Диана

— Я решу твои проблемы. Но взамен…

Напрягаюсь, не знаю, что он потребует.

— Семь, — говорит с едва заметной улыбкой.

— Семь миллионов? — спрашиваю с облегчением.

Если вопрос только в деньгах, то я с лёгкостью расстанусь с семью миллионами.

— Семь ночей, крошка.

Изумлённо смотрю на широкое, волевое лицо друга моего отца.

За прошедшие три года лицо мужчины стало ещё жёстче, черты заострились, придавая мужчине сходство с опасным хищником.

Семь ночей?

Должно быть, я просто ослышалась. Не может быть, чтобы он потребовал от меня такого.

Но он качает головой, повторяя:

— Семь ночей, крошка. Ты должна будешь мне семь жарких ночей.

— Ты сошёл с ума! Ни за что!

— Это временно. Хочу тебя… напрокат. Ты перешла дорогу серьёзным людям. Семь ночей — не такая большая плата.

Эмоции не дают мне усидеть на месте. Я подскакиваю и сжимаю пальцы в кулаки.

Перед глазами темнеет от ярости и ненависти. Мне хочется вонзить ногти и расцарапать его лицо до крови. Но сейчас он хозяин положения, а я всего лишь его гостья.

Темирхан не торопит меня, лениво болтает квадратным стаканом со скотчем. Отпивает немного, смотря на меня поверх гранённого стекла.

— Ты можешь отказаться.

— Ну, конечно! — отвечаю с нервным смехом. — Бизнес отберут и саму меня, возможно, убьют!

— Твой отец всегда осторожно вёл дела, но в последнее время его словно подменили. Он начал зарываться.

Разумеется. Потому что в последнее время папа сильно сдал, и я взялась за управление его бизнесом. Я пыталась поступать так, как говорил отец, но у меня не получилось не наломать дров.

Одна из ошибок оказалась фатальной. Она может стоить мне жизни и бизнеса.

Если только мне не помогут.

Во всём мире я знала только двоих мужчин, способных решить любую проблему: отец и его друг.

Отец покоится в могиле, а его друг смакует собственное превосходство.

Темирхан никогда не уступал мне. Ни в прошлом, когда считался моим опекуном, ни сейчас.

Особенно сейчас.

В память о последней встрече этот мужчина не сделает ни одной поблажки ради меня.

— Мне нужна помощь, — цежу сквозь зубы.

— И?

— Я согласна. На твои условия.

— Согласна? Тогда я охотно тебе помогу.

Он ставит бокал на стол и манит к себе рукой.

— Подойди.

— Что, не терпится распаковать свой приз?!

Шиплю как рассерженная кошка, отмеряя злыми шагами небольшое расстояние между нами.

— Однажды я его уже едва не распаковал. Позднее ты сказала, что подарила свою девственность другому. Так что… распаковывать мне нечего. Буду пользоваться… — обдаёт меня тёмным, раздевающим взглядом. — На своё усмотрение.

Он тянет меня, усадив на диван.

Крепкая, широкая ладонь мгновенно забирается под узкую юбку. Длинные пальцы с шероховатыми подушечками задевают верхнюю кромку кружевных чулок.

Сердце разгоняется за несколько секунд до предельной частоты. Пульс становится гулким, барабаня по вискам.

Инстинктивно свожу ноги плотнее.

— Ну же, Ди. Ты уже большая девочка. Ты пришла ко мне. Прекрасно понимала, что я от тебя потребую. Не так ли?

Пальцы Темирхана настойчиво сжимают моё бедро.

Проклиная этого мужчину, я медленно развожу ноги в стороны.

Пальцы Хана в ответ на моё движение перестают быть медлительными. Обжигающая ладонь быстро и уверенно двигается вверх по моему бедру.

Стараюсь спокойно дышать: вдох-выдох, вдох-выдох… Но откуда-то появляются мурашки, ползущие по коже.

Дыхание незаметно для меня сбивается. Низкий голос Хана царапает слух хрипотцой.

— Открой глаза…

Его лицо очень близко от моего.

Могу подробно разглядеть всё: и крохотную родинку на виске, и виднеющиеся кое-где серебристые нити волос. Они просачиваются даже среди отросшей щетины.

Глаза цвета хорошо обжаренного кофе пристально смотрят в мои глаза. Длинные мужские пальцы поглаживают внутреннюю сторону бедра с одной и с другой стороны. Потом мучительно медленно подушечкой большого пальца он нажимает на чувствительную плоть.

Надавливает и растирает по кругу уверенными движениями, заставляя дышать чаще и поверхностнее.

Я судорожно вздыхаю. От его умелых прикосновений сердце начинает колотиться быстрее не только в грудной клетке. Но ещё и там, между ног, колотится и не даёт возможности остаться равнодушной.

— Ещё шире. Откинься на спинку дивана и раздвинь ножки ещё шире… — командует Темирхан.

Моя медлительность его раздражает. Он помогает себе второй рукой, прижимая меня к дивану. Пальцы прогуливаются по тонкой ткани трусиков, прежде чем скользнуть за неё и продолжить порочные движения.

Я ахнула, когда его большой палец стал двигаться безумно быстро. Тело начало мелко подрагивать. Между ног разливается томительное тепло и горячая пульсация.

Рот мужчины приоткрывается, выпуская слова, сказанные им почти шёпотом. Он замедляет движения пальца.

— Остановиться?

Между ног горячо и влажно, сладкими спазмами тянет низ живота.

Ненавижу этого мужчину всей душой!

Не хочу чувствовать его руки. Но протестующий полустон выдаёт меня с головой.

— Какая нежная девочка! Очень горячая…

Его палец скользит по влажным складкам, разводя их в стороны. Он медленно погружает в меня палец и начинает чувственно водить им из стороны в сторону, а потом вонзает резко и быстро вглубь.

Его ласка изысканная и вместе с тем мучительно-постыдная. Потому что тело не поддаётся контролю, активно просит ещё сжатиями лона. Спазмы становятся быстрее и быстрее, пока меня не скручивает неожиданным оргазмом.

Моё тело начинает биться в судороге. Темирхан прижимается ртом к моему, поглощая протяжный стон.

— Хорошая девочка! — одобрительно говорит он, вынимая руку из моих трусиков. — Теперь встань и разденься.

Тело пронизывает насквозь разрядами удовольствия. Я обмякла на диване и с трудом сажусь, расправляя на себе трусики и задранную до самой талии юбку.

Мгновение спустя до меня доходит смысл его слов.

— Что?

— Встань. Разденься, — чётко, по слогам повторяет Темирхан, осматривая меня так, словно уже купил. — Мне понравилась твоя реакция. Такая же отзывчивая и послушная, как я помню. Но я хочу увидеть весь товар. Без изъянов.

Я медленно поднимаюсь.

Без изъянов? Боюсь, Асадову Темирхану не понравится то, что он увидит. Я крепко стискиваю пальцы на нижнем крае блузки.

— Принцесса, тебе помощь моя нужна или нет?

Темирхан скрестил руки под грудью и нетерпеливо постукивает носком дорогого ботинка по паркету

— Значит, не нужна. Алексей! — покрикивает Асадов своему охраннику, стоящему за дверью.

Сквозь слёзы в глазах смотрю на Темирхана. Но он словно отгородился от меня циничной, непробиваемой маской успешного дельца.

— Время — деньги, Диана. Ты уже достаточно взрослая, чтобы это понимать. Начинай, Диана. Или…

Он снова подливает себе скотч, красноречиво махнув в сторону двери.

Я трясущимися пальцами сняла пиджак, осторожно повесив его на спинку.

— И всё? Пошевеливайся. Ты же вроде на танцы ходила? Сделай красиво!

Лицо мужчины расплывается из-за слёз. Я не собиралась танцевать ему стриптиз и унижаться ещё больше.

Поэтому я быстро стягиваю блузку через голову. Несколько пуговиц полетели на пол с весёлым перестуком.

— Это было не совсем изящно… — скучающим тоном произнёс Темирхан. — Лифчик тоже сними.

Какой же он мерзавец! Я возненавидела его в этот момент ещё больше.

Мысленно пожелала ему поскорее подавиться своим высокомерием. Пусть ему на голову упадёт огромный кусок крыши!

Я отбрасываю кружевной лифчик в сторону и даже не стала прикрывать грудь, чтобы не давать мужчине повода ещё раз смеяться надо мной.

— Неплохо, Ди. Обхвати грудь и примни её. Не жалея. Не забудь показать, какие у тебя красивые сосочки. Люблю, когда они торчат! Давай.

Циничная мразь…

Неужели его жёнушка плохо старается в постели?! Не насмотрелся на девиц в стриптиз-клубах?

Мысленно проклиная Темирхана самыми ужасными словами, я обхватываю грудь руками, смяв её.

Соски под пальцами мгновенно начинают твердеть. Возбуждение ещё не схлынуло прочь и сейчас отзывается приятным покалыванием на кончиках твёрдых сосков.

— Ммм… Мне нравится, что я вижу. Определённо нравится.

Темирхан легко поднимается и подходит ко мне, окутывая пряным ароматом парфюма.

— Опусти руки.

На грудь легла его тяжёлая, горячая ладонь. Друг отца словно взвешивает в уме, оценивая товар, стоит товар вложений или нет. Пальцы разминают соски, гладят нежную кожу, покрывавшуюся мурашками от прикосновений.

— Подойди к столу и ляг лицом вниз.

Асадов разворачивает меня лицом к широкому, большому столу. Он шлёпает меня по попе. Я автоматически делаю несколько шагов вперёд.

— Юбку можешь не снимать. Я её сам…

Голос Темирхана осекается.

— Откуда это?

Он быстро оказывается рядом со мной.

— Убери руку!

Друг отца отводит мою руку в сторону, разглядывая почерневший синяк на левой боковой поверхности рёбер. Когда я стояла к Темирхану лицом, синяка не было видно. Но стоило мне повернуться, как синяк показался во всей фиолетово-чёрной красе.

Асадов прикасается пальцем к синяку. Я зашипела от боли, стараясь не покрикивать.

— Кто это сделал? — спрашивает Темирхан ледяным тоном, надавливая.

— Больно!

— Кто. Это. Сделал. Я и сам прекрасно знаю, что больно! — цедит сквозь зубы мужчина.

— Тогда зачем нажимаешь? — едва не плача спросила я.

— Чтобы ты спросила. Дышать тяжело?

— Нет…

— Значит, рёбра не сломаны, просто ушиб.

Темирхан сам застёгивает на мне блузку, проигнорировал бюстгальтер, отстраняется и тянется за своим пиджаком, висевшим на спинке стула.

Я с каким-то мазохистским удовольствием любуюсь игрой мышц, перекатывающихся под тканью белоснежной рубашки. Раньше друг моего отца отдавал предпочтение спортивному стилю в одежде. Но сейчас начал носить дорогие костюмы.

Темирхан надевает пиджак на меня, заставив просунуть руки в рукава. Потом вытащил свой бумажник и телефон из внутреннего кармана пиджака.

— Кто тебя так разукрасил, принцесса?

Диана

Мужские пальцы ловко подворачивают рукава пиджака, болтающиеся гораздо ниже моих запястий. Теперь он говорит со мной ласковым, спокойным тоном, как будто с малым ребёнком.

— Люди Коваленко, — тихо отвечаю я, стараясь не углубляться в воспоминания.

— Коваль? — неприятно усмехается мужчина, обхватив меня за подбородок сильными пальцами. — Что ещё сделали люди Коваля?

— Ничего. Кроме угроз сравнять меня с землёй.

— Хорошо.

— Хорошо, — повторяю я, не понимая смысла того, что произносят мои губы.

— Поехали. Расскажешь по дороге.

Асадов подхватывает меня под локоть и выводит из своего кабинета. Я едва поспеваю за его широким, размашистым шагом.

По пути к автомобилю ему звонит жена. Темирхан отвечает, договариваясь на сегодняшний ужин.

С каждым мигом раздражение и ненависть всё сильнее разгораются внутри.

Теперь он женат. Богат. Влиятелен.

У него есть всё, что пожелает. Кроме одного — мести за уязвлённое самолюбие. Ему не терпится отыграться за прошлое.

— Хорошо. Я буду на ужине. Поцелуй за меня сынишку, — ровным голосом говорит Хан, открывая передо мной дверь машины.

Он прячет телефон в карман пиджака.

Меня трясёт от возмущения. Только что он договаривался со мной словно с проституткой, а сейчас так просто общается с женой.

Я не выдерживаю:

— Папа был прав, — вырывается у меня против воли. — Ты — тот ещё кобель. У тебя есть жена и сын. Но тебе нужна я.

— Временно. Попользоваться, — напоминает мне с широкой улыбкой Хан, возвращая мои же слова. — Есть возражения?

Он показывает взглядом на дверь. Я плотнее запахиваю его пиджак на груди, понимая, что меня ждёт в случае отказа.

— Нет. То, что было, засчитывается?

— О чём ты? — Темирхан отвлекается на мгновение, называя водителю адрес, по которому нужно ехать. — А-а-а-а… Ты о небольшой демонстрации? Нет, Ди. Семь ночей. Мне нужно семь полноценных ночей. Буду трахать тебя от заката и до рассвета.

Он — мужчина, которого я ненавижу. Если бы не прямая угроза для моей жизни, я бы никогда не попросила его о помощи.

У меня нет выбора, и ему это нравится.

Похоже, Темирхан решил взять реванш за последний раз, когда я с ним общалась.

О той ночи не знает никто, кроме нас двоих. Иногда мне кажется, что её просто не было.

Я бы не смогла поступить с любимым мужчиной так, как она — та девушка из прошлого.

Или всё же смогла, ослеплённая запретной страстью и ненавистью…

— Куда мы едем? — интересуюсь у Темирхана.

— Разве это имеет значение?

— Имеет. Для меня имеет.

Темирхан никак не реагирует на мои слова, изучая что-то на экране смартфона. Я дико злюсь и почти не контролирую себя, вырывая телефон из его пальцев.

— Куда мы едем, Хан?

На лбу мужчины надувается синеватая вена, пульсируя. Единственный признак того, что ему не плевать.

— Верни телефон.

Я нажимаю на кнопку, опускающую стекло, и высовываю руку с телефоном.

— Куда мы едем?

— Выбросишь мой телефон, тебе не поздоровится. Ты не в том положении, чтобы истерить и фокусы устраивать. Веди себя прилично или придётся разбираться с проблемами своими силами, Самарская.

Мы застываем без единого движения. Смотрим друг другу в глаза, не в силах оторваться.

Напряжение растёт с каждой секундой. Ещё немного — и будет взрыв.

Я отвожу взгляд первой. Закрываю окно. Пальцы успели заледенеть за несколько секунд.

Разглядываю экран смартфона. Там фото: Хан и его сынишка. Темирхан на нём выглядит, как примерный семьянин, держа на руках светловолосого и голубоглазого мальчугана.

— Сын твой или от соседа? — язвлю, возвращаю дорогой аппарат владельцу. — Не похоже, что сыну перешли твои черты. Восточная кровь обычно доминирует, а здесь… прямо снежный мальчик!

— Сын пошёл в мать.

— Люська всё же? Как она поживает?! До сих пор так же предпочитает платья в крупный чёрный горох?

— Можешь спросить у неё сама. За ужином.

Отшатываюсь от Темирхана. Если бы не ограниченное пространство салона машины…

— Нет! Я не поеду в твой дом!

— Ты не в том положении, чтобы ставить СВОИ условия.

— Зачем тащить меня на семейный ужин?!

— Тебе грозит опасность. Разумнее будет, если ты проведёшь пару дней под присмотром.

— В твоём доме?!

— Лучше и безопаснее места тебе не найти. Будешь там. Пока я не решу твой вопрос.

— Я могу находиться под присмотром в любом другом месте. Только не у тебя дома!

Темирхан сидит с невозмутимым видом. Ему словно плевать.

— Как ты объяснишь мой визит своей жене?! — продолжаю кипеть от злости.

— Не твои заботы. Поживёшь у меня.

— У меня есть дом, оставшийся от отца. Я могу позвонить в агентство, которое присматривает за домом…

— Нет.

Темирхан взмахивает правой рукой, приказывает мне замолчать. Он рубит воздух резким жестом и отгораживается от меня телефонными звонками.

Мне остаётся только забиться в угол и смотреть на знакомо-незнакомые пейзажи, проплывающие за окном.

Многое изменилось за три года, что мы не виделись.

Темирхана словно подменили. Раньше я считала его солдафоном и мужланом, но в нём было много тепла и искренней заботы.

Сейчас их место заняло жестокое равнодушие и холодная, вежливая отстраненность дельца с большими связями и тугим кошельком.

Темирхан привозит меня в свой дом или лучше сказать — дворец.

Трёхэтажный особняк впечатляет размахом. На въезде дежурит охрана, вооружённая не бутафорским оружием.

Проклинаю себя за робость, с которой вышагиваю по дорожкам, выложенным цветным камнем.

В Мюнхене мы с отцом снимали дом ничуть не хуже того, что сейчас есть у Темирхана.

Папа никогда ни в чём мне не отказывал. В особенности, после болезненного расставания с Ханом в прошлом. Я бы даже сказала, что папа начал баловать меня больше прежнего!

Я привыкла к роскошной жизни с большим ценником, сейчас мне не стоит зажиматься.

Но это лишь бравада. Правда в том, что я до сих пор робею перед другом отца и не знаю, как правильно вести себя.

Словно вернулась на три с лишним года назад, когда впервые увидела Темирхана, будучи уже взрослой, и разглядела в старом друге отца мужчину, привлекательного и опасного.

Запретного.

— Сара покажет тебе комнату. Сара!

Темирхан зовёт негромко, но в просторном холле почти мгновенно появляется женщина средних лет, не примечательной внешности. Она вежливо улыбается хозяину дома.

— Комната готова?

— Да. Вещи уже привезли. Я разложила их по полкам. Могу проводить гостью в её комнату.

— Привезли мои вещи? — удивляюсь вслух. — Но как такое возможно?! Я же только сегодня пришла к тебе с просьбой и не слышала, чтобы ты давал такие распоряжения.

— Я знал, что ты обратишься ко мне за помощью. Больше не к кому. Не к фиктивному же жениху бежать, — язвит Темирхан неожиданно сильно.

Оказывается, Темирхану известно многое, в том числе и мой блеф с женихом, которого я представила папе, чтобы он не думал, будто я скучаю по Темирхану.

Отношения с Алексом, даже фиктивные, распались сразу же, как у меня возникли реальные проблемы — умер отец.

Мне нужна была поддержка, не только словом, но и делом, я обещала Алексу даже заплатить, лишь бы не быть одной в это время. Напоказ.

Но парень заявил, что на такое он не подписывался и разорвал нашу связь, вывесив пост о расставании в инстаграм и рассказав о том, что отношения были не настоящими.

Я так не хотела показывать, что скучаю по Хану. Никому на свете. Ни одной живой душе. Я и себе запрещала думать…

На самом деле я скучала безумно и промочила слезами насквозь не одну подушку. Мне не хотелось показывать свои истинные чувства, и я считала, что мне достоверно удаётся играть в равнодушие.

— Ты следил за мной! — признаю очевидное и едва не сгораю от стыда.

— Наблюдал за твоей жизнью, поддерживал связь с Климом, — соглашается Темирхан, не отрицая. — То, что твой женишок — из заднеприводных, я понял почти сразу же. Как и то, что ваша любовь — это игра напоказ для отвода глаз, чтобы Клим не температурил. Но сейчас я не хочу это обсуждать. Нет времени. Нужно сделать несколько важных звонков по твоей проблеме и переговорить с нужными людьми. Сара проводит тебя в комнату. Отдыхай, Диана. Встретимся за ужином.

Темирхан уходит.

Уходит… Уходит… Уходит…

Его шаги звучат как выстрелы в моей голове.

— Хан! — зову, не выдержав молчания. — Мне страшно. Коваль — опасный человек?

— Очень опасный, Ди. Поэтому ты будешь в безопасности только здесь. Рядом со мной.

Между нами расстояние в несколько метров. Хочется, чтобы Хан обнял меня, успокоил, отругал немного, пряча за грубостью настоящую заботу, как это было раньше. Но сейчас он лишь кивает мне, смотря куда-то сквозь моё лицо.

Меня словно нет. Так больно…

— Всё будет хорошо, Ди.

Мне кажется или его голос немного потеплел?

— Мне нужно идти, — и уходит.

Темирхан

Три года пошли Диане на пользу. Гордая и ещё более желанная. Стала взрослее, привлекательнее и острее, что ли?

Каждый взгляд полосует, как опасной бритвой. Так глубоко и безнадёжно остро, только успевай подставлять ладони под фонтан эмоций.

Но нужно себя в руках держать.

Ди меня ненавидит люто. Да и я её не должен любить.

В особенности за последнюю выходку!

Никто, кроме нас двоих, не знает, что та стычка в доме Клима не была последней. Потом мы ещё раз с Ди разговаривали.

Ухмыляюсь. Разговор был так себе.

На грани сумасшествия и желания дрочить рукой, слушая её сладкий, медовый голосок. На грани срыва и намерений послать всё к чертям, лишь бы знать, что она — моя.

Даже семейные намерения побоку.

Да ну какой из меня семьянин?

Всю жизнь промотался чёрт знает где, а потом на меня свалилась раскабаневшая от беременности, ставшая ещё более капризной Люська.

Как наказание свыше — нехуй было играть в прятки, стоило быть откровенным, хотя бы перед собой.

Но сам же нажил себе проблем. Сам. Никто меня в это дерьмо с головой не толкал.

И расхлебывать должен тоже сам…

Вот только мысли, как и прежде, кипятком ошпарило от образа дочери друга.

Так сильно…

Как только Клим свинтил с радаров поблизости и основался жить за бугром, он чуть подостыл и даже извинился, что убить меня хотел.

Да засунул бы он себе в зад извинения!

Мне не он был нужен, а дочка его. Которая, с лёгкой руки Клима и рассказов о прошлом, меня насмерть возненавидела.

И хоть сколько Диану убеждай, что между мной и её мамой не было ничего, даже мысленно так глубоко в неё нырял, не поможет. Дианка смертельно обиделась.

В особенности за то, что сделал другой выбор и решил связать жизнь с бабой, которая от меня родить должна.

Как ни крути, но для меня все те, что с сиськами и задницами, лишь бабы, сколько бы им лет не было, а вот Ди — особняком, выше всех.

С момента нашего последнего разговора почти целый год прошёл, прежде чем состоялся мой разговор с дочерью друга.

В тот день Люська родила. Клим меня поздравил.

Хотелось и голос Дианки услышать, но я умом понимал, что ей будет неприятно и тяжело. Да и папаня опять же, настороже дежурит.

Не-а, тогда даже краткий обмен фразами с Ди казался чем-то нереальным.

— Здоровяк, весь в тебя! — поздравил меня Клим.

Честно говоря, я и сам не понял тогда: в меня ли родившийся от Люськи сын или не в меня.

Рождению сына я был рад, но от всего остального нажраться хотелось в усмерть.

Собственно говоря, я так и поступил: отправился по кабакам. Не понимая, то ли праздновал рождение сына — грандиозное событие для каждого мужика, то ли поминал свою жизнь — она начала мне казаться безнадёжно просратой.

Звонок от Ди раздался очень поздним вечером, когда я уже не мог отличить, что льёт мне бармен, и даже в глотке от спиртного не пекло.

Номер был неизвестным, но голос Ди я узнал сразу же.

Столько времени с того момента утекло, а я помню всё, как будто сейчас это было, и даже хмель не помог забыть.

— Хан?

Тишина. Гулкая, аж в башке зазвенело. И только её дыхание — частое и сладкое-сладкое.

Молчал. Язык резко в морской узел завязался. Не от многочасовой пьянки, но от всей ситуации.

— У тебя сын родился. Поздравляю, — снова длительная пауза. Потом с обидой и слезами в голосе. — Ну, чего ты молчишь?! Совсем меня слышать не хочешь?

— Хочу, — ответил хрипло. — Только…

— Только теперь ты женатый и семейный мужчина. А я? Кто я для тебя?! — спросила с обидой. — Просто секундное развлечение?

— Нет. Ты — лучшая, Ди. Особенная. Поэтому всё так хуёво и сложно.

— Ничего сложного нет. Если знаешь, чего хочется. Я знаю, а ты?

От её слов меня начало жечь изнутри с такой силой, что весь алкоголь за секунду выветрился.

Оторвал голову от барной стойки.

Ещё секунду назад она была тяжёлой и гудящей, а сейчас — лёгкой и звонкой. Как стёклышко.

Отрезвин такой вышел, конкретный. Весь хмель вышибло по одному щелчку. По одному слову!

— Ты играешь очень опасно, Ди!

Шмякнул денег на стойку бармену, щедро, с огромными чаевыми и вышел покурить на улицу.

Как раз был конец июня. Летний месяц, но прохладный, со множеством дождей. На улице приятно тянуло сырой свежестью, с щедрым озоном после недавнего дождя.

— Я не играю, Хан, — возразила Диана. — А ещё… ещё я в России.

— Что?! — закашлялся сигаретным дымом.

— В России! — упрямо повторила Ди. — Папа об этом не знает. Его на процедуры в больницу положили. Он пролежит там несколько дней, а я прилетела…

— Зачем, Ди?

Хотя в глубине души знал, зачем она прилетела. Вернее сказать, надеялся, что ещё не всё между нами перегорело.

— Я хочу к тебе. С тобой… А ты хочешь? Говорил, что хотел меня, Хан… Очень хотел. Я помню, как ты меня целовал, а ты помнишь? Так низко-низко…

От её слов меня резко в жар бросило, потом в арктический лёд и обратно в адское пекло.

— Я всё помню. И если бы не сраные обстоятельства, я бы каждое утро так с тобой начинал, сладкая.

Диана задышала чаще, простонав едва слышно.

— Каждое? — уточнила с придыханием.

— Каждое. С десерта. Между твоих ножек…

Млять, меня понесло и было уже не остановить. В ответ Диана тихо рассмеялась.

— Я в отеле. Ты приедешь? Я тебе адрес скину и администратора предупрежу. Тебе оставят ключ. Приедешь, Хан? Между нами все получилось так глупо. Я очень… очень хочу с тобой увидеться.

— Приеду, — согласился, не раздумывая.

— Я скинула тебе адрес смс-кой. Посмотри, пожалуйста. Я буду тебя ждать. Только когда будешь у номера, позвони мне.

— Зачем?

— Мне нравится говорить с тобой по телефону. Я бы в глаза тебе ни за что не призналась, что хочу тебя. А так легче…

Втоптал окурок в бетон и махнул таксисту, чтобы подъехал. Бросил ему адрес и нырнул на заднее сиденье.

— Скромница, что ли? Я уже к тебе еду. Жди.

— Очень жду. Уже без одежды… И позвони мне, обязательно позвони, Хан.

Не помнил дорогу до того отеля.

Всю дорогу торопил таксиста, матеря.

Схватив со стойки регистратора ключ от номера, понёсся вверх по лестнице на третий этаж, даже лифт не стал дожидаться.

Мыслями я был уже весь в ней, по уши! Глубоко и жадно засаживал член, под мокрые и потные шлепки влажных тел.

Едва не забыл позвонить, тормознул возле номера, перевёл дыхание и позвонил. Диана ответила почти мгновенно.

— Хан? Ты приехал?

— Да, крошка. Я уже у номера. Я вхожу…

— Постой, Хан. Глаза закрой, потом входи. Сюрприз тебе хочу сделать. надеюсь он тебе понравится… — прошептала так сладко, что член ещё сильнее окаменел.

Чиркнул электронным ключом по замку, закрыл глаза, как олух послушный и шагнул внутрь номера. Одной рукой держал телефон, второй пуговицу и ширинку на джинсах расстёгивал.

— Я уже внутри, — шепнул в телефон. — Ну что, наигралась, маленькая? Можно мне уже к тебе?

— Потрогай себя…

Голос Дианы прозвучал почему-то только по телефону. Не в комнате номера.

Но в тот момент я вообще ничего не соображал, обхватил член через ткань трусов, думая, что уже через секунду нырну в податливое тело той, по которой с ума сходил.

— Открой глаза, Хан. Наслаждайся.

В этот момент член едва трусы не порвал от напряжения.

Когда открыл глаза, не сразу понял, в чём прикол. Пальцы так и были намертво сцеплены на члене, через ткань трусов.

Я оказался в номере отеля, как того и хотел.

Но на кровати передо мной лежала на Диана, а какая-то голая, размалёванная баба лет под сорок, потасканная, блондинистая — не натуральная, с желтизной.

Проститутка!

Призывно машет мне одной рукой, а второй себя между ног трогает. И я, млять, член в кулаке сжимаю.

Как будто ушат ледяной воды на голову.

— Это что такое?! — спросил мёртвым голосом. Медленно разжал пальцы. — Ты кто, млять?! Вали нахер… Или…

Или я номером ошибся?! Но ключ-то подошёл!

Смех в трубке телефона.

— Чудесной и жаркой ночи, Хан! — ядовито пропела в телефонную трубку Диана. — Поздравляю с рождением сына и с началом семейной жизни! Однако, твоя жёнушка еще месяц, как минимум, не сможет сексом заниматься. Я сняла тебе проститутку. Это подарок от нашей семьи — вашей. От Самарских — Асадовым!

Резко натянул джинсы и вышел, громыхнув дверью номера.

— Что за шутки, Диана?! — прорычал в трубку. — Где ты, коза?!

— Неужели ты думал, что после всего я стану с тобой кувыркаться и позволю тебе стать моим первым мужчиной?! Ни за что, Хан. К слову, тебе уже никогда не стать первым.

— Что?! — долбанул кулаком по стене. — С кем… ты? С кем ты переспала?

— Не знаю! — весело отозвалась Диана. — Всё произошло в клубе, а имя я не успела спросить. Но ты не переживай за меня. Я уже взрослая и сама справлюсь. Со всем справлюсь. Без тебя! Ты никогда не станешь ни первым, ни тем более, последним мужчиной. Только и остаётся, что фантазировать… о моей маме! — выплюнула злобно. — Папа мне всё рассказал. Счастливо оставаться, Хан.

— Ди, маленькая, послушай…

Последняя попытка успокоить разбушевавшуюся и обиженную дочь друга, чтобы она не погнала свою жизнь под откос.

— Не буду я тебя слушать. У тебя был шанс. Ты его упустил. Теперь живи с тем, что есть. С Люськой. Счастливо… К слову, я в Россию и не прилетала. Я в Мюнхене и устроила тебе свидание с женщиной твоей мечты дистанционно. Не отказывайся. Я за всю ночь той шмаре заплатила. Она выглядит точь-в-точь как твоя Люська. Полностью в твоём вкусе. Наслаждайся…

И отключилась, зараза мелкая!

Всю душу вымотала мне за жалкий час. Вилочкой намотала медленно, и со вкусом, а потом выдернула её к чертям.

Я разозлился так, что телефон в руке треснул.

Но кого я мог винить?! Только себя.

Ди решила отомстить и плюнула мне в лицо, посмеялась над моими чувствами к ней.

Любой бы на моём месте себя почувствовал кретином, а я — так ещё и кретином влюблённым.

Ведь я по-настоящему в тот момент был готов отказаться от сына, лишь бы с Дианой быть.

Моментально в голове план набросал: буду Люську материально поддерживать, но жить она станет отдельно от меня, а я — с Дианкой, кучу ребятишек ей заделаю.

Так вот хер тебе, Хан, а не семья с любимой.

Плевок в рожу.

Пришлось возвращаться к себе на квартиру, отремонтированную до идеала.

Состояние поганое.

Хотелось крушить всё кругом.

Без разбора. И пить. Снова. Нагнать градусом всё, что выветрилось. Забыться…

Но это же не конец. Конец был бы, если бы я в тот момент слабости поддался.

А я решил перешагнуть и пойти дальше.

Ну, не судьба, значит, мне быть счастливым в любви.

«Не везёт мне в смерти, повезёт в любви…»

Нет, это не про меня.

У меня с точностью до наоборот. Может быть, эту суку-любовь вообще никто в глаза не видел, похоть с высокими чувствами путает и обманывает всех кругом.

Может быть, и нет ничего. Но почему же так хуёво-то, а?

Потом я решил ради других целей жить и идти вперёд. У меня родился сын. Пусть жена — нелюбимая и нежеланная, но… был сын.

Была вдова брата и любимые племянники…

Было желание во что бы то ни стало и самому раскрутиться, бизнес свой начать — ведь бабки на моём личном счету имелись немалые, можно было их в оборот пустить.

Вот ради этого я и начал жить. Люська после родов за полгода в форму пришла, схуднула до состояния сушёной воблы и снова ко мне в трусы залезть попыталась.

Но у меня к ней всякую охоту давным-давно отбило. На неё даже в самый голодный час у меня бы теперь не встал.

Я отбил её попытки сблизиться.

— Люська, всё в прошлом. У нас семья. Только ради сына. Трахать тебя я не собираюсь.

— Других баб иметь будешь? — спросила с обидой.

— Буду. Шлюху снять — не проблема. И ты можешь себе хахаля заиметь, только в дом его не тащи, идёт? На виду у всех и в доме у нас с тобой — любящая семья. Ради сына. И только…

Грудью Люська не кормила, молока изначально не было. Сын сидел на смесях.

После моих слов Люська обиделась и загуляла, на несколько дней оставив сына.

Пришлось скорым ходом нанимать няню и искать жёнушку, вытаскивать из чмошного отеля, где она спала в обнимку с каким-то чёрным турком.

Тот ещё в драку захотел кинуться, но после одного удара к стене отлетел и заткнулся. Рыкнул в сторону Люси:

— Возвращайся к сыну, шалава. Или я его отберу и ты больше никогда Тимура не увидишь. Я тебе свои условия озвучил — играешь роль примерной жены, а вот эту поебень на люди не показываешь. Усекла?

Люська закивала быстро-быстро, вернулась домой, откисла в ванной, отмылась до скрипоты и направилась быть примерной мамашей и женой.

С той поры у нас всё наладилось. Внешне мы так вообще идеальная семья. Внутренне — мы не муж и жена, лишь родители. Секса с Люськой не было.

Бабу себе постоянную я так и не завёл, предпочитал трахаться с теми, с кем проблем не возникнет, одна-две встречи, не больше, для чистой физики.

У меня получилось раскрутить свой собственный бизнес.

Впахивал я, как проклятый раб, с ночи до утра.

Люська тоже делом занялась. На мои деньги, естественно.

Не сказать, что начатое ей дело оказалось сильно прибыльное, но не в минус, к тому же меньше дурить стала.

Сын рос на радость…

Наладилось. Закрутилось…

Но вот снова дочь друга возникла в моей жизни. Как ураган, вломилась, прося о помощи.

Не смог бы отказать, ни за что.

Сейчас я вспомнил всё, до последнего вздоха, и снова начало ломить в груди. Жгло сильно, я даже ладонь приложил, боль унять.

Прошло два года с той ночи выходки Дианы, когда всё внутри полыхнуло и вымерло.

Но теперь снова болит. Выходит, я ещё жив?

Диана

Вышагивая следом за прислугой, я с интересом разглядываю обстановку дома.

Создаётся впечатление, что Темирхан отдаёт предпочтение скандинавскому стилю.

Много чётких линий, нейтральная цветовая гамма, с преобладанием нейтральных цветов. Много холодного серого в южной части дома и тёплого бежевого — в северной.

Баланс эстетики и функциональности.

Темирхан хорош во многом, но я не знала, что он обладает таким хорошим вкусом или просто решил, чтобы всё в его жизни соответствовало высокому статусу успешного бизнесмена?

Мне не хотелось бы думать о нём. Но как не думать о Темирхане, когда я нахожусь на территории его дома?!

— Ваша спальня. Одежда уже разложена в шкафу. В ванной на полочках стоят самые необходимые уходовые средства. Стандартный набор для гостевых спален. Если что-нибудь понадобится, вы смело можете обратиться ко мне, — вежливо говорит Сара.

Она кружит по просторной комнате, показывая мне всё. Как будто я могу заблудиться в этой комнате, залитой светом!

Мне импонирует, что на полу лежит светлый ковёр с длинным ворсом и здесь, в отличие от предыдущих комнат, много светлого дерева, что придаёт особую теплоту комнате.

Я рассматриваю декоративные вещицы. В очередной раз отдавая должное хорошему вкусу Темирхана.

Ни на секунду не допускаю мысли, что всем в доме заправляет её величество Людмила. Эта перегидрольная дамочка не способна на высокий вкус.

— Кто занимался обустройством дома? Темирхан или его супруга? — спрашиваю, подходя к окну.

На самом деле так проще, чтобы Сара не заметила на моём лице ненужной тревоги или волнения.

К сожалению, окна в моей спальне выходят в ту часть двора, в которой устроена детская площадка.

При виде яркой песочницы, детского городка и качелей мои глаза наполняются горячей, злой влагой.

Всё, что я вижу, как одно большое напоминание того, что Темирхан не просто женат на Люське, но и воспитывает вместе с ней сына.

— Дом обустраивали ведущие дизайнеры.

— Люська выбирала что-то?

Краем глаза замечаю, как вытянулось лицо Сары после моего вопроса. Грубые слова выскользнули против воли.

Я не хотела быть грубой и показывать пренебрежение к хозяевам перед прислугой. Нехорошо подрывать авторитет.

— Просто мы с Людмилой давно знакомы, — говорю с лёгкой улыбкой. — Старые приятельницы!

— Ах, — понимающе улыбается Сара. — Людмила хотела что-то в стиле рококо, но Темирхан Абдулхамидович отдал предпочтение более простым решениям.

— Представляю, как расстроилась Людмила! — подхватываю болтовню и даже изображаю на лице сожаление. — Надеюсь, ей удалось отвоевать хоть что-то?

— Удалось. Одна из хозяйских спален и прилегающая к ней ванная комната оформлены так, как пожелала Людмила. И детская комната, разумеется, — охотно отвечает Сара. — Вам ещё что-нибудь нужно?

Она сжимает в руке телефон, издающий мерную вибрацию.

— Большое спасибо, Сара. Думаю, я разберусь.

Как только прислуга покидает комнату, я даю волю злым слезам. Но не собираюсь предаваться долго этому позорному занятию.

Я и так нахожусь практически в стане врага, не хочу давать Темирхану и его жёнушке повод позлорадствовать над слабой выдержкой и слезливой натурой.

Я решительно захожу в ванную комнату, чтобы принять душ. На полках выставлена косметика марки Кларанс. Надо же…

В душевой кабине установлено несколько режимов, в том числе, и массажных.

Я продолжительное время стою под струями, усиленно разминающими моё тело.

Потом долго расчёсываю влажные волосы и сушу их феном, раздумывая о том, как сложится моя жизнь в дальнейшем.

Семь ночей.

Именно столько потребовал Темирхан.

Надеюсь, он быстро решит проблему с Ковалем и его наглыми головорезами.

Если Хан приступит к взиманию оплаты уже сегодняшней ночью, то я буду свободна через неделю. Так?!

Думать о таком неприятно, но всё же волнительно.

Несколько лет ничуть не притупили моих чувств к этому мужчине.

Он стал взрослее и привлекательнее. При виде него у меня внутри всё заклокотало и начало жечь.

Как будто не было трёх с половиной лет, проведённых по разным сторонам континента.

Я всё время жила в Европе и вернулась совсем недавно, потому что бизнес отца потребовал личного присутствия после его смерти.

Сразу же вляпалась в проблемы… Одна ошибка стоила мне очень дорого.

Теперь я продала себя мужчине, который меня ненавидит.

Семь ночей, Ди.

Я буду свободна уже через неделю. Надеюсь, осложнений не будет, подумала с энтузиазмом.

Но внутри всё похолодело от предчувствия. Стать свободной через неделю? Было бы слишком просто.

Начав беспокоиться, я даю себе зарок — обязательно узнать о сроках у Темирхана и уточнить все детали.

Подойду к вопросу с деловой хваткой. Пусть составит договор. Точка.

Потом я целых два часа бесцельно лежу на кровати, тратя время на пролистывание новостных лент всех социальных сетей, которые только есть на моём телефоне.

Это занятие мне надоедает, когда были пересмотрены все вайны и пранки любимых блогеров.

Спрятав телефон в карман джинсов, я осмеливаюсь покинуть свою комнату.

Решаю обойти дом Темирхана.

Интересно, где находится хозяйская спальня?

Мне до чёртиков хочется посмотреть на спальню Хана и Люськи. Позлорадствовать, представляя могучее тело мужчины, лежащего на кровати под прозрачным балдахином, а кругом — дорогая парча, бархат, обилие золотой лепнины…

Но совать свой нос в интимные зоны чужого дома — знак дурного воспитания. Поэтому мне приходится спуститься вниз и выбрать другую зона для осмотра.

Мой выбор падает на просторную гостиную.

Взгляд сразу же привлекает большая фотография в деревянной рамке, стоящая на одной из декоративных полок.

Я беру фото в руки, чтобы рассмотреть пристальнее.

На фото Темирхан со своим сынишкой. Несложные расчёты подсказывают, что сейчас мальчугану чуть больше полных двух лет. Ещё совсем малыш, с широкой, солнечной улыбкой и светлыми, чуть рыжеватыми волосами.

Фотография наполнена светом и любовью. Как трепетно и бережно Темирхан держит ребёнка сильными руками, прижимая его к мускулистой груди.

Он по-настоящему любит своего сына, а моё сердце обливается кровью.

— Что ты здесь делаешь?!

Я резко оборачиваюсь на неприятный звук резкого голоса.

Жена Темирхана.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает с ненавистью.

Вынуждена признать, что три года брака с Темирханом пошли Люське на пользу. Теперь она не выглядит, как дешёвая бабища, торгующая пирожками на рынке. Её облик сильно облагородился за три с лишним года. Волосы уже не выбелены насмерть, но приобрели оттенок благородной платины с сероватым отливом.

Люська изменила стрижку и больше не завивает свои волосы в дикие, бараньи кудряшки. У неё модное, ассиметричное каре и безупречная укладка на платиновых волосах.

Впрочем, этот оттенок добавляет ей возраста. Но зато в комплекте с широкими, чуть небрежными по последней моде бровями, уменьшенным носом и сочными, алыми губами Люська выглядит, как эталонная инста-самка. Одна из десятка, а может быть сотни тысяч таких же.

На Люське надеты кожаные шорты и белая, просторная блузка.

Жена Хана недовольно швыряет в сторону кресла розовый кардиган из дорогого кашемира. Вещица не долетает до предмета мебели, осев лужицей на полу.

— Охрана! — резко рявкает Люська, не сводя с меня пристального взгляда.

Темирхана нет рядом, и Люське нет необходимости изображать из себя простую дамочку, добросердечную и вежливую в общении.

Она смотрит на меня с глубокой неприязнью. Если бы она могла, то с радостью испепелила бы меня взглядом.

— Да, Людмила Васильевна!

Рядом с Люсей появляется охранник.

— Что эта особа делает на территории моего дома?!

— Гостья вашего супруга. Особое распоряжение.

— Гостья? Ничего об этом не знаю! — визгливо вскрикивает Люська.

Не знает о моём появлении?! Но как же…

Разве Хан не к ней обращался, в телефонном разговоре?

Если не к ней, то к кому же со словами «Поцелуй сынишку…»

Может быть, у него ещё одна женщина с ребёнком есть?

Даже голова разболелась от таких мыслей и сомнений.

Люся тем временем достаёт телефон и обращается к охраннику, но смотрит при этом только на меня:

— Стой здесь. Не уходи. Я хочу уточнить. Вполне возможно, что получится вышвырнуть непрошеную гостью в два счёта, — ехидно обещает Людмила.

Она с точностью до последнего слова повторила фразу, которую я бросила ей несколько лет назад.

Тогда Хан, считавшийся опекуном, привёл эту женщину в дом моего отца, чтобы она жила рядом с ним.

Как же Люська меня раздражала! Но я не имела права выкинуть её как драную, помойную кошку за порог своего же дома, хоть мечтала об этом каждый день, что провела с ней под одной крышей.

Как забавно сейчас повернулась судьба!

Сейчас я — гостья в доме её мужа. Теперь Люська владеет всем, а я — бесправная и ничего не значу для Хана.

— Темирхан! Ты меня не предупредил! Сейчас в доме находится…

Люська начинает высказывать претензии высоким, капризным тоном, но Темирхан не даёт ей договорить и перехватывает главенствующую роль на себя.

Выражение лица Людмилы меняется. Хоть Людмила упакована в стильную дорогую одежду и выглядит престижнее, чем в прошлом, она так и не научилась безупречно владеть эмоциями.

Черты лица Людмилы искажаются. Губы презрительно фыркают, она бросает в мою сторону нехороший, убийственный взгляд.

Разумеется, она недовольна тем, что я нахожусь в их доме. Будь её воля, я бы уже стояла за воротами дома Асадовых или возможно, пылилась в придорожной яме.

Но кажется за эти годы кое-что не изменилось.

Главным в отношениях этой пары по-прежнему остаётся Темирхан.

Если он даст команду «к ноге», Люська побежит в ту сторону, довольно виляя своим пышным задом.

— Хорошо, — шипит зло в телефон. — Но не думай, что я стану развлекать эту пигалицу. Я не привыкла иметь дело с хабалками!

Людмила сбрасывает звонок. Она сжимает пальцами телефон, цедя сквозь зубы охраннику:

— Свободен. И не мельтешите перед окнами так часто! Расползлись всюду, как термиты! В глазах рябит!

— Извиняемся за причинённые неудобства. Но таков приказ Темирхана. Повсеместно усилить охрану.

— Тогда шуруй на пост! Чего стоишь?!

Охранник кивает и уходит. На его широком лице не отображается ничего, но глаза немного темнеют, выдавая эмоции.

Слышится протяжный, глубокий вздох, полный недовольства. Я с лёгкой, вежливой улыбкой наблюдаю за передвижением Люси по просторной комнате. Она чеканит каблуками шаги и, кажется, собирается с мыслями.

Моё присутствие глубоко неприятно и ей, и мне тоже.

Как бы она ни изображала дурочку в прошлом, её холодные, змееподобные глаза выдают расчётливый ум и холодное сердце.

Она останавливается возле меня, обдавая пряным запахом духом с обилием горьковатого миндаля в финальных нотах.

— Это моя семья. Мой муж. Мой сын, — произносит с холодной яростью.

Жена Хана проводит острым кончиком ногтя по стеклу фоторамки, издавая противный, скрежещущий звук.

Бордовая пика ногтя добирается до деревянного торца рамки, а оттуда стремится переползти на мои руки.

Я ставлю фото на полку. Стерва лишилась возможности прикоснуться ко мне, но до сих пор стоит неприлично близко.

— Тебя не учили, что есть личное пространство? — спрашиваю у Люськи.

Или теперь называть её Людмила Васильевна?

— Ты находишься в моём доме, — парирует она с ядом. — Ты наследила на МОЁМ личном пространстве.

— Судя, по милому разговору с супругом, в этом доме не ты решаешь, где, когда и как мне следить, — улыбаюсь, глядя ей в лицо. — Если Хан прикажет, ты и чай мне на блюдечке подашь, и даже сахару положишь ровно столько, сколько я захочу.

Ни в чём подобном я не уверена. Но пытаюсь блефовать. И по недовольно поджатым губам Люськи можно сделать вывод, что мне это удаётся.

Не знаю, какие у Люськи с Ханом сейчас отношения, но…

Она не уверена в его чувствах именно к ней самой, за исключением семьи.

Однако она пытается держать лицо. Люська вскидывает голову повыше и удаляется, покачивая пышным задом нарочито сильно.

Я отвожу взгляд от её удаляющейся спины, задаваясь вопросом, где находится сын Темирхана.

Неужели Люська не занимается воспитанием малыша сама, а передала его на рук нянек?

Ищу на стенах гостиной взглядом и другие семейные фотографии.

Нахожу среди них и те, где вся семья Асадовых в сборе: Темирхан, Людмила и их сын.

— Как зовут сына Хана? — спрашиваю вслух.

Она отвечает, встав ко мне вполоборота:

— Тебе ни к чему запоминать лишнюю информацию. Не думай, что ты здесь задержишься…

Она поднимается вверх по мраморным ступенькам.

— Кажется, у кого-то проблемы? — говорит себе под нос. — Иначе бы не приползла к Хану, обивать пороги его дома…

Вскидываю в её сторону разъярённый взгляд.

Но слова были сказаны тихо-тихо.

Я не могу сказать с уверенностью, что услышала их, а не просто придумала.

Диана

Как я умудрилась вляпаться в неприятности? Да очень просто…

После смерти отца весь его бизнес достался мне. Я три года училась рядом с ним управлять огромной логистической компанией и считала, что справлюсь.

Первое время так и получалось, а потом я просто решила схитрить и скрыть часть прибыли, не отдавать положенный процент одному очень опасному человеку, который покрывал незаконные делишки фирмы отца.

Всё прошло удачно, и я радовалась. Но радость была недолгой.

Через неделю, однажды поздним вечером меня просто схватили и затолкали в машину двое мужчин.

Я запаниковала, начала кричать и звать на помощь. Мне заткнули рот ладонью. Я укусила похитителя изо всех сил, прокусив кожу до самого мяса.

Мужчина заорал благим матом и залепил мне пощёчину.

— Тише, придурок! — лениво отозвался второй мужчина.

За рулём сидел ещё один, и он посмеивался, глядя на своих подельников.

— Сиди тихо, сука!

Мне в живот упёрлось лезвие ножа.

— А? Что? Не слышно? То-то же! — ухмыльнулся мужчина и, переместив нож, пощекотал кожу шеи заострённым концом лезвия.

— Куда вы меня везёте? Что вам от меня надо? — закричала я.

— Заткнись, сучка…

— Выпустите меня!

Второй мужчина заржал.

— Кажется, я знаю, чем заткнуть ей рот!

В волосы на затылке вцепились сильные пальцы и нагнули меня лицом к мужским коленям.

Мужчина пытался расстегнуть ширинку и одновременно толкал меня лицом в свой пах.

— Давай, давай… Пососёшь — больше пользы будет! Верещишь, как резаная!

— Эй, ты! — окрикнул его водитель. — Коваль сказал, девчонку пальцем не трогать!

— Вот как раз пальцем я её и не трону!

Мужчине удалось расстегнуть ширинку, он поспешно оттягивал резинку трусов.

— Кир, уймись! — рявкнул водитель и резко нажал на тормоза.

Все чудом не полетели вперёд. Неудавшийся насильник со всей дури уткнулся лицом в кресло, стоящее перед ним.

— Какого хрена? — взревели двое мужчин, садясь обратно.

Я тоже слетела с сиденья и нащупала пальцами лезвие ножа, выпавшее у похитителя из рук при резкой остановке.

— Коваль сказал, девчонку не трогать. Ясно? — рявкнул водитель. — Посадите её на место. Пять минут езды, а ты хрен знает что устроил!

Меня усадили обратно на сиденье, но взбудораженный мужчина не мог не дёрнуть меня за волосы.

Я сжала лезвие и полоснула его по руке в ответ.

Второй мужчина, до этого лениво сидевший с другой стороны, мгновенно выхватил у меня нож из рук и ударил меня рукояткой по рёбрам с левой стороны.

От сильной боли у меня перехватило дыхание и покатились слёзы градом.

Сначала я боялась даже дышать.

Боль была острая и пронзительная.

— Вот теперь будет сидеть спокойно. А ты, Кир, уймись. Или я тебя выкину…

Тот, кого назвали Киром, застегнул ширинку и сел.

Меня привезли в какой-то клуб, завели в VIP-кабину. Комната утопала в красном. У шеста извивалась стриптизёрши. Мужчина средних лет, с залысиной спокойно курил, глядя на старания танцовщицу.

— О, ну наконец-то! Привели, — улыбнулся он мне и кинул к ногам стриптизёрши пару купюр. — Свободна, цыпа. Девчонку сюда!

Мужчина щёлкнул пальцами. Меня подвели к дивану и толкнули, вынуждая сесть.

Я рухнула на диван, словно подкошенная, и вытерла пальцами дорожки слёз на щеках.

— Ну и почему она такая зарёванная? Я же сказал, девчонку не трогать! — весело сказал мужчина. — Пошли прочь. Оба.

В VIP-кабине осталась только я и этот мужчина.

— Знаешь, кто я?

— Знаю, — слабым голосом ответила я.

— Знаешь? Хорошо. Но всё же я тебе напомню, что меня зовут Коваленко Сергей Николаевич. Но многие меня называют просто Коваль… А знаешь, почему ты здесь, Самарская Диана?

Мне было сложно даже кивнуть головой в знак отрицания или согласия. Всё тело было сковано болью.

Коваленко внушал мне опасения. У него были светлые глаза, но какие-то мутноватые. Голос тихий и обманчиво вкрадчивый. Он производил впечатление человека, который только выжидает удобного случая, чтобы напасть и ударить. Без промаха.

— Мы с твоим папой были партнёры, — ласково произнёс Коваль, как будто с годовалым ребёнком разговаривал.

Он поднёс сигару ко рту и затянулся. Второй рукой наполнил бокал янтарным виски.

— Тебе выпить не предлагаю. Рано тебе ещё пить, Дианочка, — вздохнул он. — Ты ещё такая молоденькая. Но в то же время взрослая. Не стоит знакомиться сразу со всеми прелестями взрослой жизни. Так вот, Диана. Дела с твоим отцом всегда шли отлично. Без проблем. Когда твоего папаши не стало, я сначала напрягся. Не знал, чего ожидать от того, кто встал на его место. Но потом понял, что дела идут как прежде. Однако в последнее время… кое-что изменилось. Мне плевать на самом деле, кто сейчас управляет делами фирмы — ты сама или твой поверенный человек. Но мне не плевать, что вы начали зарываться и попытались «обуть» меня. Неужели вы решили, что я ничего не узнаю? Но я узнал. Узнал и очень сильно расстроился. Я выставил вашей фирме срок уплаты долга. И что я вижу? Вы не торопитесь платить, крошечка. Мало того, попытались сдать меня властям. Нехорошо, правда.

— Сдать вас? Мы этого не делали! — только и смогла произнести в своё оправдание.

Потому что во всём остальном Коваль был прав.

Но я бы ни за что, никогда не попыталась так глупо «слить» такого человека и нажить себе этим проблем!

Папа меня много раз предупреждал. Я не во всём следовала его советам, но этот ни за что бы не нарушила!

Однако судя по скептическому взгляду Коваля, он мне не поверил. Лишь медленно осушил бокал виски, смакуя жидкость на языке.

— Я бы охотнее трепался с твоим отцом. Он здорово глушил коньяк и был крепким мужиком. Но даже самые крепкие рано или поздно отправляются на тот свет, а потом начинаются проблемы. Как у нас с тобой. Вернее, проблемы у тебя, Самарская. Потому что я очень зол. Понимаешь, к чему я веду, Диана?

Отрицательно покачала головой.

Я понимала, что влипла в крупные неприятности, но я впервые находилась под таким сильным давлением. Довольно быстро научившись управлению, я считала, что смогу встать у руля и ворочать деньгами и бизнесом, как отец.

Но на деле я оказалась не готовой к ведению опасных дел.

Тем более, я оказалась не готовой к такому жёсткому прессингу со стороны мужчин, которые видели во мне лишь кусок мяса для развлечений.

— В общем, дела твои сейчас неважнецкие, Самарская. Ты мне должна. К тому же я обижен до глубины своей трепетной души. А ты, не желая расстраивать меня ещё больше, расплатишься по долгам. Отдашь мне вот этот и вот этот тракт… — Коваль начеркал на бумажке условное обозначение двух путей, которыми компания отца перевозила незаконные грузы.

— Я не могу отдать их вам. Это львиная доля прибыли! Если я лишусь этого, фирма отца станет банкротом.

— Меня эти проблемы не волнуют, — пожал плечами мужчина.

— Я не могу!

— А ты подумай хорошенько. Сделаешь это, и твой долг будет закрыт. Ты сможешь и дальше жить тихо-мирно, не пересекаясь ни со мной, ни с моими парнями. Хорошие у меня парни служат, да?.. — рассмеялся Коваль.

— Я не могу пустить всё на ветер. Вы просите слишком много. Мой проступок столько не стоит! — воскликнула я.

— Ну-ну… Не кричи, не пускай слёзы. Подумай хорошенько, идёт? — гаденько улыбнулся Коваль. — Я даю тебе одну неделю, чтобы ты напрягла свои куриные извилины и приняла правильное решение. Просто подумай.

— Неужели нет другого выхода?!

— Другого выхода нет, — хищно оскалился Коваль. — Но есть моральный ущерб и долг тоже имеется. Хороший долг!

Коваль лениво потыкал пальцами в телефон и толкнул его в мою сторону по поверхности стола.

Нули перед моими глазами расползались в разные стороны, казалось, что чем дольше я смотрю на цифры, тем больше становится нулей.

Коваль замахнулся на слишком жирный кусок: захотел отобрать, практически, весь бизнес моего отца и «повесил» на меня чудовищно огромный долг.

— У меня нет таких денег.

— Ты их найдёшь, Самарская. Тебе в самом деле их лучше найти, — улыбнулся Коваль. — В противном случае ты будешь их отрабатывать. Ты ещё целочка или уже нет? Если целочка — хорошо-о-о-о… Некоторые папики любят драть целочек. Отработаешь за одну ночь неплохую сумму. Если ты уже успела подарить кому-то свой цветочек — увы… Придётся попотеть, пососать, попрыгать. У моих людей, само собой, будет неограниченный лимит на пользование… тобой.

Он замолчал. А я словно умерла и стала кучкой пепла. Я не могла поверить, что эти кошмарные угрозы относятся ко мне.

— Что молчишь, Самарская? Приходят в голову мысли умные и светлые? Может быть, вспоминаешь, где папаня прятал золотишко на чёрный день?

Я молча помотала головой.

— Ничего-ничего… — Коваль протянулся и похлопал своей прохладной, мокрой ладонью по моей руке. — Вспомнишь. А сейчас отправляйся в отель, где ты живёшь, Самарская. Я вызову тебе такси. Но извини, стоимость проезда приплюсую к долгу. Кстати, про процент забывать не стоит. Инфляция, мать её!

Меня вытурили из клуба так же быстро, как привели туда.

Я поняла, что вишу на волоске от пропасти. Выход был только один — обратиться за помощью к человеку, которого я ненавидела и… хотела.

Мне пришлось обратиться за помощью к Темирхану.

Я знала, что он не будет мне рад. Знала и понимала, что поступила некрасиво по отношению к нему в прошлом.

Мысленно я отдавала себе отчёт, что он захочет взять реванш, отомстить за уязвленные чувства, за то, что плюнула ему в душу.

Похоже, что я для него — никто.

Но одно дело знать.

Чувствовать на себе — в тысячу раз больнее…

Диана

День пролетает незаметно.

Я немного пообщалась с прислугой, до того, как появилась в доме хозяйка. Узнала, что сына Хана зовут Тимур, этому светловолосому и голубоглазому мальчугану всего два с небольшим.

Тимур совсем не похож на Темирхана! Ни одной похожей черты, уж я-то, как физиономист и художник, подмечаю такие тонкости.

Есть сходства с Людмилой — те же широкие, выступающие скулы и тот же курносый нос!

Разумеется, я сравниваю нос Тимура с носом Люськи, каким он был до операции по ринопластике.

Словно Тимур многое взял от Люськи и совсем ничего от Темирхана. Как будто Тимур совсем не сын Хану.

Я начинаю подсчитывать в уме. Я хотела бы ошибиться в подсчётах.

Но всё указывает, что Люся забеременела от Хана, когда жила в доме моего отца.

Может быть, даже трахалась с ним на одной из наших кроватей!

Злость и ревность снова накрывают меня с головой.

Злость — понятное чувство, но ревности-то откуда взяться?

Я же думала, что переболела и переросла. Мне скоро исполнится двадцать два года, а Темирхану полных сорок лет.

К чему сейчас приплетать мысли о нём?! Но они лезут и лезут, настырные.

Как назло, Темирхан стал ещё красивее. Казалось бы, он уже не молод. Но он, похоже, из того типа мужчин, что лишь хорошеют с годами, настаиваются, как отличное вино, а потом пьянят, пьянят и кружат голову.

Рассматриваю семейные фото Асадовых: Людмила, Хан и их сын. Но сама смотрю лишь на Хана жадно-жадно.

Каждую чёрточку лица запоминаю и рыдать хочется от невозможности быть вместе.

Вернее, вместе мы будем. Но только в горизонтальной плоскости. Или в вертикальной. Или в любой другой, в какой Хану захочется меня поиметь.

Больше ничего другого мне не светит.

Семь ночей. Восемьдесят четыре часа.

Мозг начинает лихорадочно подсчитывать минуты и секунды…

Приказываю себе остановиться, а то так недолго и с ума сойти.

Но как назло, вспоминаю единственную ночь, которую мы провели вместе. Вернее, секса с проникновением так и не случилось, но Хан довёл меня до оргазма несколько раз.

Меня начинает вести, и я снова вспоминаю, как это было.

Та ночь стала моим наваждением и проклятием…

Наши жадные поцелуи, один за другим. Глубокие и взрослые. Грязные. Но хочется ещё и ещё. Запачкаться с головой, нырнуть в эту бездну и остаться там навсегда.

Его руки — большие и жаркие, буквально повсюду. Хорошо помню жалобный, громкий треск трусиков от жадного напора его большой руки.

Звук бьёт по нервным окончаниям и подхлёстывает.

Даже сейчас.

Спустя три года.

Я проваливаюсь в жаркие видения и плотнее сжимаю бёдра, потому что между ними разливается порочная, горячая влага.

Отставляю фото Темирхана обратно на полку и спешу подняться в свою спальню, подальше от соблазна. Меня бросает то в жар, то в холод.

Я забираюсь под тёплые струи воды, чтобы немного успокоиться.

Но тело послушно отзывается на любое из собственных прикосновений, вызывает чувственную дрожь и заставляет окунаться в прошлое, с головой.

Стараюсь выплыть на поверхность, но меня топит и топит, безвозвратно.

И я уже совсем себя не контролирую, не разделяю явь от видений. Не могу понять, чьи руки скользят по телу — мои или Темирхана.

Если бы это были его руки и пальцы…

Если бы его…

О да-а-а-а…

Всхлипываю, плачу и прогибаюсь в спине для его прикосновений. Таких жарких и умелых.

Стоит лишь дотронуться до нежной, влажной плоти, как я глухо стону мне и сама развожу ножки шире.

— Ещё… — почти требуя, двигаю бёдрами навстречу пальцам.

Как он сделал потом? Развёл мои ноги в стороны и обнажил полностью, прижался ртом и губами, лаская клитор и обводя языком лоно по жаркому кругу.

Целовал меня низко и высоко. Жарко-жарко… Бесстыдно…

Разложил меня на диване и устроился между моих ног, целуя, трахая языком…

Это было так прекрасно, что я потеряла всякий стыд. Просто забылась и сама дрожала, толкалась ему в лицо, на умелый язык, умоляя не останавливаться. Он довёл меня до оргазма низкими, горячими поцелуями с языком.

Я целовала его в ответ — в губы, потом скользила жаркими поцелуями по скулам и подбородку.

Губы покалывало от его грубоватой щетины и желания стать ещё ближе, быть ещё откровеннее и выпустить, наконец, на волю, всех своих чертенят.

Которых оказалось в избытке и каждый из них — одержим другом моего отца.

Хан перевернул меня на живот и прижался членом к ягодицам. Внутри полыхнуло и восторгом, и предвкушением, и сладким страхом, от которого по телу пробежали пики мурашек.

Но секса не было. Он лишь дразнил меня, двигаясь по касательной, а потом горячо и влажно выплеснул семя на кожу ягодиц.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он мне со сбившимся за черту дыханием.

Его губы были такими манящими и порочными, что я не удержалась и дотронулась до них пальцем, обведя их контур.

— Ты же не…

Тогда я ещё и не могла говорить вслух открыто, откровенно. Я не смогла сказать ему: «Ты же не получил секса, к которому привык!»

Но он ответил:

— Я хочу, чтобы ты стала моей, по-особенному, не так, впопыхах…

Так просто и так легко, соглашаясь, отступая, давая мне шанс привыкнуть. Щедро одаривая обещанием и словами, что я для него — Особенная.

А потом…

Потом я проснулась. Вдохновлённая и влюблённая, до последней черты, за которой уже — одержимость.

Хотелось закончить конкурсную работу, на ней был изображён Он — мужчина, которому я была готова подарить и сердце, и тело, и душу. Но поднявшись в мастерскую, на чердаке, я поняла, что любовница Хана испортила мою работу, измазав её чёрным акрилом. Кроме неё, больше некому было.

Внезапно мне стало стыдно и я испугалась своих чувств к взрослому мужчине.

Потом всё закрутилось так быстро, что я едва успевала отмечать события: ссора между мной и Ханом, Хан выгнал свою любовницу, наше сближение и снова разрыв.

Теперь уже окончательный. С лёгкой руки папы, рассказавшего, что Хан был влюблён в мою маму.

Потом я долгое время не могла смотреть в зеркало, на своё отражение, без содрогания. В каждом жесте мимики я видела маму, а не себя, и не хотела видеть наше сходство.

Я могла думать лишь о том, что Хан хотел меня из-за внешнего сходства с ней, хотел её, а не меня…

Со временем я смирилась с этим и отлегло, но ненадолго.

До сих пор стыдно вспоминать «подарок», устроенный мной Хану на день рождения его сына.

Если бы я могла изменить прошлое, то ни за что не стала бы так поступать. Возможно, именно из-за этого «подарка» Хан сейчас относится ко мне так — холодно и отстранённо, как к вещи.

Двигаться нет желания.

Я сползаю вниз по стене и смотрю прямо перед собой, но не вижу ничего. То ныряю в прошлое, то фантазирую, какой могла быть жизнь — моя и Хана, одна на двоих.

Я так хочу забыться, но даже в мечтах не получается построить счастливое будущее.

Внезапно дверь душевой кабины отъезжает в сторону. Я вздрагиваю и прижимаюсь всем телом к Хану, резко вытягивающему меня из кабины.

Я заглядываю в его глаза.

Тело бьёт мелкой, острой дрожью, а напряжённые соски царапаются о ткань его рубашки…

— Долго ты здесь сидишь? Продрогла…

— Долго?

Зуб на зуб не попадает.

— Уже вечер, Ди, — хмурится Хан. — Поздний вечер. Прислуга сказала, что ты давно не выходила из комнаты, и я… — замолкает.

— Ты думал обо мне всё эти годы? — спрашиваю невпопад.

В ответ Хан целует меня. Горячо и глубоко. Со стоном целую его в ответ.

Так неправильно.

Так не должно быть. У него семья — жена и ребёнок.

Но я безумно сильно хочу его.

— Ты хочешь меня? — спрашиваю, дрожа.

Так хочется к нему ближе. Сейчас. Не теряя ни одной секунды времени.

Темирхан выносит меня из ванной комнаты и с размаху опускает на туалетный столик.

Я полностью обнажена, и с волос капает вода. Прямо на столешницу.

Хан одет с иголочки, только от влаги рубашка прилипла к коже, обрисовывая фактурную мускулистую грудь.

Мне нужно, чтобы он ответил прямо сейчас. Но Хан упорно молчит, а вот-вот скачусь в истерику. Если не сделаю хоть что-то…

Я сама приподнимаюсь и сцепляю руки за его мощной шеей, глажу плечи, бугрящиеся мышцами.

Кайфую от ощущения силы, которая перекатывается под его горячей кожей, обжигающей даже сквозь ткань рубашки.

Всегда восторгалась им — его подготовкой и совершенным телом, а сейчас он стал таким… заматерелым, что ли.

Движения рук скупые, но точные и резкие, как прицельные выстрелы. Глаза стали ещё глубже, а в волосах кое-где видны серебристые нити.

Ещё одно свидетельство разницы в возрасте между нами. На которую мне совершенно плевать.

Мне нравится в нём всё. Я сама тянусь вверх, к его точёным, сурово сжатым губам.

Не прикрывая глаз, наблюдаю за его реакцией. Ничего.

Только ноздри носа трепещут сильнее, выдавая частое дыхание.

Легко целую его губы. Простое, мимолётное прикосновение и отстраняюсь.

Стоило мне только отодвинуться от него, как Хан нахмурился, и складка между его бровей становится губительно резкой.

Хмурый, молчаливый и дико сексуальный.

Желанный. Между ног наливает горячим напряжением и влагой.

Но вот только Темирхан не делает ничего.

Мне начинает казаться, что меня нет.

Он меня не видит. Не замечает. Не чувствует.

Мне хочется вернуться в прошлое, снова ощутить всю его жажду обладания на себе.

Когда я в глубине души понимала, что его заводило очень многое. Но только не сейчас.

Сейчас я обнажена, открыта и доступна, а ему — точно плевать.

Обида снова начинает владеть моим телом и его реакциями.

— Не хочешь, тогда дай мне одеться! — шиплю с уязвлённой гордостью и толкаю мужчину в грудь узкими ладонями.

Он резко придвигается так, что грубая ткань его джинсов натирает мои нежные складочки. Двигает бёдрами. Вверх и вниз, натирая, причиняя боль, но тем не менее давая почувствовать, что он сильно возбуждён.

— Что не терпится приступить к отработке долга, Диана? Прямо щас мне дашь, а? — спрашивает зло.

Внезапно резко сгребает мои волосы на затылке в кулак, заставляя ахнуть и простонать удивлённо.

— Грубиян!

— Думаешь, буду с тобой нежным? После всего… После того, как ты мне в душу плюнула?

Голос тихий, но звенящий от эмоций.

Чувствую злую радость. Ему не плевать! Может быть, он меня после всего тоже возненавидел. Как и я его.

Это значит, что мы хотя в чём-то на равных.

Во всём остальном я проигрываю ему. В особенности, в желании быть ближе.

— Я тебе в душу плюнула лишь после того, как ты сделал выбор, — отзываюсь с сильными чувствами, от которых тело трясёт дрожью, а нервы заплетаются в тугой узел.

Его пальцы оживают в моих волосах, усиливая захват.

— Будем говорить о прошлом. Ди? Бесполезное занятие!

— Верно. Ты хотел семь ночей? Ну, приступай. Разделаемся с этим поскорее и разбежимся!

— Дурная, избалованная и такая же… взбалмошная!

Темирхан с размаху опускает ладонь на мой обнажённый зад, шлёпнув его. От громкого шлепка в ушах надолго остаётся звон, а кожа горит.

Через мгновение губы Темирхана обрушиваются на мой рот. Его губы накрывают мои жёстко и страстно. Он перестаёт сдерживать себя, и мне тоже не хочется держать внутри то, что рвётся наружу.

— Ди, дурочка ты! — стонет, жадно целуя.

Руки Темирхана гуляют по спине, жадно мнут задницу, щиплют за бёдра, разводя их ещё сильнее, делая меня ещё более открытой и доступной.

Между ног требовательным горячим наливается желание.

До ужаса сильно хочется, чтобы он взял меня сейчас, немедленно! Не откладывая на потом.

Может быть, после этого, немного отпустит и перестанет жечь так сильно изнутри?!

Царапаю ногтями горячую шею Темирхана, мечтая пробраться под рубашку, чтобы прижаться к нему всем телом.

От очередного глубокого толчка его языка мои губы издают жалобный, приглушённый стон.

Темирхан довольно усмехается и начинает целовать меня ещё активнее. Проталкивается коленом и дёргает за бёдра на себя, почти насаживая на толстый член.

Если бы не одежда, он бы уже вонзился в меня.

От этой мысли по телу проносится неконтролируемая судорога, жаркая и острая, быстро набирающая обороты, по мере того, как Темирхан пошло двигает бёдрами, задевая грубой тканью складки и напряжённый клитор.

Его губы спускаются по моей щеке, жадно терзая нежную кожу шеи.

— Хан… — выдаю с протяжным стоном и выгибаюсь к нему, запуская пальцы в его волосы.

Сейчас он снова коротко постригся, даже зацепиться не за что, остаётся только гладить колкий ёжик волос, царапая кожу головы ногтями.

Ещё несколько скользящих движений и меня внезапно скручивает оргазмом, тело трясётся в неконтролируемых судорогах удовольствия, почти кричу, захлёбываясь в стоне, а Темирхан резко опускает пальцы, терзая ими возбуждённый узелок плоти. Ещё больше и жаднее, вызывая новый взрыв во всём теле.

— Надо же, ещё горячее стала, — сипло выдыхает Темирхан, покручивая пальцами у меня между ног, собирает вязкую, горячую влагу и подносит пальцы к моему рту, быстро проталкивая их внутрь.

Не успеваю понять, что он делает, автоматически обхватывая его пальцы, которыми Хан двигает по языку, разнося мой собственный вкус.

Так порочно и грязно. По-взрослому.

Кажется, Хан понимает мои мысли, кивая. Он сжигает меня тёмным взглядом, усмехнувшись:

— Это только начало, Ди…

И отступает.

Хан оставляет меня сидеть на туалетном столике, разгорячённую и влажную, теперь уже не только от душа.

Вода до сих пор стекает с мокрых волос, и я пытаюсь прийти в себя.

— Не опаздывай к ужину, Ди, — негромко советует Темирхан. — Ужин через полчаса. Тебе хватит времени, надеюсь?

— Я не хочу ужинать с твоей семьёй, — отзываюсь севшим голосом.

— Придётся.

— И как ты меня представишь им?

— Дочь моего друга. Что непонятного?

Смеюсь.

— И твоя жена проглотит эту ложь?

Темирхан качает головой:

— Не твои заботы.

— Хорошо. Я буду на ужине, — цежу сквозь зубы. — После ужина ты отправишься в мою спальню?

— Смотрю, тебе не терпится потрахаться. Семь ночей начнутся тогда, когда я этого захочу.

— А сейчас ты не хочешь? — киваю на твёрдый стояк, выпирающий через ткань его джинсов.

— Облизываешься на мой хер? Можешь потрудиться ротиком! Что касается твоего вопроса, то мне нужно семь ночей, Ди. Полноценный секс… Всё остальное не считается. Если решишь сделать мне минет, в счёт ночи это, кстати, тоже не будет засчитано, — ухмыляется широко-широко, видимо, грязно фантазируя на эту тему.

— Ни за что тебе отсасывать не стану! Да ты… совсем офонарел! Если так, то тогда… тогда не трогай меня!

Злости хватает на то, чтобы свести, наконец, ноги вместе и плотно сжать их в коленях.

— Чтобы до долговых ночей ты меня и пальцем не тронул! — ругаюсь, спрыгнув с туалетного столика и натягивая на тело простынь.

— А ты мне запрети! — предлагает Хан. — Ну или попытайся не течь. Сучка не захочет, кобель не вскочит…

— Да уж в этом папа был прав. Ты — тот ещё кобель.

— Чем больше и грязнее ты на меня ругаешься, тем глубже и слаще я буду трахать твой ротик, — угрожает Темирхан, но расслабленно и с довольной улыбкой, а глаза становятся горящими, как два тёмных факела.

— Ты говорил с Ковалем? — стараюсь переключиться на что-то понятное и реальное, а ещё отрезвляющее, потому что пол под ногами тает, когда Темирхан стоит рядом со мной.

— Говорил. Назначил встречу. Он упрям и очень зол. Придётся очень постараться, чтобы расхлебать проблему и не пустить по ветру бизнес твоего отца, — Хан ловит мой сожалеющий, виноватый взгляд и поясняет более мягким голосом. — Я не упрекаю тебя, просто перечисляю факты.

— Крови не будет? — спрашиваю, внезапно начиная переживать за жизнь мужчины, которого я втянула в опасные, криминальные разборки.

— Вряд ли получится обойтись без стычек. Этот бизнес не для девочек, Ди. Не знаю, каким местом думал Клим, оставляя всё это на твои плечи! — внезапно злится Хан, сжимая кулаки до хруста. Выходит из комнаты, снова повторяя. — Не опаздывай к ужину.

Темирхан

— А ты времени зря не теряешь! — доносится в спину.

Оборачиваюсь, снимая полотенце с мокрых волос, вешаю жгутом на плечи и вытираю вторым полотенцем тело под пристальным взглядом жены.

Люська жадно рассматривает меня, как голодная кошка перед миской со сметаной.

Я знаю, что у неё есть трахари, и не один. Меняет их. Но видимо, я для Люськи — до сих пор как джекпот для игромана.

Вот только может не облизываться на мой хер. Не встанет.

Я уже сбавил пыл, набросав от руки в душе.

Перед закрытыми глазами Ди стояла, как живая.

Как только я сдержался и не трахнул её в той спальне?

Ведь готова была и сама едва ли не насаживалась на мой стояк.

Красивая и сладкая. Но с ядовитым язычком.

Давай, говорит, быстрее бери. Свои грёбаные семь ночей.

А вот нихуа подобного, мадам. Не отпущу так быстро. Буду растягивать удовольствие.

Семь ночей.

Уже жалею, что сдуру ляпнул всего семь, а не девяносто девять или, как у той Шехерезады, не затребовал тысячу и одну ночь!

Ну, а что? Если смотреть чисто с точки зрения, во что мне может вылиться противостояние с Ковалем, Ди должна будет трудиться в постели сутками напролёт.

Семь ночей — мало.

Для меня самого — мало. Но я же болван, не умеющий торговаться чувствами и не ищущий в них выгоду.

Так что… придётся жить с тем, что есть.

— Что ты делаешь в моей спальне? — спрашиваю.

Отвернувшись к комоду, выуживаю трусы, натягивая. За спиной слышится шорох шагов. Люська прижимается ко мне сзади подкачанными буферами и опускает руку вниз, тянется к члену. Отбиваю её руку, спокойно одеваясь.

Я всегда к Люське относился как к однодневке, временной приживальщице. Фокус в том, что и временная партнёрша может залететь, а единственная стопроцентная гарантия того, что беременность не наступит, вообще не трахаться.

Ну да ладно, было и было… Живу уже с тем, что есть, и сожалеть не стоит.

Только не сожалеть не получается, когда Ди теперь рядом — желанная и красивая гордячка, бедовая девочка.

Ой, бедовая…

Такая приключения на свою аппетитную попку за два счёта найдёт. Если не бдить и не присматривать.

Место этой попки — у меня на ладони…

Опять в сторону сносит, кровь кипит.

— А что, я не могу зайти в спальню своему супругу? — спрашивает с вызовом.

— Кажется, мы это обсуждали. Уже не раз. Ничего с той поры не изменилось, Люся. Моему сыну нужна мать. И точка. Как женщина, ты меня не волнуешь. Ну, не смотри на меня так, уймись уже, голодная. Неужели трахарь плохо постарался?

— Какой ты всё-таки гад и… козёл, Хан! — выдаёт Люся.

Ну вот опять.

— Слушай, не еби мне мозг. Это бесполезно. Я с самого начала наши отношения обозначил, как временно удобные для нас обоих. Ты залетела, так бывает. От сына я не отказываюсь. Но своей женщиной, спутницей жизни я тебя не вижу. Повторяю в последний, сука, раз. Запомни.

Люська уже не та, что была раньше. Хорошо поработала над внешностью, приблизившись к стандартам красоты по меркам современности.

Но стандарты — это под копирку.

Глубже цепляет другое. То, что не укладывается в рамки привычного и выделяется, пусть даже крошечной родинкой за левым ушком, как у Ди.

— Я всё прекрасно помню, Хан. Так же как и слова. Твои слова, между прочим! Ты сказал, чтобы я любовников в дом не тащила. А сам это правило нарушаешь. То есть тебе можно, а мне нельзя?

— А ну перестань истерить, Люся, — говорю холодным, тихим голосом.

Одеваюсь, натягивая просторные спортивные штаны и майку-борцовку.

Глаза Люськи ещё сильнее вспыхивают, когда пялится на мои мускулы.

— Нравится тебе или нет, но Диана Самарская будет находиться в моём доме. Её жизни грозит опасность.

— Неужели в нашем городе нет других безопасных мест? — злится, дует губы, понимая, что в этой битве ей верх не одержать.

— Других таких нет. Наш дом охраняется лучше всего, потому что здесь есть самое дорогое. Мой сын. Здесь Ди будет в безопасности.

— Моё мнение не учитывается?! Или ты своих слов не держишь?

— Держу. Ди не моя любовница. Твоё мнение мне по боку, и ты это знаешь. Разговор окончен. Иди, переоденься…

— Я уже переоделась! — отставляет левую руку на талию, медленно проводит правой ладонью по глубокому декольте, в котором покачиваются идеально круглые шары.

Сиськи у неё всегда были немаленькие, а получив доступ к финансам, Люська в себе кое-что отреставрировала, грудь в первую очередь.

Постоянно подчёркивает её, демонстрирует, чуть ли не в нос мне тычет. Непонятно на что надеется.

Упорная, как баран. Не колышет от неё.

Тем более сейчас, когда Люська расфуфырилась в дорогое, длинное платье с высоким вырезом на левом бедре и глубоким декольте. Алое, как те паруса из сказки!

— Люся, млять, ты выпендрилась как на красную ковровую, а у нас — простой, семейный, мать его, ужин! В тесном кругу…

— Самарская — не часть нашей семьи.

Задолбала уже…

Крепко зажимаю ярко накрашенный рот Люси ладонью, хриплю в лицо, перекошенное от злости:

— Самарская — моя семья. Её отец был моим лучшим другом. Почти как брат. Что бы ни случилось, какая бы кошка между нами ни пробежала, я я всегда помогу. Как своим близким. Так что не рыпайся, Люся. Не испытывай моё терпение на прочность.

Жена царапает руку ногтями, вынуждая разжать захват, и тихо говорит:

— Если Клим тебе был как брат, то Диана — как племянница? Но у тебя на неё стоит. Не отрицай. Может быть, я не самая умная в мире женщина, но в стояках я разбираюсь!

— Ну, хоть в чём-то ты хороша. И я снова повторю. Тебя это не касается.

Смотрю на свою ладонь, перепачканную красной помадой, и на рту Люси помада тоже сильно размазалась.

— Значит так, иди и переоденься. Скромнее!

— В платье Золушки с передником горничной?! — снова пенится Люська.

— Да пофиг. Всё равно лучше этого! — киваю на платье. — Сына ещё не привезли? Няня задерживается. Ты ей звонила?!

— Не звонила. Занята была.

— И чем же? Лицо размалёвывала? Лучше бы про сына вспомнила!

— Тебя это тоже касается! — парирует Люська. — Едва порог дома переступил, сразу о Самарской поинтересовался. А как ты к ней в комнату кинулся, узнав, что она чёрт знает сколько из комнаты не выходила и целый день ничего не ела! — посмеивается, отходя к двери. — Седина в бороду, бес в ребро!

Люся резко распахивает дверь и осторожно прикрывает её.

Влупливаю удар кулаком в стену. Токсичная баба, как отстойник радиоактивных отходов, млять!

Но в чём-то она права. Мысли о Диане затмили всё. Даже мысли о сыне.

Холодок пробирается глубоко внутрь, отрезвляя: неужели я так и буду на всю голову отбитым, напрочь повёрнутым, стоит только подумать о девчонке?

Нужно остыть и найти душевный баланс и сконцентрироваться, как перед выполнением сложного задания.

Впереди ещё ужин.

Ужин и немало сюрпризов.

Диана

Я переодеваюсь в лёгкую, светло-серую тунику и джинсы скинни, тщательно высушиваю волосы, но без привычного бальзама, волосы распушаются во все стороны, как одуванчик. С трудом собираю их в высокий хвост на затылке.

Гипнотизирую взглядом часы. Хочется, чтобы минутная стрелка замерла и никогда не приближалась к назначенному часу, когда должен состояться ужин.

Моё желание остаётся неисполненным, время бежит галопом.

Тук-тук-тук по двери спальни.

— Диана Климовна…

Морщусь, услышав, как звучит моё отчество. Я люблю своего отца безмерно, но имя в сочетании с отчеством звучит глупо!

Подхожу к двери и распахиваю её, смотря в лицо прислуге.

— Вас приглашают к ужину. Спуститесь?

«Ни за что на свете! Только через мой труп!» — лишь мысленно.

— Конечно, я уже иду, — вслух.

Плотно закрыв дверь комнату, медленным шагом направляюсь к лестнице, спускаясь по ней.

Отсчитываю ступеньки, и на каждой четвёртой сжимаю и разжимаю пальцы.

Почему так сложно и нервно?!

Никогда так не волновалась. Всегда была бойкой и весёлой.

Всегда до событий трёхлетней давности. Потом я словно во всего разбегу решила проскочить на Платформу 9¾, но лишь влепилась в кирпичную стену реальности, и никаким волшебством здесь не пахнет.

Только суровая проза жизни, которая, к сожалению, часто оказывается сукой.

Внизу уже слышны голоса. Высокий, приторный — Люськин. Детский, звонкий смех, низкий бас — Хана.

Бум. Бум. Бум.

Ещё сильнее удары пульса по вискам. От страха и неуверенности к горлу горьким комом подкатывает тошнота.

Я не знаю, как смогу отсидеть ужин и не шлёпнуться в обморок.

Замираю на последней ступеньке и цепляюсь пальцами за перила лестницы, чтобы не упасть. Холодные пальцы скользят по перилам, не в силах удержаться на одном месте.

Мне нужен глоток свежего воздуха и оказаться как можно дальше отсюда.

В-ж-ж-ж-ж…

В голову ударяет что-то острое. Я вскрикиваю от испуга и слышу мерное жужжание, от которого почему-то дёргает волосы и жжёт кожу головы.

Я поднимаю вверх руку и с ужасом понимаю, что мне в волосы вцепилась какая-то игрушка!

С лопастями.

В комнату с громкими криками:

— Папа! Папа! Папа! — влетает мелкий пацан, а в ручонках у него пульт управления.

Следом громкий топот.

— Тимур, отдай! Не то вертушка куда-нибудь…

Темирхан замирает на пороге, смотря на меня.

— Влетит.

Сын Темирхана останавливается на месте, разглядывая меня. Пальцы левой руки ползут вверх, ковырять ноздрю. Темирхан отдёргивает его руку, говоря:

— Иди к маме, пусть нос вымоет. Нечего есть козявки! — и отправляет сына лёгким шлепком по попе в сторону столовой.

— Ма-а-а-а-а… — срывается с места мальчуган.

Издалека голос Люськи, обращающейся к няне:

— Женечка, постойте, не уходите. Займитесь сначала Тимуром, его нужно в ванную отвести и нос промыть! — командным тоном.

Лицо Хана темнеет после этих слов. Кажется, Люська стала сильно важной, настолько, что и сопли сыну сама не подтирает, просит сделать это няню.

— Ну, давай, посмотрю, что у тебя с волосами, — говорит миролюбивым тоном Хан, подступая в мою сторону.

— Не надо! Я сама! — выставляю вперёд руки. — Сама справлюсь!

— Не дури, глупая. Лопасти игрушки в волосах запутались. Сама ты не сможешь, — уговаривает, словно маленькую.

— Лучше вычисти козявки сыну, а я у зеркала немного постою и всё выпутаю.

Хан отходит в сторону, но уже через несколько мгновений ловит меня с ножницами в руках.

— Не смей резать мои волосы!

— Да я только посмотрю. Много не отчикаю, клянусь… — наступает на меня, озорно щёлкая лезвиями, ещё и бровь иронично заламывает.

Смешно ему, гаду сорокалетнему.

А мне вот ни капельки!

Я вынуждена смотреть, как любимый-ненавистный мужчина счастлив в браке и семье, в то время как я… никто!

Во всех смыслах никто!

Резкие, горячие слёзы вырываются из глубины души. Я резко опускаюсь на ступеньку, пряча лицо на сложенных локтях.

— Диана, ты чего? — удивляется Хан.

Он подходит и осторожно перебирает пальцами волосы, выпутывая из них игрушку.

Щелчок.

— Смотри, как и обещал, много не отрезал. Всего лишь несколько волосинок…

Чурбан непробиваемый. Не в волосах дело. Я бы и лысой согласилась стать, если бы так можно было отмотать назад много-много и вот так же легко, как клок запутавшихся волос, вырезать всё то, что развело нас по разным сторонам.

Горячая ладонь Хана опускается на мою голову, гладя.

— Это всего лишь мелкий казус… — говорит, словно не понимает, почему я расстроена.

Может быть, в самом деле не понимает? Прошёл не один год, мы изменились. Оба. Всё, что было в прошлом, там и осталось.

— Темирхан, у нас гости, — слышится голос Сары, из числа прислуги. — Жена вашего брата с детьми. Запускать?

— Разумеется! — мгновенно отвечает Хан, отходя в сторону от меня. — И скажите сразу, чтобы стол накрыли на большее количество персон. Еды хватит?

— Ну-у-у-у, — вздыхает Сара и подходит к Хану ближе, понижая голос. — Людмила Васильевна отдала повару приказ на изысканный ужин.

— Изысканный?! — переспрашивает Хан. — Зашибись! Значит, поесть нормально не получится. В общем так… Позвони и закажи нормальной еды. Изысканный ужин Людмиле оставь. Пусть жуёт свою траву, если ей так хочется! Алия, наверное, со всеми четырьмя мелкими пришла? Значит, пиццу обязательно… Диана? — смотрит в мою сторону. — Ты какую пиццу любишь?

— Никакую! — шиплю в его сторону.

— Не дури.

— Маргариту!

— Говоришь так, чтобы отбрить меня? — заламывает бровь Хан.

— С чего ты это решил?!

— Я помню, Клим говорил, ты любишь пиццу с ананасами и копчёной курицей.

— Может быть, у меня вкусы изменились? Столько времени прошло!

— Может быть, и изменились. Именно поэтому я не пру напролом, а спрашиваю. Неужели так сложно сказать?

— Пиццу с креветками, — говорю наобум.

Терпеть не могу пиццу с морепродуктами! Зачем только говорю то, чего не хочу?

— Эх ты, глупая… — сокрушённо качает головой Хан. — Назло маме не надену шапку и отморожу уши, да?

— Всё никак не можешь не сравнивать меня и маму, да? — злюсь. — Так сильно любил её?! — спрашиваю с обидой.

Темирхан делает опасный шаг в мою сторону, а его глаза стремительно темнеют.

Нас спасает случайность.

Слишком много голосов, ворвавшихся в просторный холл дома Асадовых.

Жена брата Темирхана прибыла. Хан качает головой и отходит к ним поздороваться.

— Какой приятный сюрприз, Алия!

Хан тепло обнимает жену младшего брата и её детей.

— Извини за неожиданный визит…

— Ерунда, Алия! Мы договаривались, что я сегодня загляну к вам на ужин, но, как видишь, я и к своим только приехал. Задержался на работе. И извини, что не позвонил!

— Дел невпроворот?

— Так и есть. Хорошо, что приехали. Я бы поздно освободился, какой уж тут ужин…

— Зарина заскучала по дяде Хану, и я решила сама к вам заскочить. На часик, не больше. Надеюсь, не помешала? — спрашивает Алия, метнув в мою сторону подозрительный, острый взгляд.

— Нет, не помешала, вы же — моя семья! И насчёт ужина, о котором мы договаривались, не переживай. Мы с Тимуркой обязательно к вам приедем. В следующий раз. Ну, проходите, не стойте…

Хан провожает гостей, но напоследок успевает подойти и сказать мне:

— А с тобой о прошлом я ещё потолкую. Сегодня ночью.

И глупое сердце подскакивает высоко вверх.

Темирхан

Ужин должен был случиться на четверых: я, Ди, Тимурка и супруженция моя — Людмила.

Но прикатила Алия с четырьмя детьми, решила сделать внезапный сюрприз и в доме сразу стало многолюдно и шумно. Пока ждали заказ из ресторана, дети бесились в гостиной.

За три года дети Карима очень повзрослели: в этом году и мелкая Заринка пойдёт в «нулёвку» — предшкольную подготовку, Амир и Данияр вытянулись сильно, лбы здоровенные стали!

На руках у Алии возится четвёртый ребёнок — сынишка, двух с небольшим лет. Алия назвала его Русланом.

Получается, что мой Тимурка и Руслан почти ровесники. Тим помладше, конечно, но очень бойкий и развитый, болтает без умолку.

Как привозят заказ, все размещаются за длинный, овальный стол.

Откровенно, я даже рад, что Алия решила приехать внезапно: напряжения гораздо меньше, внимание рассеивается и часть острых углов оказывается сглажена.

Прислуга расставляет заказанную из ресторана еду. Дети, ясное дело, сразу налегают на пиццу и сок.

Люська хрустит капустой и какими-то заумными водорослями, решив рассказать нам о полезном питании, но её голос быстро тонет в гомоне детей, и больше она не заикается.

Вижу, как Диана на протяжении получаса пытается домучить один-единственный кусок пиццы с морепродуктами.

Ну, коза, блин, зачем саму себя истязает? Видно же, что терпеть не может креветок, но назло мне пытается их есть.

Упрямая, блин!

Раздражает!

Хочется по круглой заднице её отшлёпать хорошенько, чтобы не дурила.

Ещё один кусочек.

Потом Ди откладывает пиццу и сидит, смотря перед собой в тарелку. Пытается проглотить, затем резко поднимается из-за стола и, зажав рот ладонью, уносится прочь.

За столом на секунду повисает тишина. Она нарушается лишь скрипом ножа по дорогому фаянсу — Люся пилит зелень.

До моего локтя дотрагивается Алия.

— Хан, можно тебя на минуточку? Нужно поговорить!

Алия поднимается первый, вытерев рот салфеткой и отходит на несколько метров, требовательно глядя на меня.

Приходится отложить мясо в сторону и идти за вдовой. За три года, минувших со смерти брата, Алия до сих никого себе не нашла. Хранит траур по Кариму. Это, конечно, похвально, что она так Карима любила, но бабе тоже секс необходим.

Я бы не противился, если бы Алия себе достойного мужика привела, и ни в чём её винить не стал.

Может, как раз об этом мне и хочет сообщить?

Мы выходим из столовой и останавливаемся в коридоре.

— Объясни-ка мне кое-что, Хан… — начинает говорить Алия с блеском в глазах.

И по тому, как она на меня смотрит, ясно, что разговор пойдёт не о ней.

Но обо мне.

— Ты притащил в дом любовницу? — спрашивает Алия громким шёпотом.

— Блять, и ты туда же! Я не притащил в дом любовницу! О чём ты вообще говоришь?!

— Будто я не знаю, какие чувства ты к этой девочке испытывал, Хан! — возражает Алия. — Ты мне сам рассказывал, помнишь?

— У Дианы проблемы, ясно? Серьёзные проблемы! Опасность для жизни. Её преследуют! Я обещал разрулить, а пока я решаю, Диана у меня в доме поживёт.

— Да? — спрашивает с недоверием.

— Да, — отвечаю твёрдо.

— Обманываешь сам себя, — качает головой Алия. — Она беременна от тебя?!

— Чё?! Какая нахрен беременность?! Ты о чём вообще?! — удивлению моему нет предела.

— Её тошнит. От рыбы и морепродуктов. Уж мне, женщине с четырьмя детьми, можешь поверить… Дочь твоего друга выглядит здоровой, но вдруг приключается резкий приступ тошноты… Нехорошо, Хан!

— Бля, да ты не понимаешь! — перехожу на горячий шёпот, чтобы не прикрикнуть. — Я с ней не трахался. По воздуху Диана от меня залетела, что ли?! Не гони пургу.

— Не спал с ней? Значит, дела обстоят ещё хуже, чем я думала. Ребёнок не от тебя! — фыркает Алия. — Зачем тебе столько проблем, Хан?!

А-а-а-а-а! Так и хочется запустить пальцы в волосы и орнуть во всю глотку. Что за бабы меня окружают?! Мозг от них закипает за считанные мгновения.

Ди беременна?! Да ну нахуй. Быть такого не может! Не может…

— Ди не беременна! — отворачиваюсь к окну.

Но что я там разгляжу в густой темноте позднего вечера?! Ничего!

— А ты уверен? — подскакивает ко мне Алия.

Едва ли вплотную! Её большая, мягкая грудь, выкормившая четверых детей упирается в моё плечо, правой рукой Алия приобнимает меня за торс.

— Хан, в этом вопросе у меня опыт очень большой. Я сразу могу раскусить подобное. У неё грудь стала больше, чем я помню, а во время беременности грудь всегда наливается, становится, тугой, чувствительной…

От слов Алии о груди Дианы у меня пар из ушей начинает валить. Член каменеет буквально за секунду и подпрыгивает резко вверх!

Что самое хреновое, слова Алии находят подтверждение в моих мыслях. Вспоминаю, какой была Ди час назад, может чуть больше, как дерзко и туго торчали вишенки сосков…

— Мне кажется, ты ошибаешься, — говорю не так уж уверенно.

— А ты проверь, — мягко советует Алия. — Попроси её на тест пописать. Это не сложно…

Рука Алии скользит по моей спине вверх и вниз, дыхание вдовы густеет.

— Ты очень, очень хороший человек, Хан, — говорит Алия с придыханием. — Но твоей добротой могут воспользоваться ушлые девицы. Сегодня она попала в беду, завтра останется с пузом и чужим ребёнком… Ты не сможешь выбросить Диану на улицу. Проблем только добавится, а у тебя и своих проблем полно.

Позади слышится шорох шагов.

Я оборачиваюсь, видя, как Диана возвращается и, заметив меня почти в обнимку с Алиёй, замирает на секунду.

Глаза Дианы сверкают в полутьме, когда она бросает быстрый взгляд в мою сторону и возвращается в столовую.

Рука Алии до сих пор лежит на моём торсе.

— Ладно, Алия. Я… кхм… проверю всё. Но не думаю, что ты права, — говорю только для формы.

У самого внутри такой кипиш, просто Третья Мировая война. Мысли пробивают на убой, вызывая адскую боль в моей черепушке.

Я мигом вспоминаю все слова Дианы: о том, что она свою целочку кому-то отдала. Даже не знает кому. Блять, убивать хочется…

Да и потом… Три года прошло! Не хранила же она себя. Тем более, если уже был секс.

Кто, млять, тот удод, что наградил дочь Клима беременностью?!

— Я за тебя переживаю, — говорит с грустью вдова брата и внезапно обнимает меня. — Женская интуиция подсказывает, что у тебя в семье не всё гладко, а ты себе ещё новых проблемы подбрасываешь…

— У меня нормально всё. Давай за стол вернёмся? — пытаюсь мягко отстраниться.

Но Алия крепко на своём стоит.

— Послушай, Хан…

Ко мне — крепче, ближе. Грудью.

Заебало. Чё же мне все бабы свои сиськи в нос толкают?!

Я о других сиськах думаю…

Отстраняю Алию и отхожу, доставая с верхней полки пачку сигарет. Открываю окно.

— Отойди, застудишься. Мне покурить надо. Подумать…

Алия не отходит на совсем, лишь встаёт с другой стороны так, чтобы из открытого окна на неё холодным ветром не дуло.

— Я чувствую, что у тебя с Людмилой не ладится.

— Да ну ты брось! — смеюсь в полный голос.

Чиркаю зажигалкой, прикуривая. Жадно глотаю дым, задерживая в лёгких, и выпускаю постепенно.

— Ты как-то мне сама говорила, помнишь? О детях, о семье. О подарке судьбы. Ну так вот он, подарочек! Да, Алия? — усмехаюсь. — Ещё припоминаю, как ты меня уговаривала свадьбу закатить… Я не стал тебя слушать, лишь расписался с Люськой. Ты желала нам долгих лет брака и десятерых, что ли, детишек… С Люськой по магазинам шныряла, как заправские подружки, вместе подгузы и слюнявчики Тимурке выбирала. А сейчас, что?!

— Да, это всё было. Я искренне желала тебе семейного счастья, крепкого брака, кучу детишек. Пыталась и с Людмилой подружиться, принять её в нашу семь. Тимурчика я люблю, но Людмилу… — качает головой. — Не обессудь, я её так и не смогла полюбить.

— Да чего уж там… Вернись за стол, Алия. Я сам решу. Не маленький!

— Просто ты от судьбы бегаешь, и зря… — говорит напоследок. — У тебя есть дом. Есть и семья, которая тебя любит как родного и близкого. Есть вековые обычаи, по которым ты должен был взять заботу о вдове и семье погибшего брата…

— Ты мне опять себя предлагаешь, что ли?! — удивляюсь. — Не будет этого никогда. Всё, проехали. Вернись за стол!

В башке слова Алии крутятся… Не может же Ди быть беременной?!

Но что, если Алия права?

Слежки за Дианой постоянной не было, и эта коза вполне могла замутить интрижку с кем-то…

Надо всё проверить!

Диана

Какой наглец и прохиндей этот Темирхан, а ещё… ещё он мега-ходок и мачо!

Не успел меня облапать, потом, наверное, и жёнушку отлюбил, так ещё и с вдовой брата в перерывах обжимается!

Злюсь на него неимоверно сильно. Ещё больше злюсь на саму себя. Потому что не могу спокойно на это смотреть и оставаться равнодушной.

Неужели я ревную его?

Хан — просто кобель.

Папа говорил, что у Хана всегда много женщин было, с которыми он отношений не заводил.

Наверное, он как раз тот образчик полигамного самца, для которого не существует понятия верности.

Ужин и без того мне в тягость, а теперь — ещё невыносимее сидеть за столом и видеть большую семью, находясь под прицельными взглядами жены Хана.

Сначала за стол возвращается Алия. Я пристально разглядываю её лицо и фигуру, ищу в ней признаки того, что Хан распустил свои руки.

Ничего обнаружить не получается.

Но это же не доказательство, что ничего не было. Я сама видела, как они обнимались!

И я заметила, как зыркнула на меня Алия, когда появилась в доме Хана — словно увидела во мне помеху.

Чуть позднее за стол возвращается Хан, от него немного пахнет сигаретным дымом и пряным парфюмом, аромат которого будоражит моё воображение.

— Скажи, Диана, а ты до сих пор рисуешь?

Я не с первого раза понимаю, что вопрос Люси адресован именно мне, а не кому-то другому. Но потом ловлю на себе взгляды нескольких пар глаз и словно просыпаюсь.

— Я рисовала, — отвечаю сухо. — Но времени на рисование остаётся не так много.

— Почему же? — деланно искренне удивляется Люся.

— Сейчас я занята делами отца, его бизнесом.

— Жаль, — вздыхает жена Темирхана. — Очень жаль, когда бросаешь что-то, идёшь на жертвы и…

Делает паузу, смотрит на меня, добавляя с улыбочкой:

— И в новом деле не достигаешь успехов. В итоге садишься в лужу по всем фронтам.

— С чего ты, Люсь, взяла, что я не успешна в новом деле?

— У тебя же проблемы, — наивно хлопает ресницами. Но в каждом слове сочится яд. — Любимый супруг поделился со мной, что у дочери друга большая беда. Разумеется, наша семья не смогла остаться в стороне, — находит пальцами кулак Темирхана с зажатым ножом между пальцами, гладит своей ладонью.

— Это не застольные разговоры, — обрывает её Темирхан.

— Но…

— Я сказал — не застольные разговоры.

Хан немного нагнетает напряжения в голос и смотрит на Люську таким тяжёлым взглядом, что та бледнеет даже под слоем искусно наложенного тонального крема и хайлайтера, придающего её коже свечение.

Не хотела бы, чтобы он со мной так разговаривал — арктический ледник в тысячу раз теплее его голоса!

На Люську командный бас Темирхана действует безотказно. И я благодарна ему, что он не позволяет своей стерве-жёнушке помыкать мной и давить на больной мозоль.

Высидев ещё с полчаса, я решаю, что с меня достаточно. Я посидела за столом, составила компанию домочадцам Хана и даже пыталась поддерживать разговор.

Я вела себя вежливо и думаю, что заслужила отдых, хоть и встаю из-за стола с пустым желудком.

У меня так и не разыгрался аппетит, и попытки назло Хану съесть пиццу с морепродуктами вызвали лишь кратковременный приступ тошноты. Он прошёл почти сразу же, меня не вырвало.

Но зато я поняла, что пихать в себя невкусную еду назло Хану — очень глупо.

— Спасибо за вкусный стол и за компанию, но я, пожалуй, поднимусь наверх, в спальню. Был трудный день, — говорю с вежливой и прохладной улыбкой, но даже от такой скулы невероятно сильно сводит.

— Пожалуй, и вам, Алия, пора домой, — подаёт голос Темирхан, взглянув на большие часы. — Руслан на тебе уже висит, засыпая. Люда, уложи спать Тимура, он тоже носом клюёт, — раздаёт приказы.

— Подбросишь нас до дома? — спрашивает Алия с улыбкой.

— Нет, — отрезает Хан. — Попрошу отвезти своих ребят из охраны. Они доставят вас к месту и проследят, чтобы всё было хорошо, — Темирхан достаёт телефон, набирая номер служащих.

Пользуясь моментом, я иду на выход из столовой, но Хан ловит меня за кисть:

— Останься. У меня к тебе особенный разговор. Касается дела Клима. Нужно будет выехать на объект.

— Прямо сейчас? — хмурюсь я.

В столовой довольно шумно: Алия собирается со своими детьми, Руслан похныкивает и Тимур тоже раскапризничался. Люська премиленько сюсюкается с Алией под рёв двухлеток.

— Ты хочешь сохранить бизнес отца или нет? — спрашивает Темирхан, привлекая моё внимание на себя. Удерживая цепким капканом.

— Хочу, — выдают пересохшие губы.

— Тогда сядь. Провожу своих, — кивает в сторону Алии. — Займусь тобой.

Сердце начинает биться в десятки раз чаще, ладони покрываются горячей испариной. Я то и дело вытираю их о колени, поглядывая на часы.

«Займусь тобой…»

Мне кажется, или в словах Хана прозвучал намёк?

Непристойный намёк.

Что меня ждёт?!

Диана

После того, как столовая опустела, и в комнате остались только мы вдвоём с Темирханом, он легко поднялся и дал знак следовать за ним.

— Пошли, — открывает дверь и смотрит в чёрное полотно ночи.

Я зябко ёжусь от поздней прохлады, но Хан щедро опускает на мои плечи свой пиджак, окутывая горячим теплом, в котором много пряного перца.

— Куда поедем? Ты всё же поговорил с Ковалем? Наша поездка касается его?! — задаю вопросы один за другим.

Хан молча идёт к автомобилю, под подошвами его туфель громко похрустывает гравий.

Он подаёт мне руку, чтобы помочь забраться во внедорожник и занимает место за рулём.

Машина срывается с места в полной тишине. От неё начинает давить по вискам и боль перемещается на затылок.

Меня снова начинает подташнивать, но на этот раз уже от быстрой езды и смены картин яркой жизни ночного города за окном.

Прикрываю глаза, ожидая, что ответит Темирхан? И ответит ли вообще? Или он планирует держать меня в неведении и дёргать за ниточки?!

Воздух салона наполняется свежестью и шумом. Темирхан открывает со своей стороны окно и начинает курить.

— Не дымит в твою сторону? — бросает мимолётный взгляд.

— Нет. Всё в порядке, — отвечаю коротко и стараюсь не выдать лицом, что мне чуть легче от горьковатого дыма.

Через полчаса, проведённых в дороге, Темирхан тормозит автомобиль возле аптеки и оставляет меня в салоне одну.

Предварительно забрав ключи и заблокировав двери. Не доверяет мне настолько сильно?!

Зачем ему вообще понадобилась аптека? Купить презервативов?!

Мои ожидания оказываются неверными, когда Хан появляется в машине.

— Ты болен? — спрашиваю, чтобы не молчать.

В ответ Хан перебрасывает мне на колени пакет из аптеки.

Я раскрываю его, увидев прозрачные ёмкости для анализов и… тесты на беременность.

Злость и ревность говорят быстрее меня:

— Решил наградить Люсю вторым ребёнком?! Или это для вдовы твоего брата?! Вы так трепетно обнимались. С ней тоже кувыркаешься?!

— С Алиёй у меня ничего нет и никогда не будет. А эти тесты, они для тебя! — рыкает Темирхан.

От удивления у меня наступает шок.

Недоверие.

Потом по щекам струятся слёзы. Слёзы сквозь смех.

Тесты на беременность для меня?!

Да если бы Хан знал, что я…

Нет! Ни за что не буду оправдываться. К чёрту его!

— Смешно? А вот мне не очень.

Крепко сжимает руль. Почти до треска. Того и гляди раздавит его пальцами!

— Да, мне смешно. С чего ты взял, что я беременна?

— Тебя тошнит. За столом. Сейчас в машине, укачало. Я видел, как ты едва сдержала позыв.

— О, и ты сразу подумал, что я беременна?! И от кого же?

— Да хрен его знает, с кем ты развлекаешься сейчас! Я же не знаю, чем ты сейчас живёшь…

— И никогда не знал!

— Вот потому мы сделаем так. Тормозну в одном месте, пойдёшь в туалет, наполнишь мне контейнеры. Я опущу в них палочки и проверю, — говорит грозным тоном Темирхан.

— Не хочу!

Мечет в мою сторону разъярённый взгляд.

— Отказ не принимается. В общем, либо сикаешь сегодня, и мы закрываем этот вопрос через десять минут, либо…

— Либо что?!

— Откажешься сейчас, завтра утром потащу тебя в больницу. Сдашь кровь на ХГЧ или как его там, не помню уже…

— Так не терпится почувствовать себя доморощенным акушером?! Да пожалуйста!

Машина как раз тормозит возле небольшого ресторанчика с вывеской «Домашняя кухня».

— Пакет не забудь, — усмехается Темирхан, вводя меня внутрь.

Он заходит внутрь, хмуро поприветствовав администратора заведения, и сразу направляется в сторону туалета.

— Вперёд! — толкает меня в кабинку, наделив несколькими контейнерами.

— Я столько не наполню!

— Да ты уж постарайся! — и захлопывает дверь кабинки так, что та едва не вылетает.

Сначала мне хочется испортить Хану всё, зачерпнуть воды из сливного бачка и пусть проверяет её на беременность, сколько душе угодно!

Но потом плюю на это желание. Я слишком устала для того, чтобы воевать.

После смерти отца — настоящей смерти — прошло не так много времени.

Я храбрилась до последнего момента, но последние события выбили из-под ног крепкую основу. Я чувствую себя неуверенно.

— Проверяй…

Темирхан методично опускает в каждый из контейнеров по палочке, разные, причём, чтобы уж наверняка узнать — беременна ли я.

Потом опускает взгляд на массивный циферблат военных часов на запястье и гипнотизирует стрелки.

Я знаю, что ничего тест не покажет. Откуда бы взяться беременности?

Не от святого же духа, но Темирхан выглядит напряжённым и сосредоточенным.

Мне кажется, что он даже не дышит, задержав дыхание на несколько минут. Потом смотрит и говорит с видимым облегчением, даже складки на лбу разгладились:

— Не беременна.

— То есть ты сомневался?!

— Были причины, — отвечает хмуро. — Выкидывай это и пошли в зал. Тебя, наверное, от голода тошнило… И от креветок, которые ты назло себе есть пыталась!

Заведение небольшое, но, что называется, очень атмосферное, оформленное, как изба из деревянного сруба, и интерьер соответствующий.

Посетителей немного, но все столики оказываются заняты. Темирхан подзывает администратора и тот отводит нас в соседний зал.

— Как обычно, Хан? — интересуется администратор.

— Нет, Ярослав. Я уже поужинал дома. Так что возьму только морс клюквенный, а вот ей… — кивает в мою сторону. — Сделай что-нибудь. Ничего не ела целый день.

— И ты моришь голодом такую красотку? — ужасается администратор и присаживается напротив, подмигивая. — Один из моих сыновей ещё не нашёл себе девушку. Бросай Хана, эту сварливую и старую перечницу, я тебя вот с таким парнем познакомлю, — показывает мне большой палец.

— Яр, свали. По-хорошему. Я не в том настроении, чтобы шутить. А твоему неженатому ещё надо научиться сопли подтягивать, и в армию его отправить, чтобы мужиком быть научился!

— Опять завёл старую шарманку… Ну вот, все мы служили, и что? Одинаково успешны? — спрашивает Ярослав. — Ничего подобного! Неплохо живём ты и я! Клим, царство ему Небесное, тоже не на последнем месте топтался, а возьми, например, Марика? Спился! Или…

— Всё, забей. Не все из отряда — алкаш-Марик. Мужики обязаны служить. Ясно?

— Постойте, вы Ярослав Одинцов? — спрашиваю я. — Мой папа, Клим Самарский, показывал вас на фото! Называл старым армейским приятелем. Признаться, с трудом вас узнала.

— Хорошего человека должно быть много! — улыбается немолодой мужчина, погладив живот.

Я бы не назвала Ярослава толстым, скорее, очень крепким и раздобревшим в стороны от возраста.

— Хороший человек девчонку голодом морить не станет! — возражает Темирхан. — Пока ты тут языком чешешь, твои поварята уже могли бы сварганить Диане ужин.

Ярослав удаляется, но возвращается через пару минут, сказав:

— Через полчаса принесут заказ. На моё усмотрение, — улыбается и внезапно становится серьёзным. — Мои соболезнования, Диана. Я был на похоронах твоего отца, на поминки, правда, не пошёл. Но не думаю, что ты меня заметила в толпе на похоронах. Слишком много было народа. Да и тебе не до чужих было…

— Спасибо, Ярослав.

Я и на самом деле не заметила Ярослава среди тех, кто приходил на похороны, на девять дней и на сорок…

— Тебя я тоже не видела на похоронах папы, — говорю Темирхану, и в голос проскальзывает невольный укор.

Темирхан кивает.

— На похороны не успел. Меня в то время в стране не было. Без связи находился. Но потом я был у Клима на кладбище. Ты молодец, всё хорошо организовала.

Хан накрывает мои ладони своими, согревая. Как в прежние времена.

Вот только уже ничто не будет, как прежде.

Я осторожно забираю руки и прячу их между коленями, как прячу боль где-то глубоко-глубоко внутри.

Ведь когда папы не стало, он умер у меня на руках, в Мюнхене.

Умер по-настоящему.

Мне же в тот момент отчаянно захотелось, чтобы смерть папы оказалась очередной инсценировкой или его многоходовым планом по избавлению от конкурентов, усыплению бдительности врагов.

Но только проходили минуты, любимые глаза остекленели, ничего нельзя было исправить.

И вокруг никого.

Мне предстояло исполнить волю отца — похоронить его на родине, на кладбище рядом с мамой, место уже давно было выкуплено…

— Ты сейчас не рисуешь? — внезапно спрашивает Темирхан, вырывая меня из мыслей.

— Зачем интересуешься? Хочешь позднее порадовать свою жену подробностями?

Хан смыкает челюсти, одаривая меня тяжёлым взглядом:

— Я для себя спрашиваю. Не для кого-то. У тебя талант, я это чувствую. Рисуешь?

Перевожу взгляд в окно, не зная, как ответить.

После болезненного расставания и расставления всех точек над i мы с папой переехали в Мюнхен.

Я действительно думала, что смогу снова заниматься рисованием. Но не смогла.

Начала прогуливать занятия и в итоге бросила любимое дело, которому раньше была предана душой.

Поступила на двухлетний курс для начинающих бизнесменов и помогала отцу, он научил меня многому.

А рисовать? Нет, больше не рисовала.

Много раз хотела начать, но перед глазами вставала последняя работа, испорченная Люськой, а потом ешё одна — Хан, вернее, его наброски, которые я так и не довела до ума.

— Руки перестали доходить до рисования. Хоть смерть папы оказалась фальшивой, от болезни это его не избавило. Кому-то нужно было взяться за помощь. Так что я не рисую.

Хан хмурится и, кажется, не знает, какие подобрать слова, лишь роняет глухо:

— Жаль. Ты хорошо рисовала.

— Не думаю, что ты в этом разбирался. Надеюсь, допрос окончен?

Официант опускает на стол передо мной большую керамическую миску куриного супа с домашней лапшой. От чашки вверх поднимается густой, аппетитный аромат.

Рядом с большой чашкой супа стоит небольшая миска с ржаными сухариками и мелко порубленная зелень.

Я сглатываю слюну и принимаюсь за еду, зачёрпывая суп большой ложкой.

Хан молча пьёт свой клюквенный морс, изредка забрасывая в рот сушёную вишню, тоже поставленную на стол.

После супа официант приносит мне чай, тарелку с тёплыми сырниками и миску со сметаной.

— Я лопну.

— Ты же любишь сырники, — говорит Хан. — Клим говорил, что любишь.

— И жарил их иногда. Только у папы изюм всегда подгорал, — говорю с лёгкой грустью.

Хан снова тянется в мою сторону. Но на этот раз придвигает к себе чашку со сметаной и начинает обмакивать в неё сырник, поднося к моему рту.

— Откуси.

— Знаешь, я не маленькая. Могу и сама… — отказываюсь, хотя перед губами маячит аппетитный сырник с щедрыми потёками сметаны.

Мне в каждом жесте Хана чувствуется какой-то взрослый намёк, и протянутая рука, и стекающая по сырнику густая сметана — не исключение.

— Ещё бы банан в сметану макнул, — но всё же склоняюсь, откусывая.

Замечаю, как при этом меняется взгляд Хана. Темнеет, становится жарким и опасным.

Хан кормит меня с рук, и по телу разливается непристойный жар.

Остаётся лишь небольшой кусочек, который я прихватываю пальцами, мазнув губами по подушечкам мужских пальцев. Он медленно откидывается на спинку дивана.

— Запачкала нижнюю губу, вытри, — рекомендует хмуро и крепко складывает руки под грудью.

Как будто даёт себе обещание не приставать ко мне чересчур открыто и провокационно.

Хотя бы на людях.

Но что будет, когда мы останемся наедине?

— Наелась? Или ещё заказать? — предлагает Темирхан.

— Спасибо, я сыта.

От тепла помещения и сытости меня размаривает и начинает клонить в сон.

Мысли становятся тягучими и ленивыми, но, кажется, Темирхан позвал меня не для того, чтобы накормить и потрепаться со старым приятелем.

Он говорил о бизнесе отца, который я могу потерять, если не буду держать себя в руках.

Пытаюсь собраться с мыслями.

— Что там с Ковалем? У нас сегодня важное дело?

Темирхан расплачивается по счёту, но Ярослав выходит и отказывается принимать оплату:

— В память об армейском друге, — улыбается мне, кивая.

— Папа всегда платил по счетам, — возражаю я, и только потом мужчина принимает деньги, провожая нас на выход из заведения.

— Приходите ещё!

Прохладный воздух немного отрезвляет и привносит ясность в мысли.

Темирхан снова набрасывает мне на плечи пиджак и придерживает за руку, направляясь к парковке медленным шагом.

Снова повторяю вопрос, не дающим мне покоя:

— Так что там с важным делом?

— Это оно и было, — отвечает Хан.

— Не поняла.

— Проверить, всё ли с тобой в порядке в плане… беременности и накормить. Ты в моём доме, похоже, и чёрную икру есть не станешь, — усмехается Темирхан.

— Не стану. Не люблю чёрную икру. Вообще морепродукты не люблю!

— А что ты любишь?

«Тебя…» — едва не вырывается из моих губ.

Но я вовремя добавляю мысленно, что это осталось в прошлом.

Дурацкая, почти детская влюблённость в друга отца, оказавшегося рядом. Близко-близко, но не перешедшего черту.

Хотя у него была такая возможность, и я бы не сопротивлялась.

— Почему ты остановился? Тогда, в гостиной? Ты получил бы всё, что захотел?

Провокационный вопрос. Темирхан смотрит на меня с нескрываемой жаждой, и я сама словно напрашиваюсь, подталкивая его к пропасти без возврата.

— Ты мог бы заняться сексом. Я бы не сказала тебе «нет»…

Едва стою на ногах, возле его внедорожника, и чувствую, что слабею, но внутри крепнет желание и беспокойный жар, от которого пылает всё тело, лишь усиливается.

Между ног пульсирует желание. Бельё становится влажным и начинает мешаться.

— Мог бы. Но, как я тебе и сказал тогда, иначе хотел, — выдыхает хрипло, оказавшись рядом.

Его грудь часто вздымается и опускается, почти касаясь моего тела.

— Красиво. Правильно… Не так, как с другими, в общем.

— А сейчас?

Делаю последнее движение и сама прижимаюсь к нему на тёмной парковке, быстро просовывая ладонь под ткань просторной футболки.

Кожа Темирхана очень горячая, и мышцы пресса сокращаются сильной волной, когда я трогаю его, уводя пальцы на границу резинки джинсов.

— Сейчас?

Темирхан резко подхватывает меня под попой и толкает спиной на металл машины, заставляет обхватить его за торс ногами и резко прижимается на всю длину напряжённого члена.

— Трахнуть тебя хочу, маленькая. Долго-долго трахать, чтобы вылезла из моей головы на хрен.

— Трахай. Чего ждёшь?

— Да уж. Чего я жду? — мотает головой из стороны в сторону и резко сминает попу.

Хан нащупывает пальцами ручку на двери внедорожника и опускает меня на заднее сиденье, забираясь следом. Подминает под себя и обрушивает град поцелуев, яростно сминая руками одежду.

Диана

Хан действует напористо и жадно, без лишних сантиментов и танцев с бубнами вокруг самого главного — ему хочется секса.

Горячего и жёсткого секса.

На всю длину возбуждённого члена, с тягучей оттяжкой и мощными рывками, с утробными, громкими стонами.

Похоже, переждать эту бурю и отменить уже не получится.

Хан так быстро и легко избавляет меня от джинсов и кофточки, раздеваясь следом, что в голове мелькает горькая мысль: скольких девушек он поимел за всю свою жизнь так же — быстро и жёстко трахая на заднем сиденье авто?

Сколько из них были в него влюблены и мечтали связать с ним свою жизнь?

Сколько из них хотели его так же, как я, и ненавидели себя за это?!

Я для него лишь эпизод, а хотелось бы стать главой, длиной в целую жизнь.

Неожиданно громко звучит треск рвущейся ткани.

Неужели мне придётся щеголять без трусиков?

Стянув футболку и отбросив её в сторону, Хан замирает надо мной на мгновение. Он тяжело и часто дышит, нависая огромной, сильной глыбой.

Груда мышц и зрелой силы, под которой я чувствую себя такой крошечной и слабой, что даже немного боязно.

Хочется попросить его притормозить. Я не планировала этого так быстро. Дразнила его и выводила на эмоции, но как долго можно уходить от главного?

И глядя, как он опускает руку, расстёгивая ширинку, добавляю мысленно:

«Главного и неизбежного…»

Он резко спускает с себя джинсы с бельём, длинный, толстый член подскакивает резко вверх.

Мне бы закрыть глаза, но я смотрю, округлив глаза, как Хан обхватывает и гладит его пальцами, наклоняясь ко мне.

— Стой.

Хватаюсь за его широкие плечи, пытаясь остановить движение. Он напирает сильнее, распластывая меня целиком, и давит.

— Где твоя чёртова защита?! — выкрикиваю ему в ухо. — Папа сказал, что у тебя были тысячи разных женщин, и я не хочу подцепить от тебя каку или того хуже — залететь от тебя!

В ответ Темирхан неразборчиво матерится, но всё же поднимается немного неловко и выдёргивает из-под меня пиджак, роясь в карманах.

Выуживает фольгированный пакетик и, прихватив его за уголок зубами, надрывает с жутким треском.

Миг…

Латекс уже раскатан по всей длине и снова… Он скользит вниз, задевая толстым, напряжённым концом скользкие от влаги складки.

Одной рукой Хан мнёт меня за задницу, не щадя, а вторую запускает в волосы, фиксируя.

Губы оказываются близко от моих, опаляя ядовитым дыханием, туманя разум

Я сама впускаю его поцелуй — глубокий и деспотичный, отравленным безумием — одним на двоих.

Хочу его и ненавижу за то, что хочу…

За то, что он не мой мужчина, в особенности ненавижу.

Напор его члена возрастает. Медленно и неизбежно он надавливает толщиной на лоно, проникая внутрь.

Меня резко сжимает и я словно становлюсь ещё уже, ещё меньше под ним.

Царапаю плечи, отталкивая, желая сказать, но… глубокий поцелуй становится остервенелым и так же резко, жёстко он быстро отводит бёдра назад и посылает их вперёд, глубоко в меня, разрывая последнюю преграду одним толчком.

Мгновенная, острая боль заставляет сомкнуть челюсти и клацнуть по его языку. Между ног сильно печёт и кажется, что я точно-точно лопну, не выдержав напора.

Хан отстраняется, приподнимаясь на локтях. Смотрит в моё лицо с недоверием и говорит хрипло:

— Ты была девственницей. Ди, коза! Ну… Блять, почему не сказала? Дурочка упрямая… Почему не предупредила? Я бы тогда всё иначе… Не так, как сейчас!

Наклоняется и целует щёки, слизывая языком невольно скатившиеся слезинки.

— Девочка моя, выпендрёжница! Ты напрашиваешься на хорошенькое наказание! — целует шею и за ушком, действуя нежнее и бережнее.

Сейчас это уже не тот Хан, у которого срывает тормоза от танцев на грани. Он снова заботливый, внимательный и очень-очень горячий, знакомый и близкий — такой, каким я его и полюбила.

— Не молчи… — требовательно смотрит в глаза. — Зачем ты соврала? Зачем в прошлый раз сказала, что перепихнулась с кем-то в клубе?!

— Зачем-зачем? — передразниваю я. — Затем, что у тебя есть жена и семья, я не хотела выглядеть дурочкой.

— Не хотела выглядеть дурочкой. Наврала о том, что больше не девственница, завела себе жениха. Фиктивного. Вляпалась в неприятности, ворвалась в мою жизнь и продолжаешь сводить с ума. Непоседа! — пытается говорить строгим тоном, но чему-то сильно рад.

В полутьме салона видно, как блестят его глаза.

— Чему ты так радуешься? Получил свой приз, — говорю обиженным тоном. — Незаслуженно!

И это самый странный разговор, что у меня был. Потому что длинный член ещё до сих пор глубоко во мне, боль утихла.

Я чувствую, как он дрожит от напряжение и нетерпения, посылает по моему телу чувственные вибрации и неконтролируемые желания: попробовать ещё.

Дальше. Больше. Глубже.

Теперь уже точно можно.

Темирхан наклоняется, целуя меня легко-легко и быстро, говоря между словами:

— Ты же помнишь? Я хотел для тебя особенный первый раз. Зачем ты лишила этого меня и себя?

— Для тебя это ничего не значит, а я как-нибудь сама справлюсь… — всё ещё злюсь и несу, возможно, чепуху.

Но не могу поверить, запрещаю себе верить, что между нами что-то возможно.

Боюсь снова оказаться за бортом его жизненных целей и предпочтений.

Пусть лучше будет больно и обидно, потом смоется со слезами.

Однако Хан целует меня так горячо и нежно, передавая через поцелуй гамму невообразимых чувств, что через некоторое время я по-настоящему расслабляюсь всем телом и мне становится хорошо.

Его взгляд стекает с лица на губы, а оттуда на шею и на грудь.

Хан без церемоний задирает бюстгальтер, сжимая огрубевшими подушечками пальцев тугие, напряжённые соски.

Мне хочется продолжить и испытать все грани удовольствия, без запретительных знаков и ограничений.

Хочу растаять в его сильных руках и ни о чём не жалеть.

Забыться хотя бы на краткий миг.

Хан начинает медленно двигаться, неприятные ощущения уже отступили и уступают место нарастающей жаркой волне.

Он целует губы и подбородок, колет щетиной шею, заставляет меня покрываться тысячами мурашек.

Я растворяюсь в том, что происходит и начинаю подстраиваться под ритм глубоких, пока ещё щадящих и размеренных толчков.

Его горячее дыхание и ласкает, и одновременно щекочет.

Я целую его губы, пряча стоны, но поняв, что не делает мне больно, Хан начинает ускоряться и сдерживать стоны уже не получается.

— Давай, маленькая… Покажи, как тебе хорошо. Я так долго это ждал. Я в тебе, — жарко шепчет, упёршись своим лбом в мой.

Он забрасывает руку на бедро, и я сама приподнимаю бёдра, устраиваясь поудобнее, сцепив пятки за его поясницей.

— Вот так, умница… — сглатывает. — Ты такая красивая, безумно. Я хочу тебя… Не могу сдерживаться. Взорвусь просто!

— Да-да-да…

Потому что сама хочу того же, и через секунду он обрушивает на меня град жёстких толчков, глубоких и безжалостных.

От которых даже кричать не получается, только тело выгибается мостиком, к нему навстречу.

Хан подхватывает меня под спиной широкой ладонью и движется ещё быстрее.

Мучительно и прекрасно.

Мне это нравится.

Без сомнений. Воздух салона полон жаркими выдохами и пошлыми, влажными шлепками.

На миг я замираю, краснея, но Хан наклоняется и целует меня, щекоча губами кожу за ушком.

— Не зажимайся, маленькая. Я хочу слышать это… Как тебе хорошо.

— Ещё… — прошу с глубоким стоном, окончательно расслабившись.

Внизу живота разливается приятный, обжигающий жар и спазмы удовольствия становятся короче и слаще.

Хан вколачивается в меня на предельной скорости и через секунду тело разрывается на атомы удовольствия.

Громко стону, чувствуя, как жаркой волной смывает все прочие мысли и всё тело дрожит. В глазах пляшут чёрные точки и ноги, тело становится непослушным.

Повторяю его имя ещё и ещё, пока не заканчиваются силы даже говорить.

Хан присоединяется ко мне мгновением позже, заткнув рот утробным стоном с яростным поцелуем.

Кажется, я снова кончаю, чувствую, как его большое и сильное тело содрогается над моим.

Во рту становится сухо и жарко. Воздух в салоне после секса горячий и влажный, как в сауне.

— Хочу пить. Есть вода?

— Есть… — отвечает Темирхан, скользя губами по щеке. — Для тебя у меня есть всё, что хочешь.

Его слова — словно долгожданный подарок. Я смотрю на его лицо, любуясь сосредоточенным выражением, смахиваю капельки пота на висках.

— Дай попить…

Хан садится и, стянув презерватив, быстро приводит в порядок свою одежду.

Он тянется на переднее сиденье, забирая с него спортивную сумку, в которой лежит бутылка с водой. Приподнимаюсь с трудом, мои движения вялые, а вся одежда либо порвана, либо измята.

Секс выпил мои последние силы и, отпив немного воды, я, укладываясь обратно, головой на сиденье, кое-как натянула на себя то, что не порвал Темирхан — джинсы и кофточку, сильно вытянутую, но не порванную.

— Устала?

Киваю.

Темирхан накрывает меня пиджаком и выбирается из машины, пересаживаясь на переднее сиденье.

Мне хочется спать и в тоже время я боюсь поддаться этой слабости.

Заснуть — в конечном счёте означает проснуться, а я не хочу снова сталкиваться с проблемами, которые никуда не исчезли.

В нашем конкретном случае — только прибавились.

Диана

— Нет-нет-нет…

— Ди, проснись! Проснись!

Меня решительно встряхивают за плечи и вытягивают из липкой паутины кошмара.

Я резко сажусь и сразу же горло сжимает паникой — где я нахожусь?!

Очертания комнаты тонут во мраке, с улицу через тонкий тюль пробивается уличный свет.

Однако того, что я вижу, не хватает для понимания местонахождения.

— Тише-тише, всё хорошо…

Крепкие пальцы до боли стискиваются на моих скулах в крепком захвате.

Узнаю голос Хана и расслабляюсь, позволяя увлечь себя на его мощную грудь.

— Где я? — голос пересохший, как русло ручья в пустыне.

— Ты на моей квартире. Я, соответственно, тоже здесь…

Темирхан ещё не отпускает меня, гладит по плечам и целует в волосы.

— Принести тебе попить?

— Да, если есть.

— Есть, конечно. Включу ночник, чтобы ты не боялась монстров под кроватью…

Я выдавливаю из себя улыбку, но выдыхаю спокойнее, когда жёлтый, мягкий свет рассеивает темноту.

Я оглядываю модный, холостяцкий дизайн мужской спальни.

Пока Хан гремит посудой в отдалении, уделяю много внимания деталям, понимая, что тут и там оставлены множество мелочей, которые говорят о том, что на этой квартире не просто часто появляются, но живут.

— Держи, — протягивает высокий стакан. — Я немного подогрел воду, чтобы была тёплой.

— Зачем?

— У тебя слабое горло, всегда цепляла простуду первым делом, — объясняет Хан. — Клим так говорил.

— Это было в детстве, — отпила несколько глотков и с недоверием смотрю на Хана. — Неужели ты помнишь все рассказы папы обо мне?

— До недавнего времени я и сам не знал, что помню многое. Но когда увидел тебя, уже взрослой, на той дурацкой вечеринке, сразу припомнил очень много и забыть не получается. Как ни старайся…

Осушаю бокал и аккуратно ставлю его на тумбу возле кровати.

— Ты сказал, что это твоя квартира.

— Да, та самая, в которой делали ремонт, пока я в доме Клима жил. Сейчас ремонт закончен.

— Ты здесь часто бываешь? — спрашиваю ненароком.

Не надеюсь на честный ответ. Но внезапно Хан отвечает:

— Да, крошка, я частенько здесь ночую.

— Ну да, — выдавливаю смешок. — Это логово мачо, который меняет женщин, как перчатки. Сколько женщин кувыркались с тобой на этой кровати?

— Ни одной, — прищуривает глаза, глядя пристально мне в лицо. — Это моя берлога.

— Оу, ты привёл меня сюда. Это что-то должно значить.

— И ты лежишь на моей кровати, а сам я спал в зале. Да, это точно что-то должно значить.

— Например?

— Боюсь сорваться. Приклеиться к тебе на сутки или даже больше, на всю оставшуюся жизнь.

— Ещё чего, — фыркаю я. — В вашем распоряжении только семь ночей, Темирхан Абдулхамидович. О большем речи не шло!

— Вредина. С тобой никогда не было просто, а сейчас — так вообще, — вздыхает Хан и собирается уходить.

Я не должна его удерживать, но внезапно нахожу ещё один предлог начать разговор:

— На мне мужская футболка. Ты меня раздел?!

— Да, не спать же тебе в джинсах и растянутой кофточке.

Я глубже зарываюсь под одеяло, только сейчас понимаю, что Хан раздел меня до нагиша, а потом надел футболку: на мне нет трусиков.

— Наверное, я попрошу тебя отвернуться. Мне нужно в душ.

— Вставай. Футболка на тебе как платье, — разрешает Темирхан. — Я буду в зале. Зови, если что…

Закатываю глаза от его зашкаливающей самоуверенности, но ведь он не рисуется передо мной.

Он был таким всегда — харизматичным, грубоватым, уверенным в себе и очень умелым мужчиной.

Ванную комнату я нахожу без труда и там полным-полно мужских бритвенных принадлежностей, гели для душа с резким, пряным брутальным ароматом.

Пользуясь случаем, я придирчиво изучаю полки, но не нахожу ни одного следа присутствия женщин: ни зубных щёток, ни расчёсок, ни случайно забытых мелочей вроде колец или серёжек.

Даже полотенца — тёмно-серые и немного колючие, пахнущие лишь порошком для стирки, без отдушек кондиционеров.

Приняв душ и освежившись, я возвращаюсь.

Нужно пройти через большой зал и не заметить Темирхана. Но он такой большой, что сложно не обратить на него внимание. К тому же я бы и с закрытыми глазами поняла, где он находится.

Я чувствую его, как магнитная стрелка компаса чувствует север.

Я твёрдо намерена его не замечать и не останавливаться. Но…

— Ди, — зовёт Темирхан. — Постой.

— Уже поздно, Хан. Наверное, ты очень рано встаёшь. Спокойной ночи…

Я закрываю дверь, с бешено бьющимся сердцем и прислоняюсь спиной к гладкой поверхности.

По ту сторону раздаются шаги. Я слышу, что Темирхан замер неподалёку.

— Я уже ложусь в кровать. Иди к себе, Хан!

— Зря ты меня гонишь прочь, — вкрадчиво отвечает Темирхан. — Я стал твоим первым мужчиной. Понимаешь, что это значит? Я же теперь от тебя не отстану.

— Семь ночей…

— Да нахуй эти семь ночей. У нас может быть и двадцать семь ночей, и тысячу семь… Вся жизнь может быть нашей! — бьёт кулаком по двери.

Я зажимаю рот ладонью, чтобы не разрыдаться в голос. С трудом удерживаю слёзы.

— У тебя своя жизнь, Хан. Она рядом с женой и сыном.

— Диана, ты нужна мне. Ты. Всегда была нужна, — говорит с мукой в голосе.

Считаю удары сердца.

Оно не грохочет, не бьётся, но подозрительно замолкает.

Словно застыло.

Собираюсь с силами, чтобы сказать:

— Я дам тебе лишь то, о чём договорились. Семь ночей. Это моя плата за твои услуги. На большее не рассчитывай. Говоришь, что я тебе нужна?! Но однажды ты мне уже сказал, что не оставишь сына без отца. То есть не бросишь семью. А я… я не согласна быть любовницей. Всё или ничего.

На следующее утро я просыпаюсь от звуков работающей кофемолки и долго лежу, приводя в порядок свои мысли и чувства.

Под одеялом очень тепло, в квартире Хана сугубо мужская атмосфера, но мне не привыкать: я много лет прожила лишь с папой, а о маме сохранилось много воспоминаний, но все они — детские, по большей части.

Мысль о маме снова возвращает меня на исходную, к словам отца о том, что Хан заглядывался на Лейлу. Отрезвляет и заставляет подняться.

Часть меня считает, что нужно поговорить с Ханом на эту тему.

Но другая часть, состоящая из обид и уязвлённой гордости, требует остаться в стороне и вообще не показывать слабость перед этим мужчиной.

Как бы то ни было, сон уже испарился, и я направляюсь в душ, думая, что пропахну запахами мужских уходовых средств надолго.

Немного смущает факт, что на мне нет белья. В футболке Хана, пусть даже длинной, доходящей мне до колен, я буду чувствовать себя уязвимой и доступной.

Поэтому снимаю с крючка мужской банный халат и много времени трачу на то. чтобы подкатить рукава.

Однако разница в росте между мной и Ханом очень велика, поэтому полы халата волочатся за мной по паркету.

Захожу на кухню. Хан стоит у плиты, приветствует меня, не поворачиваясь.

— Доброе утро. Я буду варить кофе. А ты чем завтракаешь?

— Навряд ли у тебя есть что-нибудь для завтрака… В твоей холостяцкой берлоге.

Хан молча открывает дверцу холодильника, демонстрируя мне набор продуктов, часть из которых может долго лежать и не портиться. Яйца, сыр, сгущённое молоко, тушёнка, сухарики…

Прячу улыбку в сторону, потому что когда уезжала в летний лагерь, ещё в школе, потом по возвращению в холодильнике нашего дома был похожий набор продуктов.

Может быть, все военные мужчины непритязательные?

— Ну так, что молчишь? Завтрак?

— Давай кофе, если есть сахар, конечно.

— Я пью крепкий, — предупреждает Хан. — Может быть, тебе стоит поесть на завтрак что-нибудь другое? Типа омлета?

— Ничего страшного. Я не в ресторане, так что выбирать не буду.

Через несколько минут Хан сдвигает турку с плиты и нацеживает кофе в две крошечные чашки. Судя по цвету напитка, там реально ударная доза горького, чёрного кофе.

— Ну, попробуй, упрямица, — предлагает Темирхан и садится напротив.

В его больших пальцах миниатюрная кофейная чашка кажется совсем крошечной, как из домика куколки Барби.

Я осторожно отпиваю напиток и пытаюсь поскорее проглотить пряную, острую горечь напитка.

— Нравится?

— Очень, — отвечаю я.

Делаю ещё один большой глоток через силу. Во рту горит, как будто Хан пьёт кофе с перцем чили!

— Ну всё, показала, что тебе не слабо — и хватит! — злится Хан, забирая из моих рук чашку с напитком. Достаёт телефон. — Сейчас закажу тебе завтрак.

— Не стоит утруждать себя. У тебя есть молоко и яйца, я взобью омлет. Не хочу, чтобы ты тратился на меня сверх меры: средствами и временем.

Вынимаю из лотка два яйца и, за неимением венчика, взбиваю их вилкой, постепенно подливая молоко. Потом жду, пока нагреется сковорода.

Хан сверлит мою спину взглядом. Не могу разобраться в своих чувствах: хочется, чтобы он ушёл, и в то же время я жажду, чтобы он остался рядом.

— Разве тебе не нужно ехать к семье? Или на работу? — спрашиваю, стоя к нему спиной. Так проще задавать неуместные вопросы, не показывая своего лица.

— Нужно.

Раздаётся звонок в дверь. Хан поднимается: наверное, к нему кто-то приехал. Я прислушиваюсь: разговора нет, Темирхан коротко благодарит кого-то и возвращается.

— Сумка с твоими вещами в спальне. Тебе нужно переодеться во что-то и решить вопрос с проживанием. Одной находиться пока не безопасно. В моём доме ты жить не хочешь…

— Я бы пожила в отеле. Как и раньше.

— Исключено. Небезопасно, — отрезает Хан. — С Ковалем я встречусь только сегодня. Ещё не знаю, в каком русле пойдёт наш разговор. Тебе нужно пока посидеть под охраной.

— Предлагаешь мне жить здесь, в твоей квартире? — удивляюсь и не удерживаюсь от язвительности. — Хорошо, наверное, иметь под рукой любовницу и…

Договорить не получается. Хан резко сгребает меня в охапку и подсаживает на стол, впиваясь в губы поцелуем. Грубым и безжалостным, почти трахая языком.

Я обмякаю и позволяю ему это, потому что в голове резко возникает головокружение и томительная слабость струится по всему телу. Забываюсь под напором его языка и губ.

Одна рука Темирхана намертво впаяна в мои волосы, вторая держит жёсткий захват на талии — не увернуться.

Большего он себе не позволяет, но и одного тягучего, длинного поцелуя хватает, чтобы сойти с ума.

В воздухе внезапно тянет горелым и Хан реагирует первым. Бросается к плите, снимая сковороду с омлетом, сгоревшим дочерна.

— Блять… Оставил тебя без завтрака. Сковороду отгрызать придётся. Закажу тебе завтрак… — и звонит в службу доставки, глядя в окно.

Я неловко спрыгиваю со стола.

Ноги в коленях дрожат мелко и часто, пальцы тоже сводит нервной судорогой. Начни я сейчас делать что-нибудь, всё будет валиться из рук.

Темирхан садится рядом и цедит свой чёрный кофе маленькими глоточками, словно и не налетал на меня вихрем, выбившим все, до одной разумные мысли из головы.

Полчаса проходит в полной тишине.

Потом снова раздаётся звонок в дверь и на этот раз уже привезли завтрак, приготовленный в одной из ближайших кофеен.

— Приятного аппетита.

— Спасибо.

— Ну, так что ты решила? Где будешь жить?

Диана

— Ну, так что ты решила? Где будешь жить?

Я понимаю, что он имеет в виду. Но нарочно бросаю в сторону Темирхана вопросительный взгляд. Он терпеливо уточняет:

— Имею в виду, где ты решила пожить, пока я решаю вопрос с Ковалем.

— Опять. Ты не даёшь времени подумать!

— Время ограничено.

— Выбор невелик. Твой дом или твоя квартира. Выбираю второе. Здесь хотя бы нет твоей жены и ребёнка. Надеюсь, что они здесь не появляются?

— Не появляются. И не язви, Ди. Это не твоё…

— Значит, ты меня плохо знаешь. Или считаешь, что мне приятно? Нет, неприятно. Это вынужденные меры.

— И всё-таки приятного тебе аппетита. Как решишь, скажи, — говорит Темирхан.

Он отвлекается на телефонные звонки, решая текущие и рабочие вопросы.

— Я тебя задерживаю? — спрашиваю в паузе. — Если у тебя есть дела, можешь идти.

— Я никуда не пойду, пока не решу вопрос с тобой. Точка. Если обещаешь быть здесь и не делать глупостей…

— Сидеть в четырёх стенах под охраной.

— Это необходимость, — снова напирает Темирхан.

— Я понимаю. Просто мне это тяжело даётся. Возьми меня с собой?

— На работу? — удивляется Хан.

— Ну, а чем этот вариант хуже того, что ты будешь вдалеке и названивать мне по десять раз за день, проверяя, на месте ли я.

— Я могу приставить охрану.

— Кажется, ты сам говорил, что с тобой в тысячу раз безопаснее…

— Уговорила! — сдаётся Хан, поднимая руки вверх. — Беру на работу. Как маленькую…

— Как-то одно время папа брал меня с собой на работу. Но тогда мне было лет десять, наверное. Мама только ушла из жизни, и папа не хотел оставлять меня одну.

— Знаю, — кивает Хан. — Видел, как ты спала на диване в его кабинете.

— Видел?

— Ну, я тогда только с задания вернулся и узнал, что Лейла в автокатастрофе погибла. Приехал к другу…

Тема разговора прихотливым образом сместилась на мою маму. Внезапно я спрашиваю:

— Ты сильно любил Лейлу? — переплетаю под столом пальцы, сжимая их до боли.

Смотрю прямо в глаза Хану, не видя перед собой ничего, кроме тёмных, расширенных зрачков.

Нужно отрывать пластырь с ран резким жестом — говорят, так будет меньше боли.

— Ди, я уже тебе говорил. Но ты, похоже, мне не веришь, — качает головой.

— Ничего ты мне не говорил. Разговор прервался. И я реально хочу знать, сильно ли ты любил мою маму, как говорил отец.

— Клим тебя против меня настроил крепко и то, что Лейла мне нравилась, тоже не в мою пользу сыграло. Вот только знаешь что, Ди… Если бы я Лейлу любил по-настоящему, то на всё бы пошёл, чтобы сделать своей и на дружбу с Климом бы не посмотрел. Говорю, как есть — нравилась мне она сильно, да! Но Лейла изначально на Клима внимание обратила, выделила его и больше никого вокруг не замечала. Может быть, меня это зацепило и больше гордость взыграла, что предпочтение отдали не мне.

— А ты пытался к ней…

— Подкатить? Хочешь честный разговор?!

— Хочу!

— Пытался, — кивает. — Лейла с Климом начала встречаться. Тайком от всех своих… Ну, сама понимаешь, где Клим, и где Лейла — из мусульманской семьи. Как-то я поймал её поздним вечером, возвращающуюся со свидания с Климом. Ради того, чтобы подловить её, из лагеря втихушку ушёл.

— И что дальше?

— Да ничего. Лейла сделала вид, что моих намёков не поняла, а потом вообще сказала, что уже беременна и хочет бежать с Климом. У нас как раз срок контракта там заканчивался… Сказала, что её ненаглядному Климу не помешала бы помощь настоящего друга. Ну и всё. Больше ничего не было. Даже не целовал её ни разу…

— Мама тайком убежала?! Ого! А мне она ничего не рассказывала, и папа — тоже! — говорю с невольной обидой. — Они всегда говорили, что у мамы семьи нет, что познакомились в кино.

— Ну так и есть, только не во всём. В кино познакомились, да. Только во врёмя налёта. Тот город был под обстрелом… Жизнь — сложная штука, Ди.

— Расскажи ещё! — прошу.

— Иди, одевайся. Мне пора выдвигаться на объекты. По дороге расскажу, если захочешь. И если поверишь мне, — говорит с вопросительной интонацией, глядя прямо в глаза.

— Верю, — отвечаю после недолгого колебания. — В то, что ты сейчас рассказываешь, почему-то верю. Может быть, это глупо. Но верю.

— Тогда десять минут на сборы! — подгоняет Хан.

— Эй, мы не в армии!

— Местами реальная жизнь оказывается сложнее службы и коварнее. Не трать время зря!

Прерванный рассказ Хан начинает уже в машине. Причём, говорит первым. Наверное, нам обоим проще говорить на другие темы, прямо не касающиеся нас двоих, чтобы не колоть обидой.

— Я почти всё тебе рассказал, Ди. Могу лишь добавить, что Лейле побег помогли организовать. Чуть раньше, чем мы оттуда снялись. Когда Клим с задания вернулся, Лейла уже здесь его ждала, в гостинице жила неделю. Как мышь, сидела, никуда из номера не выходила. Наверное, каждого шороха боялась и мести родных…

— Значит, у меня со стороны мамы есть родные?

— Что есть, что нет. Они от Лейлы отвернулись и вычеркнули из жизни. Даже похороны устроили. Типа умерла… — морщится Хан. — Не приняли выбор.

— Какой кошмар! Мама с папой всегда так счастливы были, что я бы никогда не подумала о таких сложностях.

— Тебе и не нужно о препятствиях думать. Главное, что твои родители были счастливы и в целом мире им хватало того, что есть. Разве это не счастье?

— Ох, не знаю. Возможно, и есть счастье. Но я бы вряд ли смогла довольствоваться тем, что есть сейчас у меня.

Хан не скрывает своего влечения ко мне.

Теперь я точно знаю, что нам вместе может быть очень хорошо: в постели, в общении, во многом, но есть одно «но».

Он женат, и у него есть сын, которого Хан не собирается оставлять без отца.

— Всё или ничего, — хмуро повторяет Хан слова, сказанные накануне.

Я выбираю ничего. Другого варианта нет…

Темирхан

Диана сидит рядом — желанная, взбалмошная, неразгаданная.

Моей стала. Целиком, как давно того и хотел.

От мысли, что я стал её первым мужчиной, в груди разгорается сильнейшее пламя, которое разгорается всё сильнее и сильнее, а в нём всё становится пеплом и золой — намерения, планы, мысли, что не связаны с ней.

Всё кажется трухой и тленом, а она — как смысл всего и даже дышать хочется больше и чаще.

Дочь друга осторожно посматривает в мою сторону и колет каждым взглядом словно тысячами иголочек.

Зачем соврала о том, что больше не девственница?

Я обещал ей особенный первый раз, самый лучший, а в итоге она поступила по-своему и лишила меня такой возможности.

Упрямица.

Как же сильно от неё крышу сносит, чувствую себя пацаном, у которого впервые и сильно мужской интерес проснулся к понравившейся девчонке.

Только мой интерес не мутнеет и не тускнеет.

С годами ничуть не уменьшился, а сейчас разросся до размеров стихийного бедствия и сносит разумные мысли ураганом.

Ещё и это кретинское условие с семью ночами…

Мне целой жизни будет мало, чтобы ей насладиться, а тут всего семь долбаных ночей!

С тоской смотрю на тонкий профиль Дианы с пухлыми губами, которые она сейчас соблазнительно покусывает. От волнения?

— Чем ты сейчас занимаешься? — вырывает из мыслей.

— Я…

— Да, ты сильно изменился. Стал большим боссом?

Усаживаюсь поудобнее. Кожаная куртка поскрипывает на широких плечах.

Рассказать ей о том, кем я стал? А тем, кем не стал — её возлюбленным мужем и, возможно, отцом наших детей…

— Да, у меня есть бизнес. Свой.

— Я думала, ты бизнесом брата занялся.

— Занялся, конечно. Но это же бизнес Карима, а не мой. Я там просто управляющий. По доброй памяти о брате и ради его четверых детей.

— И ради его жены, — невзначай добавляет. — Ты и с ней трахаешься?

— Ты соблазнительно говоришь слово «трахаться». Скажи ещё? — прошу.

— Повторить вопрос: ты и с женой брата спишь?!

— Кажется, я тебе уже отвечал.

— Ты мог соврать!

— Повторяю! Нет у меня с Алиёй ничего, с чего ты это взяла?!

— Может быть, с того, как крепко вы обжимались в коридоре? Не ври, что это не так…

— Не так. Не было ничего. Алия просто разговор один подняла, старый и связанный с нашей семьей.

— А ещё ты ее обнимал. Она тебя словно задушить хотела.

— Да, на неё накатывает иногда. Брата моего она любила, одна осталась с четырьмя детьми. Другого мужчину себе не завела…

— И ты помогаешь ей с вопросами одиночества?!

— Бля, ну что ты заладила. Не трахаю я Алию. Никогда не трахал и не собираюсь.

— Но она тебя хочет! — возражает упрямо.

— Был момент, когда она меня в семью затащить хотела. Но то давно в прошлом, — говорю сам себе и припоминаю, что Алия снова на те же лыжи встала, начала подбивать клинья. — Ладно, есть у неё желание, чтобы я занял место брата. Но этому никогда не бывать.

— Уверен? Мне кажется, она довольно настойчива. Как только Люська соперницу в доме терпит.

— Я знаю главное: для меня Алия — как сестра. Такой и останется всегда. Уверен, она может найти своё счастье, если перестанет быть зацикленной на одном и том же.

— Это она тебе подкинула идею о моей беременности? — внезапно интересуется Диана. — После разговора с ней ты сидел, как мрачная туча, и смотрел на меня с недоверием.

— Да, она идею подала. Напирала на свой опыт многодетной мамы…

— Скажи лучше, хотела тебя против меня настроить.

И ведь права, моя ненаглядная.

Я думал, что Алия больше такой ерундой не страдает, но она снова принялась за старое.

Неужели активизировалась после того, как поняла, что в моей жизни снова появилась Ди — единственная, которую я любил.

Даже не знаю, как отбить охоту у Алии. Не люблю повторять одно и то же по десять раз подряд.

Своё слово я сказал, и оно не изменится.

Неужели Алия так и будет ждать с моря погоды?!

Надо с ней поговорить. Жёстче рамки поставить. Может быть, даже условие выдвинуть придётся.

Если Алия хочет, чтобы я и дальше занимался бизнесом Карима и, по сути, содержал его семью, пусть в трусы ко мне заглядывать не пытается!

— Давай оставим в стороне семейные разборки. Я тебе слово даю, что не сплю с Алиёй и не собираюсь.

— Давай оставим. Так чем ты занимаешься?

— Бизнес брата у меня в управлении. Но я и своё дело начал.

— Какое? — с любопытством спрашивает Диана.

— То, в котором мои навыки пригодятся. Один знакомый давно предлагал мне контору открыть по охранным услугам. Но только высокого класса. Вот, в принципе, и всё.

— Так легко?

— Ну, к чему тебе знать подробности? Разумеется, не обошлось без подключения связей сверху. Нельзя так просто прийти и отобрать часть рынка, не имея за спиной серьёзную поддержку.

— Почему я думаю, что твоя фирма не только охраной занимается?

— Сопровождение важных лиц на мероприятии, тайный охранник, решение проблем… В общем, я при деле и меня всё устраивает.

— Ты счастлив? — задаёт вопрос, словно контрольный в голову.

Без Дианы мне счастье не светит. Теперь я точно это понял. Поэтому оставляю вопрос без ответа.

Кладу ладонь на её колено. Ди не дёргается в сторону, по нежной коже проносятся острые пики мурашек.

Сильно мы друг на друга действуем — как два электрических заряда, образующие искру!

— Что я буду делать в твоём офисе? — интересуется Диана, когда джип тормозит возле здания офисного центра.

— У меня большой кабинет. За стеной есть комната с кроватью и душ. Если хочешь…

— Никакого секса у тебя в офисе! — отбривает меня за секунду.

Вообще-то я хотел предложить ей отдохнуть, посмотреть телек… Но теперь, благодаря её же словам, только и буду думать, что о сексе.

Член наливается тяжестью. Как бы роскошно Диана смотрелась на моём большом столе…

Темирхан

В офисе я сразу же провожу Дианку в свой кабинет. Да и не на что ей смотреть здесь, откровенно говоря. Такой же офис, как и все остальные. Здесь лишь конторная работа: расчёты, отчёты, операции, связанные с деньгами.

Но Диана и в моём кабинете оглядывается с большим интересом. Кабинет спартанский, без изысков. В нём стены оклеены обоями непритязательного серого цвета.

Мебель — самая простая, функциональная В огромном, просторном кабинете большие окна и есть только две достопримечательности: большой стол и кожаное кресло. В углу стоит сейф, возле другой стены — кожаный диван для посетителей. На столе красуется Mac, стоящий прорву денег. Вот, пожалуй, и всё.

— Сдержанно, — даёт оценку Диана.

— Ну, так мне и не нужно больше. Я привык обходиться малым.

— И даже вместо длинноногой секретарши — молодой парень-секретарь, бритый под ноль. Недавно дембельнулся?

— Так и есть. Это сын одного из моих сослуживцев. Отец его тоже работает на меня. Только не в офисе. Тебе принести чего-нибудь?

— Нет, спасибо. У меня есть телефон. Я посижу в соцсетях, понаблюдаю за твоей работой… — пожимает плечами.

— Когда проголодаешься или захочешь чего-то, только скажи. Всё организую, — обещаю. — Кстати, за той дверью есть санузел, душевая кабина и комната с кроватью. Есть телек и подключены каналы. Можешь побыть там, если есть желание.

Диана снова прогуливается взглядом по кабинету.

— Наверное, буду там, — показывает в сторону дополнительной комнаты. Но мнётся на месте, словно хочет что-то спросить. — Твоя личная квартира и офис выглядят так, словно ты часто не ночуешь дома.

— Хочешь, поговорим? — цепляюсь за крючок.

— Просто замечание. Мысли вслух. Не уверена, что хочу обсуждать и вникать в подробности твоей личной жизни, — качает головой Диана. — Мне сложно. Слишком много всего навалилось за последнее время. Я буду там. За дверью…

До обеда всё проходит тихо и спокойно. На обед мы отправились в кафе напротив, впервые разговаривая о пустяках: обсуждали меню, Дианка рассказывала о жизни в Мюнхене и призналась, что скучает по любимой кофейне и булочках с корицей, которые немцы делают просто бесподобно.

Мне нравится, что общение понемногу налаживается. Оно просто прекрасное, в моменты, когда мы не касаемся острых и проблемных тем: типа моей семьи и нашего с Дианой общего прошлого.

Откровенно говоря, я балдею от мелочей: как соприкасаются наши пальцы, когда Диана просит передать ей солонку, как я придерживаю перед ней двери, как доверчиво она опирается на мою ладонь и немного испуганно прижимается к плечу на улице при виде мужика, выгуливающего взрослого питбуля с поводком, но без намордника.

Я скучаю по тому времени, которое ушло в никуда, проскользнуло водой сквозь пальцы: сколько всего могло быть у нас…

Если бы не обстоятельства. Если бы не моё упрямство, если бы не то желание Дианы поквитаться со мной и насолить…

День настолько мирный и тихий, что меня переполняют эмоции: и тихое счастье, пусть даже краденое, вырванное у судьбы, и шальная радость, и яркое возбуждение.

Ведь моя девочка рядом, за стеной. Сладкая, нежная, горячая.

Моя.

Не знаю, как удержать свои мысли. Не получается. Только и делаю, что фантазирую о её теле в моих руках и мягких стонах, которыми она может подстёгивать не хуже щелчка кнута.

Возбуждение становится невыносимым.

Не придумываю ничего лучше, чем позвать Диану под предлогом помочь мне разобраться в одной из компьютерных программ.

Делаю ставку, что Ди в силу возраста более продвинута в этом плане и не упустит возможность доказать своё превосходство.

Так и происходит.

Ди цокает язычком и опирается локтями на мой стол:

— Это же элементарно, дядя Хан! — добавляет с издёвкой. — Вот здесь кликаешь, зажимаешь, протягиваешь и…

Я деланно туплю на ровном месте и не понимаю якобы даже прописных истин, сокрушённо вздыхаю.

— Повтори-ка ещё разочек, — прошу и опускаю кресло до минимума, откатываясь на нём немного назад так, чтобы задорная попка Дианы оказалась напротив моего лица.

Ди усердно учит меня выполнять копирование в электронной таблице. Я ловко задираю её платье до самой талии и хлопаю ладонью по кнопке, блокирующей дверь, чтобы никто не смог войти к нам.

Диана замирает на мгновение.

— Что ты делаешь, Хан? Прекрати сейчас же. Я против! — возмущается немного наигранно.

Ухмыляюсь!

Прекрасно она всё понимает и готов поспорить, ей тоже хочется близости: на протяжении целого дня я не раз ловил на себе жаркие взгляды, полные тоски.

— Никакая помощь тебе не была нужна! Ты обманом выманил меня сюда!

Перехватываю запястья Дианы и завожу их за спину, фиксируя. Заставляю лечь грудью на стол, погладив по аппетитной заднице.

— Стой так, красавица. Я тебя хочу, — шепчу, растирая нежные складки через трусики.

Просовываю под них палец и трогаю вход в узкую дырочку, ставшую за миг влажной.

— Какая же ты отзывчивая. Просто чудо, Ди.

— Отпусти меня немедленно! — пытается вырваться.

Я лишь сильнее давлю ладонью на спину Дианы, а второй рукой спускаю трусики. Мгновенно прижимаюсь губами к шёлковой коже попки. Ставлю поцелуи и трусь щекой.

Вдыхаю аромат тела — сладкий, цветочный и чувствую влажный, сочный запах. Пальцы разминают складочки и трогают узелок, отзывающийся на ласку.

— Охренеть, Ди. Такой вид… Ты такая нежная и красивая, — шепчу едва слышно и приближаюсь к желанному.

— Не смей делать этого! — шипит, виляя попкой из стороны в сторону.

— Я же от тебя секс не требую. Всего лишь хочу тебя приласкать. Языком вылизать. Обещал же… Помнишь?

— Не надо! — выдыхает с лёгким стоном.

Мои губы прижимаются к ней. С самому сокровенному местечку. Сладкая и влажная, в нос ударяет её ванильной влагой.

— Надо, Ди. Очень сильно надо. Ты меня не остановишь. Кончишь хорошенько мне в рот. Я так хочу…

Нагнуть Диану над своим столом, оказывается, было очень хорошей идеей. Запястья зафиксированы за поясницей. У Дианы тонкие и изящные руки, которые я без проблем одной своей пятёрней могу удержать.

Попка призывно оттопырена и всё-всё видно. Её аккуратные, припухшие половые губы сводят меня с ума. Нежно-розовое отверстие манит призывной влагой. Такая сладкая и будоражащая, что хочется ласкать её сутки напролёт.

Именно так я и делаю, порхаю губами по скользким, влажным складкам губами. Пробую языком, собирая сок и срывая с губ Дианы стон.

— Ох, чёрт… Хан, не надо… Не на-а-а-а-а-а… А-а-а-х…

По телу проносится первая дрожь желания и наслаждения. Потом ещё и ещё. Я активнее включаюсь в работу по соблазнению Дианы, а она, само собой, забывает, что проклинала меня и была решительно против.

Сейчас она только «за». Распластанная на широком, рабочем столе, влажная, доступная и моя, целиком моя. Никто не отберёт и ничто не помешает присвоить навсегда.

Вкручиваюсь языком глубже и глубже, в податливую дырочку. Перемещаюсь чуть ниже, задевая нижней губой клитор. По телу Дианы словно проходит разряд тока. Я снова повторяю движение и слышу, как дыхание Дианы становится ещё чаще.

Пускаю в ход губы и язык, посасывая активнее. Моя девочка начинает ёрзать под моими руками и призывно дрожать, сигнализируя, что находится на грани.

Замираю, останавливаю ласку, лишь по кругу лона вожу двумя пальцами, изредка ныряя в податливую, горячую глубину, цепко обхватывающей меня теснотой лона.

— Тебе нравится? Скажи. Хочешь, чтобы я продолжил?

— Хочу, чтобы отпустил! — упрямится.

— И десерт получить не хочешь?

— Кажется, ты свой десерт уже получил.

— Ни черта подобного, — опускаю взгляд на ширинку, туго натянутую стояком. — Лишь хочу его получить. Но сначала — твоё удовольствие, маленькая. Ну, скажи, что нравится…

Приникаю к отверстию языком, через мгновение пальцы сменяют язык и начинают двигаться жёстче и быстрее, пока я переключаюсь на клитор.

— Нет, — поскуливает.

Диана зажимается всё сильнее и сильнее, быстрее сокращаясь вокруг моих пальцев, потом напрягается всем телом и выдаёт протяжное:

— Да… Да… Ещё хочу! Ещё. Не останавливайся…

Только это мне и надо было услышать.

— Теперь я тебя языком затрахаю. Добавки попросишь…

Принимаюсь за дело с удвоенными усилиями. Ведь Диана подстёгивает меня и просьбами, и стонами, и горячими, потёками влаги, сладкой и густой, как карамель.

— Ещё, Хан. Хан…

Тело Дианы вытягивается по струнке и разбивается мелкой, частой дрожью. Едва успеваю подхватить влагу языком, чувствуя, как её трясёт от сильного оргазма.

Хотел получить лишь её удовольствие. Но напряжение в каменном члене не даёт мыслить разумно, хочется почувствовать, какая она тугая и горячая не только языком, но и членом.

Отпускаю руки Дианы и коротко целую кожу попки, нежно поглаживаю складочки и расстёгиваю джинсы, спустив вниз вместе с трусами.

— Иди ко мне, маленькая. Я тебя хочу… Иди ко мне.

Я всего лишь обхватываю её бёдра ладонями. Диана сама поднимается со стола, опёршись о локти, она переступает через трусики, скользнувшие на пол, к её ногам. Моя красавица поворачивается, с негой в каждом движении. Она сама стягивает через голову платье и садится ко мне на колени.

Диана обхватывает моё лицо ладоням и прижимается к губам, с глубоким стоном запускает в рот свой язык. Своим поцелуем она окончательно лишает меня разумных мыслей.

Я расставляю её бёдра пошире и нажимаю на поясницу. Диана целует меня взасос, жарко и отвязно, вызывая ещё большее напряжение и желание.

С трудом вырываюсь из плена её поцелуя, чтобы попросить:

— Опустись на меня, маленькая. Ниже…

Лёгкое скольжение. Твёрдый конец члена задевает её влажные и скользкие складочки.

— Ещё ниже…

Нанизывается медленно и туго. Горячо!

Пытка какая-то. Изысканная и желанная.

Пот по вискам катится градом. Передо мной маячит раскрасневшееся лицо Дианы, глаза, полные желания.

— Ненавижу тебя, — выдыхает со стоном, насаживаясь на головку члена. Всхлипывает и скользит ниже. — О-о-о-о… Ещё сильнее ненавижу.

— Дурочка моя маленькая, бери целиком.

— У тебя слишком большой и толстый…

— Весь твой, — помогаю нажатиями на поясницу.

Член входит в неё до упора. Мы оба замираем. Лоб Дианы покоится на моём плече.

Я глажу её влажную, покрытую потом спину, откидываюсь на кресло спиной и любуюсь своей девочкой. Я и не думал, что она может быть такой — открытой и жадной до секса.

Моя зажигалочка…

Грудь в бюстгальтере налитая и сочная. Тугие соски натягивают тонкое кружево.

Цепляю чашечки, подтягиваю их кверху. Набрасываюсь на обнажившуюся грудь — небольшого размера, но полную и тугую, дерзко приподнятую, с тугими сосками вишнёвого цвета.

Наклоняюсь, втягиваю в рот сосок. Сначала один, потом другой. Бью языком по тугим вершинам, ласкаю, дразню, зализываю. Посасываю ритмично и в таком же медленном, чувственном темпе начинает двигаться Диана.

Она раскачивается на моих бёдрах, царапая плечи, и набирает темп движений.

— Ты такая сладкая, — обхватываю её за попку и насаживаю крепче, заставляя трястись. — Вот так… Ещё! Быстрее… — прошу, подстраивая нас обоих под единый ритм движений.

Навстречу друг другу, соприкасаясь телами где-то посередине.

Жарко и влажно, как в парной. Тело Дианы стремительно взмывает вверх и опускается вниз с влажными, сочными шлепками.

Хочется кричать от удовольствия, настолько приятно оказаться в ней целиком.

Благо, в кабинете хорошая звукоизоляция. Не то бы уже весь этаж офисного здания слышал наши сдавленные стоны.

Диана ускоряется всё сильнее и сильнее, двигаясь на предельной скорости, внезапно сжимает меня туго и крепко, под самые яйца. Кончает на мне, обильно и влажно. Её оргазм подстёгивает и меня. Желание сильно и жарко подтягивается к самому концу члена.

Как вдруг… внезапно…

Диана, совершив ещё два толчка мне навстречу, вскакивает, оставив меня сидеть со спущенными штанами и членом, торчащим, как мачта.

— Ты чего творишь?! — едва дышу. — Ди, так с мужчинами нельзя поступать.

— Я не хочу от тебя залететь! Хватит с тебя одного ребёнка!

— Чёрт!

Про защиту я совсем забыл. У меня от Дианки мозги набекрень и крыша очевидно сильно подтекает. Я судорожно ищу гондоны, но не нахожу ни одного.

Диана, вредная заноза, наблюдает за моими резкими движениями с загадочной, чуточку торжествующей улыбкой.

Издевается, что ли?!

Темирхан

— Гондонов нет, — говорю хрипло.

Подтягиваю вверх штаны с трусами и встаю, но лишь для того, чтобы схватить Диану в охапку и опустить на диван, растолкав ножки в стороны. Устремившись членом туда, где мне хочется быть до самого конца.

— Нет, Хан.

— Ты хорошенько кончила. Несколько раз… А мне не даёшь! Коза. Опять надо мной измываешься?

Точно-точно издевается. Взгляд горящий, с хитринкой. Ещё сама целоваться лезет, язык мой прикусывает и посасывает жарко.

Стону в её рот и стягиваю с себя штаны.

— Нет!

Диана вырывается из поцелуя и смыкает ладошку на горячем стволе, поглаживает его пальцами.

— Я не до конца в тебе буду. Выйду до финала…

— Для взрослого мужчины ты чересчур беспечен в вопросах контрацепции! Наверное, и первый ребёнок так же появился, — говорит с обидой.

— Ди, не начинай. Прошу. Я сейчас с тобой. Я хочу в тебя. И ты, моя ненасытная кошечка, тоже хочешь. Ещё разок кончить. Как минимум…

Движения её пальцев на моём члене становятся жаднее и быстрее.

— Хочешь же… — стону. — Ещё как хочешь.

Диана переводит затуманенный взгляд с моего лица, скользит им на подбородок, на грудь и ниже. Краснеет. Быстро облизывает пухлые, припухшие губы кончиком языком.

От этого соблазнительного жеста я начинаю гореть, как спичка.

— Есть ещё один способ, Ди… Вернее, я знаю много. Но сейчас…

Обвожу пальцем контуры её рта и просовываю палец поглубже.

— Пососи… — прошу.

Диана послушно смыкает губы на пальце и прикрывает ресницы, лаская палец кончиком языка, но через миг краснеет и выдаёт:

— Нет. Я не могу. Слишком светло. Стесняюсь.

— Закрой глаза. Я сам всё сделаю. Только дай мне свой ротик и опусти ручку вниз.

— Зачем?

— Неужели ты не шалила в кровати, думая обо мне? Ни разу?

— На такие темы я не разговариваю, — возмущается Диана, покраснев до кончиков ушей.

— И не надо разговаривать. Делай, — шепчу, почти умирая.

Нет, я точно сдохну, если через минуту её губы не сомкнутся вокруг члена. Целую сладкие губёшки долго и томно, пока Диана не закрывает глаза.

Приподнимаюсь и тяну узкую ладошку Дианы вниз, устраивая между бёдер. Нажимаю на тонкие пальчики, покручивая ими, показывая нужный темп.

Осторожно отнимаю свою руку и перемещаюсь, упёршись коленом возле плеча Дианы. Наклоняюсь и ласкаю пальцем губы, перехватив член, приближаю его.

От соприкосновения головки с нежным атласом её губ тело ошпаривает, словно кипятком.

— Давай, крошка… Возьми его, — прошу.

Надавливаю немного. Губы послушно отворяются, впуская головку внутрь. Горячее дыхание Дианы опаляет низ живота. Она плотно-плотно зажмуривается и делает резкое движение головой вверх, на меня.

— Тише-тише, маленькая. Не надо всё разом пытаться брать. Посасывай. Мягко. Потихоньку…

Одной рукой упираюсь на спинку офисного дивана, вторую запускаю в волосы Дианы, сжимая их у самых корней.

Отпустить не получится.

Ни сейчас. Ни потом.

Никогда…

Послушавшись совета, Диана действует осторожнее и нежнее, подключая к ласке бойкий язычок. Она ловко и быстро полирует им головку, дразня до умопомрачения.

Горячий пульс бьёт по вискам. Огненная дрожь проносится по позвоночнику и бьёт по нервной системе, разнося в клочья.

— Чуть быстрее. Можешь? Я хочу… Сильно тебя хочу…

Бросаю взгляд через плечо, замечая, как быстро и ловко Ди теребит пальчиками клитор.

Ох, эта малышка знает свои потребности!

Чуть позже я добьюсь от неё правды — думала ли обо мне в постели и часто ли ласкала себя…

Но сейчас всё наслаивается одно на другое.

Быстрее. Жарче. Откровеннее.

Скорость запредельная. Оргазм сотрясает тело в крупных конвульсиях и не получается сдержать громкий стон. Крепко хватаю волосы у корней, усиливая захват, проникая глубже и перекачивая жар похоти и одержимости из своего тела в широко распахнутый ротик Дианы.

Тяжело и прерывисто дышу, со свистом, глядя вниз. Диана распахивает глаза и смотрит мне в лицо.

Секунда… Вторая… Третья…

Сглатывает.

В голове взрывается фейерверк. Я медленно вынимаю член из припухших губ Дианы, вытирая ниточку белёсой жидкости, стёкшую на подбородок.

Наспех поправив на себе одежду, сдвигаю девочку на диване и ложусь рядом, крепко стискивая в объятиях.

— Ты чудо, знаешь это?

Зарываюсь носом в её густые волосы, влажные у виска. Тискаю жадно-жадно хрупкое, стройное тело. Идеальная для меня, во всех отношениях.

— Пять, — внезапно говорит Диана.

— Не понял, ты мне оценку сейчас за секс поставила, что ли?! — усмехаюсь и щекочу Дианку.

Она зажимается, потому что боится щекотки, а через секунду говорит строгим тоном бухгалтера:

— Пять ночей осталось. Ты говорил, что считается только полноценный секс. Он у нас только что был. Поэтому осталось только пять ночей, Темирхан!

— Давай не сейчас об этом? Как серпом по яйцам!

— Пять ночей, — повторяет медленно, смакует слова, как садист со стажем.

— Я потребовал у тебя семь ночей, — повторяю. — НОЧЕЙ, Ди! Посмотри за окно. Неужели там сейчас ночь?

— Ах ты гад! — возмущается Диана. — Обманщик…

— Нет, я всего лишь толкую наш договор точно. Семь ночей, малышка. У нас была всего одна. Осталось шесть.

— То есть секс днём не считается?! — повторяет возмущённо и потрясённо. — Чистой воды мошенничество! Раньше ты не был таким хитровыделанным!

— Бизнес меняет людей. Я научился толковать слова по-разному.

— И жульничать! — шипит. — Так не пойдёт! Ты эти шесть ночей до бесконечности растянуть можешь.

— Могу.

— Если ты так сделаешь, я тебя ни за что не прощу!

— Дай лучше поцелую? Потом будем спорить, маленькая.

Побурчав ещё немного, Диана устраивается на моём плече и тянется за поцелуем.

Мой сладкий яд и жгучая отрава.

По телу гуляет ленивая нега. До конца рабочего дня ещё фиг знает сколько времени, проблем навалом — только успевай разгребать, а я бездельничаю в обществе Дианки и не жалею об этом.

Наслаждаюсь звуком её дыхания, уже выровненного и спокойного. Умиротворение накатывает волнами и даже хочется заснуть.

Прикрываю глаза, тело словно согревает лучами солнца…

Резкий, противный звонок выбивает сонную хмарь из тела. Мысли окончательно проясняются при виде имени звонящего, высвеченного на экране телефона.

Звонит Коваль.

Я меняюсь в лице.

— Что-то случилось?

Диана садится на диване и ищет свою одежду взглядом.

— У меня будет разговор. Можешь привести себя в порядок в той комнате.

Помогаю Диане подняться и плотно закрываю за ней дверь, чтобы быть уверена — она не станет подслушивать и вмешиваться в мужской разговор.

— Алло.

— Асадов Темирхан? Рад нашему разговору, — холодно, без тени тепла начинает разговор Коваль.

Почему-то интуиция подсказывает, что ничего хорошего не стоит ждать от звонка.

Мы договорились о встрече поздним вечером, на нейтральной территории. К чему тогда этот звонок?

— Безусловно. Встреча в силе?

— Ох, вот так сразу к делу?

— Зачем ходить вокруг темы.

— И всё же я сначала сделаю предложение. У вас, Темирхан, крупное охранное агентство и не только охранное. С хорошей репутацией. Вашему бизнесу всего два года с небольшим, но развитие идёт очень бодрыми темпами. Отзывы о вас исключительно положительные. Как о человеке слова и специалисте своего дела. Сейчас я звоню вам как потенциальный клиент. Который хочет устранить одну проблему.

— Какую же?

— Мне нужно решить вопрос с Самарской Дианой, — говорит Коваль и пускает лёгкий смешок.

— Конфликт интересов клиентов. Вынужден отказать.

— Хм… Крупный клиент? — небрежно интересуется.

— Весьма. В приоритете. Это всё?

Напрягаюсь. К чему эти танцы с бубнами? Зачем Коваль предлагает то, на что, как он знает, я точно не соглашусь?!

Что он задумал?

О нём я много чего слышал: хитрый, как шакал, прочно стоит на ногах.

В деле с Дианой он решил действовать нахрапом. Да, малявка провинилась, но за такой проступок не требуют столько, сколько потребовал он.

Просто Коваль «пробил» информацию, понял, что Диана — неопытная и осталась без поддержки, решил припугнуть девчонку и нагло отжать у неё бизнес.

Не выйдет.

Я ещё рассчитаюсь с Ковалем за то, что его люди наставили синяков моей девочке.

Сейчас слишком уж нагло он себя ведёт!

— Жаль, очень жаль. Я смог бы перебить ставку Самарской, — елейно предлагает Коваль.

Издаю короткий смешок, взглянув в сторону комнаты, за дверью которой шумит вода — Диана принимает душ.

Смог бы предложить большем, чем Ди? Это вряд ли, приятель!

— Хорошо. Нет, значит, нет. Что ж… Тогда сообщаю, что перенесу место и время встречи.

— Так не пойдёт.

— Вы выступаете, как посредник, Темирхан. Я хочу говорить с девчонкой.

— Не выйдет, — отрезаю сразу. — Будете говорить со мной. Считайте, что я представляю все интересы Самарской.

— Вероятно, у вас очень глубокий интерес. Тем более, если не будет Дианы, настаиваю на другом месте. Время и место я скину вам сообщением. Советую приехать на встречу. Или я посчитаю, что Самарская увиливает от уплаты долга.

— Именно об этом я хочу поговорить. Убыток по сделке плюс процент вы получите. Не более того. Не мне вам объяснять, как делаются такие дела.

— Именно так, Темирхан. Не лезьте в мои дела.

— Я лезу в дела Самарской. Значит, это мои дела. Меня лохануть и запугать не удастся. Встречаемся, там же, где договаривались, или я посчитаю, что вы переходите все границы.

— И что потом?

— Потом я взыщу свой долг: девчонку избили, запугивали. Ваше предложение Самарской я стану расценивать как прямую угрозу её жизни. Не рекомендую. Приезжайте на встречу в то место, где договорились. Вовремя.

Отключаюсь. Разминаю шею.

Считаю секунды.

Одна секунда.

Две секунды…

На третью дверь ванной открывается и оттуда выглядывает Ди, с сухими волосами. Душ она не принимала, лишь воду включила, а сама под дверью стояла, подслушивая разговор.

Я знаю её в некоторых мелочах, как облупленную. В других ситуациях она не перестает преподносить мне сюрприз за сюрпризом.

— Ты говорил с Ковалем?

Диана и не пытается делать вид, будто ненароком услышала. Мне импонирует её честность и откровенность.

— Да. Но ты и так всё слышала, да?

Диана набрасывает на тело длинное полотенце, обматывая его вокруг груди.

— Ужасный человек. Я так сильно испугалась когда меня схватили его люди. Но я сама виновата, да? — вопросительно смотрит на меня, с трогательной поволокой во взгляде.

— Ди, ты ещё малышка, чтобы вращаться в такой среде. Я не виню тебя. Ты просто оступилась. Это бывает со всеми. Коваль — опасный человек. Против него даже тёртые калачи не выступают. Он очень беспринципный, решил воспользоваться твоей ошибкой и неопытностью. Его намерения прозрачны. Он хочет внаглую ободрать тебя, отжать бизнес. Этого не случится. Я не позволю.

— Спасибо… Я не думала, что ты захочешь мне помочь, — бледнеет и ёжится, словно вспомнив дурное.

— Люди Коваля тебя сильно запугали, — хмурюсь.

Шагаю к девчонке, замершей без движения, обнимаю, стараясь не навредить.

Действую осторожно, разминая хрупкие плечи. Ди так и не приняла душ, от неё сладко-пряно пахнет нашей близостью. Мне не хочется говорить о плохом.

Особенно сейчас. Но я чувствую, какие острые и тёмные у неё мысли.

— Я надеюсь, что у тебя получится помочь мне. Если не получится, то я живой Ковалю не дамся! — и смотрит мне прямо в глаза тёмным, решительным, почти безумным взглядом.

От её взгляда мороз по коже, пронзает до самого сердца.

Почему-то знаю, что не шутит. Видно, Коваль сильно Дианку прижал и напугал, что она заговорила о таком выборе.

Тем поганее мне понимать, что если бы не такая опасность, Ди ни за что бы ко мне не пришла. А я… Я так бы и проебал всё, хоронясь от сильных чувств, думая, что я Диане не нужен.

Сейчас я ей нужен. Может быть, лишь в качестве защиты. До чего же я сильно в Диану влюблён, что даже такому рад…

Не смея надеяться на большее.

— Приведи себя в порядок. О плохом не думай. Я и не с таким справлялся. Сделаю всё возможное и решу проблему. Потом снова станешь состоятельной мадам с многомиллионным бизнесом. Станешь деловой козой и научишься не влезать в неприятности! — пытаюсь пошутить и приободрить Диану.

Однако она не оттаивает. Крохотная льдинка. Подхватываю её на руки и делаю несколько шагов к дивану.

— Опять секс?! Не хочу тебя! — напрягается в моих руках.

— Секса не будет. Сейчас точно не будет. Врать, кстати, тоже не стоит.

— Я не вру.

— Сказала, что не хочешь меня. Соврала, — смотрю прямо в глаза. — Ты — очень горячая штучка, Ди. У нас с тобой даже не искра, а пожар получается… Но я сейчас не о том.

Укладываю её голову на своё плечо, запирая крепко в объятиях.

— Вот так посиди. Просто успокойся…

Через две или три минутки расслабляется, обняв меня в ответ.

— Только так и спокойно, — выдыхает куда-то в шею. — Я сглупила, конечно. Но Коваля я властям сдавать не собиралась.

— Постой-постой, о чём ты? Каким властям? У него давно все прикормлены. Даже если ты его сдать попыталась, тебе бы пинка под задницу отвесили, со смехом.

— Коваль сказал, что тракты отберёт за попытку надуть его, а долг за то, что якобы я хотела его сдать. Но такого не было. Клянусь!

— Верю. Верю, что не было. Значит, Коваль решил действовать наглее, чем обычно. Он просто навешал тебе лапши на уши. Нагнал страху. Никто его властям не сдавал и не пытался. Просто на неопытную девушку надавить проще простого. Ещё вот что скажи, утаить часть прибыли ты сама решила или с чьей-то подачи?

Диана хмурится, вспоминая:

— Мне папа говорил, что иногда на обман идти приходится…

— Пиздец, советчик!

— Ну, прекрати! — толкает меня кулачком в солнечное сплетение. — Про Коваля папа говорил, что с ним либо дружить, либо убить. Иного не дано… А с грузом так вышло, что сроки передвинули: можно и подождать. Тогда я решила груз по дальней трассе пустить, в обход Коваля. Максим Роговец сказал, что… — осекается. — Что Коваль ничего не заметит. Мол, мы только за проезд по его землям платим, а если груз другим маршрутом пустить, то ничего платить не надо.

— Но изначально была договорённость с Ковалем.

— Да.

— Максим Роговец, значит. Ясно, — киваю.

Кажется, уже понимаю, что к чему. Теперь, когда все детали на свои места встали, я точно уверен, что Дианку просто подставили. Облапошили, завели в тупик. Обманули!

Могу голову поставить на то, что Коваль того Макса подкупил. Ди плавно подвели под неверное решение, чтобы влезла в проблемы по глупости и накосячила. Под шумок отжать прибыльный бизнес и ободрать счета. До копейки

Какой гнилой этот Коваль!

Уверен, что эту схему он уже не один раз проворачивал и обдурил, обанкротил немало людей.

Но на этот раз у него ничего не выйдет!

— Чему ты рад? — настороженно интересуется Диана. — Ты так мрачно-радостно усмехнулся, что мне становится ещё страшнее.

— Радуюсь, что скоро покончу с этим.

— Скоро?

— Очень скоро. Теперь сходи в душ, Ди. Приведи себя в порядок. Я сделаю один-два звонка и будем выдвигаться.

Диана послушно встаёт и отправляется в душ, но замирает в его дверях:

— Знаешь, мне расхотелось быть деловой мадам с многомиллионным бизнесом.

— Об этом потом поговорим. Иди, — отправляю прочь с нажимом.

Жду, пока за Дианой закроется дверь и она по-настоящему отправится в душ, только потом звоню одному своему знакомому.

— Бекетов?

В ответ слышится короткое: «Да»

— Мне нужна услуга. Поможешь?

— Если только сегодня, — сразу выставляет границы. — У меня важный заказ. Вылетаю ранним рейсом. На пару недель, не меньше.

— Как раз сегодня мне и нужно.

— Куда подъехать и что делать?

Темирхан

На место встречи я пребываю раньше Коваля. Сказывается привычка — заранее занять выгодную позицию и просмотреть точки, просчитать пути отступления. Медленно обвожу взглядом заброшенную стройку.

Здесь обещали построить крупный спортивный комплекс для детей-инвалидов. Но стройка давно заглохла, городским властям гораздо выгоднее дать разрешение на строительство нового клуба для золотой молодежи или выделить участок под очередной торговый центр.

Такова жизнь, всем рулят большие деньги. Ради них люди готов на всё — обманывать, воровать, подставлять и убивать.

Такие, как Коваль, вообще не гнушаются ничем. Я всего лишь на секунду задумываюсь о том, что могло бы случиться, если бы Ди не обратилась ко мне за помощью. На какие кнопки бы начал давить Коваль.

Вспоминаю тот чёрный синяк на рёбрах Ди и возникает желание убивать. Ди не стала сообщать подробностей, но малышка была перепугана до смерти!

Наверняка Коваль на одном синяке не ограничился и запугал Ди ещё и морально, описав всякое.

В крови начинает пульсировать адреналин. Заставляю себя успокоиться — голова должна быть холодной, а руки — твёрдыми, чтобы разобраться с Ковалем.

Раз и навсегда.

Думаю, если разговор свернёт не в то русло, придётся и убрать его. Насовсем.

За это потом придётся ответить перед теми, кто «крышует» Коваля. Знаю нескольких — важные шишки, для которых наши тёрки — лишь возня в песочнице.

Если придётся завалить ублюдка, будет непросто найти общий язык с вышестоящими, нужно будет заручиться поддержкой и обязательно подмазать…

Примерно накидываю в голове план действий на самый плохой случай. Готовлюсь к худшему, так проще потом принять, что иногда планы идут не так, как задумывалось.

Но даже мысленно для меня худший вариант — это проблемы после смерти Коваля, многочисленные откаты и сложные переговоры. Ди стоит особняком. Я даже так, гипотетически, не думаю, что с ней случится дурное. Я не позволю этому случиться. Сам пострадаю, но её сберегу.

До прибытия Коваля — пять минут. Пока ничего не видно. Звоню парням, чтобы выяснить, как ведёт себя Ди. Когда мы выдвинулись из офиса, то разделились на подземной парковке.

Ди должна была сесть в машину с охраной. Обычно это навороченный джип, довольно приметный и всем известно, что это машина принадлежит мне.

Но сегодня я изменил план. В самый последний момент. В машину с охраной села подсадная утка — девушка, похожая на Диану телосложением, с тёмным париком на голове…

Если будет слежка за моими машинами, люди Коваля решат, что Ди находится там. На самом же деле она должна была сесть в неприметную легковушку.

Я дал распоряжение водителю хорошенько покружить по городу, запутать следы, прежде чем оставить Ди на моей квартире.

Охраны там хватает…

Надеюсь, всё пройдёт гладко. Но всё же звоню.

Отвечает охранник.

— Всё чисто, Хан. Слежки нет. Крутимся по городу, через минут сорок будем на месте.

— Отлично. Как Диана?

— Хорошо.

— Передай ей телефон.

Спустя несколько секунд в трубке слышится голос Дианы, звонкий, вибрирующий от волнения:

— Хан? Как ты?

— У меня полный порядок. Я звоню лишь для того, чтобы узнать, как ты, маленькая?

— Меня немного пугают дополнительные меры предосторожности. Но это же необходимо?

— Да, так и есть. Ты будешь слушаться тех людей, которым я доверил тебя.

В этот миг слышится шум подъезжающих авто.

— Мне пора, Ди.

— Хан?

Замираю.

— Да?

— Береги себя. Прошу. Вернись живым.

— Само собой. Отбой, Ди. Всё будет хорошо!

За звонком Диане не успел набрать Бекетова и уточнить, на месте ли он. Хотя вряд ли бы он ответил, если уже занял позицию. Остаётся надеяться, что Бекетов не опоздает и подъедет в нужный момент.

Напрягаюсь, прислушиваясь к шороху шин. Слишком громко. Коваль с целой свитой едет, что ли?

Свита — это хорошо. Как знак того, что Коваль неуверен в себе, поэтому заручился поддержкой.

Подсчитываю машину, их не меньше шести. За моей спиной припаркован всего один джип с водителем и охранником.

Ещё где-то на периметре прячется Бекетов, чтобы подстраховывать меня.

Жду, пока Коваль появится. Он вылезает из машины, подходит к соседней и раскрывает дверцу, помогая выбраться ещё одному человеку.

По тому, как Коваль держится, становится ясно, что он решил пригласить и наблюдателя…

Вероятно, здесь будет присутствовать доверенное лицо кого-то из серьёзных людей.

Приглядевшись внимательнее, узнаю в мужчине Александра Глебова. Глебов остаётся стоять немного поодаль, а Коваль важно останавливается напротив. По обе стороны от него выстроилась охрана.

— Опаздываешь.

— Пробки, — пожимает плечами. — Так и будем кричать друг другу издалека?

— Подходи. Как видишь, я почти один, — улыбаюсь.

Коваль делает несколько шагов вперёд. Он почти пересекает незримую границу и едва ли не на метр вверх подскакивает. От того, что пули чиркают по земле возле его ног.

Бекетов даёт о себе знать.

— Это что ещё, Асадов? — плюётся в мою сторону.

— Это гарантия того, что всё пройдёт гладко.

— Мы так не договаривались! — выдаёт с претензией и оглядывается на высокого мужчину в длинном пальто.

Сторонний наблюдает за происходящим почти безразлично, обводит окружающий пейзаж скучающим взглядом. Но Коваль этого мужчину не просто так попросил присутствовать.

Показывает, что на его стороне — серьёзные люди. Александр Глебов — правая рука влиятельного человека, кто стоит за спиной Коваля.

— Вот именно, Коваль. Так не договаривались. Но ты первый перешагнул черту.

— Какую же? — нагло ухмыляется. — Меня пытались обмануть, я сделал ответный жест. Любой другой на моём месте поступил бы точно так же!

— Возможно. Если бе прецендент имел место быть.

— Но…

— Но ты подставил Самарскую! — перебиваю речь Коваля. — У меня есть доказательства.

— Это бред! — заявляет уверенным тоном Коваль.

Блефует он отменно.

— Давид, вытащи нашего гостя, — негромко обращаюсь к одному из охраны.

Через минуту на землю грузно летит тело Роговца, на ногах он еле стоит, шлёпает разбитыми губам и скулит, как побитая собака, в ожидании, когда ему разрешат уйти.

Взгляд Коваля вспыхивает недовольством при виде на Макса. Он уже понимает, что тот выболтал всё после допроса.

— Силой выбил признание? — пытается выкрутиться Коваль.

— Хватило и других доказательств. Переписка, фото, аудиозаписи из чата… — перечисляю, кивнув Давиду.

Подчинённый мгновенно пересылает доказательства на телефон Александра Глебова. Он неторопливо слушает и читает всё, хмурится, смотрит на меня вопросительно.

Отвешиваю Роговцу щедрый пинок под зад, и он начинает тараторить, сдавая Коваля с потрохами. Жить-то хочется! К тому же я солгал, что держу в подвале его беременную жену… Ничьих жён я не похищал, соврал. Но это сработало.

— Заткнись! — шипит Коваль в сторону Роговца. — Заткнись!

Но Роговец сейчас боится меня больше, чем Коваля, поэтому послушно повторяет всё, что сказал ранее. Выслушав его, Глебов просит:

— Минуту, пожалуйста. Мне нужно позвонить шефу.

Он отходит в сторону, звонит по телефону своему боссу, докладывая. Разговор длится недолго. Глебов возвращается и пожимает мне руку:

— Мой босс в этом не участвует, — кивает в сторону Коваля. Остановившись напротив, говорит Ковалю, уже начинающему нервничать. — С вами босс будет беседовать позднее. Всего хорошего, — и уходит.

С уходом Глебова и количество машин значительно уменьшается. Коваль остаётся без поддержки серьёзных людей.

— Ты труп, Макс! Ты труп! — обещает злым тоном.

— Давид, убери Роговца, — прошу подчинённого.

Коваль нервно расхаживает кругами и раздражённо посматривает в мою сторону.

— Твоя авантюра не удалась, Коваль. Что можешь сказать?

Он плюёт себе под ноги, цедит сквозь зубы:

— Могу сказать, что ты… зря ко мне полез!

— Глебов ясно дал понять, что такие номера не пролезут. Подставы не любит никто. Ты пытался подставить не того человека. Играй честно.

— Честно? — смеётся лающе, как гиена. — Не смеши! Не наебёшь — не проживёшь! И ведь всё… — сжимает кулаки. — Всё бы выгорело, если бы не вмешался! Какого хрена ты вообще зад этой соплячке прикрываешь?!

— Не твоё дело. Значит, так. Сейчас ты просто отвалишь в сторону. Самарская тебе ни копейки не должна.

Коваль от злости чуть в рог не скручивает. Но деваться ему некуда. Наглую подставу раскрыли. К тому же его ждёт беседа с боссом Глебова, а тот не любит, когда его выставляют кретином и обманывают так нагло. Думаю, у Коваля впереди очень серьёзная взбучка и большой выставленный счёт за то, что зря потревожил важных людей.

— Держись в стороне от Самарской — целее будешь, — советую напоследок.

— Выскочка… — говорит озлобленно, но он может лишь дёргаться на месте от бессилия.

Потом он под нос отпускает себе ругательство, мол, надо было девку…

Я не слышу окончания его фразы. Лишь остро реагирую на фон грязных обещаний и ругательств.

К тому же я не поквитался за слёзы Ди. Подскакиваю к ублюдку быстрее смерча. Через секунду Коваль падает на землю, вереща, как кабан, которому отрезали яйца.

— Моё ухо! — зажимает ладонью левую сторону головы. — Ты отрезал мне ухо!

— Поспеши в больничку, вдруг пришить смогут. Если найдёшь, конечно… — отпинываю его ухо с небольшой серьгой в виде гвоздика с бриллиантом куда-то в сторону. — Это тебе на память. Чтобы не забыл.

Не ожидал, что получится настолько легко. В чём-то это заслуга Ди, вовремя вспомнившей, кто дал ей ценный совет в работе.

Настолько ценный, что он мог стоить моей девочке не только бизнеса, но и жизни.

Нужно обрадовать Диану. Но намерения прерывает телефонный звонок. От Алии. Отвечать не хочется. Но надо.

— Да, я слушаю, Алия. Только говори быстро, я сильно занят.

— Ох, какое жёсткое начало разговора, — говорит беспечно.

— Алия, у меня дела. Говори, что хотела!

— Хорошо, — вздыхает немного раздражённо. — У меня возникли подозрения в честности одного из охранников, которого ты ко мне приставил. Есть видеозаписи. Приедешь сейчас? Нужно посмотреть и проверить. Я не смогу спать спокойно, зная, что нахожусь под охраной подозрительного типа…

— Не могу. Занят сильно. Сейчас позвоню начальнику службы безопасности, пусть временно отстранит охранника. До выяснения обстоятельств.

— Не приедешь? — спрашивает огорчённо. — Но если нашим жизням угрожает опасность?!

— Если? Или угрожает? Скинь мне записи на телефон, я сам проверю, что тебя напрягло в поведении сотрудника. Вот только есть один нюанс, Алия.

— Какой же?

— Если ты оклеветала ни в чём не повинного, честного служащего, как потом ему в глаза смотреть будешь? И неужели ты не подумала, что твои выходки могут дурно закончиться? Для тебя.

— Я не понимаю.

— Брось, Алия! — повышаю голос. — Ты не дура. Отнюдь не дура! Бросай свои дешёвые подкаты. Мы это уже проходили, помнишь? Но ты снова взялась за старое. Или, думаешь, что я не понимаю, к чему эти просьбы приехать посмотреть видеозаписи поздним вечером. К тебе домой.

— Хан, ты…

— Я. Забочусь. О семье брата. О его детях! А если тебе так мужика не хватает, я тебя могу и замуж выдать!

— Ты не посмеешь… — едва не заикается. — У тебя права нет! У меня есть родители… Мои родители будут против!

— Прекращай свои фокусы или я быстро найду подход к твоим родителям и суну им под нос такого жениха, что они сами тебя свяжут и отправят, как подарок, женишку!

— Это жестоко, Хан.

— Жизнь вообще жестокая, Алия. Она становится просто невыносимой, когда тебе выносят мозг. По бабской тупости. Итак, что ты решила? Искать тебе жениха? Очень уважаемого вдовца, из далёкого, горного села…

— Из далёкого?! — перебивает голосом, полным ужаса.

— Конечно. Ближе к истокам, Алия. Ближе к истокам. Не этого ли ты хотела?!

— Постой. Остановись, прошу тебя. Вся наша жизнь — здесь. Учёба мальчишек — тоже здесь! Спортшкола, тренера… — в голосе Алии прорезываются нотки заботы о детях.

— Хорошо, что вспомнила.

— Я не хочу никакого жениха. Я тебя поняла. И насчёт охранника… я подумаю. Завтра утром посмотрю свежим взглядом. Может быть, усталость накатывает и мерещится всякое… — торопливо изъясняется, пытаясь переобуться на ходу. — Семейный ужин в силе? — спрашивает с Надеждой.

— Нет, Алия. Дел по горло. Когда появится время, я сам позвоню и приглашу детей в гости…

Алия прощается торопливо. Спешит поскорее исчезнуть с радаров.

Я не стал ничего говорить, что она ошиблась насчёт беременности Дианы. Да и не нужно. Теперь я умом понимаю, почему Алия так сказала. Нарочно, хотела палок в колёса натолкать. Алия не дура и знает, понимает, что с Люськой у меня отношений нет и никогда не будет, а вот Диана — другое дело.

Вдова знает о моём влечении к Диане… Знает и видит в малышке реальную угрозу. Боится навсегда потерять шанс, даже крохотный, заполучить меня в свою семью.

Сейчас я это вижу, как на ладони, а тогда, когда Алия мне про Ди гадостей напела, я словно умом тронулся, представив, что моя девочка могла быть чьей-то ещё.

Поздний вечер вступает в свои права… Обычно в эти часы я бываю дома, с сыном. Если не на работе, конечно. Стоит признать, что на работе я практически живу, и не только из-за нежелания часто пересекаться с женой.

Просто бизнес, даже один, отнимает много времени, а если в ведении две фирмы, разных направлений, приходится стараться вдвое больше.

Внезапно приходит в голову мысль, что Алия умудряется красть меня и моё время, даже не прикладывая свою руку прямо. Но вот так, косвенно, отбирает свободные минуты с надеждой, что однажды бастион рухнет.

Сегодня домой я возвращаться не планирую. Знаю, что Ди беспокоится, и не могу заставлять её волноваться напрасно. Поэтому направляюсь на свою квартиру и справляюсь у выставленных охранников:

— Как дела?

— Всё отлично. Только…

— Только что?! — вскипаю за считанные мгновения.

— Только Диана часто интересовалась, нет ли от вас новостей, — говорит охранник.

Выдыхаю спокойнее. Значит, сидит и ждёт меня.

Открываю квартиру своим ключом и вхожу. Меня едва ли не сбивает с ног быстрым вихрем — Ди бросатеся навстречу, крепко прижимается всем телом и вглядывается в лицо, после осматривает меня всего.

— Хан?! Как ты?! У тебя кровь! — выдыхает потрясённо, заметив засохшие пятна крови на манжетах рубашки.

Млять, как-то я об этом не подумал.

— Ты ранен!

— Нет, — прячу руки за спину, хотя уже поздно. — Это не моя кровь, Ди. Пожалуй, я пойду переоденусь, хорошо?

Диана топает за мной следом и заходит в ванную комнату.

— Хочешь присоединиться?

Темирхан

— Хочешь присоединиться?

В ответ Диана отводит взгляд в сторону, качает головой:

— Хочу удостовериться, что ты не соврал насчёт ран.

— Не соврал. Но ты можешь убедиться в этом. Не только взглядом… — подмигиваю.

— Озабоченный дядя Хан! — фыркает и выходит из ванной.

Я быстро скидываю с себя грязную одежду и, смыв кровь, надеваю первую попавшуюся футболку с шортами. Знаю просто, что Ди тревожится за исход встречи.

Дежурит под дверью ванной комнаты?

Выхожу — так и есть, стоит у противоположной стены и сверлит дверь ванной пристальным взглядом.

— Как прошло?!

— Хорошо, Ди. Пойдём…

Увлекаю Диану за собой в зал. Она следует послушно, но не присаживается на диван рядом, а остаётся стоять. Вся на нервах.

— Хорошо прошло?

— Лучше не бывает. Козни Коваля были раскрыты, и ему пришлось отступить.

— Без боя? Откуда кровь? Чья она?

— Никто не умер и не пострадал серьёзно. Кровь — ерундовая царапина, лишь демонстрация. Главное, что Коваль тебя больше не побеспокоит.

Диана смотрит на меня с недоверием:

— Ты разобрался с Ковалем?! Так легко и просто?!

Кажется, потрясению малышки нет предела.

Я совру, если скажу, что это было легко и просто. Но и в подробности вдаваться не собираюсь.

Всегда считал и продолжаю считать, что некоторые стороны бизнеса не для женщин. Тем более, не для нежной принцессы вроде Ди. Она не глупышка совсем, нет. Уверен, через пару-тройку лет она поднатореет в бизнесе и перестанет делать глупые ошибки.

На самом деле я в них её не виню. От ошибок и заблуждений не застрахован никто. Просто с возрастом ты учишься обходить простейшие ловушки и выбираешь грабли поизысканнее.

Или топорно вляпываешься в мелочь, которая приводит к катастрофическим последствиям. Не стоит задирать свой нос и смотреть на тех, кто ошибается, свысока. Вполне может быть, что завтра на их месте окажешься ты сам.

Ди сможет справиться с вопросами управления финансов. В этом деле, насколько я понял, у неё всё схвачено и находится под контролем.

Но всё равно рядом должен быть тот, кто поможет разобраться со всем остальным, кто встанет между ней и наглыми, беспринципными воротилами, типа Коваля.

— Я решил проблему, Ди. Теперь тебе ничто не угрожает. Твоему бизнесу тоже. Как я и говорил, Коваль решил нагло отжать твой бизнес.

— Сколько денег я ему должна?

— Нисколько.

— Быть такого не может! — качает головой.

Делает круг по комнате и снова останавливается передо мной.

— Ты за меня заплатил. Да? Говори, сколько денег ты отдал Ковалю? Я тебе их все, до последней копеечки, верну.

— Нисколько.

— Нисколько? Не поверю. Или ты надеешься получить от меня оптом оплату сексом? Нет! Я на такое не соглашусь… Я не продаюсь! Понял?! А то, что мы заключили договор, ещё ничего не значит!

Внезапно в Ди словно бес вселяется. Маленькая злючка долбит меня ладошками по груди и требует сказать, сколько я заплатил.

— Ни копейки! Говорю же тебе…

— Коваль не из тех, что просто сдуваются! Ты от меня что-то скрываешь!

Не верит. Продолжает злиться.

Резко подхватываю её под коленями и нагибаю над диваном, стаскивая вниз шорты вместе с трусиками.

— Отпусти! Ещё не ночь! Не наступила! — дёргается, как червяк на крючке, только попкой своей сверкает и заводит меня больше прежнего.

Её бы сейчас на член натянуть и заставить в стонах захлёбываться.

Будет жарко.

Уверен.

Но потом Ди обидится и скажет, что я её использую.

Вместо того, чтобы пристроить член между мягких, нежных складочек, я отвешиваю щедрый, звонкий шлепок ладонью по голой попке.

— Ай-яй-яй! — верещит испуганно. — Что ты делаешь?

— Воспитываю! — снова шлёпаю по попке.

До красного следа от большой ладони.

А как сочно звучит… В ушах приятно звенеть начинает, и накрывает возбуждением ещё больше!

Шлёпал бы и шлёпал эту попку. За то, что нарывается на приключения и не даёт мне покоя. Снится. В таких грязно-горячих снах, что даже немецкие киностудии для взрослых могли бы отправляться на пенсию. В то же время сладко крутит нежностью и щемит изнутри.

Я же в ней увяз, как в болотной топи. Не думал, что на сорокет меня так чувствами прихлопнет. Но вот настигло и не отпускает. Только сильнее затягивает. Засасывает и утягивает на дно.

Снова шлёпаю по сладкой попке, которая уже полыхает красным. Останавливаюсь и глажу разгорячённую кожу ладонью. Ди вздрагивает, она дышит тяжело и часто. Наклоняюсь, целуя кожу попки и чувствую… запах её возбуждения.

Самое время член вогнать.

Но вместо того, чтобы попользовать её, натягиваю трусики и шортики обратно.

В этом вся разница. Другую бы уже вытрахал без тени сомнений, а с Дианой иногда в самый отвязный момент на тормоза всё спускаю. Потому что не хочу выглядеть в её глазах мудаком. Конечно, моя репутация и так подпорчена нашим прошлым и настоящим. Но окончательно падать не собираюсь. Помогаю Диане подняться и усаживаю к себе на коленки, словно кроху.

Для меня она и есть маленькая, девочка. Принцесска. Всегда принцесска — и в красивом дизайнерском платье, и в потёртых джинсовых шортах…

Обнимаю хрупкие плечи и глажу по волосам. Ди, засранка, словно нарочно на коленях ёрзает, задевая мой стояк. Дразнит собой, коза!

— Ковалю ты ничего не должна. Потому что вся ситуация была подстроена. Он подкупил человека с твоей фирмы, Роговца, который и подвёл тебя к неверному решению. Для Коваля не впервой такое проворачивать, Ди. Но на этот раз его аппетиты переплюнули все допустимые границы наглости.

— Роговец? Его надо уволить!

— Уже уволился. По собственному. В больнице долго проваляется.

— А Коваль? — спрашивает Диана. — Как ты с ним это решил?

— Маленькая, подробности тебе знать не обязательно.

— Но я хочу! Папа мне многое рассказывал! — капризничает.

— Так я не твой папа и никогда им не стану! Или ты только папика во мне видишь?

Теперь наступает моя очередь злиться. Резко ссаживаю Диану с колен.

— Проблема решена. Я поговорил с Ковалем. Очертил границы. Больше он к тебе не сунется. И советую найти другого помощника в управляющие. На место Роговца. Который уберёг бы тебя от грязи. Защитил. Не стал в яму толкать…

— И где же я такого возьму? — спрашивает растерянно.

Да вот же я, блять, перед тобой стою!

Хочется крикнуть и встряхнуть за плечи, чтобы до Дианы дошло: я искренен и я желаю ей помочь. Костьми бы лёг, но вывел её из-под удара Коваля.

Даже без этих сраных оговоренных ночей.

Но Ди моё предложение, кажется, сильно задело. Упёрлась в это требование и дальше него не сдвигается.

Я сам, виноват, конечно. Сдуру ляпнул, от злости и обиды. А теперь мучайся, Хан!

Девочка смертельно обижена и хоть даёт охотно, сексом наслаждаясь, дальше оговорённого не двинется.

Вот такая она упрямая и взбалмошная. Именно такой я её и люблю…

Тяжело на душе. Очень.

Ди молчит и я, растравленный, отправляюсь в ванную комнату. Зло хлопаю дверью, она аж отскакивает, так и не закрывшись до конца.

Плевать. Мне и так сойдёт. Провожу в душе много времени, потом вылетаю из квартиры и хожу под окнами высотного дома кругами, выгоняя дурь из потяжелевшей головы.

Проходит часа два, не меньше. Я возвращаюсь лишь к рассвету, вижу, что Ди уже спит на диване, скрючившись от холода. Поднимаю и переношу её на кровать. Она цепляет меня за шею руками и не отпускает. Даже после того, как положил её на кровать.

Приходится лечь и досыпать оставшиеся до привычного подъёма час-полтора рядом с Дианой.

Диана

Утром я просыпаюсь на кровати. Одна. Я точно знаю, что Хан спал здесь, со мной. Подушка хранит его запах, терпкий и пряный…

К тому же по квартире расползается запах крепкосваренного кофе. Сколько времени? Почти десять! Неужели Хан ещё здесь, в своей квартире.

Я принимаю душ и завтракаю, но с Темирханом не пересекаюсь. Хотя слышу его голос за дверью кабинета. Работает.

У меня есть время спокойно обдумать всё, что произошло.

Хан сказал, что разобрался с Ковалем. У меня нет причин не доверять Темирхану, в таком серьёзном вопросе он бы не стал разбрасываться такими словами.

Значит, мне больше ничего не грозит?!

Насколько же это приятно! И как легко становится дышать.

Но остаётся нерешённым вопрос с помощником. Роговец оказался продажным и легко подставил меня. Нужно найти другого… Но кого?!

Спросить совет у Темирхана, не знает ли он кого-нибудь на примете?

Или попросить его самого.

Возможно, Хан согласится, но что он потребует взамен?!

У меня не получается подумать о приличном, вроде денежной платы за услуги.

Моё лицо покрывается алыми пятнами.

После того, как я вчера ночью совершенно случайно подсмотрела за ним в душе, мне сложно не думать о… Хане и о том, насколько он голоден.

Уф!

Приличные девушки вообще не должны думать о половых органах мужчин, вдвое старше себя. Тем более, о причиндалах того, кто заключил договор на тело. Но я уже не только видела всё то, чем природа щедро наградила Темирхана между ног, но и опробовала это на практике.

Жаркая картина того, как Хан мастурбирует в душе, не покидает мои мысли.

Избавиться от порочного видения не получается. Хоть тресни!

При каждом взгляде на длинные, сильные пальцы Темирхана в голове вспыхивает картинка. Как он гладил своё тело этими пальцами. Растирал мыльную пену по массивным мышцам. Как поднимал лицо, ловя струи воды губами. А потом… его рука опускалась ниже и ниже, сжимая… напряжённый член.

Упёршись раскрытой ладонью в стену, второй рукой Хан так яростно двигал пальцами по стволу, что меня ошпаривало кипятком.

Подглядывать нехорошо, я знаю. Но мои ноги словно к месту приросли!

Невозможно было оторваться…

Я до самого последнего момента стояла и не дышала. Ушла лишь после того, как он кончил, постанывая и содрогаясь своим большим телом.

Потом на ватных ногах двинула на диван.

Ждала, что он придёт. А я… я плыву и хочу только одного — его внутри себя.

Но Хан на меня за что-то крепко обиделся и выскочил на улицу, возле дома гулял долго-долго…

Сейчас утро божьего дня. Светло и ясно.

Но в моих мыслях — горячая, тёмная ночь и пошлые фантазии о Темирхане.

Не жизнь, а сплошные мучения!

Стучу по двери кабинета.

— Зайди, Диана.

Взглянув на Темирхана я спотыкаюсь и замираю на пороге.

— Ой…

— Что случилось? — хмурится. — Ушибла палец на ноге?

— Нет… То есть да… Мизинец!

Говорю первое, что взбрело в голову! На самом деле причина моего смятения проще некуда.

Темирхан!

После вчерашнего я на него не могу смотреть без содрогания и чувственных сжатий внизу живота.

Мне до сих пор непривычно видеть его в белой рубашке и чёрных брюках. Он выглядит ещё серьёзнее и так строго… Широкие плечи красиво облегают белой тканью. Под ней вырисовываются все скульптурные мышцы его сильного тела.

Господи, как же он красиво сложен! Широкие плечи, узкая талия и длинные, сильные ноги.

Он движется в мою сторону, а я просто не могу ничего придумать. Только хлопаю ресницами, любуясь им.

Хочу вырваться из плена этого видения. Но не получается!

Как наваждение!

В довершение я чувствую аромат его туалетной воды. Много острых, горячих ноток, пряных и будоражащих…

— Присядь. Я посмотрю…

Темирхан ласково подталкивает меня в сторону дивана. Опускается передо мной на корточки.

— Какая нога?

Смотрю на его тёмную макушку. Смолянисто-чёрные волосы очень короткие и колкие. Хочется потрогать их, проведя по жёсткому ёршику ладонью.

— Какая нога? Левая или правая?

— Правая… — едва слышно.

Темирхан стягивает со ступни носок и опускает мою ножку на своё колено.

— Будет немного больно, — предупреждает.

Темирхан бережно разминает пальцами мой мизинчик. Так осторожно и заботливо, что меня начинает окутывает горячими волнами. Даже волоски на макушке шевелятся от удовольствия.

Жар спускается по телу, приливая к низу живота. Приятно и волнующе. Но мне же должно быть больно…

Тихонько вскрикиваю для приличия.

Пальцы Темирхана замирают. Он наклоняется и дует на мой мизинчик.

— Больно? У меня не самые ловкие пальцы.

— Очень ловкие.

Мой голос пересох от волнения. Сердце стучит и в груди, и на кончиках пальцев. Грудная клетка кажется тесной, и у меня не получается вдохнуть. Лишь задерживаю дыхание, боясь умереть от недостатка кислорода.

Моя стопа находится на мужском бедре, уже чуть выше колена. Это так неправильно! Но приятно…

Приятно чувствовать, что его пальцы такие сильные и одновременно нежные.

Темирхан осторожно разминает мизичик, поглаживая его.

Тело отзывается на это прикосновение. Кожу обжигает искрами электрического тока.

Почему такая реакция?

Это самое обычное касание. Никакого подтекста. Но жар, струящийся по телу, скручивается в тугой узел внизу живота.

Разгорается желание снова почувствовать, как пальцы Хана двинутся выше, быстрее и напористее.

Лёгкая дымка чувственного наваждения туманит разум…

С губ срывается странный звук. Стон со всхлипом.

Темирхан резко вскидывает на меня глаза. Они такие тёмные-тёмные, почти чёрные. Лицо мужчины приближается ко мне…

Я подаюсь вперёд, на зов его порочного взгляда.

Так сладко и страшно. Мне кажется, что я падаю в пропасть, лечу вниз и просто не могу остановиться. Но что ужаснее всего, я просто не хочу это делать.

Его глаза такие же тёмные и холодные, как зимняя ночь. Но в то же время взгляд Хана заставляет гореть. Он обжигает меня искрами страсти, мелькающими на глубине.

Темирхан ничего не говорит и почти ничего не делает. Но я смотрю на его губы — твёрдые, красиво очерченные, и совершенно теряю себя.

Мне безумно сильно хочется прижаться к его губам и ощутить их вкус.

Кошмар…

Кажется, я окончательно заболела им, этим грубым, взрослым мужланом.

Женатым, напоминаю себе, женатым и с ребёнком.

Ау, Диана, очнись!

Тебе не нужна эта соблазнительная гора мышц с багажом и проблемами. Не нужна…

Но теперь я точно знаю, что нам хорошо в постели, и меня накрывает любовью к Хану, острой потребностью быть ближе, ещё больше и неизлечимее, чем раньше.

— Сегодня я иду в клуб на день рождения друга! — выдумываю на ходу.

Очарование момента теряется сразу же. Темирхан отстраняется и резко встаёт, бросив носок мне на колени.

— Какой ещё друг?! — спрашивает ледяным тоном.

Его голос не предвещает ничего хорошего. Глаза становятся такими злыми, как у самого голодного и грешного чёрта!

Диана

— Какой ещё друг?! — спрашивает Темирхан ледяным тоном.

Его голос не предвещает ничего хорошего. Глаза становятся такими злыми, как у самого голодного и грешного чёрта!

— Друг. Па… Павлик! — выдаю пискляво.

— Я хочу увидеть этого Па-Павлика! — передразнивает.

Напряжение никуда не делось.

Но на лице Темирхана отразилось недовольство. Оно меня отрезвляет.

Боже, зачем я так много и нагло вру?

Придумываю небылицы, а всё потому что меня обидела вчерашняя ситуация.

Вернее, ничего плохого я не сказала. Темирхан мне тоже ничего не сказал такого.

Но почему я обиделась? И на кого?!

— Что это за вообще Па-Павлик?! Откуда он взялся?! — зло рыкает Темирхан.

— Из числа старых знакомых. Сейчас опасность для моей жизни пропала. Я могу встретиться с друзьями, верно?

— Можешь. Зачем ты у меня спрашиваешь?! Я же тебе не папочка, — дразнит меня.

— Какая глупость! И в мыслях не было сравнивать тебя с моим отцом!

Стоп. Меня озаряет.

— Ты из-за этого вчера обиделся?

Хан молча поджимает губы и смотрит в монитор.

— Отвечай! Ну, что ты в мониторе такого важного увидел?

— Ничего я там не увидел. Но, кажется, и между нами ничего. Важного. Только договор…

Хмурится.

— Ты сам его потребовал. Я лишь исполняю. И ты же на меня за это злишься?

— Злюсь! — соглашается. — Потому что я тебя без договора хочу. А ты мне это условие каждый сраный раз в лицо бросаешь!

— Я держу своё слово. И точка! — топаю ногой.

— Поди прочь, малявка! — рыкает Темирхан. — Не испытывай моё терпение на прочность!

— Вот и пойду! Но прежде скажу, что никакого Па-Павлика не существует.

— Как это?!

— А вот так! Я его на ходу выдумала, чтобы тебя позлить.

— Да ёб тебя за ногу, Диан! — вскакивает на ноги Темирхан, сбив ударом кулака монитор на пол. — Что ты мне душу выворачиваешь наизнанку?! Шутница грёбаная! Весело на моих нервах, как на гитаре, бренчать?!

— А тебе?! Весело меня трахать, а потом к семье бежать?! — спрашиваю, тяжело дыша.

Хан ничего не отвечает.

Наверное, я зря поднимаю эту тему.

Я должна довольствоваться тем, что есть.

Но мне очень сложно.

— Вообще-то я пришла по делу, — пытаюсь усмирить свой пыл.

— Вот как?! — Хан наклонился, поднимая разбитый монитор. — Пришла по делу, но наговорила херни и вывела из себя. Засранка! Отшлёпать бы тебя!

— Уже отшлёпал. Вчера.

— Чувствую, не помогло. Ремнём тебя пороть надо! — говорит хрипло, опираясь ладонями на стол.

Предательская дрожь бьёт в эпицентр возбуждения. Игнорирую плотские позывы.

— Мне нужен человек. Который помог бы советом и делом в фирме отца.

— Кажется, ты говорила, что не хочешь ввязываться?

— Говорила. В момент отчаяния. После того, что обещал мне Коваль, было сложно не спасовать перед опасностью. Но сейчас… я поняла, что это был миг слабости. К тому же ты разобрался с Ковалем. Я надеюсь, что смогу в дальнейшем больше не допускать ошибок в бизнесе…

— Да ну, брось…

Темирхан, кажется, немного успокаивается, и опускается в кресло, смотря на меня серьёзно. По-деловому.

— Ошибок не избежать, Ди. Тем более, с твои взрывным характером. В силу возраста, опять-таки. Ошибаются все. Но я согласен, что некоторых фатальных ошибок можно избежать, имея рядом хорошего и верного человека.

— Именно о нём и пойдёт речь. Выслушай меня…

Собираюсь с духом.

Потом смотрю на лицо Темирхана и пытаюсь представить наше общение после того, как я рассчитаюсь с ним за оказанные услуги.

Общение без секса. Деловое. Равнодушное.

Не получается…

Я буду хотеть его всегда. Он тоже, вряд ли сможет удержаться от искушения. Похоже, идея провальная.

Не сумею рядом с ним держать сердце на замке и ноги, сведёнными вместе.

Так и себя потерять недолго. Мне не хочется навсегда оставаться для Хана лишь придатком, развлечением для постели.

— Ну, я тебя слушаю, Ди. Говори…

— Мне нужно найти человека. Хорошего человека, который не предаст.

— Для помощи с фирмой отца? — догадывается Хан.

Молча киваю.

— Я тебя не предам, — предлагает.

— Знаю. Только я себя рядом с тобой предаю. Постоянно.

Хан тяжело вздыхает.

— Маленькая, ты от меня не отделаешься.

— Знаю. Сколько ночей нам осталось?

— Я не о ночах говорю. Я всегда за тобой приглядывать буду. Ты можешь на меня рассчитывать. Как на друга.

— С тобой невозможно дружить, Хан.

— А ты попытайся, — предлагает.

Темирхан

Дружить с Дианой — это всё равно, что водить перед носом у голодного человека тарелкой с ароматной, свежеприготовленной едой.

Я пообещал Диане, что найду ей в помощники хорошего, толкового человека, который не обманет. Да пусть только попробует, я его за яйца подвешу!

Завтракаем мы в квартире, причём почти не разговариваем друг с другом.

Ди отвечает на телефонные звонки, договаривается о встрече с подругами — на вечер, потом обсуждает дела с менеджером, который присматривал за домом отца.

Воспользовавшись паузой в её телефонных переговорах, интересуюсь:

— Ты хочешь вернуться жить в дом Клима?

— Само собой. Неужели ты думал, что я буду находиться вечность в твоей квартире? — улыбается. — Ты же разобрался с Ковалем, значит, мне пора двигаться дальше.

— Дальше. И в какую сторону?

— Пока не решила. Но точно могу сказать, что хочу изменить многое. Очень многое… — избегает смотреть в глаза, бросая невзначай. — Я не требую от тебя дополнительной поддержки. Главную проблему ты решил, а с остальным я сама справлюсь.

— Уверена, Ди? Не зарекайся. И не отталкивай меня, — добавляю мгновением позже.

— Не отталкиваю, но и…

Теперь мой телефон разрывается вибрацией, и на экране появляется надпись — Людмила.

— Не отталкиваю, но и не собираюсь подпускать тебя ближе, чем того требуют обстоятельства, — заканчивает предложение ледяным тоном.

Диана собирает грязную посуду, загружая её в мойку и выходит из кухни, чтобы не мешать моему разговору.

Вздохнув, отвечаю супруге:

— Алло.

— Хан, тебя в последнее время не бывает дома. Совсем! — говорит Люська с упрёком. — Тимур заболел.

— Тимур?! Как заболел?! Что с ним?

— Простуда, кажется. Я вызвала врача.

— Температура, кашель?

— Лоб немного горяченький, слабость, вялость. Ты же приедешь? — спрашивает с надеждой.

— У меня работы полно. Если состояние Тимура не критично, то я буду работать. Ты нашего врача вызывала?

— Вызвала.

— Дождись врача, как только он приедет и осмотрит Тимура, перезвонишь мне.

— Ты не приедешь? — уточняет Люська капризным тоном.

— Вечером, — обещаю и слышу, как щёлкает дверной замок.

Ди ушла…

Сбрасываю звонок. Поднимаюсь с места и иду следом, успевая схватить красотку за локоть аж на лестничной площадке.

— У меня дел много и назначена важная встреча! — сообщает Диана.

— Я тебя отвезу.

— Нет нужды, — прячет взгляд. — Я уже вызвала такси.

— Это может быть небезопасно!

Диана вырывает локоть из захвата моих пальцев и смотрит на меня с вызовом, который сверкает в её больших тёмных глазах.

— Опасность ты устранил. Так? Так! — отвечает жёстко. — За помощь я тебе заплачу. А в остальном… держись от меня подальше, женатый мужчина с маленьким сыном! — и сердито убегает вниз, стуча каблучками.

День — дерьмо.

Утро началось прекрасно. Но потом всё полетело в никуда, когда Ди увидела звонок от Люськи.

Снова всё встало на свои места, и меня словно черти в пятки вилами тычут. Не могу усидеть на месте и сосредоточиться на работе.

Всё раздражает.

Подчинённые, кажется, тупят на каждом шагу, и я срываюсь на них, желая размозжить их головы, как спелые тыквы.

Дело не в них. Дело во мне.

Во мне и в моих сложных отношениях с Ди, которая, словно желая меня раздразнить ещё больше, обедает в кафе, расположенном на первом этаже здания, где находится мой офис.

В этом кафе обедают почти все сотрудники. И я, проходя мимо, совершенно случайно замечаю Диану, сидящую за столиком. Чашка кофе и кусочек тортика.

Что она здесь делает?

Замираю на месте, а потом направляюсь к ней. Но меня опережает кое-кто другой. Хохлов, мать его! Здоровается с Дианой и просит разрешения присесть.

Та в ответ лишь пожимает узкими плечами и кивает, разрешая присесть.

Потом словно почувствовав, что я на неё смотрю, смотрит в моём направлении и медленно отводит взгляд в сторону, стреляя глазками в сторону Хохлова, улыбается мягко пухлыми губами и кокетливо царапает ложкой сливочный крем.

Хохлов приосанивается, и я вижу, как у этого кобеля при взгляде на Диану встаёт всё, что только может встать у мужика.

Диана улыбается.

Улыбается.

Другому.

Не мне.

Вот же сучка! Как она умудряется натянуть мои нервы. Всего одной улыбкой, предназначенной не мне.

Задолбало. Двигаю в их сторону.

— А потом он говорит…

— Хохлов! — хлопаю парня по плечу ладонью.

Тот подпрыгивает и напрягается, бросая на меня вопросительный взгляд.

— Ты на объект не выезжал?

— Уже был. Утром. Систему видеонаблюдения настроил…

— У Красильникова? — придумываю на ходу.

— Нет, — хмурится Хохлов. — У Красильникова не был. Говорили, что…

— Планы изменились. Выезжай немедленно. Или просрёшь месячную премию. На подгузах экономить придётся…

Хохлов торопливо прощается с Дианой и срывается с места. Сканирую взглядом, не успел ли он спросить у Ди номер её телефона. Кажется, не успел. Я вовремя появился. Присаживаюсь напротив Дианы.

— Удивлён, что ты здесь.

— Заехала на обратном пути. Напомнить тебе о своей просьбе подыскать человека на фирму отца. Намечается сделка. Мне нужен дельный совет…

— Могла бы подняться в мой офис.

— Нет, я собиралась позвонить тебе, — показывает телефон с моим номером, который она набрала, но так и не нажала на кнопку «звонка».

— Я думал, что ты не скоро включишься в работу.

— Не хочу бездельничать, только и всего.

Диана быстро расправляется с тортиком и собирается уходить.

— В общем, сделка горящая. В течение недели я должна буду дать ответ. Буду благодарна, если успеешь найти мне помощника в эти сроки.

— И всё? Ты только этого хотела?

— Да, — отвечает твёрдо.

В этот момент Ди выглядит так непреклонно, что я не могу сказать: блефует она или говорит правду…

Вечером я, как и обещал, приезжаю домой. Перезваниваю врачу, чтобы узнать о состоянии сына. Сам звоню, не полагаясь на охи и ахи Люськи. Её послушать, так сын чуть ли не при смерти. Но врач заверил, что особых причин для паники нет, пацан лишь немного подстыл, видимо, на прогулке.

Это уже прокол нянечки!

Звоню Жене, твёрдо намереваясь отвалить ей моральных пиздюлей, чтобы в следующий раз была внимательнее и теплее одевала сына на прогулку, но оказывается… что Люська отослала Женю и целый день провела с сыном сама.

Сама!

Видимо, и застудила Тимура, неумеха. Мать года, млять, первая с конца списка!

Поднимаюсь к этой курве в спальню. Вхожу без предупреждения, Люська лежит на кровати и модные журналы листает. Вздрагивает от неожиданности и мгновенно улыбается, призывно.

— Вот это дерьмо со своих губ сотри. Улыбку свою фальшивую. Какого хера ты моего сына простудила?! Женя сказала, что ты с ним гуляла и одевала его тоже ты. Я щас записи с камер подниму и всё увижу, что ты, шляпа, скорее всего, не по погоде Тимура одела. Так?

— Я же не специально! Я просто решила уделить время семье, Тим по лужам захотел пошлёпать… — оправдывается.

Оправдание отвратительное. Но пока не могу сказать, что Люська нарочно сына застудила, скорее, по глупости это случилось.

— Почему ты здесь, а Тим один?

— Он уснул.

— Давно проверяла?

— Минут пять.

— Иди и проверь, как он!

Люська моментально барахло сворачивает и направляется в сторону детской.

Я иду следом, но немного отстаю, когда приходит сообщение. Там написано, куда отправилась Диана.

За ней до сих пор приглядывают мои парни, и сейчас они сообщают мне название клуба, где находится Диана.

Пошла всё-таки, коза! До последнего надеялся, что Ди просто хочет меня позлить…

Вижу, что она настроена серьёзно.

Но и я, принцесса, не ерундой страдаю.

Так и не дойдя до спальни сына, разворачиваюсь и направляюсь к лестнице.

Темирхан

— Хан! — шипит мне вслед Люська. — Хан, куда ты собрался? Мы же хотели Тимура проверить.

— Проверяй.

— Это же твой сын! Неужели ты его перед сном даже не поцелуешь?!

Мне на душе погано. Тима я люблю и искренне переживаю за него, но врач пацанёнка осмотрел и сказал, что ничего критичного нет — элементарная реакция на простуду, одеваться нужно было теплее.

Люська сына заморозила и ждёт, что я буду сутками напролёт сидеть возле кроватки Тима.

Раньше, без появления Ди, в моей жизни я так бы и сделал.

Но сейчас появилась моя бедовая девочка, которая выматывает мне душу. Меня тянет к ней как магнитом.

И я не могу сидеть на жопе ровно, зная, что она собралась кутить в клубе. С подругами. Среди них есть и рыжая потаскуха, которая устроила вечеринку несколько лет назад.

Не могу сидеть на месте. Ди может вляпаться в неприятности. Её могут втянуть чёрт знает во что…

Я хорошо помню, чем кончилась одна из вечеринок, на которую я Ди отпустил. Там её опоили и едва не изнасиловали.

Не хочу повторения того кошмара для малышки.

Я должен быть рядом. Обязан защитить.

— Хан!

Крик Люськи обрушивается на меня сверху. Оборачиваюсь на последней ступеньке и смотрю на неё.

Супружница стоит вверху, а я внизу, но кажется, что наоборот, и пропасть между нами только ширится. Она всегда была огромной, а сейчас и последние ниточки связей рвутся.

Чувствую себя на всю голову отбитым.

Сын болеет, а я… не могу усидеть на месте.

Меня ревностью и беспокойством за Диану глушит и сбивает с курса доброго семьянина и образцового отца.

— Я ухожу, — чиркаю замком куртки.

— Значит, и я пойду прошвырнуться.

— Сиди дома! — рявкаю. — Тим по твоей вине заболел. Сегодня погода — дрянь, нужно было одевать ребёнка теплее, прежде чем отправлять его измерять лужи. Так что будешь рядом с ним. Сделаешь шаг за порог до выздоровления Тима — пеняй на себя.

— И что ты мне сделаешь?! Ну что?! — топает ногой. — Ты мне муж только по бумажкам, мы живём каждый по-своему, и только Тим…

— Так и бумажек может не стать. За миг решу.

Люська открывает рот и захлопывает его с громким звуком, словно камень в воду плюхнулся.

Развод — это то, чего она страшится больше всего на свете. Всё пережуёт и проглотит, лишь бы и дальше сохранять статус дамы, замужем за успешным бизнесменом.

Ей нравится кичиться нашим браком — гнилым и лживым насквозь.

Картинка напоказ, а под ней пустота.

Мне это так осточертело. До чёртиков. На стену лезть хочется.

С каждой минутой, проведённой рядом с Ди, я всё чаще начинаю спрашивать себя: зачем мне нужен этот фарс с женитьбой на Люське?

Ради семьи? Ради счастья Тима?

Но ведь не будет вечно мальцом, он подрастёт и будет понимать очень и очень многое.

Наша семья — неискренняя, но что ещё хуже — по-настоящему несчастливая.

Рано или поздно Тим начнёт это чувствовать.

Так ради чего я тяну это ярмо?! Врюхался из-за собственных убеждений, повязал камень на шею и прямиком в воду. На дно…

Мыслей так много и они давят, отдают сильнейшим пульсом в висках.

Я не рядом с Дианой, и усиливается ощущение, что бесполезно трачу время, и оно выскальзывает между пальцев как вода, которую не удержать в кулаке.

Дверь закрывается за моей спиной.

Уже знаю, куда несут меня ноги — прыгнуть в тачку, нагрянуть в клуб, отвоевать свою девочку. Любой ценой.

Любой?

Кажется, я близок к тому, чтобы признать — время без Ди — самое худшее, что есть в моей жизни.

Диана

— Ну не томи, расскажи, как ты? — кричит в ухо Анька. — Замуж ещё не выскочила?

Маша с другой стороны закатывает глаза.

Мы находимся в клубе. Встретились, как и договаривались. Честно говоря, я была удивлена. что обе подруги смогли прийти и появились вовремя.

В глубине души я была уверена, что Машу не отпустит её строгий старший брат, а Аня снова зависнет с друзьями и опоздает.

Но вот мы здесь!

Подруги до сих пор неразлучны, несмотря на очевидную разницу в статусах: Аня глубоко беременна, и с обручальным кольцом на безымянном пальце, а Маша одета намного откровеннее, чем всегда, и открыто флиртует с симпатичным барменом.

Я поражаюсь тому, как сильно мы все изменились за прошедшие три года. Никогда бы не подумала, что Анька сможет смириться и станет образцовой женой, а Маша будет вести себя, как бывалый завсегдатай клубов.

— Я в свободном полёте!

— А? — перекрикивает музыку Анька.

— Здесь шумно. Пойдём за столик? — предлагаю, утягивая подруг за собой.

Маша немного недовольна — у неё наладился обмен горячими взглядами с барменом, а я забираю её. Протиснувшись сквозь толпу тел, я едва успела занять место за одним из столиков, к которому направлялись не только мы, но и шумная компания.

Столик достался нам. Официант сразу же материализовался рядом, я заказала себе безалкогольный коктейль, Аня повторила мой заказ, а вот Маша с удовольствием взяла довольно крепкий и экстравагантный коктейль с виски.

— Бог мой, Аня… Что ты сделала с нашей Машей? Или вы поменялись телами?!

Аня поглаживает ладонью выступающий живот и вздыхает:

— Кажется, я уже отгуляла своё, а вот Машка только входит во вкус!

— Но как же её брат?

— Загремел, — фыркает Маша.

— Куда? В психушку?

— Если бы! На зону загремел… Теперь никто меня не контролирует и не третирует, — улыбается Маша.

— И ты пустилась во все тяжкие?!

— Не учи меня жить!

Официант расставляет заказанные напитки и Маша с удовольствием прикладывается к соломинке.

— Я столько лет была лишена возможности даже просто выйти вечером и прогуляться с подругами, часов до одиннадцати! Поэтому сейчас, пока братец мотает срок, я хочу взять от жизни всё…

— Ничего себе, а в чём замешан твой брат? — спрашиваю с тревогой, прекрасно по своему опыту зная, что криминал опасен.

— Ой, не знаю. Мне плевать. Главное, у меня впереди — два счастливых года, — улыбается Маша, перебирая пальцами светлые волосы. — А ты? Что у тебя?

— Да-да, солидарна с Машкой. Что у тебя?

— Ничего. Бизнес отца. Вот и всё, пожалуй…

— Жаль твоего старика. Но, наверное, второй раз было проще его хоронить? — интересуется Аня, задевая болезненную тему.

От неё на душе мгновенно расползается чёрное пятно, которым накрывает все чувства.

Ещё не отболело и не уверена, что когда-нибудь отболит. Мысли об отце неизменно перетекают в другие — о Темирхане, и на душе становится совсем плохо.

— А знаешь, я тоже немного отдохну! — и подзываю официанта, заказав крепкий алкогольный коктейль.

— Мне это не нравится, — качает головой Аня. — Поверь, я знаю, чем это может закончиться! Утренней головной болью и полным непониманием, где и с кем ты находишься. Дай бог, чтобы с одним мужиком проснулась, а не с двумя…

— Аня снова о наболевшем, — смеётся Маша.

— Так что у тебя в жизни случилось, почему ты так сильно изменилась, Аня? — удивляюсь я.

— Ничего особенного. Как обычно, веселуха и вечеринки. Одна из них закончилась утром, где я проснулась в каком-то дешёвом мотеле на отшибе, с двумя мужиками в одной постели. Хотела уйти… Но не смогла…

— Они тебя задержали силой?

— Хуже! Те два мужика оказались замешанными в ограблении, они просто кутили в клубе и просаживали награбленные деньги. На мотель напали те, кого ограбили эти двое. Завязалась перестрелка. Я пряталась в шкафу и думала, что умру от страха, пока там в щепки всё разносят. Когда всё стихло, вылезла осторожно из своего укрытия и… поймала случайную пулю. Один из нападавших выстрелил автоматически. Ранение было серьёзным. Я едва выкарабкалась и твёрдо решила, что с прежней разбитной жизнью покончено.

— Прошлое не настигает тебя?

Аня коротко смеётся:

— Какое ещё прошлое, Ди? Думаешь, у меня много друзей? Это не друзья, это тусовка, шапочные знакомства. Пока я лежала с ранением в животе, мне написали тысячи сообщений с приглашением пойти и позависать, спрашивали, когда утрою очередной кипиш для всех… А знаешь, сколько из них пришли проведать меня в больницу? — делает паузу. — Почти никто.

— Я пришла! Сразу же, — возражает Маша.

— Поэтому я с тобой дружу по-настоящему, а все остальные… просто растаяли, как дым. Без следа. Иногда пересекаюсь случайно, в торговых центрах или в кафе. Но желания возвращаться к прошлому нет. У меня хорошая жизнь — я перешла из рисования в фотографирование.

— Получается?

— Немного, — скромно отвечает Аня.

— Не слушай, у нашей даже прошла Аннет своя выставка! — подаёт голос Маша. — Не могу сказать, что я поклонник её фото, но они разлетелись, как пирожки, и отправились украшать стены домов богатеев. Один из которых и наградил нашу Аню кольцом и младенцем…

— Ни одного секрета не оставила, — укоряет Машу Аня. — Расскажи о себе, Ди.

— Уже рассказала…

— Я о другом. Опекун.

— Бывший!

— У тебя с ним что-то было? — невзначай интересуется Аня. — Ты так и не рассказала мне, чем закончилась та идея. С соблазнением.

— Говорила же. Провал. Это был эпичный провал. И сейчас не лучше…

— Почему я ей не верю?! — возмущается Аня. — Кажется, там было жарко.

— Пойдёмте танцевать? — предлагает Маша, утягивая нас двоих за руки.

— Не-не, мамочка отсидится в углу! — отнекивается Аня и смотрит на небольшие часики. — И вообще, детское время скоро закончится, за мной скоро приедет муж!

Мы проталкиваемся на танцпол, нас сразу глушит басами музыки.

— Ох, нашу Аню и не узнать, правда?! — кричит на ухо Маша.

— Тебя тоже!

— Что-что?!

— Ничего. Музыка — класс, — показываю жестом, что у меня всё нормально и двигаюсь в такт ритмичной мелодии.

Маша закрывает глаза и кружится в танце, красивая и лёгкая, отрывающаяся по полной.

Сейчас я даже завидую той лёгкости, с которой она наслаждается отдыхом. В то время как я лишь заставляю себя улыбаться и двигаться под музыку. Если бы кто-то заглянул ко мне в душу, то увидел бы там только пустоту.

Натанцевалась от души, я оставляю Машу наслаждаться танцем, тем более, она уже нашла с кем потанцевать из парней и активно крутит попой возле бёдер высокого, симпатичного парня.

Я пробираюсь обратно к столику, как вдруг… меня перехватывают мужские руки и сразу же лапают за задницу!

Темирхан

До клуба я добираюсь быстро, как будто лечу!

Музыка долбит как отбойный молоток. К таким заведениям я не привык и привыкать не собираюсь.

Неужели Диане нравится бывать в таких местах?!

Пофиг на всё. Главное — найти свою девочку, убедиться, что с ней всё в порядке. А дальше… Дальше-то что? Ну не пасти же её издалека! Это уже смешно для такого взрослого мужика, как я!

Потные тела наталкиваются кругом. Не церемонясь, раздвигаю локтями, начиная злиться.

Не видно Дианы!

Рыжую подругу и то заметил. Надо же, как остепенилась, и не узнать в этой прилично одетой, беременной девушке разбитную подругу Ди.

А где сама Диана?!

Тела, руки, локти, колени… Море тел…

Внезапно на периферии мелькает знакомый силуэт и я мгновенно устремляюсь в том настроении.

Она?! Да! Моя девочка…

Но кто это лапает её за зад?! Убью.

Отшвырнув в сторону молодцеватого щёголя, направляюсь прямиком к ней!

— Отпусти! — читаю по губам Дианы, но мужик не отстаёт.

Приходится схватить его за шкирку и приложить рожей об угол колонны.

Признаться я делаю это с превеликим удовольствием и отшвыриваю мужика в сторону. Он уступает мне в силе и не решается лезть на рожон, отходит с разбитым носом.

— Ну? — рыкнув, поворачиваюсь в сторону Ди.

В ответ она улыбается мне коварно и показывает на свои уши, типа, ничего не слышу!

Ну-ну… Зато видит и чувствует.

Кажется, она меня всего видит насквозь и просто играет, танцуя передо мной. Призывно. Поворачивается ко мне спиной и крутит попкой возле моих бёдер. Поднимает руки и перебрасывает волосы через плечо.

Руки сами обвиваются кольцом вокруг тонкой талии и переползают ниже.

Даже сквозь громкий бит музыки я слышу, как Ди начинает дышать чаще. Скорее чувствую. Кожей.

Под ней как будто появилось с тысячу острых иголок.

Прижимаю Ди теснее, теперь каменный стояк приходится в аккурат между половинок её сочной задницы.

Ди замедляет движения, но всё ещё вращает бёдрами, призывая и меня делать так же.

Да ну бред, я не танцую.

Не танцую, сказал!

Но оторваться невозможно.

Задыхаюсь и с трудом сдерживаю себя. Потому что платье на Диане коротенькое и мне хочется запустить под него руку, сдёрнуть крошечные трусики и примять нежные складки, раздвинуть их и трахнуть малышку пальцами так, чтобы не могла стоять на ногах.

Видение такое реальное, что тормоза начинают отказывать.

Во всём виноват запах кожи Ди — сладко-пряный, я чувствую его через плотную пелену ароматов чужих духов и цветного, дискотечного дыма.

Я не танцую. Это и танцем назвать сложно — сплошная провокация, в которой растворяются все разумные мысли и преграды разлетаются в пыль!

Ди умудряется повернуться и цепляет руки за моей шеей. Я наклоняюсь к ней, почти целуя, но в последний момент увожу губы в сторону. Замечаю, как она злится на мой обманный манёвр и начинает царапать шею ноготками.

Снимаю её руки и себя и, найдя ладонь, крепко сжимаю, уводя за собой. Прочь с танцпола. Прочь с клуба.

Оказавшись на свежем воздухе, мгновенно оборачиваю плечи Ди кожаной курткой и прижимаю к себе, опустив руку на попку.

— Хан! — возмущается.

— Что? Напрашиваешься на приключения? Кажется, твоя попка хочет порки!

— Не хочет, — пытается увильнуть.

Крепче сжимаю пальцами крепкую, как орешек, ягодицу.

— Хочет, — говорю хрипло. — Твоя попка солидарна с моей ладонью. Тебя надо отшлёпать. Хорошенько… Чтобы больше не таскалась по таким заведениям.

— А что так? — спрашивает с вызовом. — Я не твоя собственность!

— Моя. Чёртова. Собственность. На все семь ночей. И сейчас я хочу получить свою жаркую ночку.

Больше нет смысла говорить. Вгрызаюсь в алые, манящие губы, слизывая языком отдалённый привкус крепкого алкоголя. Ощутив это, крепче распластыва Ди по стене.

— Ещё и пила. Прошлого опыта тебе было мало? Повторить захотелось?!

Я злюсь.

Аж трясти начинает!

— Хан, я просто…

— Хватит разговоров, — обрываю грубо. — Побереги силы. Тебе придётся всю ночь…

— Отрабатывать долг?! — закипает за секунду, даже меньше!

— Стонать подо мной. Охрипнешь кричать, пока мой член будет глубоко в тебе…

Разговаривать больше не о чем. Хочется схватить и утащить в берлогу. Зацеловать, затрахать, собой запачкать — своей одержимостью и жаждой по ней.

Темирхан

Дорога до квартиры кажется пыткой и вечностью. Ди примолкла, больше пытается меня провоцировать. Я и так спровоцированный донельзя.

Можно поднести спичку — и всё взорвётся. В полном молчании мы заходим в подъезд дома.

Молчание становится невыносимым. Притяжение — болезненным и искрящимся.

Как только створки лифта съезжаются, Ди поднимает ко мне своё лицо.

— Хан…

— Ни слова…

Впечатываю её в стену и резко завожу руку между бёдер, нащупывая влажную ткань трусиков. Сдёргиваю их рывком и засовываю в задний карман джинсов.

Отхожу в сторону, чувствуя, как по венам струится кипящая лава вместо крови.

— Ты порвал мои трусики, — говорит дрожащим голосом и облизывает припухшие губки.

— Тебя это заводит.

— Меня заводишь ты сам…

Как только лифт тренькнул, Ди выходит из него первой, направляясь твёрдым шагом к двери моей квартиры.

Поглядываю на её круглую попку, обтянутую мини-платьем. Меня дико заводит мысль, что на ней нет трусиков.

До двери квартиры всего несколько метров расстояния и два поворота ключа, а я мысленно стону — почему так долго и много.

Запускаю Ди в квартиру первой и на первой космической закрываю двери. Хватаю свою девочку в охапку и усаживаю на комод в коридоре.

Притягиваю за попку к самому краю, глядя как ширинка врезается в её нежные складочки. Начинаю медленно двигаться, пытаясь унять пульсирующую боль в паху. Но тихие и сладкие стоны Ди лишь усугубляют ситуацию.

Мы распалены до предела, и я вижу, как Ди дрожит всем телом. На ткани моих джинсов остаётся тёмная влажная полоска.

— Какая же ты… Невыносимая.

— Я тебя хочу, Хан.

— Хочешь меня или хочешь вынести мне мозг своими походами в клуб?

— Там были подруги.

— Я видел только тебя.

— Я не планировала знакомиться с кем-то, — говорит, целуя мою шею и царапая грудь через ткань рубашки.

— Зато они хотели. Я не могу на это спокойно смотреть!

— Ревнуешь? — спрашивает с восторгом.

— Ревную.

— Ревнуй, тебе полезно, — говорит самоуверенно. — Чувствуй, что чувствую я… Может быть, тогда поймёшь, как мне сложно быть с тобой, держать себя в руках и отпускать.

Ди задерживает ладонь на моей груди, там, где чувствуется бешеный стук моего сердца.

Словно в любой пробьет грудную клетку и вырвется наружу.

Наклонившись, начинаю целовать кожу в вырезе платья, мечтая разорвать к чертям ненужную тряпку на желанном теле.

Едва сдерживаюсь, что не порвать эту тёмно-синюю тряпицу. Лишь цепляю зубами тонкую ткань и приспускаю вниз, освобождая тяжело вздымающуюся грудь.

— И лифчик не надела, — говорю хрипло.

В глазах окончательно потемнело. Набрасываюсь, как сумасшедший, лаская твердые соски, касаясь их то языком, то зубами.

— Я тебя хочу! — требует Диана, чиркая пальцами по пуговице на джинсах.

Ширинка распускается с громким звуком.

Тоже хочу её. Удержаться нет сил.

— Я тебя тоже. Дальше не сдвинусь. В тебя хочу… — отвечаю хрипло.

Одной рукой по-прежнему удерживая Диану за ягодицы, другой коснулся влажных складок, подрагивающих под моими пальцами. Поворачиваю ими возле входа, едва ввожу внутрь, и чувствуя, как она крепко стискивает меня своей узкой теснотой.

— Ещё! — требует Ди. — Ещё!

Жадная моя…

Шарю рукой по комоду. Дотянувшись рукой до портмоне, которое валялось там, вытаскиваю из него презерватив.

Диана, воспользовавшись временной свободой, обхватывает мой твердый член через ткань боксеров. Пару раз проводит вверх-вниз, затылком вжимается в стену и громко стонет, прикрыв глаза:

— Хочу потрогать его… не через ткань, — оттягивает вниз трусы.

Зубы уже нарывают пакетик с защитой и хочется раскатать латекс по всей длине, когда Ди сжимает пальцами член и проводит ладонью до самого основания.

— Бля, не дразни меня ещё больше. Иначе я тебе в руку кончу…

Выругавшись, утыкаюсь лбом в шею Дианы, как раз в то место, где сладко и быстро пульсировала жилка. Отстранившись, смотрю в ее лицо, а она, бросив острый, быстрый взгляд на мои губы, отводит его вниз.

Меня ошпаривает взглядом Дианы, как она смотрит, жадно и не скрывая своих желаний.

С блеском в глазах смотрит на движение своей руки, на головку члена, большим пальцем ведёт по нежной коже, растирая появившуюся каплю влаги.

— Хочу тебя… — говорит Ди и, окончательно осмелев, отнимает руку от своего члена и касается себя между ног. — Вот здесь хочу…

Презерватив раскатываю за одно мгновение. Подхватив Ди за бедра, приподнимаю, оборачивая ее ноги вокруг своей талии. Головка члена касается влажной плоти.

— Продолжить? — спрашиваю, медленно нажимая концом члена по по нежным складкам.

— Да, да, да… Пожалуйста! — стонет, прижавшись к моим губам.

Член болезненный от желания оказаться внутри. Поднимаю голову и делаю резкий толчок внутрь. Врываюсь в нее до упора, в отзывчивую, горячую и влажную.

— Ты никуда не денешься! Ты — моя. Окончательно и навсегда — моя!

Замираю на несколько мгновений. Потому что кажется — толкнусь ещё раз и кончу почти сразу же, спустив за секунду. Прикусываю нижнюю губу, посасывая.

Ди толкается в моей рот языком. Я впускаю его и одновременно с этим чувствую, как она впивается в мои плечи пальцами и стонет:

— Двигайся. Двигайся или я умру от желания.

Выхожу медленно, с пыткой, и быстрым толчком засаживаю на всю длину.

Голова ничего не соображает. Все мысли, как в огне, еще один толчок и меня точно сорвёт в пропасть!

Губами прикасаюсь к шее, провожу языком, слизывая капельки пота и сладкий запах. Сильнее дёргаю её на себя. От этого движения внутренние мышцы лона Ди плотнее обхватывают мой член.

— Блять…

Это как контрольный выстрел в голову. Предел самоконтролю.

Начинаю двигаться, послав к чертям желание двигаться медленно, растягивая удовольствие. Острым желанием срывает с катушек, бёдра движутся ритмично и жёстко, вколачивая член на всю длину.

Отзывчивость Ди, её ногти, впивающиеся в мои плечи, сладкие и громкие выкрики:

— О да! Ещё… Ещё… — и протяжное имя, сказанное со стоном. — Ха-а-а-а-ан… — становятся последней каплей.

Толчки превращаются в безжалостные. Ди бессвязно стонет:

— Возьми меня. Бери… Бери ещё!

Острая судорога удовольствия цепляется крючьями в тело и словно вытрясает меня из него. Только чувствую частые-частые сжатия лона Дианы и через миг кончаю, выплёскиваясь в презерватив, сожалея, что между нами есть преграда.

Дышать тяжело. Двигаться лень. Мы медленно целуемся. Я запускаю пальцы в причёску Ди, превращая её в хаос.

— Завтра…

— Что будет завтра? — спрашивает Ди.

— Узнаешь, — отвечаю хрипло. — Хочу для нас особенное уто. Особенный день, вечер. Хочу тебя навсегда…

Диана

— Тебе снова приснился плохой сон.

Тёплые, горячие ладони баюкают, разрывая паутину кошмара. Я трусь о шероховатые, мозолистые ладони щекой.

— Нет никаких кошмаров.

— Ди, тебе снятся кошмары. Вот уже несколько ночей. Чего ты боишься?

— Ничего.

Немного придя в себя, я перебираюсь на подушку, заставляя себя покинуть тугие объятия, в которых уютно и тепло. Силой отрываю.

— Не надо так, Ди. Я по-настоящему хочу помочь. Не закрывайся… — просит Хан.

Внезапно я хватаю его за ладонь и утягиваю на кровать.

— Останься. Только не приставай.

— Последнего не обещаю, — говорит с улыбкой и ложится рядом с готовностью распахивая руки. — Но постараюсь. На правах друга. Защитника.

— Друг, у которого на меня стоит, — шепчу в горячую грудь, задев бедром его напряжённый член.

— Не дразни, вредина. Я ведь своему причиндалу не хозяин. Захочет — возьмёт своё.

— С чего вдруг я — твоя?

— Моя. Я стал твоим первым и буду последним.

От этого заявления я теряю возможность говорить на несколько минут.

— Однако…

В ответ Хан довольно ухмыляется.

— Этому не бывать. Это невозможно! — боюсь поверить. Чтобы потом не было мучительно больно.

— Возможно. Я решу вопрос с браком, — обещает Хан. — Дай мне время?

— Нет. Ничего обещать не стану… Сколько нам ночей вместе провести осталось? Припомни…

— Не хочу считать. Не хочу думать. Только тебя себе хочу.

— Напрокат?

— Навсегда… — целует волосы. — Кошмаров сегодня не будет. Спи, маленькая.

— Ты будешь и мои сны охранять?

— Особенно, твои сны.

— Иногда ты бываешь очень милым, а иногда я ненавижу тебя так сильно, что пристрелить хочется.

— У тебя, небось, прицел фиговый, — говорит с вызовом.

— Не буду отрицать, давно не была на стрельбище. Папа в последнее время сильно сдал, и мне стало не до развлечений.

— Жаль Клима. Хороший был мужик. Хотя, будь он жив, я бы точно остался без яиц. За тебя он был готов на всё. Ты — его смысл жизни…

— Зачем ты поднимаешь эту тему? — спрашиваю со слезами.

— Родных терять тяжело. Всегда должен быть тот, с кем ты можешь поговорить о потере.

— С кем ты говоришь о смерти брата?

— С его женой. То есть, с вдовой, с его детьми. Они должны знать и помнить, кто был их отец. Мой брат Карим сам виноват в трагической гибели. Он пошёл против людей, которых лучше не злить.

— Прямо как я…

— Нет, маленькая. Ты своевременно попросила о помощи, не утаив ничего. Я вмешался и поставил на место ублюдков. А Карим… Карим завлёк меня в свои криминальные дела обманом. Это ему не помогло. Карима пристрелили, когда меня не было рядом… Он виноват, но я всё равно люблю его безмерно. И ты тоже любишь своего отца. Он всегда будет рядом, с тобой, в твоём сердце. Пока ты помнишь его…

— Пока помню? Да ты издеваешься! Как его можно забыть?! Он же повсюду, в каждом моём дне, в каждой мелочи. Даже в тебе…

— Ты можешь поплакать, если хочется.

— И окончательно расклеиться…

— Твои кошмары, — перебивает Темирхан. — Они об отце?

— Как ты узнал?!

— Сегодня ты звала его. Я не хотел подслушивать. Но ты была громкой и плакала, — снова проводит пальцем по щеке. — Ты можешь мне доверять, Ди. Сколько ещё раз нужно повторить это?

— Да, ты прав. Мне снился кошмар о папе. Он как-то рассказывал мне, что его во время взрыва в воронку откинуло и землёй засыпало.

— Было такое, — кивает Темирхан.

Он устраивает губы в изгибе шеи и плеча, ведёт ими нежно-нежно и одновременно горячо, вызывая приятные мурашки.

— Клим в чём-то перегнул палку с откровениями. Я так считаю. Тебе ни к чему знать о мужских делах. Об опасности и прочем. Теперь вот тебе кошмары снятся. Был бы Клим жив, я бы ему всё высказал, — грозит Хан и целует взасос мою шею.

— Эй, не смей ставить на мне засосы!

В ответ он лишь крепче прижимается алчным ртом.

— Чтобы знали, что ты мне принадлежишь! — грозит неизвестно кому, отстранившись, и добавляет. — А то ты уже кому-то снова глазки строишь! Некому Хохлову…

— Или он мне строит глазки? — говорю безразличным тоном.

Но я дико рада, что Хан заметил внимание Хохлова к моей персоне и даже капельку ревнует.

— Осторожнее с этим. Я и убить могу, — говорит ровным тоном. — И останется бывшая жена Хохлова без алиментов на дочку.

— Он был женат? Уже?

— За те три года, что тебя не было в России, Хохлов уже был женат и дочка есть. У него сейчас новая невеста имеется. Говорю же, кобелина. Везде успевает. Но специалист хороший. Так что, заигрывая с ним, ты, Диана, ставишь под удар и его жизнь, и жизнь его дочери, и даже урон моей конторе нанесёшь. Вот такая ты взрывная…

— Оружие массового поражения. Фиг с ним, с Хохловым! — хихикаю. Но потом за миг становлюсь серьёзной. — Кое в чём я с тобой не согласна. Папа мне многое рассказывал, я не всё понимала, конечно, но зато знала, какой он человек. Кошмар снился не о военном прошлом папы, он был о другом. Мне снова приснилось, что я его похоронила, а он жив, очнулся и его засыпает землёй…

По телу бегут мурашки от своих же слов. Снова переживаю моменты кошмара, но на этот раз, находясь в объятиях Хана, понимаю чётко, что это был лишь плохой сон.

— Ещё один эффект дурной выходки Клима. Подстава с фальшивой смертью. Но ты же знаешь, что он мёртв.

— Конечно, знаю. Но я так надеялась, что это очередная игра. Жаль, что на этот раз папа не играл, но был честен в смерти.

— Очень жаль, Ди. А теперь спи, крошка…

Ранним утром меня будят прекрасные ощущения.

Сначала становится чуть прохладно, кожа покрывается мурашками. Но потом откуда-то приходит жар, неподдающийся контролю.

Сверху — жарко. Снизу — чуть прохладно. Настойчивые, но осторожные движения.

Мои бёдра настойчиво разводят в стороны.

И только потом я окончательно просыпаюсь.

Пытаюсь сесть на кровати, но большая, горячая ладонь вынуждает меня опуститься обратно.

— Лежи, Ди…

Голос Хана. Низкий, хриплый, сильный голос.

— Хан, что ты делаешь?!

Он укладывает меня поудобнее. Поудобнее — это значит, широко-широко развести мои бёдра в стороны. Открывая целиком своему жадному взгляду.

Хочется закрыться.

Я опускаю ладонь. Хан мгновенно отбивает её щелчком пальцев.

— В прятки мы играть не будем.

— А во что будем играть? — спрашиваю шёпотом.

— В гляделки, — подмигивает и смотрит…

На меня.

Но не на лицо.

Прямиком между ног.

Я, к стыду своему, сильно впечатлена его видом — широкие, обнажённые плечи, тёмная макушку головы, опускающаяся всё ниже и ниже…

Хан между моих ног.

Он точно хочет сделать что-то.

Неприличное. Непристойное. Жутко горячее и… любимое мной.

Я всего однажды чувствовала его ласки на себе, и потом много-много раз прокручивала это в своей голове, вспоминала. Фантазировала.

О да, его губы между моих ног, умелый язык, возбуждающе рисующий круги вокруг дырочки… Это моя любимая фантазия, от которой я мгновенно становлюсь влажной.

Как сейчас.

О боже, а ему видно… всё-всё-всё.

— Какая же ты красивая… Я обещал тебе, помнишь? Слизывать десерт…

Хан медленно и трепетно проводит подушечкой большого пальца у меня между ног. Он прикасается к клитору, едва ощутимо. Но меня уже покалывает и простреливает в позвоночник ярким возбуждением.

Хан скользит пальцем ниже.

— Я хочу его. Твой десерт… Вылизать.

Я начинаю гореть от макушки до самых пят.

Мне нравится смотреть на него и в то же время я боюсь, что если ещё раз взгляну на этого могучего мужчину, обещающего мне оральные ласки, соблазняющего откровенно-пошлыми разговорчиками, то я сойду с ума.

Окончательно.

Накрываю ладонями лицо от сильнейшего смущения.

— Так не пойдёт, — говорит немного обиженным тоном. — Я хочу, чтобы ты смотрела.

— Тебя это… заводит?

— Меня штырит от вида, когда тебе хорошо… — ещё ниже спускается.

Его влажное дыхание уже щекочет не менее влажные складки.

— Сейчас я очень сильно желаю сделать тебе хорошо. Убери ладошки…

Чтобы не дать рукам бездействовать, я хватаюсь пальцами за простынь.

Жалобно и горячо выдыхаю, когда Хан наклоняется, накрывая самую укромное и чувствительное местечко моего тела, проводя языком медленно и протяжно.

Это слишком хорошо и искушённо.

Всего одно тягучее прикосновение, а я уже хочу сжать бёдра плотнее от подкатывающего наслаждения.

Горячее дыхание Хана обжигает кожу. Он уводит поцелуи, перемещая их на внутреннюю часть бёдер. Щекочет искрами, вспыхивающими на коже, прямиком под его губами. Снова перемещается туда, где бушует эпицентр возбуждения. Но сначала накрывает губами лобок, целуя коротко и часто, спускаясь.

— А-а-а-ах…

Дыхание Хана выплясывает крошечными языками огня на возбуждённом клиторе.

— Тебе нравится?

Я киваю. Закрываю глаза. Видеть его между своих ног — слишком.

— Смотри на меня, — просит.

Он опускается ниже, медленно-медленно покручивает языком возле клитора и смотрит мне в глаза. Держит и не отпускает своим взглядом.

Я привстаю, опираясь на локти, и наблюдаю за ним.

Хан замирает, останавливаясь. Я стону вслух от желания, чтобы он продолжил.

— Скажи мне, чего ты хочешь, — требует Хан.

Его голос колет острыми мурашками кожу бедра.

Я хочу его! Губы и язык, пальцы… Член. Всего хочу!

Мысли плавают в обжигающем мареве. Неужели я должна ещё говорить о таком вслух.

— Поцелуй меня.

— Я тебя много куда поцеловать могу, — выгибает смолянистую бровь и поглаживает большим пальцем влажный вход, но внутрь не проникает.

— Поцелуй меня между ног, — краснею.

Он делает это мгновенно, запечатывая влажный вход длинным, тягучим поцелуем, от которого я выгибаюсь мостиком и не могу контролировать громкость стонов.

Но через миг всё прекращается.

— Ещё что-то?

Да он издевается!

— Чуть выше.

— Поцеловать? Или…

— П-пососи, — краснею ещё больше, вспоминая, как он безобразничал своим ртом у меня между ног на диване в гостиной.

Хан накрывает клитор ртом, сначала нежа языком, подготавливая, лаская, потом начинает посасывать его. Сначала медленно и чувственно, но потом всё быстрее и быстрее.

Так интенсивно и жёстко, что я могу кончить через секунду.

— Постой… — хватаю воздух открытым ртом, осмелившись опустить ладонь на его голову.

— Не так сильно…

— Так подскажи, — ухмыляется.

Хан делает вид, словно ничегошеньки не умеет. Но он прекрасно умеет и знает, просто хочет заставить меня не только заниматься сексом, но и говорить о нём.

Прелюдия и игра — тоже часть секса.

На мгновение прикрыла глаза, чтобы набраться храбрости.

— Пососи так, как ты посасываешь мои губы и язык. В поцелуе…

— Умница, маленькая, быстро учишься… — хвалит меня.

Через секунду он награждает меня идеально чёткими, ритмичными посасываниями, и помогает себе пальцем, просовывая его в лоно и двигая в едином темпе с языком.

Это слишком горячо!

Хан попадает в центр мишени, безошибочно. Всякий раз как его язык задевает клитор, палец входит максимально глубоко в моё лоно. Потом он начинает посасывать, и я томлюсь в ожидании его движений.

Так хорошо и сладко…

— Да, Хан… Ещё! — мечусь под ним.

Ослабев, теряю возможность держаться на локтях, и опускаюсь спиной на простынь.

Мои ноги распахиваются широко-широко.

От этого смелого жеста ласки Хана становятся необузданнее.

Большие, горячие ладони крепко лежат на внутренней части моих бедер, властно удерживая их открытыми.

Громкие, пошлые звуки раздаются внизу: он меня реально смакует, вылизывая…

Гортанные стоны рвутся из меня, вибрируя в груди.

С очередным стоном стыд внезапно покидает мои мысли и отдаёт контроль над телом чувствам.

Понимаю, что мне хочется ещё больше и откровеннее.

Хан долго был для меня под запретом. Но сейчас он со мной, а его язык глубоко и ритмично движется в лоне, пока его не сменяют пальцы…

Он — мой.

Сейчас целиком и полностью мой, пока самозабвенно ласкает меня.

— Потрогай себя… Я видела, как ты делал это в душе. Трогал свой член… Хочу ещё раз увидеть. Прямо сейчас! — требую, не покраснев.

Совсем забыла о рамках приличий.

При свете утра, в залитой светом комнате, я прошу бесстыдно о таком… откровенно-пошлом…

Не знаю, откуда во мне появляется смелость. Кто заставляет меня говорить это.

Рядом с ним я становлюсь другой. Словно не собой! Или… наоборот.

Собой.

Я много раз сдерживала себя рядом с Ханом, запирала чувства и желания под замок, а они долго томились в темнице. Но сейчас, вырвавшись на свободу, эмоции цветут буйным цветом.

Я хочу его. Всего и сразу хочу.

Всё, что угодно, попробовать. Всё… Даже если ему захочется взять меня в попку, я перейду и эту черту. Открываясь полностью.

— Хочешь посмотреть на мой член?

— Для начала — посмотреть. Потом… — облизываю губы. — Ощутить его в деле.

Через миг на Хане не остаётся трусов. Он прикасается к своей твёрдой плоти и двигает по ней пальцами, не прекращая своих грязно-сладких поцелуев.

Я теряюсь в своих ощущениях.

Вижу, насколько сейчас твёрдый у него член. Желаю ощутить его глубоко в себе и… продлить пытку предвкушением.

Хан продолжает вести меня навстречу моему наслаждению, пока приближает себя к финалу.

Я готова кончить за секунду.

Когда он целует, посасывает, и облизывает с таким безудержным голодом.

Мои пальцы скользят в его волосы, бедра толкаются к его рту интенсивнее с каждой секундой.

Внезапно я прошу:

— Хочу и тебя тоже…

В его тёмных глазах пылает огонь.

Он мгновенно поднимается и меняет нас местами. Теперь я сверху на нём, лицом к его члену, который видится мне сейчас чем-то необыкновенно желанным. Жадно приникаю губами к покрсневшей головке, накрывая ртом.

Одновременно с этим Хан крепче перехватывает меня за бёдра, насаживая на свой рот.

Потом уже перестаёт иметь значение и время, и пространство. Жадно-жадно проникаем в другами ртами, языками.

Беря то, чего не получали так давно. Открыто и доступно. Получая и одаривая взамен.

Потом накрывает тяжестью горячей волны, стремительно нарастающей… Она давит безжалостно и взрывается тёплой, струёй у меня во рту. Одновременно с этим и меня смывает волной цунами за черту доступного.

Темирхан

Ночь пролетает незаметно, а утро превращается в хаос, смерч секса на влажных, мятых простынях.

Потом Ди говорит, что у неё дела, после завтрака собирается уезжать, а пока она жарит мне оладьи, и я за каждым движением её смотрю жадно, не отрывая взгляда.

Чувствую себя счастливым от того, что Ди решила приготовить нам завтрак. Но даже если бы она просто налила мне воды из-под крана, я был бы рад её вниманию.

Только тоской сердце сжимает и укором на самого себя — сколько времени мы потеряли? По глупости. По моей глупости.

— Сегодня у меня насыщенный день. Встречаюсь с охранным агентством и дизайнером.

— Зачем тебе охранное агентство? — напрягаюсь.

— Я не собираюсь жить в доме без охраны.

— Ди, я могу тебе людей поставить.

Она забирается на мои колени, расставив бёдра широко-широко и трётся кошечкой, целует перед тем, как встать:

— Есть, конечно. Но мы оба знаем, что в таком случае у тебя будет круглосуточный доступ ко всему, что творится в доме папы. А я не хочу зависеть от тебя. Мне нужно самой решать проблемы.

— Хорошо, — с трудом, с болью признаю её правоту. Приказываю себе не давить. — Зачем тебе дизайнер?

— В доме отца давно ничего не менялось. Не уверена, что буду делать ремонт, но охотно послушаю, что посоветует дизайнер. Дел полно, — добавляет серьёзным тоном.

Диана снимает последний оладушек со сковороды, опуская тарелку с тёплой выпечкой и ставя на стол передо мной. Потом Ди начинает колдовать над чаем, заваривая его по-особенному, гораздо вкуснее, чем получается у всех.

Смотрю на неё и проворачиваю в голове слова о её планах на день. У меня тоже дел полно, телефон разрывается. Но самое главное дело — решить вопрос с браком. Утлый он у меня, насквозь фальшивый.

И если бы речь шла только о Люське… Если бы речь шла только о ней, я бы никогда не женился!

Но у меня есть сын. Я беспокоюсь за него.

Больше переживаю, какого хахаля себе потом найдёт Люська, будет ли получать Тимур достаточно внимания, не станет ли чужой мужик обижать пацана?

Помню одну из попыток мамы сойтись с новым мужчиной после смерти отца. Тот мужик постоянно Кариму поджопники отвешивал. Один раз так сильно под зад пнул, что брат башкой на угол стола налетел и раскроил себе полголовы. Я кинулся на маминого хахаля в драку с ножом и порезал придурку живот…

Учитывая то, какая баба Люська, я не уверен, что она себе хорошего мужчину найдёт. Но и тянуть ярмо нашего брака уже не считаю нужным.

У нас не то что любви, у нас даже взаимного уважения нет. Тимур в такой семье счастливым не вырастет.

— Ты задумался? — говорит Диана, целуя меня в макушку.

— Да, есть немного. Я задумался.

— Не буду спрашивать, о чём ты думаешь. Потому что ответ может мне не понравиться.

— Послушай, Ди. Я тебе скажу так: дай мне немного времени.

— Нет ничего более постоянного, чем временное! — разумно говорит Диана.

Я окончательно понимаю, что девочка выросла и многое понимает не хуже меня самого. Нужно как-то ускориться с решением проблем брака.

Но как при этом не навредить Тимуру?!

Как бы я ни думал, какие варианты ни крутил в своей голове, в каждом из них будет страдать. Но и затягивать нельзя.

Ведь пока он мал, может привыкнуть быстрее и расставание может пройти безболезненнее. Но мне нужна уверенность, что это будет не зря.

— Ди, у меня есть к тебе предложение…

— Руки и сердца? — улыбается колко и с язвинкой. — Я знаю, что по своим обычаям ты можешь и вторую жену привести, и третью. Но я не живу по этим обычаям и ни за что не соглашусь! — швыряет полотенце в посудомойку.

— Что?! Да как ты такое подумать могла! Вторая жена, ёпта… И в мыслях такого не было. Я хотел предложить тебе другое…

Выхожу на минуту и возвращаюсь обратно, положив на стол связку ключей. Ди даже не дотрагивается до них.

— Что это? — спрашивает с металлом в голосе.

— Ключи от моей квартиры. Ты можешь прийти сюда в любой момент, когда захочешь. Можешь остаться на ночь…

Вижу, что она ещё что-то собирается сказать — непременно обидное. Накрываю её губы большим пальцем, удерживая слова внутри.

— Я хочу решить вопрос с браком. Тебе неприятно слушать, знаю, маленькая. Но я должен на это решиться. Меня тормозит лишь то, что Тиму будет несладко. Но я весь к тебе устремлён. Мыслями…

Ди мягко отводит голову в сторону.

— Мыслей мало. Слов тоже. Папа всегда говорил — надо делать.

— Делаю. Возьми ключи. Захочешь приехать и остаться, днём или ночью… Оставайся.

— Зачем мне приезжать к тебе?! — удивляется и отводит взгляд в сторону.

Приходится удержать её за шею.

— Посмотри мне в глаза. Ну же… Прямо посмотри и скажи, что ты ничего ко мне не чувствуешь. Сможешь солгать нам?

Глаза Ди огромные и блестящие, полные трогательной влаги. Вижу, как шевелит губами беззвучно. Репетируя ложь, но в глаза сказать не может и утыкается лбом в моё плечо.

— Гад. Ненавижу тебя… Ненавижу! Ты большой и сильный мужчина, а давишь на мои маленькие слабости! — говорит обвиняющим тоном.

— Зато у меня есть огромная слабость — это ты. Возьми ключи, Ди. Возьми их. Если захочешь провести время со мной, только скажи.

— Ночью особенно?

— Хоть днём, хоть ночью… И я не буду вести учёт ночам, как счетовод. Просто знай — я хочу быть с тобой. Только мне нужно будет…

— Отсечь лишнее, — жёстко заявляет Ди.

Запускаю пальцы в её волосы, перебираю прядь за прядью, шелковистые и блестящие.

Отсечь лишнее… Отсечь лишнее…

Да бог с ней — с Люськой — отвалится, как засохшая болячка, я и не замечу, но Тим… Тим для меня не лишний.

Ди всё же взяла ключи.

Я не уверен, что она захочет ими воспользоваться. Всё же она гордячка…

Однако поздним вечером она звонит мне. Я отвечаю немедленно.

— Хан? — голос томный, расслабленный. Зовущий. — Как прошёл твой день?

— Плодотворно, Ди. А ты? Встретилась со всеми, с кем хотела.

— Да. Со всеми. Кроме тебя. Это надо исправить. Срочно. Я у тебя.

— Что?!

Сердце подскакивает вверх.

Стучит там оглушительно громко. Как огромный барабан!

В трубке — короткие гудки. Зато приходит смс-ка с фото. Ди лежит в ванне, под большой шапкой пены.

В моей ванной комнате.

Я вижу на бортике ванны пристроился бокал красного вина.

Ох, чертовка… Нарочно показывает, что её границы ослаблены?

Но лучше всего то, что она лежит в ванне, голенькая, и даже густая пена мне не помеха. Я представляю всё, что под пеной, и балдею.

«Я захватила место на твоих полках в ванной. Там будут стоять мои шампуни…» — ещё одно сообщение с кучей смайлов в виде ухмыляющихся чертенят.

Мне больше ничего говорить не надо.

Я сразу захлопываю Mac и меняю в голове маршрут. Через полчаса я буду у Ди, а пока думаю о том, что надо… блять, надо свидания, романтику, красиво всё сделать, а не только трахаться. Для неё, моей маленькой, надо, чтобы показать — как сильно я хочу её в свою жизнь.

Набрасываю в голове план, перебираю варианты и не замечаю, как оказываюсь у своей квартиры, как открываю дверь, как шагаю в тёмный коридор и внезапно замираю.

Вдруг опять подстава от Ди?

Вдруг она днём фотку сделала, а сейчас находится в доме отца и просто подшучивает надо мной так безобидно и вместе с тем жестоко и больно, как умеет делать только она.

Мне должно быть стрёмно и стыдно, что я, сорокалетний мужик, замер в неосвещённом коридоре, стоя в нерешительности сделать шаг.

Но Ди — моя слабость. Мне не стыдно быть слабым и размягчённым, поплавившимся от любви и желания быть с ней.

Стряхнув оцепенение, я шагаю в ванную, резко распахнув дверь.

— Хан, — улыбается Ди. — Ты приехал.

В воздухе витает сладковатый запах ванили — наверное, пена так пахнет или шампунь, или крем… Или свечи, расставленные вдоль дальнего бортика ванной. Или всё вместе? Неважно.

Я шагаю к Ди и наклоняюсь, целуя.

— Ты приехал.

— Я же обещал. Я весь для тебя…

— Составишь мне компанию?

Ди черпает ладошкой пену и шаловливо хлопает меня по макушке головы.

— Составлю. А вино? — ещё раз целую. — Ты не пила, что ли?

— Не пила. Не люблю спиртное, у меня от него голова болеть начинает… Это для создания атмосферы. Ну и чтобы ты поскорее приехал. Наказывать меня, — смеётся.

Вытягиваю ремень из петелек.

— Прямо сейчас накажу. Распарю твою попку в горячей воде, а потом хорошенько её отхожу ремнём вдоль и поперёк.

— За что? — удивляется притворно.

— За то, что ты меня сводишь с ума. Я рациональный и трезвый. Но с тобой — постоянно пьяный. За это нужно всыпать тебе…

Взвешиваю тяжёлый ремень на руке, смотря, как расширяются зрачки Дианы. Ремнём я её отшлёпать смогу только ради игры. По-настоящему я лучше себе голову выстрелом снесу, чем её хотя бы нечаянно задену ударом.

— Пять ударов.

— Пять? — со свистом втягивает воздух через приоткрытые губки. — Вот этим орудием для пыток?! — кивает на ремень. — Не перебор?

— Я сделаю так, что тебе понравится. Обещаю.

— Тогда я тоже желаю тебя наказать… Ещё не придумала, как. Но придумаю…

Смотрю за ней, как опускает одну руку между ножек и начинает трогать себя. Я мгновенно подскакиваю, хватаясь за пуговицы рубашки.

— Нельзя. Ты будешь смотреть. Как я себя… пальчиками трахаю, — говорит возбуждённым шёпотом. — Чтобы ты знал, я часто думала о тебе в кровати, вспоминала и делала это сама… Сама, но всегда был со мной ты.

Член не то что деревенеет от её слов, но готов выстрелить спермой в трусы.

— Ди, это не наказание. Это пытка! — говорю со стоном.

Жадно смотрю, как движется её рука, как колышется вода и шапка пены от быстрых движений. Млять… Она как пуля — дерзкая и убийственная, возбуждает, разносит сердце в клочки. Трогает себя, а смотрит мне прямо в глаза. Я вижу все оттенки её удовольствия и чувствую своим сердцем, как ей хорошо. Хорошо для меня вот так, напоказ.

Несколько минут пытки. Адской. Без разрешения прикоснуться к ней и уж тем более — к себе, чтобы облегчить страдания.

Можно лишь смотреть. Смотреть и впитывать кожей, как она кончает. Наблюдаю, как Ди выгибается в спине и представляю, как лоно сжимает её узкие пальчики под водой.

— Ди-и-и-и-и… Я тебя за такое всю ночь на члене катать буду! — обещаю пошло, боясь, не переборщил ли?

Но в ответ она пунцовеет и прикрывает глаза в знак согласия, хлопает по бортику ванны.

— Потрешь мне спинку? Мочалка вон там. Я новую мочалку купила, а то у тебя не мочалка, а наждачка…

Я открываю шкаф, на который показала Ди, и расплываюсь в широкой улыбке. Судя по количеству баночек-скляночек, ванных принадлежностей, Ди собирается частенько бывать у меня.

Беру мочалку и опускаю её в воду, опустившись на бортик ванны. Телефон в кармане брюк начинает звонить. Откладываю в сторону мочалку.

— Я отключу телефон, чтобы не мешал, — обещаю.

Но когда достаю телефон, звонок срывается, а на экране смс от Люськи:

«ОТВЕТЬ СРОЧНО! Я В БЕДЕ!»

Млять.

Снова звонок от Люськи. Собираюсь встать, но Ди удерживает меня за бедро:

— Что-то важное?

— Ещё не знаю. Выйду?

— Можешь и здесь поговорить, — разрешает, даже не зная, что звонит супруга.

Но может быть, так даже лучше? Ди поймёт, что я не собираюсь поддаваться на уловки Люськи и твёрдо намерен поднять разговор о разводе.

— Хан!

От крика Люськи сразу в ушах закладывает.

Вой ужасно громкий, как будто сирена. Люська — большая мастерица разевать рот для крика.

Но сейчас я чувствую, что она искренне напугана.

Диана понимает сразу же, кто звонит и ожесточается в лице, бросая с ядом:

— Жена? Как же твои обещания, Хан?!

Моя красавица лежит в ванной, под шапкой густой пены. Но даже пене не скрыть высокие, тугие холмы её аппетитной груди с торчащими сосочками.

Малышка лежит в горячей ванне и смотрит на меня возбуждающим, требовательным взглядом. Она меня хочет.

— Хаа-а-а-а-ан! — воет в трубку Люся. — У меня проблемы.

С сожалением поднимаюсь с бортика ванны. Ди хватает меня мокрой ладошкой и ведёт по бедру, добираясь до стояка.

— Останься. Останься, Хан. Я прошу тебя… — сжимает крепче пальцы на стояке. — Очень прошу.

— У меня о-о-о-очень большие проблемы, — икает Люська.

Это может оказаться просто уловкой. Однажды Люська меня так с важной разборки сорвала. Позвонила так же, как сейчас, поздним вечером, и начала выть, что у неё проблемы. Я рванул к ней, оставив ребят. Оказалось, что Люська всего лишь стукнула свою машину и не могла договориться с гаишником по цене взятки. Ей было впадлу лишний косарь отстегнуть, а в это время опасно ранили моего человека на разборках. Потому что я уехал.

Сейчас я не на разборках. Но думаю, что с Ди — похлеще, чем на войне.

И я бы остался с ней, плюнув на Люську… Непременно остался. Если бы на заднем фоне, через истошные визги Люськи не услышал плач Тимура.

Мгновенно подскакиваю.

Рука Дианы соскальзывает вниз, ударяясь о воду раскрытой ладонью.

Вверх взлетает фонтан брызг и клочья пены.

— Тимур?! С тобой Тимур, что ли? Где ты, блять?! Что происходит?!

— Хан… Кажется, нас преследуют. Мою машину зажать пытаются.

— Какую ещё машину? Я же сказал, дома сидеть. Безвылазно…

Люся ещё что-то кричит и рыдает, не разобрать. Мне похер на её визги.

Но сердце на разрыв от плача Тимура. Он же кроха совсем.

В какую хрень его втянула Люська?!

— Адрес! Где ты?! Адрес говори! — ору в трубку, запрыгивая в военные боты.

Слышится шлёпанье босых ступней по полу. Ди, завернувшись в полотенце, выходит в коридор.

— К жене? — спрашивает с ненавистью.

— У неё проблемы. С ней Тимур. Будь здесь. Не выходи!

Ди что-то отвечает мне. Но я уже громыхаю дверью, запирая её снаружи на ключ. Чтобы точно не сбежала. Не хватало мне, чтобы она от обиды ерунды натворила!

Через секунду вспоминаю, что у Ди есть свои ключи. Так что мой поступок — закрыть девчонку — не имеет смысла.

Готов поспорить, что уже через пять минут Ди не будет в моей квартире.

Снова откат.

Жёсткий и болезненный.

Шаг вперёд и сто шагов назад.

Я должен разрубить этот узел!

Запрыгиваю в автомобиль, сверяюсь с данными GPS телефона Люськи. От страха она едва смогла выдавить, где находится.

К счастью, здесь недалеко. Всего пять-семь минут езды, если в пробку не встряну!

Давлю на газ изо всех сил, матерясь. Люська, ёб твою мать, какого хрена попёрлась куда-то?! Поздним вечером! И самое главное, зачем с собой приболевшего Тимура взяла?! Туповка!

Можно сколько угодно её материть, опасность для жизни Тимура от этого не уменьшится.

Слежу за дорогой одним глазом, вторым секу направление движения машины Люськи. Ещё немного… Ещё немного и я её догоню!

Проехать следующий светофор и резкий поворот налево. Там ремонтируют дорогу. Никто не суётся. Если только гнать по бездорожью и к обширной стройке, временно замороженной властями. Огромное уродливое пятно на лице города…

И там же очень удобно избавляться от лишних людей — ошпаривает мыслью.

Коваль?! Неужели это его рук дело?

Прошлая стычка была жёсткой, разговор вышел резким. Но я думал, что мы поняли друг друга. Роговец после блиц-допроса, раскололся сразу же, выдал Коваля. Все его планы пошли прахом!

Коваль получил по полной. Провернуть афёру не удалось. Неужели он не смирился с тем, что его раскрыли и решил отомстить мне через семью?!

Или…

Или это Люська в отместку мне решила пойти на сговор с Ковалем? Вот только Коваль — не из тех, с кем можно договориться, не имея на руках железобетонных аргументов!

Темирхан

Выруливаю на затемнённый участок дороги. Судя по данным GPS, до Люськи остаётся совсем немного. Я скорее чувствую быстрее, чем вижу и слышу, как происходит автомобильная авария.

Массивный внедорожник толкает машину Люськи. Лёгкий кроссовер разворачивает, закручивает на дороге. Вся жизнь проносится перед глазами.

Страх за жизнь Тимура перекрывает все остальные мысли.

Впереди — столкнувшиеся машины.

Вижу, как из джипа вылезает мужик, оглядывается по сторонам. Заметив меня, несущегося прямиком на них, запрыгивает обратно в машину. Но уехать не успевает.

Я выпрыгиваю из своей машины и рывком распахиваю дверь, вытаскивая за шиворот.

— Кто?! Кто тебя послал?!

Отказывается говорить. Прикладываю его головой о стекло несколько раз и прижимаю острое лезвие к глотке, нажимая. Распарываю кожу и от паники противник начинает говорить:

— Коваль! — выплёвывает вместе с кровью. — Это К-к-к-коваль дал задание. Твою бабу и сына… Схватить. Она сама… на связь вышла. Хотела что-то рассказать. При личной встрече. Но Коваль не стал сам мараться… — сжимается и дышит часто, как загнанная собака. — Это Коваль. Я лишь исполнитель… Кажется, твоя жена заподозрила что-то, выходить не стала, задёргалась и потому пришлось бросаться за ней в погоню.

— Звони Ковалю. Скажи, что всё сделал. Но возникли сложности. Пришлось на дно залечь… Скажи, что отдашь пленников через сутки и попроси денег побольше.

— Это же блеф! Он не купится!

— Купится. Скажи, что пришлось импровизировать и удирать от погони. Даже не соврёшь в чём-то!

Мужчина вытаскивает дрожащими пальцами телефон и говорит всё в точности так, как я и сказал.

Прислушиваюсь к ответам Коваля. Он зол, но спустя две минуты прений по телефону соглашается подождать. Но только за риск отказывается платить требуемую цену.

Торгуется.

Может, это и к лучшему, так правдоподобнее.

— Теперь что? — спрашивает наёмник, когда разговор кончился.

— Теперь ты ляжешь на дно. Дальше я сам. И помни, если пикнешь хоть слово Ковалю, предупредишь его, ты труп. Но перед этим я над тобой потружусь, и ты будешь жалеть, что родился. Очень долго и мучительно жалеть…

— Я понял, — выдаёт испуганно и убирается прочь.

После этого я подхожу к покорёженной машине Люськи. Тимур пристёгнут к детскому кресла и ревёт громко, взахлёб.

На лбу сынишки выскочила огромная шишка. В остальном он, кажется, цел. Я осматриваю его осторожно и крепко прижимаю к груди. Тимур в ответ хватается за меня ручонками и захлёбывается в истошном рёве.

Сердце сто раз сжимается за секунду, так хочется унять его боль и забрать страх.

С лёгким стоном Люська приходит в себя. Ей повезло меньше — всё лицо в лепёшку разбито. Но мне кажется этого мало.

Хочется её прямиком здесь, на стройке, в мусорной яме живьём закопать за то, что хотела предать и подвергла жизнь сына опасности!

Сажусь за руль, чтобы отвезти Тимура в больницу, на обследование.

— Хан… — жалобно начинает Люська.

— Заткнись. Я знаю, что ты за моей спиной с Ковалем хотела сговориться. О чём?!

— Я…

— Головка от часов Заря. Говори! Иначе я тебя в бетон закатаю. Никто не найдёт…

— Я хотела Ковалю рассказать, где ты живёшь и что ты интрижку с Самарской замутил… — икает от страха.

— Дура тупая! Чего добилась?! Сын пострадал! А за предательство… ответить придётся. Как только Тимура осмотрят, я с тобой разберусь, падла, — говорю спокойным, тихим тоном, чтобы сына ещё больше криками не напугать.

Но видит бог, мне сдерживаться тяжело!

Поэтому сосредотачиваюсь на дороге и отвожу Тимура в больницу, передав на руки врачей, чтобы осмотрели и сделали все необходимые снимки. Люська маячит в коридоре, беспрестанно ходя из одного конца в другой.

Меня раздражает её мельтешение, отворачиваюсь в сторону, чтобы не раззадоривать себя ещё больше. Отвлекаюсь на другие проблемы. Сначала звоню, чтобы за Ди хорошенько присмотрели.

Мне докладывают, что она уехала из моей квартиры, почти сразу же за мной и вернулась в дом отца. Но эта новость не стала неожиданностью, я предполагал, что Диана так поступит.

Приказываю выставить охрану кругом, пусть наблюдают за ней. На всякий случай. Пока я с Ковалем не разобрался.

На этот раз уже игры окончены, и переговоров не будет. Набираю номер Бекетова, зная, что он ещё в городе.

— Есть работа по твоей специальности. Убрать человека.

— Кого? — спрашивает лениво.

— Коваля.

— Принято. Как сделать? Шумно или тихо?

— Пусть никто не узнает, что за этим стою я. Пусть выглядит как несчастный случай.

— Я подумаю, что можно сделать.

— Не думай, а сделай как можно быстрее.

— Есть срочность?

— Есть. Он хотел моего сына выкрасть! Я обставил всё так, словно ему это удалось. Двое суток относительной тишины есть. За это время ты должен убрать его.

— За срочность придётся хорошо доплатить.

— Деньги значения не имеют! Уберёшь его за сутки, я тебе сверх требуемой суммы заплачу.

За покушением стоит Коваль. Он не побоялся попробовать свести счёты единожды, значит, он будет пытаться снова и снова.

Снова возникает угроза для жизни Дианы. Я хотел решить вопрос без пролития лишней крови, но не получилось…

Теперь Ковалю недолго ходить в живых.

Спустя несколько часов врач вызывает меня на разговор, о состоянии Тимура.

Мне не нравится выражение лица врача, ведь если бы проблем не было, они сразу же отпустили Тимура и не было нужды в дополнительных беседах.

Шестое чувство подсказывает, что речь пойдёт не о простых рекомендациях, но о гораздо более серьёзных вещах.

Я не ошибся.

Слова врача повергли меня в шок. При обследовании Тимура у него в мозгу нашли небольшое затемнение.

Подозрение на опухоль.

Я дал согласие на множество дополнительных обследований.

Это означало лишь то, что до выяснения всех обстоятельств Тимур останется в больнице.

Двое суток проходят в режиме ожидания. Гипнотизирую взглядом телефон, жду звонка от врача и боюсь услышать плохой диагноз.

Сигареты исчезают со скоростью света. Не успеваю начать одну пачку, как вскоре она оказывается опустошённой и смятой, выброшенной в урну. На её место приходит другая и так по кругу.

Нет ничего хуже, чем ждать и догонять. Я эпично проваливаюсь в обоих случаях. Терпение даёт трещину, не нахожу себе места, тревожась за сына.

Дети меняют людей.

До появления Тимурки в моей жизни я и подозревал, как много места в моём сердце. Но потом я почувствовал прикосновение крохотных пальчиков к своему здоровенному кулаку, вдохнул сладкий, родной запах и ощутил желание жить, выкарабкиваться из любых проблем.

Ради сына я был готов сдвигать горы…

В какой-то период Тимур стал смыслом моей жизни, осью, за которую я держался мысленно. Теперь ему грозит опасность, а я ничего не могу поделать.

Только ждать…

Звонок врача заставляет подскочить с места и мчаться в больницу.

За мной слышится перестук каблуков. Супруга старается поспеть за моим размашистым шагом. Прошедшие двое суток Люська провела в доме, стараясь не выходить из комнаты и не попадаться мне на глаза.

Я первым достигаю кабинета, едва не сбиваю врача с ног напором и требовательным взглядом. К его чести, он остаётся стоять на месте, даже не шелохнувшись. Вроде сухой мужичок, но духом крепкий.

— Что с сыном? Что с моим Тимуром? — спрашиваю, даже забыв поздороваться.

— Я просмотрел все снимки и анализы, проконсультировался с ведущими специалистами. Мы пришли к выводу, что крохотное затемнение — это доброкачественное образование. Операбельное.

— Вы пришли к выводу. Проконсультировались. Это уже конкретно? — морщусь.

— Не хочется быть циничным, но автомобильная авария в данном, конкретном случае была только к счастью. Потому что мы вовремя обнаружили изъян и сможем без проблем прооперировать вашего сына. Если вы дадите согласие на операцию.

— Это рак? Рак мозга? — словно просыпается Люська, вставляя свои несколько слов.

— Нет. Это не рак. И никогда им не станет, если вовремя принять меры. Повторюсь, в наше время редко удаётся обнаружить подобные образования на ранних стадиях и ликвидировать их без последствий. Обычно пациенты приходят уже с симптомами, а это означает запущенную стадию.

— Значит, рака не будет? Вы гарантируете? Вы, между прочим, за жизнь нашего сына головой отвечаете! Хан, скажи ему! — грозит Люська.

— Извините. Она нервничает… Поговорим в кабинете?

Врач согласно кивает.

— А ты посиди, возьми себе кофе в автомате. Я сам всё решу, — бросаю Люське, лишь бы она мне перед глазами не мелькала.

— Я не пью кофе. Там кофеин и от кофе зубы желтеют! — морщится Люся. — Это не автомат кофе, это убогое недоразумение! Варит дешёвую бурду.

— А раньше ты едва ли чифирила, — бросаю вскользь. — Ладно, не хочешь пить кофе? Не пей. Здесь будь!

Вхожу в кабинет за врачом и ещё раз выслушиваю его речь: он повторяет диагноз, показывает снимки, в которых я ни черта не смыслю. Из всех слов, что говорил врач, до меня дошло лишь одно: болезнь минует сына, если вовремя принять меры.

Согласно киваю.

— Да, давайте. Что можете сказать конкретного по срокам и требованиям?

— Необходимо только ваше согласие. Сегодня начнём готовить вашего сына к операции — лёгкая диета и покой. Завтра приступим. К нашим услугам высококлассные специалисты и развитое медицинское оборудование.

— Последствия?

— Ваш сын будет здоров. Думаю, это хорошее последствие, правда?

Снова киваю. Да я бы сейчас на всё кивнул, лишь бы Тимурку вылечить. Ведь он кроха совсем, но ему уже грозит операционный стол.

Наверное, сомнение отображаются на моём лице. Врач берёт слово и рассказывает в кратких подробностях, как будет проходить операция.

Снова думаю о том, что дурацкий поступок Люськи позволил обнаружить скрытую болезнь до того, как она начала развиваться. Это хорошо. Может, не стоит сильно на неё наседать? Потом решу…

Телефон в кармане начинает мерно вибрировать. От одного имени на экране «Диана» сердце начинает биться в десятки раз быстрее.

Палец зависает над экраном. Я решаю ответить, чтобы не заставлять ждать напрасно.

— Алло.

— Привет, Хан. Как дела? Может быть, я слишком рано звоню? Но я… — задерживает дыхание, а потом признаётся, словно нехотя. — Я переживаю за тебя.

— Со мной всё в полном порядке.

— Не прикидывайся, будто не понимаешь! — злится Диана. — Ты пропал на несколько дней! Ни звонка, ни сообщения. Зато охраны вокруг моего дома, как у президента. Именно от них я и узнала, что твой… сын попал в аварию. Я знаю, что ты за него переживаешь, и беспокоюсь. За тебя и твоё состояние.

Откидываюсь на стул, растираю ноющую переносицу.

— С сыном всё в порядке. Царапины и пара синяков. Он родился в рубашке, можно сказать.

— Значит, его скоро выпишут? — невзначай интересуется.

За этим вопросом кроется другой. Прекрасно понимаю, к чему Диана клонит. К тому, чтобы я брал то, что потребовал от неё, и отпустил в итоге. А я… не могу. Не хочу отпускать.

Я понимаю, что сам себя загнал в ловушку. Она сжимается всё теснее и теснее. Хочется изнутри взорвать к чертям границы и стены.

— Ди, мой сын ещё какое-то время побудет в больнице. Так необходимо.

— Перестраховываешься?

— Нет. Увы. Но есть причины.

— Проблемы со здоровьем Тимура?

Мне кажется, что в голосе Дианы проскальзывает нотки искренней тревоги и беспокойства.

Я стараюсь не думать об этом, потому что знаю, как Ди смотрит на мой брак и сына — это препятствие, что встало между нами.

Моя Ди — гордячка и принцесса, живущая по девизу «всё или ничего». Она никогда не примет меня с тем багажом, что есть у меня сейчас.

И даже если мысленно сбросить часть багажа, если предположить развод… То сын всё равно останется. Я буду его навещать, воспитывать, принимать активное участие в его жизни. А Ди… Ди будет этого мало. Я не знаю, сможет ли она принять это.

Ей хочется занять меня целиком — и мысли, и сердце. Моя маленькая сердцеедка не захочет делить меня ни с кем, тем более, с ребёнком врага в виде Людмилы.

Всё сложно и легче ничуть не становится.

— Ди, я сейчас в больнице и не могу говорить. У меня дела. Я позвоню. Не жди меня сегодня.

— А завтра? — спрашивает с вызовом и снова колет в самое сердце своей отравой. — Скинь мне расписание на оставшиеся ночи, господин Асадов.

Отключается. Стараюсь дышать и чтобы сердечный мотор работал, как прежде.

Ди не знает о проблеме со здоровьем Тимура. Я и не хочу её в это впутывать. Ей неприятно, знаю. Пусть лучше будет больнее мне.

Я прячу телефон и смотрю на доктора.

— Вы согласны на операцию?

— Согласен. Надеюсь, что всё пройдёт без проблем.

— Мы приложим все усилия. Так же предупреждаю, что иногда может потребоваться помощь и биологических родителей.

— Не понял, — хмурюсь.

— С этим у вас проблем не возникнет, Людмила же здесь, в городе? И в случае необходимости, мы воспользуемся…

— Нет-нет, постойте. К чему эти намёки и акценты на слова про биологических родителей?!

— Как к чему? — удивляется врач. — Я думал, вы просто воспитываете Тимура.

— Я его отец.

— Да, конечно, я всё понимаю: воспитание накладывает ответственность, но…

— Нет, это вы должны понять. Я и Людмила — родители Тимура! — упорно твержу своё.

— Хм… Сейчас подниму результаты анализов и проверю, — смущённо говорит врач, запуская на компьютере программу.

Минута проходит в могильной тишине. Реально замогильной. Дурнота на меня накатывает волнами.

Я понимаю, к чему клонит врач. Умом понимаю, а сердцем принять не могу.

— Нет, я не ошибся. Когда Тимур поступил в наше отделение с подозрением на опухоль, мы провели ряд анализов, в том числе, взяли пробы и у родителей, чтобы проследить наследственность и исключить различного рода факторы. Судя по анализам, Людмила — биологическая мать Тимура, а вот вы его биологическим отцом не являетесь.

Если бы словами можно было убить, я бы точно сдох.

В голове не укладывается.

Тимур — не мой сын?! Но как?! Как, млять?!

Были проведены все анализы. Все! Даже на отцовство. Подлог, что ли?! Но как?!

Ручка треснула пополам в кулаке.

Хочется схватить за шиворот Люську и тряхнуть, как следует. Но сейчас главное — Тимурке провести операцию, спасти его жизнь и не допустить развития опухоли.

Всё остальное — потом.

— Сейчас меня интересует только одно, — говорю и удивляюсь, какой спокойный у меня голос. Словно ничего не произошло. — Людмилы будет достаточно?

«Или нужно искать её ёбаря?» — добавляю мысленно.

— С Людмилой у Тимура полная совместимость.

— Тогда давайте свои бумажки, буду подписывать согласие на операцию.

Темирхан

— Хан, ты домой идёшь?

Я отрываю лицо от локтя, протираю глаза пальцами, щурясь на фигуру подошедшего.

Сколько часов прошло?! Кажется, только из кабинета врача вышел и задремал немного, но уже поздний вечер!

— Уснул? Пойдём домой, уже так поздно.

В голосе Люськи льётся елей и мёд. А я… я просто тупой кретин. Я же всегда знал, какая она — и Крым, и Рим прошедшая, на всё ради готовая, лишь бы рабочий член с тугим кошельком в постель свою затащить.

Знал, но в решающий момент по тупости всё проебал…

— Я здесь останусь. В больнице. Тимура к операции готовят.

— Я знаю, но операция назначена на завтра. В девять тридцать утра. Тебе нужно отдохнуть, на тебе лица нет… — сюсюкает и по плечу ведёт.

Сбрасываю.

Резко за кисть хватая, до треска.

— Хан! — вскрикивает. — Больно!

— А мне не больно? Чьего сына за моего выдала, шваль помойная? Чьего сына?!

Поздний час — не время для разборок, да и коридоры больницы для этого неподходящее место. Сам себя отрезвляю и выхожу покурить.

За мной слышится перестук каблуков. Люська выбегает в курилку и смотрит мне в лицо. Впрочем, в глаза смотреть избегает.

— Какая муха тебя укусила, Хан?

— Какая? — усмехаюсь. — Ты хоть поняла, в какой мы клинике? Сколько бабла я отдал за обследования Тимура? По одному подозрению на опухоль провели все анализы! Все, Люська. Даже у нас с тобой анализы брали, чтобы проследить наследственность, предрасположенность, чтобы учесть все факторы. Они и учли. Все факторы. Даже тот, что я никакой не отец Тиму. Вернее, по крови не отец.

Отворачиваюсь в сторону. Дым так щиплет глаза, едко-едко. Бля, что за дерьмо я курю, а? Печёт в глотке и даже по глазам бьёт горечью.

— Это ошибка. Хан. Ты… ты же знаешь… Ошибка! Мы с тобой все анализы сдавали. В начале, а потом… потом ты даже тест ДНК на отцовство заказал, помнишь? На десятой неделе беременности! — говорит с упрёком Люся и тараторит быстро-быстро. — Так что в этой клинике ошибаются!

— Ошибаются? Хорошо-о-о-о-о… Ещё одну независимую экспертизу сделаем.

— Где? Когда?

— Не скажу. На этот раз не скажу. И твоего присутствия мне не потребуется. Но я думаю, что врачи не ошибаются. Здесь спецы ежегодно стажировку в Германии проходят, обмениваются опытом с зарубежными коллегами, оборудование передовое. За те деньги, что здесь отваливают, врачи каждый чих обследуют… Нет, Люся. Ошибки быть не может. Кроме той, что я совершил три года назад. Решил быть благородным и жениться, ведь своих детей не бросают.

В пекло. Я свою жизнь просрал и упустил счастье. Сделал больно той девочке, за которую и умереть был готов.

Три года назад уничтожил нашу любовь и сейчас тоже травлю светлое, что есть между нами, потому что зацепился за идею семьи.

Семьи, которой у меня никогда, оказывается, не было по-настоящему.

— Хан, послушай… Я же… я же люблю тебя! — выпаливает Люся. — Всё ради того, чтобы быть с тобой. А сын… ну посмотри, какой Тим хорошенький, а? Ты его настоящий папа. Самый…

Никогда женщин не бил, но сейчас отвешиваю гадине пощёчине, от которой голова Люськи резко дёргается вверх и назад.

— Ты… меня ударил! Ты чудовище. Ты монстр…

— Рот закрой. Домой не поедешь. Нет у тебя теперь дома. Он мой, а ты из него свалишь, как только Тиму операцию сделают. Развод. Больше я тебя в своей жизни видеть не желаю.

— Всё из-за этой суки паршивой. Гадины мелкой… Дианы! — плюётся ядом Люся. — Да?! Только эта тварь во всём виновата. А я… Я… Я тоже счастливой быть хотела! Думаешь, мне было приятно быть лишь постельной грелкой?! Я тоже хочу мужика, и дом большой, и по заграницам ездить отдыхать! Хочу жить красиво и спать с нормальным мужиком.

— Ну и будь счастливой. Подальше от меня. Ты… настолько падаль гнилая, Люся, что я об тебя мараться даже не стану. Противно.

— Противно?! А думаешь… Мне легко было терпеть и ждать, пока ты на меня внимание обратишь?! Часики тикали, а я для своего женского счастья никаких средств и сил не пожалела.

— Мне неинтересно. Вернись в больницу. Шагнёшь в сторону — я тебя к батарее пристегну, чтобы убежать не вздумала.

— Да как ты смеешь! Думаешь, с тобой легко?! Или думаешь, я хотела… так?! Я старалась! Хотела нормального, счастливого брака, а лучший способ сделать семью — это завести ребёнка. С твоей тягой к сексу, было бы всего проще немного постараться, а ты… как назло, был заговорённый! Ни резинка продырявленная, ни сперма собранная — ничего не помогало.

— Значит, ты давно пыталась меня заарканить подлым образом…

Мне по большому счёту, плевать на процесс. Итог — вот что главное.

В семье, в которой не было любви и в помине, я бы мог ещё жить, ради сына. Но то единственное, что меня в ней держало и радовало, оказалось основанным на лжи. Я не могу больше и дня прожить, будучи связанным с Люськой.

Завтра же разведусь с этой гнилью, выброшу из дома всё, что её касалось. По-хорошему, надо бы ещё и шамана пустить, чтобы прошёл с дымной чашкой и вывел остатки дерьмовой ауры Люськи из моего дома.

Но как быть с мелким? Я же Тимура полюбил крепко, всем сердцем. Он для меня — родной. Лучик света. Надежда. Когда не то чтобы вставать, даже жить не хотелось, я о нём думал, о его улыбке и маленьких ручонках, умеющих обнимать так крепко и искренне. Тимур, без преувеличения, стал моим стимулом жить и расти.

А теперь — что?

Как быть с ним?! Как я смогу без него?

Люська ещё что-то говорит и говорит, плюётся злостью: она меня ненавидит за нелюбовь! Но насильно мил не будешь.

— Помолчи, а? — прошу устало.

На удивление, она замолкает, тяжело дыша и нервно промокает платочком пот со лба.

Всё выяснилось так внезапно. Неожиданно для Люськи. Она не успели ни одного оправдания придумать, зато говна с неё вылилось целое море!

В прошлом я понимал, что результаты тестов на беременность можно подделать, подвести под нужную дату. Да и что такое две полоски и тест ХГЧ? Лишь подтверждение беременности!

Именно поэтому в прошлом я и потащил Люську на дополнительный тест ДНК на отцовство, как только сроки беременности стали позволять проведение этой экспертизы.

Когда результаты показали, что я — отец ребёнка Люськи, это стало словно контрольный выстрел в голову.

Окончательно. Бесповоротно.

Выходит, что это был подлог? Но как?!

— Я уверен, что врач не солгал. Но могу провести и дополнительный тест на отцовство. Мы оба знаем, что он покажет. Да, Люся?

Она молчит, нервно сжимая и разжимая пальцы на ремешке дорогой сумочки.

— Мне только одно непонятно: как ты в прошлом смогла фокус с тестом ДНК провернуть? — спрашиваю.

Люся крепко-крепко поджимает губы, в одну линию.

— Стоишь на своём? Так уже поздно. Я до правды докопаюсь. Но ты мне можешь сэкономить время, а себе — деньги.

— Не поняла, — хмурится Люся. — Какие деньги?!

— После операции Тимуру мы разведёмся. Без всяких «но» и имущественных претензий в мою сторону. Уйдёшь, с чем пришла. Однако если ты мне сейчас кое-что прояснишь, я разрешу тебе забрать все свои шмотки и украшения, которые ты на мои деньги покупала. Ты много себе приобрела за три года — и дорогого барахла, и цацок. Ты и сама понимаешь, что одни серёжки, что на тебе сейчас надеты, на соточку тянут, даже если в ломбард по самой бросовой цене отдашь.

— Хан… — говорит жалобно.

— Или так. Или с голой жопой вылетишь. Я не шучу. Кто помог тебе с подлогом тестом на отцовство? У тебя ни денег, ни связей среди окружения…

Люся колеблется, но потом выдыхает:

— У меня таких связей нет! Но зато у тебя есть!

— Не понял.

— Какой ты благородный и слепой, Хан! Кому было выгодно, чтобы ты в семейные отношения залез с головой и не рвался из них прочь? — спрашивает с ядом.

Я уже догадываюсь. Только боюсь свои подозрения вслух озвучить.

— Отец Дианы Самарской! — победно улыбается Люська. — Наверное, он про вас пронюхал что-то и позвонил мне…

— Когда это было?

— Как раз сразу после чудесного воскрешения Клима Самарского. Обо мне он знал, видимо, и не хотел, чтобы его дочурка с бугаём вроде тебя жизнь связала. Он мне и предложил… помощь. У меня овуляция была в тот день, когда я пошла с подругой в кафе, потом в клуб… Я была на тебя зла, познакомилась с мужчиной и переспала с ним. На следующее утро ты со мной расстался, а через некоторое время я поняла, что беременна! Я хотела сделать аборт, между прочим! Из клиники как раз выходила, со всеми анализами на руках, решив, что от такого плода нужно избавиться. Ты же не дурак и потом бы проверил всё досконально. Держать всё под контролем — твоя фишка! Так что в одиночку я бы не осмелилась попытаться тебя с этим залётом надурить. А тут… как чудо — звонок от Клима. Представившись, он обещал хорошо заплатить и уладить вопрос. Сначала я подумала, что он меня дурит! Но Самарский сказал, что костьми ляжет, лишь бы не дать Диане с тобой жизнь свою загубить. Я засомневалась, но Клим пообещал всё уладить: анализы, обследования… Нужно было только о беременности соврать! А мне, к слову и врать не пришлось. Я-то в залёте. Но не от тебя. Клим пообещал и это утрясти. Закинул мне денег на карту и оставил свой номер телефона. На случай, если понадобится где-то анализы подтасовать. Когда ты решил тест на отцовство провести, я сразу позвонила Климу. Он уточнил, где будет проходить экспертиза, в какой день. Сказал, идти смело и ни о чём не переживать. Тест покажет, что ты отец Тимура.

Каждое слово — как удар отравленным клинком.

Больнее всего бьют те, кому мы доверяем сильнее.

Я считал Клима другом, настоящим другом. Даже после размолвки с Дианой мы поддерживали связь.

Поначалу я думал, что он меня знать не захочет, но Клим сам со мной на связь вышел. Извинился, что вспылил. Оказывается, он решил и дальше общаться, чтобы держать меня на коротком поводке и знать, как у меня идут дела?

Как он мог поступить так коварно и расчётливо?!

Тру ладонями лицо, вспоминая его голос и искреннее изумление, когда я сообщил ему, что вынужден отступить из-за беременности Люськи. Он был так растерян, потом искренне поздравлял с рождением сына…

Улыбался и лгал мне в лицо.

Как Клим сказал:

— Я пойду на всё, Хан, чтобы не допустить сближения с моей принцессой… — так и сделал.

Друг нанёс удар кинжалом мне в спину, а любимую дочку ранил в самое сердце ранил. Своим предательством Клим отравил наши жизни, развёл на несколько лет по разные стороны.

Сколько боли и зла, сколько обид, глупых поступков и ненависти…

Всё из-за одного предательства.

Мне больше нечего говорить. Возвращаюсь в больницу и просто падаю камнем на диван в коридоре. Опустошенный, выпотрошенный, погрязший во лжи.

Прошло больше трёх суток с момента нашего разговора. Тимура прооперировали, удалили доброкачественное образование. Он пришёл в себя и находится в палате.

Люська уже навещала сына, но без няни, разумеется, обойтись не смогла. Притащила Женю, а сама сидела рядом.

Я к Тимуру ещё не заходил, всё время шатаюсь по больнице, как привидение. Не ел, не спал толком, даже в душ не ходил. Оброс, выгляжу как мертвец.

До сих пор в груди болит. Меня предали или я сам себя предал, когда решил быть благородным, поступить правильно… Это было ошибкой. Меня обвели вокруг пальца, а я был настолько слеп, что не разглядел подставы, но что хуже всего, даже не подумал о предательстве близких людей…

— С сыном всё хорошо, — заискивающе говорит Люська. — Это же так хорошо, Хан. Правда?

— Я безумно рад, что операция прошла успешно. Тимур здоров — и это главное.

— Ты к нему пойдёшь? — интересуется Люся.

Я бросаю на неё равнодушный взгляд и отхожу в сторону. Покурить. Снова.

— Тимур тебя звал. Ты зайдёшь к нему? — снова семенит за мной.

— Пусть к Тимуру его настоящий папаня сходит. Ты хотя бы знаешь имя того трахаря?

— Нет, — отвечает тихо. — Прости. Мне жаль. Я тогда так сильно на тебя разозлилась, что напилась в клубе и не помню, как, с кем…

— Заткнись, ради всего святого.

Сам думаю лишь о том — смогу ли я оставить Тимура?

Прикипеть к Тимуру легко получилось. Я видел в нём своего, хоть злые языки шептали: не похож на тебя, совсем не похож. Я цеплялся за мысль, что не всегда дети идут в отцов, мой — в мамку пошёл.

Оказывается, я там вообще просто мимо пробегал.

Пойду ли я к Тимуру? Да, без вопросов пойду. Чуть позже…

Пока решить пытаюсь, как дальше — без него.

Я попросил заново результаты проверить, для себя. Тимур — не мой сын.

Теперь я точно это знаю, но мысленно отрубить его от себя не получается.

В голове сразу коротит и картинками частит: его первые шаги, его первый, звонкий смех, первое «па-па-па…»

Как это можно вычеркнуть? Как выставить за порог чужого, но такого родного…

— Хан, прости меня. Мне жаль, что у нас так плохо всё вышло, — всхлипывает Люся.

— Врёшь ты. Тебе жаль лишь себя. Жаль, что не вышло сесть на шею на всю жизнь. Жаль, что ложь всплыла, а ведь она всё равно когда-нибудь бы всплыла. И что тогда? На что ты надеялась?

Поворачиваюсь к ней лицом и смотрю ей в глаза — змеиные и холодные, с толикой злобой. Да, не жаль ей наших несостоявшихся отношений, по хорошей жизни уже скучает, нули в голове подсчитывает.

— Я думала, что у нас всё получится. Что ты меня полюбишь, что второй ребёнок появится, и тогда…

— И тогда ты с меня уже не слезешь. Вот хер тебе, а не сладкие мечты.

Двигаю её плечом, снова направляясь к зданию больницы.

— К сыну сходишь? Или о девке своей думаешь?! Уже наверное мысленно её во всех позах имеешь?! — шипит злобно вслед.

— Нет, Люська. Мысленно я у неё прошу прощения. За всё дерьмо, что произошло не по её вине. И, знаешь, я вроде не кретин, а у меня слов нужных не находится. Тебе я могу тысячу слов сказать — ни одного хорошего, а ей — и «прости» выдавить будет сложно.

— Будешь мне о любви к ней рассказывать?! Ты?! Не смеши! Тебе сорок один исполнится, а ей… ей… сколько лет?! Тебе нужна взрослая и опытная, женщина твоего возраста, примерно, чтобы на жизнь одинаково смотреть, а…

— Заткнись, Люся. Мне нужна та, рядом с которой жить хочется. Готова к встрече с юристом?

— Значит, развод?

— Окончательно, да. С прислугой созвонился. Все твои вещи уже упаковали. Вещи Тимура…

— Вот с этим повремени! — бросает с внезапной ожесточённостью мне в лицо и тычет пальцем в грудь.

— Не понял.

— Вещи Тимура.

Люся пыхтит злобно, словно носорог перед атакой. Я начинаю беспокоиться, как бы её нос, отреставрированный хирургом, по швам не разошёлся.

— Вещи Тимура к моим не присоединять! Я их не заберу.

— Новые купишь? Твоё дело. Только не забывай после выписки рекомендации врачей соблюдать и не…

— Я вообще об этом беспокоиться не стану. Не моя забота! — трясёт головой, ерошит свою укладку. — Ты хочешь со мной развестись и выставить из своей жизни, как кошку бездомную?! Хорошо! Только кошки гуляют сами по себе, без выводка беспомощных котят. Я напишу отказную от Тимура и родительских прав на него!

— Ты хочешь бросить своего сына?! — хватаю за плечи, встряхивая. — Ты ёбнулась головой?

— Тимур. Мне. Не нужен. Ясно?! Мне этот ребёнок был нужен только в браке. В семье! Неужели ты думаешь, что я его одна стану тянуть и нянчить?! Нет! К тому же неизвестно… что с ним будет дальше! Сегодня — доброкачественная опухоль, завтра — злокачественная, затем рак и космические суммы на лечение. А ещё знаешь, что означает для меня ребёнок?! Мать-одиночка! Без шансов встретить нормального мужика, с которым я могу быть счастлива. Так что нет, дорогой почти бывший муж… Я этого ребёнка себе оставлять не буду. Пишу отказную.

— Он… твой сын, Людмила. Не тупи. Ты что творишь, кукушка ебанутая?!

— Я говорю тебе правду. Я его не заберу. Всё. Точка. А ты, если так сильно любишь Тимура, оставишь его себе. А я посмотрю, как ты станешь с ним счастлив, — расплывается в мерзкой улыбке. — Твоя любимая соплячка Диана посмотрит на сорока однолетнего мужика с чужим ребёнком на руках и плюнет. В твою сторону. Совет да любовь, как говорится. Ну, что?! Когда приедет твой юрист? Я прямо сейчас готова подпись поставить, там, где надо!

Темирхан

Через час сижу в кафе, напротив здания больницы, за столиком, Люся нервно расхаживает рядом, ожидая приезда юриста. Он приезжает, как и договаривались, без лишних отступлений оформляет наш развод.

Я до последнего момента не верил, что Люська напишет отказную от Тимура. Но она потребовала отдельный бланк, внимательно перечитала его, послушала всё, о чём поведал ей юрист, и взяла в пальцы дорогую ручку, медленно-медленно, по сантиметру поднося к нужной черте.

Я забыл, как дышать, глядя на движения её длинных пальцев с ярким маникюром, а Люська, опустив кончик ручки на бумагу, подняла на меня победный взгляд и улыбнулась широко, поставив после этого решительный росчерк.

Всё кончено.

Потом Люська поспешила на выход, вызвала такси и поехала забирать свои вещи из моего дома.

Думаю, такая, как она, в жизни не пропадёт. Говно не тонет, знаете ли.

Потом я, игнорируя лишние мысли, направляюсь в больницу. В голове — траурный хор чертей, собранных со всех девяти кругов ада.

Я не знаю, как поступить. Не знал до последнего момента, как переступил порог палаты, где находился Тимурка.

Нянечка Женя дремлет в глубоком, просторном кресле.

Тимурка лежит посередине больничной кровати, на спине, подогнув левую ногу в колене, и спит. Он спит, как звезда.

Крохотная такая звёздочка, забытая и чужая. Никому не нужная.

Я подошёл и наклонился. Тимур за трое суток в больнице немного похудел, личико заострилось. Осторожно подтянул тонкое одеяло повыше и укрыл его. Почувствовав тепло, он медленно расслабляется, вытягиваясь всем телом, открывает глаза, сонно хлопает ресницами, улыбается мне через сон:

— Па… — и тут же снова начинает сопеть, прикрыв ресницы.

Сердце облилось кровью и трепыхнулось в груди раз десять, не меньше, за эти пару секунд.

Я понял, что не знаю, как дальше сложится моя жизнь. Но я не смогу оставить Тимура, не смогу выкинуть его из своей жизни. Пусть он мне по крови не родной сын, но стал дорогим и близким.

— Простите, я задремала. Не заметила, как уснула, — бормочет няня, усаживаясь в кресле.

— Всё в порядке. Женя, разговор есть. Выйдем?

— Конечно.

Нянечка подхватывает сумочку и выходит. Я киваю в сторону кожаного дивана, сам стою рядом. Не знаю, с чего начать, а впрочем, скажу, как есть:

— У меня осложнились обстоятельства. Людмила больше не моя супруга и не будет принимать участия в жизни Тимура. Сам я — занятой человек и не могу находиться при нём сутками. Я предлагаю тебе, Женя, увеличенное жалование. Втрое, плюс премиальные к праздникам. Моему сыну нужен постоянный уход и внимание, а ты с ним отлично ладишь. Нужно будет на целый день с ним оставаться. Тебя будут привозить и увозить…

— Это очень щедрое предложение! — сразу же радуется няня. — Я буду рада! Тимур — такой замечательный, смышлённый малыш, с ним сидеть — одно удовольствие. Простите, жаль, что у вас с супругой так вышло…

— Да ладно, не жалей.

С одним проблемой покончили.

Но впереди — куча новых.

Я могу обрадовать Диану, сказав, что расстался с нелюбимой женой. Теперь окончательно. Могу поехать к своей девочке, сказать, что люблю её безмерно и… снова разбить ей сердце.

Потому что неродной сын от чужой женщины никуда не делся. Мне кажется, Ди не готова принять. Не сможет.

Да и кто я такой, чтобы вешать на молоденькую девчонку такие проблемы?!

Может быть, и прав был Клим, когда посчитал, что нужно Дианку от меня защитить любой ценой? По намерениям прав, не по способу достижения цели.

Опыта жизненного у меня почти в два раза больше, чем у Ди, но я умудрился вляпаться по самые помидоры.

Для того, чтобы позвонить Диане, я долго собираюсь с мыслями. Проговариваю слова едва слышно, но они не желают выстраиваться, как надо, и получается каша.

В итоге, я махнул рукой на затею подготовиться к сложному разговору. Как ни готовься, а жизнь может преподнести сюрприз в любой момент.

Набираю номер Дианы. Ответит или нет? Если не ответит, приеду к ней в гости. Но пока надеюсь договориться о встрече.

Мне приходится набирать номер трижды. На четвёртый раз Диана отвечает. Голос прохладный, она держится отстранённо, обидевшись на меня.

Я прекрасно понимаю причину такого отношения. По правде говоря, я кругом виноват и, может быть, зря надеюсь, что удастся исправить ситуацию.

— Ди, не бросай трубку!

— Кажется, я ответила. Не хотела бы слышать тебя, не стала бы отвечать, — говорит с обидой.

— Я знаю, что тебе было непросто в эти дни.

Фыркает.

— У тебя слишком завышенная самооценка, Темирхан.

— То есть ты обо мне не думала? Совсем?

— Наверное, я думала о тебе так же часто, как ты обо мне за эти прошлую неделю. То есть не думала совсем.

— Зря так говоришь, Ди. Я думал о тебе каждую свободную минуту.

— Очевидно, их было ничтожно мало!

— Не будь жестокой, Ди. У меня были реальные проблемы. Я не хотел грузить ими тебя. По-мужски я рассудил, что пока не решу их, не стану втягивать тебя и растравливать твою душу.

— И как успехи?

— Хочу увидеться и рассказать обо всём лично.

— Хорошо, — отвечает после непродолжительного молчания. — Сейчас вторая половина дня. Ты в офисе?

— Да, я скоро буду в офисе.

— Тогда я заеду к тебе в офис. Была у дизайнера, могу заскочить на обратном пути.

— Хочешь, я приеду за тобой?

— Я большая девочка и умею заказывать такси…

За прошлую неделю мы с Дианой не виделись. Ни одного долбаного раза. Сейчас, когда до встречи остаётся полчаса, я чувствую себя измотанным до предела и гипнотизирую взглядом секундные стрелки, ползущие со скоростью раненой улитки.

Когда Ди появляется в офисе, моё зрение фокусируется только на ней, и ни на чём другом. Она ослепляет меня и заставляет весь оставшийся мир звучать тише.

Стук каблуков звучит убийственно громко. Ди замирает возле кресла. Я чувствую, что больше молчать нельзя и вываливаю сразу же:

— Я развёлся с Люськой.

— Что-что? — переспрашивает удивлённо.

— Развёлся с Люськой. Окончательно. Ей больше нет места в моей жизни. Стоит признать, что ей рядом со мной никогда не нужно было находиться. Наши отношения были ошибкой. Всё ради сына, Диана… То есть.

Диана бросается ко мне на шею. Лёгкая, хрупкая. Я обнимаю её стройный девичий стан, боясь сломать или навредить чересчур крепкими объятиями.

Но как же хочется сдавить её сильнее и прижать крепче, чтобы спаяться воедино. Телами и душами.

Моя половинка. Очевидно, лучшая.

Ведь сам я без неё так и был неизвестно кем и неизвестно где…

— Это самая радостная новость, Хан. Мой Хан… Ханик, — шепчет, целуя лицо. — Теперь только мой? И больше никаких левых баб? Никаких противных Люсек? Никаких тоскующих вдовушек? Я требую! — тут же добавляет с напором.

— Твой, — говорю.

Признать это легко и просто. Ведь она мне, считай, с первой встречи, надела на сердце кандалы, пленив собой.

— Я твой, Ди.

Целую ладони, трусь щекой.

— Всегда твой.

Это легко. Но мне нужно признаться не только в том, что я развёлся. Есть и другие нюансы, о которых умолчать нельзя.

Не имею права.

Мы и без того потеряли три года времени, из-за недомолвок, обид и неискренности.

Если я сейчас утаю часть правды, я навсегда буду в глазах Ди не мужиком, а хер знает кем.

Будет больно. Будет трудно.

Но искренность в итоге выигрывает.

Хочется в это верить.

— У меня не было секса с Люськой уже очень и очень давно.

— Ой, давай не будем?! — морщится Диана.

— Нет, будем. Я же знаю тебя, ревнулька. Ты будешь думать об этих трёх годах и накручивать себя, представлять эти ночи и дни без тебя. Будешь думать, что я Люську на член натягивал…

Ноздри точёного, узкого носика Дианы трепещут. Так и думал, что не ошибся. Обижается, малявочка сладкая… Ревнует!

— Последний раз секс с Люськой у меня был года три назад. Ещё когда я в доме Клима жил и притащил её, лишь бы себя от мыслей о тебе отвадить.

— Не может быть!

— Больше ничего не было. На крови поклясться могу, если не веришь. Я женился на ней только ради ребёнка и сразу же очертил границы. Мы были семьёй только на публике и ради сына. Не скажу, что Люська ко мне в трусы залезть не пыталась. Пыталась! Много раз. Но я её отшивал. С ней у меня ничего не было, — перевожу дыхание. — Другой постоянной женщины у меня тоже не было. В мыслях только ты. Всегда.

— Хочешь растопить моё сердечко так, чтобы я на тебе окончательно расплавилась и потекла? — спрашивает с коварной улыбкой и так на моих бёдрах призывно ёрзает, что и гадать не надо, какую реакцию во мне вызывают её соблазнительные движения.

Член мгновенно подскакивает.

— Я хочу быть с тобой откровенным. Извиниться за то, что сделал тебе больно.

— Разрешаю, — прижимается теснее, целует щёку и перебирается вверх, начиная эротично покусывать мою шею.

Диана покусывает и дразнит кончиком языка мочку, вызывая прилив ещё более сильного желания.

— У тебя очень… очень хорошо получается извиняться в постели. Хочу твои извинения с поцелуями…

Мозги начинают плавиться. Я уже почти ничего не соображаю. Представляю вкус её влаги на своём языке и почти теряю связь с реальностью.

Ещё больше меня подстёгивают узкие длинные пальчики Дианы, справляющиеся с пуговицами на моей рубашке. Её губы — жаркие и влажные, она горячо целует мою грудь, спускаясь ниже и ниже.

Будь я конченым эгоистом, насладился бы моментом. Позволил очертить дорожку вниз, по прессу, до самого члена. Позволил бы ей отсосать, трахнул бы в ротик и между ножек — тоже…

Отложил сложные разговоры на потом.

Но я не хочу, чтобы Ди чувствовала себя использованной или обманутой мной.

Хватит с нас этого дерьма…

Перехватываю её повыше и усаживаю, запирая лицо в ладони.

— Постой. Есть ещё кое-что. Ты должна знать… Это серьёзно.

Диана замирает и хмурится, поняв по тону моего голоса, что я не шучу.

— Опять проблемы? — ерошит тёмные густые волосы пальцами. — Хорошо. Я тебя слушаю.

— Я развёлся с Люськой. Но Тимур… Тимур остался при мне.

— Что-что?! Как это?!

Диана вскакивает с моих колен и делает несколько нервных шагов в сторону. Она садится в кресло, стоящее напротив, и требовательно смотрит в глаза:

— Я чего-то не понимаю.

— Всё это время я находился при Тимуре. У него в мозгу нашли доброкачественное образование. Ему сделали операцию…

Диана бледнеет при этих словах. Она сама недавно потеряла отца из-за рака и знает, какая страшная эта болезнь. Сейчас она сопереживает мне и тесно переплетает пальцы.

— Мне жаль, Хан. Реально жаль. Тимур ещё такой маленький! — говорит искренне и смахивает слезинки. — С ним всё хорошо?

— Да, операция прошла успешно. Не хочется благодарить неприятности, но именно после авариии и обнаружилось это заболевание. Врач говорит, что мы счастливчики, и всё будет хорошо.

— Я очень рада, теперь я понимаю, что тебе было просто не до меня. Я знаю, как съедают, выматывают больницы и страшные диагнозы. Но почему ты мне ничего не сказал? — спрашивает Диана с обидой. — Почему? Я бы поняла тебя. Поняла и не стала обижаться. Или ты считаешь меня ещё слишком глупой? Хан, чёрт бы тебя побрал! Я не знала, что и думать, когда ты пропал и не стал даже звонить мне. Я накрутила себя, от чужих людей узнала, что твой сын в больнице, но без подробностей!

— Я решал проблемы, Ди. На меня столько всего навалилось, я по-мужски рассудил, что должен избавиться от самых сложных из них, и лишь потом — к тебе.

— Вот только этим ты меня обидел! Ощущение, будто я тебе нужна только для того, чтобы потрахаться! Приезжаешь лишь ради этого! — говорит со слезами на глазах.

— Маленькая, не думай так плохо обо мне. Я… же люблю тебя.

Чёрт, я обескуражен напором Ди и её пылкой речью.

— Я не маленькая, Хан. Я уже взрослая и тебе нужно принять это. Я уже не та девчонка из прошлого!

— Но характер у тебя всё тот же, взрывной…

— Возможно, — пожимает узкими плечиками. — Но и ты всё тот же… закостенелый старый остолоп!

— Значит, старый…

— Ещё какой! — говорит с улыбкой. — Мой сексуальный старикашка.

— Я тебе сейчас покажу, как у этого старика на тебя член дымится.

— Сильно? — спрашивает с придыханием.

— Штаны чуть не прожёг. Но если ты говоришь, что я к тебе только ради секса, то так и быть, вручную придётся жар сбрасывать. Что ж… Мне не привыкать дрочить, думая о тебе, да? — смотрю на Диану, понимая, что нас заводит этот разговор.

Диана скользит взглядом в сторону дверного замка и явно думает о том, чтобы закрыть дверь изнутри, но потом прикрывает глаза на несколько секунд.

— Я тебя хочу. У меня уже трусики насквозь мокрые.

Ёб твою мать… Сейчас на мне реально штаны сгорят!

— Но… Ты начал говорить о Тимуре. Поэтому я сначала выслушаю тебя, — говорит, дыша учащённо. — Так будет правильно. Давай закончим с серьёзными разговорами.

Темирхан

Диана права, требуя сначала разобраться с проблемами. К тому же я сам решил, что сначала все карты на стол, а потом я на этом столе планирую свою крошечку отжарить…

Но сначала — правду.

— Я развёлся с Люськой. В отместку она отказалась от Тимура. Вот так… Ребёнок был ей нужен лишь для того, чтобы женить меня на себе. Сам по себе сын ей не нужен, так и сказала. Она написала отказную от родительских прав на него.

— Я в шоке, — говорит Ди, уже твёрдым и трезвым голосом, из глаз пропала поволока желания.

Да уж, такие разговоры у кого угодно желание сведут к нулю. Но я уже начал идти этой дорогой правды, значит, нужно до самого конца дойти.

— Более того, Тимур вообще не мой сын.

— Тимур не твой сын? — уточняет с усмешкой. — Вот этому я вообще не удивлена. Он на тебя не похож! Почему же ты этого не замечал?!

— Неужели ты считаешь меня кретином, которого так легко можно обмануть и охомутать на всю жизнь?

— Нет, Хан. Я считаю, что ты местами излишне благороден. Твоё чувство долга и ответственности иногда шагает впереди всего, что нужно тебе самому.

— Так и есть, Ди. Я расскажу, как было дело. В прошлом Люська представила мне доказательства беременности. Я не сразу поверил ей на слово, повёл в частную клинику, чтобы провести независимую экспертизу. По срокам всё совпадало. Я решил, что должен поступить, как мужик, и взять на себя ответственность за ребёнка. Но прежде чем принять решение о женитьбе, как только срок беременности позволил, я потащил Люську на экспертизу. Для определения отцовства. Я женился на ней лишь после того, как получил документальное подтверждение отцовства. Понимаешь? Экспертиза ДНК подтвердила моё отцовство. Поэтому я ни разу не усомнился, что Тимур мой сын, а не чей-то… Однако недавно Люська попала в аварию, Тимурка пострадал. Врачи обнаружили затемнение на снимках. Нужно было провести операцию, это потребовало ряд анализов. В ходе которых выяснилось, что я никакой не отец Тимуру.

— Но как же тогда экспертиза ДНК, которую вы проводили?

— Я ещё раз перепроверил результаты. Тимур — не мой сын по крови. Я надавил на Люську. В прошлом ей помогли подделать результаты экспертизы на определение отцовства. Брак ей удалось заключить при помощи подлога и обмана.

— Вот это да… Какая коварная тварь! Впрочем, я не сильно удивлена. Но, наверное, подделать результаты теста-ДНК на отцовство было непросто… Не думала, что у неё имеются такие возможности!

В голосе Дианы неподдельное удивление и возмущение. Я знаю, кто помог Люське всё устроить. Отец Дианы, Клим, внёс очень большую лепту в разрушение наших с Ди отношений.

Я могу рассказать об этом. Равно как могу и умолчать.

Секунда на размышление.

Решаю не очернять память Дианы о Климе. Отца своего она любит безмерно. Не хочу, чтобы она думала о нём с горечью. Тем более, Клим был по-своему прав. Он считал, что мне не место рядом с Ди и защищал свою принцессу, как мог, думая, что его ложь пойдёт во благо.

— Не важно, как ей это удалось. Факты на лицо. Я развёлся с Люськой. Но пацанёнок остался при мне.

— Выходит, что Тимур тебе совсем чужой! Но ты его при себе оставил.

— Надо было отдать его в приют? — задаю вопрос ровным голосом. — Расскажи, как я должен был поступить по-твоему?! Я растил его как своего, как родного. Он родной для меня! Неужели ты считаешь меня мудаком, способным сбросить своего ребёнка в приют?

Ни в чём Диану не упрекаю. Моя девочка ещё совсем юная.

— Нет! — вскакивает на ноги, сжав пальцы в острые кулачки. — Я не считаю, что ты из таких кретинов. Напротив, ты очень благородный и ответственный, никогда не бросишь в беде, и я люблю в тебе это. Но когда ты сказал, что развёлся с Люськой, я мысленно приняла факт, что ты будешь навещать сына.

— Но ситуация иная. Сын при мне.

— Сын при тебе, а Люська до сих пор его настоящая мама! Мама, которую он знает и любит, какой бы тварью она ни была. Говоришь, что расстался с ней, что она бросила сына тебе?! Но она же коварная и изворотливая змея! Что, если она захочет вернуться, пообщаться со своим сынишкой? А ты, как правильный и благородный, не станешь этому препятствовать, потому что Тимур будет скучать по маме? Неужели ты ему откажешь в праве увидеться с ней?! А уж эта ушлая дамочка может обернуть это в свою пользу! Что, если она снова начнёт плести козни, соблазнять тебя… Да просто находиться рядом постоянно и требовать возврата полной семьи?! Что будет?

— Я не позволю ей и на метр приблизиться к Тимуру. Будет сложно, конечно. Но Тимур ещё мал и сможет адаптироваться быстрее, чем если бы всё затянулось. Люська от Тимура отказалась. Родительских прав у неё теперь нет. Права общаться, видеться, пытаться наладить связь — тоже нет и не будет. Клянусь. Это моё последнее, окончательное слово в этом вопросе, — говорю твёрдо.

— Прости, Хан, но у меня голова идёт кругом. Ведь если ты оставил себе Тимура… Я должна принять его, как своего, и полюбить? Стать его мамочкой? Боже, Хан, у меня и своих деток нет. Я же совсем ничего не знаю и не умею… Я стану мачехой прежде, чем стану мамой. Вдруг я всё провалю эпично, и Тимур меня возненавидит?! А я должна буду…

— Ты ничего не должна мне, Ди. Я знаю, что это сложно принять. Потому ничего не требую. Лишь прошу подумать. Я люблю тебя и хочу в свою жизнь. Навсегда хочу. Хочу большую семью и кучу крошечных Ханчиков от тебя. Но… Это твоя жизнь и я не вправе требовать, чтобы ты приняла весь мой багаж. Просто говорю, как есть, и то, что при мне сейчас, никуда не денется. Так уж сложилось, что я успел достаточно пожить на этом свете и нажил себе груз. Я ни о чём не жалею, кроме того, что по глупости дал втянуть себя в обманный брак. Но я хочу быть с тобой и буду откровенен, что от сына не откажусь. Он часть меня. Кровь значения не имеет. Если мы с тобой хотим идти дальше, то только так. У тебя вся жизнь впереди, маленькая, но ты уже взрослая и решать, как поступить, тоже придётся лишь тебе. Я перед тобой сейчас максимально открыт в чувствах и желаниях. Я тебя очень сильно люблю. Ты — моя единственная. Это один раз и навсегда, на всю жизнь. Я хочу видеть тебя счастливой. Поэтому приму любое твоё решение.

— Любое? Даже так? — спрашивает со слезами в голосе.

— Любое.

— Как у тебя получается быть таким, Хан? Ты делаешь меня счастливой и одновременно самой несчастной?! Я не буду говорить тебе «да» прямо сейчас. Это сложный выбор, и я хочу подумать, прежде чем ответить, — начинает плакать и искать салфетки в своей крошечной сумочке.

Как там вообще может поместиться хоть что-то?!

— Разреши обнять тебя? — тянусь в её сторону. — Не могу видеть, как ты плачешь.

— Не надо! Ты обнимешь меня, и я окончательно расплавлюсь, соглашусь на всё, что угодно, потому что не могу мыслить здраво в твоих руках! — выставляет вперёд ладони, как щит. — Но ты просишь о сложном. Я должна подумать. Дай мне время!

Едва Ди выскакивает из кабинета, как на мой телефон приходит короткое сообщение на мой телефон от Бекетова.

Всего одно слово.

«Готово»

Бля… В суматохе переживаний за жизнь Тимура, за проблемами с разводом я даже забыл на время, что «заказал» Коваля.

Я перезваниваю приятелю мгновенно.

— Сделал?

— Разумеется. Давно сделал, а ты с оплатой тянешь. И я тебя из-за этого не прикончил лишь потому, что, кажется, у тебя зад в пене от проблем. Да?

— Прости, дружище. У меня были семейные проблемы. Я погряз в них с головой и только сейчас начинаю думать о другом и видеть дальше собственного носа. Я тебе должен. Ещё и за задержку? Какой процент?

— Я тебя не первый год знаю. Поэтому на тормоза спустил. Другим бы не простил такого. Но неужели не слышал о крупной заварушке? — удивляется Бекетов. — Братья Коваля и вся его родня активно грызётся за бизнес и имущество.

— Не слышал, Бекетов. Мне реально было не до того!

— Подробности будут через пять минут на почте. Сегодня сможешь?

— Само собой. У меня всё готово.

Я проверяю, сделал ли Бекетов свою работу чисто. Всё, как он и сказал. С удивлением понимаю, что новость о смерти Коваля меня никак не радует. Просто смахнули с пути досадную помеху, и больше ничего. Гораздо больше я думаю о своей ситуации, беспокоюсь за Тимура и за отношения с Дианой…

Я не должен её торопить, знаю, и лезть к ней прежде, чем она решит что-то для себя. Но как же хочется быть рядом…

Пока что прибываю на место встречи с Бекетовым.

— Результатом доволен?

Серо-голубые слова Бекетова подёрнуты деланным безразличием. С виду и не скажешь, что этот мужик в дорогом костюме-тройке — опасный человек. Бекетов умеет выглядеть расслабленно. Сейчас он похож больше на управленца или на большого босса в кресле.

Но внешность бывает обманчива.

От мужчины в костюме от Армани с глубоко запавшим, усталым взглядом никто не ждёт опасности.

И зря.

Коваля Бекетов устранил, как и договаривались. Всё выглядит, как несчастный случай на стройке, не подкопаешься.

Свою работу Бекетов выполнил на отлично, пора и расплатиться.

— Работой доволен. Оплата переводом? — усмехаюсь, зная, что он скажет.

— Налом, — отрезает и поворачивается ко мне спиной, медленно шагая в сторону своего седана.

— Я так и знал. Жди. Скоро подойду…

Выгрузив из багажника джипа небольшую спортивную сумку, направляюсь к Бекетову. Он неторопливо курит, сидя на багажнике своего авто.

— Бросай, пересчитаю, — лениво указывает рукой на авто. — Закуришь? — предлагает сигаретную пачку.

Вытягиваю две сигареты, по старой привычке.

— Ты дамские, что ли, куришь? — удивляюсь тонкой палочке.

— Сначала попробуй, потом говори.

Вдыхаю дым. Чёрт. Надо же, крепкие! Разговор о дамских сигаретах отпадает сам собой. Бекетов докуривает, втаптывает окурок в землю, влажную после дождя, и неторопливо пересчитывает деньги.

— Всё ровно.

— Я рад. Говорил, что уезжаешь?

— Да. Работа есть. За бугром.

— Хорошо. Вернёшься, посидим как-нибудь в баре? Хлопнем по пивку?

— Ты же знаешь. Я пиво не пью, — бросает на меня недовольный взгляд и садится за руль.

Встаю рядом с ним, гадая, получится уломать на выпивку самого Бекетова или нет.

— Да пофиг, что закажешь, то и будешь пить.

— Подумаю. Работа такая, что заранее нельзя предугадать, вернёшься или нет, — меланхолично подводит итог Бекетов и застёгивает сумку, бросая её на заднее сиденье.

— Чё не в багажник? — спрашиваю.

— Да так… Занят, — отмахивается Бекетов.

— Стоп! Ты слышишь?

— Ничего не слышу. Показалось тебе, наверное…

— Нет, я что-то слышу!

Делаю пару шагов назад, к багажнику… Прислушиваюсь. Точно! Звук идёт оттуда.

— Бекетов! — шиплю. — Ты кого там везёшь?!

Наёмник громко цыкает и выбирается из машины, натягивая перчатки из тонкой, дорогой чёрной кожи.

— Говорю же, занят багажник. Проблемой одной, — морщится.

Наклоняется и стучит ладонью по багажнику.

— Тише будь! В следующий раз тебе не захочется меня дурить!

В ответ раздаётся стук. Прислушиваюсь. Сдавленное мычанье.

Женское?!

— Бля, ты девку там, что ли, везёшь?!

— Не твоё дело. Говорю же, проблема одна, — скидывает мои пальцы с плеча. — Она прыткая. Ничего с ней там не будет.

— Ты бы проверил, что ли, как она там…

Бекетов бросает в мою сторону холодный взгляд, но тем не менее, распахивает крышку багажника.

— Ёб твою мать… Бекетов! Она совсем девчонка! — посвистываю, разглядывая длинноногую, стройную девушку. Темноволосая, со светлыми глазами.

От света она прищуривается и закрывает глаза связанными руками.

— Ты не знаешь, сколько от неё проблем, — мрачно выдаёт Бекетов. — Ну что, Анна-Мария, усвоила урок?!

Девушка быстро-быстро кивает. Бекетов лёгким рывком помогает ей выбраться из багажника и развязывает кляп.

— Пить хочу! — выпаливает сходу пересохшим голосом.

Отхожу и наблюдаю за происходящим со стороны. Мне это не нравится. Но в дела Бекетова лезть не стоит. Иначе прихлопнет так, что никто не узнает, что тебя убили. Скажут, просто кусок крыши на голову упал. Случайно.

— Держи!

Бекетов протягивает девушке бутылку.

— И я не Анна-Мария. Я Марианна.

— Пей. Захлопывай рот и садись на заднее сиденье. Будь тихой, как мышь!

Девушка делает несколько крупных глотков, пьёт жадно, даже струйка воды по подбородку стекает. Потом внезапно швыряет тяжёлую бутылку в лицо Бекетова и срывается с места.

Челюсть до самой земли отвисает.

— Вот сука. В нос ударила и мой жилет водой залила! — отряхивается знакомый.

— Нифига себе скорость! — смотрю вслед беглянке. — Атлетка, что ли?

— Я же говорил, проблема! — фыркает Бекетов, неспеша доставая пистолет.

— Стой! — хватаю приятеля за плечо. — Ты не пристрелишь её? Совсем же девчонка! Сколько ей?!

— Восемнадцать. Полных. Лет… — провожает взглядом стремительно удаляющуюся фигурку.

— Так что за дела с ней?

— Ничего. Я долг из её папаши выбить хотел. Он копыта откинул, не успел заплатить за заказ. Я приехал к их семейке. Она мне навязалась.

— То есть, как это, навязалась?! На тебя непохоже…

— Там обстоятельства. Тем более, Анна-маленькая брехливая сучка-Мария, сказала, что знает, где её папаня денежки на чёрный день хранит.

— Соврала?!

— Спиздела, как нефиг делать. Причём, правдоподобно очень. Я купился, — говорит недовольно. — Говорю же, проблема.

Бекетов вытягивает руку с пистолетом и стреляет.

По левую сторону от девушки. Та бросается в противоположную сторону. Снова выстрел.

Бекетов отличный стрелок. У него орлиное зрение и твёрдая рука.

— Следующий выстрел будет в спину. Марш назад! — говорит негромко.

Девушка замирает на месте без движения. На несколько секунд. Потом медленно разворачивается и плетётся в обратную сторону.

— Набегалась? — холодно интересуется Бекетов, когда девушка, тяжело дыша, замирает возле автомобиля. Небрежно двигает дулом в сторону багажника авто. — Полезай.

— Может быть, я на заднее сяду? Как мышка? — умоляюще смотрит на Бекетова.

От такого проникновенного, подёрнутого слезами взгляда у любого бы сердце дрогнуло. Но только не у Бекетова.

— Полезай. Тряпку в рот.

— Я без тряпки! Буду молчать… — обещает.

— Ладно. Но разуйся.

— Зачем?!

— У меня багажник — чище, чем дом у Президента. Недавно шёл дождь. Ты подошвами кроссовок грязи собрала, как свинья на пастбище. Разувайся и полезай живее!

Девчонка неловко опирается о машину и разувается, оставив кроссовки с налипшими комьями грязи, и залезает в багажник.

— Руки вытяни перед собой, — Бекетов раздаёт указания и перетягивает тонкие запястья хомутиком.

— Порядок! — захлопывает крышку багажника. Нарочно громко и ухмыляется. — Поедем по плохой дороге. И ты не пикнешь! — стучит ладонью.

Потом он жмёт мою руку, предварительно сняв перчатки, и разворачивается.

— Бекетов!

— Ну?

— Ты носки её видел?

— А что с ними? Дырявые? — хмурится. — Кажется, новые были.

— Да я не про то. Они розовые, там рисунки с облачками из ваты и лошадками. Ну, дитё же!

— С облачками из ваты, — передразнивает. — Вот именно такую вату в уши она и может натолкать.

— Ребёнок, — усмехаюсь.

— Это не ребёнок. Это дьяволёнок. Совершеннолетний. Проблемный! — напирает.

— Ты вроде на задание собрался. За бугор. Куда проблему свою денешь? Под замок закроешь?!

— Нет. С собой возьму.

— Так проблема же!

— Знаю. Как раз будет отвлекать всех подряд и путать карты!

Странный расклад. К тому же явно здесь дело не только в деньгах… Но что творится в голове у Бекетова, знает только сам Бекетов.

Чёрт с ним. У меня и без него своих проблем по горло. Простившись с Бекетовым, я снова проваливаюсь в мысли о Диане и начинаю материть себя.

Способ, которым я донёс до Ди информацию, был не самым лучшим.

Вдруг красавица подумает, будто я Тима выше неё ставлю?! Я таких сравнений вообще в голове не провожу. Тим — часть моей жизни, а Ди — единственная любовь в моей жизни. Ради неё и умереть не жалко.

Надо было сказать, что самой Ди вовсе не придётся заниматься Тимом. Есть нянечка — Женя, прекрасно ладящая с малышом, есть я, блин, в конце концов… Я не бросаю все заботы на её плечи.

Выхватываю телефон из кармана в желании позвонить Диане.

Но потом медленно опускаю руку. Нет, тревожить не стоит, давить и торопить тоже нельзя… Я должен довериться выбору Дианы и принять его, каким бы он ни был.

Дорогие мои, книга про Бекетова называется «ДРУГ МОЕГО ОТЦА»

ПРИСОЕДИНЯЙТЕСЬ, ПО ССЫЛКЕ В АННОТАЦИИ.

ИСТОРИЯ ОЧЕНЬ ГОРЯЧАЯ!