"Бессмертный Бог" – фантастическая альтернативная история о боге, мечтающем создать свой собственный мир.
ПРЕДИСЛОВИЕ
MORTEM DEUS
Возможно, меня никогда не было. Не было ничего, что было связанно со мной. И я был бы этому очень рад. Очень. Ведь я помню боль. Из всей этой прекрасной иллюзии больше всего мне запомнилась боль. Я проникся ею. Наверное, она меня растворила и в итоге уничтожила совсем.
Моя история начинается с полета. Вы когда-то видели большое скопление звезд? Восторгались блеском оранжевой звезды Альбиеро, ярко красной звездой-гигантом Антарес, или красно-оранжевой звездой Мю Цефея? Терялись в ошеломляюще красивом созвездии Кассиопея? Вероятно, ваше небо усыпано звездами ночью. Но если вы когда-то заглядывали в телескоп, то видели нечто живописное.
Я летал среди таких звезд, которые потрясали своей красотой и размерами. Перегонял кометы, прятался среди астероидов. В том месте, где я жил, все густо было заселено различными космическими телами. Жизнь бурлила в этой части Вселенной. Я бы хотел познакомить вас с этим местом. Но моя история совсем не о нем.
Моя цивилизация считается самой древней во Вселенной, планета, гигантских размеров, пользуется большой популярностью у других обитателей этой части Вселенной. К нам часто наведываются представители других не менее развитых цивилизаций. Мы устраивали праздники по этому поводу. Больше всего мне запомнился праздник, который устроили в честь прибытия Сэйринцев, с планеты Сэйрин. Они очень похожи на Землян, только у них вытянуты шея, руки и ноги. Словно их растянули на дыбе. Сэйринцы очень медлительны и спокойны. Моя мама говорила, что у них на Сэйрин самая большая библиотека. Хотел бы я ее увидеть, но мне так и не удостоилось шанса побывать на этой планете.
Но моя планета и ее обитатели не менее интересны. Её название Квартагон, но чаще всего, её просто и скромно называют планетой Богов. Численность населения очень мала, но и в этом случае качество превышает количество. У нас есть правитель – Бог Богов. Он владеет всеми 200 чудесами, был Богом всего сущего.
Рожденный Квартагонец мог обладать только одним чудом, а остальных чудес он должен был обучиться у других, если хотел. Всегда рождались одни и те же обладатели чудес, что бы ни одно чудо не затерялось. Муж и жена должны были завести не менее двух детей. Первый ребенок обладал чудом отца, второй – матери.
Знаете, порой даже очень хорошее событие, безжалостно рушит круговорот закономерностей, ломает систему, делает ее не достаточно совершенной. Так вот родилась девочка. Малышка, которая и стала крошечной помехой. Она с рождения обладала чудом, которым не обладал наш владыка. Это было невероятное чудо. Когда она подросла, ее стали называть Ловцом снов. Она могла ловить чужие кошмары, а взамен создавать чудесные сновидение. Наш правитель не стал постигать чудо девочки, которая была моей мамой. Правитель был слишком ослеплен своим величием и не хотел подчиняться закону. Он был уверен, что он выше закона. Он сам закон. Моя мама, как и остальное общество не хотело с этим бороться. Но вот мне это никогда не нравилось. В возрасте восьми лет я часто закатывал скандалы со своими родителями. Это было проявление моего детского глупого эгоизма. Мама не хотела бороться с правительством, она боялась в первую очередь за мою бессмертную жизнь, которая могла быть обречена на вечные страдания.
Но я никогда не оставлял мысль о том, что наш диктатор не является истинным, ведь он не обладал всеми чудесами, а значит, его могут свергнуть.
Когда я обрел статут «миросоздателя», (овладел сорока шестью чудесами, этого хватает, что бы создать свой мир) я получил право голоса и право участвовать в «общественной» деятельности, и я начал распространять информацию о том, что наш правитель не истинный. Оказалось, что не так уж и мало Квартагонцев, которых не устраивал наш владыка.
Положения на планете накалялось. Население поделилось на две части. Были и те, кто защищали правителя, и те, кто хотели его скинуть с престола. Ситуация дошла до критического состояния – началась война.
Эта война могла уничтожить все живое во Вселенной. Монахи, с планеты Шунтоку, создали вокруг Квартагона кольцо, которое в свою очередь образовывало сферу – щит, заточивший внутри себя войну. Война продолжалась несколько столетий. И в итоге Бог Богов выиграл эту войну. А те кто был против него, что бы не получить за измену, скинули всю вину на меня. У меня возникало желание побороть систему. Во мне еще тогда играл максимализм. Но все что я мог сделать на тот момент – смириться с несправедливостью.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ГЛАВА ПЕРВАЯ. ОДИНОКИЙ СПУТНИК.
Меня, как того, кто пошел против правителя, отправили на спутник Квартагона – в изгнание. Это что-то вроде тюрьмы. Только здесь нет каменных стен и решеток; здесь не избивают, не травят слезоточивым газом, отсутствует сексуальное насилие, и пытки. Это место не наполнено опасными преступниками, здесь не ставят над тобой страшные научные эксперименты, которые способны деформировать твое тело. Ты не слышишь плача умирающих детей и воплей сумасшедших заключенных. Единственным моим мучением на спутнике предстало одиночество.
Вы не подумайте, что это был просто пустой спутник. Это жуткое место могло навести страх. Черные и серые краски, туманы и постоянный неведомый шорох, который временами напоминал бредовый, совершенно несуразный шепот. На спутнике постоянно менялась погода. Бывало запредельно жарко. Невозможно было ступить на раскаленную поверхность спутника, а каждый вдох превращался в пытку – вся слизистая высыхала и начинала жечь. Или наоборот, становилось сыро и холодно. Сначала замирала стимуляция всех физиологических механизмов, и мое тело прекращало вырабатывать тепло, затем истощались все энергетические ресурсы, и во мне на некоторое время угасала жизнь. Мое сознание путалось.
Но временами спутник на долгое время дарил мне тихую, нейтральную погоду или все заливал густым мягким туманом.
Не смотря на не самые лучшие погодные условия, спутник был усыпан развалинами всяких странных сооружений, которые потрясали даже мое божественное воображение.
Только спустя несколько тысяч лет я узнал о своем противнике, которым было Око – механический глаз на длинной и гибкой шее, который мог перемещаться по всей территории спутника. И я узнал, кто меня всегда поражал молнией, как только я собирался сбежать со спутника. Возможно, Око управляло погодой на спутнике и наводило на меня страх. Я пытался его побороть. Но мне надоело разглядывать, как с моего тела медленно исчезали линии Лихтенберга.
Я сидел на большом темно синем холодном камне, который больше напоминал обломок стены, когда впервые услышал ее голос. Вы, надеюсь, знаете это чувство глупой неоправданной надежды, когда я точно был уверен, что на спутнике никого нет кроме меня, но давал себе право, поселиться мысли в своей голове, которая шепчет: «Ты не один». Это и нелепо и сумасбродно. Ведь если бы кто-то и появился на спутнике, то Око дало бы об этом знать.
Это был нежнейший женский голос, который пару раз повторил мое имя и засмеялся. Может это галлюцинации. Бог сошел с ума? Нет, уже не Бог, а только Полубог. Что может быть хуже. Когда у тебя есть сила, но тебя лишают прав пользоваться ею.
– Далор, – прошептал женский голос и растворился в тумане. По моему телу пробежали мурашки, и я почувствовал некий страх, который не мог объяснить. Ведь я знал, что никого не может быть на спутнике.
– Да-ало-ор! – Нежно пропел девичий голос совсем близко. Мне стало любопытно. Я хотел доказать самому себе, что я совершенно один и скорее всего со мной играет мое подсознание.
Я слез с камня и проник в туман. Молоко тумана поглотило меня без остатка.
– Далор! – Теперь, даже немного с некой злостью, прокричал этот милый голосок.
Сделав несколько оборотов, я совсем запутался. Теперь я не мог с точностью определить, в какой стороне находится мой синий камень. Но когда я в тумане увидел голубой огонек, который стремительно приближался ко мне, то почувствовал боль в коленных суставах. Мое сердце было готово выпрыгнуть. Что это?! Я не доверяю собственным чувствам, собственному подсознанию. Неужели, оно меня предало? И самое жуткое то, что свое подсознание нельзя поменять на другое, сдать его на починку или выбросить. Когда голубой огонек совсем приблизился, я увидел девушку. Она была как марево. В легком синем платье на голое привлекательное тело. Длинные каштановые волосы парили в воздухе. А на лице играла милая застенчивая улыбка.
– Ты напуган, верно? – Заговорила со мной девушка.
– Ты призрак? – Задал я торопливо глупый вопрос.
– Нет. Я образ, который проектирует твое подсознание. Разве ты меня не узнал? Я тебе не нравлюсь? Но я не могу ошибаться.
– Постой. Так ты всего лишь часть меня?
– Нет. Я часть программы Ока. Оно считывает с тебя информацию и выдает такие чудеса.
– Значит ты всего лишь программа.
– Ты расстроен? У меня еще не было бога.
Ее лицо напряглось, и она приблизилась ко мне.
– Нет. Я просто прихожу в себя. Вначале я решил, что это мое подсознание играет со мной. А это всего лишь программа Ока.
– Но я полностью повторяю образ, который проектирует твое подсознание. Кто я? Твоя сестра?
Я помотал головой, внимательно всматриваясь в лицо этой особы.
– Знакомая? Мама? Подруга?
– Нет. Я не знаю тебя.
– А может, возлюбленная? – Она тихонько засмеялась. Её глаза загорелись жизнью.
– Нет, – я скромно улыбнулся ей в ответ.
– Кто же я? Ты меня видел.
– Но, я не помню тебя. Совсем не помню.
– Странно, – улыбнулась она смущенно, – что–то здесь не так. Программа не могла выбрать что-то не важное для тебя. Грустно это.
– Почему же?
– Мне нравится изучать живых существ с их мыслями, идеями, душами. Знаешь, до тебя был мужчина постарше. Но он не был Богом или Полубогом, как ты. Он был с другой звездной системы. Его посадили сюда за кражу целой планеты.
– За кражу планеты?
– Именно. Он украл планету, на которой была слабо развитая цивилизация. Но, как он мне рассказал, его просто подставили. Убедили в том, что планета пуста. Он хотел устроить на ней добычу дорогого металла. (Я в них не разбираюсь, и он не вдавался в подробности.) Он уже решил подорвать эту планету. Подписал с подрывниками все нужные бумаги и, тут, то его взяли. Это утомительная история. Так вот его подсознание выдало его лучшего друга, который давно погиб. Это было очень здорово. Он был так рад увидеть своего друга. Он плакал от счастья. Он… Знаешь, я сама словно прожила еще одну жизнь. Ещё одну жизнь из его памяти. А вот с тобой что-то не так. Ни ты, ни я ничего не знаем обо мне.
– А зачем ты проектируешь эти образы?
– Что бы заключенные ни сошли с ума. Но не думаю, что разговоры с покойником не могут свести с ума.
– А смысл? Зачем проектировать добрые образы, которые не позволят сбежать?
– Обычно, заключенные не хотели сбегать. Они оставались с людьми, которых хотели видеть больше всего. Это получается, что я не смогу тебя удержать?
– Не можешь. Твоя программа ошиблась.
– Я никогда не ошибалась. За сотни тысяч лет. Как стыдно.
На ее лице появился легкий румянец и глаза потухли.
– Всем свойственно ошибаться.
– Но не мне, – совсем грустно ответила она, – знаешь, если ты убедишь меня в том, что ты достоин свободы, то я отпущу тебя. Расскажи мне о себе больше.
И тут на ее лице появилась предвкушающая улыбка. А я не мог не использовать этот шанс. Хотя я и не знал, что она за чудо техники, но мне почему-то так хотелось ей все рассказать. Почему-то хотелось видеть радость в ее глазах. И больше всего захотелось, что бы она мной восхищалась. Да. Странная программа в образе девушки, которую я никогда не знал.
Наши разговоры были бесконечными, но совершенно не утомительными. Больше всего она смеялась с истории о том, как я обучился третьему чуду у старого Бога. Он хорошо владел чудом восстановления жизненных сил. Я со старым Богом пытался излечить Квартагонского птенца, который повредил свои крылья. Я думал, что это будет какая-нибудь магия. К примеру, щелкнуть пальцами, сказать пару волшебных слов, странно взмахнуть руками или заварить какой-то травы. Но оказалось, что птенцу просто нужна забота, как любому живому существу. Его нужно кормить, поить и дарить тепло своих рук. Но этого я сразу не мог понять. Все пришло со временем. В свое оправдание могу сказать, что мне было тогда лет пять или шесть. Что может знать ребенок в таком возрасте, даже если он Бог.
В итоге мне удалось ее убедить, что свобода мне необходима. И что я хочу создать свой мир. Хочу изведать мало заселенную часть Вселенной. Я хотел сбежать не только из тюрьмы, я хотел сбежать от себя и от прежнего мира, в котором жил. Вернее, существовал. Я объяснил ей, что буду жить вечно, если только смогу за кем-то присматривать, и кому-то помогать. Она поверила в меня, наверное, сильнее меня самого. Я видел её горящие глаза, полные надежды и предвкушения. Но я ей не сказал одного… Самого важного. Я не имею права создавать мир, будучи всего лишь Полубогом. Но мне это необходимо.
Знаете, это очень странно. Она странная. Противоестественная, чудная, диковинная, не правда ли? Она всего лишь часть моего неизведанного подсознания и программа, которая изучила сотни существ до меня. Я даже на мгновение начинал думать, что у этого создания есть душа. Душа. А это просто была часть меня. В ней была часть меня, которую я ещё сам не познал.
Глупо. Было глупо чувствовать боль. Я бы остался с ней навсегда, хотя это полное сумасшествие. Мне так не хотелось оставлять ее одну. Если я сбегу, то ее перепрограммируют, и она больше не будет такой, какая она есть сейчас.
Но я сбежал. Ранним утром сбежал из этой тюрьмы. Сначала она ужаснулась. Я видел эти большие наполненные страхом глаза. Но потом она улыбнулась. Так мило. Словно посылала мне добро и удачу этой улыбкой. Удачу. Я схватил ее и спрятал в своем сердце, как одно из самых дорогих мне вещей.
Все дальше и дальше я отдалялся от спутника – тюрьмы и от Квартагона. А меня, словно толстым и упертым канатом тянуло назад. Я сжимал кулаки. Не мог понять, что это. Но оно меня мучило. Терзало. Хотелось зацепиться за этот канат и снова оказаться рядом с ней. Да. С этой программой, которая была для меня более чем живым существом. Глупо.
ГЛАВА ВТОРАЯ. ГЛУБИНА
Я все дальше и дальше уплывал в холодные объятия космоса, которым было абсолютно все равно, кто я, и с чем пришел. И тут вправду было темнее и, тоскливее. Чем глубже я пробирался, тем меньше видел звезд, пока не нашел совсем «тихое» место.
Что бы создать планету пригодную для жизни, нужно отдать часть себя. Я сформировал огненный шар, который сначала хотел обжечь мне руки, но я его сделал покорным. Теперь он только ласково согревал. Я укутал его в несколько твердых сфер, которые залил водой. И отдал часть своего сердца этому миру.
Когда я ступил на твердую землю, за мной, по моим следам, стала прорастать трава, где-то пробивались цветы, а где-то возвышались деревья. Появились горы, реки, озера, впадины, пустыни, леса.
Эта планета еще долго была без жителей. Это очень умиротворяет. Когда ты абсолютно один и этот безмятежный мир только твой. Все это твое. Нет никаких преград, чтобы покорить самую высокую гору, пропитаться тяжелым холодным воздухом на ее вершине, насладиться восхитительным закатом в самой северной точке планеты, когда небо пробирается от холода пурпурным цветов, погрузиться в девственные глубины океана, прослушать дивное щебетание фантастически красочных птиц.
Я облюбовал это место.
И я рискнул. Отважился поиграть в Бога. Дерзнул судьбе и всем вселенским законам.
Сначала все было славно. Люди существа странные, очень похожи на меня. И каждого нужно понять, разгадать, постичь. Каждому нужно помочь. Я совсем забыл про себя. Меня уже не существовало. Я растворился в них. Были только их проблемы, мечты и желания, их падения и успехи. Их становилось все больше и больше. Там, где я не успевал присматривать, начинались беды. Люди страдали. Я слышал их плач. Я умывался их слезами. Горевал вместе с ними и за них. А они не прекращали. Молились, просили, спрашивали.
Как же их много. Сотни, тысячи, миллионы. И все мне дороги и близки, и каждого из них я не знаю. Все-таки, как же это трудно быть Богом.
Все рухнуло. Мой мир обрушился. Их слишком много! Их мольбы, их стоны! Хочется отвлечься хоть на мгновение, но не выходит. Все идет кувырком. Сливается воедино. Кто-то требует счастья, кто-то здоровья для своего сына, кто-то ума для своей дочери, кто-то маленького щенка, кто-то просит о семье. Я путался. Что кому? Кто ждал от меня, что я помогу излечить их детей, я дарил им щенка, как новую заботу. Кто-то ждал, что их дочь поумнеет, а в итоге она обретала новую семью. А кто-то так и оставался без ничего.
Трудно быть Богом.
Быть Богом?
Я сошел. Оставил все.
Ушел в себя, которого совсем не осталось.
Предатель. Иуда. Я бросил их. Мне было так больно. Как бы далеко я не уходил, я слышал их стоны. Они терзали меня. Резали. Все глубже и глубже я уплывал. Все тише и тише становились мои мученики.
***
Я растворился во мраке. Несчастный и бесполезный Полубог. Я так давно не спал. Раздумья не давали уснуть. Я точно знал, что больше не слышу своих мучеников, но они все равно остались в моей голове.
Сон. Все-таки он пришел ко мне, такой нежный и теплый, облепил мое сознание и увлек меня за собой. Мне приснилась моя родная планета. А ведь я совсем забыл про нее. Как там мой Квартагон?
Я решил вернуться, взглянуть на него краем глаза.
Чего и следовало ожидать. Власть правителя стала еще более беспощадной, варварской, свирепой. Я не стал мешаться. У меня не было сил. Если бы меня увидели, то отправили на спутник и еще бы расспросили, где я был и что делал? А я не мог признаться в том, что нарушил закон и по крупному провалился.
Моя родная планета превратилась в хаос. Мне было стыдно за обитателей этой планеты. И возвращаться домой я не намеревался.
Всем своим существом я испытывал отчуждение. Столько лет я уже блуждал по просторам Вселенной и не находил себе места. В некоторых галактиках я считался в розыске. В некоторых мне не было по вкусу: было тесно, где-то шумно, а где-то тоскливо.
Но все-таки нашлись те места, где я мог спокойно проводить свое длительное бесполезное существование. Эта была соседняя не большая по размерам галактика. Там никто не мог узнать разыскиваемого Полубога. Да, и, я старался не выделяться из серой массы существ, наполняющих галактику. Мне хотелось только покоя. Я его там почти нашел. Даже устроился на работу у простых смертных. Готовил еду для галактических рейсов. Старался не пользоваться своей полу божественной силой, что бы никто ничего не заподозрил. Сначала это было нелегко. Но я привык. Мне всего-то нужно было выдавливать слизких паркетитов, похожих на вздувшихся улиток с Земли, только эти были бугристыми и черными. Но от них приятно пахло. Их сок употребляли все те, кто участвовал в галактических перелетах. Он очень питательный и избавляет от укачивания, тошноты и головокружения.
Так, простаивая за рабочим столом, я провел не одну тысячу лет. Чтобы не было подозрений, я часто инсценировал свою смерть. Этим, можно сказать, занимал себя. Работая, я тщательно продумывал новый сценарий своей «смерти». Часто прокручивал этот план в своей голове. Предвкушал реакцию посетителей галактических рейсов. И мне удавалось многих удивить своей кончиной.
Как только я «умирал», мне не приходилось особо менять свою внешность, так как мой работодатель видел меня только в день приема на работу. У меня не было конкуренции, ведь никто не горел желанием потрошить скользких паркетитов.
Но вскоре мне стало скучно. Я, не умирая, просто исчез с места своей работы. Двинулся странствовать. Мне удостоилось побывать во многих прекрасных местах, в какие раньше меня не пускали. Теперь, спустя столько тысяч лет, многие забыли про «враждебно» настроенного Полубога Далора. Это пошло мне на пользу. Но и путешествия мне вскоре поднадоели. Я не находил себя. Жил эфемерными иллюзиями того, что мне стало хорошо, что вот-вот, и я найду свое место. Но нет. Это все ложь. Я находил не себя, изучал не себя, а Вселенную.
Как то я снова отправился в пустоту. Носился среди светил. И от усталости забылся сном.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ. СТЫД.
Девичий пронизывающий крик пробудил меня ото сна. Я, как бессмертное создание, испугался, пребывая в сумасшедшем состоянии ужаса. Но вскоре, я опомнился.
«Это был всего лишь сон».
Твердил я себе.
Заставлял себя поверить в это.
Но все больше осознавал, что со мной играет моя память. Кричала девушка. И создавалась чувство, что она мне была очень знакома.
Она молила о помощи, а я пытался убедить себя, что это всего лишь сон.
Откуда она?
Тут я вспомнил про свою планету. Мое наполовину бессмертное тело покрылось испариной. Я же бросил их. Оставил одних. Но вместе со страхом и чувством совести, меня объяло любопытство. Мне захотелось узреть мною созданный мир. А что, если его уже давно нет?
И чего я хочу больше: застать его живым или мертвым?
Я устремился в безбрежные просторы Вселенной. Я знал, что найду свою планету. Знал, ведь я оставил внутри этого твердого шара часть себя. Она там, за звездами, в самом тихом углу Вселенной. Возможно, до сих пор ждет меня и моей помощи. Я почувствовал, как в моем теле пробуждается любовь, она горячим потоком влилась в мое тело. Плюс ко всему – стыд. Да, мне было стыдно, что я оставил существ, созданных по моему образу и подобию, одних. Но, если они часть меня, вероятно, они поймут мой поступок и простят.
Надеюсь.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. МИР.
Я отыскал его. Вот он там. В глубине. Во мгле. В одиночестве. Отчужденный. Но, живой. Он сам решил выжить. И выжил. Расцвел. Если бы весь этот мир, был бы живым существом с размером с меня, я бы его обнял. Прижал к своему телу как можно крепче. Чувствуя постоянное одиночество, я бы создал отдельный мир, где способом выживания служили объятия, улыбки и искренность.
Мне было страшно приближаться к своей планете. Но так хотелось прикоснуться к этой мною неизведанной, но мною созданной жизни.
Я осмелился.
И вот я спустился на землю. Это было пшеничное поле. Шумное. Зеленное. Меня захлестнуло чувство упоения. Я проникся историей этого места. Сколько всего хорошего и плохого здесь произошло. Сколько страданий и мучений перенесли мною созданные существа.
Мне хотелось обнять каждого из них.
Любить каждого.
Понять каждого.
За пшеничным полем находилась ферма, на которой работали смертные квартагонцы.
Мне хотелось подойти к ним, но я боялся и прошел мимо. Смешно. Полубог боится собственных созданий.
Я прошел, они меня не заметили. Повезло.
Через некоторое время я оказался в шумном густозаселенном городе. Огромный поток «людей» проходил по улице, на которой я стоял. Стоял, и исследовал каждого, кто только что прошел возле меня, кто прошел немного раньше, или вообще, когда-либо проходил в этом месте. Я видел насквозь их тела и их души. Видел их через пространство и время.
Так я прошел много мест, изучая, восторгаясь и соболезнуя. Это были старики, взрослые и дети. Были и плохие, и хорошие. И во всех их деяниях мне не сложно было обвинить себя.
Исследуя времена и пространства этой планеты, я наткнулся на один очень любопытный образ. Он беспрестанно ускользал от меня. Тихой поступью исчезал в толпе других образов. Я все никак не мог понять, в каком он времени. Пока, не забыв про всех остальных, бросился в поток образов следом за ним. И когда я столкнулся с ним, почувствовал себя смертным. Во мне точно бы не существовало божественной силы.
Образом была девушка. До боли мне знакомая. С моего лица не сходила улыбка. А она глядела на меня изумленно и не понимала моей радости.
– Вы в порядке?
Спросила она, не отводя от меня своих глаз. И этот голос мне показался весьма знакомым.
– Не имею представления.
Глупо ответил я. Мне скорее хотелось познать ее.
– Вы выглядите так, словно у вас что-то стряслось.
Она протянула свою тонкую женственную руку и коснулась моего плеча. От прикосновения я вспомнил, как однажды «…увидел девушку. Она была как марево. В легком синем платье на голое привлекательное тело. Длинные каштановые волосы парили в воздухе. А на лице играла милая застенчивая улыбка». Девушка из моих воспоминаний и та, что стояла передо мною, были как две капли воды. А может, это и есть программа Ока, она шпионила за мной, и нашла меня здесь.
Я осмелился и задал глупый вопрос.
– Вы меня знаете?
На что девушка засмеялась. Мне от этого стало еще паршивее. Ведь смех был в точности, как у программы Ока.
Может быть, программа вырвалась из оков спутника Квартагона и решила найти меня? Она осталась прежней и сейчас её удивленный взгляд – всего лишь розыгрыш? Сейчас она засмеется и скажет, как сильно по мне скучала, как рада меня видеть. Обнимет меня и снова потребует моих рассказов. А я многое могу ей рассказать. Ведь сколько тысяч лет прошло с нашей последней встречи.
Но она продолжала смотреть на меня подозрительно.
– Может, вам нужна помощь?
Вновь зазвучал ее голосок.
– Я Далор.
Услышав мое имя, она улыбнулась и немного смутилась.
– Я Эмес.
Она скромно проронила пару слов.
– Вы здесь неподалеку живете?
– Да. И я тороплюсь. Простите.
Она опустила свои глаза, словно почувствовала за собой вину и быстро прошмыгнула мимо меня. Мне удостоилось посмотреть ей вслед. Кто она?
Как это досадно, когда ты знаешь это существо, но тебе его не обнять, как бы сильно ты этого не хотел. Приятные и нежные чувства, переполняющие тебя, которым предначертано нести только добро и счастье, причиняют тебе боль. Это происходит потому, что объект, к которому ты переживал эти чувства, исчезает. Невзаимная любовь ко всему живому – добрый ресурс, который некуда израсходовать. Сложнее всего, удержать эти чувства в положительном качестве. Проще возненавидеть, чем сохранить положительное отношение к объекту своего обожания.
ГЛАВА ПЯТАЯ. ОНИ.
А они все влюбляются не в души. Словно намереваются смотреть всю оставшуюся жизнь на красивые формы и слушать несуразные истории. Строят и планируют причудливые и родные сердцу иллюзии, что так лживы и несчастны на привлекательные тела и яркие улыбки. А у них глаза пусты. Ничего за ними нет. От того они так беззаботны. Не ранимы. Беспечны. Глупы.
Я все никак не могу понять, каждый из них знал, как нужно жить, поучал других, но никогда сам не действовал по своим правилам, которые выработались у него в голове.
***
Они неизменно лгут. Сознательно и неосознанно. Дают ложные надежды и разбивают сердца.
И так страшно, становится так страшно, когда понимаешь, что, побоявшись кому-то открыться, останешься один. Твое чудо остается с тобой. Не находишь человека, которому мог бы его вручить. Даже, когда ощущаешь, что ты переполнен любовью, что необходимо выплеснуть ее, в такие моменты осознаешь, насколько ты отчужден.
Глядя на небесную твердь, рассматривая пейзажи феноменальных творцов, пробуя на вкус медовый фрукт, слушая чудесную мелодию, читая увлекательную книгу, ощущаешь себя затерянным, брошенным и безродным созданием в такие моменты. Почему? Потому что не с кем поделиться впечатлениями.
Они называют себя людьми. Я нашел в них (конечно же, не смотря на все прекрасное), большое количество гадостей. Порой, намного приятней смотреть, как трупные черви поедают гниющее мясо, чем на то, как люди лгут, предают, дают ложные обещания. Я понял еще кое-что, если хочешь остаться целым, забудь про веру, надежду и любовь. На самом деле, это совершено негодные чувства. Они делают людей хворыми, слабовольными, уязвимыми.
Мною тоже обуяли некоторые бесполезные чувства. Я был смертным и безнадежным. Мне снова хотелось повстречать её. Я взял себя в руки и побрел по ее следам.
Чтобы не напугать ее, я следил осторожно, не выдавая себя. Я мог быть незаметным.
Как же она похожа на программу Ока. Смотря на нее, через балкон дома второго этажа, забываясь, я хотел подняться наверх и рассказать ей удивительную историю.
Забавно, я еще толком не познакомился с ней, но уже очень хорошо её знаю. Или это всего лишь иллюзия?
Мысль о том, что она, скорее всего, меня разыгрывает, не покидала меня. И как долго она сможет играть в эту игру? Неужели, она не скучала по мне?
Как же хочется залезть на ее балкон, ворваться в ее комнату, и…Тут она выглянула. Посмотрела на меня. Улыбнулась.
– Вы за мной следите?
Ее глаза сверкали любознательностью. А робеющая улыбка не покидала уста.
– Нет, я проходил мимо и увидел знакомое лицо. Вы единственная, кого я знаю. Как бы это странно не звучало.
– Хотите, я спущусь к вам?
Последовало от неё внезапное предложение. Люди ведь, как правило, чуждаются незнакомцев.
– Я буду только рад этому.
Спустя три минуты я имел счастье наблюдать эту милую особу прямо перед собой.
– Что с вами случилось? Почему вы так странно ведете себя?
– Странно? Я не знаю пока, как нужно вести себя, что бы это не показалось странным.
– Ну, тогда просто будьте собой. Это всегда намного интересней.
– Боюсь вас напугать своей простотой. А вы живете одна?
– Да.
– И вы не боитесь одиночества? Большинство людей пытаются избежать его.
– У меня есть на то причины.
Она смотрела на меня радостным взглядом и ждала, пока я ей что-то отвечу. Но я не знал, что ей сказать. Словно потерял свою божественную силу. Она не стала дожидаться ответа и уничтожила неловкость своим голосом.
– Хотите, я вас чем-то угощу? У меня дома есть вкусный чай.
Меня напугало это предложение. Анализируя поведение людей, я пришел к выводу, что они обычно не приглашают незнакомых к себе домой. Тем более, это была слабая девушка, живущая одна. Неужели она так равнодушно относится к своей бесценной жизни? Я, то, себя знаю. Знаю, что не буду ей вредить. Но если на моем месте оказался бы другой? Что тогда? Но я все равно согласился.
– Я не против чая.
Ее квартира была очень просторной и уютной. Но больше всего мне приглянулась кухня. Кроме кухонных принадлежностей, здесь было много зеленных растений. Будто бы хозяйка хотела создать в этом помещении свой маленький зеленый садик.
Она налила мне горячий чай и села напротив меня. Передо мной стоял маленький круглый белый столик, на который Эмес облокотилась. Я мог видеть комнату, которая находилась напротив кухни. На стене этой комнаты обнаружил большое скопление картин, помещенных в деревянные кофейные рамки.
– Вы фотограф?
Сделал я такой вывод, глядя на изображения.
– Нет, я никогда не бывала в тех местах, где сделаны эти фотографии. Но всегда мечтала побывать. К сожалению, это невозможно.
Как бог, я мог с легкостью узнать ее. Но не осмелился. Мы еще долго разговаривали на различные темы. Мне было с ней легко. Временами, мне казалось, что я до сих пор нахожусь на спутнике Квартагона, а Око создало для меня не только очаровательную собеседницу, но и собственную реальность. Я отдергивал себя от этой ужасной мысли. Хотя, запутавшись в происходящем, уже ничему не мог верить. Даже себе.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ГЛАВА ПЕРВАЯ. ОМУТ
Когда в окна дома незаметно проникла ночь и смело поселилась в самых темных уголках квартиры, Эмес перешла ко сну. Она знала, что я ушел. Но, не сочтите меня за маньяка, я все это время присматривал за ней. Мне было по нраву смотреть, как она двигается, как изящно перебирает пальцами. Ее каштановые, отдающие пепельным оттенком кудрявые волосы, пахли малиной. Тонкая длинная шея, которая была создана для ласк, пухлые алые уста ждали поцелуев, и кожа, жаждущая прикосновений.
Я проник в ее комнату, когда она уже спала. Так, как я обладал чудом своей матери, я подарил ей парочку чудесных снов, чтобы она не проснулась. Когда я снова рассмотрел ее лицо, на котором играло лунное сияние, мне захотелось узнать ее ближе. Но я не хотел знать все о ней. Хотел оставить тайну. Для себя.
Слегка коснувшись ее души, я узнал, что так гнетет ее, от чего порой на ее лице возникает печаль, а в глазах выражается тоска. Она больна. Больна неизлечимо. И тут я почувствовал, как меня обожгли раскаленным мечом по спине. Это была моя реальность. И я в некоторой степени был в ответе за ее жизнь.
Еще я узнал, что Эмес работала учительницей. Её пытливый ум был податлив к языкам. Она знала испанский, французский, английский, румынский, немецкий и латынь. К ней приходили люди разных возрастов. Она дарила им знания, а они избавляли ее от одиночества.
Во мне горела жажда познания всего мною созданного мира. Но большей загадкой для меня стал человек. Женщина. Чем больше я ее узнавал, тем меньше я ее знал. Мне хотелось, чтобы только она была моим миром, моим проектом. Разве можно создать что-либо совершенней, чем она? По сравнению с ней, все было таким поддельным, искусственным, грязным. Не таким живым. Если положить на чаши весов все мироздание и ее, то она выигрывала с большим преимуществом.
И если подумать, я и есть ее создатель. И я уже должен был ее знать. Но она была чем-то другим, чем-то более важным. Мне хотелось стать для нее защитником, уберечь от своего же мира. И в то же время я был создателем того недуга, что вскоре погубит ее. Я ничего не мог с этим поделать. Хотелось остановить время. Остановить эту чертову планету и оставить только ее.
С каждым новым днем я постигал ее мироощущение. Узнал, что она любит, чем живет. Она стала для меня другом.
Друзья ничего не скрывают друг от друга. И я решил признаться ей, кем я являюсь на самом деле.
Ее глаза округлились. Лицо застыло в недоумении.
***
Мне пришлось доказывать свое божественное происхождение или то, что я квартогонец, прибывший с далекой галактики.
Ну, что же. Я был только рад этому, осуществив ее мечту о путешествии. Мы странствовали на равных правах. Пользовались транспортом, ходили пешком. Но все было бесплатно.
Первым фотоснимком на стене Эмес было изображение озера Хенераль Каррера. Это озеро находится на территории Чили. Вот так, с территории Чили от города Койайке на юг по седьмой дороге мы добрались до озера Хенераль Каррера. Нерушимая гладь глубокого синего озера покорила меня. Очевидно, это самое красивое озеро.
На озере мы остановились в лоджии Terra Luna. Самое главное, что все это совершенное бесплатно, а рядом она, Эмес, с восторгом рассказывает о том, как давно хотела побывать в этом месте. Мы посетили мраморные пещеры, и все оставшееся время отдыхали на лоне природы и наслаждались тишиной пока ещё дикой Патагонии. Надолго мы там не задержались. После завтрака, который нам подали на солнечной террасе, мы отправились реализовывать еще одну мечту.
Хлопковый замок. Памуккале. Это было нашим следующим местом назначения. Здесь находится скопление редкостных горячих источников, которые вылечивают от многих недомоганий, поэтому кроме нас здесь были еще «люди». Я с легкостью сумел внушить им, что сегодня не день «Хлопкового замка» и они покинули достопримечательность. Эмес была против. Это было мое желание.
Я не мог насладиться ее восхищением, когда мы оказались на скале Прекестулен, или как она ее называла, на «кафедре проповедника». Скала похожа на идеально ровный квадрат. Это было поистине удивительным местом. С обрыва открывался прекрасный вид, казалось, что ты стоишь на краю земли, а если ненароком оступишься – взлетишь. Но, единственным исходом оставалось утонуть в глубокой реке. А еще меня порадовало то, что эта часть территории на многие километры не заселена «людьми».
Мы побывали на Плевицких озерах, в Долине монументов, посетили Большой каньон и хрустальные пещеры Найка. Своей красотой и ветхостью нас поразил древний город Петра в Иордании. Посетили нетронутые природные красоты горячих гейзеров в Исландии. По сути, Эмес знакомила меня с великолепием моего же мира, а я подарил ей такую возможность.
После того, как я исполнил мечты Эмес, решил показать место, которое меня поглотило своей тишиной, умиротворенностью. Я не скажу, где оно находится. Но опишу его.
Я ей его показал ночью. Мы обзавелись теплым покрывалом, едой и походным фонарем. Расположились на пустыре между развалами давно покинутого людьми города, и таким же покинутым яблоневым садом.
Ночь. Тишина – благодать. Небо в это время было усыпано звездами, по которым я немного тосковал. Я рассказал ей о своем прошлом. Рассказал про Квартагон, про спутник, про Око. Она внимательно слушала, и не осмеливалась меня перебивать. В конце всего этого рассказа, она просто спросила:
– И ты хочешь, чтобы я просто поверила во все это?
– Больше ничего не остается. Только вера.
Я не мог забрать ее к далеким звездам, так как ее тело не выдержит этого полета.
Ее тело. Как же она пахла малиной, когда лежала рядом со мной. Ее мягкие волосы касались моей щеки, и я не мог надышаться.
Она ненароком коснулась моей руки, и я уподобился обыкновенному смертному существу.
Там, лежа на теплом покрывале, среди звезд, пустоты и тишины, я насладился ее плотью, как последний законченный романтик. Во мне присутствовала похоть. Да. Мне хотелось познать и эту грязную часть смертного мира. Но во мне еще боролась любовь к ней. Из-за этого чувства хотелось только нежно прикасаться и дышать её кожей, хмелеть от ее сладострастных стонов и тихого смеха. И целовать, целовать, целовать.
Чего стояли наши объятия. Прижимаясь к ее телу, я чувствовал, что ее сердце еще бьется. Оно смело отстукивало марш жизни. Она жива, поэтому жив и я.
ГЛАВА ВТОРАЯ. БЕЗУМИЕ
Я сошел с ума. Действительно, перестал давать отчет своим желаниям и действиям. Я чувствовал, как Эмес теряет жизненные силы. Как смерть подкрадывается к ее телу, как тихо ступает вслед за ее душой. Что я мог сделать? Ничего. Я остановил свою планету. Остановил на ней время. Все замерло.
Впервые я это сделал, когда мы были ночью на мосту Сент-Бенезе. Она танцевала в легком белом платье. Кружила со стороны в сторону. А я не мог насмотреться, на ее грациозные и плавные движения. На то, как из-под белой полупрозрачной ткани виднелось ее тело. И эта счастливая улыбка. Почему она так радуется?! Она же знает, что скоро умрет! Почему только меня волнует эта мысль?! Смертная. Когда я думал о её смерти, пропадал ее малиновый аромат. В воздухе ощущался запах смрада. Такой тухлый и тошнотворный, зловонный, он сдавливал мне легкие. И тут я остановил время.
Она замерла кружась. Я подошел к ней вплотную. На лице все та же беззаботная улыбка, наполненная наслаждением. Ох, Эмес, Эмес. Я поглощен тобой. Безумен. Я послал весь мир к черту. Его нельзя останавливать. Но мне уже все равно.
Во второй раз это произошло в Национальной библиотеке Франции. Всем посетителям и работникам библиотеки я устроил выходной. В этом громадном и величественном месте были только мы. Здесь приятно пахло старыми книгами, ветхостью. Нам было позволено все. Эмес собирала с полок французскую поэзию, и, медленно шагая по балконам, читала ее вслух. Повсюду разносился ее певучий женский голосок:
«Il n'est soin que quand on a faim
Ne service que d'ennemi,
Ne mâcher qu'un botel de fain,
Ne fort guet que d'homme endormi,
Ne clémence que félonie,
N'assurance que de peureux,
Ne foi que d'homme qui renie,
Ne bien conseillé qu'amoureux.»
А я не мог наслушаться. Теперь старинная библиотека заполнилась малиновым запахом. Когда она сделала круг, и вернулась ко мне, баллада Франсуа Вийона закончилась. Эмес положила книгу на место, и взобралась по лестнице за новой. И в этот момент я снова все остановил. Подошел к ней поближе. Её стройные, слегка смуглые обнаженный ноги напряженно стояли на лестнице. Ее бедра, покрытые легкой голубой юбкой, были на уровне моей головы. Я аккуратно приподнял легкую ткань и оголил нежную плоть. Провел внешней стороной своей руки по коже и приложился носом. Этот запах обыкновенного безобидного растения, который источала кожа этой женщины, сводил меня с ума. Я неистовствовал от одного только аромата.
В третий раз это произошло в Опере Монте-Карло. Пустой зал, сцена так и манили, что бы их изведали тихие шаги Эмес. Налюбовавшись живописным сводом оперы, ее золотым убранством, магией, которая напряженно зависла в воздухе от предыдущих выступлений, я погасил огни в зале, и оставил освещенной только сцену. В углу сцены стоял одинокий старый рояль, а посреди сцены остались реквизит от предыдущих выступлений. Это была софа, рядом с ней расположился высокий торшер и маленький деревянный кофейный столик.
Эмес присела на софу и глядела в темный пустой зал, от которого веяло холодом, а я смотрел на неё, упершись об старый рояль. Мне хотелось показать ей нечто невероятное. И я показал ей иллюзию. Заполнил сцену миражами, призраками прошлого лучших оркестров, среди которых сидела она. Полупрозрачные миражи заиграли. Оглушительным потоком зал и сцена наполнились музыкой.
Первой заиграла «Фантастическая симфония» Берлиоза. Обширное медленное вступление «до минора», печально-меланхолического характера, исполняемое скрипкой. Мелодия то жалобно нисходила в секундах, то переходила в мажор, то снова возвращалась к меланхолии. Следом за музыкой Берлиоза заиграл «Сонет Петрарки» – фортепианная лирика Листа. Музыка поразила своей нежностью и вместе с тем могучей страстью. В ней выражались услада и терзания, порыв и мольба.
Музыка переменилась выразительной певучестью хорального характера «ми мажор». Так начинается увертюра к опере «Тангейзеру» Вагнера. Фанфарно-торжественная музыка заполнила пространство.
Тут я вспомнил, что Эмес нравилось творчество Рэя Чарльза Робинсона. Оркестр исчез. На сцене появился мираж прославленного исполнителя соул и ритм-энд-блюз. Нежная игривая музыка осторожно разлилась по опере. Зазвучал баритон, голос полный отчаяния и радости.
Эмес прилегла на софу, запрокинула голову и закрыла глаза. Можно было заметить, как ее тело делает еле заметные движения под ритмичную музыку. Она получала подлинное наслаждение. Мастер звуков завладел слухом Эмес. Его потрясающее разнообразие воспроизводимых звуков: вскрики, стоны, ворчание, шепот, фальцет – восторгали ее.
Я хотел, чтобы это наслаждение навсегда замерло на ее лице. И я снова все остановил. Опера онемела. Музыка прекратила свое существование.
Губы Эмес, слегка напряженные в скромной улыбке, выражали блаженство. Склонившись над её телом, которое еще отдавало жизненным теплом, надышался ее ароматом. Несмотря на приближающуюся смерть, она все также благоухала.
Я отпрянул от нее и покинул оперу.
Перед Княжеским дворцом в старом городе Монако стояла онемевшая толпа туристов. Люди. Возможно, некоторые из них так же интересны, как Эмес. Но я не стал всматриваться в их лица и изучать их судьбы. Я пошел на восток, прошел мимо японского сада, здесь уже было намного меньше туристов. Оказавшись на маленьком пляже, насладился тишиной.
Я не хотел возвращаться к Эмес. Не хотел видеть, как она умирает, ведь за ее спиной уже стоял призрачный образ смерти. Смерть протягивала к ней свои длинные костлявые пальцы.
Как я позволил себе, богу, полюбить всего лишь одного человека? Только сейчас я жалел обо всем, что сотворил, сильнее всего. Жалел о том, что сбежал со спутника Квартагона, создал мир, полюбил женщину.
Не знаю, сколько пошло времени пока я скитался по онемевшему от моей божественности миру, но я все также не хотел возвращаться к Эмес. Своими безрассудными поступками я потерял и программу Ока, так как очевидно, что ее перепрограммировали, и человека, создав хаос в этом мире, который следом породил за собой болезни и остальные несчастья.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ. MORTEM DEUS
Только потом я со страхом вспомнил про Монахов с планеты Шунтоку. Они, скорее всего, уже узнали, что я нарушил закон и неоднократно останавливал свой мир. Мне даже хотелось, чтобы они поскорее объявились и покончили с моими страданиями.
***
Я почувствовал боль в правой руке. Она медленно и практически незаметно стала превращаться в камень. Я чувствовал, как с каждым днем она становилась не управляемой и тяжелой. Она каменела от того, что мой мир застыл, и Монахи меня уже ищут.
Они имеют на это право – превратить меня в камень. В безжизненной форме я сделаю больше хорошего, чем плохого.
Но пока я полностью не окаменел, я должен вернуться к Эмес и взглянуть на нее.
И я отыскал оперу в Монте-Карло, где замерзшей фигурой на софе лежала Эмес. Я знал, что я у нас есть еще некоторое время. Я успею рассмешить ее, успею принести ей удовольствие, успею надышаться ею.
Она нисколько не изменилась, все также хороша собой. Все также источает малиновый аромат.
Я так боялся запустить этот мир. Знал, чем все обернется. Она проживет еще несколько часов, как и я – мое тело стало малоподвижным и тяжелым. Я склонился над Эмес и поцеловал в губы.
Все-таки решился. Я должен.
Запустил.
Она открыла свои широкие глаза от недоумения:
– Ой! А что с музыкой?
Она умирает, а остается такой же беспечной. Её волнует только музыка и ничего более. Нет ни страха в ее глаз, ни отчаяния. Все, чего она хотела – слушать музыку.
Музыка не даровала ей жизнь, но делала ее цветной.
Я не знал, что ответить ей. Но, точно знал, что хочу ей сказать:
– Я люблю тебя, Эмес.
Её лицо изменилось. Эмоции стали мягкими и приятными. Милая улыбка и блеск в ее глазах говорили только об одном – она счастлива, она хотела услышать эти слова от меня.
Она привстала. Я в полном ожидании трепетал от того, что в сию минуту она броситься в мои объятия. Я почувствую тепло ее тела, прикоснусь к ее коже, опьянею от ее малинового запаха. Это мгновение ожидания растянулось. Вот. И я смогу снова почувствовать. Я прикрыл глаза в ожидании и ощутил резкую боль в спине, которая потом перешла на живот. Я ничего не понял. Не мог открыть свои глаза. Что произошло?! Эмес!
Боль завладела моим телом. Мало того, что я не мог уже двигаться, мне казалось, что я уже не был способен думать. Мысли. Они угасали в моей голове. Каждая новая давалась с таким трудом.
Мои. Последние. Объятия. Которых. Не было.
Я. Больше. Не мог. Думать.
Эмес.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. ИССТУПЛЕНИ.
Первое, что я услышал, было мое собственное дыхание. Через некоторое время я уяснил, что лежу на чем-то холодном, что царапает мою кожу. Приоткрыв свои глаза, я увидел серое каменное помещение, будто я оказался в средневековье.
Собравшись силам – привстал. Перевернулся на спину и облокотился. Помещение было маленьким. С деревянной дверью слева от меня, и небольшим квадратным окном с железными прутьями – напротив.
Меня заточили. Я только надеялся на то, что за моей спиной находится хоть что-то на подобии койки. Не знаю, сколько я так пролежал, но мне хотелось отдохнуть на чем-то мягком.
Я не владел своими воспоминаниями. Сидя на холодном каменном полу, пытался вспомнить хоть что-то. Как только решил, что это бесполезно, меня сразило одно крохотное воспоминание – я лишился Эмес. Я не знаю, жива ли она? Может она до сих пор сидит в опере Монте-Карло и ждет меня? Или, она уже умерла? А может, умерла уже тысячу лет назад? От таких мыслей становилось дурно. Я покрывался холодной испариной.
– Далор.
Мягкий женственный голос раздался за моей спиной. Меня словно облили холодной водой. Я боялся обернуться.
–Далор, ты так много спал.
Неужели это… Нет. У меня даже не было предположений. Голос Эмес. Но это мог быть кто угодно.
Существо, находившееся позади меня, встало и, через некоторое время, я мог воочию наблюдать своего несостоявшегося собеседника. Это была она. Кто? Она? Мысли, как маленькие непослушные дети шуршали в моей голове. Эмес? Программа Ока?
Она присела на корточки и прикоснулась к моему вспотевшему лбу своей мягкой рукой.
– Они забросили нас сюда. Заточили навсегда. Сказали, что я обрела бессмертие, чтобы ты никогда больше не сбежал, ведь программа Ока не сумела тебя удержать.
– Вечность с тобой? О чем я еще мог мечтать.
Наконец-таки я обнял ее. Эти мягкие волосы пахли малиной. Это точно была моя любимая Эмес.
Монахи не могли лишить меня чуда, с которым я родился. Поэтому, я мог создавать различные иллюзии днем, и чудесные сны ночью.
– А что взамен?
Спросил я в шутливой форме.
Лицо Эмес изменилось, словно я должен был заплатить еще какую-то цену, кроме своего заточения.
– Они сказали, чтобы ты ни в коем случае не смотрел в окно.
Ответила она строго.
Как глупо. Просто не смотреть в окно. Зачем мне какое-то окно, когда все, что когда-либо я хотел видеть, находилось рядом.
Нам вдвоем было удобно на старой потрепанной койке. Мы лежали и вглядывались в мною созданный иллюзорный ночной небосвод. А когда мы засыпали, то вместе странствовали по местам, в которых я когда-либо был. Так я смог наконец-таки показать ей все просторы Вселенной. Эмес снова восхищалась.
Но некоторое осталось прежним – она все также жадно просила музыку. Часто нашу маленькую серую комнату посещали иллюзии больших оперных сцен с призраками выступающих.
Мы жили в песочном замке, построенном на иллюзиях и снах.
Но я был счастлив. С меня сняли обязанность за присмотр моего мира. Я больше не нес ответственность за своих смертных квартогонцев.
Однажды, я случайно взглянул в окно.
За окном был спутник. А в нашу, вернее в мою, каменную комнату время от времени поглядывало Око.
Не было никакой Эмес.
Mortem deus.