экстренного вызова!

— Я верну тебе деньги. Дай мне месяц.

— Три часа на принятие решения, — бросает мне в спину. — Или я пущу твою девку под толпу мужиков и отдам приказ записать тебе видеоролик на память. Очень подробный. Очень грязный.

Оборачиваюсь к отцу со скоростью смерча, хватая тяжёлое пресс-папье.

За спиной слышатся шаги и щелчок пистолета.

— Положите на место, Глеб Яковлевич.

Личная охрана Бекетова-старшего. Прислушиваюсь.

Слишком шумное и частое дыхание в разнобой.

Кажется, за моей спиной стоят трое.

— Ты же знаешь, что я справлюсь с ними.

— Конечно, справишься. Но ты, Глеб, один. Таких, как они, у меня только на территории поместья несколько десятков человек. И не забывай, что твоя девка уже в руках моих людей. Увидишь её целой и невредимой, только в случае, если согласишься на мои условия.

Медленно опускаю пресс-папье на стол.

— Хорошо. Обсудим подробности, — улыбается отец. — Ах да. Забыл сущий пустяк. Ты и Марианна останетесь здесь, в поместье Бекетовых… Чтобы тебе не пришло в голову удрать с ней за горизонт.

— Она пленница?

— Ну что ты… Марианна — наша гостья. Особая гостья. Насколько мне известно, у неё временные сложности — ни жилья, ни транспорта, ни денег. Приютим бедняжку.

Отец растягивает слова, играя в доброго самаритянина.

Вот только ему не идёт эта роль. Ублюдком был, ублюдком и остался.

Марианна

Валентина демонстрирует мне гостевую спальню. Она воистину бирюзовая — нежные оттенки в оформлении пленяют глаз.

— Какие ещё комнаты есть в доме? Кроме Бирюзовой? — пытаюсь разговорить прислугу.

— Мне не было велено инструктировать вас относительно плана поместья, — слышится предельно вежливый и предельно холодный ответ. — К вам уже пригласили повара. Расскажите ему обо всех продуктах, которых стоит избегать в приготовлении блюд.

— Я смогу сама заказать себе обед? — спрашиваю с недоверием.

— И ужин, и завтрак, и десерт, — перечисляет Валентина. — В ванной комнате есть все необходимые принадлежности. В шкафу висит лёгкий халат или пижама, на выбор. В комнате есть балкон, можете насладиться свежим воздухом и роскошным видом на пруд.

— С лебедями? — смеюсь.

— С лебедями, — отвечает без тени смеха Валентина. — Поместью Бекетовых более двухсот лет. У него очень богатая история.

— Спасибо. Я могу прогуляться по дому и осмотреться?

— Распоряжений на этот счёт не поступало. Комната очень просторная, балкон — тоже, — отвечает уклончиво. — Если что-нибудь понадобится, можете позвонить вот так… — показывает на колокольчик возле двери. — А теперь извините, у меня много дел.

Валентина оставляет меня одну в огромной комнате. Выждав несколько минут, я осторожно открываю дверь и делаю шаг вперёд.

Почти сразу же мой нос упирается в угольно-чёрный костюм амбала. На плечах стискиваются железные пальцы. Из под манжета пиджака виднеются длинные, жёсткие рыжеватые волосы.

Хватка пальцев по-настоящему груба, в настрое мужчины нет ни капли тревоги о том, кого он схватил. Просто сдавил клещами плечи и держит.

Мне приходится задрать голову, чтобы посмотреть в его лицо. Кирпич. С квадратной тяжёлой челюстью и глубоким шрамом-зарубкой под правым глазом.

— Комнату покидать запрещено. Вернись, — говорит безразлично.

— Я не хочу.

— Захочешь.

Через секунду я понимаю, что означает идти на таран.

Мужик просто сметает меня с пути монолитом своего тела, которое больше всего напоминает огромный бабушкин шкаф.

Только здесь вместо дерева — сплошное хромированное железо. Бездушная махина!

Мужик заталкивает меня в комнату. Его пальцы так и лежат на моих плечах.

— Отпустите! Отпустите, я уже в комнате! — начинаю паниковать.

— Но ты не ушла сразу, — грязно ухмыляется.

Я с трудом разбираю его глаза цвета увядшей зелени, только сейчас они опасно сверкают и в их глубине пробуждается дурной, похотливый азарт.

Через миг пальцы мужчины оживают и начинают блуждать по моему телу.

Он нагло трогает меня всюду и запускает лапу с волосатыми пальцами под рубашку Бекетова.

— Убери руки, грязный мамонт! — кричу во весь голос.

Мужчина замирает на миг. Видимо, не ожидал такого ругательства. Но его оцепенение длится недолго. Волосатая лапа взметается вверх и сдавливает шею крепкой хваткой, до тёмных пятен перед глазами.

— Закрой рот, потаскушка убийцы. Мой хозяин очень тебе не рад, — сопит на ухо. — Он дал мне карт-бланш на воспитательные меры. Пока разбирается со старшеньким. Разрешил преподать тебе небольшой урок. Урок первый. Учись затыкать глотку, пока её тебе на заткнули…

Он не договаривает, но опускает руку на ремень и теребит металлическую пряжку.

Страх накрывает меня с головой. Только сказать ничего не получается.

— Полный-полный карт-бланш, — хрипит надсадно и мерзко лижет своим языком мою щёку от подбородка до самой скулы.

Его язык оставляет влажный, противный след со вкусом табака.

— У меня есть ключи от всех комнат. Я могу зайти ночью… — грязно фантазирует. — Меня не остановит никто, потому что главный здесь — Яков, а его…

— Кхе-кхе! Кажется, мне было поручено составить меню для особой гостьи! — раздаётся мужской голос откуда-то справа.

Охранник нехотя разжимает пальцы и поворачивает голову влево.

— Эдгар, — приветствует охранник мужчину пожилого возраста, в белом поварском колпаке.

— Денис, — усмехается повар.

— Выйди. Я ещё не закончил.

— Закончил. У меня мало времени на то, чтобы поговорить с этой девушкой. Надо составить меню на сегодня и разработать меню на званый вечер. Мне не хочется расстраивать Якова Матвеевича и его важных гостей сырыми недоработками или блюдами с прошлых приёмов. Моветон.

— Пользуешься тем, что старик в тебе души не чает? — спрашивает охранник.

Он отодвинулся от меня, но ещё не настолько далеко, чтобы я чувствовала себя в полной безопасности и вздохнула свободнее.

— Ты же пользуешься своими приёмчиками устрашения, которые действуют только на маленьких девочек, — пожилой повар улыбается так сильно, что в уголках глаз собираются морщинки-лучики.

— Осторожнее, старый.

— Могу сказать тебе тоже самое. Не забывай, что вы едите с моих рук.

— Значит, всего хорошего.

— Всего хорошего…

Массивный охранник зло сверлит повара сильно сузившимися глазками и выходит, не сводя с него пристального взгляда.

Повар отвечает ему тем же. И несмотря на то, что охранник Денис огромный и массивный, как реальный мамонт, я бы поставила в этой схватке взглядами на старенького и щуплого повара.

— Добрый день. Эдгар Родионович. Повар семейства Бекетовых. Все зовут меня просто Эдгар, — представляется мужчина.

Он протягивает мне ладонь, сухую, но крепкую. В левой руке зажата папка в красной кожаной обложке.

— Марианна, — выдыхаю едва слышно.

— Нам стоит обсудить твоё меню. Но для начала ты можешь привести себя в порядок, Марианна.

— Кажется, вы бы были очень заняты. Не хочу вас задерживать.

— Пустяки. Я могу фантазировать и здесь, а тебе не помешает немного успокоиться и побыть в компании немощного старика, который точно не сможет тебе навредить.

— Вы преуменьшаете, — сказала сквозь слёзы.

— На кухне даже сам чёрт не осмелится лезть ко мне под руку, когда я разделываю тушку перепёлки. Но мы не на кухне, так что можешь быть спокойна.

Воспользовавшись щедрым предложением, я подхватываю под мышку шёлковую пижаму и отправляюсь в душ, чтобы смыть поскорее с себя прикосновение чужих мерзких рук.

Приведя себя в порядок, я не решаюсь отложить в сторону рубашку Бекетова, но мамонт Денис уже запачкал её своими мерзкими пальцами и грязными обещаниями.

Поэтому я надеваю шёлковую пижаму и перехватываю её в талии пояском, чтобы не болталась.

Смотрюсь в зеркало: кожа бледнее, чем обычно, с моими тёмными волосами и сейчас выгляжу, как добыча вампира. Но в остальном…

Не думала, что мне будет к лицу баклажановый цвет в тонкую, едва заметную полоску оттенка лаванды. Пуговицы на верхней части пижамы в виде крошечных ракушек. Чёрт…

В этом доме даже пижама выглядит, как моднейший look. Можно расстегнуть парочк лишних пуговиц и пройтись вальяжной походкой от бедра. Впрочем, желания радоваться красивой одежде нет совершенно.

Возвращаюсь в комнату. Эдгар сдержанно хвалит мой наряд.

— Присаживайся, Марианна. Валентина уже поведала мне кое-что о твоих вкусовых предпочтениях. Но я желаю знать больше.

— Я нахожусь в этом доме не так долго. Но уже все обо мне что-то слышали, — вздыхаю.

— Недолго? О, я бы так не сказал! Почти целые сутки крепкого здорового молодого сна могут показаться пятью минутами лишь для спящего. Появление Глеба вместе с тобой наделало немало шуму, даже Яков вернулся из деловой командировки, спешно завершив важную сделку. Итак… Я разложу карту продуктов, чтобы вместе с тобой составить меню.

— У вас есть целая карта?!

— Вот здесь! — стучит себя по голове старик. — Но звучит бомбезно, правда?

Я вытираю слёзы, сбежавшие вниз по щекам. Не хочу находиться в этом ужасном поместье, с охранниками, грозящими насилием.

— Денис тебя запугал?

— Да, — отвечаю, нервно вытирая вспотевшие ладони о рубашку. — Очень.

— Денис — это особый случай сочетания силы и подлости. К счастью, подобные экземпляры встречаются очень и очень редко. Не все здесь такие, как Денис. Но пока твой статус в этом доме неопределен, советую держаться от него подальше.

— Что значит «мой статус неопределён»?

Слова Эдгара о моём подозрительном статусе ничуть не обрадовали.

— Не хочу расстраивать вас, но Яков Матвеевич не принял решение о том, как поступить. Ещё не принял.

— Надо же. Об этом известно всем, кроме меня. Я в западне?! — внезапно догадалась. — А как же Бекетов?!

— Вы в поместье Бекетовых. Какого из них вы имеете в виду? — усмехнулся Эдгар.

В ответ я чуть не разрыдалась, и Эдгар решил пожалеть меня.

— Глеб ведёт переговоры с отцом.

— У них сложные отношения?

— Очень.

— Значит, мне здесь не рады. Я не хочу стеснять никого и с большой радостью отправилась бы прочь.

— С голой попой? — поинтересовался Эдгар. — У Якова Матвеевича очень непростой характер. Поверьте, вам лучше дождаться окончания переговоров с Глебом и не привлекать к себе лишнего внимания.

— Пожалуй, я вообще нос никуда не высуну! — произнесла в сердцах.

Мой желудок издаёт громкий звук согласия.

— О, перейдём к более понятному и приятному вопросу, — предложил повар. — К вопросу о еде!

И в этом вопросе Эдгар показывает себя дотошным исследователем, который задает вопросы даже о мелочах.

— Думаю, я смогу что-нибудь придумать, — обещает Эдгар через полчаса или даже целый час беседы, захлопнув папку, в которой сделал острым карандашом несколько заметок.

— Только пожалуйста, без всяких заумных изысков! — говорю, спохватившись. — Я только недавно пережила отравление и острый аллергический шок. Не хотела бы есть что-то тяжёлое.

— Тебе понравится мой суп из утки, — обещает повар.

Эдгар собирается уходить.

Немного поколебавшись, я задаю вопрос:

— Вы давно работаете на эту семью?

— Очень.

— Глеб… Какой он?

Глеб. Как непривычно называть Бекетова по имени! Ощущение, что я совершаю нечто запрещённное и непристойное, что-то сладко ёкает внутри у самого сердца.

— Глеб? Хм… Он любит шоколадный торт Захер, телятину с острым соусом. Глеб не переносит сыр с плесенью и считает луковый суп извращением.

— Что-что? — удивляюсь, потому что хотела узнать о другом.

Эдгар улыбается:

— Я запоминаю людей по тому, что они едят и как. Тебя я точно запомню. Ещё ни разу в моей работе не приходилось сталкиваться с таким большим количеством всяких «но».

— Ой, можете не заморачиваться на мой счёт. Просто отварите куриную грудку и немного гречки. В последнее время в доме мачехи я только так и питалась…

— Выше нос, девочка. От меня ещё никто не уходил голодным и расстроенным.

Голодной я точно не осталась. Но вот расстройства избежать не удалось.

Время в томительном ожидании тянется невероятно медленно. За дверью стоит противный Денис, который временами даёт о себе знать, постукивая по двери то ли дубинкой, то ли пистолетом.

Хорошо, что не входит, а то бы я сошла с ума от страха и беспокойства.

Меня тревожит, что Бекетов не появляется. Неужели переговоры с отцом затянулись настолько долго? Или они уже обо всём договорились?!

Вдруг Бекетов решил сбросить проблемный груз?!

Ведь даже сексом Бекетову не удалось со мной заняться, я едва не умерла…

Из комнаты я никуда не выхожу. Прислуга приносит еду и напитки прямиком в спальню.

— Ваш ужин.

Ужин?! Чёрт побери…

Из предложенного я выбираю фруктовый салат и съедаю совсем немного. Аппетита нет. Есть не хочется, хочется увидеть Бекетова.

Но он не собирается появляться.

Подойдя к двери, я стучу и прошу забрать поднос. Дверь немедленно распахивается. В проёме появляется мерзкая рожа Дениса с грязной ухмылкой.

— Моя смена длится до самого утра. Будет долгая и тёмная ночь, — нагнетает ужаса.

— Забери поднос, — отвечаю, не обращая внимания на слова охранника со скрытой угрозой.

— Выйди и поставь на столик, — предлагает Денис, отойдя на метр от двери.

Он наблюдает за мной с аппетитом падальщика, который только и ждёт удобного момента, чтобы напасть исподтишка.

Собирается выманить меня в коридор, чтобы потом напасть на меня, объяснив произвол тем, что я самовольно покинула комнату.

— Можешь не протирать во мне дыру взглядом. Надеяться не на что! Я не собираюсь пересекать границу. Не стой бесполезным дурнем, забери поднос! — повторяю ещё раз и опустив поднос на пол, лёгким пинком заставляю металл скользить по дорогому паркету, натёртому до блеска.

— Ты такая болтливая, — говорит тоном, не предвещающим ничего хорошего.

— А ты такой огромный шкаф! — выпаливаю от страха. — Но чем больше шкаф, тем громче он падает.

Потом захлопываю дверь, закрыв изнутри на тоненькую цепочку.

— Цепочка? — тихо спрашивает Денис и проводит по двери чем-то тяжёлым, звуком действуя на мои взвинченные нервы. — Она такая тонкая…

Кажется, он собирается добавить порцию грязных обещаний, но его прерывают.

— Дэн, тебя требуют на пост. Срочно, — слышится голос второго мужчины.

— Иду. Здесь постой.

— Поднос заберёшь? Тебе как раз по пути!

В ответ слышится матерок, но всё же Денис забирает поднос и судя по топоту его ног, он уходит. Прислушиваюсь к тому, что происходит за дверью.

Новый охранник не пытается войти и как-то запугать меня. Он стоит молча. Я в относительной безопасности, потому что заперлась на цепочку!

Однако Денис обещал вернуться. В таком случае цепочка его не остановит.

Я почему-то верю в слова этого ублюдка, верю в возможность того, что он может войти и ни одна дверь не станет помехой, ведь у него есть барское разрешение измываться надо мной.

Цепочка Дениса не остановит.

Я обвожу взглядом комнату в поисках подходящей мебели. Пожалуй, вон тот миленький комод на гнутых ножках сгодится. Скатываю ковёр и толкаю комод.

С виду такой маленький, но тяжеленный до ужаса. Дерево натуральное, не прессованный картон!

Ножки комода с трудом передвигаются по полу, оставляя ужасно глубокие борозды.

— Ещё немного… Ещё чу-у-у-у-точку… Последний бросок… Мы почти на финише! Соберись, тряпка! — подбадриваю себя, упираясь пятками в пол и толкая задом комод в сторону двери.

Кажется, готово! Осторожно пробую открыть дверь, она наталкивается на край комода. Хорошо, хоть какая-то преграда!

Пот с меня льётся градом. Я ещё не настолько хорошо чувствую себя после отравления, чтобы лихо справляться с передвижением мебели. Опускаюсь на пол, переводя дыхание.

Внезапно из-за двери слышится:

— Отойди в сторону, — звучит знакомый, хриплый голос.

Дверь распахивается. Ну, почти распахивается, ударившись о комод.

— Марианна, открой.

— Бекетов, это ты?!

— Я. Открой дверь.

— Не могу-у-у-у, — стону, ударившись лбом в колени. — Неужели нельзя было прийти на пять минут раньше? Я так старалась, что сил не осталось!

— Забаррикадировалась? — догадывается. — Ладно. Сиди. Я через окно войду. Только открой для меня двери балкона. Справишься без происшествий?!

— Очень на это надеюсь.

Я распахиваю балконную дверь и жду появления Бекетова. Он перебирается на балкон Бирюзовой спальни с балкона соседней. Наверняка у соседней комнаты тоже какое-то очень помпезное название.

Главное сейчас другое — мужчина, ворвавшийся вихрем, и мои мысли, устремившиеся галопом в его направлении.

— Привет, Глебушка.

Чёрт. Всё-таки не сдержалась.

Бекетов словно невзначай опускает правую руку на пряжку ремня, иронично выгибает светлую бровь.

— Напрашиваешься, Проблема?

Бекетов

— Всего полдня тебя не видел, а ты уже совсем распоясалась…

Наступаю в сторону мелкой.

— Надо бы тебя хорошенько…

На языке вертится матерное.

Неприличные и грязные мыслишки берут верх над разумом. Марианна же глазеет на меня так, словно съесть хочет.

— Я тебя так сильно ждала! — выдыхает и сама делает шаг навстречу.

Такой крохотный, нерешительный шаг в мою сторону. Но этого хватает, чтобы захотеть большего и заключить её в жадно-грубые объятия.

Я на неё зол. Теперь ещё больше, чем прежде.

Потому что теперь всё, к чему я стремился, оказалось прохеренным.

По её вине!

Можно бросить на могилу своих стремлений большой венок с чёрной траурной лентой.

— Ой! — стонет, когда пальцы жадно мнут её попку.

Признаюсь, я часами могу разматывать грязные, взрослые фантазии о её тугой, кругленькой попке с молочно-сахарной кожей. И вся она именно такая, напоминает конфетку. Причём упаковка не имеет значение. То, что мне нужно, прячется под шмотками.

Пальцы сами путешествуют по её телу, изучая кожу впалого живота, покрывшуюся мурашками от прикосновения, обводя тугую, крепкую грудь с торчащими сосочками.

Девчонка льнёт ко мне крепче, гладя по груди, едва не мурлыкает, только протестующе постанывает, когда хватка пальцев становится слишком жёсткой.

Как же мне её вытрахать хочется… Чтобы не бесила и не волновала кровь!

— Я по тебе соскучилась, а ты по мне скучал? — заглядывает в глаза.

— Не успел.

— Я не про сегодняшний день говорю, а про то время, когда мы были в разлуке… — понижает голос и задерживает дыхание.

— Про то время, когда ты затупила и решила вступить в брак с хитровыебанным греком?

Морщит носик. Такая постановка вопроса ей не нравится!

— Да. Ты по мне скучал?

Задумываюсь.

— Нет.

Марианна опускает руки и ещё раз пытливо смотрит на меня.

— Нет?! — переспрашивает голосом, в котором разом умирают все, до единой надежды. — Совсем-совсем не скучал? Даже не вспоминал?

— Кажется, я о тебе вспомнил пару раз! — щёлкаю пальцами. — Да, точно вспомнил, когда отгонял Мерс на автосервис и когда платил за ремонт.

— Ах… — возмущённо задыхается. — Дорого ремонт машины встал?!

О да, у меня встал. Ещё как встал…

И совсем я о ней не думал. Может быть, только вздрочнул пару десятков-сотен раз, фантазируя…

— Если ты обо мне совсем не думал, то зачем я тебе нужна?

— Попользоваться сгодишься.

— Дорого же я тебе обхожусь! Даже слишком! — язвит.

— А ты оглянись. Видно же, что я с детства привык к дорогим игрушкам!

Прохожу мимо Марианны и опускаюсь в кресло. Она остаётся стоять на месте и сверлит меня взглядом.

— Значит, ты просто случайно был в борделе и решил меня купить! — выплёвывает с ядом.

Быстро переключается с режима влюблённой девицы на режим рассерженной стервочки. Интересно, что ещё она выкинет?!

Меня и бесят её выходки, и сладко будоражат, пикировки волнуют кровь и заставляют член подёргиваться в трусах от крепнущего возбуждения.

— Купил. Всё так.

— С какой целью? Лишить невинности? Это быстро.

— Ха. Ты что-то об этом знаешь на практике?

Марианна краснеет, но затем кровь стремительно отливает от её лица. Миг растерянности длится недолго. Ведь ей всегда есть что сказать!

— Боюсь, как бы тебе не пришлось с натугой вспоминать, как это делается. Ясно же, что ты только с продажными женщинами привык общаться и не знаешь ничего о толковом обращении с нежными девушками. Даже ухаживать не умеешь, даром что через окна в комнаты хорошо залезаешь, — фыркает и смотрит с презрением.

До меня через секунду доходит смысл её слов.

— Ухаживать? За тобой?! Ты в своём уме?

Ничего подобного делать я не собираюсь. Я девок только для постели использую и с Марианной тоже никаких лирических отступлений не будет! Тем более, ухаживаний.

Ухаживания… Что это вообще такое?!

Шанс уломать ту, которая не даёт?! Мне даст и без ухаживаний!

Пока я прокручиваю в голове мысли, от каждой из которой то кипяток, то яд по венам разносится, Марианна делает какие-то свои выводы и заявляет решительно.

— Вопрос об ухаживаниях отпал за ненадобностью. Значит, тебе нужно только лишить меня невинности. Что ж… Я готова!

Марианна быстро снимает с себя шёлковую пижаму, швыряет в меня свои трусики.

Шмякнувшись по лицу, ткань трусиков передаёт мне сладковатый-нежный аромат её кожи. Проблема тем временем ложится на кровать.

Марианна сгибает ноги в коленях и раздвигает их.

Только у импотента бы при виде этих длинных раздвинутых ног не встал! У меня член вообще торчит концом в небо.

Потом… моя проблема, тянущая на миллион, крепко зажмуривает глаза и говорит дрожащим голосом.

— Приступай!

Приступай.

Вот так взял и залез сверху, трахнул. Чего сложного? Ничег. Тем более, агрегат трусы рвёт на части адским стояком.

Марианна, конечно, в очередной раз выбрасывает свои фокусы. Я уже должен был к ним привыкнуть. Но оказывается, не привык. Переоценил свою стойкость перед этой девчонкой.

И хочется взять, и в то же время меня нечто держит. Крючок не спущен до конца, и я усердно отметаю в сторону мысль, что мне самому хотелось бы Марианну взять иначе — чтобы текла и умоляла, стонала и металась…

— Это что за цирк, мелкая?

— Я для тебя ноги раздвинула. Как ты того и хотел! Бери скорее то, ради чего ты меня купил.

— Допустим, трахну, — медленно расстёгиваю пуговицы на рубашке.

Наблюдаю за реакцией Марианны. Она так и лежит с крепко зажмуренными глазами и хоть ноги раздвинула, но лежит зажатая, донельзя, как деревянная.

— Отымею тебя, — обещаю грязно.

Марианна сжимается ещё больше.

— Выебу, — обещаю совсем севшим голосом.

Марианна перестаёт дышать, крепко сгребает пальцами простынь в кулачок.

— Не тяни резину! — шмыгает носом.

Реветь собирается, что ли?!

— Резинку я как раз и натяну. На член. Мне, знаешь ли, не нужны проблемы в виде отпрысков… Трахну тебя.

Пуговицы расстёгнуты.

Дальше что? Запонки же имеются. Я медлю. Не приступаю к главному.

— Да уж поскорее! — говорит с обидой. — А потом я…

— Потом ты «что»? — хватаюсь за соломинку.

Жду ответа. Но Марианна молчит.

— Я тебе вопрос задал. Отвечай!

— Ты получишь мою девственность, и я отсюда уйду. Забуду этот мерзкий гадюшник и тебя — заодно!

— Как ты уйдёшь, интересно?! С голым задом? До первой встречной машины на трассе? — голос набирает обороты. Ещё немного, и буду кричать. — Как ты потом жить собираешься?! У тебя нет ничего! Ни дома, ни копейки денег. Ни даже документов. Или ты об этом забыла?!

— Голой я не уйду. В этом доме есть добрые люди. Но ты и твой папаша не из их числа. А что я буду делать дальше, тебя не касается! Поэтому делай своё грязное дело! Да побыстрее! — требует Марианна.

— Предлагаешь целку прямо сейчас сорвать?

— Немедленно!

Как же она бесит меня. Валит пар из ушей от бешенства, но в трусах член столбом стоит!

— А ты хоть поняла, что я тебе в борделе говорил?! Я все твои дырки хочу! — говорю как можно грубее. — И в рот, и в задницу.

От моих слов Марианна дёргается как от удара током. Я начинаю задыхаться.

От бешенства. От возбуждения. От злости. От тревоги.

Ведь от неё всего можно ожидать!

Абсолютно.

Может таких глупостей натворить, что даже у меня не хватит ресурсов предотвратить катастрофу…

Отчего же меня трясёт сильнее. Адский стояк в трусах! Кровь приливает бешеным потоком.

— Ну?! Так что ты решила? Прямо сейчас мне свою девственность подаришь? Всюду! Надеюсь, Лёня тебя в рот не ебал? — говорю с ядовитой злостью.

По венам кипяток струится и вены на висках едва не лопаются от учащённого сердцебиения. Стоит только упомянуть имя этого гондона, как возникает желание убивать.

— Только ты и такие как ты… е… е… — Марианна краснеет, спотыкается об мат. — В общем, это примитивное сношение только для таких бесчувственных чурбанов, как ты! Все остальные занимаются любовью!

— Покажи мне мужика, которому захочется страдать этой хернёй, а не тупо потрахаться. Результат всегда один!

— Так приступай скорее, чего ты языком треплешь! Результат же всегда один! — повышает на меня голос.

Малявка!

Бесит. Что за гонор…

Нормального разговора у нас никогда не получится.

Меня до сих пор полощет едкой горечью из-за этого пидара Лёни. Из-за непослушания Марианны, её упрямства и глупости.

Как можно было вляпаться так глубоко, по самые маленькие ушки, и утащить следом меня?!

На дно.

На самое днище, блять!

— Жду! — подстёгивает. — Или твой половой орган ушёл на досрочную пенсию?!

— Ты сама напросилась. Дам тебе то, что с таким пылом требуешь!

Вытрахаю всюду и выкину, как помойную кошку.

Это будет самый дорогой секс в моей жизни!

Яростно дёргаю пряжку ремня, который словно нарочно не хочет вылезать из креплений.

— Надеюсь, меня не стошнит от омерзения! — говорит Марианна едва слышно, прикусив губу. — Как едва не стошнило от облапываний Дениса…

Пальцы замирают без движения. Марианна говорила очень тихо, явно не для моих ушей. Но я услышал.

— Что?! Повтори!

Марианна открывает глаза и смотрит на меня в упор, крепко губы сжимает, чтобы не болтать. Ха… У неё смолчать никогда не получится. И точно, через секунду выдаёт:

— То! — яростно бросает на меня взгляд. — Будто не знаешь, что творится под твоим носом! Охраннику дали полный карт-бланш на воспитательные меры! Он мог делать со мной всё, что угодно, и остаться безнаказанным. Потому что твой папаша разрешил ему измываться и грозить изнасилованием. Или не только грозить?! Чтобы вы, миллиардеры, спящие в золотых или чёрт знает ещё каких цветов спальнях, лопнули от своей безнаказанности!

Мой отец никогда не бросает пустые угрозы.

Зная его крутой, дурной нрав, я понял, что угрозы реальны. Понял и ради сохранности Марианны, согласился на условия отца. Он поклялся, что девчонку не тронут…

Неужели соврал?!

— Меня не было. Целый день. Пришлось уехать. Кто, как и где тебя трогал?! Скажи?!

— Я такую мерзость повторять не стану! — шипит ядовито. — Делай, что хотел, и уходи.

Блять… Теперь я понимаю, что Марианна до сих пор взвинчена, сильно нервничает.

Если ей кто-то угрожал из людей отца, она перепугана до смерти и всю эту пургу, насчёт трахнуть как можно быстрее, несёт от страха.

Значит, сейчас и пальцем к ней притрагиваться опасно. Её банально может сорвать… Гонор у Марианны огромный, но как ни крути, она всего лишь молоденькая и очень неопытная девочка.

А я тут устроил акцию запугивания!

— Денис, значит. Рыжеволосый, здоровый?

— Он самый, огромный, как мамонт, — выдаёт обиженно. — Мерзкий урод!

— Поэтому ты комод к двери толкала? Чтобы спрятаться от него?!

— Да! Мне здесь неприятно находиться. Я хочу уйти, забыть поскорее всё, что с этим проклятым домом связано, и тебя — в первую очередь.

Пульс лупит по вискам.

— Ноги сдвинь, не то муха залетит. Трахать я тебя сейчас не буду.

— Не встал, да? — выдаёт со смехом.

Знакомые истеричные нотки прокрадываются в звонкий голос. Если Марианна начинает хохотать, как сумасшедшая, значит, дело плохо.

Она перепугана до смерти, и всё, что я ей сказал, на фоне этого звучит ещё гаже.

Кретин.

Нужно притормозить. Но получится ли?! Меня от неё сносит.

Перехватываю руку Марианны, опустив на свой стояк. Она сжимает пальцы. У меня перехватывает дыхание…

— И как тебе? — спрашиваю.

— Ох… — горячо выдыхает, сглатывает судорожно и спешит разжать пальцы.

— Не так быстро, Анна-Мария. Пора тебя познакомить с ним поближе… — и опускаю свою ладонь сверху, вынуждая снова сжать пальцы.

Бекетов

Пальцы Марианны крепко стискиваются на моём члене. Хватка жёсткая и требовательная.

Адский жар прокатывается по всему телу, выстреливая в пах, кажется, даже конец потёк.

Пальчики у Марианны тонкие, длинные и очень сильные.

Мне уже хочется сдёрнуть с себя всё и толкнуться, дальше, чтобы так же крепко держала и скользила пальцами вверх и вниз.

И это всего лишь её пальцы.

Похоже, я крепко встрял.

— И как тебе? — повторяю вопрос.

— Не знаю, — отвечает Марианна сорвавшимся голосом. — Я впервые трогаю… — и краснеет.

— Ты трогаешь только мои брюки, Анна-Мария. До члена тебе ещё только предстоит добраться.

Инстинкты берут верх над разумом. Пальцы расстёгивают ремень. На этот раз без промедлений и досадных помех. Аккуратно отцепив пальцы Марианны, расстёгиваю ширинку.

— Ох, чёрт!

Марианна широко раскрытыми глазами смотрит на мой стояк, которым едва трусы на клочки не рвёт.

— Он такой… огромный! Офигеть! Ты меня им убьёшь!

— Потрогай его, грязная девочка.

— Я грязная?! Это ты хочешь… Всякого грязного!

Марианна краснеет, отводит взгляд в сторону, но потом всё равно исподтишка поглядывает на мой член и легонько облизывает кончиком языка свои губы.

Какие у неё губки, просто атас…

Какие у меня на них грязные планы — за такое посадить можно!

Вижу, как глаза Марианныы заинтересованно сверкают.

Будоражит?!

— А ты? Не хочешь? — прищуриваюсь, глядя на неё.

— Так, как этого хочешь ты, не хочу, — говорит заумно.

Я вроде не тупой, но в этот миг меня немного переклинивает. Я забираюсь на кровать и ложусь на бок рядом с Марианной, подперев голову.

Секунду назад был готов мелкую бесявку на клочки порвать, а сейчас любуюсь её лицом, за миг покрывшимся алым румянцем, полыхающим на щеках.

Смотрю пристально и не пропускаю ничего. В особенности того, как туго торчат вишнёвые сосочки, и по светлой коже бегут острые мурашки.

Марианна издаёт рваный вздох и судорожно натягивает на себя простынь.

— Тебе холодно? Хочешь согрею?

— Мне холодно. От твоего взгляда и наплевательского отношения холодно, — выдыхает, глядя на мои губы.

Они словно нарочно начинают чесаться от желания поцеловать Марианну.

— Сними простыню. Я хочу на тебя смотреть.

— Я же не тяну на миллион, зачем мной любоваться?!

Язвит…

— Заткни свой ротик, пока я его чем-нибудь другим не заткнул.

— Так странно… — взмахивает пышными ресницами в мою сторону и отводит взгляд. — Когда этот мерзкий мамонт сказал такую же фразу, почти один в один, мне стало гадко и страшно. Такая мерзость, которая прилипла к коже и даже твою рубашку испачкала…

Пальцы сами стискиваются в кулаки.

Отец сделал всё по-своему. Значит, и я могу нарушить правила игры.

Дениса я знаю. Один из самых неприятных типов из охраны отца. Он позволил себе лишнее, обидел Марианну.

Я этого так не оставлю.

Он поплатится за каждую слезинку моей проблемной девочки. За каждую секунду пережитого ею страха…

— Но… — продолжает Марианна, коротко мазнув взглядом по моему лицу.

Взгляд у неё какой-то до невозможности лучистый и искрящийся, заставляющий всё тело гореть.

— Но что? — спрашиваю.

Стыдно признаться, от этого короткого «но» и ожидания, что же за ним последует, яйца поджимаются кверху и сердце даёт кратковременный сбой.

— Но когда ты мне такие пошлости говоришь, я… очень странно себя чувствую. Меня это возмущает и…

Опять не договаривает.

— Ну же, скажи, — прошу.

Поднимаю пальцами её подбородок и прижимаюсь к губам на миг, начав ласкать их языком.

— Куда подевалась моя смелая болтушка? Где твой бойкий язычок… У меня на него большие планы.

Марианна дышит чаще и несмело ведёт ладонью вверх по моему плечу.

— Меня это будоражит, — облизывает пухлые губки. — Я запуталась. Совсем. Ничего не понимаю… Ты… ужасный мерзавец! Но мне от тебя жарко. Всюду, — признаётся.

Признание даётся красавице с большим трудом. Она замерла и даже дрожит.

В моих силах разрушить все её хрупкие ожидания, трахнув быстро и не заботиться ни о чём, кроме своей разрядки. Или подарить пропуск в мир взрослых наслаждений.

Я решаю дать ей второе. Потому что сам этого хочу.

Но больше всего желаю услышать вслух. От неё.

Медленно тяну простынь вниз и ищу ладонь Марианны, переплетая наши пальцы лишь на миг, а потом снова утягивая её ладонь на свой крепкий стояк.

— Обхвати его. Чувствуешь?

Марианна послушно обхватывает член.

— Да, — дышит ещё чаще. — Большой и тяжёлый, пульсирует в моей руке.

От её слов моя кровь начинает струиться ещё быстрее.

— Что ещё чувствуешь?

— Боюсь, что моё сердце выпрыгнет из груди…

— Ты можешь пойти дальше. Если захочешь, — предлагаю.

Наблюдаю за лицом Марианны. На нём так чётко отражаются все чувства: желание, смешанное со смущением, любопытство и жажда, немного страха…

Что перевесит?

Марианна разжимает пальцы и из моего рта едва не вырывается разочарованный утробный вой.

Однако через миг Марианна начиначет водить кончиком указательного пальца вверх и вниз, по всей напряжённой длине члена.

Её пальцы забираются высоко, замерев на кромке моих трусов.

— Если захочу? — спрашивает, заглядывает в мои глаза. — У меня есть выбор?

— Есть, — говорю серьёзно.

— И какой же? Ты говорил, что хочешь расплаты.

— Хочу и получу. Я не бросаю слов на ветер.

— И в чём же тут выбор? — недоумевает и едва ощутимо поглаживает пальцем толстую головку члена через ткань трусов.

— Я могу просто тебя трахнуть, не заботясь. Могу иначе… Второй вариант тебе понравится куда больше, но потребует усилий и с твоей стороны, сахарочек.

— Но я ничего не умею, — хмурится. Молчит несколько секунд и выпаливает жарким голосом. — Научи меня!

— Уверенна? — спрашиваю, уже почти ничего не соображая.

— Да, — шепчет Марианна, приближаясь ко мне, крепко зажмурившись и одновременно нырнув ладошкой под ткань трусов.

Её пальцы крепко обхватывают ствол у самого основания.

В этом вся Марианна! Она всегда долго мнётся, много болтает, ещё больше сомневается, но потом резко и быстро делает.

Без раздумий и сожалений.

Тонкие пальцы не смыкаются до самого конца вокруг толстого ствола, но даже такая хватка… божественная. Интуитивно догадываясь, чего я от неё жду, Марианна начинает двигать пальцами вверх и вниз. Сначала несмело и будто боясь навредить мне.

— Ещё, — рисую языком у неё во рту.

Она набирает уверенный темп и вскоре самозабвенно играет с моим членом, вызывая острое желание.

Блять…

Это прекраснее, чем я мог себе представить.

Я запускаю пальцы одной руки в её густые, шелковистые волосы, туго собрав их на затылке, чтобы не ускользнула. Начинаю целовать, алчно и жарко долбясь языком в податливый, мягкий ротик, охотно принимающий такие поцелуи.

Правая рука сминает упругую грудь. Катаю пальцами тугие соски, чувствуя, как Марианна дрожит всем телом и постанывает мне в рот.

Ладонь сползает ниже, пальцы обводят волнующий изгиб бёдер…

Марианна двигает по моему члену всё быстрее и быстрее.

Так и кончить недолго.

Но сначала я хочу добраться до сладкого и настойчиво расталкиваю бёдра в стороны. Впрочем, много усилий не требуется. От небольшого нажима Марианна сама с готовностью отводит бедро, позволяя проникнуть глубже.

Трогаю пальцами между ног, а там…

Там, блять, меня уже ждут.

Она не просто влажная. Она мокрая. Для меня…

Пальцы легко порхают по нежным складочкам.

Марианна отрывается от моих губ, только затем, чтобы простонать:

— Бекетов…

Её голос звучит низко, хрипло, почти неузнаваемо. Из высокого и звонкого он становится бархатным и очень чувственным. Так говорит в ней возбуждение.

Всё моё тело напрягается, когда низкие стоны Марианны ложатся плотным покровом сверху, прижимая, и заставляя желать большего. Она ещё не знает, что её голос может пленять.

— Да, Анна-Мария?

Я проскальзываю сначала одним пальцем по её мокрым складочкам, а потом вторым.

Она мокрая, горячая и дрожащая.

Мокрющая.

Думаю, я мог бы сейчас лечь сверху и просто войти одним толчком, сделать своей окончательно.

Мне всего лишь нужно потянуть её за собой, не давать передышки, окунать в грязную, взрослую ласку снова и снова.

Но это было бы слишком быстро и просто, а я планирую растянуть удовольствие и приучить её к себе, настроить под себя и свои запросы.

Кажется, раньше заявил, что не готов тратить ни минуты на её обучение. Однако сейчас я готов потратить часы на то, чтобы забавляться с её телом, медленно и нежно поглаживая текущую щёлочку, предвкушая дальнейшее.

Обвожу набухшие лепестки половых губ и медленно ввожу палец внутрь. Она мгновенно сжимается, тесно хватая меня в плен.

Узкая, как перчатка, сладко течёт вокруг моего пальца и пульсирует-пульсирует желанием.

Медленно и осторожно протискиваю палец глубже, вывожу его и снова вторгаюсь внутрь, на этот раз уже быстрее.

Марианна громко ахает от удивления и почти мурлычет от удовольствия. Её пальцы всё легче и быстрее скользят по моему члену.

Второй рукой обнимает меня за шею, чтобы прижаться ко мне ещё ближе.

Мне нравится ощущать на себе её руки. Ещё больше нравится прикасаться к ней самому.

Скольжу пальцами по нежным складкам и перемещаюсь чуть выше, начиная играть с клитором. Лёгкие пощипывания заставляют Марианну стонать ещё громче, а щелчок пальцами по узелку действует, как удар током.

Она вздрагивает всем телом и безумно жадно начинает целовать меня.

Я замедляюсь, желая услышать.

— Хочу… хочу… хочу… — капризно хнычет и сама движет бёдрами навстречу моей руке, насаживается на пальцы, умоляя трахнуть.

— Хочешь?

— Да, пожалуйста… Я хочу тебя! — смотрит мне в глаза.

Её взгляд полностью затуманенный, поплывший. Едва ли она соображает, о чём меня просит. Но она точно этого хочет, без всяких сомнений. Остаётся только дать ей желаемое и отпустить себя.

Я и так из последних сил сдерживаюсь, оргазм подобрался к самому концу члена. Я в любой момент могу выстрелить спермой в горячую, ставшую влажной ладонь Марианны.

Остаётся совсем немного. Я полностью погружаю свой язык к её мягкий, податливый ротик, начиная вытрахивать из него глубокие стоны, поглощая их тут же.

Два пальца движутся в глубине её щёлочки быстро и чётко.

Хочется не думать ни о чём, но я заставляю себя держаться так, чтобы не сорвать её целку пальцами.

Чёрт. Я реально могу это сделать, двигаясь жёстко. Заставляю себя сменить тактику, нажимая на быстро сокращающиеся стенки изнутри, ища особо чувствительные точки.

Реакция тела Марианны говорит сама за себя. Найдя слабое местечко, я ритмично и быстро сгибаю пальцы, нажимая в одну и ту же точку и добавляя больше искр, надавливая большим пальцем на припухший клитор.

Марианна начинает метаться и дико ёрзать в моих руках.

Такая огненная, нетерпеливая…

Млять, я хочу посмотреть, как она будет лихо объезжать мой член сверху. Готов поспорить, из неё выйдет отличная наездница, жадная и горячая, готовая скакать и скакать…

Мне и без того жарко… Стоит представить её, сидящей сверху, вообще накрывает огненной лавой и становится невозможно дышать..

— Кончай, давай же… — стону.

Сам нахожусь на грани, через миг улетаю за неё, проваливаясь.

Жаром пронизывает до самого нутра. Оргазм вытряхивает из меня все мысли, превращая их в тягучий, мощный поток семени, толчками вырывающийся из члена. Частые сокращения Марианны, её громкий стон, почти крик… На миг я даже глохну.

Охренеть можно, сирена!

Кажется, с ней нужно будет делать звуко и шумоизоляцию, иначе…

О да, она сладко кончает и долго-долго, сокращаясь, становясь мягче и ласковее. Её смазка как шёлк скользит по моим пальцам и хочется испачкаться в этой влаге целиком.

Ладонь Марианны и её пальцы все перепачканы в моей сперме. Я перехватываю узкую кисть и веду к телу Марианны, опустив пальцы между ног.

— Что ты делаешь?!

Наживаю на её пальцы, заставляя трогать себя, размазывая сперму по припухшим половым губкам. Завожу пальцы глубже внутрь и снова размазываю сперму, теперь уже по стенкам лона, её и своими пальцами

— Но там же твоя сперма, — понижает голос на последнем слове и краснеет.

— Да, — не отрываю взгляда.

В том, как моя сперма пачкает её губки и клитор есть что-то завораживающее. Оторваться сложно…

Кажется, это заводит не только меня! Дыхание Марианны учащается.

Ловлю новую точку возбуждения Марианны и несколькими нажатиями заставляю кончить ещё раз.

Ракета… С ней будет нескучно.

Меня ещё долго штормит, выпускать девчонку из объятий совсем не хочется, а она вообще словно плавает мыслями где-то в нирване и улыбается уголками губ.

— Мне так хорошо, — выдыхает счастливым голосом.

Через несколько минут.

Я тоже едва прихожу в себя. Я предполагал, что Марианна отзывчивая и заводная штучка. Ещё первый пробный запуск, когда я трахнул её пальцами, показал, что она горячая. Но теперь точно знаю, что и она может возбудить нереально, а её умелые, ловкие пальчики уже с первого раза уверенно держатся за штурвал. Как надо.

— Неплохо, — скупо комментирую.

— Неплохо?! — удивлённо хлопает ресницами.

Откровенно говоря, где-то в глубине души я чувствую себя как тот кретин, что забил победный гол, натянул на голову футболку и носится с победным криком вдоль кромки футбольного поля.

Но вслух говорю иначе:

— У тебя неидеальная техника, но для первого раза сойдёт. Есть над чем поработать. Нужна практика…

И снова внутри что-то ёкает, ударяя вниз. Ещё немного и мой товарищ будет снова рваться.

На практику.

— Практика. И как это будет? — спрашивает, доверчиво и коварно перебираясь на моё плечо.

Не могу отделаться от впечатления, что Марианна только выглядит иногда беспомощной, но стоит только расслабиться, и она оседлает мою шею, запустит пальчики глубоко-глубоко и будет дёргать меня, куда ей захочется. Нужно быть настороже.

— В целом… Я думаю, что тебя надо наказывать и трахать. Трахать и наказывать.

— Ой. А за что меня наказывать?!

— То есть не за что?! За непослушание. За глупость. Просто для профилактики, в конце концов…

В этот миг тот самый неугомонный конец снова начинает подавать признаки жизни, наливаясь тяжестью.

Марианна же прижимается в мою шею лицом, сопит носиком куда-то в ключицу. Заснёт? Неудивительно… Столько переживаний на неё свалилось. Организму нужно дать отдохнуть.

С сожалением натягиваю трусы и застёгиваю брюки.

Я бы трудился над этой сладкой девчонкой ночь напролёт. Однако нужно не только свой изнывающий член куда-то пристроить. Но и решить некоторые вопросы.

— А теперь о серьёзном, Анна-Мария.

Бекетов

— Я тоже хотела с тобой поговорить серьёзно.

— Да ну?

— Да, — Марианна важно кивает.

Но следом она мурлыкает, как пригревшийся котёнок, и прячет лицо на моём плече.

— Ну давай, — вздыхаю. — Маленькие девочки вперёд.

— Я для тебя лишь маленькая девочка?

— Очень маленькая.

— Ах так… Ты будешь шутить на эту тему?

Марианна царапает ноготками мою грудь и ведёт пальцы ниже, на пресс, явно увлёкшись и забыв о первоначальной цели, начинает гладить меня кончиками пальцев.

— Будешь ластиться? Или скажешь, о чём хотела?

— Тебе нужно прикрыться. Это какая-то провокация! — перекатывается на спину, вытягиваясь всем телом.

Демонстрирует полную, высокую грудь, длиннющие ноги и нежно-розовые половые губки, перепачканные моей спермой.

Кто кого ещё провоцирует?

— Сгоняй в душ, — отправляю. — И оденься.

— Хорошо. А мне в пижаму одеться или ты мне другую одежду принёс? Ну, может быть, розовые носочки? — хихикает и вскакивает проворно с кровати, прежде чем я успеваю схватить её за щиколотку. — Или гольфики!

Напрашивается!

Вскакиваю следом за ней. Но сегодня Марианна проворнее и быстрее, успевает захлопнуть дверь ванной и закрыться изнутри.

Я лишь ударяю по двери раскрытой ладонью и матерюсь.

— Глеб Яковлевич, вы меня плохому научите! Разврату, — выдыхает со смехом по ту сторону двери и дышит чаще. — В носочках.

Иди ты нахер, Проблема! Нашла к чему прицепиться. Но потом что-то щёлкает в моей голове, очевидно, сдуревшей.

— Гольфики кружевные? Это отличная идея. Я тебе их куплю, заставлю надеть и…

— И что дальше?!

— Узнаешь. Мойся живее.

— Совсем-совсем не подскажешь, к чему готовиться?

— Лучше покажу. Позднее.

— А вы, однако, строгий учитель, Глеб Яковлевич…

Паразитке явно нравится меня так называть. Не люблю как звучит моё имя. Но в том, как Марианна сексуально растягивает гласные, что-то есть. Будоражит и заставляет предвкушать долгие игрища.

Будет нескучно… Хоть в этом я выиграл, но во всём другом — я прошляпил.

Пока Марианна находится в душе, я открываю окна, чтобы впустить свежий воздух.

Замечаю, как внизу под окнами по брусчатке прогуливается Денис. Вертит своим котлом на плечах по сторонам и закуривает. На территории всё чисто, он заворачивает за угол.

Я знаю, что там слепая зона для камер слежения. Отец — ярый противник курения, потому запрещает охране курить на работе.

Но я так же знаю, что запреты — это как варенье для мух. И в небольшой слепой пятачок слетаются все, кому хочется подымить.

Прислушиваюсь к шуму воды в ванной. Марианна плещется с удовольствием, думаю, проведёт в душе минут двадцать, не меньше.

Сдвигаю комод от двери, чтобы иметь возможность войти через дверь, а сам осторожно вылезаю через окно.

В запасе есть несколько минут, чтобы успеть осуществить задуманное. Ублюдок должен понести наказание. Прямо сейчас!

Марианна

Выйдя из душа, понимаю, Бекетова в комнате нет, и комод сдвинут на прежнее место. Я испытываю одновременное разочарование и чувство страха.

Вот они, мужчины: возбудил, получил, что хотел, отряхнулся и ушёл…

Даже не подумал, что мне одной будет страшно!

Я мгновенно захлопываю балкон и бегу к двери, чтобы закрыть её на цепочку, как вдруг… дверь распахивается. Я едва успеваю отскочить обратно.

— Ты что? — хмурится Бекетов, пряча одну руку за спиной.

— Я… ты ушёл?

— На минуту. А ты что подумала?

— Уф… — выдыхаю облегчённо.

Обнимаю мужчину крепко-крепко, стискивая за шею и повиснув на нём. Одно удовольствие прижиматься к его статному, сильному телу, чувствуя мощь в каждой мышце…

— Мы хотели поговорить, — напоминает Бекетов и закрывает дверь. — Держи.

Мужчина протягивает руку в мою сторону, показывая, что было спрятано за спиной. Большая, благоухающая роза. Нежно-голубая, бутон уже закрыт, но всё равно манит.

— Это мне? Я думала, синих роз не бывает.

— В природе не бывает. Это сорт Сантори Аплоз, искусственно выведенный японцами. Отец не успокоился, пока не заполучил его себе одним из первых, чем невероятно гордится до сих. Роза из оранжереи на территории поместья.

— Спасибо, — легко целую Бекетова в щеку. — Почему мне кажется, что твой отец не обрадуется?

— Вскоре он узнает о вандализме в оранжерее. Садовник отца завтра получит микроинсульт…

— Ай-яй-яй, Глеб Яковлевич. Хулиганить в ваши-то годы…

В ответ получаю болезненный шлепок по попе, а потом горячая ладонь Бекетова растирает ушибленное место.

Похоже, что он не шутил, обещая наказывать меня и… трахать. Трахать и наказывать!

Ох. Чёрт… Как же это будоражит!

— Поставь розу. Есть серьёзный разговор.

Теперь в глазах Бекетова ни капли игривости, и я понимаю, что шуточки кончились.

Поэтому следует сделать, как он скажет. Я опускаю розу в высокую вазу и занимаю место на кресле, моментально сложив ладони на коленях, словно послушная ученица.

Бекетов не собирается садиться, он расхаживает по просторной комнате.

— Первое. Ты останешься жить здесь. В доме моего отца…

— Мне здесь не понравилось! — мгновенно возражаю. — Твой отец обзывает меня шлюхой, а его люди угрожают мне!

— Лишь потому, что я был на стадии переговоров с отцом. Слямзить внушительную сумму денег со счетов отца и не получить за это нагоняй просто нереально. Расплата есть всегда! — говорит жёстко Бекетов. — Отец выставил мне в ответ ряд условий. Одно из них — ты живёшь здесь.

— Может быть, я попрошу твоего папу хорошенько, и он разжалобится?!

В ответ Бекетов громко смеётся.

— Ты забавная, Анна-Мария. Но мой отец не из тех, кого можно разжалобить. К тому же вариантов у тебя нет.

Напоминаю себе, что я нищебродка.

Звучит неприятно…

— Я обо всём договорился. Ты будешь жить здесь. Пока я не выполню условия отца, — размеренно говорит мужчина и хмурится.

Очень сильно хмурится. Разом нагоняет на лицо свой возраст и ещё лет десять сверху.

А я… Я смотрю на него и понимаю, что не знаю даже когда у него день рождения и сколько ему полных лет… Я знаю о нём так мало, что даже обидно! Потому что Бекетов скрытничает!

Однако пытаюсь задвинуть обиду на второй план и сосредоточиться на главном, цепляюсь за слова Бекетова.

— Ты сказал, условия. То есть там не одно?

— Глупо было бы ждать, что моему отцу хватит выполнения одного условия. Их несколько.

— Всё серьёзно? — спрашиваю тихо.

— Очень.

Повисает тишина. Я понимаю, что по своей глупости не только лишилась всего, но и втянула Бекетова в то, что ему не по нраву.

Я не знаю почти ничего о его жизни, семье, мечтах, но хорошо чувствую, что сейчас он как свободолюбивый барс в клетке.

Лучше его не злить, закрыть рот на замок, крепко-крепко… Но от страха за его жизнь на меня опять накатывает волнами приступ болтливости.

— Миллион евро? Столько ты должен отцу. Знаешь, если поразмыслить, то есть один способ.

— Да ну?! — ядовито интересуется Бекетов. — Озвучь, Проблема. А то я с вершин сорока однолетнего жизненного опыта и имеющихся возможностей не допёр своими мозгами ни до чего, кроме того, чтобы принять условия отца. Но ты же мега-мозг. Порази меня!

Яд и сарказм.

Под ледяной оболочкой.

Что-то мне перехотелось озвучивать свои гениальные идеи.

Но я уже сказала А, нужно говорить и Б. К тому же Бекетов напирает требовательно, берёт за глотку лишь одним взглядом.

Промедление может стоит мне лишь того, что он встряхнёт меня за шиворот, как нашкодившего котёнка, и ткнёт мордочкой в сделанную лужу.

— Состояние моего биологического отца, Золотникова, очень велико. Лёня…

Вижу, как опасно и грозно начинают сверкать глаза Бекетова, когда я называю сводного брата уменьшительно-ласково.

— Леонид присвоил мои деньги незаконным путём и сбежал. Он опоил меня! Если ты сможешь его найти и вернуть мой капитал, я с лёгкостью расплачусь по твоим долгам перед отцом.

— О, как… надо же. Нанимаешь меня для решения проблемы?!

— Да.

— Я бесплатно не работаю, Анна-Мария.

— Я заплачу тебе с тех денег, которые ты вернёшь! Честно-честно…

Бекетов снова смеётся, как простывший ворон, и даже трёт глаза, снимая слезинки, выступившие от смеха на его длинных, но почти бесцветных ресницах.

— Ох, блять… Аферистка, дочь своего отца. Видно, от Устинова в тебе больше, чем от Золотникова. Надо бы проверить, вдруг твоя мамаша в койке Устинова побывала! Тогда всё ясно… Или у тебя в роду были евреи и цыгане?!

— С чего ты взял?! — спрашиваю обиженно. — Евреем меня ещё никто не обзывал. Только ты… Да меня вообще только ты обзываешь.

— Потому что только мошенник мог предложить работу и обещать заплатить за неё деньгами, которых нет!

Блин…

Неужели всё настолько сложно?!

— А я думала, что тебе по плечу абсолютно всё!

— Ты кого во мне видишь?! Бэтмена или Джеймса Бонда, что ли?!

— Не знаю, — признаюсь. — Но ты такой надёжный и сильный, и…

Больше не могу подобрать слов. Бекетов ухмыляется.

— Лесть у тебя выходит дурно. Кажется, я тебе уже говорил об этом.

— Тогда я расплачусь с тобой натурой! — пытаюсь говорить игриво, чтобы снова вернуться на волну флирта и хоть немного расслабить мужчину, напрягшегося, словно гранитная скала.

Но по всей видимости, папаша Бекетова вцепился в него не на шутку. Старый вредный упырь выпьет немало крови Глеба. Он, понимая это, злится так сильно, что даже не реагирует на моё кокетство. Выплёвывает яростно:

— Дурочка, я тебя УЖЕ КУПИЛ и могу пользоваться столько, сколько захочу и так, как я того захочу.

— Туше, — выдыхаю я.

— Я бы сказал иначе. Ты в заднице, Проблема. И я по твоей вине тоже в заднице. Поэтому… ты сидишь тихо и никуда не рыпаешься, не путаешься под ногами и не дерзишь моему отцу!

Снова страх накатывает волной и заставляет меня болтать.

— Долго? А то сам же знаешь, терпение у меня не бесконечное…

— Столько, сколько потребуется! — рявкает Бекетов и вылетает пулей из комнаты.

Бекетов

— Это ты сделал?

Появление отца не стало для меня неожиданностью.

Стук его трости можно услышать и за километр отсюда. После операции на бедре отец ещё не полностью восстановил двигательную активность. Как-никак, ему уже семьдесят шесть лет…

— Повторяю, свой вопрос. Это сделал ты?

Поворачиваюсь к нему, держа два галстука возле рубашки.

— Какой посоветуешь? — подношу один из галстуков под шею. — Вот этот, цвета умершей зелени…

Такой же умершей, как мои надежды на свободную жизнь.

Отец молчит, яростно буравя меня взглядом.

— Или вот этот, — демонстрирую второй. — Цвета детской неожиданности…

Именно такого цвета моё настроение.

Отец не говорит ничего, только стреляет на поражение взглядом.

— Что ж, выбираю этот, — подвязываю под рубашку галстук цвета говна.

— Ты будешь корчить из себя слабоумного? Тебе не идёт!

— Ну, я нигде, кроме армии и спецвойск, не пригодился, ничему за всю жизнь не научился. Только что и умею — глотки голыми руками вырывать, — возвращаю его слова. — Так что же я такого сделал? Выполняю твои требования. Хочешь загнать меня в офис? Отлично. Буду протирать штаны и занимать целый кабинет…

— Дениса нашли мёртвым, — каркает мой отец. — Сегодня утром. Ты это сделал?

— Кто такой Денис? — спрашиваю безразлично, набрасывая на плечи пиджак кофейного цвета, в тонкую золотую полоску.

С этим костюмом даже галстук цвета говна смотрится в тему. Вот он, высокий стиль…

— Денис Крылов. Сотрудник моей личной службы безопасности. Я приставил его следить за нашей гостьей. Сегодня утром его нашли мёртвым. В саду. Его голову насквозь прошил рог каменной горгульи.

— Горгульи в саду? Мне они никогда не нравились. Эти ужасные статуи расставлены всюду. Ощущение, как будто ты в аду, а не в саду. Ты и сам прекрасно знаешь, что шипастые горгулье с рогами очень опасны. Денис, наверное, отправился покурить и не хотел быть застуканным тобой, поторопился, споткнулся и налетел. Даже не знаю, каким местом он налетел на рог…

— Глазом.

— Глазом на рог! — посвистываю. — Должно быть, неприятно?

— Ты убил моего человека, ещё и издеваешься?!

— А ты докажи, что его убил я. Если бы у тебя были данные с камер или рассказы свидетелей, тогда — другой разговор. Но без доказательств, твои обвинения — это лишь пустые домыслы.

— Доказательств нет. Ты слишком хорошо знаешь своё дело! — скрипит зубами отец. — Но у меня есть интуиция!

— Этого мало. Ну что, едем в офис?!

Отец захлопывает дверь в моей спальне, ставит трость перед собой, опираясь на неё обеими ладонями.

— Возможно, дать разрешение Денису немного припугнуть твою малолетнюю хамку было опрометчивой идеей.

— Какие интересные подробности открываются. Ты отдал приказ этому ублюдку запугивать девятнадцатилетнюю девчонку!

— Я знаю, что иногда он на словах перегибает палку. Но неужели нужно было убивать за это?! Ты в своём уме?!

— Я не скорблю из-за смерти Дениса. И Марианна совершеннолетняя, а не малолетняя.

— Для тебя — малолетняя, в дочери годится. Советую присмотреться к девушкам, которые хотя бы университет закончили.

— Может быть, мне достались гены папаши? Который водил в дом шлюх, вдвое младше себя?

Оцу не на что это сказать. Девок у него всегда было много. Даже сейчас, он лишь недавно развёлся с очередной фифой, которой едва исполнилось тридцать. Ему ли меня учить?!

— Так мы едем в твой офис или нет?

Бекетов-старший понимает, что повесить на меня убийство Дениса не получится. Потому что он прав — я слишком хорошо знаю своё дело. Я избавился от урода, не наследив.

Только внутри осталось приятное удовлетворение от исполнения задуманного.

— Хорошо, — цедит через зубы. — Водитель уже ждёт.

Отец первым покидает мою комнату, а я отстаю от его неторопливого шага и сворачиваю к комнате Марианны. Успеваю заметить, как едва заметная щель закрывается окончательно. Подслушивала, значит.

Ох, мелкая непоседа.

Толкаю дверь ладонью. Заперто.

— Открывай, я знаю, что ты не спишь.

— Я ещё не одета.

— Тем более открывай! — требую, чувствуя, как в венах взыграла кровь и прилила к паху.

Смотрю на часы.

В запасе минут пять! Хватит их, чтобы завести свою проблемную ракету?

Но когда Марианна осторожно приоткрывает дверь и в проёме видна лишь натянувшаяся металлическая цепочка и большие, покрасневшие глаза девушки, желание подразнить малышку отходит на второй план.

— Ты плакала?

— Нет, — отвечает севшим голосом. — Аллергия задолбала.

— Да ну? На что теперь, болезненная моя?

— Должно быть, на твои отвратительные голубые розы! Забирай! — и проталкивает через щель увядший бутон.

Даже в воду не поставила. Сжимаю цветок, расплющивая лепестки в кулаке. Шипы едва ощутимо царапают ладонь. Марианна смотрит на меня, сердито поджав губы.

— Что ещё?!

Затрахала!

Одним своим взглядом перевернула внутренности и бог знает, что ещё!

Обиделась из-за вчерашнего?!

А мне каково — плясать под дудку отца и быть его послушной марионеткой.

Да срать я хотел на послушание, всегда жил своей жизнью, а сейчас… Сейчас что это такое?!

— Я уезжаю, но вернусь позднее. Тебе лучше открыть мне дверь. Самой, — цежу сквозь зубы.

— Открою, ты же меня купил! Только если ты хочешь относиться ко мне, как к вещи, тогда не стоит играть со мной в чувства! — выдаёт со слезами в голосе.

Марианна всё же закрывает дверь. Захлопывает громко перед моим носом. Паршивка мелкая!

И насчёт роз соврала, чувствую. Просто обиделась!

— Ты идёшь или будешь обсыкать дверной косяк её комнаты, помечая свою территорию, как кобель?! — голос папаши.

— Иду.

Сжимаю пальцы в кулаки, но в последний момент опускаю руку. Я выбирался и не из таких передряг. На этот раз тоже должен справиться.

Спускаемся вниз, во двор, к лимузину.

Уже сидя в авто, бросаю взгляд в сторону дома. Тюль на окне Бирюзовой комнаты едва заметно колыхнулась. Значит, Марианна смотрела.

— Сначала мы заедем в офис, во время обеда я представлю тебе невесту…

Блять. В такой передряге я ещё точно не бывал. И всё из-за чего?! Из-за кого? Нужна ли мне проблема таких масштабов?..

Посещение офиса — полбеды.

Мне не хотелось ломать голову над тем, куда решит пристроить меня отец. Он упрям, злопамятен и мстителен. Может быть, меня ждёт роль мальчика на побегушках. Быть может, он решит отправить меня учиться профессии…

От отца можно ожидать чего угодно. К тому же я знаю, что приму любую роль, заранее согласился на неё. Потому что на кону стоит жизнь Марианны.

Ни много, ни мало..

Однако отец удивляет меня тем, что решил пристроить меня в отрасль, которая более-менее пересекается с тем, в чём я хорош.

Служба безопасности в главном офисе.

Могло быть и хуже.

Намного хуже.

Я не рад. Лишь настороженно жду другого подвоха.

А он, несомненно, будет.

И точно… Перед обедом отец лаконично предупреждает, чтобы я не строил планыы и не вздумал свинтить прочь раньше времени.

Потому что нас ждёт знакомство с невестой.

Невеста. Брак. Свадьба… Хочется пристрелиться.

Ведь женитьба не входила в мои планы, тем более внутри расползается предательский лёд, сжимая сердце в тиски.

Я понятия не имею, что выкинет Марианна, если узнает о моей женитьбе.

Может быть, с моей стороны очень самонадеянно думать, что я занимаю много места в мыслях этой девчонки. Но её реакция, отзывчивость не дадут солгать.

Она меня хочет… Возможно, напридумывала себе сказочку с обязательным браком и кучей сопливых детишек. Ту самую сказочку, которую я не собираюсь воплощать в жизнь. Семейная жизнь — не для меня.

Однако сейчас выбор стоит не за мной, и это как удар по яйцам.

Мы приезжаем в помпезный ресторан раньше невесты и её отца.

— Скажи хоть, кто она? Назови имя той, которой крупно не повезёт…

— Ты сказал «не повезёт»? — мгновенно отзывается отец.

— У тебя проблемы со слухом от старости, папа. Я сказал другое. Ведь породниться с Бекетовыми — большая удача.

— Именно так, — важно отвечает отец.

— Младшенькому ты тоже партию подобрал? Кстати, где твой блюдолиз-любимчик Макс?

— Макс в Европе. Заключает важную сделку с итальянцами. Он меня радует успехами… — с лёгкой улыбкой говорит отец.

— Вот бы и радовался. К чему тебе ложка дёгтя в твоей бочке сладкого мёда? — намекаю на себя.

Отец вздыхает, воздевает глаза к небу:

— Как из песни слов не выкинешь, так и от первенца не откажешься. Даже если этот первенец позорит фамилию дворянского рода…

— Твоя невеста опаздывает!

— Ещё пять минут в запасе, — отвечает отец.

— Хорошо.

Достаю телефон и набираю номер магазина люксовой одежды, желая сделать вызвать стилиста для Марианны. Пусть составит ей гардероб. Сомневаюсь, что отец разрешит Марианне покинуть пределы поместья, но организоваться примерку на дому — дело пяти минут.

Мари любит шоппинг. До сих пор в яйца простреливает адским возбуждением от воспоминаний, какую одежду она себе выбрала в прошлый раз…

Но едва только девушка-оператор сладким голосочком представилась мне, как отец резко сжимает клешню на моём плече.

— Отложи телефон. Твоя невеста уже идёт сюда.

— Это займёт пять минут. Не больше! Марианна не может разгуливать по особняку полуголой.

Отец не отнимает своей руки и холодно впечатывает в меня слова:

— И не будет. Об этом я уже позаботился.

Я извиняюсь и сбрасываю вызов. Слова отца настораживают меня.

— Что значит, ты позаботился?! Как? Когда? Что ещё ты придумал?

— Остынь. Всего лишь вызвал стилиста в поместье. Эсмер — отличный специалист, знаток своего дела. Сведения о нашей гостье я передал команде Эсмер ещё вчера.

— Эсмер? — напрягаюсь.

Странное имя. Или прозвище?..

— Эсмер — это она или он?

— Сам до сих пор не уверен, — отмахивается отец. — По настроению, скорее всего.

— Значит, ты уже подсуетился. Интересно, зачем?! — сверлю взглядом отца. — Ты же на дух не переносишь Марианну.

— Марианна — гостья. Гости в моём доме никогда и ни в чём не будут нуждаться. Вне зависимости от того, как я к ним отношусь. И уж тем более, я не могу позволить ей ходить в одной твоей рубашке и сверкать голой задницей…

Ох, какая же аппетитная у Марианны задница!

Эта мысль сбивает меня с волны на несколько мгновений.

Но реальность отодвигает порочные мысли на второй фон, вторгаясь требовательным стуком каблуков.

— Гром гремит, земля трясётся… — цежу сквозь зубы.

— Ты снова что-то сказал?! — вскидывается беркутом отец.

Кажется, старость не повлияла на остроту слуха Бекетова-старшего.

— Замечательная погода и какой неплохой день… — смотрю на приближающуюся девицу и её отца.

Был…

Теперь я точно могу назвать этот день одним из самых паршивых дней.

Ведь к нашему столику приближается один из партнёров отца — Немиров Александр и… его старшая дочь — Алина.

Алина-Блядина.

О её романах со всеми, с кем только можно, не слышал разве что глухой и слепой.

Значит, именно такую невесту решил найти мне отец? С послужным интимным списком, длиной с Великую Китайскую стену.

Дыши, Бекетов. Дыши. Это просто сделка.

Брак станет фиктивным, напоказ.

Интима не будет. К этой помойке я свой причиндал и на километр не подкачу.

Отец ждёт, пока отец с дочерью подойдут ближе.

На лице Немирова нарисована приветственная улыбка. Отец обменивается крепким рукопожатием с Немировым, потом Немиров пожимает руку мне и поглядывает по сторонам.

Даже дочку не спешит мне представить.

Странно.

— А где… — спрашивает он.

Немиров ещё не договорил, однако я понимаю, в чём дело. Немиров раскатал губу, решив, что отец решил женить своего младшего сына, моего сводного брата — Максима!

Макс — любимчик отца, по уши в его бизнесе, всеми руками и ногами за империю Бекетовх!

— Максим запаздывает? — подаёт голосок Алина.

— Максима не будет. Речь пойдёт обо мне. Глеб, — представляюсь я.

Отец незаметно пытается тростью стукнуть по моей ноге. Но уже слишком поздно.

— Жених перед вами, — расплываюсь в самой широченной улыбке, какой только возможно.

Улыбка Немирова становится натянутой.

— Папа, а что это значит? Максима не будет? — уточняет шёпотом Алина у своего отца.

— Ваше меню, — раздаётся голос официанта.

Немиров переглядывается с дочерью, ведь убегать прямо сейчас глупо, и они остаются на обед.

Блюда, как один, дорогие и помпезные. Разговор ведётся между отцом и Немировым, Алина пытается строить мне глазки, потому что отец не дал отмашки назад.

— Вы всегда такой молчаливый?

Вопрос Алины напрямую ко мне.

— Работа обязывает быть немногословным. Никому не захочется иметь дело с болтливым.

— Какая же у вас сфера деятельности?

Отец пытается подать мне знак взглядом, но я игнорирую его сигналы и чеканю как можно твёрже:

— Безопасность и ликвидация сложностей…

Слышится тяжёлый вздох. Со стороны Немирова. Кажется, он обо мне хорошо наслышан!

— На пару слов, Яков! Алина, посиди здесь, — просит потенциальный тесть.

Немиров вытирает тонкие губы салфеткой и берёт дорогой портсигар, отходя в сторону. Немиров закуривает, а моему отцу приходится терпеть запах курева. Он терпеть не может курящих, однако сейчас терпит, потому что пытается сбагрить партнёру неликвидный товар — то есть меня.

— Я так и не поняла, чем вы занимаетесь, Глеб, — мурлыкает заученно дочь Немирова.

— Разве это так важно?

Перевожу взгляд на лицо знаменитой тусовщицы. Ей уже под тридцать, у неё явно большой опыт общения с мужчинами, а рабочий и глубокий рот и того больше. Два ярко-красных вареника растягиваются в улыбке.

— Я бы хотела узнать вас поближе…

Бекетов

Рука с острыми когтями перебирается к моей руке. У Алины холодные пальцы и скользкие от крема. Создаётся впечатление, будто меня трогает слизняк. Меня едва не передергивает от омерзения.

— Поближе, ну что ж… Ты хорошо сосёшь?

— Что-что?! — хлопает ресницами. — Это же первое свидание!

— Целку из себя не корчи. Я о тебе наслышан. Твой зад разъезжен как огромное депо… — говорю грубо, но с улыбкой, чтобы папаня издалека подумал, что я беседую мирно.

— Хам! — шипит потенциальная невеста.

— Но я же прав. Думаю, твой зад и твоя глотка видели литры спермы.

— Да пошёл ты! — дёргается с места.

— Куда же ты собралась? Сиди, — цежу сквозь зубы, крепко схватив её за запястье. — Тебе папаня приказал свой зад на месте ровно держать. Вот и держи.

— Грубиян! Ты мне никто! Мне отец только приказывать может.

— Если твой отец выдаст тебя за меня, приказывать тебе буду я. Будешь жить, как в казарме. Ногти твои уродские спилю, волосы нарощенные отрежу… — смакую.

Думаю, если папаня все же женит меня, я с этой надувной бабой увижусь только на свадьбе, чтобы поставить в строке о заключении брака галочку, там необходимую папане. Жить по-настоящему с этой тусовочной блядью я не собираюсь. Трогать её, тем более. Даже представить не могу, чтобы я прикоснулся к её губищам своими…

Сразу блевать тянет!

— Мой папа… — пытается что-то пискнуть.

— Твой папа хочет сбыть тебя с рук. Как можно скорее. Плевать кому. Даже мне…

— Даже тебе?! — морщится от боли, потому что я всё ещё сжимаю её запястье, словно тисками. — Что это значит?

— То и значит. Неужели ты не в курсе, чем я занимаюсь? Убиваю людей. За деньги. Качественно и без следа. Будешь рот раскрывать не по расписанию, устрою тебе несчастный случай.

— Папа-а-а-а-а… — капризно тянет. — Папулечка-а-а-а!

На её счастье, Немиров подходит к столу.

— Алина, попрощайся с молодым человеком. Мы уезжаем.

Тусовщица вскакивает поспешно и подхватывает свою блестящую сумочку, убегает, топая каблуками.

— Алина, куда же ты? — говорю ей вслед. — А познакомиться поближе?

В ответ девица ещё быстрее перебирает ногами…

Сохраняю невозмутимый вид, пока папаня с некоторым усилием присаживает свой зад и немного нервно поправляет манжеты рубашки.

— Похоже, знакомство оказалось неудачным. Да, папа?

— Помолчи! — скрипит зубами. — Женить тебя, оказывается не так-то просто.

— И что мешает твоим планам?

— Сам товар! — смотрит на меня.

— Неужто вы, батя, сорок с лишним лет назад некондицию состряпали?

— Не суши зубы! Во всём виновата твоя долбаная репутация! Все рады выдать свою дочку за сына самого Бекетова! Но когда узнают, о каком именно сыне идёт речь, сразу оказывается, что дочери уже сосватаны или состоят в отношениях. Казалось, Немиров был не против пристроить свою бля… — прерывает себя. — Свою дочь…

— Блядищу, так и скажи. Даже я, далекий от светских тусовок, в курсе, кто такая Алина Немирова.

— Однако сам Немиров — мужик неплохой и лишние связи никогда не помешают. Но не в этот раз!

Отец вздыхает расстроенно.

Видно, папаня думал, что пристроит меня за два счёта. Но не тут-то было!

— Не в этот раз, — повторяю.

— Что ты ей наболтал?

— Ничего.

— Я видел её лицо. Припугнул? Выставил себя кретином? Надеешься, что Немирова пустит о тебе слушок?

Я молчу. Так и есть на самом деле. Уверен, что слухи уже разрастаются, приукрашенные донельзя.

Моя имя и без того не в белом списке желанных холостяков, а после сегодняшнего на мне вообще крест поставят.

— Так и есть! — отец с грохотом опускает кулак на стол. — Постарался, сучёныш! Немирова, наверное, уже вовсю своим длинным и рабочим языком треплет, какой ты мудак! Теперь сбыть тебя, всё равно, что продать живую ёлку! Летом! В Африке! — восклицает патетически.

— Никто не обещал, что будет легко!

— Но ты слишком рано ухмыляешься, сынуля. Я найду тебе невесту.

— Желаю успехов, — отвечаю лениво.

— Заткнись, дай хоть кофе попью. Кофе здесь отменный. За исключением того, что подаёт мне Эдгар, разумеется.

— Разумеется, — испускаю смешок.

Хочется свалить побыстрее, но я не тороплюсь. Обдумываю. Отец заказывает кофе для меня и для себя, я отпиваю жидкость, но не чувствую вкуса. Мыслями я нахожусь слишком далеко отсюда.

Рядом со своей мелкой занозой. Дерьмовый вышел утренний разговор.

Анна-Мария смертельно обиделась, а ведь она совсем одна, без поддержки родных и близких, почти на вражеской территории. И единственный, кому она нужна, ведёт себя как мудак. То есть я.

Блять, у неё и одежды своей нет. Нет ничего… Абсолютно!

Даже трусы — и те не её.

Наверняка Марианне до сих пор страшно до жути, потому она дерзит, несёт всякий вздор…

— Думаешь о своей малолетней… — констатирует факт отец.

— А ты чё, рентген моих мыслей? — огрызаюсь.

— Думаешь, что я тебя плохо знаю? Ошибаешься… Думай, — разрешает со смешком. — Пока есть такая возможность.

Напрягаюсь в тот же миг.

— На что ты намекаешь?

— Лишь на то, что ты усложняешь мне задачу. Втыкаешь палки в колёса.

— Как и ты — мне!

Мы смотрим друг на друга с яростью. Выплеснуть в лицо отцу горячий крепкий кофе — меньшее, что мне хочется. Заставляю себя процедить сквозь зубы:

— Мы можем договориться.

— Что ты можешь мне предложить? — фыркает отец, демонстрирует мне пальцы, сжатые в кулак. — Ты у меня вот где.

— Делать что-то из-под палки получается успешно, лишь при постоянном надзоре. Затея провальная, и ты это прекрасно знаешь…

— И что же ты предлагаешь? — помолчав немного, спрашивает отец.

— Не торопись, подбери мне хорошую, по твоим меркам, невесту, а я буду мил, насколько это возможно в моём случае. Но…

— Как же я люблю игнорировать всякие «но»!

— На этот раз не получится.

— Хорошо! — раздражённо машет рукой. — Давай! Ты всегда был упрямым ослом, а сейчас твой лоб затвердел до состояния гранита! Говори, что хочешь. Но помни, от своего я не отступлюсь.

— И не надо. Я своё слово тоже держу. Но поиски невесты, организация свадьбы займёт время, я не хочу тратить его впустую.

— Чего же ты хочешь?!

— Вернуть Марианне украденное.

— Так благородно?

— Так необходимо. Мне нужно немного времени. Я уже выяснил кое-что и хочу двинуть по горячим следам.

Отец задумчиво опускает подбородок на переплетенные пальцы.

— Марианна Устинова оказалась Марианной Золотниковой. Я слышал о Золотникове. Говорят, он был богат? — спрашивает отец небрежно.

Но его глаза начинают сверкать.

— Да, он был очень богат. До нынешнего времени его состояние сохранилось не полностью. Но всё же Марианна — очень состоятельная девушка.

— Была! — поправляет отец.

— Была. Но я считаю нужным вернуть украденное.

— Зачем?

— Считай, что меня наняли. Последнее дело. Личное, к тому же. Не люблю, когда меня выставляют кретином.

— Наняли… — смеётся отец. — На этой девке даже трусов своих нет! Чем она собирается платить тебе? Твои услуги недешёво стоят.

— Чем, как и сколько — это уже не твоё дело. Тайна отношений с клиентом.

— И если я дам тебе карт-бланш, ты станешь послушным?

— Как ягнёнок.

— Скорее, как волк, в овечьей шкуре, — бурчит отец.

— Это твой единственный шанс. В противном случае я, даже не делая ничего, испорчу имя Бекетовых.

Долгая-долгая пауза.

— Хорошо, — говорит отец скупо. — Делай, что должен. Но Марианна останется моей гостьей. Вплоть до полного исполнения тобой обещанного!

Отец меня опередил.

Подумать только, но старик оказался быстрее, подумал о комфорте Марианны или вернее сказать, что позаботился о сохранении своего имиджа. Он задействовал кого-то из своей команды ради того, чтобы всё вокруг соответствовало его представлениям о красоте.

Так и подмывает узнать, что творится с Марианной. Эсмер — девушка или парень?

Во что они одевают мою проблемную девочку?! Я бы и сам мог дать ей всё необходимое.

Однако даже если папаня и решил приодеть Марианну, это не означает, что я не могу подарить ей что-то от себя!

Эта мысль приподнимает мне настроение и, вынужден признать, не только настроение. Конец в трусах тоже торжественно приподнимается от порочных мыслей.

Они у меня все, как одна, в отношении Марианны, жутко пошлые.

Но кто в этом виноват?

Девчонка, как назло, вкусная, горячая, сладко пахнущая и очень отзывчивая. Мимо такой не пройдёшь, мужское нутро берёт своё!

К тому же я почувствовал в ней огромный потенциал и не собираюсь упускать из рук эту зажигалочку!

После обеда рабочий день ползёт невероятно медленно, потому что я то и дело смотрю на часы.

Восемнадцать ноль-ноль. Крутанувшись в кресле, встаю с него сразу же и не планирую оставаться в офисе ни минутой дольше. Раньше меня не волновали проблемы офисного планктона, однако… побывав в шкуре офисного червя всего один день, я уже перенял главное правило — не перетруждайся!

В планах у меня — Мари.

Порадовать, смутить, развратить…

Именно в таком порядке.

Однако скрипучий голос отца разрушает мои планы:

— Мне нужно побывать на ужине у Бергеров. Ты отправляешься со мной.

— Бергеры, — скриплю зубами. — И что я там не видел?! Только не говори, что твой друг состряпал, наконец, дочурку?

— Не смейся над чужими бедами! — осаждает меня отец. — Бергеры много раз пытались завести детей. Но удачной оказалась лишь одна попытка.

— Про близнецов я знаю. Но может быть, ты сам почтишь присутствием семейку Бергеров?

— Исключено. Я хочу, чтобы ты был со мной.

Ясно… Отец пытается ввести меня в высший свет, хочет представить меня как можно большему количеству своих друзей и похвастаться тем, что ему удалось вернуть блудного сына в лоно семьи.

Семья Бергеров почти так же богата, как семья Бекетовых. Но кажется, в последнее время, дела у них идут даже лучше, чем я знал.

Дом больше напоминает дворец, нас встречает настоящий дворецкий и проводит в роскошную гостиную. Повсюду слепящий мрамор, дорогие ткани…

Меня довольно сильно тяготит подобный стиль в интерьере, но отец оглядывается с удовольствием. Видно, ему нравится здесь бывать. Судя по тому, как его приветствуют, Бекетов-старший — частый гость в семействе Бергеров.

Супруги Бергеры встречают нас очень тепло, завязывается лёгкая, необременяющая беседа. Однако для меня это всё равно что каторга.

Я всё время поглядываю на часы.

— Кажется, Глеб спешит? — словно невзначает замечает Карл Бергер, глава семейства.

— Не терпится оказаться в стенах родного дома. Я так давно там не бывал, — говорю с сильным чувством и даже не вру.

Однако причина у такого желания — вовсе не ностальгия по детству, а желание приласкать Мари, позабавиться с ней…

Во время пребывания в офисе я успел заказать кое-что. Посылка уже должна ждать меня в доме отца.

— Какое похвальное рвение! — вздыхает супруга Карла. — Я была бы рада, если бы и наши сыновья так же сильно рвались домой. Но увы, их можно заманить только если сказать, что намечается вечеринка с красивыми девушками.

— Они отдалились от семьи? — уточняет отец.

— Анна, как всегда, немного драматизирует. Сыновья выросли, оба принимают активное участие в моём бизнесе. Я горжусь ими обоими. Но Анне не хватает их внимания. Наверное, все матери считают, что сыновья до последнего будут цепляться за их юбку на протяжении целой жизни!

Отец и Карл посмеиваются, Анна снисходительно улыбается.

— Я бы переживала гораздо меньше, если бы они нашли себе подходящих жён.

— О, нет, милая. Как только Дитмар и Эдвард женятся, ты станешь пилить их жён. Жду не дождусь… — ухмыляется Карл, подмигивая отцу, намекая, что жёнушка будет меньше доставать его самого.

Отец в ответ покряхтывает с видом лучшего друга семьи, но не забывает при этом поддержать супругу Бергера.

Я прямо валяюсь с этой картины, искренне не понимая, зачем отцу понадобился я?!

Хочется зевать и, не сдержавшись, прикрываю зевок кулаком.

— Пожалуй, нам пора, — косится недовольно в мою сторону отец. — Не то придётся вызывать эвакуатор.

— Ну что вы, можете расположиться на ночь у нас…

— Ни в коем случае, — мгновенно просыпаюсь я. — В отцовском доме спится слаще!

— Ох, если бы я услышала от Дитмара или Эдварда что-то похожее… — супруга Бергера промокает глаза кружевным платочком.

Отец едва ли не расшаркивается перед Бергером и словно невзначай напоследок спрашивает:

— Ты рассмотрел моё предложение?

— Экономист согласился, что предложение о сотрудничестве весьма выгодное, сейчас договор изучает юрист. Как только он вынесет своё решение, я дам тебе знать…

Ах, вот оно что. Кажется, отец хочет сотрудничать с Бергерами, оттого так любезничает.

Я неспешно иду на выход, стараясь не бежать. Отец идёт следом, сердито постукивая тростью.

— Мог бы сделать вид, что тебе интересно, а не зевать в открытую!

— Я прикрылся.

— Торопишься к своей девке? — спрашивает отец. — Что в ней особенного?! Я ничего такого не разглядел. Ну, кроме смазливой мордашки, аппетитной груди и длинных ножек…

— Когда ты успел всё это оценить?

— В первую встречу. Она выскочила полуголой мне навстречу.

— Не преувеличивай! Ты просто попался ей на пути. Такая, как Мари, не стала бы сверкать длинными ножками перед вредным стариком!

Я препираюсь с отцом, стоя в дверях дома Бергеров.

— О какой девушке идёт речь? — слышится мужской голос.

— Да, о какой? — поддакивает второй.

Прямо перед нами словно из-под земли выросли сыновья Бергеров — близнецы Дитмар и Эдвард.

Бекетов

— О какой девушке идёт речь? — слышится мужской голос.

— Да, о какой? — поддакивает второй.

Прямо перед нами словно из-под земли выросли сыновья Бергеров — близнецы Дитмар и Эдвард.

Высокие, под метр девяносто, темноволосые, кареглазые.

Один одет чуть более небрежно, и из-под закатанных рукавов чёрной рубашки виднеются чернильные хвостики татуировок.

На втором мужчине надет стильный костюм тройка и модная укладка на тёмных волосах.

Пытаюсь понять, кто из них Дитмар, а кто Эдвард.

Делаю ставку на то, что мужчина в модном костюме — это Дитмар, тип с татухой — Эдвард.

Но отец приветствует близнецов ровно наоборот. Значит, я снова не угадал. Впрочем, нет ничего удивительного.

Бергеров я знаю лишь шапочно, чего не скажешь об отце.

— Так что за красотка у вас появилась, Яков Матвеевич? — интересуется Эдвард.

— Новая жена? — подхватывает второй.

Здоровые лбы, хорошо сложенные и не брезгуют спортзалом. Каждому лет по тридцать с небольшим, а ведут себя как подростки, толкая друг друга локтями и переглядываясь загадочно.

— Эх, если бы… — вздыхает отец. — Речь идёт о моей гостье. Думаю, девушкам возрастам Марианны интересны парни помоложе.

Эти двое снова переглядываются. С аппетитом.

— Мари… — говорит первый.

— Анна, — заканчивает второй. — Почти как Анна-Мария.

— Любопытно.

— Звучит сочно.

— А она красивая?

— Надеюсь, совершеннолетняя…

Трындят, как сороки.

Но когда я слышу, как они мусолят своими языками мою девочку, называя её моим прозвищем, возникает желание убить, что одного, что второго. Не сходя с этого места.

Возможно, отец ради удачной сделки готов и с молодёжью языком трепаться, но я считаю это пустой тратой времени.

— Отец, нам пора.

В ответ Бекетов старший бросает на меня взгляд, которым словно шикает на меня, желая поставить на место.

— Подожди, ты даже не представился, — говорит не совсем довольным тоном.

— Глеб Бекетов. Наёмник. Стою дорого. Временно не принимаю заказы, — чеканю. — Ещё вопросы?!

Близнецы нахмурились. Одновременно. Одинаково.

Выглядит комично, но мне не до смеха.

У близнецов на их рожах написано — трахари первого класса.

Такие за километр чуют красивых девушек.

Сейчас их нюх сработал на слова о Марианне.

Возможно, не только нюх дал сигнал, но и причиндалы тоже подали признаки жизни.

— У Глеба сегодня неважное настроение, — извиняется за меня отец.

Впрочем, двум оболтусам плевать. Они думают о чём-то своём, а потом радуют отца:

— Мы заглянем к вам на днях. Кажется, отец скоро закончит с изучением договора, — говорит Эдвард.

— Думаю, что отец согласится, — понижает голос Дитмар. — По крайней мере, я бы согласился на ваше предложение. Ждите нас с хорошими новостями!

— Ловлю на слове. Не пущу на порог, если новости будут дурными, — шутит отец, но я вижу, как не улыбаются его глаза.

Он только играет в радушного деда. На деле готов растерзать конкурентов и врагов.

— Надеемся, что к моменту нашего приезда интригующая гостья ещё будет у вас, — намекает Дитмар.

— О, Мари у нас надолго, — расплывается в улыбке отец. — Правда, Глеб?

— Правда. Вот только не советую даже думать в этом направлении, — смотрю холодно на парней, по очереди. — Ясно?

— Мы всё же приедем с хорошими новостями, — мягко улыбается Эдвард. — Правда, Дит?

— Очень хорошими… Что ж, пора и родителей повидать! Увидимся, Яков Матвеевич. Всего хорошего. Глеб… — едва заметно ухмыляется Дитмар.

Они двигают в дом. Мы — в другом направлении. Уходим.

Наконец-то!

— Чего ты так взбеленился?! — спрашивает отец. — Подумаешь, взглянут близнецы на Марианну. Неужели кому-то будет от этого плохо?

— Послушай, ты… — хватаю отца за плечо. — Добивайся успеха в сделках другими путями, не смей впутывать в это мою Марианну. На твоей роже было написано, что ты не прочь развлечь этих двух кобелей хорошенькой мордашкой. Всё ради денег и выгодного контракта, ради того, чтобы они шепнули отцу парочку хороших слов и порекомендовали ему работать с тобой. Так, да?! Вот только не выйдет. Пусть ищут себе другую суку для случки. Может быть, найдут даже ту, что сразу в два конца отработает!

— То есть эта сука твоя? — цинично спрашивает отец. — И только?

— И только.

— Всё настолько серьёзно?

— Ради того, чтобы вытащить Мари из гадюшника, я даже решился запустить руку в твои счета, прекрасно понимая, что ты вцепишься в меня. Умом понимал, но в душе надеялся, что ты хотя бы раз пойдёшь на уступки.

— После того, как ты на меня и моё мнение с высокой колокольни плевал?! Уступить?! ТЕБЕ?! Ну-ну, жди дольше! — фыркает отец.

Потом повисает долгое молчание. Вплоть до самого окончания поездки.

Когда автомобиль тормозит в поместье Бекетовых, я первым покидаю авто. Сердце ёкает и подскакивает вверх, когда я слышу в отдалении звонкий голос Марианны и её смех.

Спешу в том направлении, влекомый, как на зов сирены.

Однако… фоном смеху Марианны служит бархатный мужской голос.

Я узнаю его.

Но не могу сказать, что рад.

Впрочем, узнал его не только я, но и Бекетов-старший тоже встрепенулся.

— Макс?! — обрадованно выдыхает отец и поспешно ковыляет в сад, откуда и доносятся звуки смеха и разговора.

Навстречу попадается кто-то из прислуги, докладывая, что Максим Яковлевич вернулся из заграничной поездки на день раньше, чем планировалось.

— Макс вернулся на день раньше! — повторяет отец.

Счастье-то какое… Обосраться и не жить.

Ещё один озабоченный хрен на нашу голову!

Уже вижу этих двоих, сидящих за столиком в саду.

Мари невероятно прекрасна в платье лавандового цвета. Макс сидит напротив и не сводит с неё глаз, рассказывая, очевидно, одну из шуток, которых у него в запасе миллион.

Мой младший сводный брат ещё холост, не состоит в серьёзных отношениях.

И судя по всему, у него есть при себе запасная вставная челюсть. Потому что его челюсть я сверну прямо сейчас за откровенный флирт с Марианной.

Что же касается Марианны, я даже представить не могу, что сделаю с ней…

Передвигаюсь быстро, опередив отца. Буквально подлетаю к столику, желая устроить сводному брату взбучку.

Но Макс — тот ещё хитрозадый сукин сын, он всегда держится настороже и готов обернуть даже проигрышную ситуацию в свою пользу.

Младший сводный брат встаёт из-за столика первым и, распахнув объятия, приветствует меня:

— Мой старший брат! Давно не виделись, как ты?!

Он хлопает меня по плечу и пожимает руку. Я сплющиваю его ладонь всё сильнее и сильнее, он пытается делать то же самое в ответ, но выдержка быстро даёт крен.

— Отпусти! Дай обнять отца, — говорит сквозь зубы.

Мне приходится его отпустить.

— Макс, не ожидал, что ты вернёшься так быстро!

— Уломал итальянцев, подписал контракт и решил вернуться. Как нога, папа? На вид уже лучше! — приободряет отца. — Скоро будешь отплясывать джайв!

Я перевожу свирепый взгляд на Марианну, она в ответ улыбается мне лучисто.

Как будто ничего не было. Словно и не улыбалась моему братцу только что!

Я стою. Как вкопанный. Мари подходит сама, с таким невинным видом, до зубовного скрежета! Обнимает и прижимается всем телом.

— Спасибо за подарки, Глеб. Теперь мне гораздо комфортнее находиться в плену, зная, что хотя бы есть, чем прикрыть наготу! — шепчет куда-то мне в шею, потому что выше не дотягивается, даже несмотря на каблуки.

Она мягкая, как шёлк, и сладкая, как патока.

Но я зол.

И хер я растекусь от одного нежного шепотка.

— Ты про новые шмотки? — цежу отрывисто. — Это не от меня!

— Но мне сказали, что это презент от Бекетова, — растерянно выдыхает Марианна.

— Ты в поместье Бекетовых. Представителей семьи, как видишь, с каждым днём становится всё больше.

— Ой… Но я сразу подумала на тебя. Решила, что ты обо мне заботишься.

Руки Марианны мгновенно сползают с моей шеи и плеч.

Вместе с этим скользящим движением с тела стекает приятное тепло и какое-то едва уловимое ощущение. Его начинает не хватать сразу же, как только девчонка отстранилась.

Лицо Марианны мгновенно поменяло своё выражение, превратившись в обиженно-сосредоточенное.

— Значит, все эти вещи и цветы не от тебя.

— Цветы?! То есть ещё и цветы? — рыкнув, смотрю на старого прохиндея, который хитростью заставил Марианну принять все свои дары.

— Да, цветы, — едва не плача, говорит Марианна. — Огромная корзина. Белые розы и голубые. Пахнут божественно. Сказали, что из вашего сада… — растерянным голосом. — Но если это не от тебя, а от твоего вредного папаши, то я всё ему верну! Прямо сейчас!

Анна-Мария решительно стискивает пальцы на юбке платья.

Я как никто другой знаю о потрясающе быстрой способности Мари раздеваться.

Готов смотреть на это часами, но стриптиз предназначен только для моих глаз, а не для глаз Макса, который заинтересованно поглядывает в нашу сторону и переговаривается с отцом вполголоса.

— Не вздумай раздеваться, — останавливаю Марианну. — Прими это. Будь так добра.

— Теперь не могу. Ткань чешется, воротник колется… Так и до аллергии далеко!

— Аллергия?! Ты опять начинаешь?! А что, если я тебе ремня всыплю? — цежу сквозь зубы. — Я попросил тебя не перечить отцу, чтобы не злить его ещё больше. Вот и не перечь.

— Но…

— Никаких «но». Отец сообщил мне, что собирается пополнить твой гардероб.

— То есть ты знал? Но почему не сам позаботился об этом? Или тебе плевать?! — почти плача, спрашивает Марианна.

Вот только мокрых сцен мне не хватало! Прилюдно, причём.

Эмоциональность Мари — это нечто непредсказуемое. Я как будто сижу задом на жерле дымящегося вулкана, который может полыхнуть в любой момент.

— Отойдём? — предлагаю ей и утаскиваю за беседку, которая скрывает нас от глаз посторонних.

Хочется в тот же миг прижать девчонку к стене и основательно примять всюду, но она скрещивает руки под грудью и смотрит на меня с обидой.

— Значит, это твой отец расстарался?!

— Это всего лишь тряпки. Я не стал отказывать отцу и не захотел раздувать ссору из-за такого пустяка.

— Пустяки?! Очень в твоём стиле. К своим вещам ты относишься очень трепетно, даже рубашки свои запрещал брать! Но сейчас речь идёт не о тебе, можно всех остальных считать пустяками?! Эгоист!

— Я разрешаю тебе надевать свои рубашки. Довольна?

— Нет. Не желаю их носить! Больше ни одну не надену. Буду ходить в этом… царском подгоне! — нервно дёргает платье.

Приходится всё же прижать её к стене и заставить перестать нести чушь, сделав это единственно верным способом — начав целовать.

Маленькая бесявка сначала кусает меня то за губы, то за язык, причём довольно сильно и ёрзает, пихает меня крохотными ладошками.

Резко задираю её юбку и насильно всовываю ладонь между стройных бёдер.

Мари невероятно сильно стиснула их, но мой напор сильнее, пусть даже на нежной коже останутся синяки от пальцев.

Нащупываю ткань трусиков. С трудом, она настолько тонкая и почти не чувствуется пальцами.

Но подцепив край крохотного белья, сдвигаю его в сторону. Начинаю ласкать пальцами крохотный узелок клитора, надавливая и растирая по кругу.

— Это запрещённый приём, — возмущённо шепчет мне в рот Марианна и давится сладким стоном, когда дрожь возбуждения прошивает её тело насквозь.

— Зато действенный, засранка мелкая, — начинаю терзать её губки, покусывая и начиная сосать интенсивнее.

Пальцы движутся ниже, по вмиг увлажнившимся складочкам. Марианна уже не пытается бороться со мной, напротив, забрасывает своё бедро на моё и предоставляет мне доступ.

Трахай не хочу…

Чёрт. Надо как можно скорее избавить от её невинности! Почему я оттягиваю этот момент?

Хочется посмаковать этот момент, но и оттягивать больше не могу.

Взорвусь от переизбытка спермы в организме, не привыкшем к долгому воздержанию.

И так чаще обыкновенного в кулаке гонять приходится!

Сладкая влага струится по моим пальцам, прямиком на ладонь.

Марианна царапает мою шею и целуется взахлёб. Через миг опускает одну из рук ниже, по груди, на пресс, начиная царапать коготками пряжку моего ремня.

— Глеб! — слышится громкий требовательный голос моего отца.

Выматерившись, опускаю распаренный лоб в изгиб шеи Марианны.

Пальцы замирают в глубине её лона, отзывчивого и горячего. Она сладко пульсирует, сжимаясь вокруг моих пальцев.

Хочется продолжить…

— Я тебя хочу, — Марианна горячо выдыхает признание мне на ухо, касается его губами.

Бекетов

— Я тебя хочу, — Марианна горячо выдыхает признание мне на ухо, касается его губами.

За жалкий миг она находит уязвимое место, прихватив зубками мочку, теребит кончиком языка.

Блять. Новый взрыв возбуждения особенно силён. Тело насквозь пронизывает вспышками, острыми и яркими. Как мягко её губки посасывают, а зубки нажимают на чувствительные точки… Удовольствие плавит тело и волю, превращая меня в желе.

— Глеб! Да где же он?! — голос отца теряет терпение.

— А где Марианна… — вторит ему Макс.

— Глеб, давай убежим? — предлагает Марианна, на миг выпуская меня из жаркого плена.

Поднимаю потяжелевшую и вмиг одуревшую от её ласк голову. Пытаюсь быть трезвым и мыслить разумно.

— Не выйдет. Так мы сделаем только хуже.

— Глеб! Твою же мать… — ругается отец. — Надо поискать по камерам, куда он пропал!

— Идите в дом, я скоро появлюсь там же, — отвечаю громким, но охрипшим голосом.

На миг воцаряется тишина. Отец и младший сводный брат начинают шушукаться вполголоса, явно обо мне.

Придётся идти.

Я с огромной неохотой вынимаю пальцы из трусиков Мари. Она выдыхает огорчённо:

— Ещё бы капельку, и я… Ох! — она осекается, увидев, как я снимаю языком её влагу со своих пальцев.

— Я обязательно дам тебе кончить, — обещаю. — Но чуть позднее.

— А ты тоже меня хочешь? — спрашивает недоверчиво.

— Есть очень простой способ проверить это, — показываю взглядом направление.

Она нерешительно опускает ладонь на ширинку брюк.

Нащупав твёрдый, как камень, стояк, Мари улыбается проказливо.

— Точно-точно хочешь?

— Точнее не бывает. И ты рано обиделась, Анна-Мария. У меня для тебя тоже есть подарок, — водя носом по её шее, собираю запах.

Руки быстро приводят в порядок её бельё и платье.

— Не обижайся. Я хотел сам одеть тебя и даже набрал номер стилиста, но отец опередил меня на несколько минут. Я решил не обострять конфликт.

— У вас плохие отношения? — спрашивает Мари.

Теперь она уже не такая колючка проблемная, а просто заласканный котёнок, но недотраханный. Она обнимает меня и доверчиво прижимается к груди, туда, где бьётся сердце и начинает биться ещё быстрее от её мягкости и доверчивости.

Я был в постели с многими женщинами, многие из них ластились ко мне, как сбрендившие кошки, но ни одна из них не прижималась так доверчиво, открыто, не боясь ни меня самого, ни моей профессии.

Всегда срабатывал «стоп», ведь я имел дело с опытными женщинами, которые вмиг чувствуют опасность и предпочитают не пересекать черту.

У Мари не хватает ни опыта, ни стервозности, ни даже выдержки, чтобы держаться вдалеке. Она не понимает… Реально не понимает, насколько это может быть опасно.

А я этим пользуюсь. Её неопытностью и доверчивостью.

Пользуюсь и кайфую.

Опускаю ладони на худенькие плечи, давая себе ещё минуту, может быть, две, хрупкого, иллюзорного уединения.

— У меня очень плохие отношения с отцом.

— Расскажешь? — спрашивает Мари. — Макс рассказал мне многое о вашей семье.

— Ага. Слушала его, значит! — мгновенно каменею и опускаю руки.

Я свои объятия разжал, но Мари свои так и не расцепила, лишь крепче прижимается.

— Макс сказал, что ты пропал из семьи, и появился спустя какое-то время. Я не дурочка, Бекетов, и умею считать. Разница в возрасте между вами такая, что все эти его рассказы о твоём детстве могут быть основаны только на чужих словах. Конечно, он рассказал мне ещё кое-что о твоём более позднем возрасте, но… Это лишь чужие слова. Я хочу услышать от тебя.

— Тоже самое?

— Нет, другое. Самое важное. Ведь это точно осталось за кадром, да? Но какой-то прок от разговора с твоим младшим сводным братом всё же есть! Теперь я знаю, когда у тебя день рождения, и знаю, что ты — овен! — торжественно заявляет Марианна.

Да, я тот ещё упрямый баран.

— А ты у нас…

Пытаюсь сопоставить дату рождения Марианны и знак зодиака, но в гороскопах и прочей астролабуде я не силён.

— Я львица! — гордо заявляет Марианна и трясёт копной кудрявых волос. — Скушаю барашка, — шутливо кусает меня за шею.

— Отец сказал, что я волк в овечьей шкуре, — хмыкаю. — Так что не стоит раскатывать свои губёшки на мою филейную часть. Скорее, уж я твою попробую, — треплю по сладкой попке. — У меня есть для тебя свой подарок.

— Да?! Спасибо! — подпрыгнув, звонко целует в губы..

— Даже не спросишь, чё купил?

— Не спрошу. Подожду, пока покажешь! — глаза Марианны начинают сверкать. — Не знаю, что ты мне решил подарить, но всё равно спасибо! Даже если там носочки с летающими поняшками, это ценнее, чем гардероб от Гуччи и Валентино, щедро подаренный с барского плеча твоим отцом.

— Ты быстро нашла общий язык с моим младшим сводным братом!

— Само собой вышло. Я разговаривала с Эдгаром, вашим поваром, в саду, когда появился Макс. Он представился, Эдгар тепло приветствовал его, беседа завязалась сама собой, — оправдывается Марианна.

Скриплю зубами. Макс умеет быть обаятельным и легко находит общий язык со всеми.

— Хочу тебя предупредить насчёт Макса. Он обладает способностью располагать к себе людей и умело пользуется этим.

— Он опасен?

— Будь с ним настороже. И не верь всему, что он говорит. Этого будет достаточно.

Веду Марианну в дом отца, расположив ладонь на её тонкой талии, временами ладонь переползает ниже, и я ничего не могу с этим поделать.

Крепкая, дерзкая задница Мари — словно магнит для моей ладони.

Хватит этому цветочку быть неприкосновенным! Сегодня же займусь этим…

Марианна

Отправиться прямиком к себе не получилось.

Отец Бекетова настоял на ужине в кругу семьи и гостьи. Именно так и сказал, выделив последнее слово и давая понять, что ни в одном, даже самом кошмарном сне, он представить себе не может, будто я стану частью их семьи.

Подумаешь, не больно хочется! Свалить отсюда бы побыстрее, но не получается..

Приходится сидеть за ужином и поддерживать беседу отца и двух братьев.

Младшего сводного брата Глеба зовут Максим, и он полная противоположность обожаемому мной киллеру.

Братья словно день и ночь.

Насколько хмур Глеб, настолько же улыбчив Максим.

Он младше Глеба на семь лет, то есть ему тридцать четыре года. Максим — высокий и статный брюнет, с живым, выразительным лицом. Однако и ростом, и комплекцией он уступает моему Глебу.

Откровенно говоря, для меня лучше Бекетова в целом мире мужчины нет. Это такая высота, до которой всем остальным тянуться и тянуться, но неизвестно, получится ли подняться хотя бы до уровня пупка моего Бекетова.

С Глебом непросто найти общий язык, он не желает открываться и держится холодно даже со мной. Бекетов неохотно делится информацией о себе, а Максим болтает без умолку, легко скрашивая беседу и ловко направляя то в одном, то в другом направлении.

Бекетов предупредил, чтобы я была с Максимом настороже. Я не планирую отвечать Максиму, но это выходит само собой.

И чем больше фраз срывается с моего языка, адресованных Максиму, тем мрачнее становится Глеб.

Неужели он ревнует меня?!

Да ну, глупость какая… Бекетов же скала, которой неведомы привязанности и чувства.

А ко мне у него… даже не знаю, что именно.

Он меня хочет — это понятно. Но все кругом твердят, что для мужчины секс значит гораздо меньше, чем для девушки.

Он станет моим первым мужчиной, я этого хочу, но я для него — кто?

Проблема?

Только проблема, которуй можно трахнуть?!

От этой мысли становится грустно.

— А как тебе, Мари, наш пруд? — с лёгкой, обворожительной улыбкой спрашивает Максим. — Понравилось кататься на лодке?

— Я не каталась на лодке, — отвечаю растерянно.

— Как?! — ужасается молодой мужчина. — Неужели Глеб тебе не показал красоты нашего поместья?! А беседку? А фонтан, исполняющий желания? — сыплет вопросами.

— Брехня, — фыркает Глеб. — Я как-то кинул в этот фонтан золотую царскую монету и пожелал, чтобы Макс стал пиздеть хотя бы в половину меньше. Как видишь, не помогло! — грубо говорит Глеб и резко поднимается. — Ужин был хорош, но нам пора. Анна-Мария, — обращается ко мне и сверлит меня взглядом.

— Детское время уже закончилось? — усмехается Максим, посмотрев на часы.

— Да, моей девочке пора отправляться спать. А что? Ты хочешь что-то сказать против?! — мгновенно нагнетает холодной ярости в свой голос Бекетов.

— Ничего, — Максим отвечает Глебу с улыбкой, ставшей внезапно острой и холодной, как оскал акулы, а потом прощается со мной мягко. — Увидимся завтра, Мари.

— Завтра?! — спрашивает Бекетов.

— Да, планирую остаться в доме папы.

— Разве тебе не нужно на работу с утра?

В ответ младший сводный брат Глеба вытягивается всем телом и отрицательно качает головой:

— Я заключил выгодный, многомиллионный контракт. Переговоры оказались результативными, но были непростыми. Я заслужил день-два отдыха. Не правда ли, папа?

— Само собой! — радуется Яков Матвеевич. — Нам есть что обсудить!

— Спокойной ночи всем, — прощаюсь с Бекетовым-старшим и его младшим сыном.

Глеб молча сделует за мной до самой спальни и отпирает дверь:

— Входи.

Не сказав больше ни слова, он разворачивается и уходит. Я смотрю на его широкую, крепкую спину и больше всего хочу крикнуть, чтобы он остановился и не смел бросать меня так, как ненужную тряпку!

Однако моя болтливость и эмоциональность лишь вредит. Нужно учиться держать себя в руках. Я вонзаю ногти так, что они впиваются и ранят нежную кожу. Боль немного отрезвляет и позволяет мне не сказать ни слова.

Однако на душе так погано, что лучше бы я высказала Глебу всё, что думаю о нём!

Захожу в спальню и в полной темноте добираюсь до кровати, упав на неё. Мгновенно сворачиваюсь калачиком и натягиваю одеяло поверх себя. Мне не хочется оставаться наедине с грустными мыслями, тем более, что мой статус в этом доме так и остался неизменным.

Я не строю иллюзий на этот счёт. Я всего лишь залог, гарант того, что Глеб выполнит условия отца. Все, до единого.

Причём, я даже не знаю всего.

Опять же, Бекетов молчит.

И не собирается ничего говорить.

Он передвигается по дому отца с видом феодала, купившего рабыню, а я…

Я хочу, чтобы он думал обо мне так же часто и тоже влюбился. До потери пульса!

Чтобы ему тоже было больно расставаться и слышать молчание.

Тяжёлое, гнетущее молчание…

Не хочу плакать и раскисать. Не хочу быть плаксой. Но позорно шмыгаю носом и обнимаю подушку, которая пахнет нежной лавандой.

Внезапно слышу, как во дверному замку кто-то чиркает ключом и мгновенно напрягаюсь.

Вспоминаю гадкого Дениса и всё тело мгновенно пронзает ледяной, удушливой волной страха.

Лежать и бездействовать не хочется. Но какое оружие имеется у меня под рукой?! Никакого! Кроме большой вазы, очевидно дорогущей.

Разумеется, за разбитую вазу мне влетит по первое число. Но пусть лучше эта ваза будет разбита, чем я дам над собой измываться.

Этому не бывать!

Я мгновенно вскакиваю и хватаю вазу покрепче.

Дверь распахивается.

Стиснув зубы, поднимаю вазу повыше и…

Свет из коридора отбрасывает длинную тень мужчины, вошедшего в Бирюзовую спальню, как к себе домой.

Собственно, это и есть его дом. Дом Бекетова.

— Опусти то, что ты собралась в меня швырнуть, Анна-Мария.

— Я думала, что это кто-то другой! — говорю дрогнувшим голосом и медленно опускаю руки.

Бекетов запирает дверь изнутри, подходит к кровати и опускает на неё какую-то коробку, перевязанную серебристым бантом.

Мужчина отбирает у меня вазу и ставит её на место.

— Эта ваза стоит целое состояние.

— В этом доме каждая мелочь стоит целое состояние. Я как в музее!

— Я тоже всегда так думал! — хмыкает Глеб и, как ни в чём не бывало, обнимает меня за плечи, целуя.

Его губы вмиг растворяют все дурные мысли. Язык ласкается интимно и забирается глубже и глубже с каждой секундой поцелуя.

Мужские объятия становятся тисками, жёстким капканом.

Я начинаю задыхаться.

Хотела бы я не таять каждый раз, когда этому негодяю приходит в голову поиграть со мной. Но не хватает ни сил, ни выдержки.

Я же так хочу его, думаю лишь о нём, а он…

Бессердечный!

Губы Бекетова жёстко и властно терзают мои, язык трахает мой рот, а одежда скользит вниз, к моим ногам.

Чёрт… Он ещё и раздевает меня за доли секунды!

Я уже почти голая.

Нет. Блин, голая! Трусики тоже спустились на уровень щиколоток, а наглая, сильная ладонь мужчины хозяйским жестом ложится между моих бёдер.

Бекетов сдавливает двумя пальцами узелок клитора, пощипывая его ритмично и нежно.

Глеб возбуждает меня за жалкие несколько секунд так, что ноги становятся ватными.

Я готова просить его о продолжении. Умолять, выклянчивать…

Но вдруг…

Бекетов резко движется дальше и сжимает набухшие складочки двумя пальцами. Делает это жёстко, до резкой боли, словно сдавил стальными клещами.

— Ещё раз увижу, как ты флиртуешь с кем-то, убью, — говорит равнодушно.

Нажим усиливается. Становится невозможно даже вздохнуть, настолько сильно он держит меня.

Через миг отпускает.

Захват ослабевает.

Бекетов нежно поглаживает припухшие складочки, пробираясь к влажному входу.

Трогает его, растирает по кругу и ведёт себя, как ни в чём не бывало.

Горячая ласка контрастирует с его жестокими словами.

Я знаю, что он не шутит.

Ни капельки.

Он же наёмник. Для него цена человеческой жизни измеряется в нулях, которые ему готовы заплатить. А меня… меня, значит, он просто так прикончит.

Бесплатно.

Потому что приобретённая игрушка должна принадлежать только одному хозяину и заглядывать в рот тоже только ему, одному.

Я оторопело стою на месте, поражённая этой мыслью.

Бекетов подхватывает меня и опускает на кровать, забираясь сверху. Гладит ладонями, исследует тело пальцами.

Его взгляд становится мерцающим, по-настоящему опасным и безжалостным.

Кажется, он меня всюду уже поимел. Только мысленно, а сейчас раздумывает, выбирает, с чего бы начать.

— Ничего не спросишь? Ничего не скажешь? — роняет глухим, севшим голосом.

— Я… не знаю, что сказать. Пожалуй, я до окончания срока заключения не выйду из этой комнаты! — выпаливаю. — Пусть мне еду сюда приносят.

Бекетов сгибает мои ноги в коленях и расставляет их широко, прижимается щекой к колену, царапая нежную кожу щетиной.

— Послушная Проблема? Это что-то новое. Или ты задумала что-то другое? — пытливо смотрит мне в глаза.

Непрерывный контакт.

Тело словно подбрасывает высоко вверх, когда его пальцы начинают растирать узкую щёлочку по кругу.

Дрожь желания выдаёт меня с головой. Я хочу этого холодного, как айсберг, равнодушного и жестокого убийцу.

Хочу так, что в голове пустеет, а где-то глубоко внутри разрастается пугающее пламя. Оно сжирает всё на своём пути.

Не остаётся ничего.

Ничего, кроме алчного, безумного притяжения и острого желания близости.

Марианна

От напряжения воздух едва не потрескивает громкими искрами.

Бекетов медленно опускает руку, притягивает к себе коробку и снимает крышку. Звук шелестящей упаковки звучит слишком громко и бьёт по моим нервам. Я вздрагиваю.

— Ты напряжена. Боишься меня, что ли? — удивляется Бекетов.

— Боюсь. Я слишком хорошо знаю, что твои угрозы — это не пустой звук, — шепчу едва слышно.

— Глупая, дурная девчонка! — цыкает мужчина. — Когда же ты поймёшь главное?

— Что именно?!

Я широко распахиваю глаза и жадно смотрю на лицо Глеба.

— Ну же, скажи… Не томи меня! — прошу его.

Бекетов медленно размыкает губы и снова плотно смыкает их, едва заметно покачав головой.

— Подрастёшь, узнаешь, — и издевательски щёлкает пальцами по моему клитору.

Пискнув, свожу ноги вместе.

— Раздвинь! — приказывает.

Металл в его голосе не допускает ни промедления, ни ослушания.

Делаю то, что он приказал. Чувствую себя как кукла на витрине и снова начинаю мелко дрожать, в особенности, когда он скользит взглядом вверх и вниз.

Бекетов прищуривается, словно оценивает товар.

— Ну, что же ты молчишь?! И ничего не делаешь?! — спрашиваю высоким голосом. — Я так долго не могу. Изнывать от неизвестности — хуже всего!

— Изнывай, девочка. Дольше и мучительнее, — тянет по-садистски. — В следующий раз будешь думать тем, что прячется под твоими чудными кудряшками. То есть головой.

— Спасибо за уточнение. А то я не догадалась бы… — пытаюсь шутить, но улыбка получается нервной.

Не выдержав напряжения, в итоге быстро сворачиваюсь калачиком, подложив локти под голову. Бекетов возмущённо смотрит на меня, сложив руки под мускулистой грудью.

— Кажется, с каждый днём я нахожу в тебе всё больше изъянов, которые следует искоренить. Неповиновение — главный из твоих…

— Грехов?! Мне вам покаяться, отче?!

— Покайся, — говорит серьёзным голосом.

— А ты? У тебя самого сколько грехов за душой?!

— Много. Похоть — один из них, — ухмыляется Бекетов и его ледяные глаза становятся похожими на океан во время шторма.

Глеб двигает коробку в мою сторону, словно предлагая заглянуть внутрь.

Что же там внутри?!

Любопытства очень много, но и страха во мне предостаточно.

Вдруг там…

— Что в коробке? Ошейник? Кандалы?! Плётки?!

— Чего?! — закашливается Бекетов. — Я не по этой теме. С чего тебе вообще пришли в голову такие мысли, грязная девочка?!

— Вдруг ты меня приковать к батарее планируешь? Я же пленница в этом доме…

— Ты не…

— Пленница. Именно так я себя чувствую. В плену. С тюремщиком!

— Я не тюремщик!

— Я говорю не про тебя, а про того урода-охранника!

— А-а-а… — Бекетов улыбается загадочно. — Поверь, он тебя не побеспокоит. Никогда.

— С чего вдруг такая уверенность? — спрашиваю с подозрением.

— Скажем так, я договорился с отцом о его бессрочном увольнении без возможности вернуться.

— Там, где есть один урод, всегда найдётся и другой!

— Не в этот раз, Анна-Мария.

Ухмыляется. Внезапно я понимаю, что речь идёт не о простом увольнении. Глеб избавился от Дениса.

Бекетов не дал мне ни одного повода думать именно так, но я чувствую это.

Наверное, меня должно шокировать это. Бекетов убивает людей. Но мне чертовски приятно знать, что он готов убить за меня.

— Я договорился с отцом. Тебя не тронут. Не обидят и не станут угрожать. Только не пытайся бежать. Это всё, что от тебя требуется. В остальном…

— Я могу покинуть поместье твоего отца?

— Только в сопровождении охраны и с обязательным возвращением в те же сутки, — мгновенно отвечает Бекетов, даже не задумавшись.

Чёрт… Значит, он действительно всё обсудил с отцом.

— Я заложница твоих натянутых семейных отношений.

— И заложница собственной глупости.

— Мне посыпать голову пеплом?! Или каждую секунду выть от горя? Поверь, мне… мне плохо от этих мыслей. Ещё хуже, что я ничего не решаю и не могу делать. У меня даже трусиков своих нет! Вдруг твой папаша обозлится, что я вошла не с той ноги в столовую и прикажет меня раздеть?

— Нет, такого не будет. А если сомневаешься, завтра сможешь прогуляться по магазинам. Устрою тебе шоппинг.

— Правда?!

— Спасибо, — улыбаюсь. — И всё же, что в коробке?

— Сама посмотри!

Бекетов коварно подмигивает и придвигает ко мне коробку.

Я раздвигаю пальцами шуршащую упаковочную бумагу, а там…

О боже…

Краснею до кончиков ушей.

Назначение кое-чего мне точно понятно, а вот другие штучки кажутся изобретениями инопланетян.

— Это же…

Поднимаю взгляд на Бекетова.

Он напряжён всем телом. Я нечаянно опускаю взгляд вниз.

Не то чтобы нечаянно, но после увиденного все мои мысли принимают одно направление — порочное и грешное.

Глаза бесстыже замирают на уровне ширинки Бекетова. Его модные брюки вот-вот треснут оттого, как сильно и мощно стояк натягивает ткань.

Бекетов смотрит алчно и жадно, словно порабощая меня.

— Взрослые игрушки для Проблемной девочки…

Я одновременно и ужасаюсь, и восторгаюсь. Не знаю, чего больше и что перевесит в итоге.

Моё влечение к этому мужчине может окончиться или разбитым сердцем, как минимум, или смертельным исходом, как максимум.

Однако я не могу долго находиться в страхе перед Бекетовым, желание перевешивает.

— Это всё мне?!

— Тебе, Анна-Мария.

Длинные, сильные пальцы Бекетова пробегаются по поверхности секс-игрушек. Он словно пианист, раздумывающий, какую мелодию ему сыграть.

Вон там лежит пробка. Там вибратор нежно-сиреневого цвета. Специально девчачий цвет выбирал, что ли?!

А всё остальное…

Чёрт. Не знаю.

Хочу ли узнать?!

Не могу сказать точно.

Позволено ли мне будет отказаться?!

Не уверена…

— И что мне делать с этим добром?

— Пользоваться, разумеется.

— Прямо сейчас? — сердце делает кульбиты в груди.

— Нет, глупыш. Позднее.

— Тогда зачем показал сейчас?!

— Хотел на реакцию посмотреть. Не труханёшь ли ты. Но кажется, ты совсем без тормозов, Анна-Мария, — невесомо целует в уголок губы. — Позднее я тебе покажу, что к чему. Сейчас уберём в сторону и займёмся главным… Сексом.

— Я ничего об этом не знаю.

— Я тебя научу, — коварно предлагает Бекетов и наклоняется, целуя.

Сначала нежно и осторожно касается моих губ своими, потом подключает к игре свой язык… Удержаться становится непосильной задачей.

Я снова позволяю ему увлечь себя порочной игрой.

Самозабвенно ласкаюсь об его язык. Пробую изменить тактику, шалея от собственной смелости.

Пытаюсь поймать кончик его языка и прикусить, придержать зубами. Задача не из лёгких, ведь Бекетов доминирует и не желает уступать мне первенство. Я иду на обман, расслабляясь и допуская такое глубокое проникновение, какое только возможно.

Он увлечённо заигрывает со мной, трахая рот языком. Мужская шершавая ладонь увлечённо скользит по моему телу. Грубоватая кожа слегка царапает мою.

Ещё немного…

Медленно сжимаю зубки вокруг языка мужчины и начинаю посасывать.

Тело Бекетова приникает к моему сильнее, а ладонь настойчиво расталкивает бёдра. Пальцы за миг добираются до чувствительно узелка плоти. Нажимая и лаская его, Бекетов выкручивает мою чувствительность на максимум и, кажется, искренне, наслаждается тем, как я отзываюсь на его прикосновения.

Его ласка проникновенная и острая. Он словно чистый глоток вожделения. Остатки разумных мыслей сгорают в вихре страсти.

— Умница… Ещё, — постанывает в мой рот Бекетов и отрывается от губ.

Они сильно припухли от жадных поцелуев и горят.

— Ты быстро учишься. Мне понравились твои милые поцелуйчики…

Его льдистый взгляд искрится.

Бекетов сдвигается ниже, совсем немного, чтобы накрыть ртом тугой сосок и втянуть его в плен горячего, влажного рта…

— А-а-а-ах!

Ещё один укол возбуждения.

Прямиком в вены, лишая контроля над телом, плавящегося от взрослых игр.

Мужчина посасывает тугую вершинку, катая на языке. То отпускает, то снова пленяет, жадно и безжалостно.

Он переключается с одного соска на другой и, пока забавляется, второй рукой жадно мнёт свободную грудь.

— Глеб!

Я царапаю кожу его головы, запустив пальцы в короткие светлые волосы.

В голове мелькает мысль — очень порочная.

Чтобы он опустился ещё ниже.

Ещё и ещё…

Чтобы пристроился там, совсем низко, где сейчас порхают по изнывающему местечку его сильные пальцы…

Хочу почувствовать его губы и язык.

— Шалунья, — говорит хрипло, оторвавшись на миг от моей груди.

Смотрит на меня невероятно довольно и обдувает жарким дыханием торчащий сосок. Медленно и дразняще бьёт языком по самому кончику.

Запускает электричество прямиком по венам.

— Я знаю, о чём ты подумала. Хочешь куни.

Вздрагиваю. Краснею.

Нельзя же так. Говорить. Пошло и дерзко.

Это слишком. Горячо.

— Я… Я не хочу. Даже не думала, — вру, краснея до кончиков волос.

— Хочешь-хочешь. Я прочитал это в твоих глазах. И здесь тоже…

Бекетов показывает мне свои пальцы, блестящие от влаги.

— Стоило тебе только подумать и сразу же потекла сильнее…

Он растирает между подушечек пальцев мою смазку и подносит к лицу. Близко-близко.

— Сладко пахнешь. Как крем-брюле.

Ухмыльнувшись, Бекетов медленно облизывает свои пальцы и втягивает в рот сразу два, смотря при этом мне в лицо.

И господи… У меня такое впечатление, что я могу лишиться девственности только от его взгляда. Порочного и глубокого.

Призывного.

Как будто Бекетов не пальцы облизывает, а меня между ног так своим языком и губами дразнит.

Я начинаю дрожать ещё сильнее. Возбуждение становится слишком сильным.

Оно бьёт набатом в самом низу живота, порождая смерч похоти.

— Хочешь, — констатирует факт.

Облизываю губы.

— Ты слишком самоуверен.

Голос словно чужой. Низкий и бархатный. Иной.

Неужели это говорю я?!

Или Бекетову просто мастерски удаётся вытаскивать на свет все самые тёмные и порочные желания?!

— Я прекрасно знаю. И себя, и тебя. Твои желания все как на ладони…

Бекетов проводит ладонью по моей промежности и снова довольно улыбается.

— В прямом смысле этого слова. На ладони. Так сильно течёшь… Можно умыться. Так что нет смысла отрицать, Анна-Мария. Ты хочешь. Хочешь, чтобы я вылизал тебя. Трахнул языком.

— Как я могу хотеть того, о чём ничего не знаю? — спрашиваю, задыхаясь. — Покажи мне.

Бекетов запрокидывает голову назад и смеётся. Царапает мой слух своей хрипотцой, а сердце отплясывает чечётку.

— Какая ты хитрая девочка, Анна-Мария. Не так быстро. Куни надо заслужить…

— То есть я не заслужила?

Кажется, разочарование в моём голосе слишком явное. Потому что довольства на лице Бекетова становится значительно больше.

— Будешь старательной ученицей. Станешь выполнять все мои задания. И тогда я, возможно, побалую твою дырочку.

— Возможно?! Побалуешь?! Кажется, ты пытаешься меня надуть!

— Я когда-нибудь тебе лгал? — спрашивает серьёзным тоном.

— Не знаю. Чужая душа — потёмки, а ты — так вообще — бездушная адская тьма.

— И снова ты мне льстишь, Анна-Мария…

Бекетов щёлкает пальцами по клитору, начиная ласкать его. Но движения расчётливые и медлительные. Он водит по кругу, а мне хочется, чтобы он вывел жаркую и стремительную спираль.

— Ты станешь моим первым. Во всём.

— Да. Так и будет, — кивает согласно.

— Я не хочу в тебе разочаровываться.

— Не разочаруешься, — целует коленку с внутренней стороны.

— Я хочу небольшую демонстрацию. Пожалуйста… Чтобы знать на что соглашаюсь…

Кажется, моё лоно выдаёт новую порцию влаги. Потому что низ живота пульсирует бесперебойно.

— Хитрюга мелкая.

— Отнюдь…

Пытаюсь говорить твёрдо. Но выходит, что я стону. Лежу с широко раздвинутыми ногам и стону, выклянчивая ласку у мужчины, который, похоже, очень доволен таким исходом.

— Все приличные продавцы сначала Демонстрируют товар покупателям. Они предлагают попробовать свой товар, прежде чем продать. Откусить, примерить.

— Лизнуть… — подхватывает Бекетов.

— Да-да, лизни!

Блин. Кажется, я это вслух выкрикнула.

Жду, что Бекетов снова высмеет меня. Но… он плавным и быстрым жестом опускается. Его рот накрывает обнажённую плоть. Влажный язык чиркает быстрым, жарким кругом по клитору.

Губы прижимаются плотнее. Бекетов втягивает комочек плоти в свой рот, посасывая.

Перед глазами словно вспыхнул костёр.

— Глеб! — кричу, дёрнув бёдрами навстречу его рту.

Который уже находится выше и значительно дальше, чем мне того хотелось бы.

— Я тебя лизнул. Провёл демонстрацию.

— Я…

Хочу продолжения. Немедленно.

Но как заставить Бекетова это сделать?!

— Я не успела ничего почувствовать.

— Врёшь…

Глеб вставляет в лоно два пальца. Они входят в меня без всяких усилий, настолько там всё влажно. Но всё равно я чувствую их скольжение и мгновенно сжимаюсь.

Бекетов движет пальцами дальше. Нажимает на плотную преграду и движет из стороны в сторону.

— Ты мягкая и влажная, растянутая… — говорит прерывающимся голосом. — Готовая настолько, насколько можно быть готовой. В твоём случае.

Резко отстранившись, Бекетов переставляет коробку на пол и быстро раздевается.

Кажется, пульс моего желания настолько силён, что сотрясает комнату низкими волнами. В ушах шумит. Мир расплывается. В фокусе моего зрения только обнажённое тело мужчины. Высокое, сильное, мускулистое.

Бекетов сложен прекрасно. На его светлой коже почти не видно шрамов. Но если хорошенько приглядеться, можно заметить ниточки-паутинки в разных местах.

Мне нравится, как он выглядит. Сильный и зрелый. Внушающий доверие. И совсем немножко — страх вместе с предвкушением. Невозможно не отреагировать судорожно-сладкими сжатиями при виде большого, потяжелевшего мужского члена, стоящего прямо.

Бекетов неспеша вынимает презерватив из кармана брюк и раскатывает прозрачный латекс по внушительному стволу. Он увит венами, пульсирующими и выпуклыми.

Я смотрю и едва дышу.

Это случится… Прямо сейчас?!

Бекетов забирается сверху и расталкивает мои бёдра ещё шире, чтобы поместиться целиком. Толстый конец члена требовательно нажимает на складочки.

Вихрь возбуждение вновь берёт своё. Однако я всё ещё немного трушу. При виде того, какой у него член — огромный и толстый, меня начинают одолевать сомнения.

— Он точно войдёт в меня целиком? Не навредив? — шепчу.

Глеб наклоняется и щекочет губами мои губы. Едва ощутимо ведёт по ним, подключая язык. Но не спешит углубить поцелуй.

— Войдёт. Гарантирую. Стопроцентное. Глубокое. Точное. Проникновение… — и надавливает.

Марианна

Бекетов делает медленное, но настойчивое движение бёдрами.

Стону, начиная принимать горячую, будто раскалённую длину его большого члена.

Ощущения самые невероятные. Горячая длина растягивает, наполняет, заставляет задыхаться от желания большего.

И в то же время есть небольшой дискомфорт и чуточку страха.

— Расслабься, — просит Глеб, надавливая ещё и ещё.

Он опирается о матрас локтем левой руки, правой путешествует по моему телу, разжигая дополнительные очаги возбуждения. Выплясывает то на груди, то просовывает руку между нашими телами, чтобы поласкать бугорок клитора и заставить меня покрикивать от удовольствия.

— Ещё! — требую, забрасывая ножку на поясницу мужчине.

— Бля, ракета… — стонет Бекетов. — Не провоцируй. Я хочу, сделать всё аккуратно и чтобы тебе не только понравилось, но и захотелось продолжения.

— Уже хочу продолжения.

— Потому что я тебе ещё резьбу не сорвал, глупышка…

Я притягиваю его лицо к себе для поцелуя, начиная ласкаться, погружаясь в эту игру целиком.

Не хочу, чтобы он медлил.

Хочу… его целиком. Но внезапно замираю.

— Глеб… В доме твоего отца повсюду камеры понатыканы. В этой комнате тоже есть?!

— Есть, — хмыкает мужчина и целует мою шею, спускаясь к груди, чтобы подразнить соски языком.

Ещё несколько требовательных толчков…

Я буквально чувствую, как член Бекетова упёрся в последнюю преграду.

Совсем скоро я лишусь девственности. Но теперь меня беспокоит и другое!

— Глеб, я не хочу, чтобы старый хрыч смотрел на нас!

— Укрыть тебя одеялком с головой и трахать в полной темноте?! — посмеивается.

— Да… То есть нет. Я теперь вообще расслабиться не смогу, зная, что за нами наблюдают!

— Никто не наблюдает, Мари. Камеры отключены.

— Уверен?

— Абсолютно.

— Точно-точно?!

— Тебе на мизинчике поклясться, мелкая?!

— Нет, лучше поцелуй меня.

— Другое дело.

Губы Бекетова обрушиваются алчным штормом, а его язык нагло вторгается внутрь, двигаясь настойчиво и жёстко, вызывая прилив возбуждения этой яростной атакой.

Я забываюсь. Сердцебиение становится запредельно частым.

Возбуждение такое сильное, что сводит низ живота тугим, морским узлом.

Мужские пальцы впиваются в волосы у затылка, запирая меня ещё крепче.

Кажется, что-то случится…

Горячий член выскальзывает из меня и движется обратно. Вперёд и назад, осторожно и чувственно. Но новый толчок быстрее и жаднее.

Ещё-ещё-ещё…

Амплитуда нарастает слишком быстро. Я теряюсь в этих ощущениях и лишь чувствую, как через миг острая боль вспыхивает где-то внутри меня.

Бекетов

Прорвался целиком. На всю длину вогнал!

Блять…

И мыслей разумных нет.

Только тело трясётся, и конец дёргается, пульсирует, жаждет двигаться дальше.

Теснота Мари вокруг моего ствола — это нечто запредельное. Горячая, влажная и узкая-узкая, сжавшаяся от финального толчка.

Её громкий вскрик был заглушён моим поцелуем.

В момент икс Мари клацнула по моему языку зубами.

И теперь я осторожно двигаю им, чтобы понять: не лишился ли я языка одновременно с тем, как Анна-Мария лишилась девственности.

Уф… Кажется, мой язык на месте.

Хвала всем богам…

Неужели с минетом придётся переждать? Я уже разогнался попробовать сладкую девочку и в ротик, и в попку…

Но теперь понимаю, что нужно притормозить.

Иначе можно без причиндалов остаться. Откусит и не заметит, неопытная моя.

Эх… Всему учить придётся.

Мысленно сам себе снимаю баллы за то, что связался с этой проблемной мелкой девчонкой.

Но внутри расползается приятное, жаркое марево. Такого я ещё никогда не испытывал.

И вроде до того, чтобы кончить ещё пиздец как далеко, но мне уже охереть как приятно…

— Ты как?

Глажу пальцами раскрасневшееся личико Марианны, снимая пальцами слезинки, выступившие в уголках глаз. Старался, как мог, растягивал девочку, но всё равно ей было неприятно.

Я бы не хотел причинять ей боли. Хочется поскорее стереть это из памяти отзывчивой крошки, и я сейчас рад тому, насколько она впечатлительная и переменчивая. Марианна хорошее запоминает гораздо глубже, чем плохое, и я собираюсь сделать ей настолько приятно, насколько это возможно.

Утопить в ласке, подарить наслаждение — острое, яркое, запоминающееся, очень взрослое.

Теперь моя девочка перестала быть невинной и мне не терпится показать ей приятную сторону взрослых отношений.

— Тебе больно?

— Чуточку. Скорее дискомфорт.

— Это пройдёт. Скоро…

Этот крошечный миг боли был необходим, без него было совсем никак. Я же не монах и не могу долго сдерживать свои желания в отношении Марианны, итак держался до последнего.

Дальше — только сойти с ума.

— Теперь ты совсем взрослая, Проблема.

— Я… Я… Всё, да?

Задыхаюсь от смеха, колющего лёгкие, и дебильного умиления непосредственностью Марианны.

Может быть, другой бы сказал, что она порет стопроцентную чушь, но мне эта чушь странно нравится. В моей жизни было слишком мало чуши, легкомысленности и доверия без оглядки — такого, каким меня щедро одаривает Марианна, сама того не подозревая.

— Всё? Нет, Проблема. Я только лишил тебя девственности. Но ещё не трахнул. Ты должна кончить…

— А ты?!

— Я не альтруист и тоже хочу кончить.

— Прямо сейчас?

— Нет, дурочка, сначала я как следует, твою дырочку раздолблю, заставлю тебя кричать и только потом кончу.

— Вау… — выдыхает восхищённо и становится красной. — А обязательно говорить… так пошло?!

— Обязательно. Мне нравится, как ты краснеешь и заводишься.

Осторожно целую губы, проведя по ним языком.

Марианна включается в поцелуй, забывается, расслабляется. становится мягкой, как шёлк, в моих руках.

Сладкая, доверчивая…

На конце члена висит нетерпение. Требование двигаться.

Осторожно делаю первый заезд. Ловлю судорожный выдох Марианны.

— Расслабься, крошка. Просто расслабься, а ещё лучше смочи свои пальчики и опусти их.

— Я?!

— Конечно, ты. Давай, побалуй себя и добавь немного огонька…

— Я стесняюсь.

— Неужели ты никогда себя не трогала? — хмыкаю.

— Нет.

— Какая же ты врушка! Хочешь получить ремня за враньё? В угол поставлю… Буду трахать и не дам кончить.

— Хорошо, я себя трогала, — признаётся торопливо. — Но не так, как ты! И точно без всего этого.

— Без оргазма? Значит, баловалась недолго или сразу же шаловливую ручку отдёргивала?

— Второй вариант. Как-то это было… стыдно.

— Со мной тебе нечего стыдиться. Давай.

Анна-Мария медлит, но всё же облизывает свои пальчики.

— Подвигай ими во рту, — прошу. — Поглубже.

Как будто она свой ротик трахает для меня. Цепляю взглядом, таким жадным и нетерпеливым я себя ещё не знал.

Открытие века…

Заводится с полоборота и заводит меня ещё сильнее.

Член вообще становится каменным.

Рука Мари робко ползёт вниз, я немного меняю позу, чтобы ей легче было дотронуться до себя.

Тонкие пальчики сначала несмело касаются сокровенного, потом, поняв, что ничего страшного от этого не произошло, она начинает ласкаться смелее.

Подстёгиваемая моими советами, вскоре Марианна самозабвенно ласкает себя и выдаёт новую порцию влажного возбуждения, как сигнал, что теперь она расслаблена и можно продолжить.

Осторожное движение вперёд и назад.

— Ах…

— Не останавливайся. Продолжай! — приказываю.

Так проще и легче намного.

Когда член начинает скользить в тугом, но влажном лоне.

Больше всего злит долбаная резинка, которая не позволяет почувствовать целиком, полностью свою девочку.

Двигаюсь без сопротивления и слышу, как Марианна стонет, от удовольствия, но теперь сам цепляюсь мыслью за преграду.

Не вытерпев этой пытки, выхожу полностью.

— Глеб? Я делаю что-то не так?! — мгновенно напрягается Марианна.

— С тобой всё в порядке, Анна-Мария. Просто я хочу иначе… Без долбаной резинки.

— А-а-а… — выдыхает облегчённо. — Так будет лучше?

— Определённо.

Взгляд Мари опускается на мой член, торчащий как штык. Заметив бледные красноватые разводы на гондоне, Марианнна ойкает:

— Ой, чёрт… — смотрит на себя, на простынь и мгновенно сдвигает ноги. Потом недоверчиво спрашивает. — Это всё?! Так мало крови!

— Конечно. А ты чего ждала? Я только и сделал, что лишил тебя девственности, а не Бурёнку зарезал.

— Хи-хи… Так ты снимешь эту штуку? — кивает на презик.

— Я хочу. Но…

— Но что?!

— Даже если я до финала из тебя выйду, это не гарантия. Понимаешь?

— Не очень, — морщит лобик и при этом смотрит на мой член.

Прямо-таки облизывается.

Хочет меня! Но я обязан быть честным, нельзя пользоваться её наивностью и простотой. Должен предупредить о возможных последствиях и дать понять девочке, на что она соглашается.

— Я говорю про беременность, Анна-Мария. Без резинки ты можешь залететь, а мне это ни к чему. Потому тебе придётся пить гормональные таблетки, проверяться постоянно и в случае наступления беременности немедленно прервать её.

Марианна

«Тебе придётся пить гормональные таблетки, проверяться постоянно и в случае наступления беременности немедленно прервать её…»

Не самые романтичные слова, которые я рассчитывала услышать.

Понятия не имею, что говорят мужчины в моменты близости, ведь эта близость — первая для меня.

Ни черта не смыслю и не знаю в отношениях, ведь мой опыт общения с противоположным полом ограничивается только Лёней-предателем и Бекетовым-совратителем.

Может быть, все остальные самцы тоже говорят нечто подобное, о прерывании беременности менторским, равнодушным тоном и смотря при этом жёстко и прямо в глаза.

Но где-то в глубине души я ждала другого — признаний в глубоких чувствах во время секса, и предложения руки и сердца — утром.

Сказка, конечно, но о Бекетове мечтается на полную катушку, я ничего не могу с этим поделать, как и со ступором, временно сковавшем моё тело.

— То есть, — сглатываю напряжение, вставшее комом в горле. — Это единственные варианты?

— У тебя есть ещё две функциональные дырочки, — пошло намекает Глеб. — Ротик, попка…

От таких грязных намёков я готова провалиться прямиком под землю.

Я, конечно, знаю, чисто теоретически об анальном сексе, да и игрушки, принесённые Бекетовым, прямо кричали о его желании трахнуть меня всеми возможными методами.

Но не прямо сейчас же!

Или обучение будет крайне жестким и в сжатые сроки?!

Ох, чёрт… Что-то мой препод по сексуальному воспитанию крайне строг и предельно требователен.

— Я не готова, — признаюсь тихо.

— Я знаю, что ты не готова. И принуждать тебя сейчас к такому не стану. Просто предупреждаю, что завтра утром придётся выпить таблетки.

Неужели это единственный вариант?!

Меня не радует перспектива пить гормональные таблетки…

С моей-то восприимчивостью и реакцией на разные лекарственные препараты.

Однако выход имеется!

— Или тебе нужно надеть новый презерватив, — подсказываю Бекетову вариант, который он упустил.

— Или так, да, — соглашается он. — Но ты и сама хочешь почувствовать разницу, Проблема…

Как ему удаётся ловко перевернуть всё с ног на голову?!

Без предупреждения Бекетов снова накрывает меня своим телом и начинает активно исследовать мою грудь, посасывая кончики сосков, сминая упругие полушария крепкой ладонью. Даже покусывает, зверюга!

Но от этого только хочется… ещё больше!

Пальцы мужчины ласкают клитор, терзают, обводят по кругу текущую дырочку и входят внутрь.

Его порочные движения рождают сладкие спазмы и желание, чтобы это не прекращалось.

Глеб умело доводит меня до черты и резко прекращает.

Потом снова разжигает пожар…

И снова останавливается.

Доводит до изнеможения!

Я хочу получить разрядку и если Бекетов сейчас не даст мне оргазм, придётся изнасиловать мужчину!

— Я хочу-у-у-у… Хочу… Умоляю! Бекетов! — царапаю его спину и плечи. — Прямо сейчас хочу! Сделай меня своей!

— Значит, договорились! — говорит обрадованно.

Бекетов коротко и жадно, грязно целует меня. Его руки мгновенно расталкивают мои бёдра в стороны. Уверенный, глубокий толчок…

Он не дает передышки и мгновенно берёт жёсткий, быстрый темп.

Глубокий стон обрывается глухим криком, я кончаю уже через несколько секунд движений Глеба.

Он же не собирается останавливаться, подхватывает меня под ягодицами, раздвинув половинки и держит жёстко. Так напряжение возрастает ещё сильнее.

Становится невозможным терпеть это издевательство — ужасно острое, пряное и будоражащее.

Я даже кричать не могу, выдаю только серию коротких гласных между частыми стонами и всхлипами.

Проваливаюсь в один оргазм, затем во второй. Меня размазывает по постели и реальность перестаёт существовать…

Чувствую только, что Глеб выходит из меня и меняет позу. Быстро переворачивает меня на левый бок, пристраивается сзади и вынуждает выставить попку ему навстречу.

Он сгибает мою правую ногу в колене, приставляет член к влажному входу и медленно входит.

От глубокого толчка перед глазами начинают летать чёрные мушки…

Левую руку Глеб пропускает под моим телом и сжимает за горло. Несильно, но ощутимо крепко, словно держит в капкане, а пальцами правой руки начинает двигать по складочкам и пробирается выше, терзая бугорок клитора.

Одновременно с этим толчки становятся жёсткими и требовательными. Он вбивается сзади, заставляет меня биться в этом тесном, душном и крепком захвате его сильных рук.

Влажной от пота спиной я ощущаю, как сокращаются мышцы пресса Бекетова, как напряжено камнем его тело…

Давление нарастает со всех сторон. Низ живота взрывается пульсациями, толчки становятся всё более быстрыми и пальцы стискивают горло сильнее.

В какой-то миг я не выдерживаю этого напора — слишком много для меня, и просто взрываюсь. Тело разлетается на крошечные частички.

От слепящего и болезненного удовольствия.

Накрывает волной экстаза.

Через миг ещё одна горячая волна разливается внутри меня — член Бекетова глубоко-глубоко во мне и пульсирует, заливая семенем.

Я пытаюсь дышать, но не получается.

Ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни даже пошевелить пальцами.

Кажется, я вообще отключаюсь на несколько секунд, пропадая в беспамятство…

Марианна

Меня приводит в чувство прохладная влага, скользнувшая по лбу, шее, протянувшаяся между грудей и опустившаяся между ног.

— Ммм…

— Ты пришла в себя.

С трудом разлепив веки, вижу Бекетова, склонившегося надо мной. В глубине льдистых глаз мерцает чувство тревоги, уступившее место облегчению.

— Я отключалась?

— Кажется, нет. Ты была в сознании, но просто не реагировала…

— Мне просто слишком хорошо, — обнимаю Глеба за шею, притянув к себе.

Он ложится рядом. Мы до сих пор обнажены, только теперь по телам скользит прохладный воздух, тянущийся со стороны окна.

Глажу пальцами выступающие, скульптурные мышцы мужской груди.

Спускаюсь к идеальному прессу и в горле перехватывает дыхание от восхищения.

Как же он мне нравится… До сумасшествия!

— Мы такие липкие, — выдыхаю я, упершись носом в грудь мужчины.

— Ты просто слишком сладкая липучка… — выдыхает Бекетов глухо и поднимается, подняв меня на руки. — Тебе нужно в душ и поспать хорошенько.

Глеб заносит меня в ванную комнату, сам включает тёплую воду и подталкивает в душевую кабинку.

— Ты зайдёшь ко мне в душ?

— Если зайду, трахну, — говорит севшим голосом.

Член мужчины наливается тяжестью, словно подтверждая слова хозяина.

— Ты снова меня хочешь?! — спрашиваю с удивлением.

Внутри нарастает жаркий ураган.

— Хочу. Нужно наверстать упущенное. Слишком долго твоя сахарная попка крутилась возле моего члена. Но тебе нужно передохнуть немного.

— А если мы потихоньку? — предлагаю ему и замираю в ожидании:

Согласится или нет?

— Потихоньку? Это как? Вошёл и вышел с медлительностью улитки? — выгибает изумительно светлую бровь.

— Не хочешь — не надо! — вспыхиваю раздражением.

Потому что Бекетов держится с таким высокомерно-пренебрежительным видом, словно я на него вешаюсь сама. Будто сутки напролёт только и делаю, что о его большом члене мечтаю, а он… просто ради разнообразия или от скуки ко мне заглянул.

Потрахаться.

Надоело!

— Да пошёл ты! — шиплю себе под нос.

Захлопываю дверь душевой кабины и становлюсь задом к Бекетову.

Едва успеваю выжать из дозатора немного геля для душа в свою ладонь, как сразу становится тесно и жарко.

От большого и мускулистого тела мужчины.

Бекетов соизволил присоединиться ко мне.

С виду такой ледяной, но его руки очень умелые и горячие, от тела исходит жар и обжигает мою кожу запретным, но таким желанным огнём!

— Чего ты ко мне задом повернулась?! И что ты там себе под нос буркнула?

Глеб обхватывает за бёдра и наваливается, распластав меня по стенке душевой кабинки.

— В жопу меня посылаешь, что ли?! — спрашивает хриплым шёпотом на ухо.

Ладони мужчины смыкаются жёстким пленом на ягодицах и раздвигают половинки.

В тот же миг горячая, длинная сталь члена ложится в аккурат посередине. Бекетов делает медленное и пошлое движение бёдрами. Теперь его ствол елозит между половинок попки.

Слышу даже через шум воды, как меняется дыхание Бекетова, становясь хриплым и прерывистым.

Неужели наша близость его заводит настолько сильно.

Качнув бёдрами вверх и вниз, трусь о длину его члена. Чувствую, как он становится ещё крепче.

Хватка на моей заднице становится безжалостной.

— Ты же знаешь, кого дразнишь, девочка.

Голодный и хриплый рык зверя.

Внутри разрастается жар и странное беспокойство.

Страшно до жути, но ух как волнительно!

Я хватаюсь ладонями за стену, скольжу ими беспомощно. Не знаю, как усмирить взрывной фонтан эмоций!

— Хорошенько подумай в следующий раз, прежде чем меня в жопу посылать. Я ведь могу и войти… — обещает и прижимается головкой члена прямиком к попке.

Бекетов надавливает совсем немного. Я перестаю дышать и только мелко трясусь от мыслей: что же будет дальше?! Голова кружится от всяких мыслей!

— Передумала? — прикусывает шею на плече. — Или мне не останавливаться.

— Я… Ты же не сделаешь мне больно!

— Уверена?! — замирает позади без единого движения. — Я же убиваю людей. Иногда пытаю.

— Уверена. Я ни в чём не была так уверена, как в тебе.

Член требовательно и довольно напористо давит на тайное местечко, прямиком на вход. Если Глеб решит пойти дальше, то я не смогу заставить его остановиться… Он намного сильнее.

— Для меня ты самый хороший, — признаюсь, прижавшись лбом к стене душевой кабины.

— Кто хороший?! — удивляется Бекетов. — Я? Я пиздец какие нехорошие мысли сейчас в голове кручу, когда приставил член к твоей попке. Продрать хочется.

Кажется, Глеб словно нарочно меня пугает и ввергает в шок откровенной пошлостью, грубым напором. Хочет показать, насколько он может быть жёсток и требователен, алчен в постели.

Или просто даёт понять: никаких чувств, глупая девочка, sex only.

Почему же я на это согласна?

— Даже если так, то всё равно ты мне нравишься, Бекетов.

Глеб меняет положение рук и члена. Одной рукой он надавливает мне на поясницу, вынуждая прогнуться, попкой ему навстречу. Вторую руку хозяйским жестом опускает между ног.

Член перестаёт давить на попку и касается складочек, напряжённых и влажных.

— Будем считать, что тебе повезло.

Медленно-медленно, по сантиметру наполняет моё лоно своим членом. Сначала возникает небольшое жжение, но я быстро привыкаю к нему и всё ещё хочу мужчину, поэтому на смену дискомфорту приходит жаркое томление, охватывающее тело целиком, от головы до самых пят.

— Зараза мелкая, — выдыхает на ухо Глеб. — Дырочка между твоих ножек такая сладкая, что хочется трахать её без перерыва.

Пальцы мужчины затейливо рисуют круги на клиторе, добавляя дополнительных искр, заставляя тело звенеть от сильного напряжения и предвкушения.

— Ещё, — прошу, когда чувствую, что толчки становятся быстрее и раз за разом возбуждение бьёт в одну и ту же точку, от которой расходится ритмичная и беспощадная в своей остроте пульсация.

— Сейчас, сегодня долго мучить тебя не стану. Позднее оторвусь.

— Но почему?! Мне так хорошо, так приятно… Не останавливайся.

— Дурочка, завтра ноги сдвинуть не сможешь.

— Но…

— Не перечь взрослым. Я опытнее!

Бекетов отвешивает довольно болезненный шлепок по моей попке и начинает двигаться быстро-быстро. Его толчки отдают привкусом надвигающегося взрыва удовольствия.

Влажные порочные шлепки хорошо слышатся даже под шорохом воды, льющейся сверху.

Ох, блин… Ноги меня подводят, слабея в коленях. Хорошо, что Глеб меня держит! Иначе бы упала.

— Ещё немного, мелкая. Потерпи. Секунду! — рычит через стиснутые зубы Бекетов, терзая пальцами мой клитор, сжимает его ритмично.

— Я… тебя… — задыхаюсь, выгибаясь ещё больше и откровеннее ему навстречу.

— Я тоже тебя хочу! — обрывает резко.

Глеб кончает, прижимаясь ко мне всем своим телом.

Секундой позже и меня накрывает сладкой, яркой пеленой, тончайшей паутиной наслаждения, липкой и всеобъемлющей. Буквально размазывает по стенке душевой кабины.

Ничего не могу говорить.

— Глеб… Глеб…

Почему-то я глупо начинаю всхлипывать и плакать.

От переизбытка эмоций, которых для меня оказывается слишком много.

— Иди ко мне, Проблема. Прямиком сюда и не реви. Сказал же, что не стоит так много раз для первой ночи… Иди сюда…

Глеб уговаривает, баюкая словами, и разворачивает к себе лицом. Бекетов приподнимает меня под попкой, прижимает лицом к груди и гладит по волосам.

— Ненасытная девочка получила первый урок. Не жадничай, — говорит и целует в лоб.

— Ты ведёшь себя как мой заботливый папаша, — всхлипываю в очередной раз и успокаиваюсь. — Я плакала не потому что мне было больно или неприятно. Наоборот, очень приятно. Очень-очень. Честно!

Запрокинув голову, заглядываю в светло-голубые, льдистые глаза, чтобы прочесть его. Но Бекетов для меня как книга, написанная на языке каббалистов — чёрт знает, о чём он думает. Он слишком опытный, слишком хорошо прячет свои мысли, слишком уверенно держится.

В нём всего чересчур много всего под знаком «слишком», я начинаю бояться, что не дотягиваю до этого уровня, до Его уровня, чтобы заинтересовать и удержать возле себя мужчину надолго.

Мне хочется остаться с ним навсегда, до самой гробовой доски.

Но озвучить вслух такие мечты страшно. Вдруг Бекетов лишь глумливо посмеётся над моими глупыми, наивными девичьими мечтами?!

Скажет, что у меня вместо мозгов — только мыльные радужные пузыри Или произнесёт что-то ещё, в его фирменном стиле, с обязательной, фирменной полуухмылкой, загадочной, как сфинкс.

— Не больно? Точно? — задаёт контрольный вопрос.

— Ни капельки. Наверное, я просто перенервничала. Столько всего навалилось.

— В особенности, твои ожидания по поводу первого раза и страха, что крови будет море?! — подшучивает надо мной Глеб.

— Да, — сконфуженно признаюсь в своём глупом страхе. — Я столько всего думала, но реальность оказалась другой.

— «Столько всего думала…» — передразнивает меня Глеб, наклоняется, чтобы оставить на губах поцелуй. — И часто ты думаешь о сексе, Анна-Мария?

— О сексе с тобой?! Или в общем?

— С этого момента поподробнее! — каменеет мужчина. — О ком ещё ты думаешь, Проблема?

— Ой, я не так выразилась. То есть я могу фантазировать о тебе или в целом думать, как будет то или другое. Без привязки к личностям. Как-то так…

— Выкрутилась, хитрюга!

Бекетов опускает меня на пол и добавляет немного больше горячей воды в струю душа.

— Я могу тебя вымыть? — спрашиваю с опаской.

— Попробуй. Только учти, не люблю, когда шампунь попадает мне в глаза! — мгновенно суровеет Глеб и присаживается на стул в углу. — Но я готов рискнуть.

Бекетов с готовностью зажмуривает глаза, предоставляя мне право действовать самой. Я выдавливаю немного шампуня на свою ладонь и взбиваю в крепкую пену на волосах мужчины.

Скольжу пальцами по крепкой шее, поднимаюсь вверх и подхватываю ладонью ком пены, скользнувшей вниз, по лбу мужчины, в ответ Глеб напрягается ещё больше.

— Ты боишься того, что тебе будет щипать глаза? — улыбаюсь до ушей.

— Не смейся. Иначе я…

— Не открывай! Пена вниз ползёт! — вскрикиваю, обманув наёмника и целую его твёрдые напряжённые губы.

Он немного оттаивает, но самую малость. Гранит!..

Поэтому я не спешу смывать пену с его волос, но наношу на мочалку гель для душа и методично намыливаю тело Бекетова. Сначала каменные, широкие плечи, потом грудь и твёрдый, стальной пресс. Сердце снова начинает стучать учащённее, когда я приближаюсь пальчиками к мужскому паху.

— Мой меня, а не пытайся возбудить ещё раз, — предупреждает Бекетов, словно угадывая мои мысли наперёд.

— Надо же, а я хотела немного поиграть с твоим членом, — говорю дрожащим голосом, покраснев до кончиков ушей.

Бекетов мгновенно приоткрывает один глаз, прицельно смотря мне в лицо.

— Ты чуть от стыда не сгорела, когда сказала это вслух, — выдаёт с ухмылкой. Снова закрывает глаза. — Мне понравилось, как это прозвучало.

Ух.

Хоть в чём-то ему удалось угодить.

— И заканчивай меня гладить. Тебя тоже нужно вымыть, грязнуля.

Приходится повиноваться его приказу. Я тщательно смываю пену с Глеба, но он сам ещё две или три минуты находится под струями душа, прежде чем перехватывает управление и принимается мыть меня.

Глеб осторожно и бережно намыливает твёрдыми, сильными пальцами даже самые потаённые уголки моего тела. Вызывает восторг, насколько он может быть заботлив и аккуратен.

Пальцы Бекетова на миг замирают на попке, начав ласкать тугое колечко.

— Твоя попка от меня всё же не уйдёт. Не надейся. В ближайшем будущем я тебя всюду попробую, — обещает он.

Бекетов

После принятия душа я заворачиваю Марианну в большое пушистое полотенце и переношу на кровать. Закрываю окна, распахнутые настежь. Я сам их открыл перед тем, как мы отправились в душ.

— Одеваться совсем не хочется…

Марианна прикрывает свой зевок ладошкой и собирается перебраться на кровать.

— Постой, Анна-Мария, я постелю свежее бельё. Сменю простынь.

— Сам? — удивляется Марианна. — Даже прислугу не вызовешь?

— Сам. Эта мишура меня всегда утомляла, сейчас откровенно раздражает.

— Глеб, а у тебя есть свой дом?

— Мы находимся в доме моего отца. У моей семьи много недвижимости.

— Я не о том говорю.

— У меня много конспиративных хат, если ты об этом.

— Имею в виду твой собственный дом.

Непоседливая Проблема выпутывается из полотенца и помогает мне снять с кровати множество декоративных подушек.

Я скатываю испорченную простынь и отношу в ванную комнату, забрасывая в корзину с грязным бельём. Потом выуживаю из нижнего ящика шкафа свежую простыню и растягиваю на кровати.

Я оставляю без внимания вопрос Марианны, краем глаза следя за выражением её лица. Кажется, не обиделась, переключилась на другое.

Наблюдая за моими действиями, Проблема качает головой, критикуя мой способ постелить чистую простынь:

— Ты делаешь неправильно!

— Я стелю простынь. Что я делаю неправильно?!

— Ты делаешь чётко и быстро. Как-то всё по-армейски.

— И что не так?

— Но сейчас ты же не в армии, Глеб, и не на задании. Смотри, как надо.

Марианна перемахивает через кровать и встаёт с противоположной стороны, тянется к простыни.

— Позволь показать?

— Что я там не видел?! — фыркаю.

Но потом вижу, как блестят, сверкают, ослепляя, глаза Марианны. Ладно, чёрт с ней. Пусть показывает. От меня не убудет.

— Берёшь вот этот краешек, — демонстрирует с видом учителя. — Потом подсоединяешь его к этому. Повторяй за мной! — требует.

— Этот уголок к этому?

— Их всего два. Ты не заблудишься! Складывай. Теперь держи.

— И что дальше?

Поневоле меня душит смехом. Марианна объясняет мне элементарные вещи с видом, будто открывает вселенскую тайну.

Признаться, смотрится она соблазнительно.

Мы до сих пор обнажены, оба!

Мне нравится смотреть на Марианну: у неё стройная, тонкая красивая фигурка. Тонкая талия, чуть впалый животик и высокая, задорная грудь с торчащими сосочками.

При каждом движении рук аппетитные сиськи немного подпрыгивают вверх и вместе с этим подпрыгивает вверх и моё сердце. Пьяно бьёт в голову.

Взгляд переползает ниже и останавливается на стройных бёдрах и длинных, потрясных ножках…

— Сложил? Теперь расправляй обратно и встряхивай одним резким движением. По моей команде, — выдаёт с солнечной улыбкой.

Вжух!

— Глеб! — возмущается Марианна. — Я ещё не давала команду. Надо на счёт «три»!

— Я на редкость дерьмовый командный игрок. Играю в одиночку.

— Ты ни за что не постелешь простынь правильно в одиночку. Попробуй ещё разочек. На счёт «три»!

Конечно, я больше дурака валяю. Странно, что мне вообще хочется принимать участие в этой странной игре: застели кровать, потратив времени на глупости больше, чем необходимо для выполнения элементарного действия.

Но под командованием Марианны я старательно встряхиваю простынь, она резко взмывает вверх, словно большое, белоснежное облако, а потом мягко опускается на кровать под довольный возглас:

— Ты это видел? Теперь всё, как надо!

Почти синхронно мы заправляем уголки простыни под матрас. Потом я натягиваю на себя трусы, а Проблема успевает свистнуть мою рубашку и застёгивает на себе с вызывающим видом.

— Да-да, Глеб Яковлевич. Вы сами разрешили мне брать ваши рубашки.

— А я по-твоему так должен расхаживать? Полуголый?!

— Куда ты собрался уходить? — Марианна хмурится. — Ты не собираешься спать сегодняшней ночью со мной? Почему? В поездке ты каждую ночь со мной рядом спал. Я привыкла.

— После нашего турне больше, чем полгода просвистело. Неужели ты не отвыкла спать рядом со мной?

— Не отвыкла, а когда ты снова в моей жизни появился, то я ещё больше привыкла и отказываться от этого удовольствия не собираюсь.

Офигеть.

Она меня самого в постель требует. Нагло!

Проблема быстро набрасывает на кровать подушки и укладывает одеяло. Первой забирается на кровать и гладит ладонью простынь:

— Поверь, теперь спать на этой простыни будет в десять… Нет, в двадцать раз приятнее!

Марианна смотрит на меня с ожиданием.

— Если я останусь, утром проснёшься от того, как мой член двигается глубоко в тебе.

— Ох… Думаю, что я с этим справлюсь и даже получу удовольствие…

Провокаторша мелкая…

— Пойдём в кроватку, Бекетов. Не заставляй меня ждать. Терпеть не могу ждать. Хочу тебя обнять поскорее и поспать…

Марианна и мысли не допускает, что я могу уйти спать отдельно, в свою спальню, а ведь именно это я и собирался сделать. Она намекнула, что в поездке я всегда спал с ней рядом. Признаться, это было и сладко, и тяжело.

Плоть всегда берёт своё. Всегда.

И моё желание остаться рядом с Марианной тоже продиктовано лишь желанием секса — горячего и отвязного секса с девчонкой без тормозов, открытой настолько, что мне хочется взять всё и сразу!

Думаю, дело только в этом и ни в чём другом. Но я всё же разумен и не хочу навредить, потому убеждаю себя в необходимости уйти.

— Бекетов… — едва слышно выдыхает Марианна. — Останься.

Огромные глаза становятся блестящими.

Только её слёз мне не хватает.

— Хорошо, — соглашаюсь нехотя. — Надо же протестировать сон на правильно застеленной кровати.

Лишь когда Марианна доверчиво укладывается на плече и, поцеловав мою грудь где-то в районе сердца, засыпает, почти мгновенно, меня накрывает пониманием, что причина моего нежелания остаться на ночь может крыться в другом.

Я просто не хочу привязываться к Марианне. В моей работе привязанности приравниваются к обузе и слабости.

Она спросила про дом, про мой дом… Не думаю, что у меня когда-нибудь появится место, которое можно будет называть домом с большой буквы — таким, где готовят завтраки всей семьёй или стелят простыни смешным методом…

— Завтрак уже готов?

— Как заказывал, Глеб. Ягоды — клубника и черешня, тёплые вафли, блинчики, финиковый сироп, абрикосовый джем, травяной чай с малиной, — перечисляет Эдгар, раскрывая передо мной большую корзину для пикника. — Большой термос с чёрным кофе.

— Блины не на молоке? — спрашиваю строго. — Орехов нет?

— Обижаешь, Глеб. Я же, как компьютер, запоминаю, кто что ест и кому что есть ни в коем случае нельзя.

— Спасибо, Эдгар. Надеюсь, ты ради этого не встал слишком рано?

— Всё в порядке. Я всегда рано встаю.

Ну что ж, оглядываю содержимое корзины. Остался доволен визуальным осмотром и прихватываю слюни, текущие от голода.

Представляю, как будет урчать в животе у Марианны. В первую нашу встречу её пустой желудок только и делал, что выводил трели, одну другой музыкальнее и громче.

Быстрым шагом выхожу из дома и пересекаю двор, загружая корзину для пикника в багажник своего автомобиля. Там уже лежит большой плед, парочка складных плетёных стульев и небольшой складной столик.

Есть все составляющие идеального утреннего пикника, кроме одного, самого главного — не хватает Марианны.

С мыслями о ней залетаю обратно в дом.

— Глеб, — тормозит меня негромкий, но властный окрик отца.

Папаша стоит на последней ступени парадной лестницы. На моём отце надет роскошный, длинный халат в мелкую серо-бордовую клетку, в левой руке — зажата трость, а в правой — крошечная чашечка кофе.

И ни капельки сна в его светлых, почти бесцветных глазах.

— Ты чего встал так рано? — спрашиваю. — Ещё не рассвело.

— Тот же вопрос. Удрать собираешься?

— Всего лишь выехать на пикник. Твоей охране я уже об этом сказал. Тупые лбы наготове. Выедут сразу же за моей машиной. Следом.

Отец открывает рот, чтобы сказать что-то.

— Я не собираюсь бежать, отец.

— Я знаю, что ты держишь своё слово и хотел поговорить с тобой не об этом.

Смотрю на циферблат часов.

— У меня мало времени. Надо ещё Марианну разбудить.

— Разговор будет коротким, но предельно ясным, Глеб. Присядем? — отец кивает в сторону невысокой софы.

— Три минуты, отец, и я ухожу.

— Если ты так сильно торопишься, мне и одной минуты хватит! Я даже с этого места сходить не стану. Скажу прямо в лоб. Ты же ценишь откровенность, — скалится. — Мне не нужны от тебя внебрачные щенки. Я ценю твоё мужское право развлекаться с девушкой, купленной на аукционе, но предупреждаю, чтобы ты позаботился о должной контрацепции. И если девушка, не дай боже понесёт от тебя, я приму все необходимые меры. Мне от тебя нужен только законный брак с девушкой из состоятельной семьи. Тебе всё понятно?

— Предельно, отец. Только я уже взрослый мальчик и с твоей стороны слишком поздно читать лекцию о сексе и предохранении. Детей не будет. Я в них не заинтересован.

Отец в это время неспешно цедил свой кофе и внезапно замер, поперхнувшись, когда услышал мои слова о нежелании обзаводиться слюнявыми младенцами.

— Детей не будет? — спрашивает, покашливая до слёз. — Не заинтересован? Тебе сорок один год, балбес! — шипит отец.

— Моя профессия требует отсутствия крепких семейных отношений.

— В старости согреет твоя профессия? Подаст руку, обрадует успехами?!

— Мне слишком рано говорить о старости, — качаю головой. — И если на этом всё, то я пойду, пожалуй.

— Иди, конечно, — вздыхает. — Думаешь, что ты ещё молод и свеж, как огурчик? Считаешь, что сможешь всю жизнь жить так, как сейчас?! Без семьи, без привязанностей, без гарантий? Даже без детей?! Ты слишком легкомыслен, Глеб. Но ничего, я это исправлю! — обещает отец и придаёт своей осанке более величественный, грозный вид.

— Горбатого только могила исправит.

— Постой. Глеб. Возьми вот это.

Отец, нырнув в карман халата, вынимает из него прямоугольную карточку, протягивая в мою сторону двумя пальцами.

— Что это? Визитка?

— Да. На ней написан адрес клиники, фамилия и имя врача, ведущего специалиста в области гинекологии. Вы с Марианной записаны на сегодня, время приёма указано на обороте. Своди свою взбалмошную в клинику. Пусть врач возьмёт все необходимые анализы и назначит контрацептив, который подошёл бы твоей аллергенной и не нанёс вреда её организму.

— Заботишься, что ли?

— Конечно. Не в прок губить такой роскошный залог твоего покладистого поведения! — язвит напоследок отец. — Желаю отлично провести время. Напоследок. Ты же предупредил её, что уезжаешь завтра вечером?

Спасибо, папа. Плюнул смачно, растёр плевок по моей физиономии и ещё интересуется заботливо: тебе как, удобно?

— Скажу в подходящий момент.

— Скажи-скажи… Предупреди, чтобы вела себя уважительно по отношению к старшим. Не беспокойся за Марианну, Макс обещал присмотреть.

Сделав несколько шагов вверх по лестнице, я замираю. Нога так и остаётся висеть в воздухе над ступенькой.

— Когда он обещал это?

— Вчера. Он поинтересовался, кем тебе приходится Марианна, и пообещал присмотреть за девушкой в твоё отсутствие, — сообщает отец небрежным тоном.

Опускаю медленно ногу на ступеньку. Присмотрит он? Гад…

— Мне пора идти. Доброго утра, отец.

— Доброго утра, Глеб, — доносится мне в спину.

Поднявшись на второй этаж, сначала сворачиваю направо, но потом резко меняю направление и подхожу к спальне младшего сводного брата.

Прислушиваюсь. Слышу шаги за дверью.

Уже не спит?!

Через миг дверь распахивается и мой братец выплывает в коридор, одетый по-спортивному: в майку и шорты для бега, на запястьях красуются напульсники. Мой брат выглядит как ходячая реклама здорового образа жизни для смазливых мажориков, подобных ему.

Через плечо переброшено полотенце, и в правой руке — бутылка с водой. Позволяю брату отойти на метр вперёд, перехватываю за конец полотенца и мгновенно обматываю свободный конец вокруг его шеи, затягивая.

— Ты что творишь?! — хрипит брат, пытаясь вырваться.

Смехотворными, тщетными попытками он только усугубляет своё положение, узел полотенца затягивается плотнее с каждой секундой.

— За кем ты собираешься приглядеть? За Марианной?! Учти одно, братец, узнаю, что ты в её сторону смотришь, глаза на жопу натяну. И это не шутка.

— Отпусти! Отпусти… Мне дышать нечем.

— А ты задницей дышать попробуй. Говорят, некоторые умеют. Тронешь мою девчонку пальцем — только задницей дышать и останется. Уяснил?!

Макс кивает.

— Не слышу!

— Да! — сипит едва слышно.

Смотрю, а братик-то уже синеть начинает лицом. Пора отпустить, что ли? Или ещё немного подержать? Для пущей убедительности.

Решаю отпустить. Брат падает на пол, как куль, едва дыша, хрипит и кашляет, капая на пол слюной. Не светит ему теперь утренняя пробежка.

Надеюсь, урок он усвоил.

Что же касается меня, то по планам — идеальный пикник, который мне никто не испортит.

Марианна

Левое плечо награждают мягким, но всё же требовательным поцелуем. Потом он сменяется ещё одним, но уже выше, скользнувшим на шею. Уверенные прикосновения твёрдых губ и влажная дорожка, проложенная языком, вызывает дрожь.

Кожу покалывает мурашками предвкушения. Сонная дрёма ещё не полностью испарилась из тела. Безумно приятное состояние на грани сна и яви, когда всё-всё кажется возможным и совершенно лень открывать глаза.

Однако кое-кто настойчиво пытается меня разбудить и привести в чувство. Когда лёгкие поцелуйчики в шею не достигают нужного эффекта, кое-кто переходит к более активным действиям.

Пуговицы на рубашке быстро выскальзывают из пройм.

На правую грудь ложится горячая, крепкая ладонь, а левая оказывается поймана в плен алчных губ. Мягкий, нежный сосок от грубоватой, настойчивой ласки мгновенно твердеет, становясь словно камушек, такой же напряжённый и тугой.

Влажный круг языком, который настойчиво лижет и бьёт кончиком по самой верхушке заставляет меня простонать вслух и вскрикнуть, когда в ход идут крепкие зубы, зажимая ареолу.

— Ты уже не спишь, Анна-Мария. Хватит изображать из себя спящую красавицу!

Бекетов…

— Ммм…

— Это всё, что ты можешь сказать?

— Ещё сплю.

— Маленькая лгунья, — порыкивает мужчина и, стянув одеяло, шлёпает мою попку ладонью. — Вставай. У нас мало времени на сборы.

— Мы куда-то уезжаем?! Куда?! Наверное, прочь из дома твоего папаши! — подскакиваю на кровати. — Боже, это самая-самая лучшая новость!

— Уменьши пыл, Проблема, — легко усмехается Бекетов. — Уехать навсегда мы пока не можем, но кое-чем я тебя всё же порадую.

Слова Бекетова огорчают меня, ровно на секунду. Но у меня слишком хорошее настроение, чтобы зацикливаться на трудностях.

Гораздо больше я обращаю внимания, как Бекетов говорит «мы», и это происходит всё чаще и чаще.

Пусть киллер и выглядит холодным и независимым, короткое словечко «мы» вселяет надежду, что у меня всё же есть шанс завоевать его сердце и стать для него любимой.

— Значит, мне нужно одеться. Во что? Куда мы едем?

— Ого-го! — присвистывает мужчина, засунув руки глубоко в карманы брюк свободного, спортивного покроя. — Ты растёшь на глазах. Благоразумия в тебе добавилось значительно! Неужели для того, чтобы ты перестала делать глупости, всего-то надо было лишить тебя девственности!

— Заноза ты, Глебушка! — запускаю в мужчину одной из подушек, которую он, разумеется, ловит уже через миг. — Жалеешь, что не занялся сексом со мной гораздо раньше?

— Форма одежды — свободная. Можешь надеть платье, так легче запустить руки тебе под юбку.

Просто констатирует факт. Ничего порочного ещё не сказал, но мой пульс уже ускорился в десятки раз!

— Хорошо. Я успею принять душ?

— Вряд ли. Умойся, собери копну. Этого будет достаточно. И у тебя пять минут.

— Пять минут, — повторяю.

И сижу, с улыбкой смотря на мужчину. В комнате ещё прячется сумрак по всем углам, как тончайшая паутина, и сумрак идёт лицу Глеба.

— Чего ты сидишь? Не успеешь собраться, поедешь в том, что будет на тебе надето!

Ой, чёрт… Где моя голова?! Бекетов точно не шутит!

Подскочив, быстро вынимаю из шкафа первые попавшиеся трусики и бюстик, хватая с вешалки лёгкое платье, жёлтого цвета. Несусь в ванную, но по пути трусики падают, и мне приходится наклониться, чтобы поднять их.

— А знаешь, я передумал. Можешь прямо так ехать. С голой жопкой… — слышится позади.

— И всё тебе покоя моя попа не даёт! — говорю уже из-за двери ванной.

— Не даёт, — соглашается мужчина. — Собирайся, Анна-Мария.

Я одеваюсь так быстро, как только получается. Успеваю ополоснуть лицо ледяной водой и почистить зубы, но вот волосы расчесать полностью не выходит. Бекетов барабанит по двери.

— Пять минут вышло!

— Глеб, ну минуточку всего дай! У меня…

— Что у тебя?!

— Да бли-и-и-ин!

— Открывай. Или уеду без тебя, — грозит мужчина.

— Чёрт!

Приходится открыть дверь. Глеб давится смехом, разглядывая копну наэлектризованных волос.

— У меня расчёска в волосах застряла. Поможешь достать?!

— Времени нет, но я могу чикнуть.

— Не надо!

— Стой ровно. Придётся потерпеть… — вздыхает Глеб.

Пока он пытается выдернуть массажную расчёску из моих кудрявых волос, я, пользуясь случаем, обнимаю мужчину за торс.

— Что бы ты без меня делала? Держи!

Бекетов вручает мне массажную щётку, выпутанную из волос.

— Ты меня подгонял, я поторопилась и схватила не ту расчёску.

— Мы уже опаздываем.

Бекетов игнорирует мои объяснения и сверяется с часами, которые, наверное, не только время и стороны света показывают, но и погоду на год вперёд могут спрогнозировать.

— Бери обувь и выдвигаемся.

Быстро засовываю ноги в сандалии на пробковой подошве и выхожу следом за мужчиной. Он заботливым жестом набрасывает на плечи мужской бомбер.

— Ещё не рассвело, довольно прохладно, — и крепко обхватывает мою ладонь своей.

Меня переполняет восторгом и радостью. Ещё не знаю, что придумал Глеб, но один факт того, что утро после проведённой вместе ночи получается нестандартным, говорит о многом.

Приходится подстраиваться под широкий, размашистый шаг Бекетова. И пусть он заверил меня, что ещё слишком рано покидать поместье его отца навсегда, то можно хотя бы притвориться, что это не так…

Ещё слишком рано и рассвету только предстоит начаться. В лицо бьёт утренняя прохлада и я в очередной раз благодарна тому, насколько предупредителен Глеб. Иначе бы я уже съёжилась от холода.

Двор поместья мы пересекаем в полной тишине, а возле ворот нас ждёт машина.

— Ух, твой Мерс! Тот самый?

— Да, тот самый. Крепкий, — Бекетов гладит широкой ладонью автомобильную дверь. — И в качестве исключения я разрешаю тебе сесть вперёд.

Мужчина подталкивает меня внутрь и забирается сам в салон.

— На переднем? Вау! Это почти карнавал какой-то! У нас есть повод?

— Есть. Ещё немного, и я сдохну сидеть взаперти!

Автомобиль заводится сразу же и наполняет салон приятным, низким урчанием мотора. Я пристёгиваюсь сразу же и с большим нетерпением смотрю на автоматические ворота, которые должны распахнуться и выпустить нас.

Как только это происходит, автомобиль трогается с места, и из моих губ срывается восторженный крик:

— Ура-а-а-а!

— Ты же помнишь, что это не навсегда? — смеётся в полный голос Глеб.

— Не порть такой классный момент! — прошу его. — Нам далеко ехать?!

— Минут тридцать-сорок… Могу и за минут двадцать долететь до места, но боюсь, наш кортеж отстанет, и увальни отца начнут бить тревогу.

Бросив взгляд в заднее зеркало, вижу, как за нами тянется вереница машин.

— Ничего себе! Как термиты! Сколько их там?

— Пять. Не обращай на них внимания.

— Постараюсь. Надеюсь, они будут держаться на приличном расстоянии и не станут нервировать нас.

Я сдвигаю назад спинку кресла, немного спускаю стекло со своей стороны, впуская в салон свежий воздух и шорох шин об асфальт.

Глеб никак не комментирует мои действия и, осмелев, я сбрасываю с ног сандалии, забираясь на сиденье по-турецки, и прикрываю глаза.

Через секунду Глеб опускает правую ладонь на моё бедро, сжав его.

Как же приятно…

Не знаю, что там впереди, но сейчас я чувствую себя самой счастливой на свете!

— Приехали.

— А?!

Кручу головой и зажмуриваюсь от того, как ярко скользнуло солнце прямиком по глазам. Немного повернув голову в другую сторону, на голос Бекетова, я просыпаюсь мгновенно.

Мужчина растягивает складные стулья, возле них стоит большая корзина для пикника. Тугим рулоном свёрнут плед.

— Ой, чёрт, неужели я уснула?! Мне так стыдно!

— Ты уснула через минуты две или три, я не стал тебя будить. Ты так симпатично пускала слюни во сне и причмокивала губами, как настоящий младенец.

— Ха-ха! Очень смешно!

Делаю вид, что плевать, но в тот же миг пристально разглядываю себя в автомобильном зеркале. Не обнаружив никаких следов засохших слюней, выдыхаю спокойнее. Мне не хочется выглядеть малолетней дурочкой перед Бекетовым и попадать в идиотские ситуации тем более не хочется.

— Если есть желание, можешь присоединиться и помочь, — предлагает Глеб. — Только действовать будешь исключительно по моей команде.

— Разумеется, фон барон.

— Никакой я не фон. Но кровь голубая, из древнего дворянского рода. Отец этим невероятно гордится. Разумеется, есть чем щегольнуть перед не менее именитыми соседями.

— У вас есть соседи? На расстоянии нескольких гектаров, наверное? — уточняю с улыбкой.

— Есть. Фон Бергеры. И это как заноза. Двойная заноза в заднице! — цедит сквозь зубы мужчины.

— Ну и фиг с ними, с вашими фонами… — переключаю внимание помрачневшего Глеба на себя. — Лучше скажи, что мне делать?!

Бекетов расставляет складные стулья и стол, перерезает ножом бечёвку, которой перевязан плед, и разрешает царственным кивком.

— Можешь разложить вот здесь.

Глеб указывает на самую ровную площадку, довольно близко к краю возвышенности, на которой мы сейчас находимся.

Дальше — обрыв, и вся низина видна, как на ладони…

Дождавшись, когда я расстелю плед, Бекетов переставляет на него корзину и укладывается на плед.

— Дальше дело за тобой. Расставляй наш завтрак.

— Там же нет ничего запрещённого?

— Обижаешь, Анна-Мария. Эдгар приготовил всё из списка разрешённых продуктов и исполнил по высшему разряду.

Я с любопытством открываю корзину и сразу же засовываю свой любопытный носик всюду.

— Блинчики!

— Так и знал, что ты на них набросишься…

— Ох, чёрт, здесь ещё и вафли. И как выбрать?!

— Ни в чём себе не отказывай, маленький троглодит.

— Какой же ты гад, Бекетов!

Наклоняюсь, якобы за поцелуем, вижу, как его губы приоткрываются, а ресницы, позолоченные солнцем, медленно опускаются. Такой соблазн, перед которым трудно устоять! Но в последний миг успеваю просунуть между губ Бекетова вафлю.

— Вот тебе.

— Проказничаешь? Хочешь ремня?

— У тебя при себе нет ремня! Впервые вижу тебя в таком образе, спортивном…

— Хочешь, чтобы я был при параде и галстуке-бабочке на пикнике?

— Нет, я вообще удивлена, что ты меня позвал на пикник. Это так необычно.

Бекетов пересаживается, ближе ко мне, со спины, разводит ноги и вынуждает меня сесть в аккурат между них, прижавшись спиной к его каменной, широкой груди. Приобнимает одной рукой и коротко целует в шею:

— Ешь, ты, наверное, очень голодна. Я заметил, что ты мало ела вчера за ужином. Но за ночь сожгла дохрена калорий.

Перестаю препираться с ним, тем более, так сложно быть колючкой, когда Глеб так близко, согревает теплом тела и держит в кольце сильных рук.

— Я чувствую себя защищенной с тобой. С самого первого дня, — роняю едва слышно.

— Не болтай, ешь лучше.

Бекетов подносит к моему рту вафлю, обмакнув её перед этим в абрикосовый джем.

— Почему ты так стремишься заткнуть мой ротик, стоит мне заговорить о чувствах? — спрашиваю перед тем, как откусить кусочек.

— Сейчас рассветёт. Смотри вон туда.

Опять ушёл от ответа.

Кажется, говорить с Бекетовым о чувствах вообще пропащее дело. Ладно, не буду говорить! Буду делать!

А пока решаю насладиться завтраком, тем более, что от аромата вафлей мой желудок прилипает к спине и булькает.

— Знакомые трели… — не удержался от короткого смешка Бекетов.

— Не порть момент! — отвечаю с набитым ртом, наблюдая, как серый горизонт окрашивается нежно-розовым золотом и освещается низина.

Момент по-настоящему красивый и очень трогательный. Даже утренняя прохлада ничуть его не портит, но лишь заставляет протрезветь на миг, а через секунду я снова проваливаюсь в горячий жар тела Бекетова, напитываясь его теплом и уверенностью.

Наверное, с полчаса мы молчим, просто наслаждаясь тишиной раннего утра и поглощая завтрак, от которого не остаётся ни крошки, потому что аппетит после ночи у обоих зверский, а на свежем воздухе все ощущается ещё вкуснее!

— Зачем ты взял с собой стулья?

— Боялся, что земля слишком холодная и не хотел тебя застудить. Но кажется, вполне ничего. Ты не замёрзла?

— Нет, с тобой очень тепло…

Ёрзаю в его руках, желая получить не только вкусный завтрак, но и не менее вкусный поцелуй. Глеб упрямо отводит губы в сторону.

— Не нарывайся, Анна-Мария. Сегодня у нас с тобой по расписанию клиника и посещение гинеколога. Не стоит ехать к нему с влагалищем, полным моей спермы.

— Пошляк! — пихаю мужчину локтем, устраиваюсь поудобнее и чувствую попкой его крепкий стояк. — Сможешь потерпеть?

— Нам назначено на одиннадцать. Да, смогу, — ведёт колкой щетиной по шее. — Потом затащу тебя в укромный уголок и…

— И что?!

— Займусь с тобой сексом.

Сжимаю бёдра крепче, но между ними всё равно разливается порочный жар.

Бекетов не видит моего лица, и я набираюсь смелости тонко намекнуть мужчине, что такие обещания меня заводят:

— У меня намокли трусики…

От откровенного признания даже кончики ушей становятся пунцовыми, а сердце в груди стрекочет, как сумасшедшее, бьётся то вверх, то вниз!

Ещё быстрее оно начинает биться, когда я слышу, как густеет и наливается жаром мужское дыхание возле моего уха и крепче сжимаются пальцы на талии.

Бекетов

— У меня намокли трусики… — шепчет Марианна.

Всего четыре долбаных слова, а мой член становится ещё твёрже! До болезненной рези.

Где-то в голове перекрывает клапан, регулирующий свободный ход разумных мыслей, и не остаётся ничего логичного и правильного. Голова за миг пустеет, становясь словно шар из сухих веток, которые гоняют ветер в пустыне. Так и я — пни этот пустой котелок на плечах, он отвалится, а я и не замечу, ведь всё главное сейчас висит на конце члена.

— Намокли трусики? Уверена? Ты не очень опытна в сексуальных утехах, — заявляю небрежно и через секунду добавляю. — Надо бы проверить.

Знаю, что на довольно приличном расстоянии от нас находится охрана отца, которая сечёт всё, что происходит здесь и сейчас. То есть не получится предаться откровенному разврату на свежем воздухе раннего утра и остаться при этом незамеченным.

Анна-Мария со стыда сгорит и станет симпатичным, но всё же неподвижным и сухим бревном, когда узнает, что за нами упорно бдят, да я не настолько зацикленный на своих желаниях кретин, чтобы трахаться на потеху посторонним. Пусть бы на мой голый зад любовались, от меня не отвалится. Но я лучше всем им глотки перережу и выпущу кровь, всю до последней капли, чем позволю хоть одному дуболому увидеть, как моя сладкая девочка трясётся от удовольствия.

Утренний секс отменился. Нам ещё в клинику ехать, на осмотр.

Вчера я лишь своим концом думал, когда сказал, что утром Марианна выпьет таблетки. Словно зарубку для себя на память оставил, что надо об этом вопросе позаботиться. Но пихать в Проблемную девочку хер знает какие препараты я бы не стал, уж точно.

Кому, как не мне, известно, что малышка ходит по туго натянутому канату, а под ним пропасть в виде аллергии на такое большое количество веществ, что впору закрыть её под хрустальным колпаком, словно розу из сказки про Красавицу и Чудовище.

— Подай плед.

— Ты замёрз?

— Нет, ты точно замёрзла. Надо согреть. Немедленно!

— Я не замёрзла. У тебя очень тёплые руки.

— Не глупи, Анна-Мария. Выполняй приказы…

Вспыхнув, Марианна всё же тянется за пледом, при этом прогибаясь в спине кошечкой и выставляя напоказ мне свою попку в легкомысленном, ярко-жёлтом платьице.

Если бы не приставленные отцом охранники, я бы девчонку в таком положении и оставил. Даже трусики бы снимать не стал, лишь в сторону сдвинул, чтобы текущую щёлочку обнажить, раздразнить ещё больше…

Вставил бы до самого основания! Запустил руку в эти кудряшки, намотав на кулак…

Чёрт.

Дышать становится тяжело. Возбуждение такое, что даже на грудь сильно давит.

— Взяла плед? Сюда. Поживее!

Я немного меняю расположение своего тела. Так, чтобы даже наблюдая со стороны, охрана отца могла увидеть лишь мою спину и больше ничего…

— Надулась, глупая?

От нетерпения движения выходят более резкими, чем необходимы. Хотя с Марианной надо иначе — нежнее и слаще, чтобы не нанести вред ненароком. Однако во мне слишком много «хочу» в отношении неё, чтобы сдерживаться.

Хочу.

Ничуть не отпустило. Лишив девственности, я только ещё больше начал хотеть эту глупышку кудрявую.

Допуск имеется, её доверие — нечто запредельное!

И она меня хочет…

Прямое попадание в цель. Трижды!

Снайперка чёртова!

Притягиваю Марианну к себе спиной и укутываю пледом, до самой тонкой шейки. Она немного сопротивляется. Обидчивая девочка, ну сколько можно дуть губы по пустякам?!

Однако сейчас я не собираюсь её воспитывать и преподавать ей урок хороших манер.

Хотя стоило бы. Но позднее. Всё позднее. Сейчас мне бы только почувствовать её — близко и горячо, доступно…

Руки под пледом блуждают по телу Марианны. Грудь под моими пальцами идеально твёрдая и сочная.

Чуть слюнями тонкие плечики не закапал, пока развязывал тесёмки.

— Ах ты… Шалун! — выдаёт на протяжном выдохе, когда я, наконец, извлекаю левую грудь из плена платья и тонкого лифчика.

— Неужели ты хотела остаться без этого?!

Пальцами сжимаю сосок, оттягивая. Он становится твёрдым и идеально вытянутым, торчит вперёд, соблазняя на ещё более резкие и собственнические движения.

— Бекето-о-о-ов… — протяжно стонет Марианна, начиная ёрзать.

Снова и снова попкой по моему затвердевшему стояку.

Сладкая пытка. Её невозможно терпеть и прекращать тоже не хочется.

Попеременно ласкаю груди девушки. Почувствовав, что они стали изученными и идеально примятыми, подтягиваю подол платья выше по бёдрам.

— Теперь расслабься. Можешь опустить ладони на мои бёдра, чтобы держаться. И раздвинь свои ножки.

— Широко?

— Очень. Как будто я тебя трахаю…

— Глеб…

Марианна умудряется повернуться, облизнуть губки проворным, нежно-розовым кончиком язычка и выдохнуть мне в рот вопрос:

— И всё же, как ты меня нашёл, Глеб? В том борделе?

Я застываю на секунду.

В глубине души знал, что Марианна не угомонится, будет задавать этот вопрос снова и снова. Но не ждал, что этой мелкой бестии хватит хитрости задать коварный вопрос в момент, когда мои мозги плавятся от близости и доступности её сладкого тела!

— Расскажешь?

Анна-Мария мягко целует меня. Одновременно с этим опускает мою правую руку, засунув себе в трусики и даже приподнимается, чтобы полностью раскрыться.

Я ещё не трогаю её пальцами, но всей поверхностью ладони чувствую призывное тепло. Наверняка жутко влажное!

— Глеб…

Мягко целует, покусывая мои губы и…

Блять, сама трётся киской о мою руку, демонстрируя, какая она скользкая и готовая для секса, раскрытая и нежная.

В этот миг соврать сложнее всего.

Ни разу соврать не было так сложно. Даже на спецподготовке. Даже за покерным столом…

Прикрываю глаза, включаясь в поцелуй. Отвлекаю от ненужных и лишних сейчас разговоров.

Пальцы уверенно скользят по влажным, припухшим лепесткам. Большим пальцем надавливаю на клитор. Комочек плоти ещё сильнее пульсировать начинает.

Посылает по телу Марианны пульсирующие заряды возбуждения.

Ещё ниже веду пальцами. Обвожу влажную дырочку по кругу.

Марианна глубоко и глухо стонет в мой рот.

На миг выпускаю её язычок из плена. Теперь-то она угомонится и будет довольно стонать, пока я как следует трахну пальцами её дырочку. А потом…

— Как ты меня нашёл. Гле-е-е-еб?! Ты присматривал за мной? Да? Да-а-а-а-а-а?!

Блять. Ну никак не затыкается, моя неугомонная.

Хочет, чтобы все мои ответы под её картину мира подошли.

Я стискиваю зубы крепче. Не отвечаю, но и не перестаю трахать её пальцами под пледом.

Что бы я ей ни ответил, Мари это по-своему перевернёт!

Моего совета держаться подальше от грека Мари не послушалась, решила замуж за него выскочить. Ну и флаг тебе в руки, девочка! Именно такие мысли в момент расставания были.

Я же не думал, что эта мелкая колючка останется под кожей и будет злить, бесить, раздражать, даже не находясь рядом, но звуча смехом в мыслях, когда становилось скучно или появлялась свободная минута…

От своих решений я не отступаю. Узнав, что свадьба всё же состоится, захотелось посмотреть, чтобы наверняка остатки хмельных мыслей из головы выбило. Но на последнем задании пришлось задержаться. Не все клиенты следуют инструкциям и приказам, иногда приходится действовать по обстоятельствам. Тогда все планы летят к чертям, и когда ты возвращаешься, то понимаешь, что опоздал на свадьбу, а девчонка наверняка уже в номере для новобрачных свою девственность по третьему кругу какому-то сморчку смазливому отдаёт.

Даже напоследок не успел на эту мелкую в свадебном платье посмотреть. Наверняка она себе платье заказала пышное и огромное, как облако сахарной ваты, всем на зависть, чтобы весь мир знал, как она счастлива…

Ну что ж. Её выбор.

Мне оставалось лишь одно — напоследок уродца-грека припугнуть, чтобы не вздумал девчонку обижать и обманывать. Однако номер для новобрачных уже был пуст, и даже в особняке — тишина. Молодожёнов нет. Следов, куда они уехали, тоже…

Вернее, был билет Леонида на Кипр, но на одно имя, а не на два!

И тут передо мной встала дилемма, в какую сторону рвануть: искать, куда урод сплавил девчонку, или его самого схватить.

Ведь уйдёт, гад…

Выбор, в какую сторону двинуться, был очевиден. И то едва успел выцарапать девчонку из борделя на аукционе.

Ценой своей свободы.

Рассказать об этом, как есть?! Тогда Марианна чёрт знает что придумает! Но это же ничего особенного не значит. Я просто не люблю дела бросать незаконченными….

Стиснув зубы крепче, чтобы с губ херня не сорвалась, приподнимаю девочку ещё. Глажу набухшие лепестки и трогаю по кругу текущую дырочку. Снова пробую мякоть её лона, сначала средним пальцем, на всю длину, и почувствовав уверенные, частые сжатия, добавляю ещё один.

— О-о-о-о-х…

— Ещё хочешь болтать, Анна-Мария?

Сделав несколько резких движений двумя пальцами, резко замираю.

— Глеб… Не останавливайся! — сжимает бёдрами мою руку. — Ещё хочу…

Просьба, произнесённая таким глубоким, срывающимся голосом, не может остаться без ответа.

Продолжаю двигать пальцами правой руки, быстро набирая обороты. От мягких, призывных стонов Марианны кровь шумит в ушах, я едва различаю её лепет между стонов:

— Упрямый молчун… Признаваться… не хочешь! А я… скажу-у-у-у…

Вот только не хватало мне её признаний в любви. Глупышка не знает, на что нарывается. Здесь ей светит только облом. Отношения не для меня!

Надо же как-то заткнуть ей ротик, заставить перестать нести вздор, от которого у меня внутри начинается дикая трясучка.

Подсовываю левую ладонь под её попку, двигаю дальше и собираю пальцами скользкую, тёплую смазку, обильно текущую мне на ладонь.

Поцеловав шейку, покрытую испариной, прикусываю мочку уха. Пальцы бесперебойно долбят узкую щёлочку. Ощутив, что Мари вот-вот кончит, уже на грани, готова скользнуть за неё, мягким, но уверенным движение, средним пальцев левой руки нажимаю на узкую, ажурную звёздочку попки, растирая влагу.

Она не успевает понять, что происходит — слишком сильно ей хочется кончить, ощущения максимально острые от чётких движений пальцев.

— Глеб… Глеб… — стонет низким, но громким голосом, ещё немного и она закричит.

В этот миг я надавливаю на тугое колечко влажным пальцем, и он мягко, легко проскальзывает внутрь.

Марианна кончает, резко и туго сжимаясь, издаёт стоны один за другим… Двигаться одновременно в двух направлениях становится тяжелее — слишком узкая моя девочка, и крепко хватает своими внутренними мышцами.

К тому же мне хочется в этих узких дырочках членом основательно потрудиться. Но пока растягиваю под себя.

— Ой… — выдаёт запыхавшаяся Марианна, ёрзает в моих руках и ещё громче: — Ой, что-то не так. Сзади. В…

— Скажи смелее, — требую хриплым голосом.

— Там сзади что-то, в моей попе… — говорит уже твёрже и ахает, став пунцовой до самых ушей. — Глеб! Ты что делаешь?

— Попку твою под себя разрабатываю…

Марианна туго и резко сжимается.

— Расслабься, сладкая. Ты кончила, когда я пальцем в твоей попке двигал, кончила намного сильнее и слаще, чем раньше, а теперь что? Решила заднюю включить? — смеюсь. — Я уже здесь. Поздно метаться. Не то насажу этим местом на… член.

— Глеб! — выдаёт ошарашенно, замирает, сглатывает часто.

Бекетов

Я не перестаю двигать пальцами, но уже медленнее и осторожнее. Всё же воткнуть палец, когда она почти ничего не соображает, это одно, а когда Мари всё осознает, в дело подключаются и предрассудки, и страхи. Взять резко и жёстко настоять на своём чревато лишь тем, что я навсегда перебью тягу у девочки к экспериментам, а она настолько горячая и отзывчивая, что лишать себя такого удовольствия совсем не хочется.

Стоит лишь немного, самую малость стать осторожнее, показать ей, как бывает хорошо… и самому постараться при этом не кончить в трусы.

— Мне кажется, это чересчур, — шепчет Марианна.

Водя губами по её шее, разгоняю мурашки, покрываю поцелуями кожу и не даю передышки, продолжая мягко, но настойчиво двигать пальцами внутри.

— Ты же видела коробку, Анна-Мария? Я тебя всю хочу. Абсолютно.

— Но я думала, что это всё позднее… Потом, когда приестся и всё такое!

— С чего вдруг у тебя такие мысли?! Неужели ты думаешь, что игрушками пользуются только те, кому обычный секс наскучил? Ага. Опять начиталась умных форумов, да?!

Мари кивает.

— Не читай эту помойку. Лучше у меня прямо спроси, что я об этом думаю.

— И что же ты думаешь?!

Болтовня её отвлекает. Чувствую, как напряжение мышц спадает, и можно чуть глубже, резче войти. Я уже там, до самой последней фаланги. Жарким кипятком её внутреннего тепла ошпаривает до самых гостей. Боюсь, если член пристрою, сгорю сразу же…

— Я предпочитаю не думать, а делать. К сексу у меня особое отношение. Не просто перепих от нечего делать или от желания сбросить напряжение. Секс — это такое же искусство, танец или игра, как тебе угодно. Я в неё очень хорошо играю и хочу научить тебя… тому же.

На последних словах голос уже срывается в хриплый шепот. Бёдра сами непроизвольно начинают двигаться.

— Глеб…

Частота сокращений становится запредельной.

— Не стесняйся. Игрушки лишь инструмент, тебе понравится и с ними, и без них… Со мной тебе нечего стесняться или бояться. Просто расслабься… Хочешь же?

— Хочу тебя! — хныкает и словно решив больше не ломаться, окончательно расслабляется, разом опустив напряжение.

Не желая терять ни секунды, аккуратно растягиваю её тугую попку ещё одним пальцем и активнее двигаю во влажной, переполненной киске. Вхожу в общий ритм и теперь уже двигаю пальцами обеих рук, как автомат, чёткими и ритмичными очередями. Марианна ёрзает, но теперь уже от желания большего.

И если бы не грёбаная охрана, я бы не удержался от того, чтобы её попку прямо сейчас опробовать…

Вместо этого лишь остаётся терпеть и доводить девочку до финала. Раскрасневшаяся, вспотевшая, растрёпанная, сама насаживается бёдрами, раскачивается взад и вперёд, кончая долго и остро.

Ей хорошо, тело Марианны обмякает. Только её пальцы намертво в мои бёдра впились. Она пытается удержать себя, но после от удовольствия совсем растекается на моих руках сладкой патокой.

— Глеб, — почти мяукает, заласканная до невозможности.

Грудная клетка вот-вот лопнет, штаны трещат по швам. От переполненных яиц звон стоит в ушах, как от боя церковных колоколов.

— Глеб… — уже осмысленнее.

С огромным трудом вынуждаю себя поправить на девчонке одежду. Хотя видок у неё такой — поправляй или не поправляй, видно, что удовольствием под завязку накачанная.

— Я тоже хочу сделать тебе приятно! — обещает прерывистым шёпотом Марианна.

Прежде чем я успеваю отреагировать, она встаёт на ноги. Вскочить пытается, но быстро кренится в сторону. Успеваю подхватить её и уронить на себя. Кудряшки Марианны мгновенно свешиваются мне на лицо, щекоча кожу, забиваясь в глаза. Её волосы заставляют меня зажмуриться и Мари этим пользуется, целуя меня.

Сладкую я поймал в падении и сейчас она на мне распластана тесно-тесно, в затылок впивается острый камешек. Но это такие мелочи, совсем ничего не значат. Гораздо острее меня меня пронизывает жаром стройного, юного тела красавицы. Мари перебрасывает копну через плечо, снова целует меня.

— Можешь открыть глаза, — щекочет губы бойким язычком и улыбается, словно пьяненькая.

— Осторожнее, Проблема. Ты же на ровном месте можешь себе ноги переломать.

— Мне так хорошо, что голова немного закружилась, но ты меня вовремя спас… — прижимается теснее низом своего живота к моему, вызывая пульсацию в паху. — Ты такой твёрдый, я хочу приласкать тебя.

— За нами охрана следит. Не хочу радовать их просмотром порнушки в режиме реального времени.

— М-м-м-м… Ты такой ужасный, грязный пошляк. Фу! — и впивается в мой рот взрослым, дерзким поцелуем. — Неужели ты совсем-совсем ничего не можешь придумать.

— Баш на баш, что ли, Проблема?!

— Дело не товарно-денежных отношениях, к которым ты, видимо, привык. Просто ночь была волшебной, а утро — замечательное. И даже если бы ты меня до таких оргазмов сейчас не довёл, я бы всё равно захотела сделать тебе приятно… От всего сердца, потому что я…

— Пойдём в машину! — решаю вопрос. — Там ты сможешь меня отблагодарить.

— Приласкать! — возражает Марианна.

— Да похер как назовёшь. Главное, сделай…

Голос словно не мой, чужой совершенно. Хриплю, вонзаясь алчным взглядом в её пухлые губки. Да-да, я прямо туда хочу. Но посмотрю, на что решится Мари, предлагая ей:

— Полная свобода действий. Как решишь, так и будет.

У самого сердце перестаёт биться, а член становится колом. Хотя там уже и так всё каменное, сейчас же гранитным стало. Даже любопытно, как Мари с этой железобетонной арматурой управится!

— Ох… Ничего себе! — выдыхает тихо, спрашивает дрогнувшим голосом. — Ты мне доверяешь?! Тогда… пойдём скорее!

Марианна

Получить от Бекетова разрешение на полную свободу действий — это событие века! От возможности кровь начинает шуметь, а в голове словно пузырьки от шампанского лопаются.

Бекетову явно не терпится получить свой десерт, однако при этом он тормозит возле машины и смотрит прямо в глаза.

— Ну, что дальше?!

— То есть… Я совсем-совсем всё сама решаю? — переспрашиваю. — Даже не верится!

— Не только решаешь, но и делаешь.

Грудная клетка мужчины поднимается и опускается от глубокого, размеренного дыхания. Его голубые глаза мерцают, как кусочки льда на солнце. Я же теряюсь на миг от вседозволенности и полной свободы действий. Если бы Бекетов был конфетой, я бы его целиком съела.

Однако эту конфета из числа очень твёрдых, не поддающихся с одного раза и даже со второго. Может быть, Бекетов — это особый сорт шоколада, который не тает и не плавится, как ни пытайся его расплавить.

— Где охрана твоего отца? Они за нами наблюдают и видят всё?

Бекетов хмуро кивает через левое плечо.

— Они все кучкуются вон там.

— Но они нас не окружили, да?

— Девочка, за нами лишь приглядывают, но не держат в плену!

— Хорошо… Тогда.

Судорожно пытаюсь придумать что-то. Раскрыв заднюю дверь автомобиля. Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы скрыть нас от посторонних глаз.

— Иди ко мне, Бекетов.

Он движется ко мне плавным, вальяжным движением, опирается спиной на машину. Держится невозмутимо и даже кончиком пальца не шевельнёт, чтобы подбодрить меня или подсказать, как правильно. Придётся делать всё самой.

Сначала я просто целую его в нижнюю губу и торопливо спускаюсь на подбородок, оттуда на крепкую шею, пахнущую лишь его персональным запахом.

Цепляю пальцами резинку его спортивных брюк, дёргаю вниз и торопливо опускаюсь на колени. Сама. Быстро-быстро, пока не передумала.

Шиплю от того, как нежная кожа на левой коленке сбивается о сухую землю.

— Плохая идея, поранишься… — предупреждает Бекетов, опустив ладонь на мой затылок. — Вставай! — приказывает Глеб.

Он говорит одно, но его тело точно жаждет другого. Член так сильно выпирает через белоснежные боксеры. В самом верху даже ткань намокла от выделившейся смазки.

Опускаю немного дрожащую ладонь на его стояк, обхватив крепко. Внутри собирается шторм из чувств и тёмных желаний, пьянит ещё сильнее.

Осмелев, делаю движение вверх и вниз, как он меня учил, а потом оттягиваю трусы вниз, слыша, как быстро и коротко выдыхает Бекетов. Его пальцы перебирают мои волосы, собирая их в крепкий захват на затылке.

Крупный, сильно эрегированный член оказывается прямо перед моим лицом. Тяжёлый, большой, увитый синеватыми венами. Автоматически сглатываю, побаиваясь очевидного — этой штукой насквозь проткнуть можно.

Как только он внутри меня поместился и ничего мне не повредил.

Не повредил же?!

Ну, кроме того, что моя природная скромность оказалась разбитой в пух и прах, ни следа от неё не осталось!

Иначе как объяснить, что я сама добровольно опустилась на колени и хочу взять это… в рот. Не просто хочу, но жажду!

Осторожно перехватываю член у самого основания, делаю захват более уверенным. В тот же миг ладонь мужчины несильно, но всё же подталкивает меня вперёд.

Бросаю на Бекетова быстрый, осторожный взгляд и замираю, поражённая увиденным. Его лицо было напряжено, искажено словно в момент муки, на висках выступили крупные капли пота. Хриплое, шумное мужское дыхание вырывается из его приоткрытых губ со свистом и рушится на меня жарким водопадом сверху, окончательно уничтожая последние тени сомнений.

Привычный холод в глазах Глеба уступил место жидкому, расплавленному огню.

Он так сильно хочет, что наверное, даже себе никогда в этом не сознается.

Значит, медлить точно не стоит. Я облизываю губы языком, смачивая. Глаза Бекетова начинают мерцать ещё ярче.

— Смотрю, ты опытная… Даже подсказывать не нужно, — выдаёт с искристым смехом.

Но через миг его взгляд снова темнеет и становится опасным, жёстким, давящим.

— Признавайся. Уже делала это раньше? Или нет?!

— Нет, не делала, — отвечаю дрогнувшим голосом.

В груди мгновенно холодеет от того, что Глеб во мне сомневается. Кажется, он уже спрашивал, не допускала ли я близости с Леонидом, хоть какой-нибудь близости. Но дальше жарких объятий и поцелуев Леонид никогда не заходил, я словно его совсем не интересовала, как девушка!

— Ты мне не веришь?

— Никому не верю, — обрубает Бекетов. — Даже себе. Особенно, самому себе… Сейчас, — и давит ладонью на затылок.

Горячая большая головка члена мягко, но требовательно утыкается в мои губы.

— Хотела взять в рот — бери!

— Тебе не нравится, как я это делаю?

— Мне нравится, когда в рот глубоко берут и сосут старательно!

Ох, чёрт… Кажется, Глеб не то чтобы просить не умеет, но и выпускать контроль из своих рук ни на секунду не желает. Только минуту назад он дал мне полную волю действий, а сейчас жёстко перехватил ситуацию в свои руки.

По губам разливается мужской вкус, терпкий и чуть солоноватый, но не отталкивающий, скорее пряный и незнакомый, волнующий. Бекетов держит меня за волосы жёстко, но не торопится вонзать мне в ротик глубокими толчками. Выжидает. Его член требовательно пульсирует и заражает жаром. Осмелев, я делаю крошечный шажок навстречу тому, чего хочется нам обоим.

Высунув язык, я очерчиваю круг, по спирали от самого конца члена с прозрачной, повисшей капелькой, двигаясь дальше, вбирая в рот крупную головку.

— Блять! — со свистом выдыхает Глеб, проталкиваясь чуть глубже.

Его тело пронизывает крупной, сильной дрожью. Я расслабляю рот, подталкивая член языком глубже. Думала, будет сложнее, но единственное, что причиняет неудобство — это толщина ствола, вокруг которой губы натягиваются до предела.

Однако если расслабиться, то становится проще. Вобрав его член на треть, я задерживаю, насколько хватает дыхания, и пробую пососать его, как фруктовый лёд на палочке.

Сделав несколько движений, выпускаю изо рта. Слышу разочарованный и жадный выдох Бекетова.

Придерживаю член рукой, совершаю пальцами несколько скользящих движений по напряжённому стволу.

Признаюсь, заглянув мужчине в глаза:

— Я тебя первым так близко подпускаю и хочу делать это только тебе. Но если ты не хочешь или сомневаешься во мне, то лучше…

— Только мне! — требовательно перебивает меня мужчина, крепко хватает у корней волос. — Запомни это!

— Запомнила. Можно я продолжу?

Бекетов

Не можно, а нужно!

Жизненно необходимо, чтобы эти сочные губки вернулись туда, откуда только что соскользнули.

Киваю медленно, не сводя глаз с лица Марианны. Она снова уверенно и крепко охватывает ствол у самого основания и накрывает горячим ртом головку, очерчивая языком влажные спирали, взбираясь выше и дальше. Чёр-р-р-рт… Так невозможно сладко и размеренно — пытка!

Потому что хочется воткнуться на всю длину и подвигаться, загнать член до самого конца серией коротких, жёстких толчков.

Марианна старательно берёт в ротик глубже и глубже, активно помогая себе язычком. Интуитивно делает всё верно, но её движениям не хватает отточенности, выверенности, когда с полсекунды член занимает то самое, верное положение и упирается концом в податливую горячую глотку. Моей Проблеме же только предстоит этому научиться. Но она горячая и старательная ученица.

О да, очень старательная и жадная к обучению.

— Расслабь глотку. Не бери нахрапом. Представь, что берёшь в рот самый вкусный и сладкий в мире леденец…

На миг закрытые глаза Марианны открываются с застывшим выражением: «Ты что, серьёзно?!».

Крепче обхватываю её затылок, подталкивая к себе, натягивая ротиком.

— Расслабь, покажу, как надо.

Свободной рукой поглаживаю её напрягшееся до предела горла, советую носом дышать и только после этого Мари расслабляется. Почувствовав, как она стала податливой и доступной, я сам начинаю двигать бёдрами, засаживая глубоко. Так, как надо!..

Под кожей вспыхивает алчный пожар, который сжирает остатки благоразумия. Ощутив контроль над ситуацией и готовность Марианны пойти до самого конца, просто уже не могу остановиться, долблю горячий ротик, не позволяя отстраниться. В ответ Марианна крепко обхватывает ладонями мой зад и впивается в кожу ногтями.

Вишнёвые губки до предела вокруг толщины ствола натянуты. Мягкие и влажные. Можно вечность любоваться, как член упруго скользит между её губами. Но я слишком сильно хочу кончить, поэтому не способен потерпеть, переждать или немного отсрочить момент оргазма.

Вогнав настолько, насколько позволяет нерастраханный ротик Марианны, отдаю ей приказ или прошу, сам не понимаю. Но Марианна неожиданно ещё сильнее меня за зад хватает и скользит вперёд, заглотив целиком. Вижу, как ей непривычно до самой глотки держать, из последних сил за меня хватается и носиком сопит усердно.

Однако начинает сосать ритмично, наращивая темп. К этому мигу все терпение перегорает и пик слишком близок. Каждая мышца тела ноет от дикого желания, от судороги, которой всё тело свело, насквозь прошило и выплеснуло адски резко.

Сначала Марианна зажмуривается, но потом распахивает глаза и смотрит прямо мне в лицо, принимая в рот всё до капли. Кажется, мои пальцы намертво встали камнем у неё в волосах. Надо бы разжать хватку, позволить отстраниться. Я не думал, что дойду до критической отметки. По-скотски наслаждаюсь пульсацией члена в горячем ротике, каждый толчок семени освобождает меня, делает тело лёгким и накачивает кровь ядовитым наслаждением, от которого отказаться просто невозможно.

Надо… что-то делать.

Заставляю себя разжать пальцы и снять гнёт ладони с затылка Марианны. Однако, даже освободившись, она не увиливает в сторону, сглатывает, принимая все до последней капли.

Медленно поправляю на себе одежду. Пальцы словно одеревенели, сам нахожусь в прострации. Много раз в жизни мне отсасывали, но ощущение, будто впервые испытал то, что произошло минуту назад. Мысли и эмоции сбиты в неразборчивый, запутанный клубок. Но мне хватает выдержки, чтобы придать своему лицу неизменный покерфейс и остаётся лишь надеяться, что маска хладнокровия выглядит достаточно убедительно.

Протягиваю ладонь Марианне, она поднимается с земли и держится рядом. Просто держится, в глазах тихая блажь и туман, ничего разглядеть не удаётся. Чёрт, она сейчас словно куколка — совсем неживая, но такая красивая!

Присев на корточки, стряхивая с её колен мелкие песчинки и камешки, впившиеся в кожу. Дурочка моя ласковая, быстро и без раздумий на колени передо мной шлёпнулась! Ссадину на левой ноге заработала. Поцеловав короткий росчерк на коже, поправляю платье, затягиваю тесёмки, придавая вид, который был раньше.

— Горло болит?

Обхватив тонкую шейку, провожу ладонью вверх и вниз.

— Нет, — отвечает хрипловато Марианна и прячет лицо у меня на груди. — Мне ужасно стыдно, но кажется, я ещё раз кончила, когда ты двигался у меня в ротике.

Ох, млять…

Это же как контрольный в голову — все мозги нахрен вынесло.

Как можно шептать такие бесстыжие пошлости и при этом очаровательно краснеть, смущаясь?!

— Пить хочешь?

— Нет, не хочу, — качает головой. — Нам скоро возвращаться?

— Хочешь вернуться прямо сейчас?

— Честно? Я бы ещё немного здесь побыла. Если можно, — добавляет едва слышно.

— Можно.

Отправляюсь за бомбером, который остался на месте пикника. Когда возвращаюсь, Мари уже конкретно оккупировала мой Мерс, включив какую-то радиоволну с попсовыми песенками.

— Немного послушаю музыку, — объясняет и с радостью кутается в пиджак, потом присаживается рядом со мной на капот тачки, просто разглядывая окрестности.

Мы молчим. Должен признаться, что меня до сих пор трясёт изнутри, как в сильной лихорадке! Сердце стучит с перебоями, как у больного.

— Ой, обожаю эту песню. Можно я погромче сделаю? — спрашивает Марианна.

А? Что? Погромче? Какую песню?!

У меня в голове стоит сильный шум от взбесившегося кровотока. Кровь уже понемногу успокаивается, но внутри что-то до сих пор шелестит мягко и настойчиво, словно волны во время прилива. Никотин немного вносит ясность, но всё равно я далёк от привычного состояния, когда твёрдо и уверенно стою на ногах.

Потому киваю Марианне, пусть делает, что хочет. Хотя сам ни хера не соображаю, сидя на капоте тачки.

Скурил до фильтра, пальцы немного обжигает. Нужно ещё одну сигарету, чтобы спуститься в реальность.

— Я так хочу прижать тебя к себе, ничего не сказав, — подпевает солисту Марианна, опускаясь рядом со мной.

У неё очень приятный голос, во время пения низкий и глубокий, бархатом ложится на слух, лаская его.

— Только ты пари, ты пари, облаками ты взлетай… — мурлычет.

Опускаю правую руку на плечо девушки, прижимая к своему телу. Застываем… Чёрт знает, сколько секунд утекает в никуда.

— Время в режиме slow… — старательно выводит певец в эфире радио.

Докурив, щелчком отбрасывая окурок, целуя влажные у корней волосы Марианны.

— Утрудилась, малявка?

Она смотрит мне в глаза, с улыбкой. Губы припухшие, взгляд плывущий.

— А ты теперь меня целовать будешь?

— Что?

— То есть не будешь? — огорчается.

— Не понял.

Кажется, во время минета Марианна из меня не только сперму высосала, но и мозги вместе с ней, потому что я ни черта не понимаю смысл задаваемых ею вопросов.

— Ну… Я же тебе…

Смущается, опускает взгляд на свои босоножки.

— Я тебе минет сделала, и ты мне в рот кончил.

Становится цвета алого мака. Хоть бы не сгорела на этом самом месте от смущения.

Приподнимаю личико Марианны за подбородок, заглядывая в лицо.

— После этого ты меня в губы целовать не будешь? — задаёт вопрос.

Только сейчас до меня доходит. Как на замедленном режиме…

— С чего ты так решила? — не понимаю. Реально. Потом прошибает смехом и пониманием. — Ага! Опять твои долбаные форумы. Слушай, в какой дремучий лес ты забрела, что нахваталась подобных глупостей?!

— Я такое читала, — говорит упрямо.

Доказать ей обратное можно только одним способом — поцеловать так, чтобы ноги подкосились. Именно это я и делаю, с огромным удовольствием целую сладкую девочку, зацеловываю, затрахивая её горячий ротик.

— Ещё раз узнаю, что ты это дерьмо читаешь, форумы всякие, я тебя реально. Очень. Сильно. Накажу. Поняла?

— Да-да… А ещё раз поцелуй меня так? — пьяно мурлыкает.

— Нет. Этому столику больше наливать не будем, — щёлкаю пальцами по носу.

— Почему?

— Снова тебя захочу, а если ты помнишь, у нас клиника по расписанию.

Песня, которую напевала Марианна: Jony «Ты пари»

Марианна

Спустя несколько часов

Сидим в машине на парковке перед сверкающим, светло-голубым зданием.

— До приёма десять минут, — Глеб сверяется с часами. — Пошли в клинику. Нас уже ждут.

— Ох уж эта клиника! — вздыхаю себе под нос.

— Не хочешь идти?

Глеб кивает в сторону трехэтажного здания, находящегося в черте города. Я наслаждалась поездкой по оживленным улицам, поняв, что соскучилась по ритму большого города, старательно в мыслях отодвигая в сторону причину, по которой мы здесь оказались. Но вот именно сейчас игнорировать реальность не получается.

— Не хочу… Может, мы без клиники обойдемся?

— Не обойдемся, — отрезает Глеб. — Я в тебя кончал. Это чревато последствиями. Ни мне, ни тебе они не нужны.

«Ни мне, ни тебе они не нужны!» — передразниваю мысленно.

За двоих решил, что ли?!

— Марианна. Вылезай! — подгоняет меня строгим голосом.

Он уже выбрался из машины и даже дверь с моей стороны распахнул, протягивает ладонь и застыл непроницаемой ледяной глыбой. В какой-то момент на пикнике показалось, что мне удалось просочиться совсем немного ему под кожу. Но сейчас, посмотрев на безэмоциональное лицо киллера, понимаю: показалось.

Делать нечего, я выбираюсь из машины. Утреннее солнце уже светит очень ярко, бьет прямиком в глаза. Я опускаю на глаза солнечные очки, с зеркальной поверхностью.

— Сейчас врач тебя примет, возьмет все необходимые анализы. Когда тебе будут задавать вопросы, отвечай честно. Даже если вопросы покажутся тебе слишком интимными, не стоит стесняться и думать, что за этим кроется нечто непристойное. Ты всего лишь разговариваешь с врачом, выполняющим свою работу. Ни о чём не умалчивай. Это важно. Особенно в твоём случае. Необходимо, чтобы тебе подобрали препарат, который будет максимально безвредным…

Бекетов негромким голосом инструктирует меня, ведя к клинике. Чем ближе здание, тем больше растёт внутри тревога и нежелание входить.

Мои шаги становятся всё медленнее и медленнее. Бекетов замечает.

— Ты нарочно тормозишь?

— Нет.

— Не лги мне, иначе я твою маленькую проблемную задницу вдоль и поперёк так отшлепаю! Неделю на попке сидеть не сможешь.

— Не хочу идти в клинику! — признаюсь я. — Не пойду.

— Что за упрямство?! — рыкает Глеб. — Мы же всё с тобой обсудили? Перед сексом. Так?

— Наверное, — лепечу я. — То есть… Ты схитрил! Вскружил голову, возбудил меня, довел до грани и задал вопрос. В таком состоянии я бы тебе ни в чём не отказала, даже почку без наркоза согласилась бы отдать! А сейчас мне страшно!

— Посмотри на меня.

Глеб разворачивает меня к себе лицом.

— В глаза посмотри, не через эти блядские очки, в которых я только себя самого вижу! — Глеб срывает с носа очки и заводит левую ладонь за мою шею, придерживая. — Тебе ничего не грозит. Обещаю.

— Если вдруг окажется, что пить гормоны мне нельзя?! Я же вообще почти никакие таблетки не принимаю! — шмыгаю носом. — Про гормоны разное пишут… Я всякое прочитала. Они могут стать причиной серьезных проблем!

— Нет. Нет. И ещё раз нет. Всё будет хорошо. Верь мне. Всё. Будет. Хорошо.

Я ему, конечно, верю. Разве я могу в нём сомневаться? Но почему же мне тогда так дико страшно и совсем не хочется идти в эту больницу?!

— Если вдруг окажется, что тебе таблетки пить нельзя, то ты их пить не станешь, — успокаивает меня мужчина.

— А если пить нельзя, но вдруг уже пошла естественная реакция?! Что тогда? — задаю со слезами главный вопрос.

Страх подкатывает только сейчас!

Ох, чёрт. Надо было раньше думать! Где же была моя голова в тот момент?! Моя голова в тот момент взяла отпуск! Очевидно, Глеб не просто умело владеет своим членом, но обладает сверхъестественной способностью отключать разумные мысли. По одному прикосновению волшебного орудия. Хотя я пыталась подумать о последствиях, но не смогла противостоять напору опытного самца. Желанного, к тому же.

Быть таким, как Глеб, это противозаконно!

— Ты забавно маскируешь словами возможность оплодотворения, — хмыкает Глеб, но ухмылка мрачная, без капли тепла.

— Ты не менее забавно не хочешь произносить слово «беременность».

— Если вдруг всё пойдёт по пизде, то тебе сделают прерывание беременности, а я стану пользоваться резинками. Всегда. Обещаю. Но не стоит нагонять на себя мрак перед посещением врача.

Говорит чётко, как будто уже принял решение. Ах да, так и есть. Мне стоит подчиниться.

— Я просто рассматриваю все варианты.

— Ты хватаешься за самые худшие, Анна-Мария!

— С тебя беру пример.

— Я не лучший образец для подражания, — качает головой Бекетов. — Пойдём, не будем задерживаться зря.

Клиника, конечно, из разряда самых лучших, но меня насквозь пробирает холодом. До самого копчика. Мурашки на коже такие огромные, что я, наверное, выгляжу, как дикобраз. Заметив моё состояние, Глеб хмурится.

— Посиди здесь, — показывает рукой на кожаный диванчик. — Я первым зайду к врачу.

Я киваю и на деревянных ногах делаю шаг к дивану. Глеб скрывается за дверью, на которой висит помпезная золоченая табличка.

«Авилов Пётр Николаевич» — читаю, шевеля губами.

Акушер-гинеколог высшей категории, заведующий отделением…

К самому горлу подкатывает большим комом сильная тошнота. Стены коридора надвигаются со всех сторон, сжимаются узко… Плакаты с изображением женских репродуктивных органов будто ухмыляются мне в лицо, скалятся отовсюду.

Ладони покрываются противным, липким холодным потом. Желудок делает резкий кульбит вверх. Я подскакиваю с места и просто убегаю прочь!

Не только из этого коридора, но и из здания клиники!

Вырываюсь на свежий воздух и налетаю на перила, хватаясь за них. От паники все внутренности сжимаются тугим болезненным комком и становится трудно дышать. Меня резко скручивает, как при рвоте, только ничего не выходит, пустые спазмы.

— Держи, выпей водички, вымой лицо.

В поле зрения возникает стеклянная бутылка с минеральной водой. Некто даже колпачок заботливо скручивает и подаёт мне прохладное стекло.

Кивнув несколько раз, как заведённая, я принимаю помощь, пришедшую словно из ниоткуда. Щедро поливаю на ладони, умывая лицо. Всё равно я ничем не красилась, с лица стекать нечему, кроме глупых, горячих слёз.

Делаю несколько глотков, прополаскиваю горло, снова ополаскиваю лицо. На ресницах повисли крупные капли воды.

— На вот, ещё платочком вытрись…

Автоматически беру большой носовой платок песочного цвета и только потом замечаю дары подающего.

Вернее, сначала обращаю внимание на мужские руки. Замечаю большой перстень на безымянном пальце левой руки.

Не может быть!

Однако этот перстень я уже видела раньше.

Ни на ком ином, как на отце Глеба.

Это он, Бекетов-старший!

Именно он подал мне бутылку воды и платок. Потрясённо разглядываю Якова Матвеевича, в костюме песочного цвета, в тонкую, едва заметную белую полоску. Старик держится статно, расправив широкие плечи. Даже трость, на которую опирается старик, не умаляет его величия…

— Вы?!

— Не делай такое перепуганное лицо! — отец Бекетова посылает мне улыбку закоренелого Дон-Жуана.

Ошарашенно делаю шаг назад.

— Раньше женщины были от меня без ума, — говорит будто самому себе.

— Лет семьдесят назад!

— Я Глебу отец, а не дед. Так что ты малость перегнула палку. Но я тебя не виню. Очевидно, я вызываю у тебя трепет. Как говорится, у страха глаза велики.

— Мы вас не ждали, а вы припёрлись. Вот как говорится, — выдаю необдуманно. — Удивительно только, как я раньше звук шагов вашей третьей ноги не услышала! — киваю в сторону трости.

— Зато я услышал, как ты летела вон из клиники. Маленькая, изящная девушка, а топаешь, как стадо бизонов, несущихся к водопою! — саркастически усмехается отец Глеба.

Обменявшись сладкими, как яд, приветствиями с Бекетовым-старшим, мы разглядываем друг друга.

Я — настороженно, он со снисходительным интересом.

— Кажется, тебе было назначено. Там, — кивает подбородком отец Глеба в сторону клиники.

— Назначено.

— Тогда что ты делаешь здесь?

— Воздухом свежим дышу. Не люблю запах антисептиков. Удушье накатывает. Разве неясно?

— Страшно, да? — выдыхает отец Глеба, подавшись вперёд.

Чересчур резко и быстро он передвигается для старика, у которого одна нога ещё не полностью восстановилась после операции. До меня волной доносится глубокий, древесный аромат мужского парфюма и кофе.

Боюсь до ужаса. Но этому старому пауку ни за что в своих страхах не признаюсь, выдав смело, а на деле сдавленным голосом:

— Ни капельки!

— Я тебя прекрасно понимаю, — фыркает старик. — Сам не люблю больницы. Едва решился на операцию, — хлопает себя по бедру. — Но тяга к жизни сильнее страха.

— Можно подумать, старым стервятникам знакомо чувство страха.

Ситуация с клиникой сама по себе для меня напряжённая. Присутствие отца Бекетова ещё сильнее нагнетает и давит, полностью отключая функцию, которая у нормальных людей называется «держать язык за зубами».

— Опасно злить могущественного и злопамятного старика, — роняет ненароком, чем ещё больше меня злит.

— Какого чёрта вы здесь делаете? Желаете контролировать каждый мой шаг?!

— Каждый шаг своего сына, — поправляет меня Бекетов-старший.

— Послушайте, Яков Матвеевич. Контролируйте сына от меня подальше. Я сейчас не в том настроении, чтобы играть в «будь вежливой с теми, кто стар».

— Я бы с удовольствием, — растягивает отец Бекетова. — И подальше, и не зная тебя совсем. Но что поделать, если ты к моему сыну присосалась…

Я реагирую на последнее слово и краснею от макушки до самых пят. Что, если отец Бекетова видел всё-всё-всё?! Даже то, как я минет Глебу делала? Вдруг за нами следят и фиксируют каждый шаг?!

— Вы…

— Сколько денег тебе надо?! — перебивает меня отец Глеба резким взмахом ладони.

— Что-что?!

Хлопаю ресницами несколько раз.

Неужели для отца Бекетова всё измеряется только в денежном эквиваленте? Не могу поверить! Неужели ему не приходит в голову, что дело в другом!

— Вы думаете, что дело в деньгах?! — переспрашиваю потрясённо.

— Деньги, покровительство, — размеренным голосом перечисляет отец Бекетова. — Глеб может дать тебе и то, и другое. Очевидно, лишившись всего, ты решила вцепиться в моего сына всеми конечностями, маленькая прохиндейка!

В ответ я лишь громко рассмеялась.

— Вы совсем-совсем не знаете своего сына. Бекетов — это же ходячая ледышка. На него, где сядешь, там и слезешь! Ничего из того, о чём вы говорили, я не желаю. Деньги тоже можете себе оставить. На новый протез ноги или очередную золотую трость с рубиновым набалдашником. Деньги мне не нужны!

— Деньги нужны всем.

— Вот только я от Глеба не жду золотых гор! И вообще… о том, что Глеб принадлежит к состоятельной семье я узнала лишь в момент, когда очнулась в вашем поместье. Как-то Глеб вскользь сказал, что у него состоятельная семья, но я посчитала это лишь шуткой. Потому что он далёк от вашего мира понтов! — перевожу дыхание. — Мне не нужны деньги Глеба! Я лишь хочу, чтобы он любил меня так же сильно, как я его люблю!

Почти бесцветные глаза отца Глеба вспыхивают едва заметно.

О боже… Боже! Я сказала об этом вслух! Прокричала…

Снова становлюсь пунцового цвета, и по телу гуляет жар, доставая до самого сердца. Люблю-люблю-люблю…

Теперь сложно не думать, не произносить это слово мысленно, когда оно вырвалось из тесной клетки сомнений на волю.

Марианна

Слова о любви повисают в воздухе.

— Сделаем вид, что я этого не слышал. Или слышал, но не поверил своим ушам, — прочистив горло, сообщает отец Глеба.

— Иного я от вас и не жду. И знаете, плевать я хотела, верите вы мне или нет. Главное, чтобы Глеб в это поверил и захотел услышать…

Главное — именно это. Сейчас я понимаю, в чём моя самая острая проблема. Понимать бы ещё, как её решить, потому что задачка кажется из числа тех, над которыми лучшие математики мира десятилетиями разбивают свои блестящие умы.

— Пройдёмся! — припечатывает Яков Матвеевич.

Бекетов-старший цепляет меня под локоть. Он не спрашивает, хочу ли я прогуляться, просто ставит перед фактом и тащит с силой небольшого бульдозера, увлекая за собой. Отец Бекетова уводит меня с крыльца парадного входа, сворачивает на небольшую аллейку, разбитую перед клиникой.

Здесь очень тихо и спокойно. По обеим сторонам дорожки, мощеной цветной брусчаткой, стоят лавочки в обрамлении пышных кустарников. Взгляд приятно отдыхает на клумбах с цветами, а в отдалении даже слышно журчание фонтана.

— Здесь уединенно. Разговору никто не помешает, — замечает Яков Матвеевич.

— Что дальше? Забьете меня тростью и бросите в кустарники, сказав, что так и было?! — спрашиваю напряженным голосом.

— Я не использую приемчики Глеба. Предпочитаю решать сложные дилеммы иначе.

— Деньгами? Шантажом?

— Я знаю много способов. О каком именно тебе рассказать подробнее?

Вынужденно подстраиваюсь под степенный шаг Якова Матвеевича. Размеренный стук трости, словно метроном, задаёт частоту. Кипучая тревога и злость во мне утихают.

Не думаю, что на меня так благотворно действует непосредственно сам Бекетов-старший. Наверное, всё дело в аккуратных подстриженных кустарниках и в клумбах с жизнерадостными, ярко-оранжевыми и красными цветами, образующими ковёр с причудливым узором.

Отец Глеба мне не нравится. Ни капли. Он вызывает у меня стойкую неприязнь. Я вынужденно парирую, и мысли занимает нашей беседой так плотно, даже панический, удушающий страх растворился без следа.

— У каждого поступка есть своя цена. У проступков, тем более, — говорит старик назидательно. — Чем быстрее ты это поймёшь, тем менее неосмотрительно ты станешь действовать в будущем. Болтать, в том числе. Никогда не знаешь, в каких целях некто может использовать твои слова. Взвешивай тщательнее то, что собираешься сказать. Иначе не избежать трагических последствий…

— Говорите на основании своего бесценного жизненного опыта?

— Именно так. Тебе стоит прислушаться!

— Все советуют учиться на чужих граблях! Однако о цене проступков и ошибок я знаю, как никто другой. На собственном опыте!

— Сейчас ты говоришь о своём потерянном состоянии? — уточняет отец Бекетова.

— Именно так.

— Наслышан, наслышан… — добавляет со смешком. — Тебя обул муженёк!

— Глеб предупреждал, что Леониду доверять не стоит. Но я не послушала совета, сделала наперекор. Оказалось, что лишь себе навредила…

— Исправить такую ошибку непросто! — как-то чересчур весело хмыкает Яков Матвеевич.

— Глеб говорил, что есть необратимые последствия. То, что нельзя изменить! — вздыхаю я. — Наверное, это будет шишка, наколоченная на всю оставшуюся жизнь!

— Ну да… Ну да… Дерьмового муженька ты себе выбрала.

— Глеб тоже так сказал! Да, я ошиблась! Но я не хочу до конца своих дней считаться супругой негодяя Леонида.

— Хм… Значит, деньги тебя не волнуют, ты лишь хочешь оформить развод с тем, кто лишил тебя состояния? — небрежно спрашивает отец Бекетов.

Чересчур небрежно…

Словно вообще не интересуется моими проблемами, однако хитрый старик так повернул разговор, что я о сокровенном говорю. С ним. С врагом.

Как так получилось?!

Я резко останавливаюсь. Яков Матвеевич оборачивается, смотрит на меня вопросительно.

— Вы владеете техникой гипноза? — спрашиваю в лоб.

Иначе как объяснить, что я довольно откровенно беседую с этим стариком и как будто даже прислушиваюсь к его словам?!

Теперь наступает очередь отца Глеба растеряться.

— Что?!

Мы сверлим друг друга взглядами, вновь возвращая настороженность в общении.

— Вот ты где, Анна-Мария!

Сзади на меня обрушивается твёрдый, уверенный голос Глеба. Горячая ладонь ложится на талию справа. С другой стороны Яков Матвеевич отпускает мой локоть.

— Какого чёрта ты утащил Марианну? Я потерял её.

— Надо смотреть пристальнее за этой прыткой козочкой! — ехидно отвечает отец-старший. — Она весьма расторопная. Пока ты свою пропажу ищешь, в клинике вас заждались, наверное.

— На пару слов, Марианна, — говорит Глеб, задев губами моё ухо, пристально вглядывается в лицо. Чуть громче. — Ты плакала?! Это он тебя довёл?!

Бекетов метнул грозный взгляд в сторону своего отца.

— Я? Прямая причина её слёз на тебя из зеркала взглянет, Глеб. Но, каюсь, косвенная моя вина в этом имеется, конечно. Ведь именно я зачал тебя, — прикладывает ладонь к груди Яков Матвеевич и обращается ко мне. — Как я и говорил, Марианна, у каждого поступка и проступка есть своя цена.

Бросив быстрый взгляд в сторону Глеба, Яков Матвеевич оставляет меня и Глеба наедине. Как мне показалось, во взгляде отца Бекетова проскользнуло сожаление. Но не могу за это ручаться. Отношения между отцом и сыном ужасно напряженные, а я обостряю их ещё больше одним лишь фактом своего существования.

Как только отец Бекетова уходит, перестав маячить в поле зрения, руки Глеба оживают на моём теле, пробежавшись по талии и по попке жарким ураганом, поднявшись вверх.

— Поговорим, Проблемная? — Глеб запирает меня в объятьях, крепко, но мягко, поддерживая, оберегая.

Он защищает. Может быть, даже от себя или от меня самой?!

— Отложим разговоры на потом. Нас ждёт врач, да? Пойдём к нему.

— Уверена? — Глеб удерживает меня, проводит пальцами по плечам, спускаясь до самых запястий.

Он словно хочет убедиться, что я не ранена и не рассыпалась на кусочки, как разбитая хрустальная ваза.

— Да. Уверена. Всё хорошо. Глеб.

— Но ты убежала.

— Я просто не люблю запах больницы… Всё будет хорошо. Правда?

— Да. Всё будет хорошо, — эхом отзывается Бекетов.

Больше мы ничего не говорим, молча и быстро направляемся обратно к клинике.

Переступаем порог, а в моей голове на повторе крутится: «У всего есть цена…»

Бекетов

В кабинете гинеколога нас уже ждут.

— Пётр Николаевич, — представляется нам мужчина.

Ему немного за сорок.

То есть он почти моего возраста, чуть старше, потенциально он может заинтересоваться моей девочкой. Мало того, в сокровенные места будет заглядывать. И если бы я предварительно с ним разъяснительную беседу не провёл, то сейчас напрягся бы больше необходимого.

Я наметил присесть на диван, но Марианна, отпустив мою руку, садится в кресло. Не на подлокотник же свой зад присаживать. Становлюсь позади Марианны, опустив левую ладонь на плечо. Трогать, касаться её — жизненно важная необходимость. К тому же она нервничает, а я всегда знаю, как успокоить Проблему.

— Марианна Устинова. То есть Устинова-Золотникова, — поправляет себя с улыбкой.

— Поговорим, Марианна? — благодушно улыбается врач.

— В кресло для осмотра лезть не надо? — удивляется она.

— Вот так сразу? Нет, сначала мы с тобой побеседуем, как две подружки…

— Да уж, — фыркает Марианна. — Усатой подружки у меня ещё не было!

— Никогда не поздно обзавестись.

К чему лишние разговоры? Нужно прямо к сути перейти. Но Марианна вовлекается в разговор. Авилов ведет беседу, болтая о пустяках, но вовремя вворачивает наводящие вопросы, выуживая информацию о Марианне.

Услышав длиннющий перечень того, на что у Марианны есть аллергия, Авилов качает головой, чиркает что-то на бумаге.

— Как давно сдавала тесты на аллергены? Есть аллергия на медицинские препараты?

— Есть, — напрягается Марианна и сцепляет пальцы в замок. — Это очень плохо, да?

— Ну что ты, — улыбается. — Всего лишь будем лечить тебя по заветам шаманов, исключительно из списка того, чем можно.

— Что правда?! — округляет глаза Марианна.

— Пётр Николаевич. Ближе к сути! — напоминаю я.

— Если серьёзно, то ничего дурного я пока не вижу. Кроме отсутствия чувства юмора у твоего… — награждает меня изучающим взглядом. — Спутника.

Спутник?! Не спутал ли ты берега, Айболит?!

— С Глебом шутки плохи, — неожиданно соглашается Марианна. — У него очень серьезный подход.

— Именно поэтому ты здесь, — подсказывает Авилов.

— Да, все верно.

— Ну что ж, теперь поговорим о тебе, как о взрослой девушке…

Наконец-то к сути подобрались.

— Я хотела бы поговорить с врачом наедине! — неожиданно бросает в мою сторону Марианна, даже не обернувшись.

— Что?

В осадок выпадаю. Меня что, выгоняют?!

— Я на приеме у гинеколога, Глеб. Я не смогу обсудить с ним все детали, если ты будешь мне в затылок дышать! — удостаивает быстрым взглядом.

Слишком быстрым, чтобы я успел разобрать выражение глаз Марианны.

— Я могу посидеть на диване.

— Да, в коридоре! — улыбается Марианна.

— Я останусь.

— Тогда разговора не состоится! — ставит ультиматум. — Будем сидеть до ночи. Или до утра.

— Мы договаривались…

— Мы договаривались, что я посещаю гинеколога и обсуждаю с ним вопросы контрацепции. О том, что ты будешь находиться в этот момент рядом, речи не шло. Выйди, Глеб. Прошу тебя… — говорит тише и смотрит мне в глаза.

По-настоящему, глубоко заглядывает. Пытается донести до меня важность и необходимость.

Меня же снова заносит мыслью, что Марианна остаётся один на один с этим болтуном усатым! Уйти? Кажется, придется. Но напоследок требую:

— На кресле Марианну будет осматривать женщина!

Выторговав хотя бы это, оставив за собой последнее слово, выхожу из кабинета.

Почти сразу же замечаю папашу. Дальше по коридору.

— Я тебя искал! — бросаю ему на подходе.

— Интересные места для поисков, — отец бросает взгляд мне за спину, на кабинет Авилова.

— О чем ты говорил с Марианной?!

— Ни о чем конкретном. Не успели толком поболтать.

— Ее словно подменили после разговора с тобой!

— Надо же. Хоть кому-то удается вправить мозги на место. С тобой это дается куда сложнее… Почти невозможная задача. Почти! Но я не теряю надежды! — улыбается отец.

— Я делаю все, как мы и договаривались. Что тебе еще нужно?

— Вот только не стоит сваливать вину на меня. Ты здесь, в этой больнице, не только потому, что я тебе так сказал. Ты сам не хочешь всего того, что прилагается к приятному кувырканию с красоткой, — подмигивает папаша.

Развернувшись, степенно удаляется.

— Стой, отец. Я с тобой еще не закончил.

— Есть моменты, которые я не стану обсуждать в стенах клиники, помогающей рождаться на свет детишкам. Кощунство! Выйдем на свежий воздух, Глеб.

Бекетов

Наверняка разговор, осмотр и взятие анализов затянется надолго. Поэтому я двигаю следом за отцом, испытывая сильное раздражение от вида его расправленных плеч и прямой, как струна, спины.

— Ну, чего тебе?

— Ты был желанным ребенком, Глеб! — неожиданно говорит отец.

Напрягаюсь.

— К чему этот пустой треп?

— Очень желанным, — напирает. — У твоей матери было три выкидыша. Прежде чем беременность дала свои плоды. Позднее, конечно, выяснилось, что первые три беременности она сама, что называется, скинула, потому что была не уверена, что ребенок от меня, а не от любовника восточных кровей…

— Ты и во мне сомневался. Я все помню. Не стоит играть в любящего папашу.

— Сомневался. Ты бы тоже сомневался, узнав о длительной интрижке твоей избранницы. О многолетней интрижке! — подчеркивает. — Почувствовал бы себя кретином и твоя картина мира встала вверх тормашками. Ты уже достаточно взрослый, чтобы это понимать. Когда разочаровываешься в том, ради кого ты открывал глаза каждый день, все, связанное с этим человеком, утрачивает свой смысл. Рвутся нити. Позже приходит осознание, что некоторые нити прочнее канатов, — многозначительно смотрит на меня.

— Как трогательно. Мне скупую мужскую выдавить?

— Крокодилью, — вздыхает тяжко. — В твоем случае крокодилья слеза будет уместнее, — разочарованно машет ладонью.

— Что ты хотел этим сказать, для меня так и осталось тайной.

— Всего лишь напоминаю тебе о сути вещей, — качает головой. — Но кажется, я поторопился, назвав тебя взрослым. Мальчику ещё хочется играть в войнушку. Что ж… У меня есть к тебе одна просьба, связанная непосредственно с твоей профессией киллера.

Просьба? Неожиданно! Внимательно смотрю на отца.

— Какая просьба?

— Кровь, выпущенные кишки, смерти людей, — буднично перечисляет. — Ничего лишнего. Все как ты любишь, одним словом.

— Я не выпускаю людям кишки. Просто так не выпускаю, — дополняю ответ. — Для этого должны быть веские основания. Что у тебя?

— Среди числа моих партнеров имеется некто Осман Шахин. Раньше мы с ним кусались, сейчас довольно тесно сотрудничаем. Но есть основания думать, что он замышляет против меня дурное. Избавься от него.

— То есть ты не уверен, что он собирается тебя убить.

— Ты киллер или кто?! — в лоб спрашивает отец. — Я назвал тебе имя. Будь добр, примени к нему свои кровавые умения. Сделай всё как можно громче и внушительнее. Так, чтобы при взгляде на труп Шахина, блевать потянуло даже самого стрессоустойчивого. Я желаю, чтобы никому в голову больше не пришло и тени мысли, будто на Бекетова можно покуситься!

Отец говорит негромко, но веско и, что называется, жестко. Я разом перестаю видеть в нем старика, недавно перенесшего операцию на ноге, и вспоминаю, кто он есть — деспот, владеющий многомиллиардным состоянием. Полностью седой, в преклонном возрасте, но до сих пор успешно управляет своим бизнесом без осечек. Он ловко устраняет конкурентов своими методами, но и прибегнуть к силе не гнушается. Словом, отец, несмотря на возраст, еще держится в роли акулы, которой лучше не переходить дорогу. У него очень длинные руки и очень большие возможности, чтобы покарать.

— Сделаю. Но предупреждаю, мои услуги дорого стоят.

— За ценой не постою.

Отец ныряет рукой во внутренний карман пиджака. В прежние времена он бы достал чековую книжку, но сейчас достаёт лишь телефон. Огромные возможности ворочать финансами в небольшом куске пластика с логотипом в виде откусанного яблока.

— Скажи, куда перевести деньги, и какая сумма тебя интересует.

— Во-первых, я предпочитаю нал. Так что в любом случае тебе пришлось бы спрятать свой телефон. Во-вторых, к тебе у меня будет особенная цена.

Отец мрачнеет.

— Миллион евро? — усмехается. — Я столько не дам за задницу гниды, которая пытается меня убить!

— Чисто философски, устраняя его, ты покупаешь жизнь для своей старой сморщенной задницы, а не для его. Но оставим в стороне философию. Речь пойдет о цене. Деньги от тебя мне не нужны. Я хочу, чтобы ты отпустил Марианну.

— Отпустил эту наивную глупышку?! Куда?! По миру с голой задницей?

— Пусть это тебя не волнует. Я позабочусь о ней. Моя цена именно такая. Отпустишь Марианну, сделаю все на высшем уровне. Даже могу нафаршировать тушу твоего врага яблоками и запечь, как поросенка в медовом соусе.

— Отпустить Марианну, — растягивает гласные отец. — И потом у тебя не останется ни одной чертовой причины, чтобы сдерживать свои обещания, чтобы оставаться в лоне семьи, чтобы… — не договаривает.

Отец громко смеется, хлопает меня по плечу.

— Знаешь, я передумал! Заказ отменяется. Справлюсь сам. Без. Твоей. Помощи.

Отец удаляется степенным шагом, исполненным достоинства, но в каждом жесте сквозит раздражение. Не в моих правилах бегать за кем-то, уговаривать на сделку, но сейчас я срываюсь с места и быстро догоняю отца. Обогнав его, шагаю спиной вперед.

— Все серьезно? Подумай над моими условиями. Я могу избавить тебя от проблемы, отец. Проживешь еще лет десять, будешь и дальше коптить воздух и нервировать всех в радиусе тысячи километров.

Отец резко останавливается, с громким стуком опустив трость на брусчатку. Он мечет в мою сторону разъяренный, холодный взгляд, от которого моментально подмерзают даже кончики ушей.

— Забыл с кем имеешь дело? Сопляк! Это был разговор не отца и сына, не разговор двух приятелей. Это был разговор продавца услуг и нанимателя. Просто бизнес, ничего личного. Мы не сошлись в цене, так часто бывает, и разошлись. Каждый своей дорогой. Оставшись при том, что имеем. Ясно?

Отчитывает меня, как мальчишку! Задолбал. Открываю рот. Но отец и слова вставить не дает, продолжает рубить воздух короткими словами:

— Не стой у меня на пути, Глеб. Вернись в клинику. Проследи за девушкой. Жду к ужину. Будут гости. Отказ не принимается. И постарайся вернуться, как минимум, за два часа до ужина. Я пригласил стилиста и визажиста для Марианны. Она тоже будет на вечере, — поймав мой раздраженный взгляд, сцеживает едко. — Я так хочу. Так и будет. Точка.

Отец в детстве никогда не поднимал на меня руку, ему всегда хватало лишь слов. Сейчас он отхлестал словами, словно отвесил оплеуху.

Отбарабанил один приказ за другим, отец покидает двор клиники, оставив меня наедине со своими мыслями. Ни одну из них я не могу назвать положительной.

Ужин… Ужин… Ужин…

Я не могу отделаться от этой мысли, она меня мучает, выворачивает мясом наизнанку. Со времени, когда я жил в доме с отцом, прошло довольно много лет. Но я слишком хорошо помню, какие «ужины» закатывал отец. Настоящий королевский пир, на котором собирался весь бомонд!

Уже вижу вереницу из машин класса-люкс, дом, переливающийся всеми огнями, множество важных гостей, среди которых найдется с десяток озабоченных уебков, цепляющих каждую юбку.

Моя Мари, проблемная девочка, будет находиться под прицельными взглядами приятелей отца, его многочисленных друзей и знакомых.

Я слишком хорошо знаю этот сверкающий, ослепляющий мир роскоши, знаю его неприглядную изнанку. Каждый из тех, у кого нули на счету зашкаливают, чувствует себя в праве творить все, что вздумается, брать все, что пожелают… Когда их жадность перевешивает чашу весов слишком сильно, проблемы не заставляют себя ждать. Приходится нанимать кого-то вроде меня, чтобы избавиться от досадных помех.

Кому, как не мне знать, цену блядской роскоши, от которой за километр несет гнилью и запахом смерти?!

В этот кипящий, смердящий котел отец хочет окунуть мою девочку. Она еще слишком молода, слишком неопытна, слишком восторженна. Больше всего на свете мне хочется спрятать Мари от всех.

Чувствую себя драконом, охраняющим свою сокровищницу, или Кащеем, чахнущим над златом. Словом, придурком, у которого вместо крови по организму течет ревность и жгучее желание обладать. Каждую гребаную секунду!

Не представляю, как можно жить с этим чувством, которое застопорило все прочие мысли, перекрыло дыхание. Тем более не представляю, как я смогу оставить Марианну?! Это придется сделать уже завтра. Бросить ягненка на растерзание старому шакалу и стае голодных волков…

Смогу ли я?!

На какой-то миг желание остаться рядом, похрен, на какой из ролей, перевешивает все остальные мысли. Но потом я усилием воли возвращаю себе трезвость, мысля привычными категориями.

Есть принятое решение, значит, нужно довести дело до конца. До логического конца.

Тем более, я подключил к делу Адвоката, а этот мужик, узнав, что я пошел на попятный, больше не станет иметь со мной никаких дел. Есть союзники, которых терять себе дороже… Есть войны, которые нужно завершить победой, невзирая ни на что.

Возвращаюсь в клинику.

Измеряю шагами коридор. От нечего делать раскидываю воображаемые цели по углам и представляю, с какой из точек было бы удобнее всего «снять» объект. Так проще вернуться в спокойное состояние, полное невозмутимости и трезвости. Ощущаю, как кровь успокаивается, сердечный мотор колотится в привычном ритме, так, как надо. Холодная голова, твердые руки. Больше ничего не надо.

Мари водят из кабинета в кабинет, сопровождают в лабораторию, а потом ведут обратно в кабинет к Усатычу, так я прозвал гинеколога про себя. Проходит еще час… Да что же так долго?! Не думал, что придется задержаться на целых полдня в клинике, рассчитывал покатать девочку по городу и на члене тоже, что греха таить.

Однако приходится подпирать спиной стены в клинике.

Смотрю на часы, а стрелки хер куда двигаются, ползут, как подыхающие улитки.

Уже за полдень…

Млин!

Снова наворачиваю круги, задерживаюсь возле кабинета. Услышав смех Мари, застываю камнем, и резко распахиваю дверь.

И мля, что я вижу?!

Пустота.

Однако в просторном кабинете Усатыча есть еще одна дверь, которую я распахиваю рывком. За ней что-то вроде комнаты для отдыха персонала, только класса вип.

Неужели Марианна там? С другим мужиком? Напрашивается на трепку! Даже ладонь зачесалась.

Бекетов

Взгляд обводит небольшое помещение.

Небольшая софа, кресло, стол и два мягких пуфа… Даже телек на стене висит, транслирующий что-то…

Мари сидит за столом, катает между ладоней небольшую чашку с напитком, улыбается, глядя на экран.

— Сейчас будет мой любимый момент. Цунами из бассейна! Никогда не забуду свое выражение лица… — посмеивается Усатыч. — Я не знал, что младшенький плавает, почти как амфибия, и думал, что спасаю сына.

Пылая от гнева, наблюдаю за какой-то придурковатой любительской съемкой семейного празднества Усатыча.

С одной стороны, хорошо, что он не показывает моей дорогой Проблеме себя в бассейне в окружении сисятых телок, чтобы показать, какой он все-таки супер мачо.

На видео этот придурок с разбегу ныряет в небольшой надувной бассейн, в дурацких, оранжевых семейных трусах, спасая пацана, которого спасать совсем не нужно. Как результат, одна из стен надувного бассейна, не выдержав здоровенного мужика, продавливается, выпуская поток воды, затапливая газон и всех остальных членов семьи. Они с визгом бросаются прочь, кто-то падает, поскользнувшись на газоне, ставшем скользким от влаги.

Оператор люто смеется и получает за это струей водяного пистолета прямиком в лицо… Видеоролик закончился.

— Что здесь происходит? — спрашиваю грозным голосом.

Марианна вздрагивает, опускает чашку чая на стол, смущается.

— Жду результатов анализов. Петр Николаевич запросил ускоренную обработку. Осталось подождать всего полчаса.

Мари говорит извиняющимся тоном и пытается улыбнуться мне. Вот только улыбка натянутая, через силу.

Нервирует.

С каких пор между нами повисло это гребаное напряжение?!

После разговора с отцом? После разговора с Усатычем? После просмотра дебильных видео чужой семьи?

Капают и капают на мозг моей бедной девочке… Нейролингвистическое программирование, вот как это называется.

Мари впечатлительная и очень наивная, открытая. Плодородная почва, в которую, что посеешь, то и пожнешь. Сначала мой отец ловко обработал Мари разговором, посеяв сомнения, застращал. Теперь он чужими руками усердно пичкает мою девочку разговорчиками о семье, скармливая ей сладкую, но лживую конфету о семейном счастье.

Что потом?! Она начнет капать мне на мозг желанием завести детей?! Пожениться?!

Черта с два. Меня устраивает все, как сейчас. Приятное времяпрепровождение, в компании с Марианной я отдыхаю мозгами и телом. Не хочу ничего менять. Единственное, чего желаю, оказаться от всех подальше. Больше мне не нужно!

— Полчаса? Выйдем, поговорим.

— Хорошо. Я только чай допью.

Шагнув, останавливаю чашку у самого рта Марианны.

— Уверена? Что за чай тебе здесь скармливают? Я тебя совсем не узнаю.

— Молочный улун, — отвечает Усатыч, поднимает свою чашку. — Я и сам его пью. Ничего криминального. Из сладостей только абрикосовая пастила и клубничный мармелад на агаре.

— Вы всех клиенток так обслуживаете? — спрашиваю с яростью.

— Нет, что вы. Я занимаюсь исключительно вип-персонами и особыми случаями, такими, как Марианна. Совсем скоро мне принесут результаты анализов, и я смогу составить рецепт на контрацептив для дальнейшего прием.

— Составить?! — хмурюсь. — Рецепт?

— Со здоровьем Марианны ей противопоказан прием агрессивных гормонов, в том числе те таблетки, что девушки обычно принимают в течение семидесяти двух часов после незащищенного секса, чтобы предотвратить наступление нежеланной беременности, — разводит руками врач.

— И что вы предлагаете?

— Глеб, мы уже все обсудили, — пытается ввернуть свои слова Марианна. — Петр Николаевич объяснил, что мне сейчас принимать никакие таблетки нельзя. Нужно подождать некоторое время, провести тест на беременность. Если не наступит, то уже потом можно будет принимать специальные таблетки, а если…

— Рот на замок! — останавливаю ее жестом. — Ты еще слишком юна, чтобы решать!

Подняв Марианну, сам усаживаюсь на пуф, смотря на доктора с оскалом.

— Жду подробных объяснений. И без чая.

— Какой же ты иногда… ужасный монстр! — выдыхает Марианна и быстро выбегает из кабинета врача, громко хлопнув дверью.

Марианна

— Опять губы надула?

Вопрос Бекетова обрушивается сзади и придавливает.

Иногда мне с легко и просто, а иногда я начинаю бояться, что просто не вывезу его тяжелого характера и тотального, деспотичного контроля во всем. В особенности в том, что касается посягательств на его свободу и личное пространство. По какой-то причине Глеб яро охраняет эту зону и не позволяет приблизиться.

Я продолжаю смотреть в окно коридора клиники, но теперь вместо пейзажа за окном, разглядываю отражение Бекетова в стекле. Прозрачное, едва заметное.

Он возвышается надо мной гранитной скалой мускулов и твердолобого желания держаться как можно дальше во всем, что не касается секса. В сексе, как выяснилось, у Глеба нет границ и нет пределов для желания. Даже сейчас он всего лишь опустил ладони на мою талию и прижался грудью, но я чувствую, каким жаром наливается его дыхание и густеют порочные мысли, окрашиваются в темный.

— Почему ты меня отталкиваешь?

Смотрю на его льдистый взгляд через стекло, но даже так хватает остроты, о которую можно порезаться очень глубоко.

— Я тебя не отталкиваю, Проблема. Есть договоренности. Я их чту. Только и всего.

— А как же я? Я тоже для тебя лишь договоренность? — спрашиваю с обидой.

Слышится тяжелый вздох. Протяжный и глубокий, в котором Бекетов словно всего себя выдыхает как можно медленнее, чтобы не сорваться.

Я напоминаю себе, каким он был в самом начале нашей встречи — жестким, несгибаемым, затыкал мне рот по каждому поводу и грубовато, по-мужски шутил. Многое ли с тех пор изменилось? Его характер все тот же, как у каменной глыбы с толстым наростом льда.

Но он обо мне заботится, в отношениях появился секс. Для меня это значит безумно много! А для него? Я путаюсь, не могу прийти к верным выводам. Иногда мне кажется, что его чувства ко мне глубже, чем кажется, а иногда я чувствую себя лишь секс-игрушкой, которой нужно натурой отработать неподъемный долг в миллион евро.

Господи, сколько же мне придется трахаться! Как бы у Бекетова ничего не стерлось…

Но он прижимается теснее, словно опровергая мои глупые мысли. Такой длинный, толстый, тяжелый член фиг сотрется.

— Ты для меня… — задумчиво перекатывает Глеб и внезапно прикусывает меня за шею. — Твоему затылку в чувствах я не стану объясняться.

Ох, блин!

Еще секунду назад я гоняла внутри себя депрессивные мысли, тягучие и черные, как деготь, но стоило моему Глебу лишь капельку намекнуть на чувства, как я мигом воспарила духом, отбросив прочь сомнения. Обернувшись, с большой надеждой смотрю в его глаза, обняв за торс, прижимаюсь грудью.

— Скажи, что ты чувствуешь?

На губах расцветает влюбленная улыбка. На моих губах, не на губах Глеба. Он лишь усмехается уголком губы, чиркает большим пальцем по моей скуле, сказав:

— Ты как маленький бездомный щеночек. Совсем не злопамятная. Стоит лишь свистнуть, забываешь о всех пинках и вьешься возле ног, в поисках ласки.

Ах ты…

Скотина железобетонная! Монстрила бездушная…

Пихаю Глеба в грудь ладонями.

— Знаешь, я рада, что ты меня сюда привел. В клинику. Не дай боже мне от тебя забеременеть. Уже вижу, каким взглядом ты смотришь на малыша и морщишься со словами: «Посмотрите-ка на этого крысеныша…» Ах да, я от тебя не забеременею! Никогда! Потому что Петр Николаевич хорошо знает свое дело!

Глеб пытается что-то сказать, но когда я заведусь, мне сложно остановиться, так и хочется выплеснуть все-все, что кипит внутри. В особенности, за щеночка.

Мудак.

— А еще… ты очень-очень сильно похож на своего отца. Один-в-один! Только у твоего папаши словесный запас побогаче и методы поизысканнее, но суть у вас, Бекетовых, одна!

Складываю руки под грудью, тяжело дыша.

— Я похож на отца?! — переспрашивает удивленно.

— Нет, не похож, — качаю головой. — Ты его копия! В старости будешь довольно импозантным стариком.

— А ну хватит. Прекрати! — злится.

Теперь Бекетов по-настоящему злится. Словно словами о схожести с отцом я наступила на больной мозоль, кровоточащий!

Я бы еще что-нибудь Глебу сказала, но в этот момент нас приглашают вернуться в кабинет Петра Николаевича, и злость сходит на нет.

— Отложим ссору в сторону, нужно вернуться к врачу, — говорю тихим голосом. — Возможно, тебе наплевать, что будет со мной после того, как ты наиграешься с ласковым щеночком, но я все же надеюсь однажды встретить любовь всей своей жизни и завести с этим достойным мужчиной детишек. Кучу маленьких, горластых ребятишек… — улыбаюсь абсолютно искренне, мечтая о большой семье.

Марианна

Всегда хотела, чтобы у меня была сестренка или братишка. Сводный брат Леонид не в счет. Он пришел в нашу с папой семью уже взрослым и вообще оказался гадом.

Так что я росла одна-одинешенька, Устинов позволял мне достаточно много, но ничего из этого я не могла разделить с кем-то своего возраста или почти своего.

Устинов сам возился со мной в то время, когда не был занят сделками и мутными схемами, а в остальное время за мной приглядывали нянечки. В начале они менялись довольно часто, будучи не в состоянии запомнить, что мне можно, а что ни в коем случае нельзя.

Потом гневный крик папы на нянек, прозевавших недопустимое, стоял от цокольного этажа до самого чердака…

Вспомнив о прошлом, на миг я испытываю сильнейшую грусть и тоску, хочется снова повидаться с этим прохиндеем и мошенником, который не был мне родным отцом, но заботился, как о своей родной дочери.

— Наверное, семь штук детишек родишь, как планировала с Леонидом? — ухмыляется Бекетов остро, глаза Глеба темнеют.

— Не знаю. Не буду загадывать. Лишь говорю, что хочу позаботиться о сохранении фертильности и подарить счастье отцовства тому, кто этого заслуживает!

К кабинету шагаю первой. Бекетов позади. В порыве эмоций рывком дергаю дверь, открыв ее едва ли не ценой собственного сбитого носа. Бекетов успевает чуть-чуть отклонить меня в сторону железной рукой.

Заботится обо мне. Даже сейчас, во время ссоры.

Это еще больше ранит.

К чему мне эта забота, окутывающая сердце горячим, струящимся шелком, когда в голосе мужчины потрескивает лед безразличия?!

— Садись, Марианна, — предлагает Авилов.

На Бекетова Петр Николаевич даже не смотрит, разговаривает лишь со мной, объясняет. Даже когда Бекетов встревает с уточняющими вопросами, Петр Николаевич адресует ответы мне, и я чувствую, что хотя бы здесь, сейчас веду себя не как глупая, влюбленная малолетка, забывшая обо всем на свете.

Я должна быть настороже и заботиться о своем здоровье. Приучена с детства, Устинов меня вышколил не тащить в рот все, что хочется, но сначала подумать хорошенько, на зубок выучить то, от чего я могу за несколько минут покрыться алыми пятнами или скатиться в смертельное удушье.

Это правильно… Я должна заботиться о себе. Казалось, в моей жизни появился Бекетов, он сидит рядом и явно не намерен меня отпускать в ближайшее время, но он эгоист до мозга костей и по натуре одиночка.

Может быть, он был честен в момент, когда сказал, что я — бездомный щеночек. Возможно, я рядом с ним от его тотальной скуки, ради забавы и новых ощущений…

Это не навсегда.

Однажды ему наскучит забавляться, он уйдет.

Я должна позаботиться о себе сама, ведь тот, кто кидает корку голодному бездомному песику, не задумывается о последствиях и не забивает голову дальнейшей жизнью несчастного животного.

— Я хочу завести собаку.

Черт. Опять язык за зубами не держится.

Петр Николаевич лишь усмехнулся, Бекетов поперхнулся невразумительным кашлем.

— Кажется, у тебя нет аллергии на шерсть собак. Только на кошек, — перебирает бумаги врач. — Если хочешь, поговорим о собаках позднее.

— Да, извините. Это просто мысли вслух. Я вас слушаю, конечно…

После того, как Петр Николаевич озвучил диагноз, Бекетов задумчив и молчалив больше обыкновенного. Он и так не особо разговорчивый мужчина, а после посещения кабинета гинеколога вообще молчит, словно язык проглотил.

Мне нельзя принимать агрессивные гормональные препараты. Таблетка, чтобы беременность не наступила, тоже противопоказана. Петр Николаевич сказал, что следует подождать две с половиной-три недели, потом нужно сделать тест на беременность, сдать кровь на ХГЧ. В случае, если все в порядке, то он назначит мне щадящие контрацептивы.

Но в случае если беременность наступит, придется делать аборт.

Иначе говоря, на две или три недели я превратилась в бомбу замедленного действия. Причем, эффект может быть неожиданным даже для меня. Вдруг сделав аборт сейчас, я потом вообще никогда не смогу иметь детей?!

Бекетову-то плевать. Его во мне только секс интересует… Я опасаюсь заглядывать в его ледяные глаза, не хочу видеть в них сейчас безразличие и твердую решимость избавиться от нежелательных последствий.

Глеб хмурится. Он никогда не ошибается, а порыв заняться сексом без резинки сейчас кажется ему катастрофической ошибкой.

Бекетов молчит, и тишина как никогда кажется мне гнетущей. Я пытаюсь разбавить ее болтовней, но Глеб не реагирует. Я словно с асфальтом под ногами разговариваю, а не с живым человеком.

Молча выходим из клиники, молча подходим к машине.

— Можешь заехать в Старбакс? Сегодня жарко, я хочу выпить стаканчик охлажденного чая. Персиковый или жасминовый. Что думаешь?

Бекетов молча придерживает меня за талию и неуклонно задает направление: на заднее сиденье. С таким педантичным упрямцем этот жест значит довольно многое. В клинику Бекетов отвез меня, позволив сесть на переднее сиденье, но сейчас снова разжаловал меня до заднего.

— Давай я прыгну прямиком в багажник? — спрашиваю ехидно. — И забудь о моей просьбе. Я ничего не хочу.

— Помолчи. Болтаешь много.

С обидой забираюсь на заднее сиденье. Машина Глеба срывается с места. Я сбрасываю легкие босоножки со ступней, забираясь с ногами на сиденье.

— Сядь как положено! — требует Глеб. — И пристегнись. Задние сиденья тоже оборудованы ремнями безопасности.

— Говорю же, надо сразу прыгать в багажник. Там я не буду тебя раздражать ни тем, что я делаю, ни тем, что говорю, ни даже фактом своего существования.

— Будешь действовать мне на нервы, я тебя усажу на переднее сиденье. Только твоя голова будет под рулем. Я тебе рот до самой глотки членом заткну!

Внезапно нашу машину сметает ударом и бросает влево, на встречную полосу…

Машину заносит в лихом вираже. Бекетов перехватывает руль крепче, пытаясь выровнять ход и избежать столкновения. Слышится визг тормозов.

Есть большая вероятность, что мы погибнем. Жизнь не проносится перед моими глазами. Я лишь боюсь, что не успела сказать Бекетову самого главного, поэтому выпалила:

— Бекетов, я тебя люблю! Возможно, ты снова подумаешь, что я ни черта не понимаю в этой жизни и слишком мала, но я точно уверена, что люблю тебя и хочу, чтобы ты это знал!

Перед глазами ряд несущихся машин смазывается размытым пятном. Зажмуриваюсь в ожидании страшного удара.

Вместо этого машина резко разворачивается и встает, как вкопанная.

— Сиди здесь. Я разберусь.

Слышится хлопок двери. Замерев от испуга, через минуту я открываю глаза. Бекетова в машине нет. Наша машина снова находится на своей полосе, но стоит поперек дороги, перегородив движение остальным машинам.

Я вылезаю из Мерса на трясущихся ногах. Ищу взглядом Глеба. Но прежде вижу, что его приказ сесть на заднее сиденье, возможно, спас мне жизнь. Правая сторона, там, где находится сиденье пассажира рядом с водителем, сильно вмята внутрь…

Я ошарашенно смотрю на гнутый металл.

Это столкновение могло обернуться страшной аварией…

Но я выжила!

— На кого работаешь? Отвечай! — слышится рык Бекетова.

Словно очнувшись, срываюсь с места на голос мужчины.

Он стоит у машины, которая влетела в нашу, распахнул дверь со стороны водителя. Крепко держит молодого паренька за глотку.

— На кого ты работаешь?! — грозным тоном спрашивает Глеб.

— Ни на кого, ни на кого… — лопочет молодой паренек. — Это машина папы! Я…

— Думаешь. я поверю в эту хуету?!

Следующим жестом Глеб вынимает пистолет, припрятанный под пиджаком, отвешивает удар рукоятью пистолета по скуле парня. Отточенным жестом, словно делал это тысячу раз, засовывает дуло в рот парню.

— Выстрелю тебе в глотку. Через три секунды. Если не перестанешь врать.

— Глеб!

Щелчок слышится отчетливо громко. Даже громче судорожных рыданий парня.

— Глеб, я думаю, что он реально ни на кого не работает. Ему лет семнадцать от силы! — пытаюсь привлечь внимание Бекетова.

Его лицо сейчас видится сплошной маской, без капли сочувствия и эмоций. Просто машина, механизм которой отточен до совершенства. Действует без осечек и бьет на поражение.

— Две…

Парень воет еще громче, содрогаясь всем телом.

— Глеб! — осторожно трогаю его за локоть. — Бекетов, блин, посмотри на этого обкуренного подростка! Он обделался… Посмотри на кресло. Он обмочился от страха! Неужели ты думаешь, что все подстроено нарочно таким трусом?!

— Какого черта ты вылезла?!

— Ты же не убиваешь детей. Ему лет семнадцать.

Бекетов вынимает пистолет, брезгливо вытирает дуло о футболку перепуганного и воющего парня.

— Я взял машину у папы. П-п-п-покататься. Я не думал, что не справлюсь с управлением…

Глеб обходит машину парня, я следую за ним по пятам, опасаясь, как бы он ни начал палить из пушки.

— Пробей номер. Срочно, — отрывисто бросает в телефон. — А ты сядь в машину и не светись. Я же сказал. Сиди. В машине. Какого черта тебе было неясно?!

— Все предельно ясно. Мне сесть в машину?

— Да. Сейчас же.

Бекетов бросает хмурый взгляд за мою спину.

— Охрана отца. Как вовремя! — хмыкает иронично.

Потом внезапно хватает меня за ладонь и сам утягивает в сторону машины, толкает на заднее сиденье и присаживается передо мной на корточки.

— Ты цела? — бегло, но пристально обводит меня взглядом.

— Цела. На мне ни царапинки.

— Ни царапинки, — повторяет. — Головой не ударялась?

— Нет.

— Точно? Потому что даже незначительный удар может сказаться сотрясением.

— Со мной все в порядке. Но было страшно, — признаю, вытерев выступившие слезинки.

— Да, я понял, что ты перепугалась. Опять несла всякую чушь.

На мгновение Глеб прижимается скулой к моим коленям, легко уколов нежную кожу щетиной. Мне безумно хочется запустить пальцы в его короткие, светлые волосы. Но Глеб резко подносит руку с телефоном к уху.

— Да? — отвечает на звонок. — Хорошо. Скинь контакты папаши. Нет, спасибо. Я сам обрадую мужика, что его сын — дебила кусок и из-него семья по-крупному встряла.

Слушаю его резкий, грубый голос, полный холодна, но странным образом согреваюсь от ледяных интонаций.

Да что со мной не так?!

Через несколько минут разбирательств Бекетов говорит задумчиво:

— Знаешь, ты права. Папаша не знал, что сын взял его машину и даже подал в розыск. Авария — лишь случайность.

Бекетов поднимается, отряхивая брюки.

— Но это мало что меняет.

Глеб разворачивается ко мне спиной, махнув ладонью в знак приветствия дорожным полицейским, подоспевшим к месту аварии.

— Что ты имеешь в виду?

— Если бы ты пострадала, я бы его убил, — звучит холодный ответ.

Не знаю, что сказать. Просто потрясена и будничности тона Глеба, и той пугающей, но притягательной бездне, которая скрывается за коротким предложением.

— Надо же, какая ты везучая, Анна-Мария. Смотри, там Старбакс.

— Где?

— На три часа.

Я верчу головой.

— В другую сторону, — подсказывает Бекетов. — Какой чай ты хотела? Персиковый или жасминовый?

Ох черт. Он серьезно? Позволяет мне выбрать чай, когда кругом творится такой кипиш, а охрана его отца стягивается плотным кольцом из черных костюмов, загораживая происшествие от зевак?!

— Так ты еще хочешь чай? — повторяет вопрос Глеб.

Я ошарашенно киваю. Глеб свистом подзывает к себе одного из бодигардов Бекетова-старшего.

— Тупень, сгоняй в Старбакс, возьми охлажденный чай. Персиковый и жасминовый. Все понял?

Охранник с каменным выражением лица направляется выполнять приказ.

Чувствую, как губы расплываются в счастливой улыбке.

Бекетов в своем репертуаре. Он проигнорировал слова о любви, командует, отвешивает пренебрежительные словечки в мой адрес, но в мелочах он такой… заботливый и внимательный, что сердце снова тает. Всхлипываю от нахлынувших чувств.

— Что случилось?! Шок схлынул и появилась боль? Где?! — Глеб моментально оказывается рядом.

— Ничего не болит. Просто ты такой классный… — признаюсь сквозь слезы. — Я тебя обожаю.

— Классный? Мне казалось, что несколько минут назад ты была близка к тому, чтобы назвать меня мудаком.

— Да, Но ты самый классный мудак! — жарко возражаю.

— И на том спасибо, а ты… — Бекетов прищуривается. — Ты — девушка самого классного мудака.

Кажется, его голос меняет тон в момент, когда он произносит эти слова, а я вообще едва не падаю в обморок от счастья.

— То есть. Ты называешь меня своей девушкой? Предлагаешь встречаться?! — вытираю слезы пальцами. — Парнем тебя не назовешь. Староват ты для парня, Глеб Яковлевич.

— И все же. Ты — моя девушка, — повторяет, смакуя. — Такое определение того, что есть между нами, тебе сгодится?

— Да, — счастливо киваю. — Да-да-да!

Лезу к нему с поцелуями. Бекетов с важным видом наклоняется, позволяя сорвать один короткий крошечный поцелуйчик с его упрямых губ.

— Говорю же, щеночек, — фыркает пренебрежительно. — Снова ластишься.

Но теперь я чувствую в его словах колкую усмешку, не злобную, скорее, ироничную.

Девушка Бекетова…

Это звучит так головокружительно, что я боюсь сделать хотя бы один шаг без поддержки крепкой мужской ладони, в которой зажаты мои пальцы.

Это шаг вперед. Большой. Большущий. Нет, просто огромный шаг вперед…

Если бы знала, что это шаг прямиком в пропасть, не радовалась бы так сильно.

Бекетов

Спустя несколько часов

— Глеб. На пару слов.

Отец отрывает меня от Марианны, приглашает отойти в сторону.

— Скоро вернусь, — наклонившись, целую кончики пальцев Марианны.

В ответ она светится счастьем, а на пышных губках появляется радостная, искренняя улыбка.

Небольшое происшествие днем здорово встряхнуло нас, заставило перестать собачиться из-за мелочей. Заодно напомнило, что я несу ответственность за жизнь мелкой бесявки. Нужно не позволять эмоциям брать верх над разумом. Если бы я так самозабвенно не ссорился бы с Мари, сидя за рулем, был внимательнее, смог бы предотвратить аварию, среагировав на опасность.

С того момента прошло несколько часов. Сейчас господствует тень и сумрак, территория дома освещена, как елочная гирлянда. В саду установлен шведский стол с закусками, официанты разносят выпивку между гостей, которых становится все больше и больше с каждой минутой. Они прибывают косяками, как среднеатлантические сардины, и скоро здесь будет не протолкнуться.

Главное, не потерять из виду в этом море тел свою Проблему.

Мой отец, старый жук, постарался, пригласив стилиста и визажиста. Моей девочке подобрали сумасшедше сексуальный наряд. Длинное платье благородного, винного оттенка, с проймой в виде лодочки, с открытой спиной. Платье безупречно сидит на стройной фигурке моей девочки.

Папаня пожертвовал Марианне даже комплект драгоценных украшений, принадлежащей нашей прапрабабушке. Трехъярусное колье, украшенное первоклассными рубинами, и длинные серьги. Смотрятся дорого и эксклюзивно. Последний раз я видел эти украшения на маме. Когда стало известно об изменах, папаня припрятал комплект далеко в сейф и не показывал его ни одной из своих многочисленных любовниц, шлюх или жен, которых он сменил немало.

Однако сегодня ожерелье вновь вышло в свет и привлекает взгляды слабого пола. Я пытаюсь не беситься из-за этого широкого жеста отца, стараюсь не искать в его действиях тайный смысл, но смысл то и дело сам всплывает, становясь занозой в заднице.

— Глеб, — снова негромко зовет отец.

Я с трудом отрываю взгляд от Марианны.

— Думал, твоя дикарочка будет вести себя иначе, не впишется в обстановку. Но она очень хорошо держится, — отвешивает комплимент отец. — Марианна словно рождена блистать!

— Мне не нравится, что к ней привлечено много внимания, — срывается с губ против воли.

— Таких ярких птичек нельзя держать запертыми в темном чулане.

В роскошном платье Мари смотрится совсем взрослой и невероятно желанной.

Сейчас Мари желанна не только мной, я взял на прицел несколько потенциальных целей для убийства, скользнувших по моей девочке заинтересованно-плотоядным взглядом. Заметив, как я смотрю на них в ответ, один из желающих умереть поперхнулся канапе с черной икрой, второй поспешил вернуться к своей спутнице.

Но, как говорится, все еще впереди.

Вполне возможно, мне придется сократить население планеты Земля на нескольких мужчин.

— С ней ничего случится за непродолжительное время твоего отсутствия, — дотрагивается до моего локтя отец. — Ты же не думаешь, что сможешь постоянно находиться рядом и быть для нее наседкой.

— Я не наседка.

— Со стороны выглядит именно так, будто твоего цыпленка вот-вот хотят украсть, а ты всеми силами хочешь этому воспрепятствовать, — хмыкает отец, сверяется с часами. — Пора. Ты отправляешься за мной. Нужно встретить важного гостя. Вернее, гостью, — добавляет с острой ухмылкой. — Тебе понравится мой сюрприз!

Не понравится. Теперь, более, чем уверен, что не понравится. Но ничего не поделаешь, я связан по рукам и ногам, поэтому отправляюсь следом за отцом.

Марианна

Свято место пусто не бывает.

Смысл этой поговорки я поняла в миг, когда рядом со мной материализовался высокий, красивый брюнет спортивного телосложения. Я еще чувствую тепло ладони Бекетова на своей талии, но сейчас туда же крадется ладонь незнакомца.

— Привет, красавица. Как тебя зовут?

Пальцы крепче смыкаются на талии, от наглеца пахнет приятно — смесь резкого, свежего парфюма и запаха дорогих сигарет. Но лапать меня — это уж слишком! Еще и так нагло, будто мы сто лет знакомы.

Пытаюсь уйти в сторону, даже выскальзываю из рук наглеца. Однако он пялится на мою попу и присвистывает, как какой-то гопник.

Отхожу в сторону, за спиной слышатся частые шаги.

Лавирую между гостей, подхожу к столику, теряясь между гостей. Уж среди толпы этот наглец ко мне приставать не станет! Бездумно цепляю канапе из маслин и виноградин.

— Ну что же ты так быстро убегаешь?

Горячий шепот обжигает затылок. На талию вновь ложатся настойчивые ладони, обжигающие до самого мяса.

— Давай познакомимся поближе?! Раньше я тебя не видел в числе гостей Якова.

Я снимаю зубками виноградинку со шпажки и с удовольствием вонзаю острием в ладонь наглеца. В тот же миг ладонь сползает с моей талии. Скорее, от удивления, чем от боли.

— Не видели и больше не увидите. Чао!

Быстро смешиваясь с толпой гостей, решаю пробраться к столикам, чтобы перекусить. По пути к еде наталкиваюсь на приглашения потанцевать, познакомиться или просто избитый, сальный комплимент.

В хоре этих невразумительных попыток привлечь мое внимание не хватает только самого тупого в мире подката: «А вашей маме зять не нужен?»

Поползновения, даже взглядами, меня дико нервируют. Я знаю, что Бекетов не переносит внимания посторонних мужчин к моей персоне, и может запросто начать разговор кулаками. Несомненно он испортит званый вечер своего отца и сделает отношения с ним еще более напряженными, а это, в свою очередь, может отразиться на мне.

Потому я, не желая привлекать внимания к своей персоне, занимаю место рядом с декоративными кустарниками, чтобы перевести дыхание. Но становлюсь невольной свидетельницей разговора.

Прямиком за этим кустарником, с другой стороны, курят две дамочки, переговариваясь между собой вполголоса. Обе надушенные с ног до головы и курят сигареты с ментолом. Тошнотворная смесь, вдохнув которую, сразу же хочется уйти.

Однако разговор обо мне! Я остаюсь…

Прислушиваюсь к болтовне двух сплетниц.

— Видела новую шлюху Бекетова? Они все молодеют! Скоро он приведет девочку из детского сада!

О боже! Они еще и моего Глеба обсуждают?!

— Не преувеличивай.

— Девочка явно созрела, чтобы понимать, где пахнет большими деньгами. Яков не отходит от дел, наоборот, набрал вес и влияние! Неудивительно, что рядом появилась новая фифа.

Через миг понимаю, что они говорят не о Глебе, а о его отце.

— Я не заметила, чтобы Яков как-то демонстрировал свое особое расположение к этой девице. Может быть, ты ошибаешься!

— Не ошибаюсь. С прежней женой, Полиной, Бекетов развелся не так давно, но ты же знаешь, он часто меняет пассий. Настало время новой.

— С чего ты вообще взяла, что она его новая шлюха? Девчонка вообще-то терлась рядом с другим мужиком. Видела, какой? Широкоплечий. Фактурный! От одного взгляда трусы выжимать можно.

Вот сучка! Не вижу ни одну из этих куриц, но за поползновения в сторону моего Глебушки мне хочется наглой стерве эти трусы в рот запихать и как можно глубже. Ещё каблуком надавить, сверху.

Фу! Неужели мне переходят дурные привычки Глеба решать все конфликты силой. Собственно говоря, еще и конфликта никакого нет. Только конфликт интересов.

— Трусы выжимать?! Ты серьезно?! Совсем больная, что ли?! Это же старший сын Якова. Убийца! — понижает голос. — Говорят, у него нет женщин, потому что он от них избавляется. Трахает и убивает.

— Ты выдумываешь.

— Его вообще редко можно увидеть. Но очень много о нем можно услышать. В определенных кругах. Я бы не рискнула.

— А я рискну. Люблю адреналин и быструю езду. Верхом! — хихикает.

— Поосторожнее с желаниями!

— Живем всего один раз, подруга!

От ревности у меня все застилает перед глазами и хочется сотворить что-то страшное с той, кто осмелилась покуситься на моего Мужчину. Вообще-то он мне только сегодня предложил стать его девушкой, и я не позволю какой-то шлюхе испортить все, пусть даже эта шлюха из высшего общества!

— Я бы лучше младшим сыном из этой семейки занялась. Красавчик! — мечтательно вздыхает. — Но ходит слушок, что он не по нашей части. Голубая у него не только кровь, понимаешь?

— Много болтаешь! Если тебе верить, так у Якова два сына и оба — ущербные.

— Зато старик еще огонь. Не зря молодую шлюху себе завел.

— Ри, я так и не понимаю. С чего ты взяла, будто она — его?!

— Украшения на ней видела?

— Ну? Обалденные, конечно, стоят целое состояние! — завистливо вздыхает. — Мой мужик на такие никогда не раскошелится.

— Семейная реликвия Бекетовых! Кому попало Яков их не наденет. На Полине я ни разу этих камней не видела, и ни на одной из предыдущих любовниц, тоже. Это говорит о многом.

— Ого! Откуда ты так много знаешь, м? Может быть, ты сама ходила у Якова в запасных любовницах?

Подружки хихикают.

— Если бы… — мечтательно тянет вторая. — Я бы точно щеголяла не в этом платье. Кстати, ты будешь на модном показе…

Дальнейшая болтовня мне не интересна.

Медленно отхожу от кустарников. Меня злит, что какая-то шлюха положила глаз на моего Бекетова. Еще больше бесит, что меня саму записали в любовницы Якова Матвеевича! И все из-за дорогих украшений.

Я не знала, что это семейная реликвия, лишь надела то, что приказали надеть. Бекетов, к слову, тоже ничего не сказал, лишь напрягся, когда увидел их на мне. Но он часто становится каменным, в особенности, в нижней части…

Хочется опровергнуть гнусные слухи и дать всем понять, что Глеб — мой мужчина! Но доказывать что-то этим глупым курицам не стану.

Чем больше стараешься, тем больше и грязнее раздуют сплетни.

Лучше перекусить чем-нибудь! Думаю, могу себе позволить. Тем более, что Эдгар перед банкетом провел небольшой ликбез, выделил блюда, которые мне ни в коем случае пробовать нельзя. Это был очень ценный совет и необходимый, потому что никогда не знаешь, какая опасность притаилась на симпатичной тарталетке, а ходить голодной мне тоже совсем не хочется.

Пожалуй, съем вон те тарталетки, с гранатовыми зернами и соусом из винограда. Они стоят слева от края стола. Я пробираюсь в сторону вкусняшек и замечаю, как последнюю тарталетку ловко снимают с блюда мужские пальцы.

Все. Съедена.

Я расстроенно смотрю на того, кто пожирает последний кусочек рая, иначе это лакомство не назовешь. Мужчина издает едва слышный стон, подхватывает пальцем капельку соуса, скользнувшую вниз по губам.

Приглядевшись внимательнее, понимая, что это тот самый наглец, который топорно пытался меня склеить! Словно поняв, что я смотрю на него, он оборачивается с улыбкой, держа откусанную тарталетку у рта.

— Это божественно! Вы пробовали? — интересуется невинным образом. — Эдгар готовит, что называется, пальчики оближешь. Отец постоянно пытается переманить Эдгара к нам, но пока безуспешно! — беспечно болтает темноглазый красавец, замолкает на миг. — Простите, не представился. Дитмар фон Бергер.

Он протягивает в мою сторону правую руку, но я медлю с ответным жестом.

— Вы всегда сначала клеитесь нагло, а потом разыгрываете спектакль вежливости?

— Кто клеился?! Я клеился? — мужчина издает короткий, но рокочущий смех. — А-а-а-а… Значит, с моим братом-близнецом вы уже знакомы. Его, кстати, зовут Эдвард.

Фон Бергеры… Кажется, о них вскользь упоминал Глеб. Но ничего конкретного не сказал.

Марианна

— Марианна, — отвечаю легким кивком.

Вовремя перехватываю у официанта, проходящего мимо, бокал с шампанским, чтобы занять руки.

Протянутая ладонь фон Бергера опускается небрежным жестом.

— Значит, мой братец предстал не в лучшем свете, испортил впечатление о нас. Ай-яй-яй, как нехорошо. Устрою ему небольшую взбучку… Знаете, обычно я выступаю в роли плохого парня, а Эд смягчает негативное впечатление вежливостью и обходительностью. Он умеет нравиться девушкам. Но явно не сегодня. Сегодня у него дурное настроение. Так что прошу его извинить… У всех бывает черные дни.

Мужчине немного за тридцать, он явно умеет располагать к себе, к тому же пока я его слушаю, красавец успевает просканировать взглядом собравшихся, кому-то махнуть ладонью, другим отвесить приветственный кивок. В модной тусовке он чувствует себя, как рыба в воде.

— А вы, значит, та самая тайная гостья Якова Матвеевича.

— Та самая?

— Бекетов был недавно у нас в гостях вместе со своим старшим сыном, обмолвился, что у него есть особая гостья. Разжег интерес, — темные глаза мужчины окидывают мою фигуру быстрым, но изучающим взглядом.

Тягучий взгляд, скользнувший по телу, заставляет меня быть настороже.

Второй близнец не стал лапать меня ладонью, как его брат, но этому хватило и взгляда, которым Дитмар словно даже под платье мне успел проскользнуть.

Нужно держаться с ним настороже.

— А вот и ты, Дит! Опять чревоугодничаешь? — слышится голос мужчины. — Завтра будешь отрабатывать до седьмого пота в спортзале и на беговой дорожке?

Голос Эдварда почти такой же, как у Дитмара, но есть небольшие различие. Эдвард говорит мягче и раскатывает гласные вальяжнее.

— Говорю же, у Эда сегодня отвратное настроение, — беспечно улыбается Дитмар. — Не обращайте на него внимания, Марианна. Ему не помешает небольшая встряска.

— И как назло ни одной причины трахнуться! То есть встряхнуться, конечно же! — едва слышно говорит Эдвард, осматривая девиц, стоящих неподалеку. Потом пристальнее смотрит на меня, адресуя слова брату. — О, ты уже познакомился с маленькой прелестью Бекетовых? — ухмыляется Эдвард, отвесив шутливый поклон.

— Соберись, Эд. Ты выставляешь себя в дурном свете.

— Миль пардон, ма шер, — Эд нарочно коверкает французский, но чувствуется, что этим языком он владеет безупречно, просто паясничает. — Эдвард фон Бергер.

— Тебе стоит попробовать вот это! — Дитмар протягивает брату откусанную тарталетку. — Готов поспорить, ты проглотишь свой язык.

— Конечно, проглочу. Ты, как обычно, сожрал больше, чем половину.

— Всего лишь свою половину.

Думала, что брат откажется от покусанной тарталетки, но не угадала. Эдвард запихивает тарталетку в рот. Создается впечатление, что братья привыкли делиться всем.

— М-м-м… — прожевав, Эдвард закатывает глаза. — Папа пропускает все самое интересное. Надо предложить Эдгару еще больше.

— Повар по цене целого штата прислуги?

— Но он этого стоит.

— Безусловно.

— Значит, предложим больше?

— Ага… Эй, принесите-ка еще таких вкусняшек! — просит Дитмар официанта. — С гранатом.

— Итак, Мари-анна, — обольстительно улыбается Эдвард. — Вашей маме, случайно, зять не нужен? — смеется своей же глупой шутке.

— Два зятя, — толкает его Дитмар. объяснив. — Я подменю брата, когда он такой засранец, как сейчас.

— Обычно я его подменяю, чтобы обелить репутацию фон Бергеров. Но не сегодня, не сегодня…

Эдвард так и приклеился взглядом к моим губам, скользит ниже, в декольте, спускается по рукам, к полному бокалу шампанского, к которому я так и не притронулась.

— Вы не пьете, Марианна?

— От вида твоего кислого лица пропадает желание пить даже у закоренелого пьяницы, — подхватывает второй близнец.

— У тебя в горле не пересохло?

— Болтаю много?

— Ага.

— Подменяю тебя. Кажется, неплохо получается?

На миг теряюсь от болтовни близнецов, подхватывающих реплики друг друга и разговаривающих о своем. Они словно табор цыган, окружающих одинокую жертву, сбивающих с толку напористостью.

— Оу… — выдыхает Эдвард. Стукает брата по плечу кулаком, привлекая его внимание. — А это кто? Рядом с Глебом…

Пока близнецы переругивались, я потихоньку начала отходить от них, но услышав имя Глеба, замерла на месте, скользнула взглядом по толпе. Найдя фигуру любимого мужчины, больше не могу оторвать от него взгляд.

Но кого он ведет под руку? Высокая, рыжеволосая девушка с пышной прической. Большего увидеть не удается. Пара скрывается в доме.

— Успел разглядеть? — интересуется Эдвард.

— Успел. Но…

— Не узнал?

— Не-а. Рыжая… — морщится Дитмар.

— Не нравится?

— Терпеть не могу рыжих. Представь, какие мерзкие конопушки у нее повсюду…

— Я не припоминаю такую среди тусовки, а ты?

— Нет, не припомню! Рыжая, к тому же дылда.

— Высокая, а не дылда. Ноги от ушей. Закинуть на плечи такие… — присвистывает Эдвард.

— Не люблю дамочек, которые на каблуках будут выше меня. Выше нас, — расправляет плечи Дитмар, который и сам ростом примерно метр девяносто.

— Эх… Не любит Дит фотомоделей, — отпускает Эд в мою сторону.

— Она не фотомодель. Походка другая. К тому же здница слишком круглая для модели…

Эдвард отвлекается на телефон и мрачнеет лицом. Тихо выдыхает матерное ругательство через зубы.

— Это уже слишком! — поворачивает телефон экраном к Дитмару.

Я успеваю разглядеть лишь девушку в компании, довольно веселой. Кажется, в клубе…

— Вот сука! Даже одной недели не прошло! — злится Эдвард. — Я этого так не оставлю! Ты со мной?!

— Я?! — удивляется Дитмар. — Мы это уже обсуждали. Пройденный этап. Нет.

— Ты не можешь. Просто так плюнуть на это. Не можешь!

— Уже плюнул, — мрачнеет Дитмар. — И тебе советую.

— Не могу. Это в клубе «Ад и Рай»? Я туда.

— Нет! Я не еду. Значит, и ты тоже никуда не поедешь.

— Поеду. С тобой или без тебя! — с вызовом бросает Эдвард.

Кажется, Дитмар немного растерялся от такого напора.

— Ты же помнишь правила, Эд. Мы не делаем так. Мы всегда либо вместе, либо никак.

— Выясняется, что не всегда! Я уезжаю! — высокомерно бросает Эдвард.

Небольшая семейная ссора. Разлад между близнецами? Дитмар выглядит глубоко оскорбленным.

— Удачи! — цедит сквозь зубы вслед брату, пытается улыбнуться мне. — Вот что бывает, когда зацикливаешься.

— Вы с братом что-то не поделили?

— О нет. Как раз наоборот. Поделили весьма успешно, — порочно хмыкает Дитмар. — Но не та рыбка нам досталась. Порченая. Всю воду замутила, рассорила нас. Теперь Эд хочет двигаться сам по себе. Значит, и мне пора отправиться в одиночное плавание.

Энтузиазма в голосе Дитмара совсем не наблюдается.

— Кто из вас, близнецов, старший?

— Эд, — все так же задумчиво отвечает Дитмар. — Он родился на четыре минуты раньше. Собраннее, спокойнее меня.

— Что-то незаметно, что он спокойнее. Дерганый и неприятный тип.

— Это не в его стиле. Совершенно… — Дитмар вздыхает и цепляет меня за локоть крепче. — Побудешь со мной, Марианна? — спрашивает грустным голосом. — Мне будет сложно пережить утрату брата. Нужна компания!

— Утрату? Кажется, ты драматизируешь.

Пытаюсь отцепить пальцы Дитмара от своего локтя. Чужие семейные драмы и какие-то мутные разборки с девицами, от которых почему-то тянет пороком, точно не для меня.

— Ты не понимаешь. Мы всегда вместе. Всегда! Я просто не могу поверить, что он повелся на какую-то юбку… Бросил меня, — жалуется Дитмар, понемногу уводя меня в сторону.

Взгляд мужчины разгорается темной решительностью. Направление, куда меня тянет Дитмар, совсем не нравится. В сад, подальше от посторонних глаз?

— Отпусти меня.

— Как насчет одного или двух поцелуев? — предлагает Дитмар, наклонившись и прижавшись всем телом.

Несомненно, младший фон Бергер — очень привлекательный мужчина. Но мое сердце занято другим и близость жгучего брюнета нисколько не волнует кровь.

— Разожми пальцы, Дитмар.

— Я не хочу. Ты нам понравилась. То есть… Блять! — матернувшись, шепчет едва слышно, поправляя себя. — Мне понравилась. Теперь только мне…

— Отпусти мою руку. Иначе Глеб тебе…

Хотела сказать: «оторвет конечность по самый локоть или даже дальше…», но по саду разносится голос Якова Матвеевича, усиленный микрофоном.

— Дамы и господа. Прошу минутку вашего внимания. Я собрал вас здесь не просто так…

— Кажется, что-то интересное начинается, — хмыкает Дитмар, повернувшись в сторону отца Бекетова, занявшего место на высоком крыльце.

— Сегодня я праздную вместе с вами два прекрасных события. Возвращение старшего сына в семью…

Бекетов старший отодвигается в сторону. Луч прожектора ловит в кольцо яркого света моего Глеба, сурово поджавшего губы. Он смотрит прямо перед собой, словно никого не видит.

— И его помолвку! — звенит радостный голос отца Глеба. — Скоро мой сын заключит брак с Кристиной Большаковой. Прошу поднять ваши бокалы за моего старшего наследника и его любимую невесту!

Любимая. Невеста.

Слышатся бурные овации, аплодисменты. Толпа приходит в оживление, оживая громом рукоплесканий и начиная обсуждать объединение двух семей.

— Большако-о-о-ова, — усмехается Дитмар, красноречиво хлопнув себя по лбу свободной ладонью. — Как я мог забыть! Старшая дочь короля золотых приисков!

Однако я верчу в голове другое слово: Любимая…

Любимая невеста!

Не могу не реагировать на эти слова.

Сердце замирает в груди. Там такая громкая и оглушающая тишина, что на фоне этого молчания все прочие звуки просто взрывают барабанные перепонки.

Насилуют гулом голосом, аплодисментов, поздравлений. Истерзанное сердце глухо трепыхнулось в груди. Начало метаться в грудной клетке, как одержимое.

Едва стою на ногах и даже почти благодарна проворливой руке Дитмара, скользнувшей на талию. Я бы не выстояла без поддержки.

— Хороший союз, — небрежно замечает младший фон Бергер. — Выгодный. Кстати, они хорошая пара… Шикарно смотрятся вместе!

— Заткнись! — шиплю сквозь зубы и сбрасываю настойчивую клешню со своей талии.

В этот же миг понимаю, что не могу не смотреть в сторону Бекетова. Он как всегда невозмутим, только его ледяные глаза медленно обводят толпу.

Глеб ищет меня, догадываюсь.

В тот же миг прячусь за спиной Дитмара. Благо, он выше меня и шире в плечах намного.

Поняв, что я за его спину нырнула, как за щит, фон Бергер сильнее приосанился и расправляет плечи еще шире!

Павлин мажористый! Но сейчас этот павлин — мое спасение от рентгеновского взгляда Бекетова.

Сердце то бьется, то спотыкается.

Взгляд мечется, как сумасшедший, по толпе собравшихся гостей. Они бурно обсуждают услышанную новость. Внезапно я замечаю Максима Бекетова!

Оказывается, младший сын тоже здесь. Как я раньше его не заметила? Максим держался в тени!

В модном костюме, с платком, повязанным вокруг шеи, под самое горло, Максим смотрит в том же направлении, что и я за секунду до этого.

Младший сводный брат Глеба явно зол, напрягся так, что бокал с вином в его руке треснул, и кулак сжимает лишь осколки, которые впиваются в ладонь.

Кровь стекает вниз, по руке Максима.

Младший сын срывается с места, проносится вихрем мимо, даже не заметив меня, но я успеваю услышать его сдавленный, злобный шепот:

— Старший наследник?! Какого черта, папа?

Бекетов

— Это и был твой сюрприз, отец?

Едва слышно. Сквозь зубы.

— Пойдем принимать поздравления от гостей, — улыбается старик, обводя торжествующим взглядом толпу.

— Нет. Сначала разговор, — упрямо стою на своем.

Игнорирую навязанную невесту рядом. Она для меня мутный фон, пустой звук, досадная помеха.

— Несносный, — едва заметно кивает отец. — Хорошо, зайдем в кабинет, поговорим. Хотел расставить акценты, но после поздравлений. Будет выглядеть не очень вежливо, если мы развернемся задницами к важным гостям!

— Уверен, потом ты наверстаешь упущенное.

— Идите в дом, я все же приму поздравления. Хотя бы от главы администрации Президента. Нехорошо, знаешь ли, игнорировать руку берущую и дающую, — хмыкает отец. — Я присоединюсь к вам через пять минут!

Разворачиваюсь на пятках, первым скрываясь в дверях роскошного дома. Невеста вышагивает рядом, держась за меня, у нее довольно цепкие пальцы.

Я стряхиваю руку, но пальцы Большаковой остаются приклеенными на моем локте.

— Отвяжись. Мы одни! — бросаю в пустоту роскошного холла. — Нет нужды изображать счастливых жениха и невесту!

— Мне этот брак тоже в пуп не уперся, Глеб Бекетов! — разъяренно шепчет девушка. — Но я была бы не против, если бы вы проявили ко мне чуть больше уважения.

Она поднимает свободную руку, словно хочет перебросить волосы через плечо привычным жестом, но потом опускает ее вниз.

— В пуп не уперся, барышня? Так откажись!

Я перехожу на «ты», Большакова отпускает мой локоть, но тут же складывает руки под высокой грудью.

— Откажись и ты, Глеб. Ты же мужик. Или яйцами звенеть можешь только впустую?!

Охреневшая какая. Пытаюсь вспомнить, как ее зовут. Кристина, кажется. В тот миг, когда отец представил нас как жениха и невесту перед собравшимися гостями, в голове перемкнуло, я думал лишь о том, как моя Мари воспримет эту новость. Я до сих пор глубинно думаю лишь о ней, а все остальные действия лишь на автомате.

— Слишком многое стоит на кону, — цежу сквозь зубы.

Я хорошо помню угрозы отца и понимаю, что если я сорву праздник и миг торжества, то придется поплатиться. Не только мне.

— У меня тоже слишком многое стоит на кону! — яростно плюется в мою сторону Большакова. — Судьба семьи зависит от этого брака.

Все-таки она поднимает руки и быстрым жестом распускает прическу. Рыжий шелк ниспадает сверху на ее тело, сухое, высокое, поджарое, как у бегуньи или спортсменки. Большакова быстро заплетает волосы в косу и перебрасывает толстый рыжий жгут за спину.

Так вот что она хотела сделать, догадываюсь я.

— Я бы с радостью отказалась от этого брака. Но на кону стоит вопрос выживания семейного бизнеса. Большаковы веками считались самыми крупными золотодобытчиками в регионе. Сейчас у семьи небольшие сложности, конкуренты теснят мою семью и законными, и нелегальными методами.

— Удивлен, что папаша согласился на брак с теми, кому грозит финансовый крах.

— Краха не будет. У Большаковых до сих пор во владениях тысячи гектаров земли, которая по оценкам специалистов, богата не только золотой рудой, но и гораздо более ценными, редкими металлами, которые используются в промышленных масштабах. Это может стать новой вехой развития для Большаковых! — выдает с гордостью. — Но нужны союзники. Не погрязшие в запутанных семейных связях, коррупции и дележе земель… — выдает на одном дыхании. — Договор с Яковом — хороший выход для спасения нашего положения.

— Разумеется, отец не упустил возможность присовокупить к своей империи еще и золотодобычу. Большой процент откусил?

— Не маленький. Но терпимый, — цедит сквозь зубы Большакова. — Мы пришли к соглашению.

Зубастая гордячка. Взрослая. Глаза темные, взгляд острый и жесткий. Она явно не в восторге от навязанного брака.

— Мне этот брак не нужен. От слова совсем. Но выгодный брак нужен моей семье! — говорит спокойнее. — Наверное, и у вас есть сдерживающие обстоятельства, — снова переходит на «вы» Большакова. — Будет разумнее, если мы придем к компромиссу и не станем усложнять друг другу жизнь!

Плевать я хотел на осложнения! Я думал, что у меня есть время как-то сообщить Марианне, подготовить ее к шокирующей новости, но папаша все решил иначе и выставил меня кретином. Полным.

Зачем он нарочно разводит меня и Проблемную? Неужели она настолько сильно ему не нравится?!

Злюсь. Не вижу выхода из ситуации, к тому же назойливые мысли о будущем девочки просверливают дыры в моей черепушке, как наглые мыши в сыре.

Слова Марианны о мужике, достойном отцовства, звенят на повторе. Разумеется, я думать начинаю о причине появления всех детишек, представляю Марианну с другим мужиком и еще больше начинаю злиться. Не могу сосредоточиться на нужном. Это мешает мыслить здраво.

Большакова говорит еще что-то, я с трудом включаюсь в разговор с этой рыжей бестией.

— Кристина Большакова, — повторяю вслух. — Большие аппетиты? Планируете и здесь бросить корни?

— Большаковы не суются в Европейскую часть нашей необъятной родины. Хватает того, что Сибирь — наша.

Какие амбиции!

— Не подавитесь? Кусок-то жирный.

— Два столетия не давились и сейчас кусок поперек горла не встанет! — отвечает напористо.

Но я отмечаю расширенные зрачки, частое дыхание и побелевшие костяшки и острые, туго сжатые кулаки.

— Ты боишься. Но не подаешь виду.

— Не боюсь! — отвечает чересчур поспешно.

— Боишься! Я вспомнил… О твоей семье писали. Отец уже в летах, прикован к постели. Сколько детей у него в семье? Четверо?

— Осталось трое. Самый старший брат погиб много лет назад. Второй старший брат сейчас в инвалидном кресле, парализован. Об этом трещали без умолку.

Да, теперь я точно все вспомнил. Заголовки настолько громкие, что пробили даже мой информационный вакуум и невовлеченность в мир сплетен.

— Было крушение вертолета. Несчастный случай?

— Или не очень несчастный. Говорю же, конкуренты действуют не самыми законными методами. Кто-то из своих, местных. Именно поэтому нам нужны сильные союзники.

— Осталась ты и младшая сестра. Тяжело, наверное, остаться одной, у руля такого жесткого, мужского бизнеса.

— Мой отец еще жив, и брат, хоть парализован наполовину, поддерживает меня!

— И все же разгребать проблемы приходится именно тебе.

Поневоле я проникся уважением к рыжей. Тру ладонями лицо, ожидая появления папаши.

— Уже воркуете, голубки? Нашли общий язык?

Вспомни черта, и он явится.

— Обсуждаем твой гениальный план по спасению семьи Большаковых.

— Большаковы на Севере, Бекетовы в Центре. Это будет роскошный союз, — улыбается отец и смотрит на меня сияющим взглядом. — Ты понимаешь, какие перспективы перед нами открываются? И какую честь я возложил на тебя?

— Можно тебя на пару слов? Вдали от ушей моей почти-невесты?

— Никаких почти. Большаковы согласны на союз.

— Согласны, — подает голос Кристина. — Мы не против заключить брак уже завтра. Брачный договор и договор о сотрудничестве проверены нашими юристами. Никаких претензий. Все чисто, Большаковы уважают честное партнерство.

— Вах! — потирает ладони отец. — Кристина, девочка моя, можешь выйти погулять среди гостей, если есть желание.

— Я не приучена к тусовкам. С бОльшим удовольствием заняла бы ту спальню, которую вы мне отвели. Учитывая разницу во времени, для меня уже глубокая ночь, а я привыкла вставать рано.

— Разумеется. Тебя проводят!

Отец взмахивает рукой, рядом, словно тень из ниоткуда, появляется прислуга и уводит нашу дорогую гостью. Дорогую в прямом смысле этого слова. Большаковы буквально живут на золоте. Единственный нюанс, золото нуждается в добыче…

— Какой будет союз! — снова повторяет отец. — Надеюсь, теперь ты доволен? Наследница Золотого Короля — это тебе не Алина-Блядина. Ты должен быть польщен.

— Очень.

Смотрю, как гнусно ухмыляется отец.

— В первый раз все было подстроено нарочно?! — удивляюсь. — С Алиной.

— Да. Я хотел поставить тебя на место, зарвавшийся мальчишка! Думаю, мне это хорошо удалось… Большаковы — другое дело. У них крепкие представления о чести и партнерстве. Я довольно долго вел переговоры с ними. Старшая дочь Большаковых весьма недурна собой и, несмотря на свои взрослые двадцать семь, еще невинна. Полный комплект из богатого приданого и чистоты! Достойнее невесты тебе не найти. Ты прекрасно впишешься в их семью, помешанную на трудоголизме: никаких светских тусовок, от которых тебя тошнит! К тому же твои навыки будут там нельзя кстати, ведь у Большаковых много врагов, которых стало еще больше с момента, как слег глава семьи. Словом, скучать тебе не придется. Лучше просто не бывает! Не благодари, — хлопает меня по плечу.

— Ты выставил меня кретином. Перед Марианной. Она будет расстроена.

— Не думаю, что она расстроится больше, чем когда услышала о твоем тотальном нежелании заводить детей и нести ответственность за жаркие кувырки в постели! И не стоит сваливать вину за это на мои старческие уставшие плечи.

— Уставшие плечи? Ты живучее любого таракана. Переживешь ядерную зиму!

Отец оставляет колкость без ответа, смотрит на часы.

— Есть еще несколько юридических нюансов, на их устранение потребуется неделя-полторы. Если ты жаждешь вернуть Марианне ее деньги, то тебе следует поторопиться, чтобы завершить все свои дела к отлету Кристины. Она должна вернуться домой с мощной поддержкой в лице именитого супруга.

— Почему не Макс? Он же твой любимчик. Будет рад угодить. Принесет тебе на блюде ключ от золотых рудников. Наградит кучей наследников от соединения двух именитых семей!

По лицу отца проносится тень. Он словно хочет возразить мне, но передумал в последний момент, объясняя со снисходительной улыбкой:

— Думаешь, тебя будет ждать теплый прием? Большаковы, как и их близкие соседи, терпеть не могут чужаков. Тебя будут прессовать, пытаться вывести из себя, может быть, даже убить. Макс хорош. Но вынужден признать, что с таким давлением он не справится. К тому же его блестящий ум финансового игрока зачахнет от ничегонеделанья. В то же время, твоего ледяного пофигизма и профессиональных… кхе-кхе, навыков будет достаточно! Максу я приготовил кое-что другое, — улыбается загадочно.

— Ты мог предупредить меня, чтобы я рассказал Марианне. Она должна была узнать от меня, а не так!

— Поверь, я сделал, как лучше для всех нас. Что же касается девочки, то жаль признавать, но она тебя не выдюжит. Ты ее сломаешь. Уйди, пока не поздно.

— Я?! Сломаю?! Да я ей жизнь много раз спасал!

— В опасных ситуациях. Но ты, мой великовозрастный мальчик, убьешь ее обычной жизнью. Вернее, ты угробишь девочку неспособностью ежедневно вариться в быту, нежеланием строить семью.

— Я…

— Марианна беременна. Твои действия! — прерывает отец.

У меня перехватывает дыхание. Пол из-под ног уходит. Выдаю сипло:

— Ты гонишь, старик. Прошло мало времени. Даже тест крови ничего не покажет!

— А ты представь! — нагнетает отец. — Представь, что она беременна. Твои действия!

— Я не создан для семьи. Мы все обсудили. Ей слишком рано иметь детей.

— Ей рано иметь детей?! Или ты о себе сейчас говоришь, мальчик мой?!

— Прекрати скалиться.

— Я вижу эту маленькую прохиндейку насквозь. Поверь, даже если она не залетит от тебя сейчас, обязательно пойдет на все, чтобы получить от тебя малышей. Такая уж она… — отец неопределенно машет рукой в воздухе. — Сам знаешь, какая. И что же сделаешь ты?

— Я не потерплю обман. Она не станет мне лгать. Ни за что!

— О, ты плохо знаешь женщин, которые хотят иметь детишек. У этой на лбу написано: хочу большое потомство. Тебе стоит понять одно, Глеб. Ваши милые поездки и приключения — это временная блажь. В реальной жизни вы сожрете друг друга. Ты — безразличием, она — капризами и истериками. Ваши отношения обречены. Тем более, ты вообще никаких отношений не приемлешь, презираешь семейные узы. В общем, советую тебе, как мужчине, довести начатое дело до конца. Попытайся вернуть Марианне украденное, потом вам следует разойтись по разные стороны. Так будет лучше. Для вас обоих.

Марианна

— Прячешься от старшего сына Якова?

— Заткнись и не двигайся, — шиплю.

Мое сердце разбито на части и кровоточит так, что больно в каждой клеточке тела.

Теперь, после слов Якова Матвеевича о скорой женитьбе старшего сына, становится понятным нежелание Глеба иметь детей. Он просто решил весело провести последние деньки холостяцкой жизни.

И невеста-то у него какая… За две минуты я услышала столько подробностей о рыжей наследнице золотых приисков, что стало тошно.

Где золотая наследница, а где я — лишенная всего. Глупая, мелкая, взбалмошная.

Словом, проблемная.

— Тебе плохо, детка, мне тоже брат растерзал душу в клочья. Мы поможем друг другу, — убеждает меня Дитмар.

— Чем ты мне поможешь? У тебя же на роже написано — хочу перепихнуться! — отвечаю со злостью.

— Вау, какая ты прямолинейная! — Дитмар бросает на меня взгляд через плечо. — Мне это так нравится. Люблю плохих, языкастых девочек. Еще больше люблю, когда член ложится на их грязные язычки…

— Мечтай дальше.

Откровенно говоря, я ждала, что Бекетов станет меня искать. Но этот ледяной монстр вошел в дом, под руку своей невестой и находится там достаточно долго. Кто знает, может быть, он ее даже трахает.

Расстроенно бреду, куда глаза глядят.

— И все же я настаиваю. У меня есть вот это…

Дитмар нагоняет меня в два счета и покачивает автомобильным брелком перед моим носом.

— Ключ к свободе. Ты же хочешь убежать, верно? Я читаю это в твоих глазах. Неукротимое желание. Убежать. Отомстить. Сделать так же больно, как только что было больно тебе… — искушает, двигаясь прямиком на меня.

Темные глаза младшего фон Бергера гипнотизируют меня. Он не отводит взгляд ни на секунду и продолжает настаивать.

— Я могу тебе помочь. Сбежать. Скрыться ото всех…

— Мы в поместье Бекетовых. У Якова очень длинные руки.

— Фон Бергеры ничуть не хуже. Поверь! — убеждает жарко. — Я могу спрятать тебя, маленькая шалунья, так, что никто и никогда тебя не найдет.

— Из тебя получается плохой соблазнитель.

— Но все же ты смотришь на ключи от моей тачки.

— Ага. Думаю, как бы их спереть у тебя.

— Зачем напрягаться? Просто прыгнешь на заднее сиденье, я и брат пользуемся особыми привилегиями в этом доме. Наши машины не досматривают. Яков Матвеевич очень сильно хочет заключить выгодную сделку, поэтому позволяет нам небольшие вольности.

— Твой поступок перечеркнет ваши добрососедские и партнерские отношения! Можно подумать, ты рискнешь всем.

— Добрососедские? Оглянись, ты в закрытом бассейне с пираньями. Насчет партнерства ты права лишь отчасти. У нас есть возможность заключить договор с Бекетовыми. Но правда в том, что от сделки Бекетовы выиграют больше, чем фон Бергеры. Отец тянет время, ищет пути, чтобы отказать и не обидеть Бекетова. Сделки не будет! Уж я-то знаю. Давай, детка. Решайся. Предлагаю убежать в закат. Всего. Один. Раз. Предложение ограничено…

Я не знаю, можно ли полагаться на Дитмара. Но и Бекетов своим поступком показал, что я не знаю о нем совсем ничего! Его поступок разбил мое сердце. Не хочу больше ни видеть, ни слышать о нем.

— Хорошо, — соглашаюсь на безумное предложение Дитмара.

Однако если этот мажор думает, что будет по его, то он ошибается. На этот раз я не позволю себя обмануть, задурить голову или просто использовать. Все будет с точностью до наоборот!

— Я знал, что интуиция меня не подвела. Нам будет нескучно, детка! Ты не пожалеешь! — самоуверенно заявляет Дитмар, подхватив меня под локоть. — Мы заставим воздух пылать…

Покружив немного среди гостей, Дитмар ведет меня к парковке. При этом он болтает без умолку, рот у этого мужчины просто не закрывается.

— Ближе к делу, Дитмар.

— Ближе к телу? — делает вид, что неверно расслышал. — Это я умею!

Младший фон Бергер наклоняется и быстро целует меня в губы. Распускает шаловливый язык, пытаясь углубить поцелуй.

Ничто во мне не отзывается на это прикосновение чужих губ. Он — чужой и его губы — тоже. Как бы Дитмар ни пытался очаровать меня, этот фокус не сработает.

Я не дергаюсь в сторону, лишь плавно ухожу и отвечаю с приклеенной улыбкой:

— Утром — деньги, вечером — стулья! То есть сначала увези меня отсюда, Дит!

— Не сомневайся во мне, детка. Я не зря тебе сказал, что наши тачки не досматривают! Все пройдет как по маслу…

— Ты слишком болтливый! — шиплю ему.

Оказывается, когда кто-то болтливее тебя, это ужасно раздражает. Никогда об этом не задумывалась и лишь теперь понимаю, как сложно было Бекетову выдерживать поток моей болтовни. Я же для него как настоящая заноза в заднице, мешок с неприятностями, черная метка, плохой талисман…

Опять мои мысли сбиваются на волну о Бекетове. Сердце сжимает до размеров молекулы.

«Девушка Бекетова»…

Как я могла поверить в эту наглую ложь?

Надеяться на счастливый финал для нас двоих было глупо!

— Стой! — в последний миг успела схватить Дитмара за пиджак. — Там охранник прогуливается возле машин. Если он меня заметит, то я точно никуда не смогу уехать.

— Когда он пройдет до конца дорожки, я отвлеку внимание, а ты проскользнешь у него за спиной, — предлагает Дитмар. — Готова повеселиться.

— Готова делать отсюда ноги. Любой ценой.

— Тогда жди. Я иду первым. Если не глупая девочка, поймешь, когда нужно бежать…

Я понимаю другое — мне мешают туфли на высоком каблуке. Я быстренько разуваюсь.

Дитмар выскальзывает из-за нашего укрытия без предупреждения, я краем глаза наблюдаю за его походкой, вмиг ставшей спотыкающейся, как будто он уже нажрался в стельку. Он завязывает легкую беседу, усердно изображая пьяного, даже повесился на плечи охраннику.

Вот он, мой шанс! Подобрав полы платья, я быстро выбегаю босиком, бесшумно пробираясь так близко от мужчин, что чувствую лютый, пробивающий насквозь запах одеколона, исходящий от охранника.

Словно что-то заподозрив, охранник пытается развернуться.

— Пр-р-р-р-риятель, я хотел попросить тебя об одолжении! — старается изо всех сил Дитмар, буквально обхватив охранника за лицо, удерживает его.

Младший фон Бергер стреляет глазами. Я делаю всего еще одно движение и потом проскальзываю дальше, прячусь среди припаркованных машин.

— Если вам дурно, я вызову подмогу, — басит вдалеке охранник.

— Спасибо, я немного заблу-у-у-дился, но уже нашел то, что искал. Доброй ночи.

Охранник удаляется прочь, как только его шаги смолкают вдалеке, раздается шепот Дитмара.

— Вылезай из укрытия, маленькая шалунья.

— Скажи, где твоя машина?

— О, ты сразу ее узнаешь. Золотой гелик.

— Золотой гелик?! Это что, шутка такая? Думаешь, есть время шутить? — думаю, что этот дурак шутит.

Но младший фон Бергер предельно серьезен.

— Да-да, золотой гелик. Знаю, что уродство, — морщится. — Но спор есть спор. Я проиграл и вынужден кататься на этом уродстве целый месяц. Представляешь? Мы спорили на то, что…

— Плевать, на что вы спорили. Пора уходить. Меня скоро хватятся!

«Золотой гелик! Боже, как я на нем смогу сбежать?! Золотой гелик, мать вашу!» — повторяю про себя.

Угораздило же меня связаться с фон Бергерами.

Похоже, они без помпы не делают ничего.

Найти гелик золотого цвета оказалось проще простого. Конечно, его же было видно едва ли не из космоса!

Дитмар раскрывает дверцу, я забираюсь внутрь, прячась на заднем сиденье. Опыт прятаться на заднем сиденье у меня ого-го, его, как известно, не пропьешь…

Волнуюсь.

Мало ли какой лапши мне навешал на уши Дитмар.

Вдруг тачку тормознут, проверят и тогда прощай, шанс на свободу!

Но вопреки моим страхам, автомобиль беспрепятственно покидает территорию поместья Бекетовых.

Неужели Дитмар не соврал и у фон Бергеров действительно огромные привилегии и возможности?!

— Свобода, детка! — ухмыляется Дитмар, вдавливая педаль газа в пол. — Куда двинем, м? Знаю я одно тихое местечко. Там нас даже черти не найдут!

— Сначала — как можно дальше от дома Бекетовых. Покинь территорию их владений, потом определимся!

Я пытаюсь придать своему голосу небрежное звучание, но чувствую, как от страха вибрирует грудная клетка и голос получается в глубине дребезжащим.

С опаской оглядываюсь назад.

Огни дома расплываются вдалеке, потом становятся едва заметными точками…

Внезапно горизонт осветился ярким, полыхающим заревом.

— Что это?!

Я подскакиваю на заднем сиденье.

— Дитмар, что это там, позади?!

Фон Бергер бросает ленивый взгляд в зеркало заднего вида.

— Всего лишь фейерверк, детка. Сегодня старику есть что праздновать, удачный союз двух сильных семейств.

— Фейерверк? Ты в этом уверен?! — сомневаюсь. — Зарево слишком большое! Как от пожара…

Дитмар лишь весело смеется.

— Ты точно ни разу не бывала на знаменитых пирушках Бекетова. Он всегда лупит такой салют, которому и Кремль завидует. Не переживай, детка. Все путем…

Вопреки словам Дитмара на моем сердце отпечатывается тревога.

Авто уносится все дальше и дальше от дома Бекетовых, но мое глупое сердце осталось там. Разбитым на крошечные осколки.

Бекетов

Попытайся вернуть Марианне украденное, потом вам следует разойтись по разные стороны. Так будет лучше. Для вас обоих.

Кручу в голове слова отца, стоя в пустом холле.

Ничего подобного!

Марианне точно не будет лучше без меня.

Выглядываю из окна, разглядывая собравшихся гостей. Я оставил Анну-Марию одну, пошел на переговоры с отцом. Когда отец произнес торжественную речь о моем скором браке с Большаковой, я искал взглядом Мари, но не мог найти. Слишком большая территория. Слишком много гостей…

Найти Марианну среди них — задача не из легких.

Нужно прочесать все от и до.

Делаю шаг. В спину прилетает реплика:

— Я услышала твой разговор с отцом.

Большакова, мать твою, вещает из темноты.

Первый день в доме, а столько геморроя из-за одной рыжей стервы. Не зря этих сучек в средние века жгли на кострах.

— Еще и подслушиваешь. Чудо, а не будущая жена.

Большакова становится рядом со мной. Сейчас без каблуков, но все равно довольно высокая, примерно под метр восемьдесят.

— Неужели ты бы не захотел узнать, что к чему, находясь на территории чужаков?

— Не твое дело. Свали.

— Я хочу очертить границы.

— Разве мы их уже не очертили?

Легкое прикосновение к моему локтю. Раздражает ее присутствие и распущенные волосы, и слишком острый, любопытный нос, и высокомерие.

— Не очертили.

Большакова занимает место рядом, касается острым локтем моей руки. Вместо длинной белой сорочки на ней красуется клетчатая пижама и длинный халат.

— Ты же в курсе, что это мужское, да? Для женщин-гостей сорочки в пол и персиковые халаты.

— Я и так чувствую себя неуютно в чужом доме. Что, если придется бежать без оглядки?

— Слушай, мне некогда слушать твои бредни!

Большакова цепляется за мой локоть.

— Нет. Ты выслушаешь. Это важно. Скоро приедут юристы, оформят наш брак. Еще неделя уйдет на волокиту. Потом мы окажемся в стенах моего дома в роли супругов. Подчеркиваю, в роли супругов. Трахаться я с тобой не собираюсь. Это первое. Из разговора с отцом я поняла, что у тебя есть некая интрижка с девушкой. Возможно, ты захочешь притащить любовницу с собой. Так называемый груз плюс один. Я не против того, чтобы ты развлекался с девушками, но требую, чтобы своими связями ты не привлекал особого внимания. Это второе.

— Похоже, ты уже все для себя решила?

— Моя семья долгое время оговаривала условия сделки с Яковом, учли все нюансы. Я лишь доношу до тебя тонкости.

Я не стану тащить Марианну с собой, понимаю я. Это будет унизительно для нее. Не знаю, что я, черт побери, буду делать и выхода пока не вижу. Знаю лишь, что не должен портить девочке жизнь. Но и отпустить не могу.

— А что насчет тебя, рыжая ведьма? Спрыгнуть с темы не получится. Тебе двадцать семь. Папаша сказал, что ты целка, но не думаю, что это так. Или просто заштопанная?

— Мой отец слишком долго выбирал для меня жениха. В итоге меня записали в старые девы, потом начались сложности в семье, нужны были дополнительные глаза и ум, стало не до выбора мужчин.

Цепляю Большакову за локоть.

— Если хочешь получить в моем лице партнера, то рекомендую быть честной. Хахаль у тебя есть.

Отрицательно качает головой.

— Значит, был. Кто он?

— Единственный мужчина, которого я бы хотела видеть в своей постели, не станет причиной сплетен о любовных интрижках. Я давно с ним не общалась наедине. Скорее, он попытается подослать наемных убийц. Он — враг нашей семьи.

— Чудно.

Разворачиваюсь на пятках, выметаясь из просторного холла.

Рыжая говорит еще что-то о вежливости. Но я уже нахожусь за стенами дома Бекетовых.

Обвожу веселящуюся толпу взглядом.

Блять, кажется, их стало еще больше. Найти Марианну будет непросто!

Спустя полчаса поисков становится ясно, что Марианна словно сквозь землю провалилась. Я раздраженно толкаюсь среди гостей, каждый из которых норовит поздравить меня с возвращением и помолвкой!

Среди надушенных тел не протолкнуться…

Именно в этот момент небо раскололо надвое грохотом

Сначала — разрывами фейерверков, от которых стало светло, как днём, а потом бухает взрыв.

Настоящий.

Этот звук я ни с чем не спутаю.

Самое смешное, что веселящиеся гости посчитали взрыв лишь частью представления. Пьяные, смеющиеся лица, перекошенные восторгом.

Лишь когда на несколько десятков метров около места взрыва дыхнуло огнем, гости заверещав, бросаются бежать.

Начинается паника.

Пытаюсь разглядеть в этом море тел Марианну. Нужно отыскать её.

Бросаюсь в толпу, держаться против течения сложно, но я расшвыриваю гостей, как кегли. Цепляюсь взглядом за винные оттенки.

— Марианна! Анна-Мария! Проблема, мать твою! — рычу от бессилия. — Где же ты?!

Паника только усиливается.

Не только вокруг, но и внутри меня нарастает девятый вал беспокойства, сметаюшего все. Заслоны крушатся с треском. Понимаю главное: если с Марианной что-то произойдет, я сойду с ума.

Мне не выплыть. Слишком глубоко я в ней…

Удается разглядеть обрывок платья винного цвета. Растолкав перепуганных гостей, бросаюсь к девушке, распростертой на земле. В панике ее едва не затоптали. Но это не моя Марианна!

Облегчение накатывает волной. Оттащив девушку в сторону, опускаю на газон, под кустарник. Она стояла слишком близко к месту взрыва, ей повредило левую руку и обожгло часть лица.

Нужно собраться!

Прекратить панику. Отсеять гостей. Найти виновников взрыва. В этом море криков и попыток спешно покинуть территорию ничего не получится.

Охранники отца пытаются сдержать паникеров. Найдя среди них начальника службы безопасности, отдаю приказ стянуть всех к воротам и не выпускать никого.

Расщепляю ситуацию на лоскутки, отдаю приказы. Внезапно замечаю рыжий всплеск, яростный мат, стоящий любого сапожника. Большакова в компании своего охранника пытается покинуть территорию поместья.

— Вернись в дом! Немедленно!

— Здесь небезопасно! Я не останусь здесь. Если Яков хочет сделку, пусть сделает условия безопасными!

Лицо Большаковой стало белее мела. Она на грани истерики.

— Соберись! — с удовольствием отвешиваю наглой рыжей по щеке. — Ты никуда не поедешь, пока я не разрешу. Ты в списке подозреваемых! — рявкаю.

— Что?! — говорит уже тише и почти без гонора. — Может быть, это именно меня пытались убить?!

— Слишком много на себя берешь! В дом ее. Под охрану.

— Ты ошибаешься. Мне выгодно выйти замуж, а не устранять партнеров… — доносятся издалека притихший голос Большаковой.

Охрана уже стянута кольцом возле места взрыва. Бодигарды оттеснили всех тех, кого не пугает ни огонь, ни кровь. Замечаю, что рядом крутятся журналюги.

— Отобрать у всех камеры, фотоаппараты, диктофоны, телефоны. Любые записывающие устройства. Это касается не только журналистов, но и всех гостей. Среди них могут быть папарацци. Шумиха нам ни к чему. Выполняйте же!

Помимо тревоги за Марианну в сердце прокрадывается еще одно щупальце страха.

Отца не видно нигде.

Он говорил со мной о неком Османе Шахине, который, по слухам, собирался избавиться от него.

Отец просил избавиться от него. Мы не сторговались в цене заказа. Неужели я зря отказал отцу и всё это — дело рук Шахина?!

Взрыв произошел рядом с парковкой. Здесь была установлена площадка, на которой красовался подарок одного из гостей моего отца — раритетный автомобиль сороковых годов прошлого века.

У отца большая коллекция раритетных авто. Тот, что стоял здесь, отец долго и безуспешно пытался перекупить у коллекционеров.

Однако сегодня отцу подарили именно его.

Взрыв состоялся здесь же! От площадки не осталось ни черта, сам автомобиль тоже превратился в груду покореженного металла.

— Глеб Яковлевич! Сюда. Ваш отец…

Трагические нотки в голосе начальника службы безопасности пробивают ледяной панцирь. Я не в ладах с отцом уже давно, недолюбливаю в нем слишком многое, но где-то в глубине души выражаю уважение и отдаю должное его острому уму и до сих пор твердой руке, несмотря на возраст и сложные операции на ноге.

Я не лучший в мире сын, и его образцовым отцом не назовешь, но смерти я своему старику не желаю.

— Отец? Что с ним? — бросаюсь в указанном направлении.

Марианна

— Сделано, детка! — радостно смеется Дитмар. — Мы пересекли условную границу.

Я приподнимаюсь на заднем сиденье, смотрю на мерцающий экран телефона, который Дитмар держит в правой руке, набирая большим пальцем сообщение.

Прошло почти два часа.

Самые страшные и напряженные два часа в моей жизни. Я ожидала погони, пулеметной стрельбы, море крови, криков Бекетова, его разъяренных взглядов, которыми можно было расплавить асфальт.

Но ничего.

Ночь. Тишина. Пустая дорога, по которой изредка проносятся другие авто.

Эта пустота ранит еще глубже, чем слова о женитьбе Глеба. Значит, ему на меня плевать. Может быть, узнав о моем побеге, он перекрестился и прихватил бутылочку элитного рома, чтобы отметить мой отъезд. Мол, сама свалила, Проблемная, неужто догадалась попытаться сбежать?!

Ведь я и правда не пыталась устроить побег. Поверила Бекетову на слово, делала все, как он велел. Действовала слепо по его указке.

Неужели решение все это время было у меня под носом?!

На удивление побег удался легко.

Я должна радоваться. Но вместо этого мне хочется плакать навзрыд. Болтовня Дитмара действует мне на нервы. Я вытираю ладонью слезы.

Хватит пускать сопли. Пора действовать.

Еще раз уточняю, где мы находимся. Дитмар называет номер трассы и кивает на столбик, отмеряющий километр. Действительно, достаточно далеко от поместья Бекетовых.

Сажусь на заднем сиденье и осторожно запускаю руки под платье. Дитмар наблюдает за мной через заднее стекло.

— Хочешь снять трусики? — говорит хриплым, возбужденным голосом. — Ауч, ты горячая штучка!

— Хочу достать кое-что, — отвечаю с приклеенной улыбкой.

— Только не говори, что ты все это время носила в себе вагинальные шарики или еще одну из тех штучек, которые дико заводят. Если так, то у тебя в трусиках жу-у-уткий потоп… — болтает без умолку.

Вагинальные шарики. Вот придурок! Козел!

Потом вспоминаю коробку с подарками Бекетова. Кажется, там тоже были такие, из чего я делаю вывод, что все мужчины — сволочи!

Я должна была понять и разгадать намерения Бекетова еще тогда, когда он презентовал мне коробку с игрушками для секса, когда начал петь, что секс — это искусство и прочее высокопарное бла-бла-бла!

Да он же мне просто по ушам ездил, как вагонетка по рельсам.

Что он, что похотливый павлин Дитмар — одного поля ягоды!

— Передай мне свой телефон. Сейчас же! — требую.

— Играешь в госпожу? — нетерпеливо ерзает Дитмар.

— Сейчас же!

Повышаю голос и резким жестом поднимаю руки, приставив пистолет к затылку мужчину.

Осторожно снимаю с предохранителя. Спасибо Бекетову, научил. Теперь я точно знаю, как обращаться с пушкой.

— Я…

Почувствовав прикосновение стали к затылку, Дитмар затыкается. Понимает, что ствол — настоящий. Мужчина выдает со свистом:

— Положи. Это очень… очень плохая игрушка. Лучше достань вагинальные шарики или анальную пробку. Молюсь, чтобы ты носила под юбкой что-то поинтереснее настоящей пушки!

— Заткнись. Сбавь скорость. Дай мне свой телефон. Живо!

Дитмар медленно исполняет мои команды. Одну за другой.

— Хорошо. Теперь останови машину на обочине.

— Давай я…

— На обочину. Поживее!

— Не нужно в меня тыкать… этим.

Дитмар подчиняется приказу, бросая при этом осторожные взгляды на меня через зеркало заднего вида.

— Где ты взяла пушку?

— Сперла у охранника, пока ты с ним обнимался по-братски.

— Сперла?! Но как…

Кажется, он удивлен. Сильно удивлен.

— Ловкость рук и никакого мошенничества, — шиплю ядовито.

Зря, что ли, Устинов учил меня фокусам? Не только монетки из волос вытаскивать, но и развивать ловкость пальчиков. Понятно, что он был тем еще прохиндеем, шулерил и обманывал людей. Но сейчас его фокусы мне пригодились…

Машина тормозит.

— Вылезай! Руки подними как можно выше.

Выбираюсь следом за Дитмаром.

— Теперь снимай с себя все. Разденься до трусов! — отдаю команду.

После приказа раздеться лицо Дитмара освещается улыбкой.

— Ах, это все же прелюдия к сексу! Или к минету… — смеется. — Детка, ты такая фантазерка!

Дитмар делает шаг в мою сторону. Через секунду после выстрела в землю мужчина отпрыгивает назад с резвостью горного козлика, удирающего от погони.

— Я не шучу. Раздевайся. Мне нужны твои вещи. Положи их на заднее сиденье.

Дитмар больше не пытается выдавить из себя пошлые шуточки. Делает все с мрачным видом. Раздевается.

— Что дальше? Убьешь меня, маленькая сумасшедшая подружка киллера?

— Нет. Я уеду, а ты останешься здесь.

— В одних трусах?! Ау, девочка, это роскошное тело нельзя оставлять в опасности! — гладит себя по прессу.

— Я отправлю твоему брату смс-ку, с номером трассы, даже сообщу километр, где я тебя высадила. Теперь подойди ко мне и сними с меня это ожерелье. Не подходи ко мне сзади. Нащупай застежку пальцами…

Дитмар делает шаг в мою сторону. Без туфлей я сильно уступаю в росте фон Бергеру, мужчина возвышается надо мной. В глубине его глаз мелькает хитринка. Вовремя замечаю ее.

— Мне нечего терять. Я выстрелю, — обещаю ему. — Не вздумай броситься на меня!

Пальцы мужчины чиркают по шее, потом долго сражаются с мудреной застежкой, чужое дыхание ложится на мое лицо.

— Знаешь, мы могли бы весело провести время. Очень весело и горячо…

— Будь добр, заткнись! — прошу его. — Секса не будет. Ты мне неинтересен. Серьги тоже сними.

— Снял. Что с ними делать?

— Ничего. Оставишь себе.

— Ты же хочешь податься в бега? Бега, знаешь ли, бывают затратными. Ты же в курсе, что это очень ценное украшение? Продав его, получив кучу денег! — хмыкает Дитмар.

— В курсе. Семейная реликвия. И нет, я не совершу такой глупой ошибки, пытаясь сбыть очень редкие и ценные украшения, которые через час будут в розыске. Если уже не там.

— Тогда мне они даром не нужны.

— Ты же хочешь утереть нос Бекетовым? Вот и утрешь, оставишь цацки себе. Бросишь в сейф, будешь радоваться и никому-никому не скажешь о том, что было. Иначе опозоришься. Тебя оставила в одних трусах на трассе мелкая девчонка… Я использовала тебя. Как говорят мужчины, поимела. Живи с этим.

Осторожно отступаю в сторону машины.

— Эй! Ты же не бросишь меня здесь?! — возмущается Дитмар. — В трусах! С цацками, стоящими миллионы! Я стану трупом через минуту.

— Закопай цацки в землю, до приезда твоего брата, — советую ему. — Теперь ты скажешь мне пароль от банковский карточки.

— Позвони Эду!

— Не раньше, чем сниму всю наличку. Я не дура, ясно тебе?

— Бессердечная! Забудь, что я сказал. Нет, меня не убьют. Я, блять, замерзну гораздо быстрее!

Капелька сочувствия просачивается в мою ожесточившуюся душу.

— Если в машине есть плед, можешь взять, — разрешаю снисходительно.

— Есть, — кивает Дитмар.

Я не свожу с него пристального взгляда. Дитмар забирает клетчатый плед из багажника и набрасывает на плечи.

— Просто сраный пиздец…

Кажется, жизнерадостность младшего фон Бергера дала громадную пробоину.

— Спрячься в кустах через минуту, — советую я ему. — А теперь встань ровнее, я тебя сфоткаю.

— Зачем?! — свирепеет фон Бергер.

— Думаешь, брат поверит смске, присланной с твоего номера? Он посчитает это розыгрышем. Если не хочешь остаться на трассе, нужны доказательства. Впрочем, забудь. Плевать я хотела, что с тобой станет.

— Хорошо. Сделай фото, — цедит сквозь зубы.

Делаю снимок, держа телефон в левой руке. Чувствую себя почти Цезарем: в правой руке — пушка, в левой руке — телефон.

— Ты хорошо получился в этом милом клетчатом пледе.

— Я тебе припомню милый клетчатый плед, маленькая дьяволица! — обещает напоследок Дитмар.

Золотой гелик срывается с места, обдав мужчину выхлопными газами.

Теперь только вперед, куда глаза глядят! Назад дороги нет…

Бекетов

— Где отец? Что с ним?!

— Ваш отец жив. Его почти не задело взрывом, но вашему младшему брату повезло гораздо меньше.

Младшему брату? Максу, что ли?! Совсем про него забыл.

Отца и брата разместили на цокольном этаже дома. Возле них уже хлопочут врачи. Благо, у отца в поместье постоянно дежурит целый штат медиков и оборудована даже мини-операционная. На всякий случай. Мой отец иногда параноик, но сейчас его паранойя спасла им жизнь.

— Отец! — бросаюсь к нему, уже пытающемуся сесть на одной из кроватей.

— Глеб, — хрипит, впиваясь пальцами в плечо. — Как ты?

Острый взгляд отца впивается в мое лицо.

— На мне ни царапины. Я был в доме в момент взрыва.

— А я осматривал эту помпезную тачку. Моя слабость. Они нас всегда и убивают, — улыбается одними губами. — Ты бы сейчас со мной не разговаривал, если бы не Макс. Как он?

— Жив, — мгновенно отзывается врач, стоящий. — Но потеря крови очень большая, обширные повреждения мягких лицевых тканей. Его жизни не угрожает опасность, но если вы хотите сохранить Максиму лицо, то лучше немедленно позаботиться о транспортировке.

— Макс тебя вытащил? — спрашиваю отца.

— В самый последний момент. Он подошел ко мне с претензией, почему я назвал тебя при всех старшим наследником. Его это сильно задело, он хотел поговорить немедленно. — отец прикрывает глаза. — Мы немного поссорились. Мой младший сын очень амбициозен. Это и спасло нам обоим жизнь. Забавно, правда?

— Очень! — впиваюсь взглядом в перебинтованного Макса.

— Глеб Матвеевич, готовить транспортировку? — интересуется врач.

— Подождите. Дайте поговорить с ним! — отталкиваю врача, склонившись над братом. Бинты пропитаны кровью. Максима потряхивает от сильной дрожи. — Кто еще был там? В момент взрыва?

— Водитель тачки. Это был подарок. Подарок Шахина, — едва заметно шевелит губами. — Машину проверяли. Несколько раз. Перед началом праздника… Но по винтикам не разбирали.

— Водителя обыскивали?

— Кажется, да. Не помню. Спроси у охраны. Я о другом заботился всегда. О сделках и цифрах, не о безопасности.

— Ты очень удачно оттащил отца. Очень, — подчеркиваю..

— Намекаешь, что я замешан? Дурак, я бы не пожертвовал своим лицом. Теперь мне светит быть Фредди Крюгером.

— Ничего подобного, мальчик мой! — дребезжит от волнения голос отца, прислушивающегося к нашему разговору. — К твоим услугам будут лучшие пластические хирурги! Твое лицо будет восстановлено! Скорее увозите моего сына! — распоряжается отец.

Его светлые брюки насквозь пропитаны кровью. Многострадальное бедро отца снова повреждено, однако он пытается встать.

— Лежи! — останавливаю его. — Водитель тачки взорвался вместе с ней? Смертник, что ли?

— Ходят слухи, что Шахин спонсирует экстремистов, — делится шепотом отец. — Он вполне мог одолжить одного из тех, кто не боится смерти. Ты должен от него избавиться! — цепляется за запястье. — Немедленно!

Киваю.

— Да, как только просмотрю данные всех камер и выясню подробности.

— Все и так ясно, как божий день! — порыкивает отец. — Избавься от Шахина! Он угроза для всех нас…

— Я все сделаю. Как только получу данные.

Выискиваю взглядом начальника службы безопасности отца.

— Мирон! — подзываю его. — Что у тебя?

— Всех гостей распределили по гостевым домикам, пересчитали. Персонал уже допрашивают. Телефоны проверяют…

— Где твоя Марианна?! — внезапно бледнеет отец. — Не вижу рядом с тобой этой девчонки!

— Водитель убит взрывом. Кроме Якова и Максима, еще трое находятся в тяжелом состоянии, четверо — легко ранены. Однако нескольких гостей мы не досчитались, — продолжает отчитываться Мирон. — Близнецы фон Бергер покинули вечеринку до взрыва. Судя по данным камеры, с одним из Бергеров уехала Марианна Устинова. Это выяснили только сейчас, когда просматривали камеры. Они уехали задолго до взрыва.

— На ней надето целое состояние! — всплескивает руками отец. — Это же семейная ценность. Реликвия, передающаяся из поколения в поколение! Она сбежала с нашей семейной ценностью… Мне плохо с сердцем, — хватает за грудь отец.

— Я ее найду, верну тебе дорогие цацки. Мне лишь нужно время.

Отец падает обратно на кровать, его лицо посерело немного. Может быть, по-настоящему ему плохо с сердцем.

— Врача вызови, — отдаю распоряжение охране.

Подтащив стул, опускаюсь напротив отца. Он дышит с хрипами. Отношения у нас дерьмовые, но я начинаю беспокоиться за старика.

Какой-никакой, все же он мой папаша.

— Зачем ты вообще нацепил на Марианну это колье и серьги?

— В нашем мире встречают по одежке. Я принарядил дурочку, дал всем знак, что это не просто девушка. Ты же знаешь, — раздраженно машет отец. — Здесь полно эскортниц! Надев на Марианну семейную реликвию, я дал всем понять, что она пользуется особым расположением в нашей семье. Никто бы не попытался ее зажать в углу или нагло залезть под платье. К тому же я мыслю на десять шагов вперед. Ты быстро пресытишься этой девочкой. А я, после того, как ты бы вернул ей деньги, мог выгодно пристроить ее. Помочь, кхм… с успешным браком и обзавестись нужными связями…

— Старый плешивый сводник. Думаешь, она бы тебе спасибо за это сказала?

— Ты не единственный мужчина в ее жизни. Женщины все — вертихвостки. Он сбежала не в одиночку. Боже. Семейные драгоценности. Зачем я только надел их на эту взбалмошную дурочку? — охает отец. — Я буду гореть в аду за то, что по глупости потерял родовое наследие Бекетовых…

Смотрю на часы. Точно неизвестно, сколько прошло времени с момента побега Марианны. Я разговаривал с отцом, с рыжей. Потом был взрыв, паника… Пока все пришло в относительную норму, время утекло, как вода сквозь пальцы.

Но меня радует, что Мари жива и находилась вдалеке от взрыва. Только эта мысль и придает реальности немного светлых оттенков.

— Я пойду смотреть камеры.

— Воды… — стонет папаша. — Подай мне воды.

Стискиваю зубы изо всех сил, но выполняю просьбу старика. Поддерживаю стакан у губ отца. Не может же он так сильно притворяться?

— Перебинтуйте мою ногу и принесите новый костюм! — распоряжается отец. — Немедленно.

— Тебе нужно пойти и отдохнуть!

— Нет, мне нужно выйти к гостям и успокоить всех, не дать расползтись слухам. Я успокою перепуганных гостей, уговорю всех сотрудничать и не поднимать шумиху, а ты делай, что должен. Выясни, кто подложил взрывное устройство и избавься от Шахина. В первую очередь!

— Уверен, что это он, да?

— Интуиция меня редко подводит, — отвечает отец. — Не будем тратить время зря.

Удивительно, но сейчас я с ним полностью согласен. Нельзя тратить ни одной секунды…

Бекетов

Подробности произошедшего выясняются только с рассветом.

Взрывное устройство, судя по всему, было заранее установлено внутри раритетной машины, в одной из запасных частей. Водитель крутился рядом с машиной незадолго до взрыва. Потом отец принялся осматривать подарок и изъявил желание прокатиться на раритетной машине…

Взрыв.

За этим точно стоит Шахин. Значит, нужно достать его и отправить на тот свет, где бы он ни был. Можно сказать, что Шахин уже не жилец.

Это легко, понятно и просто, но во всём остальном, что касается Марианны, ситуация кажется провальной.

И как же дерьмово у меня на душе…

Я еще помню предыдущий рассвет, встреченный мной и Марианной вместе, как начало чего-то нового, прекрасного, даже воздух казался чище, а солнце — ярче, чем обычно.

Но новый рассвет окунает меня с головой в беспросветную тьму.

Я снова и снова прокручиваю данные с разных видеокамер. Нарезка выстраивается в стройный логический ряд.

Вот Марианна рядом с одним близнецом.

Вот она рядом со вторым близнецом. Вот они втроем, воркуют…

Один уходит. Но второй остается рядом с моей Мари, как приклеенный.

Факт в том, что Мари сбежала.

Я всем сердцем хотел верить, что спонтанное решение моя взбалмошная Анна-Мария приняла после того, как отец объявил о помолвке.

Но факты говорят обратное.

Я восстановил все по секундам, перепровел сотни раз, каждый раз мечтая ошибиться, жаждая получить озарение, понять, что я проебал важный момент или растолковал что-то неверно.

Но факт в том, один из близнецов потащил мою Мари в кусты до того, как папаша заявил о моем будущем браке с Большаковой.

Камера засняла парочку со спины. Близнец наклонился к губами Марианны. Для поцелуя. Не очень хороший обзор, другого на том участке нет, но и этого хватает!

Мари его не оттолкнула. Дала себя поцеловать. Пусть украдкой, но все же…

Марианна изменила мне с другим.

Потом папаша объявляет о моей помолвке, Мари прячется за спину фон Бергера.

От меня скрывается, гадина брехливая.

Снова шушукаются, короткий, жадный…

Прячется и убегает.

Марианна сбежала с фон Бергером под ручку!

Работала с фон Бергером на удивление слаженно.

Еще бы знать, с каким из близнецов она убежала в закат, чтобы взорвать его к чертям!

Разрезать мудака на кусочки, заставить истекать кровью и молить о пощаде, продлить как можно дольше его мучения, не дать подыхать мрази и наслаждаться каждым криком агонии того, кто посмел украсть мое.

Он же украл. Заставил.

Вынудил.

Да?

Еще раз пересматриваю пленку.

Ищу признаки того, что Марианну похитили.

Но выводы делаю совсем неутешительные.

Никто не похищал Марианну.

Она сама этого захотела. Захотела до того, как узнала о моей женитьбе на другой девушке.

— Надымил. Топор вешать можно! — каркает отец.

Я выбрасываю руку с пистолетом в его сторону.

— Не подходи ко мне со спины!

— Открою окна, здесь дышать нечем…

Отец прихрамывает до окон, распахивая их настежь. Сизый дым вытягивает клубами наружу, вот бы и мою тоску, которую не выгрызть, вытянуло точно так же.

Но не выходит.

Я снова смотрю на видео, составленное из кусочков.

Мари сбегает с другим. Мой персональный ад, повторяющийся снова и снова.

Эмоции буйствуют внутри лютым ураганом, кромсающим на кровавые ошметки.

Думал, что там давно пустота, но от пустоты не бывает больно дышать.

Чувствую себя нездоровым, смертельно больным. Мой устоявшийся мир хладнокровного циника ничем нельзя было поколебать. Но Марианне удалось это сделать.

Что-то ломается, рушится до основания.

Перед глазами темнеет. Воздух кажется ядом, с трудом протискивается в легкие.

Их жжет.

Пытаюсь вырвать с мясом картинки, выжженные на сетчатке: моя девочка в объятиях другого, дает ему себя обнимать, трогать.

Она — другая с ним, я со стороны ее совсем не узнаю.

Отхожу к окну.

Случайно ловлю отражение в окне и с трудом узнаю в том постаревшем, нахмурившимся мужике — себя. Мне как будто лет двадцать сверху присыпали.

Я не могу выразить то, что чувствую сейчас. Никогда не был силен в изливании собственных эмоций, их всегда было катастрофически мало.

Сейчас после шквала эмоций меня раскатывает блином по раскаленной поверхности ревности и злости.

Начинает казаться, что я схожу с ума. Вернее, давно сошел, а этот миг — лишь краткий проблеск, за которым снова темнота и полное отсутствие контроля. Ревущий хаос в голове вместо мыслей и желание зверствовать накачивают кровь убойной дозой адреналина.

От ускоренного пульса виски пульсируют предельно частыми вспышками боли, а потом… резко отсекает.

Словно рухнул вниз с обрыва. Слишком долго все шло именно к этому. Я знал, что однажды все закончится. Но всегда считал, что привычно — на моих условиях.

Я намеревался носом рыть землю. Ради поисков Марианны. Хотел убить того, кто забрал ее против воли, а сейчас что?!

Вернуть насильно, приковать лживую тварь наручниками к кровати? Трахать, когда вздумается? Смотреть в ее красивое лицо, любоваться, как она красиво кончает, слушать, как лепечет всякий лживый бред про любовь и ненавидеть ее за ложь и предательство?

Ненавидеть так сильно, что в голове становится пусто, а внутри — лишь сгоревшие руины. Уродливые, чернеющие провалы там, где, как казалось, зашевелилось что-то хорошее.

Обманулся.

Потери на вкус, как зола.

Она скрипит на зубах, от нее колет пересохшие губы.

Слышится звук скольжения ножек кресла по полу. Отец занимает мое место у мониторов и просматривает записи.

— Фон Бергер. Сукин ты сын, мелкий паршивый ублюдок… — матерится отец. — Посмотрите-ка, чем они мне отплатили за долгие годы мирного соседства, за неоднократную помощь, за предложение выгодного сотрудничества. Поднялись на ступеньку выше и решили, что можно украсть у меня под носом?!

Бухает по столу кулаком.

— Дитмар. Да-да. Это точно он, — щурится отец.

— Как ты их различаешь? — спрашиваю безразлично. — Для меня они на одну рожу.

— Я смотрю глубже! — огрызается отец. — К тому же я с ними провел немало времени, подметил повадки. Фон Бергеры поплатятся за это. Ни о каком сотрудничестве не может быть и речи. Получат желанную войну, фашисты проклятые! Но сначала — Шахин.

— Да. Сначала — Шахин.

— Марианна сбежала с семейной ценностью! — напоминает мне отец. — Этот плевок в лицо я простить не смогу. Я…

— Успокойся, отец. Не стоит грозить Марианне карой небесной.

Имя девушки дается мне с большим трудом. Слова застревают в горле комком.

— Она просто импульсивная. Сбежала от страха. Она не хотела тебе навредить нарочно или довести до могилы.

— Ты сам в это веришь?! — злится отец. — Еще скажи, что он раскаивается! — тычет пальцем в монитор с застывшей картинкой. — Очень. Очень «виноватая» улыбка! Я этого так не оставлю.

— Успокойся! — рычу. — Мари не знала, что эти цацки настолько ценные. Она абсолютно не корыстная. Уверен, убегая, она о них даже не подумала.

Почему я защищаю ее даже сейчас, зная, что она с другим?!

Это противоречит всей логике.

Но забота о ней где-то глубинно, на уровне инстинктов, которые всегда срабатывают вне зависимости от ситуации и нашего желания.

— Она вообще никогда не думает! — стучит тростью отец. — Для кого я проводил разъяснительные беседы? Настраивал на пусть истинный? Говорил, что нужно быть рассудительнее, не рубить с горяча. Держать рот на замке, в конце концов! Это же не девушка, а находка для шпиона! Ты хоть представляешь, что может стать…

— С драгоценностями, да? — усмехаюсь.

— И с этой дурочкой, отчасти.

— Я хочу…

— Я знаю, чего ты хочешь. Найти и вернуть эту вертихвостку. Я тоже хочу вернуть и девушку, и драгоценности! Однако Шахин — первым делом! — отрезает отец. — Потом займешься Марианной. В свое удовольствие. Но прежде…

— Что опять, а?

— Ты помнишь наш уговор. Марианна — залог твоего сотрудничества. Однако ее нет и ничто не мешает тебе просто свалить, не выполнив обещанного. Поэтому ты обязан выполнить условия сделки, а потом делай, что хочешь с этой пройдохой.

— Намекаешь на брак?! Именно сейчас?! Когда вокруг творится хаос? Ты в своем уме?

— Именно сейчас, в момент хаоса нам не повредит немного спокойствия и определенности, — увидев мое кислое выражение лица, всплескивает ладонью. — Да боже мой, речь идет лишь об официальной регистрации брака! Большакова не против, закатим пышную свадьбу позднее. Честная сделка, закрепленный брак и подписи в договоре, вот что меня интересует. Сделаешь это — я буду терпелив по отношению к сбежавшей девушке и позволю тебе самому разбираться с ней. Откажешься — спущу всех-всех своих самых злых ищеек. Всех! Даже со стороны самых конченых ублюдков найму. Устрою облаву. Плевать какой ценой, но я верну то, что принадлежало нашей семье несколько веков и переходило из поколения в поколение. Я не подведу предков и не опозорюсь. Традиция не прервется. Я так сказал!

Глаза отца горят как лед на солнце. Холодок пробегается по позвоночнику.

Марианна накосячила знатно. Конечно, как всегда, головой не думая, совершила хрень несусветную и даже не подозревает, что прямо сейчас решается вопрос ее жизни!

Ни больше, ни меньше.

Никто из наемников с Мари церемониться не станет. Ей угрожает большая опасность.

Я должен сделать все, от меня зависящее, чтобы предотвратить беду.

— Недолго же ты был беспомощным стариком, — усмехаюсь.

Снова Марианна загоняет меня в ловушку. Взбалмошная дурочка! Совсем не думает о последствиях… Ее стараниями и необдуманными поступками я пойман в капкан. И чего проще отказаться, махнуть: да ну ее нахуй, такую проблемную, без капли доверия ко мне после всего, что было между нами! После того, как я ей отношения предложил…

Но не могу.

Походу, я этой бесявкой проклят.

Ненавижу мелкую. От души ненавижу за то, что сбежала с другим мужиком, не дала объясниться. В очередной раз она взбрыкнула, как дикая, необъезженная кобылка, а разгребать последствия ее несдержанности придется мне.

Пороть ее надо! Так, чтобы жопа горела.

Найду, через колено перекину и выпорю сучку мелкую до красных отметин.

— Чего ты сидишь? — рычу в сторону отца. — Уверен, у тебя юристы уже наготове, а Большакова ночь напролет пальцы разминает, чтобы черкнуть согласие о браке! Зови всех. Жениться, блять, буду.

Бекетов

Вдавливаю ручку со всей силы. Сжимаю челюсти до скрипа зубов.

— Осторожнее, не порви договор, — едва слышно выдыхает отец.

Бросаю в его сторону яростный взгляд. Отец начинает смотреть в окно, посвистывая.

— Макс уже в Европе. Его осмотрели врачи, — замечает он между делом. — Моего храброго мальчика залатают так, что следов не останется.

— Я рад, что его мордашка не пострадает. Ничуть.

— Ага, я передал ему пожелания скорейшего выздоровления от тебя. Теперь на следующей странице подпиши. Внизу. И еще на одной. Теперь последняя… — заглядывает осторожно издалека.

С последним росчерком вокруг меня смыкаются стены темницы. Должен заметить, что и Большакова не выглядит счастливой и особо довольной сделкой. Мы переглядываемся, адресуя друг другу холодные взгляды. Говорят, из двух зол выбирают меньшее, и наш договорной брак — именно такой случай.

— Готово! — швыряю ручку на договор.

— Минуточку. Юлий Валерьевич, будьте так добры, проверьте! — просит отец.

Полчаса тишины.

— Всё в полном порядке.

— Дайте и мне взглянуть! — отец скрупулезно водит острым взглядом по строкам договора, проверяет наши с Большаковой подписи и только потом, проверив все, подходит к девушке, расцеловал ее в обе щеки. — Добро пожаловать в семью! Обменяетесь кольцами?

— Кольцами? Ты серьезно подготовился, папа…

Обручальные кольца появляются в тот же миг. На алой бархатной подушечке два идеально круглых золотых кольца, два звена рабской цепи.

Кристина сосредоточенно натягивает мне на палец обручальное кольцо, хмурится, закусывает губу, когда кольцо застревает на узле последней фаланги моего пальца.

— Ладно, считай женаты! Свое сама наденешь, ничего сложного! — запихиваю свое кольцо в карман брюк. — Мне пора. Разбираться с проблемами!

Кажется, даже отец опешил от моей наглости. В полной тишине спешу на выход. Позади за спиной раздается трель звонка телефона.

— Глеб, постой! — останавливает меня отец. — Это Дитмар!

— Дитмар?! Что ему надо?

— Сейчас узнаем. Кристина, девочка моя, чувствуй себя, как дома, обязательно попроси Эдгара прямо сейчас приготовить тебе десерт ласточкино гнездо. Ты просто оторваться не сможешь.

С ласковой улыбкой отец дает Большаковой понять, чтобы она ушла немедленно. Она не дура и покидает кабинет в тот же миг, в компании юристов.

— Слушаю! — каркает отец и ставит телефон на громкую связь.

У меня внутри все сворачивается узлом от желания убить наглеца.

Однако вместо низкого мужского голоса я слышу звонкий, дрожащий голосок Марианны.

— Яков Матвеевич? Это Марианна Устинова-Золотникова.

— Какая честь, — язвит отец.

— Я бы не стала вас тревожить. Но вот незадача, Глеб мне даже номер своего телефона не оставил! — говорит Марианна с обидой в голосе. — Приходится через других звонить. Я звоню с чужого телефона и хотела бы поговорить с Глебом.

— С Глебом, значит… — хмыкает отец.

Я быстрым жестом забираю телефон и перевожу в режим обычного звонка. Выметаюсь из комнаты быстрее смерча. Чтобы поговорить с глазу на глаз.

— Мелкая, блять, какого хера ты творишь?! — рычу.

— А, жив, значит, — выдыхает с облегчением. — Знаешь, вчера я видела зарево на весь горизонт, Дит сказал, что это фейерверк. Однако всюду шепчутся, будто был сильный пожар и даже взрыв. Значит, интуиция меня не подвела. Но ты жив и отец тоже. А Макс?

— Не игнорируй мой вопрос. Зараза. Бесячая… На порку напрашиваешься.

— Не делай вид, будто все по-прежнему, Бекетов! — злится Марианна. — Я звоню лишь для того, чтобы сказать тебе то, что никогда не смогу сказать, глядя в глаза.

— Ну, жги…

— Ты подлец.

— Как банально.

— Подлец и бездушный монстр. Я надеялась, что у нас все получится. Однако понимаю, что это было лишь мое желание, а не твое. Я с тобой расстаюсь. Пусть звание девушка Бекетова носит любая другая.

Удар ниже пояса. Кувалдой по яйцам.

Меня еще ни разу не кидали. Отношений у меня совсем не было, не считая одной подруги, с которой я контактировал довольно часто. Но расставание всегда было моей инициативой, а сейчас я чувствую себя брошенным за борт!

Дерьмово, однако.

— Я ушла от тебя и не хочу иметь ничего общего с твоей семьей.

— Вот только ты кое-что с собой прихватила.

— Намекаешь на воровство?! Я ничего не крала!

— Я так не думаю.

— Ах, ты о тех фамильных драгоценностях. Я… я подарила их Дитмару. На память о незабываемой ночи.

Пол под ногами крошится в щепки. Кулак врезается в стену на огромной скорости.

— Ты?! С ним?! Ты…

— Между нами с тобой все кончено, Бекетов.

— Нихуя подобного. Слышишь? Все кончится, когда я этого захочу.

— Не все вертится вокруг тебя, Глеб. У меня тоже есть желания. И сейчас они с желаниями будущего женатика не совпадают, — язвит.

— Уже.

— Что-о-о-о?! — наступает черед Марианны удивляться.

— Уже женат, — бросаю как можно равнодушнее.

Самого факт женитьбы бесит неимоверно. Но мелкая сучка мне в сердце осиновый кол вогнала, и я в ответ ее тоже жалю. Надеюсь на ответную реакцию и ревность!

Жажду услышать поток бурной речи, пылких признаний в любви или хотя бы слез обиды. Хоть что-то услышать хочу. Хоть каплю того, что даст мне понять: ее слова о ночи с Дитмаром — это фарс.

Но она молчит.

Гнетуще и давяще молчит.

Я только слышу, как мы оба тяжело дышим. Сейчас дыхание у нас одно на двоих — жаркое, прерывистое…

— Поздравляю, — говорит скупо. — Желаю жить счастливо. Без меня.

Без меня.

Два коротких слова, всего семь ёбаных букв, но каждая прожигает до мяса, оставляет уродливое клеймо, глубокое, до самого нутра.

Я против такого расклада.

— Я тебя найду, — обещаю. — Ты будешь около меня. Столько, сколько захочу. Так, как я захочу.

Она молчит, а у меня теряются аргументы, и я привожу худший из всех возможных:

— Ты мне должна, помнишь?!

— Тьфу, какой же ты… — задыхается.

— Какой, ну?

— Такого плохого слова еще не придумали!

— А ты придумай! — предлагаю.

— Не стану. Больше ни одной секундочки своей прекрасной жизни на тебя тратить не стану!

— Прекрасная жизнь? Это какая, просвяти?! Ты в шлюхи к фон Бергерам записаться решила? В два конца долбиться хочешь, а? Еще не поняла, что близнецы одну и ту же бабу вдвоем ебать любят? И как… Прекрасная жизнь, да?!

Все выходит из-под контроля. Голос повышается. Терпение лопается. От напряжения перед глазами искрит.

— Я НЕ с Бергерами. Обойдусь без мужиков! И я намного лучше, чем ты обо мне думаешь. Но теперь, благодаря всей той гадости, что ты обо мне сказал, я окончательно поняла, что в твоей жизни для меня есть лишь одна роль — для секса. Она мне не подходит.

Упрямая. Бесит. Как же сильно она меня бесит и раскалывает своими словами грудную клетку надвое. Все глубже и больше, чем просто секс, но так просто я об этом сказать не могу. Не умею.

Сыплю другими словами. Фактами.

— Ты без меня пропадешь. Ты мелкая, взбалмошная, капризная дурочка. Мажорка! Тебя избаловал мошенник, заигравшийся в папочку. Ты нихуя в этой жизни не умеешь и ничего о ней не знаешь! Ты без меня и шаг сделать не сможешь…

— Уже сделала. Много-много шагов. Прочь от тебя. Прощай, Бекетов.

Короткие гудки.

Сучка сбросила звонок.

Разъяренно сжимаю телефон в руке. Он трещит. Швырнул бы его в пол, чтобы разбить. Но пытаюсь перемолоть ярость в трезвые намерения. Получается с трудом. Жернова не справляются даже на треть.

— Нужно отследить звонок, — говорю хрипло.

Знаю, что отец уже за моей спиной.

— Бесполезно, — вздыхает он. — Марианна звонила с телефона Дитмара. Я сам подсказал близнецам спецов, они настраивают специальные программы, которые не позволяют отследить звонки. Фон Бергеры были так благодарны… — усмехается. — Чертовы лгуны. Вот чем они отплатили. Ты спросил, где драгоценности?!

— Спросил.

— И где они?! — едва не подпрыгивает отец.

— Сначала нужно проверить кое-какие факты.

— Глеб, так не пойдет. Я хочу знать!

Отец сверлит меня взглядом, смотрит на телефон, зажатый в моем кулаке.

— Тебе придется сказать мне, Глеб. Не усложняй ситуацию для Марианны. Я на нее и так зол. Не давай мне повода спустить на девчонку всех собак.

— Опять ты угрожаешь? Я выполнил твоё условие, подписал брачный договор. Значит, позволь мне самому решить вопрос с Марианной так, как я считаю нужным.

— Тебе глубоко плевать на честь семьи, а мне — не плевать.

— К счастью, у тебя есть еще один замечательный сын, который ни в чем тебя не разочарует.

— Глеб! — вздыхает устало отец. — Прошедшие сутки были тяжелыми. Мы все измотаны и доведены до предела. Не стоит утаивать от меня, что сказала Марианна. В конце концов, я это и так узнаю. Все мои разговоры записываются. Ты просто сэкономишь мне время.

— Марианна сказала, что подарила цацки Дитмару. На память о незабываемой ночи.

Засовываю телефон в руки отцу и начинаю ходить по коридору.

— Дитмар, — говорю вслух и киваю. — Убью.

В голове сразу проясняется.

— И второго близнеца, для верности, тоже убью. Ведь я их совсем не различаю!

— Чего?! — взревел отец.

— Я вслух подумал, да?

— Еще как подумал. Или это была шутка?! — интересуется побледневший отец.

— Похоже, что я шучу?

— Постой. Так нельзя. Для начала нужно проверить, у Бергеров ли драгоценности. Потом решим, как поступить.

— Проверю. Как только выпотрошу обоих.

— Глеб, они того не стоят.

— Цацки или близнецы?!

— Я, как никто другой, жажду вернуть ценности в семью и отплатить за пережитое унижение. Но смерть близнецов развяжет войну с сильным противником. Война нам сейчас ни к чему. Позволь мне поговорить с Карлом фон Бергером, отцом Дитмара. Возможно, он сможет повлиять на сына, и драгоценности вернутся в нашу семью. Без кровопролития.

— Ты сам говорил, что они нарываются и хотят получить войну.

— Я имел в виду другое! Я решаюсь на насильственные меры лишь в крайнем случае, когда имеет место прецеденты, вроде открытой угрозы жизни или достоверных сведений, что готовится покушение.

— Ты не прав.

— Сейчас неправ ты. Понимаю, что тебя задел побег Марианны с другим мужиком, но… — внезапно отец осекается и смеётся. — Ах ты маленькая пройдоха! — почти с восхищением. — Кажется, Марианна ещё хитрее, чем я думал! Думаешь, она позвонила лишь для того, чтобы сказать тебе: «Чао!» Как бы не так!

Разговор с Марианной меня завел. Выбесил. Вывел из себя.

Но где-то внутри, под яростной кипящей оболочкой плещется странная радость — она жива и вполне здорова, если кусается словами.

Значит, с ней все в порядке. Я этому рад. Наверное, я точно сошел с ума.

— Ты слишком сильно эмоционируешь, тебе стоит остыть! — начинает поучать меня отец. — Наверняка фон Бергер распушил свой павлиний хвост, рассказывая о больших связях семьи, между прочим, сказав чистую правду! Марианна, будь она неладна, решила этим воспользоваться. Очнись, Глеб. Своим звонком она сказала тебе «Фас!», а ты и бросился послушно именно в том направлении. Никогда… Никогда не давай противнику того, что он от тебя ждёт. Именно на такой эффект и рассчитывала Марианна, оставив фон Бергерам наши семейные ценности. Думает, что мы вцепимся им в глотку и начнутся распри, которые затянутся надолго. Хитрая бестия! — присвистывает, расправляет плечи. — Будь я лет на сорок моложе… — смотрит на меня. — Нет, думаю скинуть тридцатник вполне хватило бы, ведь девочка явно предпочитает мужчина постарше!

— Что за бред ты несешь?!

— Войны с Бергерами в прямом смысле этого слова не будет! — торжественно заявляет отец. — Вежливость и предельно холодное общение. Я подожму их так, что они сами попросят забрать ценности. А пока… разберемся с Шахиным.

Остываю после слов отца. Но в то же время не могу избавиться от желания убивать. Мысленно с близнецами разделавшись так, что от них не остается и мокрого места.

Отец против жестокой расправы. Однако я могу просто несчастный случай подстроить и никто ничего не поймёт. Нет… Такой расклад меня самого не устроит. Я хочу видеть страдания того, кто посягнул на моё!

— Я знаю, о чём ты думаешь. Но судя по камерам, девчонку никто не похищал, — хлопает меня по плечу отец. — Сучка не захочет, кобель не вскочит. Как я и говорил, женщины все — вертихвостки, а некоторые — особо хитрые, получив желаемое, могут оставить с носом даже самых прожженных трахарей! — добавляет он. — Что будешь делать с мужем Марианны? — осторожно интересуется отец. — Ты все еще горишь желанием вернуть Марианне деньги или плюнешь на эту интригантку, сбежавшую с другим мужиком?

Неопределенно качаю головой.

Хотя внутри для себя уже все решил.

Я не бросаю незаконченных дел. Разберусь с Шахиным, найду пидара Леонида и оторвусь на нём, выдавлю из гада каждую украденную копейку и заставлю пожалеть о содеянном. Я верну Марианне то, что уцелело, а дальше… Я не смогу простить ей измену.

Пусть… живет, как знает. Без меня.

Без меня.

Никаких мы.

Только отдельные составляющие.

Я и она.

Порознь.

Разве такое возможно в этой вселенной?!

Бекетов

Спустя неделю

Найти Шахина не составило большого труда, но вот с его охраной пришлось повозиться. Однако конечной цели я достиг и спешу обрадовать отца, старательно отгоняя мысль, что сейчас все идет так, как он и задумывал: оба сына при нем, пляшут под его дудку и работают на имя семьи Бекетовых.

Ищу отца, он кружит по затейливым дорожкам парка. Со стороны замечаю, что он еще больше, чем прежде, опирается на трость. Так ли хорошо прошла операция, как он сказал?! Или недавнее покушение сказалось на моем старике сильнее, чем мы ожидали?

Улавливаю часть разговора.

— Я рад, что уже есть первые результаты, Макс. Будь уверен, что Шахин жестоко поплатился за содеянное. Я отправил за ним лучшего…

— Я всё сделал.

Отец оборачивается.

— Макс, здесь Глеб, — улыбается. — Макс передает тебе привет и поздравляет с успешным браком. Говорит, что отправит вам с Кристиной подарок.

— Я охренеть, как рад. Поговорим?

— Макс, обнимаю. Поправляйся, — прощается отец и деловито интересуется. — Ты все уладил?

— Разумеется. Я отослал тебе фото.

— Хорошая работа. Меня интересует другое. Ты сделал все, как я сказал? Выставил кругом охрану?

— Да. Но семья Шахина просит отдать голову. Они хотят захоронить его.

— Хрен им, а не его голова.

Отец ходит кругами и дымит сигарой.

— Пусть дурная голова Шахина болтается под вывеской его любимой кальянной до тех пор, пока не сгниет. Будет всем остальным уроком, — заявляет жестко, затягиваясь дымом сигары.

Курит.

Только сейчас обращаю внимание на то, что отец курит.

Это словно удар молнии средь белого дня!

— Постой. Ты же давно бросил курить, когда тебе подозрение на рак поставили. Ты бросил курить сам и запретил курить всем в доме.

— Бросил. Запретил. Но после недавнего покушения вернулся вкус к жизни, и я внезапно понял, что жить мне осталось всего-ничего! Глупо отказывать себе в удовольствии покурить несколько раз, когда уже одной ногой стоишь в могиле.

— Если ты решил разжалобить меня и ждёшь заверений, в том, что ты проживёшь до ста лет и больше, то не трать время зря. Я не собираюсь тебе льстить.

— От тебя и снега зимой не дождёшься, — глубоко затягивается сигарой и выдыхает с удовольствием. — Уф-ф-ф-ф…

— Хочешь курить? Дело твоё, я не минздрав. Перейдем к делам. Что с Бергерами?

— Фон Бергеры отказываются вернуть украденное, — мрачнеет отец.

— Подаренное, — автоматически исправляю.

— Марианна не имела никакого права дарить то, что ей не принадлежит! — скрипит зубами.

— Ты говорил с отцом Дитмара и Эдварда. Вы в хороших отношениях.

— Уже говорил. И знаешь что, оказывается, сейчас папаша, Карл фон Бергер, ничего не решает.

— Но ты говорил обратное!

— Говорил, — вздыхает. — Сыновья Бергеров объединились за спиной отца.

— Не понимаю…

— Карл дарил каждому из братьев пакет акций. Контрольными их нельзя было назвать. Однако сейчас выяснилось, что братья втихаря скупали акции у других. Они слили в единый котел свои доли, надавили на кое-кого… Теперь контрольный пакет всех активов в руках у этих двух амбициозных говнюков. Их отец прощелкал момент и остался не у дел. Теперь во главе империи стоят эти два наглых упыря. Надо же, а! Я всегда считал их лишь распиздяями, которые проводят жизнь на модной тусовке, предпочитают делить одну юбку на двоих и лишь играют роль важных шишек в компании своего отца, а они в это время подмяли под себя абсолютно все, устроили переворот! Хитровыдуманные какие!

— И давно это произошло?

— Даже во время нашего последнего визита близнецы уже рулили всем исподтишка. На этой неделе, пока ты гонялся за Шахиным, Бергеры открыто провели пресс-конференцию и официально встали у руля. Говорить с Карлом — бесполезно. Во главе всего — два амбициозных, беспринципных сукина сына, которые даже своего отца не постеснялись в сторону двинуть. Не пожалели его благородные седины, заявив, что он уже оттрубил своё и ему пора отойти от дел, отправиться на пенсию. Дорогу молодым…

— Значит, у них своих забот по горло. Им не до игр с чужими девушками.

— Ты сейчас про мелкую расхитительницу сокровищ? Кажется, она не твоя, — напоминает. — Заявила о расставании.

Конечно, позднее он наш записанный разговор с Мари послушал. Может быть, раз сто, не меньше.

— Да. Возможно, я был прав не во всем, — признаю с неохотой.

Признавать свои ошибки нелегко. Я делаю это с трудом. Жду подколки от отца, который точно не упустит момент, чтобы подтрунить надо мной, надавить больнее. Он всегда поступал именно так. Сейчас будет то же самое. Внутренне я поднимаю щиты, готовясь нацепить безразличный вид.

— Все ошибаются, — скупо говорит отец. — Я сам ошибся, просчитался с этими драгоценностями. Ну что ж… Я хотел обойтись малой кровью, но не собираюсь опускать руки. Выдавлю говнюков с их позиций холодной войной. Они молодые, нахрапистые и не умеют ждать. Дорвавшись до сладкого, ведут себя, как термиты. Терпение и холодный расчет всегда выигрывают! — хлопает меня по плечу.

— Как обстоят дела с поисками Марианны?

Перехожу к главному. Мы с отцом пришли к компромиссу: я убираю Шахина, а он ищет следы Марианны, дав приказ не причинять девчонке вред в случае, если её найдут.

Как бы мне самому ни хотелось бросить за ней следом, опасность, исходящая от Шахина, связанного с теми, кто приторговывает оружием, была намного больше.

— Плохо, — помрачнел мгновенно, отвечает отец. — Мы не нашли Марианну.

— Так и знал, что сначала следует заняться поисками девчонки! — повышаю голос. — У тебе остолопы деревянные, а не люди.

— Никогда не поздно устроить облаву.

— Искать иголку в стоге сена?

— Мы можем разделить один большой стог на кучу маленьких! — пожимает плечами отец. — Денег достаточно. В каждый из регионов отправим команду ищеек.

— Нет. Достаточно с меня твоих поисковых команд. Блять, она сбежала на золотом гелике. На золотом, сука, гелике! Чего проще найти следы золотого гелика?!

Вихрем переношусь в дом. Отец ковыляет следом.

— Не считай всех глупее себя, Глеб! Мы ошиблись в другом.

— В чем именно?

— Не стоило считать девчонку глупой, она оказалась весьма смышленной, — нехотя признает отец. — Пройдем в кабинет. Я покажу, где мы потеряли след.

Среди множества отчетов, присланных видеозаписей и фото отец мгновенно отыскивает видеозапись с наружной камеры.

— На золотом гелике Марианна въехала в этот тоннель. Прошло два или три часа, прежде чем машина снова покинула тоннель.

— Ясно. Она сменила тачку.

Небось встала с несчастным видом, выдавила из себя несколько громадных слез и попросила подбросить ее.

— Я пытался поговорить с Дитмаром и Эдвардом, — делится отец. — Бергеры молчат, как рыбы под водой. Они игнорируют мои обращения. К слову, мажоров нет в стране и все переговоры ведутся удаленно, — вздыхает отец.

— Значит, у нас ничего нет. Так?

— Не совсем! Кое-что я все же попросил выяснить. Я поднял все свои связи, чтобы мне прислали отчет о движениях денежных средств по карте Дитмара. Марианне для побега нужны были деньги.

— Думаешь, воспользовалась картой Дитмара.

— Ни в каком другом месте она их взять не могла.

— Логично. Где отчет?!

Отец сверяется с часами.

— Через час-полтора мне все пришлют.

— Почему так долго?

— Мы запрашиваем сведения не простого смертного Васи Пупкина, а Дитмара фон Бергера. У них, к слову, тоже нехилые связи и большой вес. Все немного сложнее, чем если бы твоя девчонка сбежала с любым другим из гостей!

— Хитрая бестия…

Поневоле проникаюсь уважением к Марианне. Надо же.

Я считал ее глупышкой, неспособной позаботиться о себе, а она хитро запутала следы и словно испарилась на просторах необъятной родины.

Однако никакому уважению не перебить моего желания вернуть девчонку, наказать хорошенько и оставить себе!

Полтора часа растягиваются в бесконечность.

— Есть…

Принтер выплевывает теплые листы бумаги.

Жадно вглядываюсь в строки, отмечая для себя последние операции по карте, фиксирую данные по местонахождению.

Заправилась бензином на АЗС.

Рванула в обратном направлении.

Сделала большой крюк.

Купила кучу билетов на вокзале…

Оставшуюся наличку сняла через несколько разных банкоматов.

Проверяю билеты. Все — автобусом, не требующие дополнительных документов.

— Проверим города, куда она отправилась! — нависает надо мной тенью отец.

Просматриваю список, цепляюсь взглядом за город Суздаль.

Комкаю бумагу в шар, выбрасывая.

— Ты чего?!

Суздаль, млять! Да она издевается…

Мгновенно вспоминаю глупую отмазку, придуманную Анной-Марией в самом начале нашего знакомства, мол, в Суздале у папаши-Устинова есть тайничок с деньгами, которыми она хотела расплатиться со мной за спасение!

Это была ложь!

Купив билеты в Суздаль, Марианна умудрилась даже на расстоянии и спустя время, выбесить до белого каления, плюнуть мне в лицо насмешкой.

— Это все пустышки, — цежу сквозь зубы. — Марианна совершенно в другом направлении.

— С чего ты взял?

— С того, что я ее знаю. Отзови своих людей.

— Вот как? И почему же?

— Потому что драгоценностей у нее нет, свои обязательства перед тобой я выполняю. У тебя отпала необходимость искать Марианну. Как говорится, нерациональное использование времени и средств.

Кажется, отец со мной не согласен.

Однако это уже не его чёртово дело.

— Отзови, — требую. — Я выполнил свою часть сделки, будь и ты мужиком, сдержи своё слово и не пытайся юлить.

— Хорошо, — говорит недовольно. — Как скажешь. Тем более, пора отдать должное терпению Большаковых, — напоминает отец. — Кристина нервничает и поторапливает нас. Ее отец уже одной ногой в могиле, брат теряет влияние. Нужно отправиться в Сибирь и навести порядок в змеином клубке.

Я не испытываю энтузиазма, отец пытается приободрить меня:

— Большакова может стать хорошей союзницей. Ты не мастер ведения переговоров, но всегда можно обойти острые углы и прийти к компромиссу. Эта связь выгодна нам!

Киваю согласно. Если рыжая ведьма не будет совать свои загребущие руки в мои трусы и не попытается втихаря убить меня, то я смогу наладить с ней безопасное общение.

Что же касается Марианны, я ее обязательно найду.

Из-под земли достану.

Возможно, для этого потребуется чуть больше времени, чем я рассчитывал, но я найду эту девчонку. Пора обратиться к старым знакомым, которые способны помочь…

Марианна

Я всегда удивлялась тому, с какой легкостью Устинову, воспитывающему меня, удавалось водить за нос людей. Он же построил свой бизнес на лжи и мошенничестве, но имел большое влияние и сколотил целое состояние, пока не заигрался слишком сильно и не перешел дорогу тем, с кем связываться себе дороже.

Он часто говорил, что рано или поздно каждый лис попадется в капкан, но до того момента он прожил немало и на широкую ногу. Я до сих пор помню помпезные дни рождения, которые он для меня закатывал. Однажды я захотела отпраздновать день рождения в стране пони, он готовил для меня роскошный праздник. Однако потом, за два дня, я внезапно передумала и захотела живого верблюда из пустынных сказок, буквально бредила этим и никому не давала покоя. Устинов за крайние сроки смог переиграть все и организовал для меня настоящую пустынную сказку в стиле тысячи ночей.

Не так уж неправ был Бекетов, говоря, что я избалованная. Я не жаловалась на внимание, пока семья не разрослась на две лишние единицы — мачеху и сводного брата.

Устинов всегда выглядел таким спокойным, уверенным в себе, однако я знала, что он мало спал.

Когда я была помладше, всегда считала, что мой папа просто очень активный, настоящий энерджайзер, который всегда фонтанировал идеями и мог брать силы для их осуществления буквально из ниоткуда.

Отправившись по кривой дорожке жизни беглянки, я понимаю, что Устинов мало спал по другой причине. Возможно, его мучили угрызения совести или он просто опасался, что однажды обманутые люди отправят по его душу кого-то вроде Бекетова, чтобы избавиться от мошенника.

Я и сама мало сплю…

Иногда мне кажется, что за мной постоянно следят.

Паранойя, подозрительность и осторожность — вот три мои верные подруги в первые дни после побега.

Придумать, как сбежать на золотом гелике, оказалось непросто.

Я кружила как только могла, следила всюду, старательно запутывала следы, бросила машину и одежду. Рискнула отправиться на попутке, счастливо попав на семейную пару с малышом. Они подбросили меня до вокзала. Я купила билеты по всем направлениям, что только пришли мне в голову. Скрылась из-под наблюдения видеокамер, уехала на попутке и решила спрятаться на виду.

В Суздале!

Бекетов там бы меня искать не стал, слишком очевидно. Я уже придумывала лживую версию с этим городом в прошлом. Он решит, что я не повторю своих ошибок. Я же поступила с точностью до наоборот.

Даже с домом мудрить не стала! Старый дом родственников Устинова стоял с табличкой «продается». Дальние родственники меня не узнали, я не стала покупать дом, выклянчила снимать его в аренду и заплатила наличкой за полгода вперед, наплела небылиц. Думала, что хорошо устроилась…

В первые дни я с трудом засыпала, держа пистолет под подушкой. Вдруг бы меня нашли?! Люди отца Глеба, сам Глеб или люди Дитмара, желающего поквитаться за пережитое унижение?!

Но проходил день за днем, неделя за неделей, и я поверила, что спряталась так надежно, что меня в жизни не отыщут! Спряталась у всех на виду, разжилась добром на денежки мажора фон Бергера, решила не полагаться лишь на эти денежные запасы, даже нашла подработку, подружилась с девушкой-официанткой из кофейни, куда забегаю завтракать.

И вот в момент, когда я начала верить в спасение, произошло непредвиденное.

Очередное утро в понравившейся кофейне.

Я каждое утро захожу в это кафе, чтобы позавтракать и поработать над переводами. Иногда захожу вечером, чтобы попить персиковый чай или зеленый с мелиссой, поболтав с подружками — официанткой Авророй или с поварихой Верочкой, когда у той есть свободная минутка. Заказываю любимый травяной чай и тосты с абрикосовым джемом, раскрываю ноутбук и загружаю очередное задание от заказчика.

Так-так-так… На этот нужно перевести договор, и за дело придется взяться более внимательно, ведь речь идет о толковании юридических норм. За это обещали хорошо заплатить, я не имею права облажаться.

Стараюсь сосредоточиться на деле, но понимаю, что слова расползаются на отдельные буквы, а где-то внутри меня, под самым сердцем что-то настойчиво тренькает.

Сигнал об опасности.

Волосы на затылке словно приподнимаются. Между лопаток возникает противное ощущение пристального наблюдения.

Сглатываю комок страха.

За мной следят.

Я ни с чем не спутаю эти ощущения, от которых возникает сосущее чувство пустоты и легкой тошноты, которую я раньше за собой не замечала. Кусок в горло не лезет.

— Ты сегодня ничего не ешь, — замечает официантка Аврора, остановившись рядом с моим столиком. — Неужели Верочка плохо приготовила?

— Верочка отменно приготовила, как и всегда. Просто сегодня я плохо спала.

— Да, заметно. У тебя серые тени под глазами. Может быть, принести тебе кофе и шоколадку вместо травяного чая? Взбодришься немного!

— Нет, все в порядке. К тому же у тебя, наверное, клиентов уже полно…

— Да не особо, — пожимает плечами Аврора. — Кроме тебя, в кофейне только девушка с нотариальной конторы по соседству и большой мужик.

— Большой мужик? — спрашиваю с замиранием сердца.

— Ага. Брутал, широкоплечий. Когда он входил, я даже подумала, будто его плечи в дверной проем не войдут! Но он уже выпил свой кофе и собирается уходить.

Я стараюсь не подать виду, что заинтересована и приглядываюсь в глянцевую поверхность потемневшего экрана ноутбука, успев рассмотреть массивного, высокого мужчину. Он выходит, тренькают колокольчики. Незнакомец направляется мимо окна кофейни. Чуть повернув голову, смотрю на него. Это не Глеб, Бекетова бы я на расстоянии километра сердцем учуяла.

Да, точно не Бекетов. У этого мужчины габариты даже внушительнее, чем у Глеба, коротко-стриженый брюнет, яркой восточной внешности. Нацепив на нос модные очки-авиаторы, мужчина неторопливо направляется к припаркованному под окнами кофейни черному хаммеру.

Это не Глеб, но что-то в облике мужчины кажется мне смутно знакомым. К сожалению, он быстро пропадает из поля зрения, к тому же я не могу рассматривать его пристально, чтобы не выдать себя.

Если меня нашли, то следует вести себя так, будто я ничего не подозреваю о слежке.

В голове с бешеной скоростью начинают вращаться винтики: что делать, как сбежать, не вызывая подозрений, как быть с документами, которых у меня нет?! Может быть, украсть у кого-то хотя бы свидетельство о рождении и выдать за своё?!

Но прежде стоит понять, кто этот человек и что ему от меня нужно!

Не могу поверить, будто моя интуиция случайно подала сигнал об опасности именно в тот момент, когда незнакомец появился рядом…

Я едва высиживаю обычное время, так и не расправившись с завтраком. Стараюсь вести себя, как обычно, но сама нахожусь в состоянии готовой броситься бежать прочь по первому признаку опасности.

Нужно решить вопрос с документами и забрать деньги.

Оставаться в этом городе больше небезопасно.

Выходя из кофейни, испытываю сосущие ощущения в груди, от страха прихватывает под сердцем и становится трудно дышать.

Неужели теперь мне всю жизнь придется прятаться и бежать?! Рядом с Бекетовым даже самое опасное путешествие казалось мне безопасным, пусть иногда я испытывала страх, но чувствовала себя защищенной и могла не оглядываться ежесекундно.

Без него всё кажется мне другим…

Иду по улицам и пытаюсь придумать план. Осторожно поглядываю по сторонам, в поисках мужчины, которого видела в кофейне. Его нигде нет.

Я опасаюсь ехать домой одна, возвращаюсь в кофейню и остаток дня провожу там, пытаясь работать, но чувствую себя совершенно разбитой, а от вида еды меня начинает мутить.

Наверное, от страха просто кусок в горло не лезет. Вечером я убалтываю подружку посидеть со мной дома, за чашечкой чая. По правде говоря, я просто боюсь переступить порог дома одна.

Но дом пуст, никого нет. Окна и двери закрыты плотно. Только коврик у порога сдвинут немного в сторону и как будто пахнет чужим, мужским парфюмом.

Или мне просто показалось…

Сегодня действует ПОСЛЕДНЯЯ СКИДКА на бестселлер СЛУЧАЙНАЯ НОЧЬ С МИЛЛИАРДЕРОМ

переходите по ССЫЛКЕ в аннотации или на страничку автора)

Из-за глупой ошибки я провела ночь не с тем парнем.

Но поняла это слишком поздно…

— Дорого за ночь берёшь?! Может, повторим?

Миллиардер резким рывком притягивает меня к себе.

— Произошла ошибка, — шепчу. — Ужасная ошибка!

— Ну-ну… — кривит губы. — Я видел, как ты обжималась с другими мужиками: с директором, с коллегой, с клиентом… Похоже, ты любишь «ошибаться», — выделяет последнее слово.

Намекает на нечто грязное!

— Идите вы лесом, Александр! — вырываюсь из его захвата.

— Стоять! — чеканит мне вслед. — Ты вообще-то работаешь на меня. Уйдёшь сейчас — уволю.

— Увольняйте! — едва сдерживаю слёзы.

Нужно уйти. Как можно быстрее!

Марианна

Два дня я провела в страхе и ожидании, не выходила из дома, совсем не спала, тряслась от каждого постороннего звука и тревожно выглядывала в окно, провожая подозрительным взглядом каждый незнакомый автомобиль.

Тишина. Ничего не происходит. Может быть, у меня просто паранойя, от которой у меня совсем пропал сон, а вместе с ним и аппетит?!

На четвертые сутки меня сморило сном, в сидячем положении. Я уснула на кресле, проспала большую часть дня и ночи, а на следующее утро почувствовала прилив сил и желание двигаться дальше.

Мои прошлые подозрения не находят своего подтверждения. наверное, мне просто почудилось кое-что!

Но в один из дней, когда я выдыхаю чуть спокойнее и прогуливаюсь до овощного рынка, почти не переживая, за спиной раздается спокойный, низкий голос:

— Марианна, нужно поговорить.

Я застываю на месте. Но глазами стреляю по сторонам. Мы почти у рынка, улицы довольно людные. Я могу толкнуть вон ту тележку с овощами и затеряться в суматохе.

— Бежать не стоит, — на плечо ложится тяжёлая ладонь.

Вздрагиваю от этого прикосновения.

— Не бойся, я не причиню тебе вреда. Всего лишь хочу поговорить.

— Он здесь, да? — спрашиваю севшим голосом.

— Бекетов? Нет. Его здесь нет. Только я.

— «Я» — это слишком малоинформативно.

— Темирхан. Не будем стоять посередине улицы, поговорим в другом месте.

Меня крепко обхватывают под локоть и притискивают к разгоряченному, сильному телу.

— Туда, — кивает мужчина, переводя меня по пешеходной зебре. — Машина припаркована за углом. Нужно немного прогуляться пешком.

Я осторожно бросаю на него взгляд исподтишка. Нужно задрать голову, чтобы посмотреть в лицо здоровяка с трехдневной щетиной на мужественном подбородке. Но глаза спрятаны за зеркальными авиаторами и все, что я в них вижу — это перепуганную себя.

— Как вы меня нашли?! Я же так хорошо спряталась! — добавляю с досадой.

— Недостаточно хорошо, но довольно неплохо. Бекетов потратил немало сил на поиски, но версию с Суздалем попросил отработать в последнюю очередь. Подумал, что ты слишком умна, чтобы прятаться там, где уже якобы пыталась скрыться. Но я думаю, что ты действительно умна, поэтому решила осесть именно здесь. Молодец, — скупо похвалил меня мужчина.

Мы приближаемся к уже знакомому мне массивному хаммеру.

— Что будет?! Вы отвезете меня к нему? Отдадите в плен?!

— В плен? — удивляется мужчина. — Нет. Я всего лишь должен был найти тебя, выяснить, как и где ты живешь. Мне нужно передать тебе кое-что.

Останавливаемся возле машины. Темирхан кликает брелоком автомобильной сигнализации.

— Садись, — предлагает он, снова добавляя. — Я тебя не обижу.

Отпускаю легкий смешок.

— Как будто я поверю вам на слово! Я вас вообще впервые вижу!

— А я тебя — второй раз, ты довольно сильно повзрослела с момента, когда ехала в багажнике Бекетова.

Только сейчас до меня доходит, кто этот мужчина!

Я видела его мельком…

Как раз после моей злополучной попытки обмануть Глеба — напоить и сбежать.

— Это были вы!

— Ага, — улыбается. — Теперь сядь в машину.

Не могу сказать, что успокоилась полностью, но определенно уже не так страшно.

Моя рука ложится на дверную ручку автомобиля и тишина парковки разрезает визг шин и звонкий высокий женский голос.

— Я так и знала, что ты мне изменяешь!

Оборачиваемся одновременно на звук голоса. Возле серебристого внедорожника стоит девушка — жгучая брюнетка невысокого роста, но с круглым животиком. Беременная, на большом сроке.

Руки сложены под высокой грудью, тёмные глаза яростно мечут молнии. Незнакомка смотрит то на мужчину, то на меня.

— Ди?! Какого ху…

— Такого! Значит, вот как выглядит твоя любовница! Миниатюрная, молодая. Даже моложе меня! — возмущается, топнув ножкой. — Так предсказуемо, Хан!

— Что?! — удивляется мужчина. — Маленькая, ты вообще как здесь оказалась?! Что за херню ты несешь?! Какая любовница?!

— Такая! — разъяренно тычет в мою сторону пальцем девушка, находящаяся, наверное, на восьмом или на девятом месяце беременности. — Говори, ты давно с ней трахаешься?!

— Блять, Ди… Ты за мной следила, что ли?!

— Следила!

— Ты дома должна была сидеть. С Тимом.

— Должна была. Но я заметила, что в последнее время ты часто начал отлучаться, охладел ко мне. Я проследила за тобой, сегодня чуть дальше, чем обычно. Держалась на расстоянии.

— Чуть дальше, чем обычно?! Тебе рожать скоро, а ты за руль садишься! В другой город едешь… Ты что, несколько часов в дороге с пузом провела?!

Девушка отмахивается от слов мужчины

— Как тебя зовут? — переключившись с мужа на меня, спрашивает настойчиво. — Ты в курсе, что у него есть сын и скоро родится еще один? Не в курсе! Вот теперь знаешь. Только учти, ни одного из сыновей ты не получишь, кудрявая стерва! Не разрешу вам играть в семью и трогать моего сына! Тима тоже не отдам, он мне стал, как р-р-р-родной,! — рычит, топнув ногой. — А вот этого блядуна сорокалетнего можешь забирать! Только знай! Такой кобель однажды и от тебя сбежит!

— Ди, прекрати немедленно. Ты всё не так поняла.

— А что я должна понять?! Я всё прекрасно понимаю. С беременностью я стала размером с дирижабль, и мой беременный живот виден даже из Камчатки, и ты…

Милые бранятся? Мне это на руку. Я осторожно делаю шаг в сторону.

— Стоять! — резкий оклик.

Мужчина обхватывает меня за локоть.

— Ах да, держи ее крепче. Можешь прямо здесь начать с ней развлекаться, а я… я подаю на развод! — заявляет разъяренная девушка.

— Ди, млять, прекрати истерить, ревнулька. Это не моя любовница. Это девушка моего хорошего знакомого. Бекетова.

— Впервые слышу, чтобы у тебя были дела с каким-то Бекетовым!

— Есть мужские моменты, о которых тебе знать не стоит! Глеб Бекетов помог мне разобраться с Ковалем, — вздыхает мужчина. — Настало время отплатить ему услугой за услугу. Он просто просил приглядеть за своей девушкой.

— Я не девушка Бекетова! — возражаю яростно.

— Ага! — торжествующе восклицает Диана. — Не удалась твоя наглая ложь, Хан!

— Я не девушка Бекетова и не любовница этого мужчины. Я вижу его всего второй раз в жизни. Я сама по себе. Ясно вам?! Бранитесь без меня! — выкрикиваю.

— Прошу успокоиться. Ди, давай отойдем в сторону, а? Маленькая, я всё сейчас объясню.

— Не называй меня маленькой! — говорит со слезами в голосе. — Мой живот не заметит только слепой болван или тот, кто усердно пялится на другую девушку! — продолжает злиться, стоя на своём.

Вздохнув, мужчина резко и быстро заталкивает меня в свой хаммер, блокирует двери и привлекает к себе ревнивую беременную жену. Она, конечно, брыкается, но мужчина запускает пальцы глубоко ей в прическу, запирает в кольце сильных рук и целует властно.

Я отвожу взгляд, чтобы не пялиться на чужие поцелуи — жадные и страстные, такие горячие, что щеки начинают пылать при взгляде на эту парочку. Хан не просто целует, он умело укрощает взрывной нрав своей второй половинки, но пожар разгорается только сильнее, а у меня при взгляде на целующихся влюбленных на сердце появляется тоска.

Слишком хорошо я помню поцелуи мужчины, которого тоже считала своим, даже успела помечтать и всего-то миллион раз про себя повторить, что я — девушка Бекетова.

Потом я услышала, что Бекетов женится. Мечты рухнули вниз, разбившись на осколки, а разговор вообще разбил в пух и прах даже крошечные надежды на счастливое будущее.

У меня вместо сердца — рваные клочки, едва трепыхающиеся.

Проходит две или три минуты, показавшиеся мне бесконечностью, настоящим адом. Я третий лишний. Это же ясно…

Немного уговоров, гораздо больше поцелуев.

Ещё через пять минут Хан распахивает дверь и помогает забраться внутрь своей жене. Она оборачивается ко мне, жутко раскрасневшаяся, с опухшими от поцелуев губами и как ни в чём не бывало, улыбается со словами:

— Давай знакомиться снова! Привет, я Диана. Друзья зовут меня просто Ди. Хан мне всё объяснил. Прости, что наехала на тебя. Просто у меня из-за беременности обострилось собственническое чувство.

Девушка выжидающе смотрит на меня, подсказывая:

— Обычно в этот момент говорят: «Ой, не парься! Перепутала? С кем не бывает!» и называют своё имя в ответ.

Я отворачиваюсь к окну.

— У меня нет времени на вежливость. Скажи своему мужу, пусть выпустит меня из машины.

— Не могу, — возражает мужчина, заняв место за рулём. — Пока не выясню кое-какие детали по просьбе Бекетова.

Дорогие мои, надеюсь, Хану вы рады так же, как автор и его Муз:)

История Хана и Ди входит в цикл «Хочу тебя». Первая книга называется «Ты — мое искушение», она бесплатная. Вторая книга цикла называется «Хочу тебя напрокат»

Все книги можно найти на моей страничке, нажав на имя автора))