<p>Алэн Акоб</p> <p>Рассказы на заметку</p>

Хороший день начинается с доброго утра

В каждом дне недели есть своя суть: тяжёлый понедельник, лёгкий вторник, подающая надежды среда, наконец четверг, ура завтра пятница, суббота и воскресенье не в счёт, это святое, сам господь Бог велел отдыхать. Кто-то звонил в дверь. Я посмотрел на будильник, стрелки указывали на полдевятого. Проснулся я давно, но вставать жутко не хотелось, поэтому перевернулся на другой бок, натянув одеяло до ушей. Неделю назад, два мужика, в семь часа часа утра выдававшие себя за Свидетелей Йеговых, назойливо пытались мне всучить пачку каких-то брошюр. Пришлось хлопнуть дверью прямо перед их носом. За дверью послышался приглушённый мат. Поэтому вставать с тёплой постели, чтобы наткнуться на ещё один неожиданный сюрприз, очень не хотелось. Только Морфей сын Гипноса стал кружиться над головой, заливая мои веки свинцом пытаясь вторично меня склонить меня ко сну, зазвенел телефон, что было крайне неосмотрительно с его стороны. На него сразу приземлился летящий тапочек, телефон жалобно взвизгну и, грохнувшись на пол замолк. Неужели попал с ужасом пронеслось в голове. После телефона начал истошно звенеть будильник. Удар подушкой смёл его с тумбочки в направлении телефона, куда он громко въехал. Теперь пришлось встать с кровати, чтобы оценить результаты звеняще-звонящей катастрофы. Снова позвонили в дверь.

– Нет! В конце – то концов, есть лимит и моему терпению с нервами на пределе, взвыл я с силой дёрнув дверную ручку.

За дверью оказалась хрупкая девушка с большими выразительными глазами и журналом соцопросов в руке. С улыбкой не менее загадочной, чем у самой Джоконды, милая барышня неожиданно спросила:

– Здравствуйте, у Вас всё в порядке?

– Да, конечно, – немного опешив от вопроса

– Вы не удивляйтесь, я провожу соцопрос в вашем доме, проходила мимо вашей двери услышала грохот в квартире вот и подумала, может случилось что нибудь, поэтому позвонила.

– Благодарен Вам конечно за беспокойство, но как видите я в полном здравии и пока, что в пижаме – улыбаясь. А о чём соцопрос собственно, не желая так быстро расставаться с симпатичной девушкой, если о моих политических взглядах или какую зубную пасту я употребляю, должен Вас огорчить, даже при вашей предрасполагающий к диалогу внешности, я избегаю отвечать на подобные вопросы

– Жаль – улыбнулась она – меня интересует в какую булочную вы ходите?

Два чувства боролись во мне; одно мне говорило – это самое настоящее вторжение в твою личную жизнь, какое им дело куда ты ходишь и что ешь!, другое шептало – посмотри какая симпатичная девушка, а глаза, ты только посмотри на искорки в их уголках.

– Ну ладно, давайте, валяйте – стараясь принять развязанную позу бывалого ловеласа, облокачиваясь об дверную раму, обсолютно забывая про пижаму, в которой до сих пор стоял. Девушка кротко улыбнулась и спросила

– Назовите пожалуйста ваш возраст, имя, фамилию и номер телефона.

Ну да, а как же, щас! – взорвалось в голове

– Михаил Хохлачёв, двадцать семь лет, не женат – соврал я – художник. В продолжение последовал неправильный номер телефона, адрес – зачем я вру? Удивлялся я самому себе, не в силах остановиться

Девушка внимательно слушала записывая данные в тетрадку не подымая головы. На левом плече маленькая тёмная родинка с небольшую горошину. Одна из тех достопримечательностей на женском теле, на которую так и тянет покрыть поцелуем.

– Спасибо, что вы согласились ответить на мои вопрысы, сегодня мой первый рабочий день. Так в какую булочную вы ходите, их всего три здесь как Вы заметили.

– В ту, что ближе всех, когда спешу. Та, что на углу напротив кинотеатра, только когда нужно купить пирожное или торт на день рождения. Про третью, первый раз слышу. Где она?

– У меня есть как раз, её визитная карточка – копаясь в своей в своей широкой сумке из мешковины положив её на ногу, где из-за задравшегося платья выскользнуло коленко с гладкой кожей. Через минуту я вертел в руке карточку с изображением весёлого пекаря который держал деревянную лопатку с пиццей на ней. Не зная куда засунуть визитку, так как стоял в пижаме без карманов

– Так это пиццерия или булочная?

– Ой, простите, я Вам не то дала, снова роясь в свой бездонной сумке

– Да ладно, Бог с ней с булочной, понадобится сам найду, Вы лучше скажите как Вас зовут добрая девушка? – как можно шире улыбаясь – Теперь когда Вы прекрасно осведомлены обо мне, представьте себе я ничего не знаю о Вас

– Зовут меня Майя – удивлённо поднимая свои светлые глаза – так значит не искать?

– Нет конечно Майя, заходите лучше ко мне, я Вас приглашаю – кофе, чай у меня всегда есть и печенье найдётся из булочной на углу.

– Спасибо, но мне надо работать, всего хорошего Михаил – поворачиваясь, чтобы спуститься по лестнице. Растерявшись, мне стало стыдно, что я так беспричинно наврал девушке

– Извините, что так неловко получилось, надо было конечно Вас сразу пригласить к себе, опрос очень короткий получился как-то

Девушка необорачиваясь спокойно спускалась по лестнице.

– Может быть встретимся где-нибудь? – теряя последнею надежду

Замедлив шаги она остановилась, обернулась, от чего её вьющиеся волосы игриво переместились по плечам

– Может быть, у меня же есть ваш номер телефона – немного подумав – а Майкл Шеваль мой любимый художник сюрреалист, прощайте Михаил!

Леопардовые лосины и белый шарфик

Вот уже почти месяц, как не портились терморегуляторы в овощехранилищах, казалось бы, чего ещё лучше можно пожелать. Однако, подобный прецедент, отнюдь не в радость для работника на заводе приборов; который встаёт утром рано с кровати, наскоро позавтракав бежит на работу, чтобы вечером возвратиться к ужину, звонко хлопнуть жену по заду, когда на кухне нет детей, потом поудобнее устроиться перед телевизором после сытой еды, поболеть за Зенит против Ювентуса и оставшись недовольным сыгранным матчем завалиться спать не дождавшись супруги. Рутина.

И вот наконец появляется недовольная физиономия главного инженера, после недолгих разборок о неправильном подключении к эксплуатации и последней партии дефективных реле, все единодушно соглашаются послать тебя, Семёна Елдакова в командировку в город Н, исправить дефективный терморегулятор. Ты делаешь кислую мину с трудом сдерживая радость и с превеликим одолжением соглашаешься. За это, начальник обещает тебе поднять премиальные и обещает, что это последний раз.

Чтобы доехать до города Н, ты обращаешься к услугам железной дороги. На вокзале с трудом находишь свой поезд, бегая с вещами как угорелый по платформам, сомневаешься в правильно выбраном вагоне, находишь наконец своё место, которое уже кем-то занято. После долгих объяснений ты в конечном итоге начинаешь понимать, что они молодожёны и купили билеты в разное время, потому что хотели развестись, но теперь помирились и едут вместе в деревню к его родителям, на неделю и не могли бы Вы быть настолько любезным, чтобы пересесть на место одного из них которое находится в соседнем вагоне. Конечно отказать влюблённой паре в такой пустяковой просьбе неприлично и ты чертыхаясь про себя, тащишь за собой чемоданы набитые до отказа заботливой рукой супруги – одежда, тапочки, вьетнамки для душа, зубная щётка, смена обуви, зачем то свадебная фотография, колбаса, варёная курица и бутылка яблочного сока. И ты идёшь в соседний вагон и обессиленный падаешь на своё место. Через пару минут оказывается, что это место не твоё, а чужое, его хозяин, здоровенный детина, держит в руке, с пальцами как сардельки, билет и обьясняет тебе, что спутать цифру шесть с девяткой очень сложно и надо быть круглым кретином, чтобы это проделать.

После всех издержек железной дороги, поедания варёной курицы без соли, так как супруга забыла её положить в чемодан, ты спокойно засыпаешь под равномерный стук колёс, чувствуя себя предельно честным и свободным.

По прибытию на вокзал поезд ворчит и фыркает словно слон на водопое. Еще окончательно не проснувшись, пассажиры сонно толкаясь спешат на выход таща за собой чемоданы и кошёлки. Обычное утро на вокзале города Н.

Затем полчаса езды на заднем сиденье автобуса от вокзала до места назначения. Наконец, пригород незнакомого города и его овощехранилище.

Заведующая, дородная женщина с двойным подбородком, толстыми ногами и стрижкой каре, на его приветствие, без обиняков, вполне откровенно стала высказывать всё, что думает о них и о их продукции. Семён, не ожидая такого приёма, попросил провести его к агрегату, не обращая внимания на колкости и недовольный вид, очевидно из-за того, что лишил её удовольствия закатить ему скандал. Вдруг подумал, сам не зная почему: с таким персонажем я бы ни за какие сокровища мира не стал бы заниматься любовью, даже оказавшись на необитаемом острове. Тут же представив дамочку в набедренной повязке, с обнажённым бюстом и браслетом из ракушек каури на щиколотке. Он тряхнул головой отгоняя дурные мысли и последовал за ней.

В овощехранилище пахло таблицей Менделеева, терморегулятор и в самом деле барахлил, маленькие светодиодные лампочки поочерёдно грустно вспыхивали и так же быстро гасли, словно просили о помощи. Семён осторожно вскрыл крышку и начал внимательно осматривать контакты, плату, реле. По прошествии пяти часов упорных поисков, замены нескольких деталей, аппарат как и прежде давал сбой в работе. У Семёна появилась усталость от напряжённой работы в неудобной позе, начали затекать ноги. Под конец дня появилась та же самая заведующая овощехранилища, сразу поняв по усталому виду, что у него ничего не получается, она сокрушенно покачав головой попросила покинуть помещение, прошипев на прощание:

– Спокойной ночи, мастер самоделкин и не вздумай опаздывать на работу, как сегодня! – тяжёлым геликоном протрубила она напоследок.

Найти гостиницу на ночлег, не представляло особого труда. Она была в двухстах метрах по прямой от овощехранилища. Неприглядное серое здание, на три этажа, тускло светилось окнами словно шахматная доска. Администратор – небольшой толстячок средних лет, с румянцем на щеках, как у молодой девицы, при виде клиента слащаво улыбнулся и сразу поинтересовался, на сколько дней номер брать будете?

Гостиница была не новой и требовала хорошего ремонта, в углах стен холла виднелись следы от сырости и водяные разводы. Поймав взгляд и словно прочитав его мысли, карапуз заметил:

– На следующий год планируется ремонт – протягивая ключи от номера.

Поднявшись на второй этаж, Семён открыл дверь и вошёл к себе. Комната оказалась довольно таки сносной для случайной гостиницы, две кровати, тумбочка, стол, шкаф, из крана шла горячая вода. Окно выходило на улицу, в дымке тумана виднелась крыша овощехранилища, на которой сидели вороны время от времени взлетая и снова садясь рядышком. Семён разложил вещи, принял душ, завернулся в полотенце, посмотрел на часы – показывало без четверти девять, оделся и спустился в хол немного поболтать перед сном с администратором, который показался ему добрым малым, но тот был занят, склонившись над тетрадкой в клеточку, увлечённо что-то записывая в ней. Устроившись поудобнее в кресло, Семён просмотрел пару затрёпанных журналов мод, газету, поднял глаза и обратил внимание на только, что вошедшую женщину. Она была стройна собой, на высоких каблуках в тёмном женском костюмчике, с короткой стрижкой гарсон, выдававшей в ней деловую женщину. Наверное шеф какого-нибудь агенства по продаже недвижимости подумал он, продолжая оценивающим взглядом перемещаться по выпуклостям женского тела. Внезапно она обернулась и бросила на него один из тех испепеляющих взглядов, стараясь нахмурить коромысло выщипанных бровей, после которых обычно мужчины отводят глаза, что он и сделал, снова погрузился с головой в газеты. Начинало темнеть, перебросившись ещё парой слов с администратором, Семён поднялся к себе в номер. Часы показывали ровно десять часов вечера, в гостинице стояла томительная тишина. Он разделся и нырнул в постель. Усталость медленно заливала тело свинцом, веки тяжелели.

Проснулся он от какого-то гнетущего чувства беспокойства. Часы показывали полночь. За стеной послышался приглушённый смешок, хлопок ладони по голому телу,– ой больно – кто-то вскрикнул, затем тихий стон. Семён засмеялся, подумав: везёт же некоторым. Потревоженное воображение изображало самые сладострастные картины с посетительниций которую он заметил ещё несколько часов назад в холе у приёмной. Однако усталость взяла своё и он заснул.

Проснулся он от стонов, которые не умолкали за стеной. Ругнувшись, он посмотрел на часы, было полвторого ночи. Ворочаясь с бока на бок, теперь уже под разную тональность ахов-охов, он засунул голову под подушку, заставил себя заснуть, думая о терморегуляторе, о скорой замене старой резины на колёсах, просроченной квартплате и о женских туфлях, которые собирался купить супруге после командировки.

Следующий раз он проснулся в четыре часа ночи. За стеной вопли местами переходили в крик. Семён встал с кровати, пошёл в душевую, зачерпнул холодной воды ладонями из под крана, помыл лицо. Зеркало над раковиной покрылось каплями от брызг воды. На него смотрела уставшая физиономия с потухшими глазами. Когда он вышел из ванной к стенаниям соседей теперь присоединился равномерный стук кровати об стенку. Он обхватил голову руками и весь согнувшись просидел минут пятнадцать, пытаясь унять разбудораженную фантазию. Вскоре за стеной умолкли. Тогда он лёг и попробовал заснуть ещё раз, теперь ему это не удавалось. Семён долго ворочался с бока на бок и наконец заснул. За стеной продолжали молчать.

Ему снился сон, как он оказался закрытым в огромном презервативе, по колено в тягучей белой жидкости и никак не мог вырваться наружу. Он проснулся в холодном поту, за стеной всё также резвились со стонами и скрипом кровати. Было шесть часов утра. Тогда он включил телевизор на всю громкость и стал смотреть передачу про рыбалку, где полчаса, три рыболова, вместе тащили огромного сома из реки, который под конец сорвался с крючка и ушёл. Амплитуда звуков за стеной только наращивалась. На этот раз Семёну жутко захотелось подойти и грюкнуть об стену табуреткой, или пробить перфоратором огромную дыру в стене, зайти внутрь и надавать пощёчин обоим, чтобы они наконец поняли, что не одни в этой проклятой гостинице. Хотя он прекрасно понимал, что перфоратора у него нет с собой, а за порчу гостиничной мебели придётся расплачиваться своими кровными, но всё таки, это его несколько успокаивало. Он вспомнил старую шутку: секс удался, если соседи вышли покурить на балкон. Засмеялся, вынул сигарету из пачки и подошёл к окну. Из открытой форточки потянуло острым холодком, он стал курить выпуская длинный дым кудрявыми клочьями на улицу. Гостиница нечто временное,– думал он – завтра я уеду отсюда и через день-другой забуду эту кошмарную ночь навсегда, да и винить их не за что, всё естественное не безобразно, не будут же они о соседях беспокоиться во время оргазма. А всё таки интересно было бы взглянуть на него, нет, ну супермен какой-то, так трудиться всю ночь здоровье надо иметь, это тебе не пиво пить под воблу, как минимум спортом заниматься надо, в день по десять километров бегать, на турнике подтягиваться, отжиматься – сокрушенно разглядывая предательски выпирающий из-под расстегнутых пуговиц полосатой пижамы живот. А ведь и я не свят, были же и у меня любовные приключения, захихикав. Хорошо, что Люська не знает, в мозгу роем пронеслись кадры любовных утех, вспоминая пару жарких командировок в прошлом.

Настенные часы показывали восемь часов утра. Семён быстро оделся, побрился, одеколон ожёг его щёки и немного оживил острым запахом мяты перечной. Щас кофейку выпью и всё станет на свои места – открывая дверь. Не успел он сделать и трёх шагов по мягкому ковру коридора как прямо перед ним, открылась дверь соседей. Из номера вышел высокий молодой человек, худого телосложения с впалой грудью, очками на толстых стёклах, напоминающий студента старших курсов, и гадливо улыбаясь, поздоровался с ним. Семён, не отвечая на приветствие, прошёл дальше, поравнявшись с дверью он всё-таки не удержался и заглянул внутрь комнаты. Около кровати, на стуле небрежно свисали леопардовые лосины и белый газовый шарфик завязанный узлом на спинке стула.

– Костик, потри мне спинку – неслось из глубины комнаты. Голос оказался на редкость знакомым. Где-то я его слышал, где я его слышал, ну где? – застучало в потяжелевшей от бессонницы голове Семёна. На улице ярко слепило солнце, до самой работы он шёл и всё вспоминал этот голос, но безуспешно. Он брёл по тротуару, уставший, опусташённый, с одной только мыслью в голове, где он мог слышал этот голос.

Железная дверь в овощехранилище была открыта настежь. Шофера, работники в халатах погружали в кузова машин ящики с салатом, помидорами, огурцами, где-то нетерпеливо сигналил грузовик. Семён прошёл, в уже знакомую ему подсобку, где был терморегулятор и начал в нём ковыряться, через некоторое время прибор вдруг весело замигал лампочками и заработал к его великому удивлению, он аж крякнул от удовольствия. За спиной раздался знакомый голос:

– Ну что ты тут всё ещё возишься, чудик! От неожиданности, он резко повернулся и выронил из рук отвёртку. Перед ним стояла завскладом в леопардовых лосинах с белым шарфиком на шее.

– Так это вы! – невольно вырвалось у него

– Конечно я – с искренним удивлением, разводя руками- а кто же ещё, Зоя Александровна, заведующая овощным складом, ты что с утра уже выпил, людей не узнаёшь. Ты тут пошевеливайся, а то у меня огурцы вянут по самые помидоры в четвёртом хранилище.

Рудик и очки

В этом Мире, всё имеет своё начало. Удобное кресло на котором ты любишь сидеть, стол, стул, часы, автомобиль, виагра и даже велосипед на котором катаешься, тоже когда то изобрели. И как правило, любое новое начинание, почти без исключения, обычно берётся в штыки; скептиками, нытиками, маловерами, пессимистами и прочими сомнительными людьми которые только и ждут повода, чтобы кого то раскритиковать. Существует и другая категория людей, которые верят в прогресс и смотрят на любое новое изобретение как на манну небесную ниспосланную сверху, обычно это люди неуверенные в себе и зачастую болезненные оптимисты.

Мой друг Рудольф Скворцов, не подходил ни под какую категорию из свыше двух перечисленных. Он был простым рабочим парнем, с шикарными рыжеватовыми усами и любил женщин. Представители прекрасного пола также не оставляли его без внимания, находя его остроумным, смешным. Казалось бы существует невидимая для глаз гармония между ним и женщинами, если бы не одно маленькое но!

Рудик всегда считал, что у него прекрасный римский нос, выразительные глаза, и всё это скрыто под толстыми стёклами очков и оправы. Из-за за этого он теряет большую часть своего мужского шарма с харизмой. Его очередным обьектом вожделения, оказалась заводская красавица Света с третьего цеха. Она постоянно делала вид, что он ей обсолютно не интересен и не смотрела в его сторону, несмотря на все его старания – цветы, коробка конфет на рабочем столе, до её прихода. Всё это вызывало в нём ещё большую неудовлетворённость своим внешним видом. Эх если бы не эти проклятые очки, протирая запотевшии стёкла после дождя, жаловался он нам

Честно говоря, все эти его откровения всегда вызывали у нас снисходительную улыбку при нём, оставляя удовольствие на потом, позубоскалить о формах Рудикиного носа в его отсутствие.

И вот наконец свершилось, появились контактные линзы, это новость облетела нас всех с молниеносной быстротой. Наверное одним из первых кто решил их попробовать оказался Рудик. Впрочем, об этом, он сам нас оповестил, звоня каждому по очереди. Единогласно, без воздержавшихся, было решено отметить это событие и обмыть покупку, сегодня же, без промедления. И мы радостные, с разных концов города поспешили к нему, на улицу Строителей, на третий этаж, дверь слева, под загадочным номером 69. Нас было четверо Сашка, Жора, я и Артём, обсолютно разные, как характерами как и возрастом, со своими взглядами на жизнь, но сегодня нас объединяла радость за друга и каждый взял по бутылке водке завёрнутой в газету советский спорт, поспешил к нему. Встретились у подъезда сдержанно поздоровались вместе поднялись по лестнице наверх уступая друг другу дорогу, в предвкушении удовольствия которое нас ждёт на третьем этаже. На звонок в дверь, Рудик ответил радостным возгласом:

–Входите друзья, дверь открыта!

В середине комнаты, за круглым столом сидел виновник торжества, без очков, чем то напоминая древнеримского патриция, посреди открытых консерв сайры, шпротного паштета и початой бутылки водки. Иногда он всё же надевал очки и через некоторое словно опомнившись, снимал, видимо многолетняя привычка давала знать о себе.

Он окинул нас всех гордым взглядом, греческий нос обязывал, и скомандовал театрально приподымая правую руку вверх.

– Так, все быстро расселись по местам.

Толкаясь, мы бросились к стульям, каждый старался поближе подсеть к Рудику, чтобы воочию убедиться, что линзы уже на зрачках, отчего после неловкой толчеи между Сашкой и Жорой разгорелся спор, кто первый занял стул. Так они и остались сидеть вдвоём на одном стуле не уступая друг другу с риском слететь с него. Рудольф взял в руки бутылку водки, разлил её по стаканам и молча, не чокаясь проглотил содержимое комично морщась. Нам ничего не оставалось как последовать его примеру. За первым стаканом последовал второй, третий, пока я не выдержал и воскликнул

– С обновой тебя Рудольф! – На, что он нетерпеливо махнул рукой, давая понять, что не до этого ему сейчас, потом.

– А теперь смотрите, друзья мои – сказал он, взяв очки со стола и бросил их на пол – с этим теперь покончено раз и навсегда! – Окинув нас всех торжествующим взглядом и чтобы мы удостоверились в правоте его слов, он наступил на очки ногой, отчего те весело хрустнули, рассыпаясь блестящим бисером по паркету. Воодушевившись решительностью друга с какой лёгкостью и бесповоротством он решил покончить со старым, мы стали беспорядочно поздравлять его и кричать молодец, браво, так держать, знай наших, и так продолжалось бы неизвестно сколько времени, если бы не странное поведение Артёма. Он присел на корточки перед разбитыми очками, взял в руки скрючившуюся, словно Баба-яга оправу и рассматривая её близорукими глазами воскликнул:

– Это мои очки! Ты сломал их вдребезги!

Если в нашем городе столкнуться между собой два автобуса, происшествие из ряда вон выходящее, то одним из бедолаг пассажиров обязательно будет Артём или где-то обвалился пол под танцующими студентами и там одним из танцующих непременно окажется он. Казалось происшествия ищут Артёма, а не он их.

В комнате повисла неудобная тишина. Первым кто вышел из онемения был Рудик.

– Точно это твои, ты уверен – виновато хлопая глазами спросил он

– Конечно мои, я свои очки из тысячи других могу узнать с закрытыми глазами

– А как они оказались у меня на столе? Мы все с недоумением посмотрели на Артёма, в ожидании неоспоримых аргументов с его стороны.

– Так я положил их рядом с собой на стол, чтобы протереть салфеткой следы от пальцев на стёклах, а ты их взял вместо своих

–А где тогда мои? – Мы все нашли вполне закономерным вопрос Рудика и повернув головы вопросительно посмотрели на Артёма

– Как где – передразнивая- у тебя на носу!

– И вправду, у меня – снимая очки с носа и с недоумением крутя их в руках – так значит я разбил твои и одел свои – начиная понимать. А знаешь, что – слегка поразмыслив – бери мои, у нас же с тобой они почти одинаковые – протягивая очки Артёму

– Придётся взять, куда мне деться теперь – протирая линзы салфеткой, пробормотал Артём недовольно морщась, примеряя их на нос.

Обрадованные мирной развязкой щепетильной ситуации, я разлил водку по стаканам и предложил тост за дружбу:

– Говорят, что друзья познаются в беде, это конечно правда! Однако я считаю, что и в радости мы должны быть вместе. Вот к примеру наш случай, если бы не новые очки Рудика, то сидел бы каждый из нас у себя дома, смотрел телевизор или читал бы книгу….

Потом я долго рассказывал про политическую обстановку в Мире, про женщин, про новый рецепт горохового супа, поддержу и взаимопонимание между друзьями, пока не заметил, что меня никто не слушает.

Вокруг все переговаривались между собой, отчего в комнате стоял лёгкий гул, напоминающий потревоженный улей строптивых пчёл, при этом Рудик умудрялся постоянно смачивать палец в стакане с водой и тыкать его в себе глаз.

– Рудольф! – позвал Артём, два раза икнув после шпротного паштета, который застряв в пищеводе ни как не собирался упасть в желудок – Рудольф! – повторил он ещё раз, тупо мотнув головою, пытаясь опустить паштет этажом ниже – когда же ты нам наконец покажешь свой гордый римский профиль

– Да подожди ты – грубо отрезал его Рудик – внимательно осматривая поверхность стола со всех сторон – парни я кажется потерял линзу с правого глаза.

– Не может быть – воскликнули мы хором

– День какой то странный сегодня, час назад мои очки сломали, теперь линза пропала – занудил Артём

– Да не переживай, щас мы вместе её быстро найдём, ты только вспомни, что делал последние полчаса – предложил я

– В туалет ходил? – решил уточнить Жора

– Если ходил, ну всё, пропащее дело – удручающе покачал головой Артём

– Два раза успел сбегать – зжигая глазами окружающих процедил сквозь зубы Рудик – никому не двигаться, всем сидеть на своих местах! – скомандовал он. Потом встал со стула , наклонился и начал внимательно осматривать паркет под столом, после этого, очевидно оставшись недовольным своими поисками, продолжил обзор на четвереньках, далее на карачках он двинулся в направлении туалета, подобно луноходу тщательно осматривая каждую паркетину. В результате поисков он нашёл; две булавки, одну иголку, несколько почерневших медных копеек под шкафом и отцовские запонки пропавшие несколько месяцев назад, линза как сквозь землю провалилась. Разочарованный, он как-то весь помяк, сел на пол и поникшей головой, глубоко вздохнув нам доверил свою тайну – сегодня вечером возле кинотеатра Октябрь у него свидание со Светкой. Неужели с третьего цеха, изумлённо переглянувшись между собой, спросили мы его – На, что он сокрушенно покачал головой в знак согласия

– Даже билеты заранее купил на последний ряд

– А почему на последний ряд – прищуриваясь спросил Артём

– Чтобы целоваться, недотёпа. Первый раз в жизни хотелось это проделать без очков.

Мы сразу же стали убеждать Рудика, что времени ещё много и надо вместе искать проклятую линзу, так шансы её найти увеличатся в шесть раз, потому, что нас шестеро. Немного поломавшись он наконец согласился и мы бросились с остервенением искать контактную линзу. Перерыли весь дом, два раза выносили стол на кухню, так как Жора утверждал что под столом мало света. Когда заносили обратно, у него обвалилась ножка, потом трусили стул над газетой на котором сидел Рудик, пропылесосили всю квартиру, долго копались в пылесосном мешочке отделяя вилкой пыль от мусора, но когда Артём стал разбирать кровать в соседней комнате Рудик не выдержал и попросил всех уйти, отвесив ему ногой глухой поджопник. Мы сочувственно стали прощаться с Рудиком, каждый жал ему руку и говорил ободряющие слова на прощание. Сердобольный Артём предложил ему, с добродушием на грани кретинизма (теперь уже свои, а ещё совсем недавно его, – очки), поносить на время, пока не найдётся пропажа, но увидев угрожающий блеск в близоруких глазах, замолк и ушёл вместе с нами.

Дома, я заварил себе ароматный чай из ромашки, немного посмотрел телевизор и пошёл спать. В ту ночь мне снилась оправа разбитых очков, которая змейкой летала по комнате стараясь обвиться вокруг моей шеи и задушить. Разбудил меня телефонный звонок, скользнув ногами в тапочки, спросонья я больно ударил мизинец ноги об ножку стула, проклиная всё на свете поднял трубку. На другом конце связи был Рудик который возбуждённый до предела кричал в трубку

– Ты не поверишь, я нашёл линзу и знаешь где она была? – Я уныло посмотрел на часы, было без десяти три часа ночи.

– Ну и, где ? – спросил я зевая

– Нет, ты не поверишь

– Что ты заладил не поверишь, не поверишь, говори же где наконец!– держа левую ногу на весу и морщась от боли.

– На пальце

– Как на пальце?

– Когда я её вставлял в глаз, она вместо этого приклеилась мне на кончик пальца, представляешь весь ужас.

– То есть всё это время, мы попросту искали её по всей квартире, так как она была у тебя на пальце?

– Невероятно, но да?– ища сочувствия у меня

– Рудик, иди ты в жопу – сказал ему я напоследок и бросил трубку поковыляв к кровати. Через минуту мне во след надрываясь звенел телефон

О Господи помоги мне замедлить мои мысли опережающие шаги

Подражание Хармсу

И пришёл однажды на землю страшный вирус.

Она красиво шла по улице Безмолвной слегка подрагивая икрами, и ему безумно понравилась её розовая маска с нарисованной улыбкой. Он подошёл к девушке и спросил:

– Где вы достали такую красивую маску?

Он сначала ей страшно не понравился, уж очень много тёмных тонов было в его маске. Немного подумав, она всё же ответила ему:

– Там, за углом, в магазине.

– Могли бы вы меня проводить туда, я первый день у вас в городе. Поколебавшись немного, она мотнула головой в знак согласия. После совместного посещения магазина они поцеловались в новых масках, смакуя вкус газовой ткани слегка отдающий химией.

А потом у них родились дети, пошли внуки, и маски, в которых познакомились, они хранили до самой смерти, хотя за это время успели сменить кучу других. Их так и похоронили рядом, в розовых масках с нарисованными улыбками.

Вот такая вот невесёлая история, друзья.

Стоп-кран

Поезд, длинной змейкой извиваясь между курганами, плавно скользил по бескрайней степи, слегка покачиваясь под равномерный стук металлических колёс. За окном проплывали мерцающие вдалеке сёла, некоторые из них, одноэтажными домами выползали прямо к железной дороге. Звёздная ночь. В купе ехали четверо командированных, бурно отмечавших начало поездки. На столике между обглоданных до костей остатков курицы, лежали три яица, кусок фольги с солью на ней, сыровяленная колбаса и пара червивых яблок, с собственного сада, гордость Егор Степаныча. Среди всей этой бывшей снеди небоскрёбами возвышались три пустые бутылки из-под водки и пятилитровый баллон с нефильтрованным пивом в стороне, который пронёс через проходную зять Вячеслав Степаныча, сам же счастливый тесть ещё час назад начал клевать носом, за столом, после второй бутылки и нечаянно всхрапнул. Ему помогли забраться на верхнюю полку, где он сначала мирно засопел, изредка похрапывая, а потом стал выводить носом рулады, дёргая ногой во сне, с дырявыми носком над большим пальцем, под весёлый гогот собравшихся. По столу ползла невесть откуда взявшаяся божья коровка.

– Кто из вас знает, почему у этого насекомого, в отличие от других, красная окраска?

– Потому что она красная, – объяснил Николай Петрович, или просто Коля среди друзей.

– Само собой, а вот почему?

– По кочану, красная и всё!

– Объясняю, кто не знает, – сделав умное лицо, заявил Егор Степаныч, зам главного инженера на заводе, – насекомое это невкусное и даже ядовитое, а красный цвет – это предупреждение об опасности.

– Да хочешь, я её щас съем, – сказал Коля, успевший к этому времени подставить палец, на который забралась ничего не подозревающая божья коровка, – и увидишь, мне ничего не будет от этого.

Божья коровка, словно почуяв неладное, взлетела с Колиного пальца, полетела в сторону верхней полки, и приземлилась на голову спящего Вячеслав Степаныча. Поезд чётко по графику продолжал свой путь. Ваня Круглый, слесарь-инструментальщик, смотрел в щёлочку из-под занавески на проплывающие по тёмному горизонту горящие огоньки деревень. Выдохнув перегар, на моментально запотевшее стекло окна, он выдавил из себя:

– Хорошо, что нет войны.

– А это ты зря, – тут же возразил ему Николай Петрович, который был сильно накачан водкой и противоречил всем и во всём.

– Перенаселение в мире, война щас как воздух нужна всем, – заключил он, громко икнув.

– Ну ты даёшь, – воскликнул Егор Степаныч, – у меня дед воевал, о войне я не понаслышке знаю.

– Война если будет, так только мировая, одна бомба, и нам всем каюк, – закусывая вялым огурцом, – даже помучиться не успеешь. – Войну ты можешь выиграть, а вот мир построить потом – дело непростое.

– А кому он нужен, твой мир, голодных плодить?

– Миру мир, а мне в сортир! – буркнул Ваня Круглый и, покачиваясь, вышел в коридор вагона.

Где-то впереди засвистел сигнал, данный машинистом, оповещая о приближении встречного поезда, который вскоре непременнул появился, сильно качнув воздушной волной вагон. Голова Николай Петровича, доселе безжизненно висевшая между плечами, уткнувшись подбородком в грудь, сильно дёрнулась в сторону, громко икнув. Набрав, после этого нужную скорость, поезд нёсся по степи, рассекая морозный воздух надвое. Неожиданно раздался скрежет тормозов, вагон конвульсивно задёргался и, как раненый питон, сжавшись от боли, остановился. Егор Степаныч, смачно крякнув, слетел с верхней полки в объятия Николай Петровича, который пытался встать, держась руками за стол.

– Ишь ты! – воскликнул он, освобождаясь от железных уз Степаныча.

– Что это было? – Крушение поезда! – Мировая война!

– Какой кретин дёрнул ручку стоп крана? – кричал в коридоре растрёпанный как воробей спросонья, проводник. – Мать вашу за ногу, ярыжники хреновы!

– Это я, извините, пожалуйста.

– Я это кто? – передразнивая, не унимался труженик железных дорог.

– Командированный Ваня Круглый.

– А тебя, друг мой Ваня, разве в школе не учили, что нельзя трогать ничего красного цвета?

– Так темно в коридоре, я хотел свет включить, чтобы светло было.

– Темно ему, видите ли, было, а голова на плечах зачем нужна, ты задумывался? Не только чтобы шапку носить, мог бы и мозгами своими пошевелить немного.

– Ты на меня не очень тут наезжай, я тебе не жена и не любовница, – обиделся Ваня на проводника.

– Да это подсудное дело, ты хоть понимаешь, будешь перед законом оправдываться, света ему не хватало видите ли, – не унимался, взъерошенный как мартовский кот проводник, перед испуганным не на шутку Ваней Круглым.

В Царстве тьмы и мрака

Тихо падал снег в одиноких горах, бесшумно ложась в тишину предрассветного тумана, сумрачно застелившего серые камни, возле белой скалы, напоминающей клык волка. Погода в горах непредсказуема, если ещё пару минут назад, здесь пели птицы и жужжал непоседа шмель на цветке вереска, то сейчас словно кто-то накинул, на природу, белый саван из непроницаемой ткани, стало трудно дышать, кружилась голова. Где-то вдали, за горами, был слышен тревожный клёкот одинокого орла, кругами спускавшегося вниз, к себе в долину, чтобы переждать непогоду, на ветвях столетнего дуба.

Каждый день, в одно и тоже время, после заката солнца, выходил из тёмной пещеры, падший ангел. Садился на холодный камень, и смотрел своим отрешённым взглядом на грешную землю. Он видит всё, со своей высоты!

Обезображенные трупы после войны, молящихся матерей просящих у Бога возвращение своих сыновей домой, банкиры ворующие деньги у трудяг родителей, взамен подающие мизерные пожертвования для голодных детей в забытых детдомах, заговоры нечистоплотных политиков, клятвы честности у продажных журналистов, гуляющие жёны неверных мужей, больные старики недоживших до пенсий, печальные родители в домах престарелых у неблагодарных детей ……

– Нет, мне здесь больше нечего делать, – сокрушенно качая страшной головой, – они погубят сами себя, может думают, их жизнь длится вечно, никогда они не предстанут на суд перед властелином миров? Какая глупая наивность.

Танец с ангелом

– Я пришёл за тобой – сказал ангел и сел рядом с ней, около кровати.

– Ты опоздал, я сильно мучалась, а ты только щас явился

– Прости было много неотложных дел, поэтому и задержался – закидывая тонкую ногу на ногу

– Послушай ангел, тогда исполни моё последнее желание, я прошу тебя

– Говори не стесняйся, что за желание? – рассматривая её синие ногти на бледной руке

– Станцуй со мной последний раз на этом свете, а потом кружась, как снежинки, унеси меня на своих белых крыльях в своё царство сна и покоя

– Ладно, пусть будет по твоему- сказал вставая ангел

И они закружились в медленном танце. Она смотрела в льдинки водянистых глаз светлого ангела и думала как бы избавиться от него. Но ангел хоть и был молодым, всего каких-то три тысячи лет, умел читать мысли на расстоянии. Он покачал головой и сказал ей

– Даже не мечтай – она с досады прикусила губу и попыталась прижаться к нему склонив хорошенькую головку набок. Ангел чуть отодвинулся от неё и попросил её

– Даже не пытайся.

В операционной, над разбитой в аварии молодой женщиной толпились врачи, медсестры. Главврач, молодой хирург, с постоянно двигающимчся кадыком запрокинутой головы, пытавшийся нащупать ей пульс, упёрто молчал. Все с тревогой смотрели на него, ведь он должен был принять последнее решение.

И тогда она шепнула ему на ушко то, отчего любой мужчина начинает трепетать как осений лист на голой ветке, но ангел не был мужчиной, он жил всего лишь каких-то три тысячи лет и потому, его щёки зарделись нездоровым румянцем и он птицей взмыл в небеса на своих белых крыльях. Ему неслось вдогонку

– А как же я! Ты куда, возвратись сейчас же! Ангел мой

– Она приходит себя, быстро кусачки ранжиры, пинцет – кричал доктор, от чего его кадык как челнок загулял вверх-вниз по горлу.

Мечта

Мечта не должна сбываться, если это произойдёт – это уже не мечта, а реальность. Именно поэтому продолжайте смело мечтать

Цветы и люди

Люди – это цветы с поникшими головами на заброшенном поле, поросшим сорняками. Стоит только его прополоть и полить как следует и они снова зацветут.

Последнии три дня и три ночи неизвестного художника

Многие считали Анри Армана неудавшимся художником, однако сам он о себе, был совсем противоположенного мнения. Мои творения, пока, что люди не понимают; говорил он с сожалением своему соседу Мартину, сидящему рядом на раскладном стульчике, когда раскупались произведения его друзей-коллег, тогда как его картины, пылилось уже не первый месяц на площади перед Собором Парижской Богоматери. Жизнь уличного художника, всегда полна неожиданностей.

Эльза, кудрявая шатенка, ворвалась в жизнь Армана настолько внезапно, что удивила многих. Мартин, рисовавший карикатуры на политиков, отложил в сторону свой карандаш и беспардонно уставился на неё, когда увидел, как она набирает картины, с видом на Эйфелевую башню, в сумку из супермаркета. У неё были, бестыжие миндалевидные глаза, которыми она умело стреляла по сторонам. На следующий день она пригласила его на чашку кофе в бар напротив, где они целых два часа беседовали об импрессионизме. Их встречи стали носить постоянный характер и через неделю он заснул в её объятиях в пригороде Парижа, недалеко от Трапа.

Что её побудило так привязаться к нему оставалось загадкой не только для Армана, но и для всего окружения художника. Может – это любовь, думал он, которая свалилась как снег на голову, да и сама, Эльза, не очень понимала что с ней произошло. Сказать что-то вразумительное в своё оправдание, объяснить свои чувства, даже она, была неспособна. А ведь, как не крути, любовь никогда ещё не поддавалась объяснению. Им обоим казалось, что они безумно влюблены и это самое важное. Он свободный художник, она служащая в Парижской мэрии.

Через месяц они расстались. Она пропадать по ночам со своими друзьями и приходила под утро усталой и помятой. Поэтому, в один прекрасный день, он собрал свой чемодан и ушёл от неё не поращавшись. Она даже не позвонила. Два месяца он переживал разлуку, рассказывал коллегам, друзьям о своём разбитом сердце и потерянной любви, терпя их ехидные усмешки с подколками. По ночам, по прежнему, сидел в своей однокомнатке на последнем этаже, когда-то предназначенных для прислуги, пил недорогое вино и по прежнему мечтал стать великим, продаваемым художником, всем назло. Иногда ему казалось, что он сошёл с ума.

Как это бывает обычно в Париже, с утра зарядил дождь. Анри вышел с подъезда и не решаясь идти дальше, из страха промокнуть, остался стоять под навесом, в надежде, что дождь вскоре прекратится.

Природа была неумолима. Улица быстро покрылась островками метровых луж с лопающимися пузырями, от которых хаотично шли круги в разные стороны. Дождь только усиливался с каждой минутой, и с луж полетели крупные капли вверх, забрызгав ему брюки. Анри Арман поёжился от сырости, улица была пустынна. Но тут его взгляд привлёк силуэт небольшой худенькой девочки с макаронинами вместо ног, что характерно для детей раннего возраста, которая смешно прыгая по лужам шла в его сторону. Остановившись в двух шагах от него она посмотрела на него своими миндальными глазами и неуклюже, по детски рассмеялась.

Дура какая то, подумал Анри смотря на её промокшую насквозь одежду и рюкзак за спиной полный воды.

– Я на вашем месте спрятался бы от дождя где-нибудь – проворчал он сокрушенно мотая головой

– А зачем?– нагловато смотря ему в лицо спросила девчонка, смеясь голубоватыми глазами на веснушчатом лице, в наивность которых даже родная бабушка перестала верить, ещё лет пять назад

– Простудится можно, например – с недовольством пробурчал он

– Дождь сверху идёт?

– Допустим?– с изумлением

– Значит от Бога, всё, что сверху идёт, всё хорошо, так говорит моя бабушка Жанетта . – Анри опешил от такого ответа, но быстро собравшись мыслями спросил

– А град тоже хорошо?

– Тоже хорошо – передразнила его девчонка, прыгая дальше по лужам – запомни добрый человек, после дождя всегда бывает солнышко – сказала она остановившись на секунду, после чего прыгнула прямо в лужу в метре от неё

– А самолёт падающий на землю с пассажирами, а орёл камнем нападающий сверху на свою добычу?– не отставал Анри, но она его уже не слышала, продолжая скакать по лужам словно шаловливая козочка, которую в первый раз выпустили весной из запертого на зиму хлева.

А, что если нарисовать дождь и прыгающую по лужам девчонку – подумал он – любая пустая улица теряет половину своего шарма когда она без людей, именно её, а не случайных прохожих, чтобы лучше раскрыть характер города в соответствии с его душой. Молодым мальчишкой взлетел он к себе на пятый этаж, перепрыгивая по две ступеньки, совершено позабыв о лифте, вбежал в комнату схватил холст и стал быстро наносить мазки один за другим, словно боясь, как бы муза не оставила его. Работа медленно, но верно продвигалась вперёд. Улица, дождь, девчонка, косы, задранная юбка, брызги воды вокруг. Картина так хорошо получалась, что он решил начать писать ещё одну в продолжение к этой, теперь герой должен был перепрыгнуть или шарахнуться испуганно в сторону от открытого канализационного люка на улице. Интересно, а что если нарисовать люк на асфальте и понаблюдать за прохожими, главное уловить момент.

День первый. Утром ни свет ни заря, Анри уже выводил ровный круг красками, стараясь имитировать тёмные контуры открытого чугуного люка и крышки в стороне.

Одетый в тёмный плащ и шляпу он поудобнее устроился на террасу кафе напротив, с чашечкой душистого капучино и небольшим планшетом с белыми листами бумаги и карандашом.

Первым осторожно обошёл его художества старичёк в белых брюках, вслед за ним домохозяйка с сумкой полной провизии и багетом в руке, какая-то женщина в сером плаще остановилась возле люка и стала жаловаться прохожему почему не огородили его решеткой. Анри не слышал их разговора но мог предположить о чем они там говорят. Он быстро делал наброски будущей картины один за другим и не заметил как появилась вчерашняя девчонка. Она остановилась у люка и стала с кем-то разговаривать внутри него! Вот дура! – сново подумал он

Через пару минут из люка вылезла голова водопроводчика. У Анри от неожиданности выпал с рук планшет с наброском на пол. Он вскочил, бросился бежать через дорогу к своему утреннему рисунку. Перед ним сразу вырос неизвестно откуда появившийся автобус с туристами, он отпрянул назад и чуть не попал под колёса новенького мерседеса, высунув лысую голову из окна, тип окатил его фонтаном непристойностей, мерседес рванут оставляя за собой облако чёрного дыма. Наконец он у люка, где рабочие перекидываясь шутками устанавливали заграждения безопасности вокруг дыры из которой торчала голова улыбающегося водопроводчика. Девчонки след простыл. Немного ошарашенный, немного растерянный, он стал подыматься по лестнице к себе домой, даже не забрав свои принадлежности для рисования с кафе. Ночью он спал не спокойно, ему снился огромный косяк, который летал перед его носом, а он не мог его никак поймать.

День второй. Утром он опять выбежал на улицу и стал рисовать огромную лужу по среди дороги. Лужа была мутная, серого цвета с жирными разводами от машинного масла и с плавающим окурком посередине. На улице появились первые прохожие, Анри стрелой взлетел наверх, сварилсебе чашку крепкого кофе, поудобнее устроился в открытом окне. С чёрствым круассаном в руке, который жевался как резина и попивал пахучую жидкость напоминающую по цвету кофе, с интересом наблюдал за лужей. Прохожие аккуратно её обходили, боясь промочить обувь. Один молодой человек напоминавший клерка из офиса на углу даже перепрыгнул её и под гомерический хохот Анри. В начале улицы появился знакомый до боли силуэт девчонки, смех как рукой сняло, он напрягся превратившись в один сплошной нерв, аж почувствовал как бьётся сердце в груди.

Девчонка неумолимо приближалась к луже, сначала показались её розовые гольфики, затем цветастое платьице в горошек и ровная чёлка на лбу. Прыжок и она посередине лужи с брызгами воды во все стороны, детский смех, радость, через секунду, девчонка испустила крик, напоминающий победный клич индейцев, у Анри от ужаса зачесался скальп, потом быстрый взгляд пронзительных глаз на окно с сияющим от радости лицом. Анри отпрянул назад от стыда, опрокинув кофе на подоконник и круассан на улицу.

В эту ночь он также спал неспокойно как и впредидущую, ему снился гигантский утюг с оторванным шнуром который летел за ним по комнате, чтобы его отгладить по голове, а потом он пытался убежать от самого себя, каждый раз спотыкаясь и падая об собственные тапочки.

День третий. Проснувшись утром рано с тяжёлой головой, Анри Арман, перым делом снял из чулана резиновый мячик и стал его набивать шурупами, болтами, кусочками разбитой чашки которую он вытащил из мусорки и различными мелкими предметами которые попадали под руку, не поленился спуститься вниз набрать немного камней и гальки со стройки рядом. Под конец он зашил дырку суровой ниткой, вышел на улицу, поставил мячик по среди дороги и бегом поднялся к себе, не сбавляя хода бросился к окну.

Внизу прыгая на одной ноге с которой сполз чулок, девчонка жонглируя мячом перекатывала его по ноге, время от времени подбрасывая его вверх. Обессиленный Анри плюхнулся в кресло, водя указательным пальцем по лбу, очевидно что-то соображая.

Через несколько лет, в солнечный майский день, по улице шёл молодой человек. Он был рад всему вокруг – людям, солнцу, зеленеющей траве, цветам на клумбах, лужам от недавно прошедшего дождя, парням играющим в футбол на городском стадионе, копошащихся водопроводчикам у открытых люках. Его только, что выписали из психушки и он заново открывал окружающий мир для себя. По дороге домой он проходил около небольшого парка разбитого на соседней улице. На скамейке, под раскидистым платаном сидела взбаламошная девчонка с голубыми глазами которые горели огнём из под распущенных волос, время от времени она целовалась со своим дружком, который читал, что-то в тетрадке напоминающий конспект студента.

Почти как в сказке, если бы не цветок эдельвейса

Нет ничего прекраснее зимнего утра в горах, запах снега, блеск серых скал в лучах восходящего солнца, шёпот ветра в ветвях голубых елей. И нет ничего страшнее, чем сход лавины в горах, непредсказуемая белая смерть, тонны воды превращенные в снег и лёд, сносящие все на своём пути бурлящим потоком камней, валунов, брёвен, обломков льда. Как бы не были опасны горы, людей всегда тянет к их вершинам, может поэтому ангелы и эдельвейсы живут где-то там, высоко в горах, в затерянном мире.

Огни большого города с самого детства манили его, восковым светом фонарей и неоном реклам, количество машин людей не смущали его сельского жителя, он всегда мечтал жить в городе. Когда ребёнок подрос и превратился в целеустремлённого юношу, пожелавшему одному добиться всего в своей жизни, без чьей-либо помощи и советов, ему это удалось, как не странно в наше время. Впереди его ждала прекрасная карьера. Подошло время задуматься над созданием семьи, обзавестись так сказать гнёздышком. Его познакомили с девушкой, красивой, но холодной как лёд, умной и расчетливой как бухгалтер, избалованной да капризной. Оказалось, что их родители дружили когда-то, вот и решили они породниться между собой. Он не стал противится их воли, не хотел огорчать старика отца, хоть и не лежало его сердце к ней.

Не торопливо, но уверенно, зима заявилась в город, пошёл первый снег. Медленно кружась и танцуя падали ажурные кружева снежинок. Он и она вместе шли по опустевшей улице, как вдруг она остановилась и спросила, смотря ему в глаза испытывающим взглядом

– Это правда,что ты меня любишь?

– Да, ты мне нравишься – уклончиво ответил он

– Тогда докажи мне твою любовь

– А, что я должен для этого сделать ?

– Я подумаю и скажу – и они пошли дальше по улице, сквозь ветер и снег вперемежку с дождём, погода портилась.

– Придумала – капризно воскликнула кокетка – я хочу, чтобы ты принёс мне цветок эдельвейса!

– Но это невозможно, ведь сейчас зима

– Да! Я хочу цветок эдельвейса! – капризно притопнув ногой в белом чулке – Ведь он растёт высоко в горах, и его трудно найти.

– А, если я сорвусь и упаду в пропасть? Или собьюсь с пути в метель? – испытывающе посмотрел он на неё

– Тогда значит не судьба, быть нам вместе! Так ты испугался или больше не любишь меня?

– Я пойду за цветком, не боюсь я ничего – хмуро ответил он, так они и расстались. Она довольная своей выдумкой, он поражаясь её чёрствости.

А так как он, ко всем своим достоинствам был не только смелым но и горячим парнем, то неоткладывая, прямо же на следующий день, вышел из дому с рюкзаком за спиной, который собрал на скорую руку и отправился в горы, решив зайти по дороге к родителям своей школьной подруги, узнать, как она поживает. После своего переезда в город, он давно не слышал о ней. Последний раз когда они виделись ей было всего шестнадцать лет. Её смеющиеся серые глаза, золотистые локоны вьющихся волос, когда-то, чуть не свели его с ума.

Его звали Николя. В детстве когда у него не было настроения, а это случалось часто, из-за строптивого характера отца, он убегал из дому в лес, где рос огромный дуб. Взбирался на него и часами сидел на какой нибудь ветке. Зачем он это делал, он не мог объяснить. Но каждый раз, именно сюда, его тянуло. Порой он просто кричал, изливая свой гнев на отца, иногда сочиняя пел песни. Однажды он заметил под деревом маленькую девочку которая собирала цветы, замерев от неожиданности, стал наблюдать за ней. У неё было ситцевое платье и тёплые шерстяные гольфы до колен. Хрустнула ветка, от напряжения, он чуть не упал. Она остановилась, посмотрела на него и спросила

– Почему ты залез на дерево

– Я здесь живу – огрызнулся он

– Неправда на деревьях живут только птицы – тут же добавила подумав – Давай дружить, мне нравится как ты поёшь. Я живу внизу, меня зовут Анна, дочь фермера Луи.

Пройдут года. Далеко за домами, вдали от любопытных окон, на лужайке, под старым дубом, он не удержится и поцелует её в губы, она вспыхнет, но не оттолкнула его, а наоборот прижмётся к нему сильно-сильно, по детски, и ему станет досадно за свой поступок.

Сейчас по прошествию стольких лет, эти милые сердцу воспоминания детства, которые всплыли в его голове, грея душу голубым огоньком былого, не давали ему покоя. На следующий день он подарил ей цветок эдельвейса, который случайно нашёл в горах и они поклялись в вечной любви. Обещания юности, воспоминания да и только.

Поля сменялись лесами, леса полями, он прошёл горную речку по висячему мосту, набрел на маленькую ферму у самого подножья горы, с знакомым дубом за домом. Вечерело, вереницы бойких туч спускались с осиротевших вершин и оседали на скалах, от них шёл молочный туман, пахло сыростью и камнем, но дышалось легко от разряженного горного воздуха. На стук в дверь, к его великому изумлению, показалась аккуратно подвязанная голова молодой крестьянки в платочке, она была удивительно хороша собой, он в ней с трудом узнал Аннушку, как она выросла, и похорошела за все эти года.

Пока в духовке готовилась еда, наполняя дом ароматом лука и сыра, он с любопытством рассматривал комнаты в одноэтажный доме из сруба с мансардой. В углу большого зала стоял камин в котором красные языки пламени, веселым огоньком танцевали над дровами. Грубый деревенский стол, две скамейки по обе стороны, диван, чучело головы кабана с клыками. Её стройная сильная фигура молодой женщины, изящные щиколотки, тонкая талия и всё те же золотистые курчавые волосы с серыми пронзительными глазами под челкой. Заметив его созерцающий взгляд, она сверкнула глазами.

– Давно живешь, одна?

– С чего ты взял, что одна? Я не одна, я с моими коровками

– А если серьёзно

– С тех пор как мама с папой погибли, так и живу – всхлипнув

– Прости, я не знал, а как это произошло? – с изумлением

– Поехала я в город на учебу, остались они одни – в ее выразительных глазах, появилась грусть – был сильный снегопад, дороги все занесло, дрова стали заканчиваться, пошли они их собирать в соседнем лесу и попали под сход лавины, через неделю только нашли в километре друг от друга. Он встал подошёл к ней и обнял, она доверчиво, как и прежде в юности, по детски прижалась к нему, уткнувшись влажным носом в шерстяной свитер. Посмотрела ему в глаза и сказала:

– Теперь вот так и живу одна как дура, хотела поставить ферму на продажу и уехать в город, но не могу, слишком много воспоминаний связано с домом, с родителями, они всю душу вложили в неё

– Я думаю всё образумится.

– Присаживайся за стол, щас буду подавать, жаренна картошка на гусином жиру с мясом запечённым в духовке под сыром, ты же любишь?

– Конечно люблю, что за вопрос

Комната наполнилась запахом деревенского хлеба крупного помола, от мяса исходил умопомрачительный аромат с накрошенной на неё петрушкой.

В тот вечер она ела мало, всё больше смотрела на него, порою их глаза встречались и она замечала как его зрачок расширялся и губы расплывались в улыбке, она тотчас отводила взгляд и начинала есть.

– Ты прекрасно готовишь Анна

– Разве? Мне всегда казалось наоборот – наливая глювайн в керамические кружки, оставляя себе с отбитой эмалью на боку

– Сто лет как не была в кинотеатре, что щас на экранах?

– Нужен он тебе, посмотри какая красота у тебя за окном

– Неменяющаяся красота, наводящая тоску – пожимая плечами – мне всегда хотелось жить у моря, плавать, ловить рыбу, встречать восход, проводить закат …

– О! Какое чудное варенье из черноплодной рябины, давно не ел, даже вкус забыл.

– Мама ещё варила, её рецепт с орехами – улыбаясь от чего в уголках глаз появились до боли знакомые складки

– Объеденье – вставая из-за стола с чашкой горячего вина в руках

– А как идут у тебя дела на любовном фронте, жениться не собираешься – испытывающе посмотрев на него – наверное от женщин отбоя нет.

– Пока не собираюсь – (сам не понимая почему соврал он) – всё времени нет – подойдя к книжному шкафу. Между книг в маленькой стеклянной баночке лежал засохший цветок эдельвейса – заметив его взгляд, она тихо спросила

– Помнишь?

– Пойду ка я спать Аннушка, завтра мне рано вставать, спасибо тебе за ужин.

В комнате, на стенах которой по старинке отдельнной венецианской штукатуркой, вместо обоев, висела картина с цветком эдельвейса. Устало, он стянул с себя замшевые горные ботинки, дошел до кровати, повалился на неё, так и не заснув, долго ворочался, слушал её шаги за дверью, стук тарелок, звон разбитого стакана, но усталость взяла вверх и он задремал. Она же ещё долго сидела у камина и смотрела на мерцающее пламя свечи. Ей казалось, что он стал ещё красивее чем был. Всё те же курчавые волосы, эти тёмно синие глаза, готовые свести с ума кого угодно. С каким удовольствием я бы запустила свои пальцы ему в волосы и обняла, мечтала она в тот вечер.

Утром легко позавтракав, выпив стакан парного молока, он крепко обнял её и поцеловал её в лоб, ничего не сказав, смущённый пошёл к двери, пообещав вернуться. Она же проводила его до калитки и долго смотрела ему вслед; ей было весело и грустно, хотелось петь и плакать, а он все шёл и шёл, не оборачиваясь, пока не превратился в маленькую чёрную точку на горизонте. В тот день у неё все валилось с рук, впервые перевернула ведро с молоком, забыла дать коровам сена, под вечер у неё так сильно разболелась голова, аж сверлило в висках. Разбитая она пошла спать, всплакнув в подушку, долго не могла заснуть, ворочаясь в кровати.

А он шёл и шёл вперёд, ему надо было подняться на высоту почти трех тысяч метров, чтобы найти желанный цветок.

Погода быстро меняется в горах, на смену, ещё недавно блестящему пять минут назад в тумане солнцу, набежала стая темных туч, и вот уже метёт пурга. Ноги скользят на льду, мёрзнут руки, но он всегда был упрямым от самого рождения и шёл вперёд напролом. Там где на отлоге горы, висела скала он нашёл свой заветный цветок.

Даже обмороженный, эдельвейс не потерял своей грации, был прекрасен на обрывистой скале, рос несмотря ни на что – нехватка воды, испепеляющее горное солнце, холод, стадо голодных муфлонов ничто не смогло сломить его желание жить, его девственная красота была прекрасна, даже сейчас зимой когда он слегка поникнув головой, взгрустнул, все равно не утерял своего былого величия. Его хрупкое соцветие обрамлённое многочисленными иголками льда, словно белый ёжик, блестел синим холодом инея на солнце. Цветок только хрустнул под рукой человека, зазвенев осыпавшимися иголками и оказался в боковом кармане куртки, судьба.

На обратном пути погода продолжала резко меняться, завыл ветер над горами, шаловливо толпились тучи, пошёл липкий снег. Пронизывающий до костей холод с темнотой заставил его спрятаться от ветра за камнем на скале. Буквально через пару минут снег накрыл его своей пеленой превратив в сугроб, его сильно клонило ко сну, он понимал, что сон – это гибель, чтобы себя как-то взбодрить он старался думать о чём-то приятном, перед глазами всплывала Анна, девушки с фермы, но усталость брала своё.

В тот вечер на вершине одной из многочисленных гор, сидели вокруг костра семь ангелов, шесть ангелов-хранителей и один молодой, тоже ангел, но ещё совсем юный, с пушком на губах, вместо усиков.

Они пили липовый чай из деревянных кружек и были жутко уставшими, им тоже было холодно. А разве вы не знали, что ангелы тоже мёрзнут и устают, ведь они дарят тепло своей души людям когда те попадают в разные переделки, спасая их тела и души от опасности. Самому старшему из них было чуть больше шести тысяч лет, а младшему всего лишь какая-то тысяча. В стороне от них сидел красивый ангел с детским лицом и белоснежными крыльями, он грустил, с его глаз иногда капали слезы, они падали на камень скалы и превращались в эдельвейсы, сегодня он не успел спасти влюблённых молодожёнов, которые разбились в автокатастрофе. Старший ангел – старик так накувыркался за день, что задремал с кружкой в руке, захрапев под усмешки своих коллег, очнувшись он спросил

– А где молодой?– и снова заснул

– Да постарел – сказал ангел с маленькими усиками – а пенсионный возраст всё оттягивают, да оттягивают

– Эх у меня тяжелый день был, трёх висельников и одного утопленника спасал, эти людишки теперь делают такие крепкие верёвки, не фига ни рвутся. Ну, что там с чайником, не закипел ещё, нет? Будь ангелом подлейте кипяточка – попросил он соседа.

– Верёвочки нынче сянтэтически, плохо рвуться, химия! – странный ангел с сигаретой в зубах

– Вчера спасал от пожара, иностранных рабочих, мужики бухие в подсобке, строители называются, напились в хлам там и заснули, а один с сигаретой в руках, пододеяльник горит, а он спит. Я ему во сне кричу вставай горишь! А он головой мотает, как телёнок, ничего не поймёт, у меня у самого уже крылья дымят и тут дошло до меня ведь я ему на арамейском кричу, спохватился да как заору на ихнем – пожар твою мать! Горишь!

– Подпалил ты крылья не хило, сказал сокрушаясь ангел, что сидел справа – завтра у меня работа есть в аптеке, стенка должна обрушится, трёх аптекарей надо будет спасти, прихвачу мази какой нибудь от ожогов.

–А может пора уже спать, у меня завтра прямо с утра роды, четыре аварии, авиакатастрофа, землетрясение и наводнение почти одновременно

– Гляньте, что то там внизу происходит под горой – воскликнул молодой ангел с голубыми глазами.

– Вижу, уже тени жаждущих по душу демонов, кружатся вокруг, видно уныние у парня появилось

– Так ведь пропадёт, ни за что!

– Дед, а дед, это не твой парень, что за цветком отправился в горы – спросил ангел с усиками толкая старика в бок. Старик приподнялся на локте, посмотрел на всех мутными глазами и понес какую-то несусветицу, что все ангелы махнули на него рукой, потом перевернулся на другой бок, хлопнув по боку крылом и чавкая захрапел.

– Не хочет работать сверхурочно, на пенсию скоро, рай ему снится, покой

– Зря будили, его уже не убережёшь, парень засыпает, а там метель началась.

– Я знаю как его спасти – сказал молодой ангел и расправил крылья.

– Эй дружище, это не твой клиент, у тебя нет на него никого права!

– А кто вам сказал, что я к нему лечу, я знаю что делать – и взлетел вверх, потом бросился вниз расправляя крылья.

Всем известно о том как ангелы умеют читать мысли на расстоянии, поэтому они стали одобрительно качать головами и приговаривать – молодость, он будет хорошим ангелом у него очень большое сердце.

И в эту ночь она спала, неспокойным сном, ей всё время слышалось, что кто-то звал её по имени, глаза открылись сами по себе в комнате всё та же пустота – шкаф, тумбочка с ночной лампой, еле слышное шипение потухших углей в камине, часы с кукушкой. Она закрыла глаза пытаясь уснуть и сново чей-то голос вдали, это был его голос, она вскочила и бросилась к окну, на улице мела метель, окно было завалено снегом, она сразу всё поняла – беда. Быстро оделась, схватила фонарь, нож, спальный мешок, ружьё и бросилась в дверь. В горах голодным волком выл ветер, свет от фонаря освещал не больше четырёх шагов впереди. Чей-то ангельский голосок, сквозь ветер нежно звал её и она шла на него, не задавая себе лишних вопросов. Больше часа как она протаптывала себе дорогу в снегу, наконец подошла к знакомой скале, увидела сугроб и сразу все поняла. Она хорошо знала эти места, в детстве игралась здесь со своей собакой. Руки мёрзли, не слушались и все же она откапала его, еле дышащим бледеным как полотно. До дому его не донесёт, оставить и идти за подмогой, дорога каждая минута и тогда она решилась на крайность, раздела его и себя, завернулась в спальный мешок вместе с ним и теплотой своего тела стала греть его, сгорая сама от стыда. Это был её первый мужчина с кем она легла обнаженной.

Странная ночь в горах подходила к концу, ангелы уже давно разлетелись по своим делам, золотистым блеском искрился свежий снег в лучах восходящего солнца, облака степенно расходились. Тут, вдали от цивилизации просыпалась дикая природа гор в своей первозданно невинной красоте. Она выскользнула из спального мешка, обнажённая но ещё тёплая после сна, попыталась одеть что нибудь на себя, но тщетно, одежда была промерзшей насквозь, как стиранное белье на морозе, когда она обернулась, заметила его взгляд на себе.

– Ты прекрасна – сказал он

– Не смотри на меня! отвернись!

– У тебя только один шанс, чтобы не замерзнуть как я, это возвратиться туда откуда вышла, иди же скорей. Она стыдливо, неуклюже, залезла в спальный мешок, он обнял её и крепко прижал её упругое тело к себе, она больше не противилась. Было светлое утро, близость, ангелы на вершине горы, ему было ясно только одно, что у него теперь есть молодая жена. На снегу рядом лежал помятый цветок эдельвейса, на следующий год когда растает снег его семена упавшие на землю дадут потомство, новыми горными цветками.

Разбитая чашка

Всю неделю у соседей шёл ремонт. На работе устал как собака, наконец долгожданная суббота. После стука, грохота и визга пилы долгожданная тишина, аж как-то не по себе. Решил послушать Вивальди ’Времена года’, это то, что всегда меня успокаивает, уносит в волшебный мир природы глубоко прочувственный автором. Только прилёг на диван, закрыл глаза, звонок телефона. Бегу к трубке со всех ног, последнее время старик прихворал, может брат звонит, как он там. Почти тридцать лет как мы расстались, теперь новости только от него узнаю, да и те неутешительные.

– Ало, ало – в ответ звонкий голос моей хорошей знакомой.

– Слава привет, это я Марина

– Я так и понял, как дела?

– Слава ты не поверишь, вчера я встретила Катьку так она лахудра мне говорит…

– Подожди, постой Марина, ты по делу звонишь или так просто, поболтать? Если лясы точить, так я звонка жду важного.

Ох как не люблю я болтать с ней по телефону, часами может рассказывать про кого нибудь, сплетница ещё та, откуда она все знает, да про всех.

– Сухарь ты однако Славка!

– Стараюсь не мокнуть, держу себя в форме. – не умело съязвил я

– Кто бы сомневался, так вот послушай Слава ты Тамарку помнишь?

– Это которая, ну смутно припоминаю, а что, случилось чего?

– Нет с ней порядок, вот с ее подружкой, её, одним словом помочь надо одному хорошему человеку.

– Да, говори толком, что случилось, а то я ничего не пойму Тамарка, Катька, опять ты все попутала!

Вот уже час как я в дороге и ехать мне ещё двести километров с хвостиком, аж на самый север Франции, вызволять из неволи молодую особу, которую обсолютно не знаю и врятли бы узнал, если бы не случай. История абсолютно банальная, о таких случаев вам каждый эмигрант с бывшего союза расскажет. И всё же, все эти истории разные, как судьбы людей в девяностых годах попавших под жернова перемен, которые кроша их жизни разбрасывали по всему белу свету, искать своё счастье в стороне чужой. Одной из них была Света. Работала она в Балашихе учительницей, переписывалась по объявлению на сайте знакомств. Теперь вот переехала и живет с человеком, который старше её на пару десятков лет. В начале совместная жизнь шла нормально, как у всех пар с большим отрывом в возрасте, но потом начались ссоры, обиды и сейчас он её держит взаперти и никуда не выпускает.

Дорога плавно ложилась серым серпантином под колёса машины растянувшись вдаль за горизонт, местами она казалось въезжает в серое небо, то опускаясь то поднимаясь по заасфальтированным пологим холмам, окружённых фермерскими полями без конца и края. Незрелые, но уже тяжелые колосья пшеницы, что росла вдоль дороги колыхались от малейшего дуновения ветерка, создавая причудливые узоры на полях. Над этими полями стояла огненная радуга, видно где-то шёл дождь, светясь своими чудными красками она неестественно странно полыхала в небе. Я так засмотрелся на неё, что и не заметил как сильно сбавил ход и за мной плетётся целая череда машин, пришлось немного прибавить скорость, и уйти вправо. Повеселев водители прибавили скорость и стали обгонять меня один за другим, не забывая при этом просигналить, толи в знак благодарности, толи ругали меня. Через пару часов нудной дороги, навигатор вынес меня к огромному серому особняку, с закрытыми ставнями и старой крышей, которая была вся покрыта зелёным мхом, это было предместье Кана. Дом, стоял особняком от соседей с густой изгородью черемухи и олеандра, а задней частью уходил прямо в лес. Я вышел из машины чуть не подскальзнулся на густой глиняной жиже, что была повсюду во дворе, после теплого салона машины вздрогнув от сырости я направился в сторону дома. Ночью будет жутковато здесь, подумал я подходя к двери, громко постучал три раза, как бы подавая знак, а потом уже стал звонить.

– Есть тут кто нибудь – громко спросил я! – в доме, что-то зашевелилось и послышался звук разбитого стекла.

– Света, кажется так вас зовут, это вы, где вы там, откройте дверь!

– Я не могу, у меня нет ключа, он меня запирает и уходит – глухо прозвучал женский голос за дверью

Если до этого, я с каким-то процентом скептицизма, взялся за это приключение, то щас поняв весь трагизм положения, этой, мне доселе неизвестной женщины, затронул мои самые глубинные струны совести и справедливости. На место удивления, что такое возможно в нашем веке, пришло негодование.

– Ну и как же мне вас отсюда вызвалить голубушка, может в полицию позвонить?

– Ой, не надо, прошу вас, я не хочу чтобы у него были неприятности.

– Серьёзная причина – пошутил я – ну ладно, что нибудь придумаем.

Вот уже лет десять как я занимаюсь ремонтами, и в машине всегда есть различные инструменты от молотков до фомок и ключей разного размера. Я попытался взломать дверь фомкой, безуспешно, дверь не поддавалась, бронированная – подумал я. А что если воспользоваться окном.

– Послушайте Света, а окно вы сможете открыть?

– Да, конечно, они не заперты

– Тогда давайте через окно попробуем прыгнуть, прокричал я в замочную скважину.

С характерным треском открылись ставни, а следом и окно с блеклыми стёклами. В оконной раме появилась красивая русоволосая женщина, лет тридцати, с испуганным лицом и разбитой чашкой в руке

– Так барышня, придётся вам прыгать, прямо в объятия вашего спасителя – с нескрываемым сарказмом пошутил я, чтобы разрядить обстановку, немного успокоить её.

– А что и прыгну – задорно ответила она улыбаясь и тут же грустно добавила – только вот высоко немного, а лестницы нет у вас?

– Нет лестницы у меня нету, так что прыгайте, не бойтесь.

– Я боюсь – в её голосе появились тревожные нотки.

– Да прыгайте, в конце то концов, тут же не высоко!

Поставив ножку на подоконник и подобрав юбку, она невольно обнажила своё тонкое нижнее белье, маленькие кружевные трусики розового цвета, и прыгнула прямо на меня, в мои объятия. Я еле успел ее схватить и мы покатились по траве в обнимку. Юбка задралась до самого живота, кофта с сорочкой расстегнулись, обнажив небольшую красивую грудь. Превознемогая боль от ушиба, мы посмотрели друг на друга и смех разобрал обоих от нашей неловкости. Она встала и стали отряхиваться от травы и глины,что прилипла к одежде, беспрерывно поправляла юбку, которая съехала набок. Я украдкой стал рассматривать мою новую знакомую, она была довольно таки недурна собой, с красивой стройной фигурой, слегка овальным лицом, сияющей улыбкой балованного ребёнка и большими голубыми глазами. Она стояла рядом со мной, с разбитой чашкой в руке и тоже не без любопытства посматривала в мою сторону, начинаю понимать почему он её запер, подумал я.

– Извините, я не представился вам, звать меня Слава, а как вас зовут, как видите я уже знаю.

– Вас Тамара прислала?

– Вообще-то Марина, но это не уже неважно, что дальше делать будем Света? Может супруга подождём или в полицию поедим?

– Нет, нет, нет – запротестовала она – что вы, он неплохой человек, просто ему не повезло в жизни, неудачник и не супруг он мне.

– Даже, если не повезло, это не причина запирать женщину одну в доме. На её милое лицо, упала тень печали, она взгрустнула, из глаз посыпались крупинки слёз, я раскаялся, что завёл разговор на эту болезненную для неё тему и мне стало её жалко.

– Послушайте Света тогда нам остаётся только одно, это уехать отсюда.

– Кончно давайте, ой давайте быстрее уедем отсюда! – воскликнула она

– У вас есть какие личные вещи, я мигом могу залезть в окно и забрать их.

– Нет у меня ничего, он все выкинул,идаже фотографии родителей.

– Вот гад, нет давайте останемся, подождём его, у меня великое желание ему в ухо съездить.

– Пойдёмте Слава, Бог с ним, теперь когда я свободна, прошлое потеряло для меня своё значение.

– А,чашку эту вы не хотите выбросить, она же разбитая? – Не знаю, почему то спросил я.

– Нет, не могу, это мой талисман, он всегда со мной – прошептала она, потупив взгляд

– Ну тогда все ясно, так поехали, садитесь рядом со мной, задние сиденья забиты инструментами.

Вот уже час как мы едем в машине и Света рассказывает мне свою жизнь, довольно разговорчивая особа попалась мне, свои неудачи, промахи, теперь я знаю о ней все, почти всё, конечно.

– Одного я только не пойму – встрял я в её монолог – как же так получилось, что вы сразу не поняли, что он с приветом?

– Вместе гуляли по вечерам, смотрели телевизор, принимали гостей, с детьми я была в хороших отношениях, языкового барьера между нами не было я же преподаватель ин.языков, вот только разве, что

– Ну и? – нетерпеливо перебил я

– Нет ничего, это я так-лицо её изменилось и в глазах появилась тоска, удивительно быстро у неё менялось настроение – от веселья до грусти и наоборот.

– Что делать собираетесь теперь, в префектуру надо будет идти за бумагами, а там справки нужны с места жительства, за свет, электричество

– Нет хватит с меня – взволновано прошептала она – поеду домой, соскучилась по школе, родителям, да и вообще везде хорошо где нас нет, а как приедешь, увидишь да поживёшь.

– Это называется культурный шок!

– Не совсем, просто привыкать, трудно разное мировоззрение, шутки от которых мы смеялись взахлёб у нас, они не понимают, а ихний юмор это сплошная пошлость и скука

– Ах вот как, а я уже перестал даже замечать, значит привык уже

– Да, что это все я о себе, да о себе, а вы, как вы живёте, давно тут?– с нескрываемым интересом спросила она

– Приехал сюда зелёным юношей с матерью, лет тридцать скоро будет, маленькая фирма по ремонту квартир, так живу себе не жалуюсь.

– Вы женаты?

– Нет убеждённый холостяк

Автоматически включились фары, только тут я заметил что темнеет, встречные машины сильно слепили глаза, начинала чувствоваться усталость.

– Света, может становимся где нибудь, перекусим, у мения во рту маковой росинки не было с утра. Она улыбнулась своими полными губами обнажив ряд белых ровных зубов и кивнула головой в знак согласия. Мы остановились напротив ресторана, с индейским тотемом во дворе, и фасадом из красного кирпича и с большой афишей ковбоя который утверждал, что они специализированны на мясо гриль. Официант заботливо проводил нас до столика, не забыв при этом спросить будем ли мы брать аперитив. Я попросил меню, и мы сели. Она была чертовски хороша собой, свет от красной лампы в кружевном абажуре падал ей прямо на неё и её красивые черты лица стали ещё более выразительнее, что-то загадочное было в этой женщине, она как бы притягивала тебя к себе и в тоже время чувствовалась какая – то дистанция которую нельзя было переходить. Очень проста в обращении с людьми, не лукавила, не кокетничала не было той фальши, что мы встречаем часто в людях. Официант принёс меню и поинтересовался все ли в порядке.

– Выбирайте – предложил я ей,– вы любите стейк?

– Мне как то неудобно, прошептала она, вы так много сделали для меня, я вам очень благодарна.

– Да бросьте Света, о чем вы? Я думаю любой более менее порядочный человек поступил бы точно так, берите ростбиф, советую, он очень здесь не плох. Я подозвал официанта, сделал заказ – салат, мясо бизона, картошку фри и бутылку Бургонского.

Потом за ужином мы рассказывали друг другу смешные истории о детстве, о работе, людях и много разной чепухи, которую никогда не упомнишь, порой несли полный вздор. Её щеки порозовели от вина и глаза блестели детским задором, она мне так нравилась в эти минуты, что я не удержался и накрыл её бледную руку лежащую на столе своей, не отдавая себе отчета, что я делаю, и к моему великому удивлению, заметил, что она не отдернула её, а пристально взглянула мне в глаза, словно хотела убедиться в моей искренности. Мне стало как-то неловко и я отдёрнул руку. Разговор прервался, мы замолчали, она смотрела в окно, за которым шёл дождь, то усиливаясь то утихая. Порывы ветра пригибая деревья вперемежку с дождём били в окно, мы сидели здесь в уюте, в тепле и между нами что-то происходило, то таинственное, которое потом выливается в безудержный всплеск ээмоций с желаньем. Наше затянувшаяся молчание, прервал официант и предложил нам десерт. Я согласился на мороженное и немного рома.

– Слава вы много пьёте, вы не забыли, что нам ещё предстоит дорога, спросила она, нервно перебирая тонкими пальцами воротник кофточки.

– Не забыл, продолжим наш путь завтра а сегодня переночуем в гостинице, тут рядом, за рестораном. Она снова стала сосредоточенно смотреть в окно, казалась меня не слышит, её лицо стало грустным. Подошёл официант с маленькой коробочкой где был счёт, я расплатился мы встали и пошли к выходу.

Резский, порывистый ветер хлестнул нам в лицо дождем и запахом сырости, стихия не унималась было холодно, она прижалась ко мне и я почувствовал её всем своим существом, мы быстро пошли в сторону гостиницы. В вестибюле, за столом сидела высокая женщина в очках с толстыми стёклами, она долго рассматривала мои бумаги и потом спросил на сколько дней будем брать номер

– На одну ночь, два разных номера – попросил я

– Один номер, на одну ночь, перебила меня Света! Я посмотрел с изумлением на неё .

– Так сколько номеров? Переспросила метрдотель

– Один конечно – не растерявшись подхватил я

– То два, то один никогда не поймёшь вас молодых – с понимающей улыбкой, поверх очков, произнесла она, пристально посмотрев на нас.

Это был долгий поцелуй, очень-очень долгий от которого кружится голова и шар земной начинает крутиться вспять, её упругие груди уперлись в меня де давая ровно дышать. Я стал расстёгиваться её шёлковую сорочку, она прошептала:

– Не надо, не спеши и стала сама раздеваться. Обнявшись, полуобнажённые мы повалились в гостиничную кровать которая прогнулась под тяжестью наших тел. В наказание, она безудержно скрипела всю ночь, всю ночь напролёт. Не помню, спали ли мы в эту ночь вообще, но то, что утром были счастливы до бесконечности, знали только мы и провалялись бы в кровати ещё неизвестно сколько, если бы не горничная, которая пришла убирать комнату.

Любовь она такая, злая, вспыхнет искрой, а потом рагориться великим пламенем с жаром и ей все равно где, когда, кому, почему. А когда придёт время уходить, она не уйдёт бесследно, сразу и навсегда, она ещё долго будет тлеть в душе твоей угольками сизыми, то вспыхивая то погаснув, от воспоминаний которые приходят и уходят.

Она прожила ещё месяц у меня, а потом уехала, это было её решение и я не стал удерживать,такой вот я, убеждённый холостяк, говорят любишь отпусти, в корне не согласен, но не задерживал, не просил, не убеждал. Осталась у меня только её разбитая чашка, которую она забыла, а может специально оставила, на память. Она у меня на подоконнике лежит, иногда беру в руки и слышу ее голос, слова, смех и много, много ещё чего, что знаю только я.

Катя

Одно время, я работал в фирме занимавшейся транспортными перевозками. Шефом у нас был, энергичный мужик средних лет, Виссарион Степаныч, как шептались работники между собой – из бывших. Секретаршей у него была блондинка, очень привлекательная девушка, с умными глазами. Звали её Катя, поговаривали, что у неё дома на стене висела куча медалей в рамке по художественной гимнастике. Сколько ей лет и какой у неё рост никто точно не знал. Поступила она на работу в феврале, поэтому носила тёплый свитер с кокетливо завязанным галстуком на шее, отглаженные брючки, чёрные полусапожки. Всё мужское население конторы мысленно раздевали её взглядом, но лишнего ничего себе никогда не позволяли, опасаясь крутого характера шефа. Может именно поэтому все ждали вёсны, чтобы увидеть её в более облегчённом наряде. Катя иногда опаздывала на работу, то у неё автомобиль покрышку спустит, то ключи дома забудет и вспомнит про них на полдороге, то кредитную карту в банкомате оставит. Шеф молча сносил её шалости, никогда не ругал, не ворчал, даже когда она два стакана с чаем перевернула у него на столе. Парни между собой смеясь, называли её, рукожопкой и незаконно рождённой блондинкой шефа.

Так и прошли три месяца в ожидании, как раз к весне и пропала наша Катя, пришла на её место работать другая женщина. Хоть и одевалась она со вкусом и даже где-то была элегантна, но Катины формы долго ещё не давали покоя мужскиму населениё фирмы. Не удержавшись, я всё-таки спросил шефа о Кате, неужели вы её уволили? На, что он криво усмехнулся, достал из ящика стола газету и кинул передо мной. На первой странице журнала красовалась Катина фотография с надписью внизу;

Математические олимпиады играют большую роль в пропаганде точных знаний, повышая мотивацию студентов к учебе. В этом году чемпионом стала Екатерина Кузнецова из Магнитогорска.

Кто убил бедную Лизу

Луна устало тянулась в тишине ночного небосвода, утыканного редкими звёздами, под заунылый плач кота. Ночь, город спит. Вячеслав Панин лежал на цементном полу своей мастерской, смотрел через окно на небо и рассуждал : хорошо быть куском мрамора и не о чем не думать, никаких забот и денег не надо, а при благоприятном стечении обстоятельств можно попасть в руки такого великого мастера как я, и превратится в статую например, которую поместят в музей и люди будут рядом проходить и удивляться неземной красоте произведения.

Город Н был небольшой, многие знали друг друга в лицо, даже не будучи знакомы. От столицы его отделяли каких-то жалких сто километров. Малейшее незначительное событие не проходило в городе незамеченным. Горожане, сами были не без слабостей и очень любили посудачить, новости в городке разлетались с неимоверной быстротой. Поэтому начало строительства трёхэтажного особняка, огороженной большой кирпичной стеной на окраине города не могло пройти незаметно, для жителей. Сначала говорили, что там поселиться какой-то важный чиновник из правительства, другие утверждали, что процветающий бизнесмен, старушки шептались о бандитском притоне.

Строительство подходило к концу и наконец появился эскорт из четырёх чёрных мэрсов с затемнёнными до черноты стёклами, в сопровождении трёх геленвагенов барбюс. Из первой машины вышел невысокого роста лысый человек в распахнутом пальто, вслед за ним молодая девушка в дорогой шубе до щиколоток. Остальные пассажиры, очевидно родственники молодожён, лениво выходили из машин разминая затёкшие члены, поёживаясь от холода.

– Смотри Катенька какие хоромы я для тебя отгрохал, всё для тебя милая, всё для нас дорогая – девушка капризно надула губы и с грустью посмотрела на зарешеченные окна так называемых хором. Вся процессия гостей послушно двинулась за ними.

В ту ночь Панину, всё так же плохо спалось, поэтому он вышел из дому прогуляться на свежем воздухе. На улице было морозно, скульптор дрожащими длинными пальцами застегнул пуговицы до воротника на видавшем виды пальто и пошёл почему-то в сторону дачных новостроек, на свет. В одном из них раздавались крики и играла музыка, веселье шло вовсю. Открылось окно на третьем этаже и под шумные крики в небо выстрели шампанским, пробка белизной сверкнула в небе и упала к ногам Славика. Он подобрал её и положил себе в карман, не отдавая отчёта в своих действиях

Будничную тишину провинциального города разорвало известие о зверском убийстве молодой женщины на одном из дачных участков. Бездыханное тело молодой женщины нашли рядом с домом с проломленной головой. Полиция вела расследование, ходила по домам, спрашивала кто, что слышал. Искали маньяка, интересовались бродягами – тщенно, никаких следов. Потом были пышные похороны, могила усыпанная цветами с венками по бокам, приезжали попрощаться с усопшой аж с самой столицы.

Вот уже третий месяц как скульптор сидел без работы, за это время он успел прибраться в мастерской, даже стены выкрасил в жёлтый цвет, через день пожалел и перекрасил в белый. По вечерам он всё также слонялся без дела по городу, еле сдерживаясь, чтобы не впасть в запой, как это было не раз до этого. Как-то под вечер, возвращаясь после очередной прогулки Панин заметил чёрный бумер у ворот своей мастерской. Увидев его из машины вышел немолодой сутулый человек с круглым брюшком и коротко попреветствовав его, спросил

– Мне нужен скульптор, Панин кажется его зовут

– Перед Вами, – изумлённо- чем могу быть полезен? Окинув недоверчивым взглядом с ног до головы, незнакомец дотошно осмотрел, как школьный учитель провинившегося ученика, пожевал губу и понизив голос заговорщически сказал:

– Меня зовут Потехин Семён Карлович, у меня есть для Вас работа, подзаработать немного деньжат, думаю пара лишних банкнот, никому ещё вреда не приносили.

– Обсолютно с Вами согласен – бодро пропел Панин, втайне себя успокаивая, что бы быть холодным и беспристрастным когда разговор зайдёт о деньгах всерьёз – проходите пожалуйста, что же мы это в дверях то стоим.

– Что предпочитаете из выпивки – коньячок, ром или виски?

– Да я как-то человек больше к водочке привыкший

– Ага, значит виски – неожиданно ныряя куда-то в глубь машины за непочатой бутылкой Dalmore. – Я давно заметил, что люди пьющие водку никогда не отказываются от хорошей бутылочки скоча, парадокс скажите вы, э нет всему есть объяснение – следуя за Паниным в мастерскую.

Яркий свет одинокой лампочки висящей на электрическом проводе резанул по глазам, заставив Потехина зажмурится.

– А работы ваши можно посмотреть? – бодро сказал он разжигающему печку скульптору

– К сожалению, вот уже третий месяц я безработный – доставая из шкафа два гранённых стакана и ставля их на стол. Комнату наполнил тонкий аромат алкоголя с цветочным оттенком от разлитого по стаканам янтарного напитка. Пригубив виски, Потехин на минуту задумался и выдавил

– Есть не сильно выраженные нотки ванили с фиалкой, видно старел в бочке из под хереса.

– Да, что-то есть – отозвался соглашаясь скульптор опрокидывая залпом содержимое стакана себе в рот, которое огнём прошлось по гортани и потухло в желудке приятным теплом

– Я вот к вам по какому делу, скончалась у меня супруга недавно Лизавета Петровна – внимательно посмотрев на художника – появилось у меня желание сохранить её образ себе на память – засовывая нос в стакан из под виски – картины с её портретом у меня есть, захотелось теперь статую из розового мрамора. Да так, чтоб она как живая была, всякий кто её видел не мог глаз отвести, стоял бы и не двигался ошеломлённым.

– Начнём с того, что розового мрамора у меня нет и быть не может....

– У тебя всё будет и мрамор, и деньги авансом, и всё, что захочешь, только преступай к работе прямо завтра, утром мрамор тебе подвезут.

– В каком стиле предпочитаете скульптуры – античный .....

– Я кажется ясно выразился – вставая из-за стола, перебивая скульптора – я хочу, чтобы люди плакали когда видели её, чтобы поняли, что у меня в душе происходит сейчас. Да чуть не забыл, вот её фотографии – за каждую головой отвечаешь – вытаскивая из лайкого пиджака несколько фотографий – Это тебе денег – вытаскивая из другого кармана пачку банкнотов пепретянутых жгутом, остальные получишь по окончании работы – по рукам, протягивая ладонь дощечкой.

После ухода Потехина, скульптор стоял ошеломлённый перед столом с открытой бутылкой дорого виски, пачкой купюр и фотографиями обнаженной женщины в пикантных позах. В его голове никак не укладывалось, что ещё минут сорок назад он голодный бродил по городу, даже не представляя себе на какие шишы он завтра купит себе хлеба и колбасы, а щас стоит перед пачкой денег, бутылкой дорогого виски и фотографиями эротического характера молодой порочной женщины.

Утром как и было обещано подъехал крытый грузовик весь в грязи. Из глубины кузова, появились два работника в кожаных куртках и мрачным выражением лица, явно не походивших на людей которые здоровываясь по утрам желают тебе доброго дня на прощание. Они выгрузили цельный кусок мрамора и занесли его, кряхтя и ругаясь в мастерскую. Сразу же после их ухода, Вячеслав хлебнул виски прямо с горла и набросился на розовый камень, как изголодвшийся по женским ласкам мужчина на тело покорной проститутки. Мраморное тело оказалось на редкость мягким и податливым, время от времени он принимал разные позы, чтобы точнее вгрызться в его розовую плоть, получая от этого необыкновенное удовольствие, издавая при этом звуки напоминающие стон.

– Самое главное убрать всё лишнее с этого камня, оставив только её тело – в исступлении хрипел он.

За окном темнело. Почувствовав необыкновенную усталость во всём теле, Панин отшатнулся от камня, кружилась голова подташниволо, он вспомнил, что не ел ничего с самого утра, инструменты выпали из рук, он сделал шаг в сторону бутылки с виски на столе и грохнулся на пол стукнувшись головой об бетон.

Огромный молот стучал по зубатке откалывая с неба розовые облака, которые собираясь в тучи готовы были в любой момент заплакать дождём. Постепенно истекая кровью по краям появлялся освобождённый облик молодой девушки с фотографии оставленный Потехиным. Она едко улыбалась, скаля ровный ряд мраморных зубов. Лицо быстро приближалось к нему, он даже почувствовал её дыхание отдававшее зловонием. Вячеслав, Вячеслав орала она мотая головой из стороны в сторону с развевающимися волосами, работай не останавливайся

– Вячеслав, Вячеслав кричал склонившись над ним Потехин, ты чё тут развалился, а работать когда голубчик? Панин, открыв глаза, в ужасе шарахнулся от него в сторону.

– Как умерла эта девушка – спросил он

– Как умерла, как умерла – пробубнил Потехин, крутя в руках бутылку и рассматривая янтарное содержимое на свет – как, как, каком, а может раком. Зачем тебе это знать, ремесленник, работай и не задавай идиотских вопросов. – в его голосе появились зловещие нотки

– Через неделю будет готово – облизывая пересохшие губы, прошептал скульптор.

– О как, ну ладно, значит через неделю – оборачиваясь, уже в дверях – ты ешь там хоть, что нибудь, а то видос у тебя как у утопленника с речки за домом. Слышал вчера нашли свежий труп на берегу вонючки, говорят молодой парень, атлетического телосложения. Молодой да тупой! – созлостью хлопая дверью за собой.

Скульптура получалась на редкость хорошо, ещё никогда он не работал с таким воодушевлением, троянка просто порхала у него в руках. Дело шло к скарпелю. В перерывах он садился за стол, быстро поглощал колбасу, сало с булкой из целлофанового пакета запивая виски с горла. И подолгу смотрел на обнажённые прелести прекрасной Лизы на фотографиях в довольно таки откровенных позах, тщательно пережёвывая наскоро сооружённый сэндвич с чёрствым хлебом.

В эту ночь он видел странный сон. В лесной чаще рядом с болотом был накрыт небольшой японский столик, за которым сидел Потехин и император Японии Хироито и играли в секу. Чуть подальше Леонардо Да Винчи и Микеланджело готовили шашлык из свинины на огромном мангале из чугуна Микеланджело зубилом отбивал кусочки мяса, пробовал и жаловался Леонардо, что свинина недосоленна и горчит. За ними с глупой улыбкой на губах наблюдала абсолютно обнажённая Елизавета Петровна, развалившись на коврике накинутом на траве под ольхой. Карта явно не шла Потехину, он сидел злой и хмурый. Увидев скульптора Потехин посмотрел на него и показыва средний палец императору сказал:

– Ну чё Слава, теперь твоя очередь иди позабавься Лизонькой …..

Наконец заказ был выполнен, Панин отошёл на три шага назад и стал любоваться скульптурой, она была безукоризненна, он поймал себя на мысли, что она ему стала дорога. На плоском камне, сидела с распущенными волосами обнажённая девушка с небольшими грудями, еле помещающаяся в ладошку, она задумчиво смотрела себе под ноги, держа в руке кувшин с выливающейся водой. Как и требовал заказчик – видящий это невинное создание, ничего кроме жалости не испытывал, настолько кротко и печально, она выглядела. Даже Панин, пустил слезу, глядя на неё толи пьян был, толи устал.

Утром, через неделю, как и договаривались появился Потехин с двумя охранниками, выражением лица которых сильно напоминало бездомных бабуинов.

Скульптура стояла на столе, накрытая белым полотном.

– Здравствуйте спасибо, что пришли

– Запомни Микела-анжела, Потехин человек слова и никогда не опаз.....

Панин быстро подошёл к статуе и лёгким рывком руки сбросил спознувшую материю на пол. Потехин замер, словно истукан с острова Пасхи и не двигался, его чугунный взор был прикован к ней, немигающими глазами он просто пожирал её. Холодный камень, взлелеянный рукой мастера, передал ему ту энергию скорби, о которой не возможно сказать словами. Он затронул самые тонкие струны его души, которые у людей чёрствых и дурных лежат за семью замками в самых потаённых уголках. Его память выплеснула наружу – вкус её губ, стон любви, шёпот страсти, тепло её тела от нежных объятий. Его сердце замерло, только длилось это всё, каких-то несколько минут.

В комнате повисло тяжёлое молчание, даже сонная муха словно почувствовав, что-то недоброе, перестала биться головой в окно, охранники как-то неловко начали переминаться с ноги на ногу. Потехина поражая всех своим видом продолжая молчать

– Вон отсюда – неожиданно заорал он, вмиг став красным как рак, со вздувшимися венами на шее. Все бросились к двери. Поймав железной хваткой орангутанга скульптора за шиворот, дохнув ему в лицо перегаром Потехин скрипя зубами зашипел

– Ты, что тут сучий потрох сотворил, это что за девочка-колокольчик, да я её с панели снял, человеком хотел сделать. Панин почувствовал в горле ком, от волнения, его сердце сжалось и всё таки взяв себя в руки, набравшись духом, заикаясь он швырнул ему в лицо

– Это вы убили бедную Лизу, вы, вы, вы чудовище, отпустите меня!

Отбросив с силой скульптора в сторону, отчего тот споткнулся и упал, Потехин подошёл к столу взял молоток и с силой стал крошить розово-белую голову скульптуры. Куски мрамора с глухим треском отлетали к ногам Вячеслава. Его сердце гулко било, на лбу появилась холодная испарина. Нет, ему не было жалко своих потраченных трудов, ни ушедшего времени, он просто представил себе как Потехин убивал бедную женщину, холодно и жестоко.

– Сколько я ей барахла купил – часы от Gucci, платье Christian Dior, обувь Valentino, машина Mercedes 600, живи себе – как сыр в масле катайся. – отшвырнув молоток в сторону – Так нет, мать твою, изменить мне решила, не мил я ей видишь ли оказался. Хочешь знать с кем, скульптор? Со своим личным шофёром! Падшая женщина. Ей Богу, порой жалеешь, что не во времена инквизиции живёшь, чтобы публично сжигать грешниц, а как же, щас надо в суд идти, на развод подать, состояние делить, жилплощадь. С какого это перепуга! – ударяя кулаком по столу.

И с каждым его сказанным словом Панин всё больше убеждался, что перед ним стоит безнравственный и больной человек, причём неизлечимо.

– Имеет же право женщина изменить, чтобы в очередной раз понять, что её мужчина лучше всех? – съязвил Панин

– Кому? Мне Потехину? Да ты хоть знаешь кто я такой! А впрочем, да пошёл ты, чудак на букву м. Что ты знаешь о женщине, онанист сопливый. На тебе деньжат немного, за труды. – снимая с кармана пачку денег перетянутые резинкой. Поешь немного, тёлку себе закажи, а то сидишь еле живой. В полицию ходить не советую, всё равно не поверят, ну а если всё таки надумаешь ….

– А зачем? Вы и так себя наказали, вам теперь придётся жить с этим

– Да пошёл ты – громко хлопая дверью

В сетях мировой паутины

Она с нетерпением ждала каждый вечер его появления на экране компа, тайком поглядывая, со стороны, на мужа, который уставший после трудного рабочего дня, отдыхал развалившись на диване или смотрел футбол, потягива пиво из зелёной бутылки.

Сегодняшний пост был про Эдгара Дега, как дополнение ко вчерашней публикации о Эдуарде Мане. Два мэтра французского экспрессионизма поссорились из за картины “Портрет Эдуарда Мане с женой”. Пост был жутко интересный. Его повесил на стенку, некто, загадочный Мистер X. Впервые, его комменты, она увидела его у своей френдессе Вероничке Залпом, где они обсуждали мастеров Джаз-фьюжн. У него была интересная аватарка в виде головы волка с гвоздикой в зубах. Она сразу же попросилась к нему в друзья. Он ответил очень быстро, поблагодарив за внимание оказанное его скромной персоне столь очаровательной дамой. Столь быстрый ответ, с галантным комплементом, её немного смутил. Как можно в виртуальном Мире делать подобные дифирамбы, спрашивала она сама себя, обсолютно не зная и не видя кто на самом деле, перед тобой. Но женская сентиментальность и любопытство взяли вверх и она в подобном же духе ответила ему. Так началась виртуальная дружба между Мистером X и Синицей в небе. Теперь их каждое утро начиналось с взаимного приветствия и пожеланий прекрасного дня.

В полдень у Мистера Х в ленте новостей появилась знакомая аватарка, синичка на стебельке розы, под ней новый пост с кофейной чашечкой над которым замерло седое облачко пара:

Кофе – любимый напиток цивилизованного мира.

Томас Джефферсон

Мистер X

– Добрый день Синичка, я вижу вы время даром не теряете

Синица в небе

– Здравствуйте Мистер X, а вы уже выпили ваш кофе?

Мистер X

– Боже упаси Синица в небе, я так на работе не засну

Синица в небе

– Ха-ха, тогда Вам с коньячком

Мистер X

– Нет, нет, в этом плане, я немного аристократ, пью только с сигаретой

Синица в небе

– Сколько кладёте в чашечку, сигаретку две?

Мистер X

– Ха-ха, синичка ржу как лошадь, мы окурки собираем на работе в банку из-под растворимого кофе. Как-то раз даже спорили, сколько бычков поместится в ней.

Синица в небе

– Ну и как сколько поместилось?

Синица в небе

– Вы куда пропали Мистер X?

Синица в небе

– Вот так всегда, я ваш вечный ждун

Теперь её каждое утро начиналось с включением iPad, потом завтрак с iPad и мужем, проводы супруга до двери, iPad и Мистер X, вплоть до начала уроков в школе, где она работала учителем физики. Между уроками на переменке, обсуждение с Мистером X последний концерт Джо Бонамасса, в автобусе на сотовом телефоне о планах Илон Маска, что первый человек ступит на Марс в 2026 году. Дома до прихода мужа, обсуждение нового рецепта салата Оливье для веганов ( в последнее время синичка часто задумывалась, а не стать ли ей вегетарианцем, как френд Мистера Х , с аватаркой клоуна Олега Попова ). На ужин, вчерашний винегрет, холодные котлетки ( на подогрев которых не было времени, кто-то опубликовал интересный пост о жизни племени Яномами на берегах Амазонки). После ужина супруг ушёл в столовую, чтобы удобно развалился на диване перед телевизором смотреть Bayern – Paris-SG, она же вcтупила в полемику с Mистёртом X о потеплении на планете и о проблеме таящих айсбергов около Антарктиды.

Так продолжалось довольно таки долго, пока однажды в постели ей показалось, что обнимая супруга, она отдаётся своему оппоненту по фейсбуку. Разволновавшись, она потом долго не могла уснуть, несколько раз вставала, пила таблетки от головной боли, на душе было тревожно и почему то тепло.

В это утро в первый раз за все это время, она не включила и не открыла мордкнигу, пролила чай на скатерть, была молчалива и угрюма всё утро. На прощание в дверях, вместо губ подставила мужу щёку, он странно посмотрел на неё, ничего не сказал и вышел в подъезд. После его ухода она ещё долго сидела у окна, смотрела на лица прохожих, проезжающий мимо транспорт, собаку которая подпрыгивая метила свою территорию тут и там. Потом не выдержала, отошла от окна и открыла IPad, сгибая кожаный чехол втрое, уселась поудобнее, включила и начала читать. К её великому удивлению, Мистер X отсутствовал, она даже прошлась по его друзьям, посмотрела последнии посты на страничке блога которые он вёл, нигде его не было, словно ветром сдуло. Синичка не на шутку разволновалась, засуетилась и бросилась в личку

– Добрый день Мистер X, Вы куда пропали? Вас

с утра не было в интернете

–Здравствуйте Синичка, замотался я сегодня, отпросился с

работы, ходил в гараж машину смотреть, а то моя стала плохо

заводится по утрам

– Ну и слава Богу, а то я грешным делом подумала,

может случилось чего?

–Синичка, Вы переживали за меня, как это мило. Спасибо Вам!

А давайте завтра встретимся, около кинотеатра Восток. Там

рядом кафешка есть, выпьем кофе поговорим о литературе

девятнадцатого века.

Ой, я даже не знаю, неудобно как то

Если Вас время не устраивает, Вы только скажите

– Нет с временем у меня нет проблем, я о другом.

– Не обращайте внимание Мистер X. Ладно, договорились

постараюсь придти вовремя, а то я вечно везде опаздываю.

На мне будет тёмное платье и красный зонтик в руке.

– А зонтик зачем, на завтра вроде обещали хорошую

погоду?

– А как Вы меня узнаёте? Мало ли кто в тёмном платье

может там появиться, а зонтик – это серьезная улика!

– Ржу Синичка, ну раз пошла такая пьянка, на мне будет

белая рубашка с воротником стойка и джинсы.

– Ок.

– Ок. Договорились

Прежде чем пойти на свидание, Синичка последний раз осмотрела себя со всех сторон в овальном зеркале около двери. Тёмное платье плотно облегало её чуть полноватую фигуру, декольте вполне глубокое, чёрная обувь под цвет чулок, красная помада только подчёркивала благородную бледность её холёного лица: А, что вполне – подумала она – даже очень, ну просто милашка, да и только, оставшись довольной собой она в прекрасном расположении духа и настроения вышла из дома слегка цокая невысокими каблучками по асфальту.

Мистер X оказался, мужчиной неопределённого возраста, немного лысоватый на макушке с тщательно выбритыми щеками отдающими синевой. Он сразу определил её среди остальных посетителей, подошёл и предложил присесть к себе за стольик подтвигая стул. На его довольной физиономии сияла уверенность в себе, наглость и немного туповатая улыбка.

– Вы так легко меня узнали – кокетливо тряхнув головой сказала Синичка

– Глаз – многозначительно проинёс он, оттягивая указательным пальцем нижнее веко. Заметив проходящего мимо официанта

– Кофе? Чай? Пирожное? Только давайте договоримся сразу, каждый платит сам за себя.

– Я согласна – немного смущённо почему-то прошептала она – кофе и клубничное пирожное

– Хорошо – записывая в блокнот – холодно отреагировал официант – а Вам? – вопросительно уставившись на Мистера.

– Мне ничего, я только из-за стола… – официант сделал брезгливую гримасу и молча удалился

– А как Ваше настоящее имя Мистер X? – кокетливо строя глазки спросила она

– Зовите меня Виктор – делая ударение на последнем слоге. Живу один, с женой развёлся года три назад.Тем временем подошёл официант и положил кофе с пирожным перед Синичкой, чек с счетом перед Мистером Х, улыбаясь одной из тех ехидных улыбок которые удаются только, людям хорошо знающих своих клиентов. Синичка вынула кошелёк быстро рассчиталась, не забыв оставить на чай

Повисло неудобное молчание, Мистер X, не сводил глаз с её губ и пирожного которое она успела надкусить

– А можно попробовать? – спросил он

– Да, да конечно, извините, что сама не предложила – подвигая блюдце с пирожным в его сторону

Чтобы как-то разрядить обстановку, Синичка начала цитировать монолог взятый из дебрей интернета, с форума любителей литературы, который она словно прилежная школьница, зубрила всё утро.

– Вы знаете – вальяжно начала она – образ Наташи Ростовой в романе никогда мне не нравился, мягко говоря. Я эту избалованную девчонку, которой мама в детстве многих вещей не объяснила, превратилась в (потаскушку), у которой муж под каблуком, я её просто всегда ненавидела. Даже возмущал факт её отношения к Соне: прямо живая игрушка в детских играх. А потом когда появится княжна Марья, Наташа становится её лучшей подругой, прекрасно понимая, что это соперница Сони. Даже идею, что Николай женится на Марьи тоже первой говорит Наташа, она честно говоря, сводит брата и Болконскую. А ведь Соня всех этих Ростовых спасла от позора, но никто из них, представляете никто – ей даже спасибо не сказал, всё крутилось вокруг Наташи. Мне даже было смешно читать слова Ростовой, что "Соня не знает, что такое любовь" ....

Всё это время Мистер Х сидел и угрюмо молчал, время от времени поглядывая на часы. Потянувшись он украдкой зевнув в кулачёк и неожиданно спросил её, смотря куда-то в сторону

– Скажите Синичка, как Вы относитесь к минету?

– К чему, чему? – широко раскрывая глаза – переспросила изумлённо она – отчего они стали круглые как шарики от пинг-понга.

– Здесь рядом гостиница есть, может сходим, отдохнём немножко

– Вы это щас, серьезно? – немного приходя в себя

– Да, а что тут есть такого

– Да, мы от силы полчаса как знакомы! Вы меня за кого принимаете? – тут вдруг её губы скривились в ехидную улыбку, почти совсем как официанта и она спросила его шёпотом чуть наклонившись вперёд

– А за гостиницу тоже я должна платить? – На что он приглушённо засмеялся

– Да нет, что Вы, я там менеджером работаю, у меня своя отдельная комната есть

– Знаете кто вы после этого – вскрикнула Синичка, резко вставая из-за стола, зацепив случайно стул ногой, отчего тот с шумом опракинулся – Вы хам и недоумок. Сидящие в зале посетители обернулись и стали с любопытством наблюдать за ними.

– Перестань орать истеричка – невозмутимо заметил Мистер X, ковыряясь длинным ногтём мизинца в ушной раковине

– Ах истеричка, я истеричка, ты ещё не видел истерики – выплёскивая остатки кофе на рубашку Виктора

– Да вы с ума сошли! – взвыл он, оттягивая липкое коричневое пятно на рубашке от тела

Домой Синичка пришла поздно, было около полдевятого. До этого она долго бродила по тенистым аллеям городского парка, думала о жизни, о семье, о порочных нравах, пытаясь ещё раз переосмыслить ту тонкую грань между влечением и пошлостью. Она села на скамейку под раскидистой ивой, сняла из сумочки телефон, зашла в свой аккаунт, по привычке попыталась выйти на страничку Мистера Х, но наткнулас на короткий анонс – Пользователь Вас добавил в чёрный список. Ах ты гадость, опередил меня – с сожалением воскликнула она и в свою очередь забанила его.

Дома было светло и уютно, в прихожей горел свет, она сняла свои лодочки на невысоком каблуке и с облегчением вздохнула. Не одевая тапочек в одних чулках, бесшумно прошла в столовую. Муж как всегда сидел на диване и смотрел футбол. После того как они поздоровались, она села рядом с ним и тихо спросила

– Кто играет Коленька? – Он с удивлением посмотрел на неё, буркнул – Барселона против Парижа.

– А знаешь Коля я сегодня без трусов

– Что совсем без трусов

– Совсем, совсем дорогой.

Сердешный приступ

Володя Соболев был душой компании и друзья в нём души не чаяли. Он мастерски делал три вещи – красиво нарезал колбасу, пил залпом водку из гранёного стакана и рассказывал разные небылицы за столом, но особенную слабость он испытывал к женскому полу. Жил он со своей второй женой в двухкомнатной квартире в новом спальном районе, которая являлась личной собственностью супруги и в случае развода он не мог на нее претендовать. Каждое утро у него начиналось с утренней зарядки. В комнате залитой светлыми лучами солнца задорно звучала песня:

Вдох глубокий, руки шире,

Не спешите, три-четыре!

Соболев напрягшись как канат от причалившейся шхуны усердно отжимался на ковре, отчего его спина покрылась горячей испариной. Его жена Екатерина Адлер с беспокойством смотрела на супружьи выкидоны, покачивая головой.

– Вова может хватит – с тревогой в глазах, спрашивала она?

– Катя не мешай мне, я так могу сбиться со счёта – запыхавшись от усердства хрипел он. Пробормотав себе поднос что-то вроде: совсем сдурел, она удалилась на кухню готовить завтрак. Оладьи у Екатерины Адлер были знаменитые, ни у кого не получилось так сдобно и вкусно их приготовить, а всё благодаря небольшому секрету который она бережно хранила, не раскрывая его даже самым назойливым подругам.

К столу из душа, Володя возвратился, освежённым с тщательно прилизанными редкими волосами на пробор. Любимые оладьи он ел всегда со сметаной, редко когда с вареньем, но всегда запивал чаем с долькой лимона. Засуетившаяся, при виде его, супруга вытаскивала из сковородки горячие оладушки, с пылу с жару, и накладывала ему в тарелку подвигая поближе банку со сметаной. Изловчившись он звонко хлопнул её по мягкому месту и глупо засмеялся

– Да ну тебя – возмутилась Екатерина Адлер, нахмурив брови, чем ещё больше рассмешила мужа, теперь он ржал притоптывая ногой словно молодой жеребёнок, не забывая, в перерывах от хохота, макнуть розовый оладушек в сметану прежде чем положить его в рот.

После завтрака, обычно он шёл прогуляться, подышать кислородом на свежем воздухе – как объяснял супруге. На самом же деле его путь лежал к жене своего бывшего друга Марине, которая жила через три дома от них. Друг помер полтора года назад, напившись пьяным на поминках коллеги умершего от инфаркта. В тот день, на халяву он напился до такой степени, что у самого остановилось сердце. Его нашли утром холодным под скамейкой, рядом с песочницей, куда он присел возвращаясь ночью, когда ему стало плохо.

Через пару месяцев Володя стал назойливо наведываться к вдове, которая от роду имела худую комплекцию и ещё больше исхудала после смерти мужа. Однажды утром он пришёл к ней и почти силой овладел ею. После этого, она стала сожительствовать с ним, хотя никаких чувств не испытывала к нему. Теперь он регулярно наведывался к ней по четвергам и в пятницу.

В понедельник и во вторник он посещал свою бывшую жену Таю, с которой он помирился несколько лет назад, после смерти её третьего мужа. Таисия Бондаренко жила на другом конце города и чтобы добраться до неё в час пик нужно было ехать на метро добрых полчаса. Там его ждали блины со сметаной и пухлые губы в сочетании с пышными формами бывшей супруги. Ему очень нравилось чередовать три типа женщин – средней полноты Катерину, на пышную Таисию после худой Марины.

Вагоны метро обычно в эти утренние часы бывают забиты до отказа. Еле втиснувшись вместе со студентами он не успел проехать и три остановки, как вагон быстро разгрузился на половину. Как назло сидячие места были заняты, поэтому ему ничего не оставалось как встать посреди салона и равномерно раскачиваясь на поворотах рассматривать пассажиров. Прямо перед ним, рядом со старушкой, с бородавкой на носу, сидела симпатичная девчонка опустив голову с двумя небрежно заплетёнными косичками и прядью соломенных волос у лица, время от времени она шевелила губами увлечённо читая конспект.

Блузка с глубоким v- образным вырезом декольте мешковато висела на её чуть приподнятых плечах, короткая юбка с оборками из под которых выглядывали загорелые ножки соблазнительно дополняла гармоничную картину молодой женщины. В голове Владимира Соболева пронёсся табун сумбурных мыслей, где огненные кони опережая друг друга рисовали ему картины постельных сцен, одна похотливей другой. Теперь при каждом толчке он наклонялся вперёд, чтобы заглянуть в декольте девицы. Неожиданно девушка подняла свои серые, полные раздумья глаза и отчужденно посмотрела на него. У Володи губы непроизвольно расползлись в сладострастной улыбке.

– Ой дедушка, что же это я сижу, а Вы тут стоите! – воскликнула она вставая, чтобы уступить ему место.

Улыбка мгновенно слетела с лица Владимира Соболева, преобразившись в гримасу разочарования. Пассажиры от нечего делать стали с интересом наблюдать за ними. Ему не оставалось ничего другого как сесть со словами благодарности на свободное место. Теперь на него с улыбкой умиления смотрела бабка с бородавкой. Подмигнув она слегка толканула его в бок локтём и вкрадчивым голосом зашептала:

– Хорошая у нас молодёжь, а дед? Мы такие в их возрасте…

– Что вы себя позволяете – взревел Володя Соболев – что за фамильярности, перестаньте толкаться – вставая с места – хамство какое-то! – под общий смешок в вагоне. Бабка пожала плечами, сделав брезгливое выражение лица отвернулась от него и и стала обижено смотреть в другую сторону.

На следующей остановке он вышел так и не доехав до Таечке Бондаренко, он долго ходил по улицам города и бормотал себе под нос

– Какой я старик, разве я старик, дура несчастная – я молод, молод у себя в голове, а значит в душе и в теле.

Через месяц Володя Соболев сканчался во сне от сердцечного приступа.

Плюшевый мишка

Майский тёплый дождь капал на плечи, ручейками стекал с головы, тяжёлыми каплями висел на носу, срывался на губы. Укрывшись под ветвями старого вяза, что рос во дворе, миловидная девушка с короткой стрижкой, прижималась всем телом к худощавому юноше, обняв его, словно пыталась слиться воедино. Он смотрел поверх её головы куда-то вдаль, чувствуя себя одновременно взволнованным и ответственным за неё.

Её звали Алина, его Тимур, жили в соседних домах, в детстве вместе игрались, ходили в одну и ту же школу, пока однажды не влюбились. Даже день рождения был в один месяц, с разницей в день. Тимуру нравилось дарить её любимые хризантемы, а она с счастливым лицом встречала в дверях, благодарила затяжным поцелуем.

Объятье рук, слияние тел, равномерный скрип кровати в отсутствие мамы. Всё это было. Теперь Тимур стал частым гостем у них дома. Они запирались в комнате и готовились вместе к экзаменам в институт. А, что происходит там за дверьми, кто его знает – сетовала соседке тётя Нора, мать Алины. Отношения с мамой Алины у Тимура не сложились с самого начала. Причиной тому была давняя ссора родителей. Как то отцу Тимура, Николаю Фёдоровичу, который был большой любитель выпить, стало плохо сердцем, прямо дома. В тот злополучный день, дежурил на скорой помощи, отец Алины, Николай не приходя в себя по дороге в больницу скончался. Мать Тимура обвинила во всём медицину, в частности, конечно, врача соседа, отца Алины, который тоже очень переживал. Через некоторе время после этого случая, он скоропостижно скончался, не просыпаясь во сне.

Купить букет цветов Алине, стало привычным делом для Тимура. Не успевали завять старые как, Тимур приносил новые. Так продолжалось достаточно долго, пока однажды проходя мимо магазина игрушек, по дороге в цветочный, он не заметил плюшевого мишку на витрине. Игрушка была обычным мягким медвежонком с коричневой шёрсткой и бусинками янтарных глаз. Разглядывая его Тимур подумал: цветы – растения конечно приятные, презентабельные, может с красивой но короткой жизнью, кончаются как правило, рано или поздно в ведре для мусора. Мишка же, это не просто игрушка, а своего рода переходной объект, который останется после моего ухода, он конечно меня не заменит, но разлука со мной не будет такой грустной у неё. Ночью она прижмёт его к сердцу, с именем моим заснёт, в бессонницу или проснувшись утром, я буду всегда рядом с ней.

Придя домой он положил игрушку в пустую коробку из под торта, другого ничего не оказалось под рукой, она хорошо поместилась между картонных стенок, перевязал жгутом и улыбнувшись оригинальности своей затеи представил себе радостную Алину с подарком.

На следующий день, в дверях он вручил ей вместо цветов небольшую коробку, она только успела шепнуть ему на ухо:

– Мама дома, ты проходи, не стой в дверях – потянула его за руку в комнату. За столом сидела тётя Нора и читала книгу. Она подняла свои близорукие глаза поверх очков, сухо кивнула головой вместо приветствия.

– Вы здесь посидите, я мигом – сказала Алина умчавшись на кухню.

Тётя Нора немигающими глазами смотрела в упор на Тимура, словно хотела прожечь лазером своих мыслей дырку во лбу величиной с монету. Тимур выдвинул стул из под стола, так и не дождавшись приглашения, сел, закинув ногу на ногу, и рассматривая витые шнурки от красовок, саркастически заговорил сам собой

– Присаживайтесь Тимур, что же Вы всё на ногах да на ногах, устали небось за день на работе – Спасибо тётя Нора, вы всегда так, добры, отзывчивы ко мне!

– Перестаньте поясничать – воскликнула мать Алины, гневно сдирая очки с носа – Да! Вы правильно заметили, вы мне не нравитесь, моя дочь могла бы найти себе кого нибудь поприличней, чем вы!

– Чем кто?

В это время в столовую зашла Алина, неся на китайском подносе тарелки, ложечки лопаточку для торта. Разложив приборы на столе, она взяла коробку, что принёс Тимур, обрезала ножом тонкий жгут и к своему изумлению извлекла из неё плюшевого мишку. Опешив, она удивлённо посмотрела на Тимура, потом на мать и деланно воскликнула

– Ой! Какой сюрприз! – прижимая мишку к груди, стала кружится по комнате фальшиво напевая – мишка косолапый по лесу идёт ……

– Ну, знаете – гневно вставая из-за стола – воскликнула тётя Нора – хватит, с меня достаточно – бросая презрительный взгляд на Тимура, уходя к себе в комнату, так и не пояснив до конца смысл своих слов. Оставшись в комнате одни, она повисла обеими руками у него на шее и взволнованно зашептала

– Не обращай на неё внимания, она добрая, даже не пойму, что с ней в последнее время

– Не переживай, я уже всё забыл, главное, что тебе понравился – отбирая мишку который оказался между ними и бросая его на диван.

После вступительных экзаменов у влюблённых началась студенческая жизнь. Теперь они стали реже видеться. У неё появился новый круг знакомых, студенты будущие медики. Он изучал минералы и нефть, готовясь стать геологом. Звонил теперь только по вечерам, спрашивал как прошёл её день. Алина делилась с ним обо всём, интересовалась в самых мельчайших подробностях, где он был, что ел, с кем встречался.

Как-то по старой привычке, выбрав свободный день, он купил цветов и пошёл к ней. Дверь открыла тётя Нора.

– Девочка, щас занимается – с сияющей улыбкой оповестила она – не мешай им, она не одна

– С кем она?

– Тебя просто просят по-человеческим, не мешай им – забирая цветы из рук – уходи! Подозрительно самодовольный вид тёти Норы, посеял в душе молодого студента семена сомнений. Тимур вышел во двор, на асфальте, прямо под окном Алины валялся в пыли его букет, он подобрал цветы, сел в беседку и начал терпеливо ждать появление загадочного незнакомца. Через час они вышли. Это был высокий парень, с очками который, чем то напоминал птицу марабу, что-то увлечённо ей объяснял, время от времени показывая пальцем на тетрадь. Так они дошли до конца здания. Тимур спрятался за платан, ему показалось, что она его заметила, сверкнув в его сторону глазами. На прощание, Алина поднялась на цыпочки и поцеловалась с ним. Тимуру показалось в тот момент, что небо упало на землю, а земля поднялась на небо, он смотрел и не верил своим глазам, словно ржавый гвоздь ему вбили в душу.

В тот день он ей не позвонил, так прошёл целый месяц. Он подходил к телефону, чтобы набрать её номер, но гордыня не позволяла, тогда он бросал трубку и шёл курить на балкон. Она тоже молчала, словно в воду канула с тех пор.

Дожди сменялись ливнями, после них светило солнце, жизнь шла от сессии к сессии, были и хорошие деньки у бедного студента. Наконец у Тимура появилась девушка, звали её Таня, ласковая, приветливая всегда рядом, и он стал забывать Алину.

– Послезавтра твоё день рождение – напомнила ему Таня, натягивая цветные колготки на бледные ноги – что тебе подарить дорогой.

– Всё что хочешь, кроме носков и пижамы – смеясь ответил он вспоминая Алину, ведь завтра у неё день рождение. На следующий день, он купил букет цветов, её любимые хризантемы, поднялся на знакомый пятый этаж. Дверь открыла тётя Нора.

– Тимур сколько лет, сколько зим, да ты проходи, не стой в дверях. Какой букет. Это ты конечно для Алины принёс – затараторила тётя Нора

– Алина дома? – перебил Тимур

– А я знала, что ты придёшь

– Вот как, надо же – съязвил Тимур

– За цветы тебе спасибо, а Алины нет дома, она уехала на море, у неё медовый месяц. Тимур, насколько я помню у тебя завтра тоже день рождение, как видишь я не забыла, даже приготовила тебе небольшой подарок. Только это сюрприз – подавая ему в руки небольшую коробку, перетянутую жгутом – обещай мне, что раскроешь её только дома

– Хорошо тётя Нора, как скажите, да не забудьте передать Алине привет, как видите я её тоже не забыл!

Тимур, сдержал обещание, открыл коробку дома, в ней лежал задрипанный плющевый мишка, с висящим одним глазом на ниточке, его подарок Алине. Воспоминания хлынули на него мутной волной, он стал сожалеть, что сделал этот подарок и не заметил, что кто-то упорно звонил в дверь. Это была Таня.

– Прости Тимур – снимая с себя мокрый плащ от дождя – меня завтра посылают в командировку на три дня и я не смогу придти на твой День рождения, ты не обидешься?

– Нет конечно, ты проходи, вымокла до нитки, может тебе чай заварить, согреешься

– Это я в магазин бежала, за подарком для тебя, еле успела, прямо к закрытию – протягивая ему небольшую коробку – можешь открыть, всё равно меня не будет. Тимур зашёл в комнату с подарком, оборвал цветную подарочную ленту и к своему изумлёнию увидел в коробке плющевого мишку.

– Спасибо Таня – крикнул он в прихожую, где она сушила феном волосы

– Ну как понравилось?

– Да очень! – пряча подарок Алины под диван

– Знаешь Тимур, я подумала, пока меня не будет с тобой эти три дня, пусть мой мишка напоминает тебе обо мне.

Толчок

Сантехник – как много приятного в этом слове, вы только вслушайтесь как оно звучит, сан-тех-ник. В этой профессии есть всё; и страстное журчание унитаза, волнующее воркование смесителя, бултыхание счастливых детей в ванной. Поговаривают даже, что одна из самых древнейших профессий в мире, уходящая своими корнями к древним шумерам, римлянам и древним грекам. А какая почетная, вы только представьте себя пару дней без унитаза! Это же полный ужас!

Ирочке всегда казалось, что она недостаточно красиво сложена, полнота меня погубит, в отчаянии думала она каждый раз как смотрела на себя в овальное зеркало в коридоре – и все таки, что греха таить, она любила поесть, а ела она все подряд ни в чем себе не отказывая. Свежие булочки с маслом утром, кусочек тортика на работе в перерыв, ужин с домашним вареньем, аккуратно намазанным на хлебе с маслом.

В один прекрасный день, поняв, что так больше продолжатся не может, она решила прибегнуть к радикальным методам! Вы думаете она стала меньше есть, ошибаетесь, вы плохо знаете Ирочку: сначала она попробовала глотать таблетки от похудения, потом перешла на яичную диету, следом яблочную, банановую, арбузную, дынную, виноградную, все также безрезультатно как и с огуречной. И всё таки она решила поголодать. Утром и днём стойко держалась, но вечером готова была умять целого барана. В результате неё ничего не получалось, весы неумолимо показывали одну и ту же цифру, плюс минус – 500gr. От такой серии неудач, у неё просто опустились руки, сокрушенно покачав головой, она свалилась в кресло и горько заплакала, вздрагивая плечами как ребёнок. Казалось бы здесь можно поставить точку, и оставить нашу героиню в покое, но не тут то было, однажды ей всё таки подфартило.

Совершено случайно, в автобусе, когда она ехала на работу, ей встретилась школьная подруга Эрика, успевшая уже три раза выскочить замуж, при этом два раза развестись и имела тоненькую фигурку кипариса с осиной талией благодаря интервальному голоданию, Ирочка тут же воспрянула духом. У неё появились крылья надежды, готовые вознести её на самую вершину худеющего блаженства. Наслушавшись поучительных подружкиных советов, решила попробовать чудо-чай, с непонятным названием ‘’Толчок’’ и где мелким шрифтом было добавлено – для похудению, китайского производства. Худой вьетнамец с большим восковым лбом, у которого она купила (цай), всё время странно улыбался, прищуривая правый глаз, когда она пробовала на вкус свеже заваренный напиток. По дороге домой она задумалась, а почему всё таки ‘Толчок’ и что под этим скрывается, может толчок к похудению, но когда до неё дошло, было поздно, чай оказался сильным слабительным и толчка ей было не миновать, более того позывы дефекации были настолько частыми, что приходилось se plier en deux (сложится вдвое) и бежать, забыв всё на свете, со всех ног в туалет, лишь бы успеть.

Мама Ирочки, тетя Даша, а для кого и Дарья Михайловна была человеком практичным, задушевным и добрым, но не дай Бог вывести её из себя и она превращалась в буран в степи, готовая засыпать словами, словно снегом бедного путника природа. К причудам дочери относилась снисходительно – спокойно, молодая ещё, пусть перебесится потом поймёт, что не всё в жизни красота – рассуждала она. На частые пропадания дочери в туалете с кучей журналов, она как то заметила ей:

– Доченька не плохо было бы унитаз поменять, качается весь, крышка сломана, да и сзади подтекать стал – со вздохом – эх твой отец на все руки мастер был, вмиг бы починил.

– Не переживай мамочка – отвечала улыбаясь Ирочка – вызовем сантехника поменяем унитаз без проблем.

Через пару дней, Ира уехала в командировку в соседний город, почти на целый день. Сразу же после её отъезда, буквально через час, объявился сантехник Вячеслав Юрьевич. Славик, как называли его друзья и близкие, был человеком самых жёстких правил; на работе не пил, не шумел и не ругался. Привычка не брать в рот спиртное у него началась, ещё в самом начале своей карьеры, когда он под мухой однажды приварил трубу с горячей водой к сливному бочку унитаза, который идеально-бескомпромиссно смывал фекалии любых размеров, форм и окраски в канализацию. Но счастливый обладатель новшества, глава семьи, где был установлен унитаз, отнюдь не обладал трезвостью мышления и был против любых новинок. Он просто позвонил в контору водопроводчиков и пожаловаться. Вскоре после этого случая Вячеслав Юрьевич превратился в объект шуток и насмешек на долгое время со стороны своих коллег по работе. Чтобы вконец не прослыть глупцом, он тогда решил прочитать пару книжек по философии, в которых ничего конечно не понял, но пару цитат на всякий случай выучил наизусть и охотно употреблял их, когда к месту, а когда и невпопад. Многие клиенты не понимали, о чем он говорит, но чтобы не прослыть неучем в глазах сантехника, охотно ему поддакивали.

После непродолжительно дверного звонка, тетя Даша поспешила открыть дверь, перед дней стоял немолодой мужчина, с ящиком сантехника в руке, набитым разными инструментами и приветливо улыбался.

– Ой здравствуйте, вы сантехник – засуетившись спросила она

– А, что не похож?

– Ну, что вы, что вы, похожи – завертелась она – да вы проходите, проходите, день то какой хороший выдался сегодня, солнечный

– Представьте себе он больше никогда не повторится – плохо поняв о чем говорил сантехник, она продолжала щебетать – вы проходите пожалуйста, вот наша ванная, а вот и унитаз который надо поменять.

– Ага, так, так, так, щас поменяем, вы свободны мадам – давая понять ей, что он будет работать без свидетелей и один, тут же многозначительно добавил – кто не любит одиночества, тот не любит свободы!

Странный какой-то, может пьющий, подумала она, молчаливо повинуясь ушла на кухню. Пока мастер сверлил, стучал, пилил был накрыт небольшой стол с мясным пирогом, бутылкой водки, соленые огурчики, блины, рядом стояла банка с вареньем из черноплодки.

– Ну всё, унитаз я поставил, бочёк повесил, только им нельзя пользоваться, как минимум два часа, я его внизу силиконом обвёл и на клей местами посадил – моя руки в раковине, прямо над посудой, не спросив разрешения.

– А я здесь небольшой стол накрыла, садитесь попробуйте пирог, сама делала – не без гордости.

– Человек ценен, когда его слова совпадают с его действиями!

– Вы присаживайтесь, не стесняйтесь – подавая кухонное полотенце, чтобы он вытер руки.

– Так водки я не пью во время работы, а вот от чая с пирогом не откажусь – бросая любопытный взгляд на стол и не сводя глаз с блинов рядом с вареньем.

– Заварю, я вам чая свежего, у дочери моей тут целая коллекция – цейлонский, зелёный, чёрный, краснодарский и вот новый ’Толчёк’ называется из лечебных трав щавель, пырей, крушина, ревень.

– Ревень говорите, ревень это хорошо, можно попробовать – жуя кусок пирога – люблю новшества.

– Кушайте на здоровье, блинов с вареньем попробуйте – наливая пахучую жидкость в стакан – варенье из чёрной смородины, сама варила у сестры на даче собирали.

– Интересный чай у Вас, главное вкус необычный, запах детства напоминает. Вот я своё детство, почти все провёл в деревне у бабушки, куда меня сплавляли мои незадачливые родители, её вес район знал, даже с соседних деревень приезжали, она травы разные сушила простуды, запоры, даже недержание мочи заговаривала. Хороший чай, душистый, я пожалуй ещё стаканчик выпью и пару блинов съем да пойду, работы много вы уж не обессудьте – театрально поднимая правую руку вверх.

Не успел Вячеслав Юрьевич, отправить в рот очередной блин с вареньем как у него странно заурчало в животе, сначала он побледнел потом позеленел, скорчился, успев сказать на последок (здоровый нищий счастливее больного короля) и бросился бежать со всех ног в туалет, сильно хлопнув дверью, словно за ним гналось стадо разъярённых бизонов, готовых в любую минуту растоптать его вдребезги. Михайловна, вздрогнув от хлопка двери, с недоумением посмотрела ему вслед, подумав: странный какой-то, даже водки не выпил. Тем временем злополучный сантехник Слава неоднократно производил испытание на прочность им же поставленного унитаза. Пробыв какое-то время в ванной комнате, которое показалось вечностью для тёти Даши и мгновением для сантехника, она спросила его подойдя к двери неожиданно твёрдым голосом

– Ты там не утонул случайно, друг мой?

– Что за времена, что за нравы, даже в туалет спокойно сходить не дадут!

– Сам же говорил, что замазал вокруг унитаза и пользоваться два часа нельзя – с возмущением в голосе

– Да выхожу я, выхожу, блин!

– Блины – вы недавно ели молодой человек, а щас добро на говно переводите.

Дверь приоткрылась и из ванной испуганно озираясь вышел сантехник, он пытался вспомнить какую-то цитату в ответ, из Шопенгауэра, но на ум ничего не шло кроме как (я не любитель острых ощущений, чтобы есть живых ежей) не задумываясь о последствиях он выпалил это единым духом. Тётя Даша сочла это конечно непростительной неблагодарностью по отношению к себе и особенно к своим кулинарным талантам, и с криком ах ты хам ринулась веником наперевес к сантехнику, которому ничего не оставалось другого, как сново скрыться в ванной комнате. Тут его опять прихватило и он понял – что на своё счастье, он сново оказался в туалете, а не на лестничной площадке. Неизвестного, чем бы кончилось это противостояние между сантехником и клиентом, если бы не случайное появление Ирочка с командировки. Она тихо открыла дверь своим ключом, чуть не столкнулась в коридоре с мамашей, которая стучала веником по двери туалета

– Что тут происходит?– изумилась она – сантехник приходил?

– А, как же, приходил, да уходить не хочет, в туалете уже три часа как сидит, не вылезает!

– Как это не выходит, а почему?

– Живот у него разболелся, видите ли. Плохо соображая, что происходит, Ирочка тихонько постучала крашенным ноготком указательного пальчика по двери и строго спросила сантехника

– Вам плохо, почему вы не выходите?

– Да плохо!– низким приглушённым голосом

– Что с вами?

– Живот болит!

– Может вам врача вызвать?

– Не надо, уже легче – и тут Вячеслав Юрьевич издал один из тех непонятных звуков, которые издают только те люди у которых серьёзно болит живот и нет никакой альтернативы в поисках выхода из сложившейся ситуации.

– Ничего не понимаю – потеряв всякую реальность происходящего абсурда, она в недоумении пожала плечами, с раздосадованным видом прошла на кухню, чтобы, что нибудь выпить с дороги. На столе стоял слегка отпитый стакан с теплым чаем и она не долго думая выпила его залпом. Сначало вкус, а потом запах её насторожил, показался знакомым и тут до неё дошло, что это одно из тех снадобьев которое она покупала в последнее время, её подозрения подтвердились когда она увидела на столе этикетку с названием (Толчок) на лицевой стороне. Голосом не предвещающим ничего хорошего, она позвала Дарью Михайловну на кухню и указывая пальцем на чай, спросила

– Мама, что это такое?

– Как, что такое, доченька, разве не видно, день был такой солнечный с утра, так хорошо всё начинался, а тут такая напасть .....

– Вы мне зубы не заговаривайте мама, откуда вы взяли этот пакетик? – недождавшись ответа, лицо у Ирочки неожиданно побледнело, в животе предательски заурчало и она со всех ног бросилась к туалету

– Послушайте, я не знаю как вас зовут, но мне срочно нужно в туалет по нужде – стучалась она в дверь, носком своих маленьких туфелек.

– Звать меня Вячеслав Юрьевич, а туалет мне нужен самому – со злостью

– Ирочка деточка, папина утка должна быть где-то в шкафу – пока Ира выкидывая всё подряд из шкафа, ища мочеприёмник с судном, тетя Даша вспомнила, что тоже хлебнула полстакана проклятого чая, ей сразу стало жутковато и она кулаком начала стучать в дверь туалета:

– Засранец ты этакий, выходи сей час же, я тебя по хорошему прошу!

– Мне и тут неплохо – огрызнулся сантехник!

Говорят, что после этого случая, Слава стал пить водку, как все нормальные сантехники, забросил немецкую классическую философию и стал играть в шашки. Ирочка наконец похудела, стала стройной барышней и вышла замуж за сантехника. Нет, нет не за Вячеслава Юрьевича, а за другого, Колю которого знала ещё со школы. Что касается Тёти Даши, она по прежнему варит варенья и отлично готовит блины.

Непредсказуемость.

Непредсказуемость – вещь загадочная.

Утро рабочего дня на Елисейских полях начинается не как во всём мире, с восходом солнца. Жизнь здесь не умолкает даже ночью, всё самое интересное происходит в Париже под мерцание неоновых вывеск, ресторанов и бар. Поэтому, из-за непрекращающегося потока людей машин,туристов, здесь невозможно определить, кто идёт на работу, а кто возвращаются с неё. Даже солнце, здесь не светит так, как в других городах Европы.

Где в середине бульвара, в небольшой кафешке под названием ‘Прет а манже’ – вот уже несколько лет подряд, в мае месяце, заказывает себе по утрам столик один и тот же человек. Он приходит сюда где-то в половине десятого, всегда опрятно одет, выбрит до синевы, с копной седых волос и выразительными чертами лица. Всегда держится молодцевато, несмотря на свой почтенный возраст, садится на своё место, которое зарезервировано, заказывает кофе с круасаном. Долго его ест макая в кофе. Расплатившись, он перекидывается с официантом парой дежурных фраз и сидит там до двенадцати часов, смотря куда-то вдаль, поверх голов посетителей, беспристрастным взглядом старого человека. И так каждый год, в один и тот же месяц.

Новые клиенты, неторопясь заходят в кафе, те что сидели в глубине зала, оставив чаевые, выходя на улицу морщатся от солнца, комическими гримасами, словно дети подземелья, лишь только старик сидит истуканом с острова Пасхи, полностью ушедшим в самого себя.

Рабочее утро для персонала кафе, также начинается с кофе и круасанов, подарок патрона своим работникам. Кратковременное затишье перед трудным днём.

В это утро, когда ещё не протёрлись столы от вчерашней пыли и пятен, не помылись полы, сметая в небытие следы вчерашних клиентов, как дверь кафе осторожно приоткрылась, и в проёме появилась женская голова с начёсанными волосами, которая робко спросила:

– Я знаю, что вы ещё закрыты, только, можно я тут у вас немного посижу – и не дожидаясь ответа, очевидно боясь отказа, она быстро прошла и села напротив окна. На вопросительные взгляды работников, спокойным голосом ответила, поправляя причёску

– Холодно же на улице – выдавив из себя гримасу похожую на улыбку. Переглянувшись, один из официантов, отложил свой недопитый кофе в сторону и подошёл к ней. Она взглянула на него с грустью в глазах. Словно почувствовав неладное, стараясь придать своему голосу как можно больше учтивости, он ей заметил:

– Мадам, в нашем заведении правила для всех одинаковые, мы открываемся через полчаса, но раз уж Вы зашли, не выгонять же Вас, оставайтесь. Только я Вас попрошу, поменять столик, так как этот забронирован.

– Я знаю – с печалью в голосе прошептала она – только он больше не придёт.

– Простите мадам, но я Вас не понял

– Меня звать Флора, я дочь старика Гаспара, здесь обычно сидит мой отец, – томно потупив глазами полные грусти – он умер вчера.

– Ах вот в чем дело – с любопытством разглядывая её – меня звать Генрих, позвольте полюбопытствовать, отчего он скончался

– Сердечный приступ

– Вы его дочь, как я понял

– Да брошенный ребёнок

– Брошенный ребёнок, – задумчиво повторил Генрих – никогда бы не подумал, вполне приличный человек, всегда щедро оставляющий чаевые.

– Мне только исполнилось шестнадцать лет – начала рассказывать она – и я недавно получила права по вождению. Мне конечно нехватало опыта, но съездить в супермаркет мне всегда удавалось довольно таки сносно. В тот злополучный день, мама решила испечь праздничный пирог на праздник 14 июля и попросила её отвезти в магазин, так как у неё закончились мука, и сахар. По дороге в супермаркет, нашу машину обгоняя подрезал какой то тип на спортивном автомобиле. Я запаниковала, и не справившись с управлением автомобиля врезалась в фонарный столб. Мама скончалась прямо на месте, я же полгода провела в больнице. Врачи меня собирали по кусочкам, потом месяца реабилитации. И за всё это время мой отец ни разу не позвонил и не справился о моём здоровье. Когда я выписалась из больницы меня встретила и забрала моя тётя, от которой я и узнала, что отец проклял меня за смерть матери и уехал в Аргентину. Так я и выросла, без родителей, у старой ворчливой тётки.

– Вам пришлось нелегко в жизни – сочувственно заметил официант – разливая кафе в чашки.

– Здесь, в этом кафе, они впервые встретились – продолжила она, хрустнув круассаном – две разные компании друзей отмечали день рождение, в одной была мама, а в другой отец, так они и познакомились.

– Теперь я начинаю понимать, почему он сюда приходил и часами сидел уставившись в одну точку – присаживаясь рядом с Флорой. Она отпила немного горького до оскомины экспрессо из микроскопической чашки, смешно поморщившись.

В этот момент, из глубины зала, рядом с кухней кто-то позвал Генриха, извинившись он ушёл, пообещав быстро возвратится. Когда он вернулся, девушки уже не было.

– Кто знает какая у нас дата сегодня? – обратился он в зал, записывая что-то в большом блокноте

– 13 мая день рождение Шефа – все хором

– Вы у меня молоды, помните когда можно выпить нахаляву

– Кстати Генрих, это была твоя знакомая?

– Нет первый раз вижу

– Она заплатила за завтрак?

– Нет патрон, за мой счёт. Это была дочь старика, который приходит сюда каждый день по утрам. На этот раз она зашла сюда, чтобы сообщить нам, что он умер.

– Кто умер? Я ничего не понял. – вопросительно оттягивая голову назад

– Старик, который здесь сидит постоянно

– Генрих обернись, посмотри на веранду.

Осторожно семеня ногами прямо на них шёл старик.

– Добрый день мисьё – при виде опешившего Генриха и патрона – поздоровался старик садясь на своё место, не успевший ещё остыть после Флоры.

– Как обычно – попросил он смотря на изумлённого Генриха.

– У Вас всё в порядке Гаспар? – поинтересовался патрон бара – Вы здоровы, у Вас нигде не болит?

– Как видете, пока ещё живой, что-то случилось? – наблюдая за руками официанта, расставляющего на столе чашку с кофе и плетённую карзинку с круассанами

– Вы уж извините ради Бога, но до Вас сюда приходила одна женщина, она нам сообщила, что вчера Вы скончались, я извиняюсь конечно – выпалил одним духом Генрих, густо покраснев

– Как видете слухи о моей смерти несколько преувеличены – макая круассан в кофе, улыбаясь заметил он знаменитой фразой Марк Твена. – у меня нет детей, тем более дочери – звучным кларнетом протянул старик.

Генрих и патрон переглянулись между собой

– Здесь что-то не так, ты заметил как спокойно он отреагировал – понизив голос до шёпоту

– Странно, всё это патрон – складывая блюда и чашки на поднос

Раннее утро. Как обычно в маленькой кафешке, кипит работа. Официанты протирают столы, кто моет посуду, молодой Генрих расставляет столы и стулья на террасе.

– Генрих сходи за свежими газетами в киоск

– Не надо, я уже купил – невесть откуда появившийся патрон с пачкой прессы в руках. Генрих оставь эти стулья в покое, идти за мной я тебе что-то показать хочу. Усевшись за один из свободных столов, он вынул сигарету из пачки Camel, прикурил от за зажжённой спички и глубоко затягиваясь протянул Генриху одну из тех газет, где на последней страничке между различными объявлениями бываеют короткие записи о усопших

С глубоким прискорбием сообщаем о преждевременной

кончине, последовавшей 12 мая Гаспар де Дюваль, память

о нём будет всегда в наших сердцах.

– Так значит он всё-таки умер! – изумлённо воскликнул Генрих

– Ты дату видел?

– Ничего не понимаю патрон

– И не старайся понять, Генрих куда нам – утопая в клубах дыма – когда человек очень долго живёт, он так привыкает к этому Миру, что ещё долго не хочет уходить.

Развязанная кофта

Дождь буйно бился в окно, рассыпаясь мутным бисером по стеклу. Юра Павлович с грустью смотрел во двор и думал: что дальше так продолжаться не может, а за спиной звонко с переливами кричала жена. Наконец дождь приутих. Петляя между неровностями старого асфальта, новообразовавшийся ручеёк стремительно потёк по улице, вливаясь в свинцовые лужи с лопающимися пузырьками на поверхности. С годами у Тани начал меняться характер, из когда-то весёлой сероглазой девчонки, которую Юра полюбил, молодым студентом из Югославии, она постепенно превращалась в сварливую, но всё ещё внешне приятную женщину. После стольких лет совместной жизни, когда был испит весь нектар любви, а сам цветок страсти стал увядать, осыпаясь лепестками лет, супружеская жизнь начала давать трещины. Если раньше они шли на уступки в своих ссорах, чтобы избежать конфликтной ситуации, залог брачной экзистенции, то сейчас малейший спор у них грозил перерасти в скандал.

На диване рядом с Юрой сидел пёс породы бордер-колли, уткнувшись влажным носом ему в ладонь, терпеливо сопя чёрным как деготь носом, он старался поймать взгляд хозяина каждый раз, когда тот начинал говорить. Новый, сильный порыв ветра окатил окно густым дождём и с грозным воем обиженно отлетел, растворяясь в худых макушках осиротевших от непогоды берёз. Юра Павлович наконец оторвал взгляд от окна и твёрдым голосом сказал:

– Таня, с меня хватит, расходимся! – Крик сразу прекратился, наступило молчание. – Я принял это решение, оно окончательно и бесповоротно.

– Мне всё равно, поступай как хочешь, это не жизнь, как мы живём, – с печалью в голосе отозвалась она.

– Первое время я поживу в деревне, а потом продадим квартиру и разведёмся.

– Как скажешь, мне безразлично, – холодно ответила она, нервно поправляя волосы.

Раннее утро, скрип половых досок, шорохи, странные постукивания на чердаке, это те звуки, которыми всегда полон старый деревенский дом. Рядом, за окном хрипло, с надрывом, орёт обезумевший спросонья петух, где-то жалуется сойка, бубнит горлица. Юра тихонько высунул нос из-под одеяла и невольно принюхался: пахло сыростью, дровами, мышами и ещё чем-то непонятным, похожим на смолу. Сбросив одеяло на пол, он поднялся с кровати, поёживаясь от сырости, в одном тапке на босу ногу покачиваясь поплёлся в туалет, скрипя половицами. В прихожей на стене в дешёвой рамке висела картина с примитивными сценками из жизни французских моряков. Два небольших чемодана лежали нераспакованные на столе. Предательски заурчал живот, напоминая о себе, кушать в доме было нечего. Может, выйти молока купить у соседки, подумал Юра, натягивая штаны. Нащупав в кармане заветный трёшник, он вышел во двор. Первые оранжевые лучики солнца из-под сосновых макушек, весело озаряли деревню. От леса шла утренняя дымка, где-то усердно бился дятел головой о больное дерево, куковала кукушка, зовя к себе партнёра. Как миллионы лет назад, свет, источник жизни, пробуждал от сна природу. Неожиданно на поляне появилась лиса, выбежав из-за зарослей дикого шиповника, она остановилась, повернув рыжую любопытную мордочку, и уставилась на Павловича, собака тут же привстала и угрожающе зарычала.

– Спокойно, Джим, спокойно, не кипятись, дружище, – прошептал Юра, зевая. Лиса продолжала смотреть в глаза, окаменев на мгновение, через пару минут из кустов вынырнули четыре лисёнка и бросились к матери, вместе они быстро побежали в лес. Природа, подумал Павлович, поёжившись от свежести, как только люди живут в городе, и, весело хихикнув неизвестно чему, пошёл в сторону соседского двора. Что-то непонятное с ним происходило, у него почему-то появился прилив сил и поднялось настроение.

– Петровна, ты дома? – крикнул он в сторону раскрытого окна, встав на цыпочки, заглядывая через низкий забор.

– Дома, где мне ещё быть, а это ты, милок, – с удивлением – когда приехал, надолго?

– Да так, побуду чуток.

– Таня как поживает? – Всё нормально, привет передавала.

– Вот спасибо ей, если чего понадобится, ты это того, не стесняйся, заходи.

– Кстати, Дарья Степановно, молока не осталось у тебя случайно, я заплачу.

По возвращению, от соседки у Юры на столе оказались два огурца, огромный помидор «бычье сердце», бутылка парного молока и полбуханки свежевыпеченного, тёплого хлеба. Ну что, жить можно, подумал он и вздохнув вспомнил жену, уплетая за обе щеки нехитрый завтрак.

Этот деревенский домик остался им в наследство от Таниной бабушки, которая умерла несколько лет назад от старости. Сначала супруги хотели продать его, но в последний момент раздумали, уж слишком низкую цену давали за него. Телевизор, который стоял на крашеной тумбочке, был облезлый и старый, работал по настроению, постоянно самопроизвольно меняя каналы, так что пришлось включить такое же старое радио и слушать Третью симфонию Бетховена. И всё-таки есть какая-то изысканная прелесть в одиночестве, никто тебя не пилит, не тревожит, хочешь плюешь в потолок, хочешь нет, – размышлял Юра, приободряя себя. Кстати, надо попробовать, в натуре, никогда не пробовал. Приняв театральную позу он плюнул в потолок, слюна не долетев, мелкими брызгами возвратилась на лицо. Плеваться тоже надо уметь, как и с женщиной жить, не всё так просто в жизни, как хотелось бы, прежде чем жениться, задумался он. Вот надо досконально изучить характер жены, чтобы не нарваться на сюрпризы, не быть вечно чему-то обязанным. И всё-таки судьба, либо счастлив, либо нет, середины не бывает, хоть и виноват я, конечно, ох как я виноват. Одолеваемый невесёлыми мыслями, Юра взял сигарету, поджёг, глубоко затянувшись, пустил густые клубы дыма. Семейная жизнь – это бесконечные уступки, уважение, понимание друг друга при самых сложных ситуациях, вне зависимости от характера и интеллекта супруги, – продолжал размышлять он. Разморившись от еды и невесёлых мыслей, Юра прилёг на проваленный от старости диван, заснул тревожным сном. Несмотря на временную эйфорию, сомнения потихоньку одолевали его, он спал тревожным сном. Рядом с ним лежал верный Джим, вздрагивая каждый раз, поднимал свою лохматую голову, смотрел, как Юра ворочался во сне, и приглушённо рычал. Убедившись, что Юра крепко спит, пёс потянулся, зевнул, зацепил передней лапой дверь, вышел во двор. Втягивая ноздрями деревенский воздух, он стал внимательно принюхиваться – полдень был наполнен самыми разными ароматами, и Джим, по собачьи принялся их распознавать – пахло молоком, где-то лисой, собакой, что живёт в соседнем дворе, козой, мышами, коровьим навозом. После осмысления всей этой гаммы запахов и проанализировав всю важную для него информацию, он только тогда принялся метить свою территорию. После того как закончились неотложные собачьи дела, Джим прилёг у порога и тревожно по собачьи задремал. Ему снился сон, он всё время вздрагивал, а проснувшись, вспомнил Таню и заскулил, ему так захотелось прижаться к ней, не хватало её запаха, её ласковых рук, голоса. Дверь приоткрылась, в ней показалась заспанная голова Юры.

– Перестань скулить – зайди внутрь, – придерживая рукой дверь. Склонив покорно голову, пёс послушно поплёлся домой.

Щенка породы бордер-колли Юре Павловичу подарил его друг, рыбак Максим. После удачной рыбалки в выходные они поехали к его сестре, которая жила на другом краю города, там они неплохо выпили, закусили жареной рыбой, как вдруг муж сестры спросил: не нужна ли кому-нибудь собака, недорого отдам, и повёл их в сарай показать только ощенившуюся суку. На старом коврике, среди ветоши, окружённая многочисленными увлечённо сосущими вымя щенками, лежала собака с необыкновенно умными глазами и с тревогой смотрела на них. Один из щенков оторвался от вымени, стоя на нетвёрдых лапках, с любопытством стал их рассматривать. Юра присел, протянул ему руку, щенок подошёл и стал облизывать большой палец, все с умилением улыбнулись.

– Бери щенка, дарю, – сказал изрядно выпивший хозяин.

– Я бы взял, да в квартире живём, ему тесно будет у нас.

– Да бери, даром даю, а чего же не подарить, если человек хороший, – сказал хозяин, добродушно скалясь и с озорством подмигивая Максиму.

– Не знаю, с женой надо посоветоваться, подготовиться, литературу почитать какую-нибудь про породу, как кормить, чем поить.

– Ну как знаешь, пошли чай пить, – рассмеявшись, – чем кормить, чем поить, не водкой, конечно. На следующий день после работы Юра застал у себя дома Максима, который на кухне пил чай с супругой. Лицо Татьяны сияло трепетным восторгом, давно Юра не видел её такой, на руках у неё был вчерашний щенок-непоседа.

– Макс, ну я же просил, – с укоризной сказал Юра. – О чём он вас просил Максим ?

– Не хотел брать щенка, отказывался.

– Вот никогда не поверю – Юра не хотел, странно, он ведь животных любит как сумасшедший. Так, как мы его назовём? А я, знаю как, Джим, конечно! Дай Джим, на счастье лапу мне, – и взяв осторожно двумя пальцами лапу, тихонько потрясла её, на что щенок зевнул, положил маленькую головку на ладонь и сладко заснул, сопя маленьким носом.

– Макс, ты превращаешься в Качалова, – пошутил Юра.

– Нет, дорогой, Качалов – это ты, теперь это твоя собака.

Во дворе начинало темнеть. Таня с грустью взглянула в окно, всплакнула и в первый раз после стольких лет замужества легла в холодную постель. Она ворочалась с боку на бок, долго не могла уснуть, в голову лезли разные мысли. Произошло что-то непоправимое, она теперь одна, ей стало страшно, как маленькой девочке, которую оставили нерадивые родители дома, а сами ушли развлекаться к друзьям, забыв про неё. Уткнувшись лицом в подушку, закрыв лицо руками, она негромко всхлипывала, а потом так и уснула на мокрой от слёз ладони. Утром Таня проснулась с сильной головной болью, позавтракала без аппетита на скорую руку и нехотя пошла на работу.

Прошёл месяц как они расстались, одинокая жизнь начинала потихонечку налаживаться. Таня стала больше уделять себе внимания, ходить в парикмахерскую, в кинотеатр, читать и перечитывать любимые книги. Дни сменялись неделями, время летело – в работе, в суете, и только холодная постель по ночам напоминала о потере какой-то части её жизни.

Юра полностью ушёл в своё любимое занятие – рыбалку. С нетерпением ждал субботы, брал с собою Джима, шёл на озеро, которое было в трёх километрах от дома, и блеснил, делал он это виртуозно, имитируя раненую рыбёшку, бывало, вытаскивал за день пару совсем не маленьких судаков. Небольшое тёмное озеро, распростёрое между двумя холмами, покрытыми цветущими кустарниками шиповника, в своей вечерней тишине было ослепительным от преломляющихся лучей раннего заката, оно открывало величественную панораму неземного спокойствия. Подёрнутый шелковистой дымкой водоём грациозно дышал свежестью, пронизывающей сыростью. Где-то сбоку в зарослях камыша страстно крякал селезень, приглашая уточку спариться в любовных забавах.

А тем временем в городском оперном театре играл огромный оркестр под чутким руководством старого дирижёра. Звучала Пятая симфония Бетховена.

– Вот так судьба стучится в дверь, – наклонив свою зализанную редкими волосами голову, таинственно прошептал на ухо немолодой человек в сером костюме с аккуратно сложенным носовым платком в кармане.

– Вы это о чём? – недоверчиво спросила Таня.

– О музыке, милая, о музыке, – парировал он, откидываясь назад с самодовольной улыбкой, отдающей ехидством.

– Большая симфония до минор, – сказала она вполголоса.

– Простите, не понял. – Изначально это произведение так называлось.

– После этих слов немолодой человек по имени Никифор замолчал и сидел нахмурившись всю оставшуюся часть концерта.

Насадив извивающегося червяка на крючок, Юра закинул поплавок чуть ли не на середину озера, собирался прилечь на траву, как пошёл косой дождь. Он забежал под ель вместе с Джимом, бесконечно отряхивающимся от воды, чем рассмешил своим глупым видом Юру. Словно поняв, что смеются над ним, пёс стал громко с обидой лаять, пришлось почесать ему за ушком, чтобы немного успокоить. Может, поблеснить напоследок, иногда под дождём неплохо клюёт, подумал Юра, снимая из чехла блестящую карбоновую удочку, напоминающую спиннинг, и стал старательно выбирать блесну. В небольшой пластиковой коробочке были ровно уложены на губке воблер, попер, белая и тёмная с крапинками блесна и пара колебалок. Завязав конец лески на переливающуюся всеми цветами радуги изогнутую блесну, он закинул её с одного маху чуть ли не на середину озера и стал её потихоньку тянуть, имитируя раненую рыбку. Блесна тут же зацепилась за корягу и не стала идти. Что за день такой проклятый, подумал Юра. Сняв штаны, он залез по пояс в воду и стал тянуть руками леску, чтобы не сломать удилище. Продрогший, злой после получаса бесплодных усилий и потеряв безвозвратно блесну, он вышел из воды и решил закурить, но и здесь его ждала неудача, спички промокли и не зажигались. Набивая рюкзак сырой одеждой, собираясь уже уходить, он вдруг вспомнил, что Макс как-то ему давал попробовать попер, раскрашенный под стрекозу, который остался в глубине рюкзака, куда он бросил его впопыхах, побежав помогать другу тащить крупного карася килограмма на три. Сняв блесну и полюбовавшись некоторое время её окраской, он недолго думая, чтобы не передумать, привязал попера леской и закинул, стараясь попасть как можно дальше, ближе к камышам. Буквально в считанные секунды леска натянулась и загудела, изогнув удочку дугой. Вот день невезучий, подумал Юра и стал отпускать удочку, чтобы второй раз залезть в воду, но тут тонкий конец спиннинга нервно затрепыхался, и он понял, что что-то попалось, и кажется, довольно крупное.

Esox lucius, латинское название щуки, размеры этой рыбы достигают в основном от тридцати до ста десяти сантиметров, при весе от двух до десяти килограммов. Бывали редкие случаи, когда щука достигала ста тридцати сантиметров и весила тридцать килограммов. В некоторых странах её называют утиный клюв, за своеобразную пасть, утыканную многочисленными мелкими зубами. Родилась наша щука в самый ранний нерест и была активной хищницей с первых же дней своего рождения, носилась по озеру с ватагой таких же озорных мальков, как и она сама. Вечно голодные, они искали повсюду что-нибудь сожрать, при этом стараясь самим не превратиться в чей-то обед. Пару раз она еле успела увернуться от огромного судака, за ней гнались окунь и пара злобных щук, как она сама, да и она не теряла времени даром, чуть повзрослев, поедала мальков других рыб, головастиков и икринки. Чтобы выжить в этих жёстких условиях, нужно было как можно скорее набрать вес и размеры, тогда не нужно будет скрываться, прятаться и бояться быть съеденной другими рыбами. Найдя укромное место между камней и зарослями водорослей, она, маленькая, пряталась от всех, но пришёл день, и она превратилась в красивую взрослую щуку, сильную самку, быструю юркую, способную заглотить любого молодого зазевавшегося карася. У неё сразу появились четыре ухажёра, пришло время продолжить род щучий. Она метала икру, а они крутились вокруг, пришлось съесть одного из них, не потому что он плохо ухаживал, а просто была голодная, уставшая после нереста, пришлось ей пойти на этот шаг, чтобы не погибнуть самой.

В тот день, после многочисленных уговоров Татьяна, всё-таки пошла на концерт классической музыки с подругой детства Ольгой и её супругом, с ними был также её новый ухажер Никифор, друг Олиного мужа, с которым познакомилась она у них. Его самодовольный вид и неприкрытые ухаживания раздражали, но и в то же время льстили её самолюбию разведённой женщины. После развода с Юрой она поменяла цвет помады, причёску, заменила кое-какую одежду на более новую, модную и даже похорошела. Мужчина ей нужен был исключительно для любви, на более серьёзные отношения она не рассчитывала, с ужасом вспоминая мужские носки, трусы, приготовить обед, ужин, помыть полы и всё остальное, что делает в семье любая женщина, втайне мечтая когда-нибудь избавиться от всего этого и уехать на необитаемый остров с кокосовыми пальмами к смуглому мулату с железными бицепсами. Теперь, когда она стала много читать, вспомнила, что в молодости писала стихи, нашла свои девичьи дневники, тетрадки, исписанные рифмами, попыталась сочинить что-то в модном стиле хайку, четверостишия сильно отдавали духом феминизма, разочаровавшись, она бросила это занятие и занялась кулинарией. Теперь в доме пахло ванилью и выпечкой.

Только бы не лопнула леска, переживал Юра, с ужасом вспоминая, что она у него стараяд. Чтобы она не подвела, он пошёл на старую уловку, хорошо знакомую опытным рыбакам, – это обессилить рыбу, выматывая её до изнеможения. Для начала ты натягиваешь леску и как только чувствуешь сопротивление на другом конце, то отпускаешь, и так несколько раз, метод хороший, но изнуряющий не только рыбу, но и самого рыбака. Джим сидел на задних лапах и безмолвно наблюдал за происходящим, в его умных собачьих глазах стояло недоумение, время от времени он поглядывал на удочку и тихонько рычал. Пот градом лился по Юриному телу, он затекал в глаза, тёк тоненькими ручейками по спине. Изнуряющая борьба с рыбой достигала своей кульминации, леска звенела как натянутая струна, теперь он её тащил изо всех сил, позабыв все предосторожности, рыба начала уставать, но продолжала сопротивляться из последних сил. Леска просто звенела от напряжения, наконец появилась зелёная в крапинку щучья спинка, которая тут же ушла вглубь, оставляя за собой круги на воде и пару пузырей с воздухом. Джим привстал и залаял в сторону озера, махая хвостом. Теперь Юра тянул её из последних сил, его лицо стало суровым и сосредоточенным, ослабнув вконец, щука медленно подплывала, слегка сопротивляясь, к берегу, словно смирившись с судьбой, она почти не сопротивлялась. Ловко подставив сачок, он вытащил её на берег, сбросил на траву и только сейчас обратил внимание на размеры, она была просто огромная. Светло-зелёного цвета с жёлтыми крапинками по всему мускулистому телу и зубастой пастью, которая беспрерывно открывалась, словно ей не хватало воздуха, щука, злобно нахмурившись, смотрела золотистыми бусинками глаз на Юру, словно спрашивала: что тебе надо от меня? Джим скакал вокруг неё как молодой козлик, то приближался, то отскакивал, а потом лёг на брюхо и стал лаять, было видно по нему, что он сам перевозбудился не меньше Юры. Пришлось прикрикнуть на него, чтоб он заткнулся. Осторожно, чтобы не причинить вреда рыбе, он аккуратно снял блесну, полюбовавшись пару мгновений, придерживая левой рукой за шею, сразу почувствовал, как задвигались её упругие мышцы, посмотрев на неё последний раз, как бы прощаясь и поднёс слизистое тело к воде. Замерев на минуту, щука мотнула хвостом и нырнула вглубь, оставляя на поверхности воды маленькие пузырьки воздуха, которого она наглоталась.

После концерта все вместе пошли в небольшой ресторанчик, чтобы поужинать. Дамы смеялись, мужчины много острили, пропуская одну за другой рюмочки водки под холодные закуски. Теперь уже раздобревшие, говорящие лишь ухо ласкающие слова, они даже не заметили, что ресторан начинал закрываться. Расплатившись за ужин, не забыв оставить на чай, друзья, разбившись на пары, побрели домой через парк. Так они вместе шли некоторое время по аллеям, освещённым лунным светом, у перекрёстка стали прощаться. Пожелав спокойной ночи на прощание, они разошлись. Никифор, или просто Ника, вызвался провожать Татьяну до дома. Нетвёрдой походкой он шёл рядом с ней, неся разную чушь под парами спиртного, не заметил, как подошли к многоэтажке, где жила Таня. Ночь, город почти спал, лишь изредка тишину разрывал звук сирены скорой помощи или крики каких-то буйных молодых людей, пьющих на скамеечке перед домом.

– Вот мы и пришли, Ника, спасибо вам за приятный вечер, – сказала Таня, улыбаясь своими блестящими от ночных фонарей губами.

– Может, поднимемся к вам, пропустим последний стаканчик перед сном.

– Уже поздно, Никифор, пора спать, идите домой, – с деланой строгостью произнесла Таня. Развернувшись своим грузным телом, чтобы идти, он внезапно повернулся, неуклюже обнял её, успев при этом довольно-таки проворно поцеловать в губы.

– Что вы делаете, да вы с ума сошли! – воскликнула она, пытаясь вырваться из его шаловливых рук, отталкиваясь сложенными локтями от его груди. Удерживая одной рукой её за талию, другой он распахнул её кофточку, скользнув рукой под лифчик. Замахнувшись, Татьяна влепила ему звонкую пощёчину, отчего его сладострастное выражение физиономии скривилось в злобный оскал. Он сильнее прижал её к себе, стараясь сорвать ещё один поцелуй. Вдруг его лицо исказилось от боли, тело обмякло, руки упали, и он взвыл от боли и ужаса, обернувшись назад, отшатываясь в сторону. Вцепившись клыками в толстый зад Никифора, Джим злобно рычал, мотая головой, словно хотел урвать кусок мяса из общей массы вялого тела Никифора. Татьяна схватила Джима за ошейник и оттянула его от визжащего как резаный поросёнок Ники, который тут же вприпрыжку пустился бежать наутёк, матерясь как сапожник.

Возвращаясь с рыбалки, чтобы сократить дорогу, Юра зашёл в деревню на этот раз с северной стороны. Проходя мимо поросших бурьяном огородов, полей, он очутился около дома местной доярки Насти. Загорелую, крепкую оператора машинного доения знала вся деревня, за её злой язык и властный характер. У неё были притягательные пухлые губы, маленький носик и пышущие здоровьем розовые щёчки. Её муж, сельский плотник, уехал в город на заработки и не возвращался домой уже больше года. Ходили слухи, что он обзавёлся новой семьёй, живёт с какой-то женщиной, которая уже беременна. Доярка сидела на лавочке рядом с новым свежепокрашенным забором и страстно грызла семечки, выплёвывая шелуху прямо перед собой, отчего трава покрылась серо-белой сединой. Увидев рыбака, она привстала, поправила сползавшую косынку на плечах и, растягивая слова, спросила:

– Ой, здравствуйте, надолго вы к нам, отпуск взяли, наверное?

– И вам здравия желаю, может, надолго, а может нет, не знаю, природа красивая, люди добрые, еда вкусная, что ещё нужно для полного счастья здоровому человеку.

– Согласна, у нас хорошо, – стряхивая семечки с фартука, приблизилась она. – Никак поймали чего? – смотря на снасти.

– Щуку большую.

– Где она, можно посмотреть?

– Отпустил я её, пусть живёт.

– Ой, чудной вы какой, ей-богу, всё шутите да шутите, – поправляя волосы на голове.

– Серьёзно отпустил, жалко стало.

– Как можно щуку жалеть, она мальков ест, прочую рыбу, хищница, одним словом.

– Вот пожалел, природа же всё-таки.

– Может, зайдёте, я вас молочком угощу, только утром надоила, – странно посмотрев на Юру, прошептала она.

Тусклый свет раннего утра настырно пробивался через разбитые ставни, освещая заляпанную скатерть с ромашками по бортам, на которой валялся недогрызенный огурец, перевёрнутый стакан, шпроты и колбасная кожура. Рядом лежала на животе Настя, откинув одеяло, и глухо похрапывала. У неё оказались довольно дряблые ляжки с апельсиновой кожей, большой зад и округлые плечи. Юра захотел прикрыть её, но она откинула одеяло и легла на спину, широко раскинув ноги. От её тела шёл жар, несло перегаром. Забормотав что-то невнятное в своём сонном мире о некормленых курах, она негромко, но протяжно пукнула и погрузилась в свой очередной счастливый храп, поменяв тональность, теперь уже с лёгким посвистыванием. Резво соскочив с кровати, быстро одеваясь, Юра выскочил во двор, глубоко вздохнув свежего воздуха в глубину самых удалённых частей своих лёгких, как из дома раздался вопрошающий голос доярки:

– К обеду ждать?

– Нет. – А когда возвратишься?

– Никогда, – сухо ответил Юра и быстрым шагом вышел в сад с цветущими вишнями. Смешно перепрыгивая через деревенские лужи и кочки, он шёл по разбитой улице, по неровной дороге с крашеными заборами, распахнутыми ставнями, откуда соседи следили за соседями, где собаки лаяли на прохожих, пахло навозом, опилками, цветущей яблоней и невесть ещё чем, что и создаёт тот незабываемый уют и благодать, присущие только деревне. Продолжая идти некоторое время по соседским садам и огородам, он вдруг вспомнил, что рядом нет Джима, куда запропастился этот чёртов пес, подумал он и стал звать посвистывая. Тщетнно, собака как сквозь землю провалилась. Сивушные пары, выветривающиеся из Юрыной головы от самогона местного разлива, начали отступать, уступая место здравому смыслу, который напомнил о прошедшей ночи, и ему стало тоскливо, гадко на душе, не потому что он проснулся неведомо где и с кем, а потому что жизнь его начинала терять смысл, никто его не ждал по вечерам, не с кем было поговорить о прошедшем дне, даже поругаться с Таней представлялось ему теперь как некая приятная забава. Теперь всякий раз после ужина, когда он наливал себе стакан-другой водки, прежде чем заснуть, его всё чаще тянуло на житейскую философию. Казалось бы, уже прошёл немалый срок как они расстались, но он стал скучать по Тане, вспоминал маленькие приятные эпизоды из супружеской жизни, смеялся, говорил сам с собой, жутко хотелось просто позвонить и спросить так просто: «Здравствуй, Таня, это я, как ты там без меня?», или, например: «Привет, Таня, ну как там у тебя дела, кран не протекает?», или «Квартплату внесла за этот месяц?».

Но гордость не позволяла ему, гордыня душила его, этот страшный порок человека, упомянутый ещё в Библии. Простить кого-то или попросить прощения, куда удобнее заняться самоедством, страдать, чем переступить через свою гордыню. Всякий раз, при малейшем сомнении, вспоминается обида, которую как аргумент мы вынимаем из самых глубин души, и после этого гордость не даст нам пойти дальше, сделать первый шаг в правильном направлении.

В последнее время Юра стал замечать, что Джим сутками пропадает неизвестно где, и что интересно, возвращался не задрипанным и замызганным, а чистым и аккуратно причёсанным. Наверное, нашёл себе где-то суку и сожительствует с ней, всё правильно, и собака имеет право на счастье, рассуждал он.

– Эх, Джим, дружище, кончится твой медовый месяц, и начнётся семейная жизнь, будешь бегать кости искать по дворам, сопливых щенков облизывать, на соседей лаять, а она всё недовольна, по вечерам рычать будет на тебя. Ну точно как я с Таней.

Джим внимательно смотрел на него своими умными вопрошающими глазами, при имени Тани он напрягся и разлаялся, потом лёг на пол и жалостно заскулил. Ага, к зазнобе своей небось потянуло, на сладкое, понимаю старина. Юра встал и, пошатываясь от последней рюмки, пошёл к двери, с силой открыл её, собака как пуля вылетела из дома и бросилась бежать. Эх, может позвонить Тане, я не гордый, может, она права, должен же кто-то сделать первый шаг, поговорю с ней, куплю цветов завтра, и всё станет на свои места, всё, звоню, решено.

Домашний телефон звенел уже третий раз подряд, рискуя свалиться вниз с резной тумбочки, но Таня не подходила к нему, ей уже несколько раз звонил Никифор-Ника, просил прощения, бесконечно извинялся, жаловался, что был пьян, интересовался собакой, чья она, грозился в суд подать на хозяина, но она сухо его перебила и попросила, чтобы он больше не звонил. После очередного, уже четвертого звонка она подняла трубку и сказала ледяным, но спокойным голосом: – Не звони сюда, забудь меня и номер телефона, – и не дожидаясь ответа бросила трубку, звонил на этот раз Юра. Алкоголь мигом вылетел из его головы, вот наивный я человек, думал, сейчас позвоню, поговорим, прощения попрошу, эх!

Чтобы как-то успокоить себя, она в день по пять раз делала уборку квартиры, трусила ковры, вытирала пыль, вот и сейчас из-за включённого пылесоса она не расслышала, как Джим царапал лапами дверь. Таня дала ему погрызть небольшую мозговую косточку, оставшуюся от вчерашнего обеда, и пока хрящи трещали у него под клыками, тихо беседовала с ним. -Смотри как обголодался, бедненький, чем ты там у Юры питаешься? Наверное, совсем не кормит, как он там, завёл, небось, кого-то, эх, Юра, Юра, наказание ты моё. – Услышав имя хозяина, Джим залаял, даже сел на задние лапы.

– Да что ты так распереживался, ешь косточку свою, ишь ты какой заступник нашёлся – одному задницу порвал, другого защищаешь.

Родился Юра в Валево, в семье рабочих. Голубоглазый брюнет, с крупным носом, высокий, стройный, нет, он не был несчастлив в любви. Познать радость секса ему пришлось ещё в юном возрасте, от страстной связи с одной разведённой женщиной старше его на пятнадцать с лишним лет. Расстались они так же внезапно, как и встретились, она нашла старичка доктора и довольно-таки холодно попрощалась с ним. Юра сильно переживал, но длилось это недолго, вскоре он встретил красивую женщину по имени Милица и прожил с ней почти год, у неё были длинные обаятельные ноги и красный как леденец чуть припухлый рот, она тоже вскоре вышла замуж за офицера, они расстались. Последняя его любовь была молодая гимнастка, с которой он познакомился на вечеринке у друзей, спортсменка была очень похотливая и смелая в любви, с богатой фантазией на разные выдумки в постели. Юра расстался с ней сам, так как она постоянно исчезала на бесконечных соревнованиях. После всех этих краткосрочных романов у него было много мимолётных связей с другими женщинами, но они были короткими и ничего не значащими.

Через пару лет, когда ему представилась возможность учиться в Московском университете, он не раздумывая бросил всё и поехал. Познакомились они с Таней в одном из стройотрядов, в далёкой Сибири, точнее в Братске, где студентам было поручено расчищать небольшие туннели под одной из железнодорожных веток великой магистрали. Она, миловидная весёлая студентка, повариха в стройотряде, он высокий, красивый, они сразу понравились друг другу. По приезде домой Юра бросил учёбу и пошёл работать, а она продолжила учиться и только потом, по окончании вуза, они поженились. Все время, после женитьбы он сохранял журавлиную верность своей жене, ухаживал за ней, дарил цветы, следил, чтобы не простудилась, мыл посуду, одним словом старался быть безупречным мужем. Иногда, он конечно засматривался на красивых девиц, гуляющих по городу в нарочито коротеньких юбках, но дальше этого не шёл, отгоняя крамольные мысли.

Кофейный аппарат, который исправно работал в течение стольких лет, приказал долго жить. Как ни крутили его знатоки и умельцы, кто только ни пробовал починить, а работать он так и не соглашался. Пришлось небольшими группами всякий раз в перерыв идти в кофейню, что была прямо напротив страхового агентства, где работал Юра. Усевшись поудобнее в полукресла, попивая душистый кофе, молодые люди рассказывали обо всём и ни о чём, есть такой тип беседы между людьми, когда ничего нового не узнаёшь, да и старое не вспоминаешь. Смотря по сторонам скучающим взглядом, Юра заметил, что рядом с окном сидит необыкновенно привлекательная женщина и смотрит ему прямо в глаза. Он автоматически улыбнулся ей, но она отвела глаза и стала увлечённо читать женский глянцевый журнал, один из тех, которые всегда есть в сумочках молодых хорошеньких женщин. Юра продолжал украдкой наблюдать за ней и чем больше смотрел на неё, тем сильнее она ему нравилась. Её слегка выпуклый лоб, тонкие коромысла удивлённых бровей, прямой нос и большой выразительный рот с капризными губами. Через некоторое время когда незнакомка встала, оставив мелочь рядом с блюдцем от кофе, не забыв поблагодарить обслуживающую молодую официантку, она бросила последний взгляд на Юру и быстро вышла. Он провожал её любопытным взглядом до самой двери, а когда повернулся, то заметил, что она оставила на кресле вязаную жёлтую кофточку. Вскочив как ошпаренный, Юра схватил жакет со стула и под изумлённые взгляды коллег помчался за ней. Добежав почти до конца улицы, Юра окликнул её:

– Извините, пожалуйста, вы, кажется, забыли верхнюю часть вашей одежды, – любезно обратился он к ней, забыв от волнения слово «кофта».

– Ой, правда, я её уронила?

– Нет, что вы, хуже, вы её оставили на спинке стула, вот я и подумал…

– Очень правильно подумали. – улыбаясь ответила она

– Вот только с глазами что-то у меня.

– Что с вами? – с изумлением.

– Я глаз не могу оторвать от вас, как вы красивы, вы очень спешите?

– Да, спешу! А сердце у вас ещё не замирает, может, скорую помощь вызвать? – отпарировала она.

– Нет, не надо, – со смехом, – но на чашечку кофе я вас приглашаю.

– Опять кофе? – с иронией.

– Очень полезный напиток, Бальзак пил по двадцать чашек в день.

– Он, кажется, умер от этого.

– Хемингуэй от виски, все когда-то умирают от чего-то, только правильное питание продлевает жизнь.

– Вы уверены в этом? – со смехом. – Значит, я обречена. – Так как насчёт кофе? В кафешке, где они снова очутились, он стал нести такую чушь, что удивлялся самому себе. Самозабвенно рассказывал о рецепте нового коктейля, который научил его делать друг, кок на пароходе; о польских профсоюзах; как правильно удобрять крыжовник; как заводить машину в холод; на что клюёт карп осенью, – не спуская с неё глаз, продолжая любоваться. Вскоре она стала ему казаться безумно притягательной, такого с ним давно не было. В её карих быстрых глазах чувствовалась страсть, их сочетание с живой улыбкой розовых губ могло свести с ума любого, она просто затягивала его безрассудным желанием в многообещающий омут любви. Он ещё не осознавал, не подозревал, что собирается изменять жене, что она ворвётся в его жизнь как вихрь, разрушая на своём пути даже такие дорогие понятия для него, как любовь к жене, верность, супружеский долг. Она его внимательно слушала, лишь изредка перебивая, чтоб поддержать беседу.

Посмотрев на маленькие женские часы, она кокетливо тряхнула головой и резко встала из-за стола, протягивая свою бледную с голубыми прожилками руку на прощание. Звали её Ольга, работала она врачом в поликлинике недалеко от офиса, где трудился служащим страховой агент Юра.

Родилась Оля в маленьком провинциальном городишке, где все знали друг друга. Рано потеряв отца, она прожила большую часть своего нерадостного детства с матерью и отчимом. Злой рок не покидал её – после внезапной смерти матери она оказалась в детдоме. За смазливую внешность и независимый характер её сразу невзлюбили окружающие, как дети, так и воспитатели, шишки и синяки были немыми свидетелями её невесёлой жизни. Её толкнули с лестницы, считая ступеньки, она полетела вниз, сломала ногу, затаив в себе злость, и не только на детей. В больнице, куда её увезли на скорой, ей улыбались медсёстры, и впервые за столько лет она почувствовала себя уютно, особенно ей понравился молодой врач Павел, недавно окончивший институт и попавший по распределению в их город. У него были синие глаза и мягкий голос. Ей казалось, что у моря должен быть такой же синий цвет, как глаза молодого врача, ей хотелось, чтобы он был всегда рядом и смотрел только на неё, и они плыли бы на большой лодке, рассекая море острым, как бритва, килем, а она сидела бы на корме и любовалась им.

Дела шли на поправку, молодой организм способствовал заживлению, и она вскоре начала, прихрамывая, ходить. Павел, врач с голубыми глазами, был так же приветлив и добр, тогда она решила, что будет именно так, как она задумала. За несколько дней перед выпиской из больницы Павел был дежурным врачом в больнице. Ночь предстояла долгая, разбавив спирт водой, он пропустил незаметно для себя пару стаканчиков, закусывая колбасой, и начал придрёмывать, сидя на стуле, как открылась дверь и вошла Ольга. Она стала жаловаться на боль в ноге и просила, чтобы он осмотрел её, и это случилось, то ли спирт он плохо разбавил, то ли ночь была длинной, а может, молодость с любопытством, но это случилось как-то само по себе, хоть и было у неё это в первый раз. Утром ему было жутко противно, а она была счастлива. Противно ей стало потом, когда она узнала, что у доктора двое детей и любимая жена. Её мечты лопнули, как воздушный шарик, с хлопком и разбитым вдребезги сердцем, с тех пор она возненавидела женатиков, но странно, её стало тянуть к зрелым мужчинам, хоть и геронтофобом её нельзя было назвать. Ольга была от природы умной женщиной, и ей было абсолютно неинтересно со сверстниками, она считала их пошляками и неудачниками. Любовники встречались на работе почти каждый день, когда у неё в кабинете, иногда после работы в том же кабинете, на квартире, где она вела одинокую жизнь. После соития он носил ей в постель кофе, пирожные, она неторопливо поглощала сладости и в благодарность страстно отдавалась ему с ещё большей злостью. Со временем это вошло у них в привычку, и после сомнений, робких шагов их близость стала приобретать более изощрённые формы любви. Она как работник медицины, имея опыт и знания в морфологии человеческого тела, иногда доводила его до неистового исступления, он же не отставал от неё и брал верх благодаря своему темпераменту, унаследованному от своих горячих предков с Балкан. Возвращаясь домой по вечерам, он продолжал жить той же самой жизнью, что и до знакомства с Ольгой; ужин, обмен новостями, телевизор, постель. Однажды Таня ему заметила, что он стал более изобретательным в любви, чем до этого, и добавила, что раньше такого за ним не наблюдалось. Юра промолчал, но стал с тех пор более осмотрительным. Сомнения стали его одолевать, он бежал как ненормальный к телефону, к двери, порой ему казалось, что за ним следят, стал нервным, хотя принимал крайние меры предосторожности в отношениях с Ольгой. Разговоров о семье, о прошлом он старался избегать с нею, хотя немножко знал про неё, с её же слов, – что была замужем, супруг, большой любитель выпить по вечерам, бил её иногда и унижал. Как-то раз после очередного свидания у неё в кабинете, надевая белый халат на своё смуглое обнажённое тело, она как-то странно на него посмотрела и сказала:

– Сегодня юбилей, ровно месяц, как мы встречаемся.

– Надо отметить, радость моя, пойдём к тебе вечером, купим тортик, шампанское, мороженое.

– Ах вот как! А почему бы не сходить к тебе, я ещё у тебя не была ни разу, может, с женой познакомишь? Или ты холостяк у нас? – сказала она, медленно садясь за стол, на котором выписывала рецепты и ставила диагнозы. Юра почувствовал, как спина покрылась холодной испариной.

– Что же ты молчишь, Юра Павлович? – нервно постукивая ручкой по столу.

– Сказать нечего, всё ты знаешь про меня, и добавить нечего, настолько хорошо ты осведомлена.

– Нехорошо обманывать супругу, ой как нехорошо, – смотря прямо в глаза, с издёвкой продолжала она, – а может, ты её не любишь, так это в корне меняет дело, но так продолжаться больше не может, или я, или она, выбирай.

Юра встал, угрюмо побрёл к выходу, в дверях он остановился и, бросив презрительный взгляд в её сторону, процедил сквозь зубы:

– Она!

Прошла целая неделя, жизнь начинала входить в своё привычное русло: работа, ужин, диван, телевизор, кровать. Теперь он старался забыть её, которая как вихрь ворвалась в его размеренную жизнь, но она не вылезала из головы, как навязчивая идея, как мелодия модной песенки в голове, когда чувствуешь, что она бредовая, отдаёт фальшью, но не можешь избавиться от неё. В тот проклятый день, чувствуя угрызения совести, немного успокоившись после расставания с Ольгой, он зашёл в магазин цветов, купил нарядный букет, потом бутылку вина и блестящую коробку конфет, перевязанную красной лентой. Зайдя домой, по привычке окликнул Таню, она не отозвалась, наверное, ещё не пришла с работы, подумал он. Прошёл на кухню, разложив покупки на столе, зашёл в комнату, чтобы сменить одежду, и увидел Таню, сидевшую на диване с заплаканными глазами и платочком в руке, который беспрестанно теребила. Чувствуя что-то неладное, он осторожно спросил:

– Случилось что?

– Да, случилось, звонила твоя любовница!

На улице, после скандала, Юра вздохнул полной грудью воздуха, которого ему почему-то стало не хватать, и сразу же получил хлёсткий удар дождём в лицо, это его немного освежило, но дышать было по-прежнему тяжело. Дождь продолжал неистовствовать, стегая его кнутами мокрых струй, буквально за каких-то пару минут оба с Джимом были насквозь мокрыми. Добежав до автобусной остановки, они укрылись под навесом. Джим сразу же стал стряхивать себя воду, окатив всё вокруг фонтаном мелких брызг. С меланхоличным выражением лица Юра сидел на скамейке и с глубоким безразличием смотрел по сторонам, его взгляд случайно упал на пустую телефонную кабину, которая была на противоположной стороне улицы. Как бешеный, он сорвался со скамейки и бросился под изумлённый взгляд собаки бежать к ней. Нервно набирая номер телефона, он повторял цифры вслух, ошибался, путался, снова набирал номер, пока не дозвонился. В трубке послышалось знакомое до боли «алло».

– Почему ты это сделала?

– Чтобы она знала, с кем живёт, ведь ты же кобель, Юра, озабоченный кобель, а она у тебя добрая, мне понравилась, доброго вечера мне пожелала напоследок, – со смехом, – жена любовнице доброго вечера желает, мир перевернулся с головы на ноги.

– Ты дрянь, наглая, злая, маленькая дрянь!

– Ну тогда прощай, Юра!

Прошло уже почти полгода, как он расстался с Таней, и тоска, незваная гостья, задержалась у него, почти на каждый вечер, невозможно прогнать. Удручающее одиночество – он стал бояться, что эта неожиданная перемена в его судьбе тормознётся у него на всю оставшуюся жизнь. Особенно мучительны воспоминания о ней, её слова, голос, взгляд, тело, всплывали, обжигая душу, он готов был уже сто раз возвратиться под любым предлогом, на любых условиях, только бы возвратиться.

Жизнь в деревне после работы шла тихим, размеренным ходом. Пару раз Юра пробовал сажать помидоры, но у них чернели листья от грибковых заболеваний, растения погибали, тогда он взялся подправить покосившийся плетень, но тот скривился ещё больше и стал напоминать соседского мужика – пьянчугу на пенсии, кривого от рождения. Обескураженный неудачами, он стал задумываться, как бы крыша не протекла зимой, а подняться проверить, в каком она состоянии, от неудач ему стало в тягость. Сидя на деревянном крыльце, куря сигаретки одну за другой, в стоптанных башмаках без шнурков, он не заметил скользнувшую тень позади себя, это был Джим, пёс лёг рядом и громко залаял, смотря в глаза.

– А, это ты, бродяга, – Юра, привыкший к постоянным пропажам Джима, с сарказмом спросил его: – Ну и где тебя носило, друг? – В ответ собака заскулила. – Ну да, конечно, изголодался, наверное, сейчас тебе витамины нужны, а как же? Понимаю, понимаю, пойду посмотрю, что там есть для тебя, – и зашёл внутрь дома поискать остатки обеда. Набрав куриных костей, немножко хлеба, предусмотрительно замоченного в кефире, разложил это всё перед собакой, но она отвернула морду и залаяла. – Ишь ты какой привередливый, так тебя ещё и кормят там, это ты хорошо устроился, завидую. Когда-то и меня кормили, поили, сорочки гладили, любили, но я не ценил, а теперь поздно. – Джим приподнялся на передние лапы, залаял. – Ну тебя, расфуфырился, вот возьму сейчас и позвоню Тане, попрошу извинения, и всё будет как раньше. – Джим лёг на живот и заскулил. – Ах ты хмырь, скулишь, можно подумать, понимаешь человеческий язык, не позвоню я ей, виноват я, виноват, нет мне прощения. – Джим снова залаял и стал скрести доски передними лапами на веранде.

– Что-то ты непонятный сегодня, не ешь, не пьёшь, лаешь беспрестанно, ну тебя в баню, пойду посплю немного. Зайдя в дом, Юра заметил странный предмет на полу, подойдя ближе, он взял его, им оказался женский шарфик. Как он тут оказался, подумал Юра, странно, получше присматриваясь своими близорукими глазами. Он узнал его – это был его подарок Тане на день рождения несколько лет назад, от него пахло ее любимыми духами J'adore Dior, которые он также подарил вместе с шарфиком. Сомнений не было, это был Танин шарфик, но откуда он здесь взялся, как он сюда попал? Джим, – осенило Юру, это он принёс его сюда, значит, всё это время он бегал к ней.

– Джим, – строгим голосом позвал он, – Джим, ты где, иди сюда сейчас же. – В дверях показалась голова собаки, она смотрела на Юру своим умным взглядом и выжидающе молчала.

– Ты принёс? – строго спросил Юра. Ты был у Тани? Джим смотрел и молчал. Ну как она там поживает? Что же ты молчишь, эх ты, друг человека, – с комом в горле сказал Юра.

За окном вечерело, слабая лампочка тускло освещала комнату, телевизор был выключен, только чайник посвистывал на кухне, нарушая тишину унылого одиночества. Закутавшись в старый, тёплый плед, Таня сидела на диване с полицейским романом в руках, она устала его читать, сюжет оказался настолько неинтересным, что её постоянно клонило ко сну. В последнее время на её красивое лицо пала тень грусти, она постоянно вспоминала Юру. Напившись пьяным в гостях у друзей, Юра шёл рядом с ней нетвёрдой походкой, она его слегка придерживала, чтобы он случайно не свалился. Но, хохорившийся, как бойцовый петух, подняв указательный палец вверх, он её уверял:

– Думаешь, это ты меня поддерживаешь? Так вот что, я вас уверяю, ma chеre petite dame, это я вас веду домой!

– Разумеется, ты меня ведёшь домой, monseigneur, только под ноги смотри, кто бы сомневался.

Чайник на кухне уже не свистел, а просто надрывался, наконец, очнувшись от сладкого меда воспоминаний, она пошла на кухню заварить себе чая. Не успела протянуть руку к кухонному шкафу, чтобы снять заварку, подаренную на днях подругой, приехавшей из Индии, как зазвонил телефон. Рука так и осталась висеть в воздухе, пришлось оставить чай и идти к телефону. Только она подняла трубку, как услышала, что кто-то скребётся в дверь. С телефоном в руке она отворила дверь и впустила собаку, беспрерывно подпрыгивающую с виляющим хвостом. Почесав за ушком Джима, она вспомнила про телефон и сказала:

– Алло, я вас слушаю.

– Добрый вечер, здравствуй, Таня, это я, Юра. Джим у тебя?

– У меня, – сухо.

– Таня, – немного помолчав, – он твой шарфик принёс, можно я его тебе занесу? После непродолжительной паузы

– Можно.

– Таня, Танечка, я прошу тебя, не бросай трубку, я извиняюсь перед тобой, я был просто мерзок, сам себе противен, прости меня, грешного, если можешь, ты меня слышишь?

–Да, слышу

– Можно, я с чемоданом приду? Долгая тишина в трубке.

– Приходи с чемоданом.

В конце коридора, в маленькой комнатушке с надписью на двери «Бенедиктов В. В.» сидел невысокий лысый человек, погружённый в ворох бумаг, и что-то усиленно считал, изгрызенным карандашом. Он был так занят своими счётами, что не заметил, как в дверь проскользнула тонкая фигура молодой официантки.

– Вениамин Владимирович, там клиентка разбушевалась, заведующего требует.

– Опять она?

– Она самая!

Бенедиктов тяжело встал из-за стола, было видно по его недовольному виду, что отрываться от важной работы и идти разбираться с недовольным клиентом ему совсем некстати, тем более что он знал, кто это. Посреди зала стояла красивая дамочка с карими глазами, которые метали гром и молнии. Увидев заведующего, она ледяным голосом заявила:

– Очень недовольна вашим заведением.

– Да, а что-то случилось? – с делано-наивным выражением лица спросил Бенедиктов.

– Случилось, украли мою кофточку!

– Вы уверены в этом?

– Что значит уверена, я всегда уверена, когда что-то говорю. Выдержав театрально-актёрскую паузу, продолжила:

– Я её забыла здесь на стуле.

– Вашей кофточки здесь нет.

– Значит, её украли?

– Возможно, но мы не обязаны следить за одеждой наших посетителей.

– Однако странное заведение у вас, воруют одежду средь бела дня, и никто не несёт ответственности за это, учтите, я буду жаловаться, так не оставлю.

– Ваше право.

Бросив презрительный взгляд на заведующего, она повернулась на каблуках шпильках и пошла к выходу. Перед самой дверью, негромко, но так, чтобы все слышали, она со злостью картинно бросила:

– Козёл! – под ликование молодых ребят, что сидели недалеко от двери. Заведующий пожал плечами, смотря ей вслед. Стоявший рядом один из работников, который молча наблюдал за происходящим, подойдя вполголоса спросил:

– Вениамин Владимирович, что с кофтой делать?

– В мусорный бак, любезный, в мусор