Маленькую Македонию превратил в великую державу Филипп II (359—336 гг. до н. э.). До Филиппа она была нищим горным царством – вассалом Афинской политии (республики). На Македонию время от времени нападали агрессивные иллирийцы, это была обиженная, битая всеми страна. И вдруг произошло нечто невероятное. За считаные годы Филипп II отбросил иллирийцев, победил фракийцев, удачно воевал с греками, которых разбил при Херонее. Наступила эпоха господства Македонии на Балканах.

Сын Филиппа – Александр Великий – подчинил Персию и дошел до Инда, после чего явился в Вавилон, где обдумывал поход на Европу. Завоеванию Запада помешала только смерть молодого царя. И тогда начался распад державы. Греки и македоняне привыкли жить разрозненными общинами, а потому поделили империю Александра и перебили его родню, включая брата – слабоумного Филиппа III Арридея – и сына – Александра IV. Вспыхнули бесконечные войны диадохов (наследников) и эпигонов, которые поделили державу. На Востоке образовалось огромное азиатское царство под управлением македонян-Селевкидов, включавшее Сирию, Иран и часть Малой Азии. На юге отделился Египет, которым правили фараоны из македонской семьи Птолемеев. В самой Малой Азии образовались небольшие, но агрессивные царства, такие как Понт, Пергам, Вифиния, Каппадокия.

Македонию оспаривали несколько диадохов. Сперва там правила династия Кассандра, который убил жену и сына Александра Великого. Кассандр умер от водянки, а его потомство погибло в междоусобной войне. Детям Кассандра Филиппу IV, Антипатру I и Александру V хватило всего трех лет (297—294 гг. до н. э.), чтобы истребить друг друга или пасть жертвами более крупных хищников. Из них только один – Филипп IV – умер своей смертью от туберкулеза.

Временщики, перебившие этих слабых царей, сменяли друг друга, а главными аргументами в спорах были отряды тяжеловооруженных итайров (конников) и педзетайров (пехотинцев, «пеших друзей» царя). Но и они легко переходили от одного полководца к другому. Огромные армии распадались еще до начала сражения. Честь, верность, преданность долгу – все превратилось в пустой звук. Реальность оказалась изменчива, как Протей, и никому нельзя было верить. Не будем перечислять претендентов на македонский трон, это тема другой книги. Скажем лишь, что среди них был знаменитый эпирский царь Пирр. Одно время казалось, что он – сильнее всех. Но и это было иллюзией.

Наконец из хаоса войны появился новый мир. Власть в Македонии захватила династия Антигонидов. Это были потомки Антигона I Одноглазого – одного из полководцев Александра Великого. Было время, когда Антигон пытался объединить всю империю Александра, провозгласил себя царем, но потерпел поражение и погиб в битве при Ипсе (301 г. до н. э). Его сын и внук какое-то время были бродячими царями без царства, опиравшимися только на силу наемной армии. Затем Деметрий I Полиоркет, сын Антигона, захватил Македонию. Однако Деметрий оказался настолько чужд македонскому народу, что потерял трон и попал в плен к своим врагам, где спился и умер. Подлинным создателем новой македонской династии был сын Деметрия – Антигон II Гонат. За свое долгое правление он сумел победить Пирра и укрепить страну. Армия македонян стала вновь господствовать на Балканах, а флот захватывал острова Архипелага и даже высаживал десанты в Малой Азии, пытаясь создать опорные пункты на полуострове.

Успех оказался краток. Сын Антигона – Деметрий II Этолик – пал в борьбе с варварами: на его страну напали дарданы, переселившиеся из современной Боснии на северные рубежи Македонии. Их вождь Батон тяжело ранил македонского царя в кровавой битве, и вскоре Деметрий скончался. У погибшего македонского базилевса остался маленький сын Филипп, которого историки нового времени назовут для удобства Филипп V, чтобы отличать от остальных. С этого места и начинается наше повествование.

Когда умер отец, Филиппу V исполнилось девять лет. Мальчик уже достиг возраста, когда переходят из гинекея в андрон, то есть с женской половины дома в мужскую. Он рос вместе с детьми македонской знати, учился владеть мечом и копьем, скакать верхом, поражать цель из лука.

Вряд ли его детство было беззаботным. Война и смерть – эти слова постоянно звучали вокруг. И вот в ходе борьбы с варварами гибнет Деметрий Этолик. Мать Филиппа – молодая красавица Хрисеида – надевает траур и льет слезы. Кругом царит неуверенность. Взрослые о чем-то совещаются. Вооруженные люди наполнили дворец. И вот – все решено. Один и этих людей, осунувшийся от трудов и болезни дядя Антигон, становится опекуном Филиппа – эпитропом, то есть еще не царем.

Антигону не нужна власть. Его мучит кровавый кашель, на лице выступают алые пятна, а в глазах застыл немой вопрос – сколько осталось до смерти, до того времени, когда он будет вечно блуждать по мрачным полям Аида? Но Антигон берет власть, чтобы спасти страну. Его зовет чувство долга к родным и согражданам. Что ж, это будет не самый худший правитель. По сути все его правление станет подвигом. Под его руководством Филипп пройдет суровую школу политики.

…Времена, когда эллинистические правители держали в поле зрения ситуацию от Динарских гор до Инда, давно ушли в прошлое. Теперь горизонт был ограничен Восточным Средиземноморьем. Даже «цари Азии» перенесли резиденцию из Вавилона в Антиохию, чтобы быть поближе к средиземноморским делам. Мало кто видел дальше, и это погубило эллинистических правителей. То, что эллинисты не учитывали в своих расчетах поступки тохаров и бастарнов, римлян или парфян, вовсе не означало, что вожди этих народов не будут учитывать и анализировать поступки царей Македонии, Египта или Сирии. Первым из-за такого глобального просчета погибло эллинистическое Фракийское царство, разрушенное нашествием кельтов. После этого северному флангу Македонии всегда угрожали варвары.

Положение было сложным и запутанным. На севере Македонское царство граничило с кельтами и фракийцами, на западе – с иллирийцами и эпиротами, на юге находились вечно бунтующие греческие города, каждый пытался вести самостоятельную политику. На востоке собственную игру вели малоазийские царства. А далеко на юге за морем лежал богатый Египет, агрессивные цари которого пытались создать колониальную империю в Эгейском бассейне. С этими силами должны были взаимодействовать македонские цари, либо воюя, либо заключая союзы.

Египет активно вмешивался в дела континентальной Греции, где образовались две мощные конфедерации – Ахейский и Этолийский союзы. Первый из них был аристократический, второй – демократический, но оба заигрывали с Египтом. Если македоняне хотели утвердиться в Греции, они должны были дружить с одной из конфедераций, но сразу же вступали в войну с другой, ибо ахейцы и этолийцы ненавидели друг друга. Это давало египтянам поле для маневра и дипломатических манипуляций в Элладе.

Все эти задачи был вынужден решать брат и наследник Деметрия Этолика – Антигон III Досон (229—221 гг. до н. э.). Его прозвище Досон означает «раздающий обещания». Или, говоря попросту, «обещалкин». Правда, сохранилось и более красивое имя – Опекун (Эпитроп), которое мы приводили выше. Его использовали в официальных документах. Дело в том, что македоняне и греки не имели привычки различать правителей по номерам. Почти все базилевсы носили повторяющиеся, «царские» имена. На тронах сменяли друг друга Антигоны и Митридаты, Селевки и Антиохи, Деметрии и Филиппы. Их женами были Клеопатры и Лаодики. Чтобы как-то различить друг друга, цари и царицы придумывали себе официальные прозвища. Деметрий I был Полиоркет – «покоритель городов». Антигон II – Гонат, родом из Гон. В Египте и «Азиатском царстве» время от времени появлялись Сотеры – «спасители». Антигон III стал Эпитропом. Но так как он довольно быстро утратил популярность, насмешливые подданные переименовали его в «обещалкина». Под этим прозвищем он и вошел в историю.

Антигон обещал всем. Македонянам – стабильность. Грекам – свободу. Соседям – мир. В результате не было ни стабильности, ни свободы, ни мира. Однако это сказано не в упрек Антигону. Современники не ценили его. Лишь после смерти стало ясно, что благодаря его беспокойному и полному приключений правлению Македония поднялась с колен.

Первым делом следовало изгнать дарданов, шайки которых бесчинствовали в стране. Антигон собрал конную дружину гетайров, присоединил к ней ополченцев-крестьян и сумел вытеснить из страны отряды варваров. Тогда вельможи провозгласили его царем для блага страны и обеспечения стабильности.

Антигон взял в жены Хрисеиду – вдову Деметрия Этолика – и стал отчимом юному Филиппу. Конечно, брак был фиктивный, потому что царь страдал от болезни. Да и с пасынком новый базилевс общался мало – отвлекали дела. Но все же Филипп получил защиту и прошел хорошую школу. Антигон Досон понемногу готовил своего подопечного к власти, зная, что времени на подготовку отпущено немного. Чахотка сжигала здоровье Досона.

Отразив дарданов, Антигон III бросил все силы в Фессалию, которую незадолго до этого отобрали у македонян этолийцы.

Фессалию присоединили к Македонии на правах федеративной области еще Филипп II и Александр Великий. Последний именовался тагом (правителем) Фессалийского союза, то есть имела место личная уния. Но теперь, после того как Македония ослабела, в Фессалию вторглись этолийцы и присоединили ее к своей федерации.

Сам Антигон III был фессалийцем по материнской линии и испытывал привязанность к этой великолепной стране, которая славилась величественными горами и обширными долинами с изумрудными лугами, на которых паслись стада племенных лошадей. Но дело было не только в красоте страны. Македонии требовались ресурсы Фессалии: кони и люди, продовольствие и портовые города. Антигон вступил в эту страну с войсками и действовал так искусно, что блокировал этолийскую армию в каком-то укрепленном месте. Этолийцы стали голодать и попытались пробиться. Антигон пропустил их, а затем напал и рассеял. После этой победы Северная Фессалия с городом Фтиотийские Фивы вошла в состав Македонии. Южную часть с городами Фарсал, Эхин, Лариса Кремаста Антигон уступил этолийцам. Видимо, у него просто не было сил, чтобы штурмовать фессалийские укрепления. То есть стратегическая задача по возвращению этой территории решена не была. Прямой путь по суше на юг, на Пелопоннес, оказался для македонян закрыт. Воюя в Южной Греции, они совершали походы окольным путем через остров Эвбею, который сохранил верность Антигону Досону.

Македония заключила мир с этолийцами. Это означало, что Антигон должен расширить свои границы за счет других государств; такого расширения требовали государственные интересы: контроль за торговыми путями и приобретение новых налогоплательщиков. Для нападения Досон выбрал малоазийскую Карию. Этой страной одно время владел его отец Антигон Гонат, но утратил после поражения в морской битве с египтянами в 245 г. до н. э.

Досон решил вернуть утраченную область, для чего вступил в союз с селевкидским правителем Малой Азии Антиохом Ястребом (Гиераксом). Египту и его союзникам объявили войну. Кария была захвачена в 228 г. до н. э.

И.Г. Дройзен предполагает, что еще одним соратником Антигона в борьбе с Египтом стал Этолийский союз, который из врага превратился в друга. Это объяснимо. Другой союз – Ахейский – в это время ориентировался на Египет. Логично, что этолийцы поддержали македонян в борьбе против своих врагов-ахейцев.

Этолийские воины захватили города Лисимахию, Киос, Халкедон и переправы на Геллеспонте. Все эти владения уже давно входили в состав заморской колониальной империи египтян, а теперь оказались утрачены. В ходе войны Египет был ослаблен, а македоняне и этолийцы усилились.

Однако чересчур активная политика Антигона III вызвала недовольство в его собственной стране, ибо разоряла народ. В Македонии вспыхнуло восстание. Толпа воинов окружила царский дворец, требовала мира и снижения повинностей.

Раздосадованный царь вышел к людям без телохранителей, однако при царских регалиях. Народ притих. Антигон сообщил, что отказывается от власти, сорвал с себя диадему, скинул пурпурный плащ, стянул сапоги («и бросил все это в толпу», добавляет для вящей красочности античный историк Юстин, описавший эту сцену).

– Забирайте все знаки царской власти! – заявил чахоточный царь. – Ищите себе другого базилевса! Такого, который не станет ничего приказывать или того, кому сумеете повиноваться!

Настроение толпы стало меняться в пользу Досона. Он заговорил о недавних победах, укоряя бунтовщиков. Раскаявшиеся мятежники тотчас выкрикнули Антигона царем. Это был старый полузабытый обычай, когда македонское войско голосовало за базилевса. Но Антигон Досон с презрением отверг милость народа. Он отказывался от власти до тех пор, пока толпа не выдала зачинщиков мятежа, и тотчас казнил крамольников.

Надо думать, после мятежа он снизил налоговый пресс. Это заставило умерить агрессию – воевать стало не на что. Наступил мир. В то же время Антигон копил силы для новых боев. И не зря. Очередная война вскоре разразилась на юге Эллады. В Древней Спарте началась революция, которую возглавил молодой царь Клеомен.

Спарта являлась олигархической республикой, формально возглавляемой царем. Но царь был фактически главнокомандующим на поле сражения, и не более того. Его отстранили от принятия ключевых государственных решений.

Олигархи правили исключительно плохо, так как заботились лишь о собственном обогащении. Народ нищал, терял земельные владения. А поскольку в армии служили именно землевладельцы, военная мощь Спарты стала падать.

Царь Клеомен совершил переворот, установил в Спарте личную диктатуру, перекроил земли и благодаря этому обрел популярность в народе. Он был похож на римских императоров, которые также выступали гарантами стабильности в борьбе с коррумпированным сенатом. В то же время Клеомен понимал, что изоляция погубит Спарту: слишком мало у нее ресурсов. Нужен, если угодно, «экспорт революции». Лишь в этом случае новая власть обретет устойчивость.

Сперва Клеомена поддержали руководители Ахейского союза, главным из которых был знаменитый в то время политик Арат. Возник даже план объединить Ахейский союз и Спарту. Но вскоре Арат понял, что Клеомен смертельно опасен. Царь не был простым популистом. Он действительно перекраивал общество по новому образцу и потому представлял угрозу аристократии – горстке людей, которым повезло и которая противостояла разоряемой черни.

Арат выступил против Клеомена. Военные действия начались в 227 г. до н. э. Они завершились бесплодными маневрами, причем превосходящие силы ахейцев всегда отступали перед Клеоменом. Выяснилось, что никто не хочет воевать за ахейский режим коррумпированных олигархов, а политическая программа Клеомена (наделение землей бедняков и передел имущества богачей) обеспечивает ему множество сторонников в стане врага.

В следующем, 226 г. до н. э., военные действия возобновились. Клеомен нанес ахейцам тяжелое поражение в битве при Левктрах. Детально ход событий описывают два автора – Плутарх в биографии Клеомена и Полибий во «Всеобщей истории». Анализ ситуации можно найти у Дройзена в заключительных главах «Истории эллинизма».

Кампания 225 г. до н. э. началась вторжением Клеомена в Аркадию. Это доказывало, что «революционная» Спарта оказалась сильнее, чем когда-либо. Клеомен захватил большой город Мантинею, где жители восстали против богатых и призвали на помощь спартанцев.

Тогда Арат предложил ахейцам вызвать на подмогу интервентов откуда-нибудь с севера и обратиться к Антигону Досону. Почему не к фараону Египта? Предприимчивый Клеомен опередил Арата и заключил союз с египтянами. Арат счел этот альянс опасным для себя, потому что египтяне не учли интересы ахейцев.

Однако общественное мнение Ахейского союза еще не было готово к тому, чтобы призвать Антигона Досона. Македоняне считались врагами. Несколько десятилетий назад, во времена Антигона Гоната, они претендовали на власть на Пелопоннесе и владели там несколькими мощными крепостями. Сам Арат начал карьеру как борец с Македонией. Но дальнейшие события показали, что он прав.

Весной 224 г. до н. э. спартанская армия вторглась в коренные земли Ахайи и нанесла новое поражение при Гекатомбе. Арат отправил к Антигону за помощью своего сына, Арата-младшего. Прагматичный Досон назвал цену: передать македонянам крепость Акрокоринф – цитадель Коринфа, расположенную на неприступной горе. Крепость контролировала подступы к Пелопоннесу. Для греков это было все равно что капитулировать.

Арат-младший пояснил Антигону, что нужно добиться согласия граждан Коринфа на передачу цитадели. Коринф – член Ахейского союза, но это свободный город. Ему нельзя просто приказать. Антигон Досон стоял на своем, другие условия его не устраивали.

Арат-младший пребывал в расстроенных чувствах. С ним обходились гостеприимно, вежливо, но непреклонно. Он жил во дворце, ни в чем себе не отказывал. А еще – познакомился с красивым и великолепно сложенным юношей – пасынком (и одновременно племянником) македонского царя по имени Филипп. Арат-младший немедленно влюбился в миловидного македонского эфеба. Филипп не ответил ему взаимностью, хотя дружить с молодым ахейским политиком согласился. В смятении чувств Арат-младший уехал на родину.

Каким вырос Филипп? Это был гармонически развитый человек: он любил военные тренировки и охоту, то есть был, как бы мы сейчас сказали, спортсменом. Спортивные занятия воспитали в нем мужество, выдержку, стремление к успеху и умение добиваться своего. Благодаря физическим занятиям Филипп сделал свое тело красивым и мускулистым. Должно быть, он был прекрасен, как молодой Аполлон. Судя по изображениям на монетах, у него были красивые волнистые волосы, которые укладывали в прическу парикмахеры так, чтобы оставить открытыми небольшие изящные уши. Царь носил аккуратную курчавую от природы бороду. Лоб перечеркивали неглубокие морщины, взгляд больших глаз был серьезен и выдавал интеллект. Совершенные линии лица немного портила горбинка на носу, но, с другой стороны, она придавала образу некую пикантность.

Филипп получил прекрасное образование, разбирался в классической философии, истории и литературе, знал географию на уровне своего времени, постигал азы командования, был превосходным математиком и военным инженером, что нередко в его семье. Прадед Филиппа – Деметрий Полиоркет – прославился как непревзойденный мастер осадной войны и создатель необычных инженерных сооружений для взятия городов. Но серьезность лица на дошедших до нас портретах царя не должна обманывать: Филипп вырос веселым и остроумным человеком, хотя впоследствии остроумие переросло в злой сарказм.

Он отличался жизнелюбием, нравился мужчинам и женщинам и был не прочь завязать любовный роман.

Вернемся к большой политике.

Ахайя бурлила. Беднота хотела перемен, а союзом правили аристократы. Революционная Спарта казалась ахейским простолюдинам спасительницей. В городах Пелопоннеса проходили народные манифестации в пользу Клеомена. Иногда они перерастали в вооруженные выступления. Царь-революционер был самой популярной фигурой на полуострове. Местные демократы предложили объединить Ахейский союз и Спарту, а стратегом (главой) избрать Клеомена (заметим, пользуясь случаем, что слово «стратег» имело в описываемое время два значения; так называли, во-первых, председателей греческих союзов, коих избирали на год, во-вторых – любых полководцев, руководивших сухопутными войсками; читателю нужно учитывать этот нюанс). Старшему Арату стоило огромных усилий сорвать выборы. Он хотел лишь одного: сохранить власть аристократических воротил, которые отбирали у малоимущих сограждан землю и имущество под различными предлогами.

Тогда четыре центральных города Ахейского союза восстали и перешли на сторону Спарты. Восток Ахейской федерации оказался отрезан от запада. Клеомен тотчас попытался этим воспользоваться и присоединить крупные восточные города – в том числе Коринф и Аргос, где стояли у власти ахейские плутократы.

Аргосцы восстали и перешли на сторону Спарты, едва Клеомен появился в окрестностях города. Коринфяне последовали их примеру. Правда, ахейский гарнизон остался в Акрокоринфе и отказался сдаться. Еще один город – Сикион – тоже находился на грани восстания. Туда прибыл лично Арат и с помощью массовых казней выправил ситуацию.

Чернь возненавидела Арата, его пытались убить. Старый интриган окружил себя охраной. Он считал свою жизнь очень ценной для Ахайи. Обстановка накалилась до предела.

Арат искал выход. Он обратился за помощью к этолийцам. Те отказали. Кинулся в Афины. Но эта демократическая республика уже заключила союз с Клеоменом. Дошло до того, что спартанский царь осадил Сикион, где пребывал сам Арат. Последний бежал в Эгион, где заседало народное собрание Ахейского союза. Собрание поредело: половина городов союза перешла на сторону Спарты. Многие места делегатов пустовали. Оставшиеся под давлением Арата приняли решение: вновь обратиться за подмогой к Македонии и сдать Антигону Досону Акрокоринф.

Антигона не покидала уверенность, что ахейцы согласятся на его условия. Так и случилось. Он двинул войска на юг.

Узнав, что предстоит вторжение, Клеомен снял осаду Сикиона, вернулся в Коринф, расположился на перешейке и оградил свои позиции окопами с палисадом.

Антигон не мог пройти на Пелопоннес по суше. Напомним, что Южной Фессалией владели этолийцы, а они отказались пропустить македонян, провозгласив вооруженный нейтралитет. Недавние совместные с македонянами действия против Египта их не смущали. Это был временный союз, который распался, как только одна из сторон сочла его обременительным. Подобные соглашения легко заключались и расторгались в то нестабильное время.

Досон нашел выход: снарядил транспортные суда, посадил на них войска и перебросил на Эвбею, а оттуда – на континент, высадив десант где-то между Беотией и Ахайей. В его армии было 20 000 пехоты и 1400 всадников. С ними царь прошел в район Мегар. Здесь его встретили Арат и ахейские олигархи. Они в свою очередь переправились из Ахайи на кораблях. Это произошло летом 223 г. до н. э.

На фронте, однако, возникла патовая ситуация. Антигон и Клеомен ничего не могли сделать друг против друга. Первый не отважился штурмовать спартанские окопы под Коринфом. Второй не мог атаковать превосходящие силы македонян.

Дело спас случай. Точнее, неопытность Клеомена как политика. Мы уже говорили, что молодой царь захватил Аргос. Но с побежденными олигархами после победы он обошелся мягко: взял двадцать заложников, чем и ограничил репрессии.

Аргосцы-бедняки быстро разочаровались в Клеомене. Они ждали отмены долгов и раздела имущества богачей, но этого не произошло. Спартанский царь вел себя осторожно, чтобы избежать гражданской войны. Это его и погубило, потому что состоятельные люди не собирались мириться с возвышением царя-революционера.

В Аргосе созрел заговор аристократов, и крамольники пригласили на подмогу Арата. Интриган почуял себя в своей стихии: собрал полторы тысячи головорезов, бросился с ними к городу. Там уже вспыхнул мятеж против Клеомена. Спартанский гарнизон заперся в крепости. Ахейцы и местные олигархи стали ее осаждать.

Клеомену, все еще сидевшему под Коринфом, донесли о смуте. Царь выделил для подавления беспорядков две тысячи солдат, однако они потерпели поражение в уличных боях и потеряли своего командира. Гарнизон крепости находился на грани сдачи.

Если бы Аргос пал, Клеомена отрезали и окружили бы под Коринфом. Поэтому спартанский царь бросил Коринф и кинулся спасать Аргос. Он атаковал город с ходу, вытеснил отряды олигархов, соединился с гарнизоном. Но тут подошел Арат с новыми подкреплениями.

Не дремал и Антигон Досон. Македонский царь выбил спартанцев с Коринфского перешейка, занял желанный Акрокоринф и вторгся на Пелопоннес.

Легкая конница Антигона поскакала к Аргосу. Следом спешили воины-фалангиты. Спартанский фронт рухнул. Клеомен спешно ушел на юг – защищать исконные владения. Интервенты занимали города Пелопоннеса один за другим и насаждали там олигархическое правление.

Антигона Досона понять можно. Ему было выгодно иметь дело с продажными олигархами. В поступках Досона не содержалось предательства – только холодные государственные интересы, которые не совпадали с интересами греческой бедноты. Другое дело – Арат. Он сознательно шел на укрепление в Элладе олигархического строя, эффективность которого оказалась близка к нулю. То есть отстаивал режим, который показал свою вредоносность для большинства граждан. Вот это и есть настоящее национальное предательство.

После взятия Коринфа Антигон учредил новую конфедерацию: Эллинский союз. Это был союз под верховенством Македонии, которая стала одним из его членов. В это образование также вошли ахейцы и часть беотийцев. Антигон, как и Клеомен, хотел объединить Грецию. Но если Клеомен желал сделать это «снизу», после передела имущества и введения «народной» армии, то македонский царь действовал иначе. Он насаждал антинародные политические режимы в греческих полисах, а македонская армия выступала гарантом стабильности. Кстати, редкий случай: обычно утопистами называют социальных реформаторов. Но в данном случае мы имеем обратную картину: вполне реалистичного реформатора Клеомена и абсолютно утопического «охранителя» Антигона. Что еще раз доказывает: в истории нет ничего абсолютного. Важно другое: античное общество жаждало перемен, на смену маленьким городам-государствам пришли новые, более совершенные модели управления. Место полиса или небольшого архаичного царства должна была занять империя, где граждане формально равны перед законом, а за порядком следит царь, соблюдающий известное равновесие между охлосом (толпой) и олигархами. Никто не мог предположить, что эта империя станет вовсе не греческой, а римской, и что для ее торжества должны будут погибнуть миллионы людей. Однако вернемся к рассказу.

Антигон продолжал энергичные военные действия. Он прошел к Мегалополю. Этот город недавно захватил Клеомен и выгнал оттуда местную знать. В числе изгнанников был молодой аристократ по имени Филопемен – знаменитый впоследствии полководец.

Антигон выбил спартанцев из города, а эмигрантов вернул на родину, после чего отправился на собрание Ахейского союза, чтобы доложить о своих успехах.

Собрание проходило в Эгионе. Греки наперебой соперничали, чтобы ублажить грозного царя. «Им не о чем было совещаться, оставалось только повиноваться», – иронизирует Дройзен. Ахейцы передали Антигону гегемонию над своим союзом, подарили ему Акрокоринф, назначили в честь македонского царя игры и шествия.

Клеомен оказался в изоляции. Требовалась помощь, но где ее взять? В азиатском царстве начались междоусобные войны. О Европе было мало что известно. Римская республика захватила Апеннины, отбросила Пирра, а после затяжной войны с Карфагеном заняла три больших острова – Сицилию, Сардинию и Корсику. Казалось, интересы римлян лежат на западе.

Оставался Египет. Старый фараон Птолемей III Эвергет (Благодетель, ок. 245 – ок. 221 г. до н. э.) согласился помочь, но обставил договор множеством унизительных условий. В первую очередь фараон потребовал от Клеомена обещания не заключать сепаратного мира. Спартанский царь пошел на это легко. Следующее условие было – выдать в заложники сына и мать Клеомена. Они уплыли в Египет.

Фараон помог Спарте деньгами. Положение Македонии разом ухудшилось. Против нее могли выступить Афины. Афинские лидеры, ораторы Микион и Эвриклид, ориентировались на Египет. Неясным было и настроение этолийцев.

Однако Антигону исключительно повезло. Птолемей III был болен и доживал последние дни. В этой обстановке не принимались решения о далеких походах. Зато Досон мог собраться с силами, не опасаясь, что на Пелопоннесе высадится египетский десант. Антигону было понятно, что с Клеоменом следует покончить как можно скорее, пока враги не передумали. Так началась военная кампания 222 г. до н. э.

Энергичный македонский царь начал ее рано, еще до наступления весенней оттепели. За счет этого хотел выиграть время. Впоследствии так будет действовать и его преемник Филипп V: уроки Антигона Досона не пропадут даром.

В 222 г. до н. э. Антигон двинулся на важный в оперативном отношении город Тегею, взятие которого открывало дорогу к Спарте. Туда же царь приказал подойти ахейским войскам. Началась осада. Она свелась к состязанию инженеров. Македоняне искусно подкопали стены, и город сдался. Оставив там гарнизон, базилевс двинулся к границе коренных спартанских владений. Там его встретил Клеомен с «народной» армией, в которой были знать, илоты (государственные рабы) и вчерашние должники.

Враги стояли друг против друга и не решались дать битву. Антигон осторожничал, Клеомен ждал подкреплений. Он стягивал на границу все силы из Лаконики, а также вызвал гарнизоны из некоторых городков и крепостей за ее пределами. Одним из них был гарнизон Орхомена – поселения на Пелопоннесе (не путать с аналогичным городом в Беотии, который получил известность в античных сочинениях благодаря нескольким крупным сражениям, состоявшимся в его окрестностях). Узнав об этом, Антигон кинулся к Орхомену, с ходу взял его и форсированным маршем отправился к Мантинее. Она также пала.

Тут проявил себя во всей красе Арат-старший, который решил примерно наказать мантинейцев и попросил у Антигона свободы рук в этом отношении. Досон позволил. Ахейский олигарх казнил всех городских аристократов, поддержавших Клеомена, а рядовых граждан приказал заковать в цепи и распродать на рынках рабов. Детей отрывали от матерей, жен – от мужей. Греция была потрясена. Эллины, невзирая на постоянные усобицы, всегда помнили о своем единстве. Расправляться так жестоко с единоплеменниками считалось дурным тоном. Но Арат мало считался с общественным мнением.

Ахейцы распродали имущество мантинейцев. Видимо, денег получили немало. Полибий называет сумму в 300 талантов. Треть выручки получили македоняне. Область Мантинеи Антигон прирезал к Аргосу. Арату поручили основать здесь новый город. Льстивый ахеец назвал его в честь Досона – Антигонией.

Тем временем на спартанские земли совершали набеги с востока конные отряды ахейцев из Мегалополя. Ими предводительствовал молодой аристократ Филопемен. Однако скоро у Клеомена появилась возможность отыграть потери. Среди знати Мегалополя случился раскол. Многим не нравилось вмешательство македонян в дела Пелопоннеса. Оппозиция вступила в тайные переговоры с Клеоменом и обещала передать город спартанцам.

Майской ночью Клеомен выступил по направлению к Мегалополю, но не рассчитал время похода, замешкался и появился в городе уже на рассвете. Преданные люди открыли спартанцам ворота, однако закрепиться не удалось. В уличных боях Филопемен и его сторонники остановили спартанцев, а затем вовсе вытеснили из города.

Но и у Антигона не все прошло гладко. Значительную часть его армии составляла пехота, набранная из свободных крестьян. Эти люди были сильно привязаны к собственному хозяйству. Царь компенсировал деньгами их «отрыв от производства». Если денег не хватало, крестьян приходилось распускать по домам для сбора урожая и прочих домашних дел. Иначе Досон рисковал получить в Македонии бунт, подобный тому, что описан выше. Кампания 222 г. до н. э. не принесла сверхприбылей. Поэтому Антигон в августе отпустил своих крестьян-воинов на поля, а сам с дружиной отбыл в Эгион – столицу Ахейского союза.

Тем временем Клеомен вооружался для решающих битв. Приходилось рассчитывать на собственные силы. Клеомен выкупил 6000 государственных рабов-илотов и записал их в армию. Еще 2000 человек он вооружил и обучил по македонскому образцу как тяжеловооруженную фалангу с длинными копьями, щитами на шеях и мечами на боку.

Ранней осенью 222 г. до н. э. Клеомен собрал это воинство и вновь явился под стены Мегалополя. Для Антигона Досона и ахейцев его появление стало сюрпризом. Благодаря доброжелателям спартанцы заняли часть стен, вошли в город и проникли до рынка. Там их опять встретил Филопемен с отборными воинами, а толпы городских обывателей похватали имущество и обратились в бегство, выказав равнодушие к борьбе политических группировок.

Филопемена удалось оттеснить к западным воротам. Оттуда мегалопольский полководец ушел в Мессению: ее жители были давними и последовательными врагами Спарты. Филопемен получил надежное убежище, а Клеомен разрушил Мегалополь до основания.

Едва весть об этом пришла в Эгион, Арат явился в совет союза и долго плакал, не решаясь ничего сказать. Наконец сбивчиво сообщил о происшедшем. Перепуганные члены совета в панике бросились бежать кто куда. Антигон собрал наемников и дружину, чтобы навести порядок и в случае чего расправиться с ренегатами. Однако волнение улеглось, и скоро македонский царь, харкая кровью и задыхаясь, отправился в Аргос с небольшой охраной, откуда наблюдал за развитием событий. Клеомен ограничился захватом Мегалополя, навербовал 6000 наемников и вооружил 14 000 граждан.

Зимой 222 г. до н. э. Антигон Досон попытался отколоть от Клеомена египтян. Фараон неожиданно легко пошел на сближение с Македонией. Возможно, Антигон вернул египтянам Карию и пообещал не вмешиваться в бесконечную ссору Египта и Селевкидов – две эти династии вели между собой войны за обладание Сирией.

В Спарту явились египетские послы, объявили, что Клеомен лишается всех субсидий, и рекомендовали молодому царю поскорей примириться с Македонией. Это был предательский удар в спину. Клеомен имел армию в 20 000 солдат. Царь содержал ее только с помощью субсидий. Без денег он был бы вынужден распустить полки и отдаться в руки Антигона Досона. Или, что еще страшнее, Арата. Мстительность ахейца была известна, рассчитывать на снисхождение не приходилось.

Впрочем, Клеомена беспокоила не только собственная судьба. Он думал о величии Спарты. Его противники наверняка навяжут стране олигархический режим. Бедняки снова потеряют имущество, во главе страны встанет продажное правительство, а впереди ждет прозябание и гибель. Клеомен был вынужден нанести противнику удар, чтобы победить или умереть.

За зиму полководцы Антигона собрали крупную армию в Македонии. Весной, когда перевалы освободились от снега, войско двинулось на юг. Шли до порта Деметриада, оттуда на кораблях переправились на Эвбею, а уж потом перебрались в Беотию и дальше беспрепятственно достигали Пелопоннеса. Скоро все были в сборе.

Антигон Досон собрал, по подсчетам Полибия, 28 000 пехоты и 1200 конницы. Македоняне составляли в ней меньшинство. В основном сражались разноплеменные наемники. Война достигла кульминации. Если во время предыдущих кампаний Досон захватил города и крепости на границе Лаконики, то теперь вознамерился вторгнуться в самое сердце страны.

Со своей стороны Клеомен произвел набег на Арголиду, чтобы отвлечь врага. Это не удалось. Тогда Клеомен занял удобную позицию в теснинах возле крепости Селласия, чтобы помешать врагу подойти к Спарте. Огородившись валом, рвом и засеками, спартанский царь стал поджидать врага.

Вскоре показался Антигон. Он выбрал для удара гору Эвас на левом фланге спартанцев. Расположенные здесь войска находились под командой Клеоменова брата. Сам Клеомен сражался на правом фланге у горы Олимп. В центре против спартанцев сражался Филопемен.

Македонские войска атаковали позицию врага на горе Эвас, но вырвались слишком далеко вперед. Этой оплошностью воспользовались легковооруженные спартанцы, располагавшиеся в центре, и обрушились на врага. Если бы им на помощь двинулись тяжеловооруженные, удалось бы опрокинуть всю македонскую армию. Но спартанцы-гоплиты не рискнули покинуть укрепленную позицию на гребне горы. Эта осторожность оказалась губительной.

Со своей стороны Филопемен заметил, что наступил удобный миг для атаки в центре: легковооруженные спартанцы подставились с фланга. Так одна случайность породила цепь других. Филопемен обладал двумя важными качествами: талантом полководца и даром убеждения. Он увлек начальников македонской конницы, расположенной в центре, и те напали на спартанцев, изрубив несколько подразделений врага.

Тем временем македонская пехота стремительным натиском выбила воинов Спарты с гребня горы Эвас. Те стали отступать. Вскоре отступление превратилось в бегство. Началась резня. Левый фланг спартанцев был полностью уничтожен.

В центре еще кипел жестокий бой. Филопемен проявлял чудеса храбрости. Кавалерия македонцев вновь и вновь атаковала неприятеля. Спартанцы держались.

На правом фланге, у горы Олимп, события развивались медленно. Здесь вступили в перестрелку легковооруженные воины и наемники, около 5000 солдат с той и другой стороны. Клеомен с возраставшей тревогой следил за боем. Он видел, что позиция на Эвасе пала, центр держится с трудом, так что самому спартанскому царю грозит окружение. Чтобы избежать этого, Клеомен повел солдат в решающую атаку. Он отозвал легковооруженных, вывел гоплитов и пошел в наступление по ровному склону. Наступило время классической битвы тяжеловооруженных фаланг. Сражение началось громкими криками. Греки призывали на помощь Аполлона. Они кричали «ала-ла». Македонцы ревели по-своему.

Удар спартанской фаланги был страшен. Она отбросила передовые ряды македонян. Однако солдатам Антигона удалось оправиться от первого шока. Фаланги застыли, пытаясь одолеть друг друга. Досон сумел перестроить солдат прямо в ходе боя. Македоняне сбили ряды, образовав огромный плотный прямоугольник. Победа в таком столкновении зависела от выучки гоплитов и глубины фаланг. Македонские солдаты проявили стойкость и мужество. Им удалось выстроить глубокий и плотный «каток» (именно так переводится слово «фаланга»). Во фронт Антигон поставил 300 воинов, а в глубину – больше тридцати рядов. Задние напирали на передних. Первые пять рядов ощетинились сарисами, причем копья задних воинов лежали на плечах передних. Это придавало дополнительную силу удару. На узком фронте в 300 человек удалось сосредоточить 1500 копий. Спартанцы не выдержали удара, подались назад, а затем и вовсе раскололись. Их фаланга была рассеяна. Гоплиты обратились в бегство.

Потери побежденных были огромны. Столицы достигли только 200 спартиатов из 6000, а из всего войска только 4000 солдат сумели сохранить оружие и боевой порядок.

Клеомен примчался в Спарту. Вызвав граждан в собрание, он обратился с речью. В ней без околичностей рассказал о поражении и призвал покориться Антигону Досону. Не поев и не выпив ничего, царь вновь сел на коня и ускакал в один из южных портов. Там ждал корабль. На нем Клеомен отбыл в Египет. На берегах Нила спартанский изгнанник прожил несколько лет, все надеясь вернуться с помощью египтян на родину, но однажды поднял мятеж в Александрии Египетской и сложил голову в уличной схватке. Таков был печальный финал спартанского реформатора – человека, который хотел объединить Грецию.

Разгромив войска Клеомена, Антигон Досон двинулся прямо на Спарту. Город сдался. Антигон проявил умеренность. Он заявил, что сражался с Клеоменом, а не со спартанцами, и запретил грабить побежденных. Царь объявил себя «освободителем» Спарты. В город вернулись все, кто бежал от Клеомена. Они получили назад собственность. Страной стали управлять эфоры (судьи). Был восстановлен совет старейшин (герусия). Царей не стало. Спарта вступила в Эллинский союз. В городе остался македонский наблюдатель. Чем не свобода?

В разгар своих контрреформ Досон получил весть о вторжении в Македонию иллирийцев. Их вел царь Скердилед (так у Ливия; у Полибия – Скердилаид). Антигон двинулся на север, по пути восстанавливая олигархические режимы в городах, а разрушенные поселения вроде Мегалополя восстанавливая.

В пути чахоточный царь занемог. Ему требовался отдых. Но иллирийцы вторглись в страну. С каждым часом масштабы опасности вырисовывались все яснее. В Аргосе царю доложили, что положение на родине совсем плохо. Плох был и Антигон. Приступы чахотки усилились. Логично было бы отправить против иллирийцев какого-нибудь полководца, но Антигон предпочел выступить сам. Может, он не доверял соратникам. Или хотел одержать напоследок победу, чтобы передать прочный престол и замиренную страну юному Филиппу.

Царь оставил наместником на Пелопоннесе знатного македонянина Тавриона и форсированным маршем отправился на север. В Пелле тяжело больной базилевс имел долгий разговор с Филиппом. Юный наследник также был отправлен на Пелопоннес. Антигон рекомендовал Филиппу сблизиться с Аратом-старшим, чтобы сохранить Эллинский союз. Царь назначил регентский совет при царевиче на случай собственной смерти. Антигон предчувствовал собственную кончину.

…Он догнал иллирийцев, опрокинул несколько отрядов. Потом сошелся в сражении с главной армией. Удача склонялась то на одну, то на другую сторону. Антигон кричал во весь голос, отдавая приказы, врывался в ряды неприятеля, не щадя себя. Противник был сломлен и обратился в бегство. В этот миг у Антигона хлынула горлом кровь. Царь пошатнулся. Его подхватили под руки телохранители. Антигон видел бегство врага, видел его разгром, но преследовать уже не мог и медленно умирал. Вскоре Македония была очищена от иллирийцев. Едва последний варвар был изгнан за границы страны, Досон скончался.

Антигон оставил после себя крепкую страну, которая контролировала половину Эллады (в другой половине хозяйничал Этолийский союз) и претендовала на гегемонию в странах Эгейского бассейна. Его преемник Филипп получил прекрасные стартовые позиции. Казалось, Македонию ждет блестящее будущее. Никто из эллинистических правителей не мог предвидеть, что уже через несколько десятилетий тон в средиземноморской политике будет задавать новый игрок – Рим.

Оставляя Филиппа в Греции, Антигон Досон велел ему во всем слушаться Арата. Из этого легко сделать вывод, что Досон стремился создать нечто новое – эллино-македонский союз, где обе части греческого суперэтноса имели бы равные права. Под таким суперэтносом мы имеем в виду три родственных народа – эллинов, эпиротов и македонян. Вероятно, они относились друг к другу, как римляне, италики и латины.

Однако внутри собственной страны власть македонского царя ограничила местная родовая знать. Она усилилась во время смут, и с нею следовало считаться. Поэтому Антигон маневрировал. Перед смертью Досон учредил регентский совет, в который ввел Арата. То есть разделил власть между македонской знатью, армейскими предводителями наемников и греком, рассчитывая, что противоборствующие группировки будут уравновешивать друг друга. В совет вошли:

– Апелла (македонский вельможа, глава совета);

– Леонтий – предводитель македонских пельтастов (македонянин);

– Мегалей, управитель канцелярии (видимо, грек);

– Таврион, управляющий делами Пелопоннеса (македонянин);

– Александр, командир дворцовой стражи (македонянин);

– Арат-старший, ахейский политик (грек).

Первоначально юный Филипп V подчинялся влиянию Арата и считался грекофилом. Это не нравилось македонской знати. Вскоре мы увидим, как Арат и македоняне борются за влияние на молодого царя.

Но введение Арата в регентский совет – это не только способ противодействия ограничению царской власти со стороны коренных македонян. В наследство племяннику Досон оставил сильную страну и несколько политических задач, требующих решения. Следовало вернуть старые границы Македонии, то есть отобрать Южную Фессалию у этолийцев. Помочь в этом должны были ахейцы, то есть Арат.

После смерти Антигона Филипп прибыл в Македонию и увенчал себя диадемой царя.

Юстин обращает внимание, что эти годы ознаменовались сменой правительств. В Азии был убит Селевк, и престол достался Антиоху III (221—187 гг. до н. э.), которого назовут Великим. В Каппадокии тамошний царь отрекся от престола в пользу своего сына Ариарата IV Эвсеба (220—163 г. до н. э.). В Египте власть узурпировал очередной Птолемей IV (ок. 221 – ок. 203 г. до н. э.), убивший отца и мать. Словно в насмешку, он принял прозвище Филопатор – Отцелюб. Даже спартанцы, узнав о смерти Антигона, выбрали себе сразу двух царей. Это были столь незначительные фигуры, что мы считаем излишним приводить их имена. Но самое главное, что в это примерно время молодой карфагенский аристократ Ханни-баал был провозглашен толпой наемников в Испании военным вождем после того, как погиб его шурин Гасдрубал, прежде командовавший испанской армией. Юноша Ханни-баал – «угодный Баалу» (Господу) – хорошо известен в истории под другим именем – Ганнибал. Именно он начал смертельную войну с Римом – войну, в которую ввяжется наш герой Филипп V. Постепенно Ганнибал втянул в противостояние с Римом почти всех великих царей Средиземноморья, что привело к гибели старый эллинистический мир.

Впрочем, пока что у молодого македонского царя Филиппа V были заботы поважней, чем война с Римом. Узнав о смерти Антигона, варвары-дарданы сочли, что мир с Македонией закончился. В те времена мирные договоры часто ограничивались жизнью правителя, их заключившего. Смерть македонского царя освободила его врагов от всяческих обязательств. Дарданы напали на Македонию. Полководцы Филиппа сумели отбить их набег и нанесли несколько чувствительных поражений. После этого варвары замирились, но последовала цепная реакция. Решив, что македоняне увязли в Дарданской войне, этолийцы напали на ахейцев.

Этолийские отряды переправились через Навпактский залив и появились на Пелопоннесе. Арат выступил им навстречу. Враги сошлись у Кафии. Посредственный стратег, Арат проиграл битву и укрылся за стенами города Эгиона. Этолийцы дошли до Мессении и захватили крепость Фигалию. Мессены попросили помощи у Македонии. К просьбе присоединился Арат-старший. Филипп V тотчас вмешался в войну, но с помощью опоздал. Когда царь появился на Пелопоннесе с несколькими полками пехоты и отрядом конницы, этолийские разбойники уже ушли. Только в Фигалии оставался их гарнизон.

Одновременно вспыхнули волнения в Спарте. В совете старейшин (герусии) произошла потасовка. Толпа растерзала нескольких сторонников Македонии. Другие спаслись и бежали к Филиппу. Тот стремительно двинулся со своими отрядами к стенам Спарты, дабы покарать провинившихся. Спартиаты не ожидали от царя такой быстроты. Они предпочли компромисс. К Филиппу отправили парламентеров с просьбой отвести войска и начать переговоры.

Филипп согласился. Он слушался советов Арата, а тот проявлял умеренность, опасаясь чрезмерного усиления македонян. Филипп увел полки в Тегею. Вскоре туда явились десять спартанских послов. Для начала они оправдались в недавнем убийстве. Было сказано, что убитые поплатились жизнью за попытку мятежа. Но с их смертью ничего не изменилось в отношении к Македонии: Спарта хочет сохранить союз с этой страной.

– В доброжелательстве мы не уступим ни одному народу, который ты, царь Филипп, почитаешь своими настоящими друзьями, – заявили спартанцы.

Историк Полибий, из сочинения которого мы черпаем сведения об этих событиях, сообщает, что Филипп созвал царский совет, дабы выработать план действий по отношению к Спарте. В совете приняли участие Арат и македонские аристократы.

При решении судьбы Спарты голоса разделились. Молодые советники Филиппа предлагали напасть на город и сровнять его с землей. Более взвешенно мыслящие «старики» хотели просто отрешить от власти спартанских «патриотов» и передать руль подлинным сторонникам Македонии. Тогда Спарта превратилась бы в зависимую страну.

В итоге Филипп принял третье мнение, высказанное Аратом. Царь сказал, что не станет вторгаться в Спарту и вмешиваться в ее внутренние дела.

– Послы Спарты заверили нас в дружбе. Как же мы можем после этого напасть на город?

Однако было бы неправильно довериться сообщению Полибия и считать, что Филипп предал своих сторонников в Спарте. Дальнейший ход событий показывает, что там было создано коалиционное правительство с участием сторонников и противников Македонии. Нейтралитет Спарты казался обеспеченным, но сторонники Македонии в ней были ослаблены. Выгоду получил один Арат. Его и нужно считать истинным творцом соглашения.

Арат толкал Филиппа на войну с Этолийским союзом, но македонские советники царя не то чтобы выступали против, но хотели сохранить лицо. Новый образ Македонии был неагрессивным. Она, по мысли идеологов правительства, являлась частью общегреческого мира и предпочитала решать конфликты дипломатическим путем в качестве верховного арбитра. Поэтому решение о войне с этолийцами должны принять сами греки. И его приняли на Коринфском конгрессе, который прошел под председательством семнадцатилетнего Филиппа V Македонского. Вердикту предшествовали бурные дебаты союзников Македонии. Беотийцы жаловались, что этолийские разбойники в мирное время разграбили святилище Афины. Фокейцы предъявили претензии о нападении на два городка в пределах их страны. Акарнанцы также рассказали о попытке этолийцев разграбить их земли. Ахейцы поведали о недавнем походе этолийцев на Пелопоннес. Перечисленных поводов было достаточно. Филипп V отправил в Этолию составленный по всей форме меморандум, предлагая виновным прийти и оправдаться в учиненных насилиях. Одновременно он объявил сбор войск союзников и сам двинул полки к границам Этолии на случай, если никто не придет каяться.

Узнав о приближении войск, этолийцы поспешили известить базилевса Филиппа, что готовы начать переговоры, но для этого требуется созвать общее собрание союза. Короче, они пытались выиграть время. Базилевс согласился ждать.

На собрании осенью 220 г. до н. э. этолийцы выбрали стратега (председателя союза). Им стал энергичный политик по имени Скопас. По словам Полибия, именно Скопас был предводителем разбойничьих шаек, грабивших города и села Греции от Беотии до Мессены. Следовательно, он считался вождем военной верхушки и крестьян-разбойников, которые обогащались на войне. Избрание Скопаса означало войну.

Результаты выборов стали известны поздней осенью. Филипп и его союзники упустили удобное время для начала боевых действий. Македонский царь вернулся на родину, где занялся укреплением северной границы против дарданов и мобилизацией крестьян в пехоту. Одновременно Филипп вел переговоры с иллирийским царем Скердиледом о союзе. До этого иллириец был другом Этолии, даже поставлял своих воинов для совместного грабежа. Но в последней кампании этолийцы проявили скупость и обманули Скердиледа, не поделившись добычей. Иллирийский царь тотчас сблизился с Македонией. По договору с Филиппом, Скердилед за 20 талантов в год согласился предоставить Македонии вспомогательные контингенты и флот в 30 легких кораблей. У самого Филиппа флота на Адриатике не было, поэтому помощь иллирийцев пришлась кстати.

Первыми против этолийцев начали боевые действия жители Акарнании, союзные Македонии. Другие союзники, эпироты, решили подождать подхода войск Филиппа. А мессенцы, из-за которых и началась война, заявили, что выступят, лишь когда этолийский гарнизон выгонят из крепости Фигалия. В общем, союзники оказались трусливы.

Пришли невеселые новости из Спарты: там взяли верх радикалы-патриоты во главе с неким Махатом. Они уничтожили нескольких членов совета старейшин и провозгласили союз с Этолией. Полибий пишет, что Махат и его люди действовали в интересах Клеомена и рассчитывали на его возвращение из Египта. Но Клеомен был далеко. Вскоре он погиб, однако радикалов это не остановило. Под давлением Махата cовет старейшин Спарты объявил войну ахейцам и выбрал базилевса со звучным именем Ликург, которое ассоциировалось с реформами.

Тотчас после вступления в должность Ликург пошел грабить ахейцев с одной армией, а Махат возглавил вторую, вторгся в Элиду, уговорил жителей области отложиться и напасть на Ахайю. Затем на Пелопоннес прибыл этолийский военачальник Еврипид, который также принялся грабить ахейские поселения. Ахейцы оказались окружены врагами.

Это было полным крушением выжидательной политики Арата. Однако отказываться от власти тот не собирался. Как всякий политик-долгожитель, он считал свой курс единственно правильным. Когда срок службы Арата в качестве стратега истек, он сумел провести выборы так, что новым стратегом ахейцев стал его сын, Арат-младший.

Царь Ликург между тем осадил Мегалополь. Ахейцы стали наспех собирать отряды для отражения врага, но безуспешно. Денег в казне не было: их унесли поражения и коррупция. Тогда три города ахейцев – Димы, Фар, Тритея – отложились и решили нанять солдат сами, что вполне логично: от центрального правительства пользы не было. Отпавшие города купили 300 гоплитов и 50 конников. Этого хватило, чтобы защититься от элейских бандитов, что показывает полную неспособность Арата и олигархов управлять страной: они не могли решить даже такую мелкую задачу, как обеспечение безопасности трех городков.

Война кипела во всем средиземноморском мире. Карфагенский полководец Ганнибал в это время осадил союзный Риму Сагунт в Испании, после чего римляне объявили войну Карфагену. Параллельную войну они вели против иллирийского князя-пирата Деметрия Фарского. А в Восточном Средиземноморье не было ни одной страны, которая не вступила бы в конфликт с соседом. Все воевали против всех.

Так обстояли дела, когда в Северной Греции наконец выступил в поход Филипп V. Отбив дарданов, он обратился на юг. План базилевса состоял в том, чтобы ударить прямо в сердце Этолии, а не тратить силы в мелких стычках на юге Греции, где царила анархия. Несомненно, за этим решением стояли македонские советники царя. Они хотели ослабить влияние Арата. Война в горной Этолии давала для этого массу возможностей. В ходе нее Филипп сблизился с военными и вышел из-под влияния ахейского политикана.

Филипп собрал 10 000 фалангитов из свободных крестьян, 5000 пельтастов (легковооруженных пехотинцев) и самое главное – 8000 тяжелой конницы, в которую входили отряды македонских аристократов и фессалийцы. С этой армией Филипп выдвинулся в Эпир. Здесь он вооружил эпиротов, присоединил к армии 300 пращников из Ахайи, 500 критских лучников и явился в область Амбракию, лежавшую к югу от Эпира. На этом настаивали эпироты, которые хотели округлить свои владения.

Однако политические соображения привели к стратегическому проигрышу. Если бы Филипп тотчас вторгся в Этолию, замечает историк Полибий, то привел бы войну к победному концу. Но македонский царь пошел на поводу у союзников. Пока он топтался в Амбракии, этолийцы собрались с силами.

Стратег Скопас вторгся через Фессалию в Македонию. Его воины разорили область Пиэрию, уничтожили хлеб на полях, разрушили город Дию, осквернили святилища и опрокинули статуи македонских царей.

Однако упорный Филипп после сорокадневной осады взял столицу Амбракии, искусно подведя к стенам земляные насыпи. Видя бесполезность сопротивления, гарнизон, человек 500 этолийцев, сдался и был отпущен. Царь передал Амбракию эпиротам и двинулся к узкому заливу, за которым лежали исконные владения этолийцев. Переправившись, Филипп дошел до города Фойтии и осадил его. По дороге к македонскому царю присоединились 2000 пехотинцев и 200 конников из Акарнании.

Филипп два дня штурмовал Фойтии, после чего гарнизон сдался и также был отпущен. В городе царь нашел большие запасы хлеба, которые отдал войску. Ночью на помощь Фойтиям явились 500 этолийцев, еще не знавших о сдаче. Филипп завлек их в засаду и перебил. После короткого отдыха двинул армию дальше к реке Ахелой. Здесь его посетили послы Ахейского союза, умоляя о помощи. По их мнению, македонский царь должен бросить войну в Этолии и переправиться на Пелопоннес. Филипп обещал обсудить предложения послов в государственном совете, хотя сам был против того, чтобы воевать на Пелопоннесе. Ответ являлся завуалированной формой отказа.

Продолжая войну в Этолии, царь выступил на города Метрополь и Конопу. Здесь он разбил прославленную этолийскую конницу с помощью нескольких отрядов пельтастов и стрелков.

Стараясь наверстать упущенное в ходе осад время, Филипп двинулся дальше, миновал опасные теснины и вышел в долину, окружавшую город Ойниады и лежащий рядом поселок. Этолийцы превратили селение в опорный пункт, но македонские солдаты взяли его и разрушили до основания, после чего этолийцы оставили Ойниады без боя.

Филипп укрепил город Ойниады и оставил там гарнизон. Видимо, он хотел со временем окружить такими укреплениями всю Этолию, чтобы ее блокировать.

Но планы царя спутали дарданы, готовясь напасть с севера. Филипп тотчас собрался, чтобы отразить нападение, и стремительно прибыл в Пеллу – свою столицу. Этот быстрый переход произвел на варваров столь сильное впечатление, что они отказались от нападения.

Тут к базилевсу явился греческий авантюрист Деметрий Фарский, создавший пиратское государство в Иллирии. Деметрий был только что разбит римлянами и лишился владений. Интриган соблазнял македонского царя выступить против Римской республики, которая втянулась в войну с Ганнибалом. Около этого времени Ганнибал взял Сагунт и мог перенести войну в Италию. Филипп счел предложение Деметрия Фарского заманчивым, хотя и не принял окончательного решения. Похоже, он не понимал, как сильно отличается война с римлянами от мелких стычек в горах, которыми так гордился.

Базилевс распустил своих крестьян-солдат для уборки хлеба, а сам отправился в Фессалию и остаток лета провел в Ларисе.

Той же осенью этолийцы произвели выборы стратега. Вместо Скопаса главой союза был избран Доримах. Он думал использовать остаток года, для того чтобы отомстить врагам и укрепить положение союза. Собрав воинов, Доримах опустошил приграничные районы Эпира. Видя, что застал врага врасплох, стратег дошел до самой Додоны и разрушил местное святилище Зевса. Немецкий историк Э. Курциус называет это святилище первым общегреческим культом Зевса. Именно здесь ученый помещает прародину эллинов, память о которой сохранялась в течение столетий. Можно вообразить себе, какой шок у греков вызвал вандализм горцев, разрушивших додонские алтари и разграбивших общегреческие святыни. Совершив эти бесчинства, Доримах ранней зимой вернулся на родину и распустил войско.

Никто не ждал, что кампания будет продолжаться в зимнее время. Но Филипп V, узнав о нападении, решил проучить врагов и нанести удар там, где не ждут. Молодой царь явился в Грецию с войском прямо среди зимы. С ним шли 3000 фалангитов, 2000 пельтастов, 300 критян и столько же конных гетайров. Стремительным маршем он достиг Ларисы, переправился на Эвбею, оттуда в Беотию и в полной тайне прибыл в Коринф. Здесь солдаты узнали, что цель похода – Ахайя. Молодой царь Филипп все же пришел на подмогу своему наставнику Арату-старшему, чтобы спасти ахейцев от набегов неприятеля. Это было несомненным успехом Арата, который попытался вернуть свое влияние на македонского царя.

Базилевс демонстрировал приемы маневренной войны, настоящим мастером которой покажет себя в дальнейшем. Основой войска Филиппа стала небольшая профессиональная дружина. С нею царь совершал стремительные рейды, отгонял врага от своих границ и захватывал территории.

Филипп очутился в Коринфе во время зимнего солнцестояния. Заперев ворота и расставив стражу по дорогам, он вызвал тайным письмом Арата-старшего и предписал собрать в подмогу ополчение ахейцев. Видимо, гарантировал он и оплату этим воинам, потому что в городах союза тотчас начались воинские наборы.

В это время этолийский военачальник Еврипид орудовал со своей бандой на Пелопоннесе. Он собрал разношерстную публику. Два лоха элейцев (лох – это рота численностью около 100 человек), небольшая дружина этолийцев, пираты, наемники – всего их было 2200 воинов. Базой этой вольницы стал город Псофид. Отсюда Еврипид вышел в зимний набег на земли Ахайи, еще не зная о прибытии Филиппа V с его мобильным корпусом. По иронии судьбы, армии врагов почти столкнулись на границе Сикионской области. Несколько критян из войска Филиппа покинули лагерь в поисках продовольствия, наткнулись на воинов Еврипида и угодили в плен. Этолиец допросил врагов, узнал о прибытии Филиппа с его пятитысячным корпусом и, не говоря никому ни слова, поспешил в Элиду, надеясь проскочить мимо македонян. Однако нашел окрестные высоты занятыми авангардом Филиппа. Видимо, Еврипид считал своих солдат крайне ненадежными. Едва завидев македонян, он собрал конную дружину в несколько десятков этолийцев, бросил войско и бежал в Псофид.

Оставленные на произвол судьбы, пираты, наемники и элейцы растерялись. Сперва они пытались отступить, но затем были окружены превосходящими силами македонян, побросали оружие и бросились наутек. Македоняне преследовали врага и 1200 человек взяли в плен. Остальные погибли в резне или сорвались со скал во время бегства. Филипп праздновал победу.

За это его сравнивали с Филиппом II и чуть ли не с Александром Великим. Но сравнение не в пользу нашего героя. Александр и его отец оперировали на огромных территориях, дрались с десятками тысяч врагов. А их дальний наследник вертелся на пятачке в Греции, отбивал у врага какие-то поселки и городки, не мог закончить войну стремительным ударом, да и войск имел мало по сравнению с великими предшественниками.

После победы над элейцами Филипп V спустился в Аркадию. Войско попало в снежную метель на горном перевале, но благополучно миновало опасные места и спустилось в долину. Здесь Филипп дал армии двухдневный отдых. К царю на подмогу пришли ополчения ахейцев под водительством Арата-младшего. Теперь союзное войско достигло 10 000 солдат. Базилевс двинул его к Псофиду, где все еще скрывался Еврипид.

Эта крепость занимала выгодное положение в середине Пелопоннеса. С трех сторон Псофид был защищен бурными реками. На четвертой возвышался холм, обведенный стеной. В городе находился сильный гарнизон. Дело представлялось опасным. Тем не менее Филипп загорелся желанием во что бы то ни стало взять Псофид. Молодого македонского государя не остановили даже трудности зимнего штурма. С конницей он захватил мост через одну из рек и явился с армией под самые стены.

Все находящиеся в городе воины, пишет Полибий, недоумевали при виде того, что творилось. Они были убеждены, что неприятель ни за что не дерзнет напасть. Заподозрили измену: показалось, что кто-то из защитников подкуплен Филиппом и в нужный момент впустит врага.

Еврипид кое-как успокоил паникующих воинов и выстроил на укреплениях. Одновременно один отряд вышел, чтобы ударить в тыл македонянам. Но Филипп был готов к атаке. Выяснилось, что он перевез под стены заранее изготовленные легкие лестницы. Протрубили трубы. Штурм начался сразу в трех местах. Критские лучники Филиппа отразили вылазку неприятеля, расстреляв отряд элейцев. Главный бой завязался на стенах. Защитники сбрасывали македонян вниз, швыряли камни, метали дротики. Но запас метательных снарядов быстро подошел к концу, ибо элейцы меньше всего заботились о запасах. Что касается македонян, то они вновь и вновь приставляли лестницы, взбирались на стены и отважно сражались; при этом постепенно оттесняли оборонявшихся и просачивались на стены в разных местах. Элейцы обратили тыл и бежали к акрополю. Македоняне разграбили город и расположились в домах. Было очевидно, что спешить некуда: защитники акрополя не на шутку струсили. Вскоре последовало решение капитулировать, тем более что все знали о великодушном нраве Филиппа. Война насмерть не была целью юного рыцарственного монарха, он легко прощал побежденных. Так случилось и на сей раз. Еврипид и элейцы явились к Филиппу, завязали переговоры и выговорили прощение. Царь гарантировал им свободный выход. Еврипид ушел в Этолию, а захваченный город Филипп отдал ахейцам. Он сражается за чужие интересы, а для себя в войне не выгадал ничего кроме такой эфемерной вещи, как репутация благородного человека.

После взятия Псофида Филипп завладел еще парой городов и передал их союзникам. Через пять дней он прибыл в Олимпию (область в Элиде), где находилось знаменитое святилище Зевса и проходили раз в пять лет Олимпийские игры.

Местность славилась тучными полями и обилием деревень. Их принялся грабить Филипп. Было захвачено огромное количество пленных, но еще больше бежали. Толпы элейцев укрылись в поселении Фаламы. Сопротивление возглавил стратег Элейского союза Амфидам. Царь Филипп поспешил туда с войском. Потрясенные его стремительностью, защитники укрепления сдались. В плен попал сам Амфидам, который просил мира на любых условиях и обещал склонить к покорности своих сограждан.

Царь принял капитуляцию и отпустил пленных. Он взял большую добычу и 5000 рабов. Войско так нагрузилось, что утратило боеспособность. Филипп ждал новостей от Амфидама. Но выяснилось, что стратег обманул царя. Он не смог или не захотел склонить к миру элейцев. Конфликт продолжался.

Очевидно, в это время Филипп чувствовал себя достаточно взрослым, для того чтобы управлять без помощи регентского совета. Часть регентов была с этим согласна, прежде всего Арат. Другая часть – нет, ибо опасалась растущего влияния Арата на царя. Они боялись: отмена регентства могла привести к тому, что Филипп не обретет самостоятельность, а, напротив, утратит ее под влиянием хитрого грека.

Недовольных возглавил главный регент Апелла. По словам Полибия, Апелла хотел превратить Ахайю в зависимую от Македонии область, а Арата устранить. Филиппа V согласно этому плану должны были избрать пожизненным правителем Ахайи. Для начала Апелла приказал арестовать нескольких высших ахейских офицеров. Вероятно, он был намерен избавиться от самых строптивых и изолировать Арата, а затем уничтожить. После этого можно было легко провести через ахейский совет решение об избрании Филиппа V пожизненным стратегом.

Но Апелла не учел нескольких важных вещей. Юный Филипп не доверял ему и боялся. Царь пошел на соглашение с Аратом. Тот в свою очередь ненавидел Апеллу и готов был помочь. Но свалить регента сразу не удалось, для этого он был слишком могуществен. Посему в отношениях между Филиппом V и Апеллой мы видим цепь вроде бы пустяковых событий, о которых пишет Полибий. На самом деле за ними – вполне очевидный процесс: Филипп понемногу дискредитирует опекуна, а затем и вовсе устраняет его. Итак…

Арат-старший донес, что Апелла арестовал нескольких ахейцев. Филипп приказал отпустить этих людей, сделал Апелле строгое внушение и повелел во всем повиноваться на территории Ахайи все тому же Арату. Апелла послушался, ибо ничего не мог сделать. Военный авторитет юного Филиппа, одержавшего несколько побед, сильно вырос за последние месяцы. Тем не менее регент ждал случая, чтобы уничтожить Арата и восстановить собственное влияние при дворе.

Царь отошел из Олимпии, распродал добычу и решил повторить вторжение в Элиду. Новый стратег Этолийского союза Доримах послал на помощь элейцам 600 воинов под командой Филлида. Это был деловой и энергичный муж. Он набрал тысячу воинов из граждан Элиды, привлек 500 наемников и сотню-другую легких конников-тарентинцев, приспособленных для действий на пересеченной местности (в данном случае «тарентинцы» – это не знак этнической принадлежности, а род войск).

Схватки развернулись в пограничном районе Трифилия, недавно захваченном элейцами у ахейцев. Захватчики рассредоточили свои силы по городам Трифилии и сели в оборону, рассчитывая измотать македонян осадами. Но это была ошибка.

Царь Филипп оставил обоз в тылу, стремительным маршем вошел в Трифилию и захватил один из ее городов, после чего оборона врага рухнула. Его противник Филлид оставил мелкие укрепления и сосредоточил силы в одном – Лепрее. Уходя из поселений Трифилии, этолийцы грабили их. Жители были возмущены. Неприятель разорял тех, кого должен оборонять, в то время как Филипп V легко прощал врагов и уже прославился благородством. Города Трифилии стали передаваться ему один за другим. Наконец в войну на стороне Филиппа вмешалась Мессения.

В самом Лепрее началось восстание против этолийцев. Горожане захватили часть города, в другой засел Филлид. На помощь ему двинулись отряды спартанцев и наемников-критян, но Филипп V был проворнее и пришел первым. Филлид бежал в город Самика. Македонский царь настиг беглеца и осадил в городе. Македоняне были вымотаны маршами и сражениями, но деморализованный неприятель об этом не знал. Едва Филипп V сделал вид, что собирается штурмовать укрепления, как враги запросили пощады. Верный себе, царь отпустил Филлида. «Вся Трифилия», веско говорит Полибий, была захвачена македонцами. Но когда смотришь на территорию военных операций Филиппа и понимаешь, что «вся Трифилия» по размерам меньше одной московской префектуры.

После захвата Трифилии царь вернулся к обозу, разделил добычу и в середине зимы прибыл в Аргос, откуда было удобно наблюдать и за Македонией, и за событиями на Пелопоннесе.

Едва отгремели сражения зимней кампании, как при дворе Филиппа возобновились интриги. Македонский регент Апелла собрал из ахейских городов политических противников Арата и предложил свою помощь в его свержении. Предложение было с восторгом принято. Тогда Апелла прямо обратился к Филиппу с планом отстранить Арата.

– Лишь в этом случае, – откровенно сказал придворный, – ты, государь, будешь повелевать ахейцами. Если же останется все как есть, Арат будет повелевать тобой.

Оппозиция была очень серьезной. Филипп видел, что против Арата выступили не только македоняне, но и сами ахейцы. Молодой царь решил пожертвовать Аратом, чтобы сохранить власть.

В Ахейском союзе состоялись очередные выборы стратега. По конституции Арат не мог занимать должность два года подряд, поэтому либо менялся властью с собственным сыном, либо готовил преемников, но все равно оставался главным человеком в союзе. Однако на сей раз система дала сбой.

В разгар голосования явился Филипп V и уговорил выбрать своего ставленника – Эперата из Фар (218 г. до н. э.). Ему помогли враги Арата, прикормленные Апеллой, который хорошо поработал с ахейской оппозицией. Кандидат Арата проиграл выборы.

Затем Апелла выдвинул открытое обвинение против Арата. По словам македонянина, именно Арат сорвал план мирных переговоров с элейцами.

– Арат тайно убедил элейцев продолжать войну, – уверял Апелла. – Он хочет, чтобы мы ослабели в сражениях и не могли господствовать на Пелопоннесе.

Юный Филипп чувствовал, что его загоняют в угол. Он инстинктивно понимал, что если даст добро на казнь Арата, то скоро и сам лишится престола и жизни, ибо вельможи усилятся. Поэтому предложил Апелле:

– Повтори свои обвинения в присутствии самого Арата!

Решительный Апелла не спасовал. Вызвали Арата. Регент бросил ему обвинения в лицо и воскликнул:

– Базилевс видит все твои козни, Арат! Именно поэтому он решил рассказать о твоих делах ахейцам и увести войска в Македонию!

Арат понял, что регенты-македоняне вот-вот возьмут верх. Он умолял Филиппа не доверять наговорам.

– Расследуй дело! Узнай истину! Найди человека, который донес на меня Апелле! Я не виновен!

Симпатии греческих авторов в этом деле всецело на стороне Арата. Однако беспристрастный историк скорее поверит доводам македонян. Вся логика действий Арата говорит о том, что он лавировал между враждующими греческими коалициями и пытался использовать силу Македонии в своих целях.

Тем не менее царь внял казуистике прожженного ахейского политикана и согласился провести следствие. Прошло несколько дней, Апелла не представил никаких доказательств обвинения. Между тем Арату помог случай. Элейцы заподозрили своего стратега Амфидама в предательстве, после того как тот побывал в плену. Стратег не стал ждать расправы и бежал в Ахайю. Арат заставил его выступить перед Филиппом. В своих речах Амфидам полностью обелил Арата в глазах царя. Ахеец вновь вошел в милость. Для собственной безопасности он удалился в Сикион вместе с Аратом-младшим.

Но и Апелла не утратил влияния. За ним по-прежнему стояла мощная группировка македонских вельмож, обладавших огромной властью и занимавших командные посты в армии. Ссориться с ними базилевс не хотел. Из регентского совета Апеллу безоговорочно поддерживали двое – командир пельтастов Леонтий и начальник канцелярии Мегалей. Однако управляющий делами Пелопоннеса Таврион и начальник царской охраны Александр были его врагами. Эту вражду ловко использовал Арат, чтобы свалить Апеллу.

Филипп V приехал в Сикион, где встретился с обоими Аратами – старшим и младшим. В задушевной беседе царь ругал Апеллу как человека, плетущего интриги. Арату-старшему базилевс обещал вернуть прежнее влияние.

Но дружба царя стоила дорого. Филипп быстро повзрослел и научился извлекать выгоду из своих решений. Арат выдал Филиппу 50 талантов на ведение боевых действий, обещал выплатить жалованье македонским воинам за три месяца вперед и сверх того доставить 10 000 медимнов хлеба (свыше 80 тонн в пересчете на наши меры веса; медимн – примерно 52 литра). Кроме того, Арат гарантировал, что пока Филипп ведет войну в интересах ахейцев, он будет получать ежемесячную субсидию в 17 талантов. Откуда ахейцы взяли деньги, неясно. Совсем недавно они даже не могли нанять три сотни солдат для войны. Может быть, они обложили контрибуцией богатых? Или, что более вероятно, еще сильнее нажали на бедных? Средства можно было получить, например, согнав бедняков с земли и продав олигархам их участки. Или повысив налоги. Древние историки умалчивают о том, какой именно способ выбрал Арат для пополнения союзной казны. В любом случае македонская армия, расквартированная на Пелопоннесе, гарантировала олигархов от риска восстаний, поэтому господам Ахейского союза было позволено многое. Все эти решения Аратам удалось провести через народное собрание. Учитывая, что фактически правом голоса в Ахайе обладали лишь богачи, поддержка главных из них – Аратов – имела для Филиппа решающее значение.

Вернемся к военным действиям. Учитывая, что Филиппу пришлось иметь дело сразу с тремя противниками, сосредоточившими силы в разных местах – Этолии, Элиде и Спарте, нанесение комбинированных ударов и отражение контратак было серьезной проблемой. Филипп, посовещавшись со своими стратегами, решил перенести войну на море. Это давало свободу маневра и сулило быструю победу. План был хорош. Для его реализации недоставало малого: флота. Эскадры македонских царей в свое время, еще при прежних царях, потерпели несколько поражений от египтян и были практически уничтожены. Филипп V нашел выход: обратился к Аратам, и те дали флот с единственным условием, что воевать на этих кораблях будут македоняне.

Сами ахейцы настолько выродились, что не могли даже грести. Зато теоретиков среди них было хоть отбавляй. Ахейцы дали инструкторов, которые обучали македонян управляться на море. Регента Апеллу Филипп отправил в Македонию: набирать людей в войско и флот. Похоже, брали всех поголовно, включая рабов и граждан вассальных греческих городов. Полибий пишет, что в войске Филиппа, собранном для морского похода, имелось «60 000 македонян и 12 000 наемников». Среди последних были иллирийцы, фракийцы, критяне и вездесущие кельты, которые населяли тогда две трети современной Европы и охотно нанимались на службу к эллинистическим государям.

Итак, 72 000 человек собрал Филипп для своего предприятия. Конечно, эта грандиозная цифра включала и нестроевых: гребцов, поваров, прислугу. Денег на снабжение не хватало. Субсидии Ахейского союза, предоставленные Филиппу, не покрывали расходов. Царь и его советники оказались плохими финансистами, не сумев подсчитать, сколько средств понадобится на нужды огромной армии. Но так как надо было найти крайнего, им сделали Апеллу, обвинив в плохом ведении финансов. Эта версия о намеренном саботаже Апеллы попала даже на страницы книги Полибия. Несомненно, она исходила от Арата, который представлял Апеллу предателем в глазах царя. Возможно, Апелла и вправду действовал нерешительно. Например, опасался мятежей в Македонии и не слишком эффективно выколачивал деньги и продовольствие из собственных соплеменников. Если так, он был прав: когда-то столь же грандиозные приготовления к войне царя Деметрия Полиоркета, сопровождаемые реквизициями, закончились мятежом и переворотом. Никто не мог дать гарантию, что подобное не повторится. Так или иначе, Филипп оказался в сложной ситуации. Он даже закладывал серебряную утварь, чтобы обеспечить войска всем необходимым. Однако флот был собран, македоняне научились грести веслами и ставить паруса, царь раздал воинам хлеб и жалованье и вышел в море. На другой день он пристал к Патрам. Одновременно базилевс написал своим союзникам – мессенам и эпиротам, акарнанцам и иллирийскому правителю Скердиледу. Им предлагалось вооружить суда и плыть к Кефаллении, где Филипп назначил место сбора.

Элейцы, прослышав о приготовлениях царя, также собирали полки. Им на подмогу пришли этолийцы во главе с военачальниками Скопасом и Агелаем. Те привели небольшой, но хорошо вооруженный и обученный отряд в 500 критских стрелков. Предполагалось, что бои развернутся вокруг города Киллены. Элейцы собрали там припасы, укрепили город, навербовали наемников и стали ждать нападения македонян. Из этого видно, насколько сильно упало воинское искусство. Война выродилась. Исход кампании решали удачные осады двух-трех городов. Поэтому через пару десятков лет, когда в Грецию пришли римляне, с ними никто не мог сражаться в открытом поле.

Филипп не стал осаждать Киллену, чтобы не терять время. Его всецело захватила идея морской войны. Для прикрытия тыла на случай нападения спартанцев царь сформировал подвижный отряд: наемных критян, конницу кельтов, 2000 пеших ахейцев. Сам же переправился на остров Кефаллению.

Кефалления лежит напротив Коринфского залива. Она господствует над северо-западом Пелопоннеса. Отсюда удобно нападать на Элиду или защищать ее. Кефалленцы считались друзьями Этолийского союза. Они предоставляли этолийцам свои корабли для набегов на Грецию. Поэтому было крайне важно захватить остров, чтобы прервать сообщение между Этолией и Элидой.

Прибыв на Кефаллению, Филипп перебазировался в удобную долину по соседству с главным укреплением острова, высадил воинов, разбил лагерь. Корабли велел вытащить на берег, окружил их рвом и окопами, послал фуражиров за хлебом. Сам же разведал местность. Результаты разведки оказались неутешительны. Город Кефалления со всех сторон был окружен морем или отвесными скалами. К воротам вела только одна удобная дорога. Ею Филипп и решил воспользоваться для осады и штурма.

Вскоре к острову стали прибывать союзники: мессенцы, эпироты и акарнанцы. Все они приводили символическое число войск и кораблей. Македонский царь надеялся на приход иллирийцев, но разочарование постигло и здесь. Иллирийский царь Скердилед привел всего пятнадцать легких галер. Выставить больше ему мешали волнения среди иллирийских племен.

Собрав союзников, Филипп начал осаду. Он расположил в удобных пунктах камнеметы и баллисты, придвинул к стенам и повел обстрел. Одновременно приказал рыть подкопы. Когда первый подкоп был готов, молодой македонский царь приблизился к стене и предложил защитникам сдаться. Ему отказали. Тогда он велел зажечь подпоры под стеной, куда вел выкопанный македонянами подземный ход. Стена рухнула. В пролом ринулись македоняне. Но его отважно защищали. Трижды македонские пельтасты бросались в атаку, и трижды их отбивали защитники. Неудачу штурма Полибий приписывает измене одного из командиров Филиппа – знатного аристократа Леонтия, который являлся сторонником Апеллы. Македоняне понесли большие потери и отошли в лагерь. Возможно, имели место измена или нерешительность одного из македонских командиров. Но скорее всего македоняне просто впервые столкнулись с достойным и решительным противником, готовым дорого продать свою жизнь. Осада затянулась.

Этолийцы и их союзники прекрасно понимали всю сложность своего положения. Если Филипп займет острова и отрежет Этолию от Пелопоннеса, он станет бить своих врагов поодиночке. Поэтому очередной стратег-правитель Этолийского союза Доримах вторгся в македонскую Фессалию. В то же время спартанский царь Ликург вошел в Мессению и принялся опустошать ее. Они рассчитывали, что Филипп V снимет осаду Кефаллении и вернется для защиты своих союзников. Мессенцы и вправду прислали гонцов к Филиппу с просьбой помочь.

– От Кефаллении до Мессены плыть морем один день при попутном ветре! – говорили они. – А оттуда легко напасть на Лаконику. Спартанский царь Ликург не ожидает этого. Он с войском далеко. Спарту можно будет взять одним ударом.

Этот план поддержал начальник царских пельтастов Леонтий. Но в расчет не брался один важный момент. Пока дуют попутные ветры, достигнуть Мессении действительно легко, но вернуться назад почти невозможно. Если царя постигнет неудача под стенами Спарты, он вынужден будет просидеть в Мессении все лето. Возникнет проблема снабжения войска. Да и жалованье платить будет нечем. Война кормит войну. Царю нужны были постоянные победоносные операции и богатая добыча. Он не мог рисковать.

С некоторого времени Филипп относился к советам Леонтия с недоверием. При дворе росло влияние Арата. К его мнению царь прислушивался. Арат советовал переправиться в Этолию и ударить по тылам Доримаха, пока тот опустошает Фессалию. Этолийские поселения почти беззащитны. Есть шанс выиграть кампанию, если не всю войну.

Филипп согласился. Он приказал ахейцам собрать воинов и идти на помощь Мессении, а сам переправился на остров Левкаду, пополнил запасы и приплыл в Амбракийский залив, чтобы напасть на этолийцев. Базилевс высадился у города Лимнеи, оставил там обоз и выступил налегке.

На помощь царю явилось ополчение акарнанцев во главе с их стратегом-правителем Аристофаном. Не меньший энтузиазм обнаружили и эпироты, когда выяснилось, что нужно вести не морскую войну вдали от страны, а грабить лежащие по соседству поселения этолийцев. Однако эпироты опоздали с доставкой войск.

Филипп вел армию целые сутки и вскоре достиг реки Ахелой. Он хотел напасть на Терм (в русской транскрипции часто встречается вариант «Ферм») – центр и столицу Этолийского союза.

За время изнурительного марша воины сильно устали. Леонтий советовал хорошо отдохнуть и лишь затем продолжить поход. Арат открыто обвинил Леонтия в измене и заклинал ни под каким предлогом не прекращать марш: прекрасно укрепленную столицу Этолии можно захватить только врасплох. Филипп последовал совету Арата и повел армию ущельями и лесами Внутренней Этолии. На пути лежала крепостца Метапа. Этолийцы бросили ее, услыхав о приближении македонян. Крепость охраняла вход в скалистое ущелье. Филипп оставил здесь 500 воинов, а остальных повел дальше узкой лесистой тропой. Впереди шагали наемники, затем иллирийцы, после – сам царь с пельтастами и фалангой. Колонну замыкали критяне, а фланги прикрывали фракийцы и прочие легковооруженные воины.

Дорога была крутой и неровной. Камни осыпались под ногами, но войско не теряло темп. На закате царь достиг Терма. Расположившись лагерем, базилевс отправил солдат грабить поля, жечь предместья и добывать продовольствие. Здесь хранились все ценности Этолийского союза, имелось много припасов. Захват крепости сулил огромную добычу.

Взять Терм удалось с налета, кроме акрополя. Город упал в руки Филиппа как спелое яблоко. Победители вели себя жестоко. Мстили этолийцам за все: за грабеж поселений, угон людей, уничтожение общегреческого храма в Додоне. Вымещали зло на беззащитном дереве и камне: горели дома, рушились портики. Множество великолепных зданий было уничтожено в считаные часы. Македоняне ворвались в арсеналы и сожгли 15 000 комплектов вооружения. Не щадили ни кумиров, ни религиозных святилищ. Клубы дыма взвивались над городом и долиной. Полибий пишет: врачуя одно зло другим, Филипп соревновался с этолийцами в кощунстве.

Базилевс взял с собой все, что можно унести, остальное сжег. Выступили в обратный путь той же дорогой. Добыча и тяжелая пехота шли впереди. Замыкали шествие наемники и акарнанцы. Царь хотел как можно скорее миновать теснины, но враги оказались проворнее. Лишь только войско втянулось в ущелье, как на арьергард напали отряды этолийцев, обратили его в бегство и рубили бегущих. Филипп бросил на подмогу иллирийцев и лучшие лохи пельтастов. Эти легковооруженные воины набросились на этолийцев, легко маневрируя и нанося чувствительные удары. Сто тридцать этолийцев полегли на месте, чуть меньше попали в плен, остальные бежали.

Миновав теснины, македонское войско соединилось у Метапы. Филипп предал крепость огню. Царь хотел вернуться к своим кораблям, однако по каким-то причинам чуть уклонился от дороги. Может, ошиблись проводники. Двигаясь быстро, как только возможно, Филипп достиг этолийского города Страта. Там засел крупный гарнизон: 3000 пехоты, 400 конников и 500 критских лучников. Оставлять этот отряд в тылу было опасно. Филипп выстроил свой авангард, надеясь, что гарнизон сделает вылазку. У защитников хватило ума игнорировать провокацию. Базилевс отдал приказ продолжать поход к морю. Но едва войско выступило, как из ворот Страты выехали кавалеристы и атаковали арьергард македонцев. Завязалась схватка. На подмогу этолийской коннице из города подошли тяжеловооруженные пехотинцы и критские лучники. Наемники македонян сделали поворот и выстроились для правильного сражения. Первое время обе стороны бились с равным успехом. Затем подоспели иллирийцы, служившие Филиппу. Видимо, они стали заходить неприятелю во фланг, обстреливая его из метательного оружия. Этолийцы бросились бежать и потеряли до ста солдат. Будь на месте Филиппа Александр Великий, он бы взял город и уничтожил врага. Однако Филипп вместо правильной войны практиковал лихие набеги, которые вызывали восхищение греков, но не приводили к окончанию войны. Другими словами, это была война тактика, но не стратега.

После схватки македоняне собрались у своих кораблей. Филипп разбил палатки, принес жертвы богам и созвал офицеров на пир. Все перепились. Когда царь удалился, в лагере возникли суматоха и шум. Виновниками стали секретарь Мегалей и начальник пельтастов Леонтий. Они бегали среди палаток, кричали что есть сил и искали Арата. Встретив его наконец, оба македонских придворных стали осыпать ахейца бранью. Дальнейшее напоминает бытовой скандал. Воспитанный грек, который пил, как все греки, только разбавленное вино и никогда не пьянел, пытался отвечать дебоширам корректно, что, однако, не помогло. Перейдя от слов к действиям, Леонтий и Мегалей стали швырять в Арата камнями. Арат побежал. Его обидчики бросились следом. К нему пришли на помощь ахейские наемники и друзья. К Леонтию и Мегалею – пьяные македонцы. Началась драка, в ход пошли ножи. Шум донесся до самого царя. Через четверть часа место драки оцепила царская стража. Леонтий в темноте и суматохе ускользнул, а вот Мегалей и еще несколько македонских вельмож были схвачены. Филипп вызвал зачинщиков мятежа к себе в шатер. Там Мегалей и его пьяные сотоварищи продолжали поносить Арата и кричали, что расправятся с греческим выскочкой, который пользуется у царя незаслуженной милостью. Филипп разгневался, оштрафовал виновных на крупную сумму в 20 талантов и запер под стражу.

Подобные сценки хорошо иллюстрируют этнопсихологию. С одной стороны – выдержанный грек Арат. Правильный, малопьющий, прекрасно образованный. При этом прожженный интриган, вор и бездарность. Власть и авторитет он поддерживал только подковерной борьбой.

Его противники – македонские рубаки. Пьяницы, сквернословы, не искушенные в политической борьбе, но чувствующие нутром, что грек постоянно лжет и попросту их использует. Они не хотят таскать каштаны из огня для ахейцев, не хотят проливать кровь в сражениях за Ахейский союз, тогда как сами ахейцы отсиживаются по домам или служат на особых условиях, по контракту, за македонские деньги.

Мы видим две линии поведения, два стереотипа, не похожих друг на друга. Грекам, писавшим об этих событиях, – прежде всего Плутарху и Полибию, – симпатичнее, конечно, их соотечественник Арат. Тем более что в качестве источника вдохновения они пользовались его же мемуарами. В них Арат не жалел черных красок для македонских вельмож. Но мы поставим вопрос иначе. Возможно ли было объединить столь непохожих греков и македонян в пределах одной державы? Для этой эпохи ответ однозначен: нет. Это можно было сделать раньше, во времена Александра Великого. Теперь возможность была утрачена, и слабые эллинистические царства без толку тратили ресурсы во взаимной борьбе. Зато еще через столетие эллинистическая империя станет реальностью, но воплотится в такой причудливой форме, о которой никто и не мыслил. Это будет эллинизм без эллинистических государств – под властью Рима.

Наутро произошел новый инцидент. Царь вызвал Арата и обещал провести следствие на предмет драки и поножовщины. Тем временем Леонтий со своими пельтастами явился к палатке, где под арестом сидели вчерашние дебоширы.

– Безобразие! – грохотал вояка. – Кто посмел взять под стражу самого Мегалея?! Освободить немедленно!

На шум явился Филипп V.

– Это я приказал, – сообщил он Леонтию.

Начальник пельтастов смутился и отступил. Филипп снялся с лагеря, погрузил войско на корабли. Оно вернулось на остров Левкада. Здесь стали делить добычу. Одновременно продолжалось следствие над македонскими драчунами. Арат представил все так, что дело пахнет изменой. Леонтию припомнили проступки: и неудачный штурм Кефаллении, и пагубный совет напасть на Спарту вместо Этолии, и политическую связь с Апеллой, который якобы саботировал финансирование армии. Незаметно он превратился из свидетеля в обвиняемого. В перечень обвинений была искусно вплетена пьяная драка, учиненная Мегалеем. Она-то, мол, и стала венцом всего заговора, обстоятельства которого так искусно изложил Арат. Филипп был потрясен… А может, сделал вид, что потрясен. Юноша повзрослел. За его плечами было несколько военных кампаний. Он хотел выйти из-под опеки и Арата, и македонских вельмож. Арата он уже поставил на место с помощью македонян. Теперь настало время рассчитаться с вельможами. Юность миновала. Наступали обычные политические интриги и тонкая борьба за удержание равновесия на канате власти.

Итог разбирательства был такой. Замешанных в поножовщине оставили под арестом. Мегалея уволили с придворной должности, но отпустили на поруки. За него поручился Леонтий, выпутавшийся из этой истории. Вероятно, Филипп хотел попугать знатных заговорщиков, а уничтожить их пока опасался. Наверно, он был прав. Царь умел ждать. «Таков был конец козней Апеллы с Леонтием и друзьями его», – заканчивает этот сюжет Полибий. Македонскую знать отодвинули от власти. При дворе усилились греки. Однако Апелла еще попытается вернуть влияние и устроит заговор против Филиппа.

А пока продолжалась война. На острове Левкада Филипп получил вести о походе спартанцев в Мессену. Оказалось, впрочем, что враги не совершили ничего выдающегося.

Неудачи ждали и этолийского стратега Доримаха. Мы оставили его, когда стратег вторгся в Фессалию. Однако там его встретили наблюдательные отряды македонян, предусмотрительно оставленные Филиппом еще перед началом кампании. Доримах не решился сойти на равнину со своими отрядами и держался южных предгорий. Затем Доримах узнал о вторжении Филиппа в Этолию и поспешил на выручку своим, но опоздал и нашел этолийские города уже разграбленными, в том числе столичный Терм.

Удачнее действовали элейцы на Пелопоннесе. Они напали на Димы, где находился наблюдательный корпус Филиппа в составе кельтской конницы, ахейской пехоты и критских лучников. Притворным отступлением враги завлекли в засаду кельтов и без труда обратили в бегство. Спешившая на подмогу ахейская пехота нарушила строй. Маневренные элейцы напали на нее, используя легкое оружие. Победа была полной. Пехотинцы разбежались, три знатных ахейца попали в плен вместе со множеством простых воинов. Впрочем, не будем обольщаться словом «множество». По меркам тех войн это означало от силы две сотни солдат.

И все же, несмотря на мелкую победу врага, стратегический успех в кампании был на стороне Филиппа.

Разделив добычу на Левкаде, молодой базилевс покинул остров. Вскоре он пристал к одной из гаваней Коринфа, высадился и пошел на Спарту. Складывалось ощущение, что Филипп метался по Греции, не доводя ни одну кампанию до конца. Но если предположить, что стратегические планы разрабатывал Арат, все становится на свои места: базилевс просто отгонял врагов от ахейских границ, делая это ради своих друзей.

Царь совершил стремительный марш-бросок по пустынным горным дорогам и достиг Спарты за четыре дня. Проводниками служили ахейцы.

Спартанские граждане пришли в ужас, увидев у своих стен Филиппа V с крупной армией. Еще недавно они всерьез обсуждали возможность прийти на подмогу этолийцам. Затем были поражены вестью о разрушении Терма. Но никто не воображал, что опасность может обрушиться на самое Спарту, да еще так быстро. Весь переход с острова Левкады в Коринф и затем сухопутный поход под стены Спарты занял неделю. Таких стремительных передвижений греки не помнили со времен Александра Великого.

Объясняется это немногочисленностью войска Филиппа. Похоже, он привел лишь авангард своей армии, рассчитывая на испуг. Но спартанцы, хотя и перепуганные, решили драться. Увидев, что в Спарте засел крупный гарнизон, македонский базилевс не решился напасть на город и только опустошил окрестности. Филипп ждал подкреплений из соседней Мессении.

Мессены собрали 2000 пехотинцев и 200 конников, вступили в Лаконику, заблудились, разминулись с Филиппом и пришли к какому-то городку на границе Лаконики и Аргоса. Здесь беспечно расположились лагерем, считая войну выигранной. Спартанский царь Ликург, узнав от разведчиков о прибытии мессенов, выступил против них, чтобы помешать соединиться с Филиппом. Спартанцы шли всю ночь, к утру достигли лагеря врага, напали и рассеяли. Положение македонян осложнилось. Они как раз грабили спартанские земли.

Ликург перерезал Филиппу обратную дорогу: занял высоты и обрывистые берега реки Эврот, текущей к востоку от Спарты, и столь искусно запрудил берега реки, что промежуточное пространство между высотами и городом покрылось водою. Филипп должен был выбить Ликурга с его позиции, если хотел выжить.

Македонский царь взял с собой наемников, пельтастов и иллирийцев, перешел реку и двинулся на высоты. Ликург понял план Филиппа. Он дал гарнизону сигнал выйти из города, а сам приготовился к бою.

Филипп начал штурм возвышенности. Первыми отправились в атаку наемники. Действовали они слабо, атаковали нерешительно и отступали при первой возможности. Перевес склонялся на сторону лаконцев, но постепенно они сошли вниз и утратили преимущества своей позиции. Возможно, македонский царь специально бросил вперед слабые части, чтобы они выманили врага на открытую местность. После этого Филипп бросил на помощь наемникам своих пельтастов. Бегство остановилось. Филипп обошел с частью войск открытый фланг спартанцев. Они обратились в бегство. Сотня спартанцев полегла во время резни, немногим больше попали в плен. Остальные разбежались. Филипп занял высоты, дал войскам короткий отдых, а затем совершил бросок прямо к Спарте. Ее защищал многочисленный гарнизон, который тотчас сделал вылазку. Завязалось сражение, Филипп во главе отряда пельтастов кинулся в гущу боя. После жаркой схватки врага удалось отогнать.

Но победа оказалась бесполезной: Спарту взять не удалось, враги успели захлопнуть ворота, а для осады не было сил. Македонский царь отошел в Тегею, где распродал добычу, а затем в Коринф. Там его встретили послы с островов Родос и Хиос, предлагавшие посредничество в заключении мира. Филипп демагогически заверил, что не собирается воевать: дело, мол, в этолийцах. Послы Родоса и Хиоса отправились в Этолию, чтобы склонить ее к миру.

Внезапно вспыхнул мятеж среди македонских воинов, расквартированных в Коринфе. По словам Полибия, их подстрекали Леонтий и Мегалей. Бойцы требовали денег и возмущались богатством греков, за которых македоняне льют кровь. Это понятно. Возвращаясь из походов, солдаты прогуливали добычу, которую за бесценок скупали греческие торговцы. Македоняне считали себя обманутыми, так что семя вражды пало на благодатную почву. Услыхав воинственные призывы, македонская солдатня кинулась грабить дома греков – царских друзей. Узнав об этом, Филипп прибыл к месту мятежа, собрал смутьянов в театре и обратился к ним с гневной речью, где угрозы и увещевания дополняли друг друга. После недолгого скандала все остались при своем. Грабежи прекратились, а царь простил мятежников.

Тем временем Леонтий слал письма главному регенту Апелле, жалуясь на разлад с царем. Апелла управлял Македонией, находился в Пелле и обладал серьезным влиянием на государственные дела. По каждому вопросу высшие должностные лица Македонии и Фессалии обращались к нему. Филипп знал об этом и тайно гневался на временщика, прибравшего к рукам огромную власть. Но царь столь искусно научился владеть собой, что никто не заподозрил в нем гнева на Апеллу. Сам временщик тоже ничего не понимал. Получив тревожные письма Леонтия и Мегалея, он решил лично прибыть к царю для выяснения отношений. Старый воин хотел добиться справедливости. Греки взяли слишком большую власть над Филиппом, и с этим нужно было покончить. Влияние Арата беспокоило македонян.

Высшие военные командиры были на стороне Апеллы. Едва стало известно о его приезде в Коринф, как Леонтий, Мегалей, начальники всех родов войск и солдаты бросились встречать регента. Устроив бурную овацию, они обеспечили вожаку своей партии торжественный въезд. Апелла сразу направился в акрополь – к царю. Однако раб, охранявший покои Филиппа, сообщил, что царь занят. Апелла был изумлен. Помявшись у входа, он в смущении удалился. Его клевреты тотчас разбежались. Пополз слух, что временщик в опале.

Но Филипп и на сей раз проявил выдержку. Скоро он позвал Апеллу ко двору, дозволил присутствовать на пирах. Однако в царских совещаниях регент более не участвовал и находился под наблюдением.

После этого не выдержали нервы у Мегалея. Он решил, что Филипп рано или поздно казнит всех приверженцев «старомакедонской» партии. Не дожидаясь этого, офицер бежал в Афины. Там его не приняли, он отправился в Фивы.

Узнав о бегстве, Филипп напомнил Леонтию, что тот брал Мегалея на поруки. С поручителя могли взять штраф в 20 талантов, но сделать это немедленно было нельзя: Леонтия обожали пельтасты, что грозило бунтом. Тогда царь отослал пельтастов под каким-то предлогом на запад Пелопоннеса, а Леонтия арестовал. Узнав об этом, воины прислали к царю Филиппу посольство с предложением отпустить их предводителя.

– Если дело идет о сборе денег за бежавшего Мегалея, то мы сами внесем выкуп в двадцать талантов. Леонтий должен быть отпущен. В противном случае, – заявили солдаты, – все пельтасты сочтут себя глубоко обиженными.

В ответ Филипп велел убить Леонтия. Так молодой царь запятнал себя первым преступлением. Первым, но не последним.

Вскоре после этого вернулись послы Родоса и Хиоса, хлопотавшие о подписании мира. Они побывали в Этолии и заключили тридцатидневное перемирие. Филипп клятвенно заявил, что готов пойти на мирные переговоры. Но тут его люди перехватили письма Мегалея к вождям Этолийского союза. Мегалей писал, что ни в коем случае нельзя заключать мира с Филиппом. Македония находится на пороге финансового кризиса. У царя нет денег, чтобы вести войну. Надо держаться.

Письма перехватил Арат и представил Филиппу. В результате этой интриги опальный политик вернул доверие базилевса, а македонские советники его окончательно утратили. Филипп мог быть доволен: с помощью македонян он ослабил влияние Арата, а теперь мог уничтожить влияние самих македонян, компенсировав Арату часть утраченных привилегий.

Грек убедил царя, что Мегалей – мелкий человек среди заговорщиков, а главный из них – Апелла. Филипп понял, что лучшего способа расправиться с временщиком не будет. Он приказал схватить Апеллу и доставить в Коринф. Вместе с македонским вельможей под арест попали его сын и любовник. В Фивы арестовать Мегалея отправился начальник царских телохранителей Александр, происходивший из аристократического рода, враждебного Апелле. Александр завел переговоры с фиванским правительством о выдаче беглеца. Но Мегалей не стал дожидаться исхода дела и кончил самоубийством – вероятно, выпив чашу отравы. Такой способ смерти был принят у греков, римляне в подобных случаях бросались на меч.

Примерно в те же дни покончили с собой Апелла, его сын и любовник. Так Филипп избавился от своих опекунов, назначенных Антигоном Досоном. Эпоха регентства закончилась. Теперь у царя были не соратники, а слуги. С помощью арестов и расправ удалось укрепить власть. Но в ворота Балкан уже стучались те, кто лишит самого Филиппа и его династию полноты власти, – римляне.

Убийство могущественных советников Филиппа пошло на пользу: государя зауважали. Он оказался не мальчиком, но зрелым мужем, способным на решительную расправу, после которой остался жив. В истории всегда уважают удачливых убийц. Перепуганные этолийцы сразу дали понять, что пойдут на мировую.

Но сам юный властитель Македонии не хотел мира. Обстоятельства благоприятствовали продолжению боевых действий. В Спарте «судьи»-эфоры попытались учинить переворот и арестовать царя Ликурга. Тот бежал в Этолию. Эфоры взяли власть. Спарта продолжала войну с Македонией, но утратила в лице Ликурга толкового военачальника.

Правда, настала зима, и Филипп прекратил кампанию. Кроме того, после репрессий казалось правильным провести новые назначения в армии и лишь затем возобновлять войну. Всех бойцов кроме личной охраны царь отослал домой, а сам обогнул Пелопоннес на кораблях, миновал Аттику и пристал к городу Деметриаде на границе с Фессалией. Там он произвел следствие еще над одним офицером, считавшимся сторонником Леонтия. Разбирательство длилось недолго, офицера казнили.

Этолийцы направили подкрепления на Пелопоннес, в Элиду. Их возглавил стратег Пиррий. Он собрал под свои знамена около трех тысяч пехоты и 200 конников. В состав этой разношерстной толпы входили этолийцы, наемники, элейское ополчение и пираты. Пиррий отправился с ними в набег и дошел до окрестностей Патр, грабя и сжигая все на пути. Тем самым стратег хотел показать, что ахейцам нечего ждать заступничества от Македонии. Это вполне удалось.

Ахейские дела пришли в упадок. Города отказывались платить подать в казну союза. Вследствие этого наемники перестали получать жалование и разбрелись кто куда. Наконец непопулярный ахейский стратег Эперат – ставленник Македонии – сложил с себя полномочия. Летом ахейцы выбрали главой союза Арата-старшего. Политический тяжеловес мог торжествовать: его македонские враги – в могиле, а сам он – вновь во главе союза. У этолийцев тоже прошли выборы. Их очередным вождем сделался Агет, сторонник решительной войны.

Новая кампания началась крупной победой этолийской дипломатии. Агету удалось примирить бежавшего царя Ликурга со спартанскими «судьями». Ликург вернулся на родину, возглавил войска и уговорился с этолийским военачальником Пиррием, воевавшим в Элиде, напасть на Мессению с двух сторон.

Расстановка сил выглядела так. Север Пелопоннеса занимали ахейцы. На северо-западе лежала область Элида – сторонница этолийцев. На современных исторических картах ее обычно изображают входящей в Этолийский союз. На востоке Пелопоннесского полуострова располагался Аргос, который контролировали ахейцы и македоняне. На юго-востоке лежала Спарта – верная союзница этолийцев. Центр полуострова противники оспаривали друг у друга, а на юго-западе располагалась Мессения – союзница македонян, однако отдаленная и оттого казавшаяся беззащитной. Выведя Мессению из войны, этолийцы получили бы контроль над большей частью Пелопоннеса и могли склонить Филиппа к выгодному для себя миру.

Ликург и Пиррий выступили в поход одновременно, но об их замысле узнал Арат. К тому времени он привел дела Ахейского союза в некоторый порядок. Собрал взносы, навербовал наемников и провел закон, по которому союз содержал в военное время армию в 8000 гоплитов и 500 кавалеристов из числа наемников, а сверх того – 3000 гоплитов и 300 конников собственного ополчения. Подняв часть войск, Арат бросился выручать Мессению.

Ликургу сопутствовала удача. Он разграбил несколько деревень, а вот Пиррий безуспешно осаждал пограничный мессенский город Кипарисию и, не добившись успеха, повернул восвояси, узнав, что поблизости находится Арат с войсками. Ликург тоже вернулся в Спарту. Осторожный Арат расставлял гарнизоны в пограничных городах, вербовал наемников и выжидал, когда Филипп снова приведет македонян на Пелопоннес.

Элейцы попросили у Этолийского союза прислать другого военачальника вместо неудачливого Пиррия. Этолийцы вернули Еврипида, который хорошо зарекомендовал себя в лихих набегах. Тот собрал 2000 пехотинцев, 60 конников и отправился в глубокий рейд до самого Эгиона, где проходили собрания ахейской знати. Но времена были уже не те. Элейцы ослабели в ходе непрерывной войны, ахейцы же явно усилились. Их крупный отряд настиг Еврипида, напал на его отягощенное добычей войско, атаковал и одержал победу. Четыре сотни элейцев пали на месте, еще двести попали в плен. По меркам греческих войн это было тяжелое поражение. Одновременно ахейский флот напал на побережье Элиды и захватил добычу и пленных.

Филипп V сидел в Македонии и не мог свести концы с концами. Апелла удачно решал финансовые вопросы, но регента больше не было. Наступил кризис. Царь даже не заплатил обещанных денег союзнику – иллирийскому Скердиледу. Тот проглотил обиду, вышел в море с эскадрой быстроходных либурнийских галер и начал пиратствовать. Для греческих купцов море стало опасным.

На Пелопоннесе стороны все лето провели в набегах и контрнабегах. Македонский уполномоченный Таврион находился в бездействии. Войск у него почти не было. Он даже не мог защитить работавших на полях крестьян от наскоков элейцев. Арату пришлось организовать оборону самому.

Главные события войны опять сместились к северу, в Этолию. Стратег этолийцев Агет перенес боевые действия на границы самой Македонии. Он призвал к оружию весь народ и замыслил отомстить союзникам Филиппа, которые участвовали в памятном разграблении Терма. Первыми пострадали акарнанцы. Опустошив их страну, Агет вторгся в Эпир, подверг его разгрому, взял добычу, вернулся домой и распустил войско. Со своей стороны акарнанцы ответили было вторжением в пределы Этолии, но долго воевать не решились, потоптались в приграничном районе и ушли ни с чем.

Македоняне ответили тем, что взяли под контроль Фокиду – небольшую земледельческую область к западу от Этолии. Этолийский отряд засел лишь в одном городе этой области, Фанотее, да и тот пал в результате предательства и перешел на сторону Филиппа V. Македоняне медленно сжимали кольцо блокады вокруг своих врагов.

Сам Филипп с небольшой, но мобильной армией действовал против дарданов на севере Македонии. В этом – еще одна причина бездействия царя в Греции. На северные македонские границы постоянно нападали варвары. Базилевс воевал на два фронта. Видимо, дарданов натравливали этолийцы.

Филипп совершил короткий рейд на север и захватил область нейтрального фракийского племени пеонов, которое к тому времени было почти вырезано дарданами. Когда-то Пеония простиралась от иллирийских гор до Родопского хребта. Но в описываемое время этот древний народ ютился по берегам реки Аксий. Филипп занял столицу пеонов, Билазору, господствовавшую над горными проходами, и запер северную границу. Теперь дарданы уже не могли беспрепятственно вторгаться в Македонию. Македонский царь обладал несомненным талантом выбирать удобные позиции и оценивать местность с военной точки зрения. В этом – одна из причин его успехов.

Обезопасив родную страну, Филипп с дружиной спустился в Эги, древнюю столицу Македонии. Туда подошли отряды верхнемакедонских крестьян и конница родовых вождей из областей, пока мало участвовавших в войне и потому готовых сражаться. С ними царь перешел в Фессалию, чтобы отбить южную часть этой страны у этолийцев и проложить сухопутную дорогу в Аттику и на Пелопоннес. Филипп напал на южнофессалийский город Мелитею, но попытка взять его с ходу не удалась: штурмовые лестницы оказались чересчур коротки.

Филипп отступил и нацелился на важный город Фтиотидские Фивы. Царь приказал привезти из подчиненного ему города Ларисы осадные орудия. Войско расположил полукругом, заняв господствующие высоты и огородившись рвом с частоколом. Затем придвинул к стенам камнеметы и начал обстрел. Защитники стреляли в ответ, но несли тяжелые потери. Македоняне рыли окопы, приближаясь к стене, и одновременно вели подкоп под нее. Местность была каменистой, неровной, дело продвигалось медленно. Инженеры и солдаты достигли стены лишь на девятый день, да и подкоп сделали неудачно. Стена обвалилась раньше времени, когда еще не зажгли специальные подпорки, которые должны были поддерживать ее до нужного часа. Обломки загородили вход в город. Подоспели македонские солдаты и принялись расчищать завалы под обстрелом врага. В свою очередь, метательные орудия македонян продолжали обстрел. Упорная схватка закончилась победой нападавших. Они расчистили проход и готовы были ворваться в город, когда защитники пали духом и сдались. Лимит милосердия Филиппа был исчерпан. После казни Апеллы и его сотоварищей царь стал жестче. Пленных он продал в рабство за то, что разбойничали на македонской земле. Вырученные деньги пришлись кстати, чтобы расплатиться с солдатами. Фтиотийские Фивы царь заселил македонскими колонистами, а сам город переименовал по этому случаю в Филиппополь: вместе с милосердием его покинула скромность.

Тут к Филиппу явились послы эллинистических государств. Помимо родосцев, пришли византийцы и египтяне. Эллинистический мир встревожило усиление Македонии. Большое количество дипломатических посредников было грозным предупреждением. В любой момент все они могли присоединиться к Этолии.

Филипп опять заявил, что нет на свете более миролюбивого царя, чем он, а сам готовился к новым битвам. На сей раз его целью стал поход против иллирийцев.

Расстановка фигур на шахматной доске большой политики меняется часто. Вчерашние друзья становятся смертельными врагами, чтобы через короткое время подружиться против кого-то третьего. Так вышло и в случае с иллирийцами. Политика Филиппа V зависела от ахейских субсидий, а иллирийский царь Скердилед грабил его друзей-греков и ахейцев в том числе. Причем обнаглел настолько, что пиратствовал прямо в Эгейском море. Греки требовали у Филиппа защиты. Филипп выступил против иллирийцев, защищая интересы своих богатых греческих друзей. Царь снарядил 12 палубных судов, 8 открытых и 30 либурнийских галер, вывел их в Эгейское море, но опоздал: иллирийцы бежали. Филипп бросился в погоню. Часть его кораблей отправилась вдоль побережья Пелопоннеса, а другую часть македоняне перетащили через Истмийский перешеек. Враг уходил. Филипп приказал готовить суда к новому походу, а сам отправился на общегреческие спортивные игры в Аргос. Казалось, иллирийцам придется туго. Но тут случилось неожиданное событие, которое изменило весь ход мировой истории.

При дворе Филиппа по-прежнему находился известный в Греции пират и авантюрист Деметрий Фарский. Этот вояка имел бурную биографию. Родом грек, он сумел возглавить иллирийскую вольницу и даже создал для себя разбойничье царство. Какое-то время Деметрий лавировал между соперничавшими на Балканах политическими группировками, затем примкнул к Риму (229 г. до н. э.), но дружил с этим государством недолго. В 225 г. до н. э. он разорвал отношения с Римом и вступил в союз с царем Македонии Антигоном Досоном. Эпоха процветания пиратского государства продолжалась несколько лет, пока римлянам не удалось собраться с силами и привести на Адриатику мощное войско и флот. Деметрий был разбит, скитался и наконец бежал к Филиппу V. Желание у пиратского царька было одно: отомстить римлянам. Он ждал удобного мига. Такой миг настал, когда Филипп отбыл на Аргосскую спартакиаду. Там присутствовали гости со всего Средиземноморья. В Аргосе до Филиппа дошла весть, что Ганнибал вторгся в Италию и уничтожил римскую армию в битве при Тразименском озере. Этим моментом воспользовался Деметрий Фарский. Знаменитый пират посоветовал Филиппу закончить войну в Греции и вторгнуться в Рим в союзе с Ганнибалом.

Мысль была внезапна, хотя не нова. Самые дальновидные македоняне внимательно следили за ростом Римского государства и опасались его гегемонии в Западном Средиземноморье. Рим захватил Апеннинский полуостров от Ионического моря до Альп, а также три крупных острова, которые ранее были разделены на несколько городов-государств и вождеств – Сицилию, Сардинию и Корсику. Рим превратился в крупную региональную державу, обладавшую многочисленной армией и обширными территориями. У Тита Ливия приведены данные переписей римских граждан за разные годы. Гражданами могли быть только мужчины, и все они были военнообязанными. Их численность колебалась от трехсот до шестисот тысяч, и все это – потенциальные воины. Македоняне вместе с союзниками и наемниками снаряжали не более семидесяти тысяч бойцов одновременно. По территории (а значит, по денежным поступлениям) Римская держава превосходила Македонию втрое. Сицилию и юг Апеннинского полуострова в основном населяли греки, то есть ближайшая родня македонян. Заступиться за них и вырвать из-под римской гегемонии казалось благим делом. А гегемония была, и ее тяжело переживали все те, кто не имел римского гражданства, то есть не только греки, но даже родственные римлянам италики.

О союзе с Карфагеном против римлян подумывал еще Антигон Досон, но у него хватало дел в Греции. А вот Филипп в разгар Союзнической войны счел себя достаточно подготовленным для вмешательства в дела Рима. Момент казался тем более подходящим, что Ганнибал, по слухам, уничтожил цвет италийских легионов. К тому же балканские цари не раз пытались расширить владения за счет Апеннин. Это делал Александр Эпирский, погибший в 331 г. до н. э. в схватке против италиков, затем попытался сделать Александр Великий, но ранняя смерть в 323 г. до н. э. оборвала его планы. В Италию вторгался эпирский базилевс Пирр. Отчего бы не попробовать еще раз?

– Заключи мир с эллинами, – советовал Филиппу пират Деметрий. – Греция и так покорна тебе. Ахайя – вследствие благодарности, а Этолия – из страха. Тебя ждут Италия и весь мир! Своими подвигами ты превзойдешь Пирра и Александра. Поспеши переправиться в Италию теперь, когда там нет войск: завтра будет поздно.

Филипп колебался. Войска и деньги царь поистратил в бесплодной трехлетней войне с этолийцами. Но продолжать эту войну дальше бессмысленно: против него могут подняться нейтралы – Родос, Византий, Египет. А это была бы уже другая война.

Базилевс посовещался с Аратом. Тот также был за немедленный мир. После обмена письмами и гонцами Арат-старший и македонянин Таврион отправились на переговоры в Этолию. Истощенные войной этолийцы проявили неожиданную сговорчивость.

Мир был подписан в 217 г. до н. э. Филипп и ахейцы сохранили все приобретения – первый в Фессалии, вторые – на Пелопоннесе.

Таков итог войны, которую историки называют Союзнической, хотя правильнее было бы звать Бесполезной.

Тогда же царь увлекся какой-то незнатной девушкой, с которой вступил в связь. Молодая женщина через некоторое время родила сына – Персея, который унаследует ум отца и красоту матери. Персей станет талантливым полководцем и дипломатом, но при этом – яростным врагом Рима. Впрочем, возраст Персея в точности неизвестен. Через пять-шесть лет мы увидим, как он номинально командует армией.

После заключения мира у Филиппа оказался единственный противник на Балканах: иллирийский царь Скердилед. Враг был не столь опасен, сколь нагл. Иллириец напал на пограничные области Македонии по реке Аксий. Эти районы были населены пеонами и метисами. Население неохотно признавало правильную македонскую власть с налогами и воинской повинностью. Пограничные районы отложились и перешли на сторону Скердиледа.

Филипп V не мог стерпеть такого нахальства. С обычной стремительностью он совершил переход из Греции в Македонию, отвоевал захваченные врагом районы и взял шесть городов в самой Иллирии, в том числе область вокруг Лихнидского (Охридского) озера. Расширив пределы царства на север и запад, Филипп распустил войска на зимние квартиры (216 г. до н. э.), после чего принялся обдумывать высадку десанта на Апеннинах.

Зимой он вооружал флот, приказав построить сто легких судов. Эскадра требовалась лишь для переправы в Италию. Если бы она встретила римлян в море, то должна была рассеяться и уйти. Войну никто не объявлял: она должна была начаться по факту.

Узнав, что римский флот сосредоточен на западной оконечности Сицилии, в гавани Лилибея, Филипп смело двинулся в море. Он провел эскадру проливом, отделяющим остров Эвбею от материка, обогнул Пелопоннес и двинулся к Аполлонии – крупному городу на Балканах. Но у самого города моряками овладел панический страх. Кто-то сообщил Филиппу, что невдалеке видели римские пятипалубные суда. Его легким лодкам бороться с ними было бессмысленно. Филипп вообразил, что чуть не весь римский флот выступил против него. Ему уже рисовались картины гибели и уничтожения. Испуганный царь отдал приказ сняться с якоря и плыть назад. Гребли день и ночь. К утру следующего дня высадились на Кефаллении. Там Филипп немного пришел в себя, устыдился и сообщил, что вернулся ради устройства каких-то дел на Пелопоннесе.

Страх оказался напрасным. Выяснилось, что римлян призвал на помощь Скердилед, но республика выделила поддержку крайне экономно, потому что все силы были заняты борьбой с Карфагеном. Для наблюдения за Ионийским морем римляне отрядили эскадру всего из десяти кораблей. Их-то и видели наблюдатели. Если бы Филипп довел до конца дело у Аполлонии, он смог бы тогда же усмирить иллирийцев и развязать себе руки для войны в Италии. Римляне находились в нижней точке бедствий и не могли ничего сделать. Но Филипп промедлил.

Наемная карфагенская армия хозяйничала в Италии. Ганнибал уничтожил большое римское войско при Каннах. Он мог захватить Рим, но не проявил решимости. Впрочем, после Каннской победы на его сторону стали переходить города и целые области в Италии, например Капуя и Бруттий. На острове Сицилия с римлянами порвал молодой царь Сиракуз Гиероним (Иероним, 215—214 гг. до н. э.). Сицилия раскололась на две части: сторонников Рима и Карфагена.

К союзу с Ганнибалом стремился и Филипп V, внимательно наблюдавший за делами на Апеннинах. Ганнибал тоже искал такого союза. Царь отправил посольство в Италию, назначив его главой пронырливого грека по имени Ксенофан. На иллирийской галере послы высадились в Бруттии. Оттуда через Апулию направились в Капую, где отдыхал со своим войском карфагенский полководец. Капуя была тогда очень большим городом, который соперничал с Римом за звание столицы Италии.

В пути Ксенофан и его товарищи попались в руки римлянам. Дипломатов отвели к претору Марку Валерию Левину. Представ перед претором, Ксенофан, однако, не растерялся.

– Как отрадно встретить друзей! – импровизировал дипломат. – Меня направил базилевс Македонии Филипп к народу римскому, чтобы заключить союз с республикой против карфагенян.

Хитрость сработала. Претор не только не арестовал подозрительного посла, но еще и обрадовался. После Каннского разгрома союзники были наперечет. Былые друзья один за другим отпадали от Рима.

Претор окружил Ксенофана вниманием, дал провожатых, объяснил, какой дорогой идти. Ксенофан прошел в Кампанию, там под каким-то предлогом отпустил проводников и явился в Капую перед Ганнибалом. Состоялись переговоры. Здесь же, в Капуе, от имени Филиппа Ксенофан заключил соглашение с Карфагеном.

Суть его римский историк Тит Ливий и грек Полибий передают одинаково. Филипп обязался снарядить флот в 200 судов и перевезти на нем войско в Италию. В ходе войны планировалось уничтожить Рим, Италию передать Карфагену. После этого Ганнибал обязался переправиться на Балканы и напасть на те страны, какие укажет Филипп. При этом все балканские завоевания войдут в состав Македонии. Соглашение кажется идеалистическим со стороны Македонии. Коварство и непорядочность карфагенян (или пунов, как их звали римляне) были известны тогдашним политикам.

Что касается договора, то советский классик-востоковед И.Ш. Шифман предполагает, что карфагенский полководец и его соратники принесли Филиппу берит – то есть личную клятву. Она ни к чему не обязывала Карфагенское государство. Другими словами, Филипп был обманут.

Ганнибал отпустил послов восвояси. С ними пуниец отправил собственных представителей, чтобы те встретились с Филиппом и подтвердили условия соглашения. Послы пришли в Бруттий и погрузились на корабль. Но их заметил римский флот, курсировавший неподалеку. Началась погоня. Посольский корабль безуспешно пытался уйти, но расстояние между ним и римлянами быстро сокращалось. Ксенофан принял решение сдаться.

Его привели к начальнику флота. Учинили допрос. Ксенофан, однажды уже сочинивший счастливую выдумку, пустился в объяснения.

– Мы, – сказал он, – посланы к римлянам. Наш господин – царь Филипп. Ищем союза, но кругом войска Ганнибала. Помогите пройти.

Но все это выглядело слишком подозрительно, учитывая, что сперва корабль Ксенофана спасался бегством. Римляне обнаружил на корабле носатых семитов-пунийцев, обыскали их, нашли дружеское письмо Ганнибала к Филиппу и текст тайного договора между Карфагеном и Македонией. Миссия Ксенофана провалилась. Его препроводили в Рим. Сенаторы были удручены тем, что помимо Ганнибала придется вести войну еще и с македонским царем, но духом не пали. Посла посадили в тюрьму, его провожатых продали в рабство. Решено было отправить войско и флот на Балканы, чтобы отвлечь македонского царя от Апеннинского полуострова. Воевать решили с помощью греков, то есть поднять врагов Филиппа. Таких в Элладе было достаточно.

Не зная, о чем договорились Ксенофан и Ганнибал, Филипп отправил в Капую новых послов. Эти оказались более удачливы и осторожны. Они пробрались к Ганнибалу, заключили договор на прежних условиях и вернулись к Филиппу. Но время для боевых действий в этом году было упущено. Так захват одного корабля, замечает историк Тит Ливий, отсрочил для римлян большую войну.

Ведя переговоры с Ганнибалом, Филипп находился на Пелопоннесе. Царь устраивал дела греческих городов-государств. Именно тогда, по свидетельству древних историков, стал портиться характер Филиппа. Лесть и безнаказанность делали свое дело. Из друга и покровителя греков он хотел сделаться их повелителем. Этому воспротивился Арат. Филипп охладел к нему и искал способ избавиться от докучливого советника.

Политическая обстановка в Греции благоприятствовала этим планам. Молодого рыцарственного царя Македонии полюбили многие греки (в отличие от Арата, которого презирали). Союзниками его были беотийцы и ахейцы, эпироты и акарнанцы. Даже критяне, объединившиеся в союз городов, выбрали Филиппа своим покровителем. Это было невероятно. Молодой государь македонян сделался духовным лидером Греции. Сие должно было поссорить его с Аратом: два таких крупных политика не могли ужиться в маленькой Греции. Им было тесно друг с другом.

Некоторое время все выглядело наилучшим образом. Филипп был семейным другом обоих Аратов, часто обедал у них и гостил. Поговаривали, что истинная причина внимания царя – красота жены Арата-младшего, в которую царь влюбился. Женщина ответила Филиппу взаимностью. Над обманутым Аратом посмеивались.

Однако между царем и Аратами назревали политические противоречия. Непосредственной причиной размолвки явились события в Мессении. Там произошел демократический переворот. Беднота свергла олигархов и учредила народоправство. Это не понравилось ни Филиппу, ни Аратам. Все три политика отправились в Мессению, чтобы уладить конфликт. Двигались порознь.

Филипп прибыл первым и начал бессовестно стравливать демократов с олигархами. Он прекрасно знал, что Арат поддерживает мессенских олигархов. Поэтому-то и решил в противовес им поощрить демократов. Царь выступил перед ними со страстной речью.

– Неужели, – патетически воскликнул он, обратясь к вожакам народа, – у вас нет силы против тиранов?

Силы, конечно, были, причем у обеих сторон. На улицах Мессены – главного города страны – закипели бои. В них полегли до двухсот граждан, было много раненых.

В разгар беспорядков в город прибыли оба Арата. Старший был разгневан тем, что Филипп заигрывает с демократией. Ахеец понял, что его влиянию пришел конец: Филипп перестал воевать ради него и теперь намерен драться ради себя. Арат-сын был возмущен не менее отца и набросился на Филиппа с упреками:

– После всего, что ты сделал, я больше не вижу твоей красоты! Теперь ты самый безобразный из людей!

Ахейский политик вел себя как отвергнутая девчонка и впал в многословие. Филипп вскипел от гнева и несколько раз прерывал его яростными воплями, однако затем взял себя в руки и снисходительно дослушал.

Беспорядки удалось кое-как прекратить, но обстановка оставалась взрывоопасной. Тогда Филипп задумал оставить гарнизон в акрополе Мессены для контроля над городом. Место было удобное. Расположенное на крутой горе, укрепление казалось неприступным.

В сопровождении толпы советников и придворных, среди которых были Арат-старший и Деметрий Фарский, Филипп поднялся в акрополь под тем предлогом, что хочет осмотреть достопримечательности и пожертвовать нескольких животных на алтаре Зевса. На самом деле он хотел узнать волю богов и загадал, что если Зевс благосклонно примет жертву, в акрополе останется македонский гарнизон. Животных заклали. Царь взял внутренности заколотого быка и, держа в руках, обратился к советникам: считают ли они, что знамения благоприятны? Если да, в крепости останется гарнизон. Арат начал было увещевать Филиппа оставить эту мысль, но Деметрий Фарский засмеялся и сказал базилевсу:

– Если у тебя душа гадателя, ты потеряешь это место, а если правителя – крепко схватишь быка за рога!

Арат побледнел и призывал царя быть милосердным.

Филипп опасался вступить в открытый конфликт с могущественным ахейцем. Молодой царь взял его под руку и сказал:

– Что ж, пойдем отсюда.

Это означало, что базилевс повинуется Арату. Гарнизона в акрополе он не оставил, но на Арата зло затаил. Ахеец мешал ему. Все, кто знал характер Филиппа, понимали: Арат обречен. Так и случилось.

Сперва Филипп отдалил ахейского политика от своего двора, перестал гостить в его доме, вновь искал дружбы с его противниками в Ахейском союзе. Арат надеялся пережить эту вторую опалу, как пережил первую. Но дело было гораздо серьезнее. Филипп стал взрослей. Обрел выдержку и хладнокровие. То есть оказался очень опасным противником.

Расправу над Аратом отсрочили дела на западе. Филипп перебросил войска в Эпир для нападения на римских союзников, расположенных на балканском берегу Адриатики, прежде всего на Аполлонию. Этот удобный порт требовался царю для переправы на Апеннины. Арат, оставленный Филиппом, коротал дни в Ахайе, размышляя о своем переменчивом счастье. Что касается Деметрия Фарского, то он с небольшими силами остался в Мессении, где по приказу царя поддерживал демократов. Казалось, у Филиппа появился новый влиятельный греческий фаворит: Деметрий Фарский явно желал занять место Арата.

О начале Первой Македонской войны известно мало. Античные историки пишут, что Филипп V снарядил флот в 120 бирем (быстроходные корабли с двумя рядами весел), переправил на нем десант к городу Аполлония и осадил город (И.Ш. Шифман относит это событие к 214 году до н. э.). Свой флот царь разместил выше по течению соседней реки, чтобы никто не мог напасть на него врасплох.

Жители Аполлонии были полны решимости драться. Видя это, Филипп напал на лежащий неподалеку мирный городишко Орик. Тот не имел стен и не ждал нападения. Город разграбили дочиста. Настроение солдат поднялось. Но возникли и проблемы. Приморские городки, наблюдая разгул солдатни, предпочли договориться Римом и сделались союзниками квиритов, в которых видели гарантов стабильности.

Жители разграбленного Орика отправили гонцов в италийский город Брундизий с мольбой о помощи. Римским флотом на Ионическом море командовал пропретор Марк Валерий Левин – тот самый, что в свое время упустил посла Филиппа. Похоже, Левин очень переживал из-за этого конфуза и жаждал отмщения. Брундизий был его базой. Отсюда Левин внимательно наблюдал за событиями на Балканах. К тому времени позиции римлян в Южной Италии ослабли как никогда. Ганнибалу хитростью удалось захватить большой греческий город-порт Тарент. Римляне удерживали цитадель в городе. Если бы она пала, карфагенский военачальник получил бы удобную гавань, которая могла принять македонский флот. Македонский царь и карфагенский полководец находились на противоположных берегах Адриатики и словно готовились подать друг другу руки, чтобы скрепить союз. Судьба римских владений в Южной Италии висела на волоске. Все зависело от решимости и находчивости римлян.

Левин стал действовать. Он напал на войско Филиппа, осаждавшее Аполлонию.

Римский флотоводец перебросил небольшую, но прекрасно вышколенную десантную армию в Орик за один день. Македонский гарнизон в городке был вырезан, и Орик обрел «свободу», то есть автономию под покровительством Рима. В лагерь Марка Валерия Левина в Орике тотчас прибежали гонцы из осажденной Аполлонии, прося помощи.

Левин помог. Пропретор отобрал пару тысяч лучших воинов из тех, что имел. Поставил над ними префекта италийцев-союзников Квинта Невия Кристу (напомним, что римские контингенты состояли из двух частей – собственно римских граждан и их союзников, набранных из родственных италийских племен). Посадил на корабли и перебросил в Аполлонию. Ночью римский отряд вошел в город.

Префект Невий Криста устроил смотр городскому ополчению и выяснил, что у греков достаточно сил, чтобы сделать вылазку. После чего произвел разведку македонского лагеря, убедился, что враг ведет себя беспечно, и решил напасть. Дождавшись ночи, в полной тишине Криста выступил из города и вошел в неприятельский лагерь. Наемная солдатня Филиппа настолько распустилась, что даже не выставила охрану. Римляне начали резню у ворот, орудуя короткими мечами, незаменимыми в подобных схватках. Солдат Филиппа охватила паника. Видно, бойцов у него было немного, и оттого появление римского отряда произвело сильный эффект. Сам Филипп V спросонья кинулся бежать, не разобравшись в ситуации. Патриотический римский историк Тит Ливий с удовольствием смакует подробности этого бегства, не забыв упомянуть, что македонский царь был полуголый. Нельзя упустить случай принизить врага! Итак, царь Филипп практически голышом бежал к реке. За ним неслась перепуганная толпа македонских солдат, похватавших в спешке оружие и имущество. Достигнув бирем, Филипп кое-как остановил бегство. Выяснилось, что в ночной резне погибли несколько сотен македонян, еще больше попали в плен. Всего убитых и пленных Ливий насчитывает до трех тысяч. В руки римлян попал македонский лагерь, а в нем много оружия и ценностей, которые солдаты греческих армий обычно таскали с собой. Добычей победителей стали также все осадные орудия. Жители Аполлонии перетащили их в город и употребили для усиления обороны. Македонский царь хотел уйти, но не мог: выход к морю запер флот Левина. Тогда Филипп сжег корабли и увел армию в Македонию сушей. Что касается войска и флота Левина, то они зазимовали в Орике.

Сорвать зло Филипп мог лишь на одном человеке: Арате. Тем более что тот не терял времени и настраивал против царя греков.

Узнав об этом, Филипп задумал убить коварного ахейца. Щекотливое поручение взялся выполнить надежный человек: македонский уполномоченный по делам Пелопоннеса Таврион. Он несколько раз встретился Аратом под каким-то предлогом, пообедал вместе и угостил ядом. Яд оказался медленным. Вначале он вызвал жар, потом кашель, а затем кровавую рвоту. Арат понял, что умирает по приказу Филиппа, и поведал об этом приятелю.

– Вот, – кашлял ахеец, – расплата за царскую дружбу.

Скончался Арат в Эгионе, столице Ахейского союза, когда в семнадцатый раз исполнял обязанности стратега (213 г. до н. э.). Ему было около шестидесяти лет. Больше не осталось в Греции крупных политических деятелей. Впрочем, и Арат – мелочный, хитрый, ленивый – был тенью политиков прошлого.

Ненадолго пережил своего ахейского соперника и Деметрий Фарский. Он погиб в том же году во время одной из схваток с мессенскими олигархами. Обрести могущество и стать временщиком при македонском дворе не получилось.

Вскоре после смерти отца сошел с ума Арат-младший. Плутарх пишет, что и его отравил Филипп, но это сомнительно. Молодой сын ахейского стратега был неуравновешен от природы. Отклонение от нормы постепенно переросло в болезнь. На психике этого человека пагубно сказалось несколько событий. Сначала Филипп резко поменял политический курс и расправился с олигархами в Мессене. Затем вообще отравил его отца – Арата-старшего. Теперь и с ним самим порвал всякие отношения. Для покинутого любимца это было невыносимо. Арат-младший горевал, стал вести себя странно и через некоторое время умер. Потомки этого человека жили в Греции еще во времена Плутарха.

Вероятно, в это же время последовала расправа Филиппа над афинскими ораторами Эвриклидом и Микионом, ориентировавшимися в своей политике на Египет. Оба лидера аттической демократии были отравлены. Об этом упоминает древнегреческий краевед Павсаний в книге «Описание Эллады». Складывается ощущение, что молодой базилевс спешил убить опасных людей из-за войны с Римом. Это привело к плачевным результатам. В один миг Филипп растерял у греков весь авторитет, с трудом накопленный в прежние годы. Средствами военного давления на Грецию он тоже не обладал, ибо не довел до конца Союзническую войну. Все это привело к тому, что Филипп так и не уладил греческие дела. А значит, в любой момент мог получить удар в спину от греков.

После того как военные действия между Римом и Македонией начались в открытую, Левин сколотил против Филиппа коалицию на Балканах. Первым союзником стал иллирийский царь Скердилед. Варвар питал личную ненависть к Филиппу: когда-то царь обманул его, пообещав и не заплатив за военную помощь.

Иногда большая политика определяется столь мелкими вещами, как людская алчность или обида. Так и теперь. Из-за финансовой непорядочности Филиппа иллирийцы прониклись к нему враждой. Впрочем, македоняне и иллирийцы никогда не были друзьями. Союзы между ними носили кратковременный характер. Кроме того, союзниками римлян стали дарданы и меды (последнее племя было фракийским и обитало в Родопах). По косвенным сообщениям источников можно сделать вывод, что они создали конфедерацию, которую возглавил молодой иллирийский военачальник Плеврат – сын Скердиледа. Каким образом он стал вождем дарданов и медов, неизвестно. Может быть, тайные агенты Левина проникли в Дарданию и Фракию и уговорили варваров выступить против македонян? А может, союз был делом исключительно Скердиледа.

Против Филиппа сложилась мощная коалиция, и македонский царь оказался в затруднительном положении.

Дело македонян осложнялось тем, что сам Левин начал переговоры с этолийцами, а в Спарте произошел новый переворот. К власти прорвался тиран Маханид, любимец черни и идейный последователь царя-реформатора Клеомена. Все это означало, что против Филиппа могут вновь выступить греческие государства, не добитые в Союзнической войне: Спарта и Этолия. К ним легко могла присоединиться Элида. Но самое страшное, что за всеми стоял Рим.

Пока греки не заключили союз против него, Филипп решил разгромить врагов на севере. Первым напал на Скердиледа.

Иллирийская кампания известна плохо. Сохранилось несколько извлечений из Полибия. Из них ясно, что македонская армия углубилась в Иллирию, последовало несколько сражений, проигранных варварами. Фаланги Филиппа дошли до реки Белой Дрины. Здесь их остановили укрепления иллирийцев. На берегах горной реки лежал многолюдный город Лисс. За его стенами простиралась узкая долина. Дальше начинались отроги гор, которые охраняла крепость Акролисс. Захватив оба этих пункта, Филипп получил бы господство над значительной частью страны Скердиледа и обезопасил свои западные владения. Однако в городе и крепости находились сильные иллирийские гарнизоны.

От мысли овладеть Акролиссом Филипп отказался сразу: крепость была из тех, которые слывут неприступными. Зато долина между стенами города Лисс и отрогами гор показалась царю удобной для нападения. Он решил выманить иллирийцев с помощью военной хитрости и разбить в открытом сражении.

Царь дал воинам отдохнуть, а сам собрал офицеров и разъяснил план. На другой день начали действовать.

Лучшую часть легковооруженных солдат Филипп V разместил в поросших лесом лощинах. А сам с пельтастами и другими подвижными соединениями пошел на город с противоположной стороны, обращенной к морю. Царь делал вид, что идет на приступ. Заметив немногочисленность царских отрядов, варвары бросились в атаку. Царь послал навстречу легковооруженных. Некоторое время на высотах велась перестрелка. Затем иллирийцы одолели и кинулись преследовать врага. Видя это, засевший в городе гарнизон сделал вылазку и накинулся на пельтастов царя Филиппа. Те побежали. Неприятель покинул даже крепость Акролисс: настолько было велико убеждение в разгроме македонян, что все иллирийцы спешили стяжать славу на поле брани. Извилистыми тропами гарнизон крепости спустился к морю мимо каких-то кустов и отрезал македонских пельтастов от главных сил. Иллирийцы уже издали победный клич, когда выяснилось, что все это – ловушка, искусно расставленная Филиппом. В кустах неподалеку от моря сидел в засаде сильный отряд македонян. Воины выскочили и напали на гарнизон Акролисса, покинувший крепость. Одновременно пельтасты повернули все как один и тоже атаковали. Преследователи и преследуемые поменялись ролями. Гарнизон крепости был изрублен, и к середине дня пельтасты Филиппа ворвались в Акролисс.

Крепость господствовала и над городом. Отсюда было удобно расстреливать врага, укрывшегося за стенами Лисса. Филипп не преминул воспользоваться этим и начал обстрел, а утром пошел на приступ и взял город. После этого ему сдались еще несколько иллирийских поселений. У римлян македонский правитель отнял города Атинтанию и Парфинию на побережье Адриатики и счел задачу выполненной.

После этого он замыслил напасть на дарданов и медов. Но подходящее время для ведения боевых действий кончилось (дело было зимой 212 г. до н. э.). Филипп отвел солдат на зимние квартиры, а сам уехал в Пеллу. Здесь ему доложили тревожные вести с юга. Коалиция греческих государств присоединилась к Риму.

Война в Италии приняла благоприятный для римлян оборот. Республика собралась с силами, ее войска перешли в наступление против Ганнибала. Они избегали сражений с великим карфагенским полководцем, но захватывали крупные города. Так пали Сиракузы на Сицилии, а в Италии – Капуя, которую Ганнибал одно время сделал чем-то вроде своей «столицы». Авторитет Рима вновь поднялся. Филипп упустил момент.

У Марка Валерия Левина оказались на руках козыри для привлечения новых друзей. Римский военачальник немедленно этим воспользовался. Если в сношениях с фракийцами он действовал через агентов, то к этолийцам прибыл собственной персоной, чтобы склонить к союзу. Его сопровождали войско и флот: 50 триер и один легион пехоты.

Левин держался сурово и просто. Он сообщил этолийцам о громких победах римского оружия: взятии Сиракуз и Капуи. Этолийцы прониклись уважением. Левин сыпал обещаниями:

– Римляне умеют ценить союзников. Этолийцы будут тем в большем почете, что они первыми из заморских народов вошли в дружбу с Римом. С Филиппа и его македонян мы уже сбили спесь. Сама Македония под угрозой.

Левин пообещал отвоевать для этолийцев Акарнанию. Эта цветущая приморская область давно привлекала горцев, ибо давала выход к морю и продовольственную базу под боком в виде плодородных полей. Акарнанцы оставались верными союзниками Филиппа.

В то время этолийским стратегом был Доримах, а его заместителем – Скопас (Скопад); оба имени известны нам по битвам Союзнической войны. Люди были отчаянные, воинственные и не любившие македонян. Они подписали с Римом договор о дружбе. Согласно ему, этолийцы в результате войны получали землю и людей, а римляне – движимое имущество разбитого противника.

Левин продолжил создание коалиции. По его совету этолийцы отправили послов в Элиду и Мессению. Обе страны присоединились к союзу. Элидяне были надежными друзьями Этолии и жаждали реванша за поражения в Союзнической войне, в результате которых отказались от нескольких городов в пользу ахейцев. Жители Мессении возненавидели Филиппа после его грязной игры с олигархами и демократами, о которой мы говорили выше. После этого стал колебаться спартанский тиран Маханид – не принять ли сторону римлян. Врагами Филиппа были также иллирийский Скердилед и фракийский Плеврат. Союза с римлянами искал царь Пергама Аттал I (241—197 г. до н. э.). Филипп оказался в стратегическом окружении, но духом не пал. Именно в трудностях проявились его лучшие качества как полководца и политика.

Левин развернул военные действия в Греции, чтобы подтолкнуть к союзу с Римом тех, кто на него не решался. Для начала он захватил островной город Закинф, союзный Филиппу. Затем римляне и этолийцы начали совместные операции в Акарнании, взяв городки Эниады и Нес. Имущество побежденных досталось легионерам, а сами города Левин передал Этолии в полном соответствии с договором. Следом в Акарнанию вошла большая армия этолийцев, чтобы полностью покорить страну. Ею командовал Скопас, и в нее входили несколько римских манипул. В Греции началось небывалое: этолийцы грабили подчистую дома, а римляне угоняли в рабство людей. Акарнанцы дрались не на жизнь, а на смерть несмотря на неравенство сил.

Филипп в это время как раз воевал во Фракии. Акарнанцы послали к нему гонцов, моля прийти на подмогу.

Вернемся на несколько недель назад и расскажем о фракийской кампании Филиппа в январе – феврале 211 года до н. э.

К зимней войне ему было не привыкать. Свои головокружительные походы царь по-прежнему совершал с небольшой закаленной дружиной. Ее численность не превышала нескольких тысяч бойцов, а высокая мобильность обеспечивала успех: противник не ждал нападения.

Дарданы и меды под предводительством сына Скердиледа – Плеврата – готовили нападение на Македонию. Следовало предупредить этот удар. Царь Филипп форсированным маршем двинулся на северо-восток.

Войско варваров сосредоточилось в городе Синтия в Пелагонии. Филипп напал врасплох, взял Синтию, перебил несколько сотен дарданов и спустился в Фессалию, ожидая нападения этолийцев. Здесь царь узнал, что этолийцы направили главные силы на Пелопоннес, чтобы разграбить Ахайю. Зато на севере Плеврат собирал новое войско: опять поднял медов и других фракийцев, чтобы атаковать Македонию. Филипп оставил в Фессалии 4000 гоплитов под номинальной командой своего сына – маленького Персея. Фактически войском руководил, конечно, не этот мальчик, а кто-то из приближенных царя. С остальной частью армии Филипп поспешил выступить против медов. Преодолев большое расстояние в считанные дни, он внезапно появился под стенами столицы племени – укрепленного города Ямфорины. Филиппу невероятно везло в этой кампании. После обстрела и штурма Ямфорина сдалась. Но подоспели тревожные новости с юга. Оказалось, что главные силы врага под водительством Скопаса пришли в Акарнанию. Вместе с ними – отряды римлян. Силы неравны. Акарнанцы уже потеряли Эниады и Нес и приносят страшные клятвы, готовясь победить или пасть на поле брани. Горят села, римляне угоняют в рабство людей. Перед лицом смерти акарнанцы молили базилевса о помощи.

Филипп – как всегда рыцарственный и верный – бросился выручать союзников. Царь шел быстро, как только мог. И успел спасти героически сражавшуюся Акарнанию от уничтожения. Одно его появление напугало этолийцев так, что они отступили. Вместе с ними убрались и римляне. Правда, Тит Ливий об этом не пишет, что довольно странно. Из его книги выходит, что акарнанцев грабили совместно этолийцы и римляне, а отступили при вести о приближении Филиппа одни этолийцы. Факт остается фактом: Филипп рассчитался за поражение при Аполлонии и сумел отогнать римлян. Они отошли на остров Корфу.

Все вышесказанное заставляет усомниться в широко известной критической характеристике, данной Филиппу немецким историком Теодором Моммзеном. Моммзен в своей многотомной книге «История Рима» не жалеет уничижительных слов для Филиппа. Македонский царь – лентяй, бездарный военачальник, никчемный дипломат и мрачный жестокий тиран.

Но в этом Моммзен всего лишь следует версии римлянина Тита Ливия, который вообще не любит македонских правителей. Да еще использует отзыв ахейца Полибия, для которого Филипп чего-то стоит до тех пор, пока слушается ахейца Арата. Если говорить о самом Моммзене, то его гиперкритицизм не выдерживает критики. Для европейских историков XIX века характерно самодовольство и чванство по отношению к «периферийным» народам, особенно если эти народы проиграли войну с Римом. Филипп возглавлял одну из проигравших наций. Значит, он отрицательный персонаж. Впоследствии мы увидим сходную оценку деятельности Митридата Эвпатора, которого Моммзен также презирает как периферийного царька, проигравшего Риму. Подход неконструктивен.

Любопытно, что портрет Филиппа V, нарисованный Полибием, даже более объективен, чем оценка Моммзена. Древнегреческий историк рисует нам бесстрашного царя, совершающего головокружительные походы со своей дружиной по всем Балканам. Филипп благороден, смел, всегда готов к милосердию.

Свое отношение к македонскому царю Полибий резко меняет лишь после подлой расправы над Аратом. Оно и понятно. Сам Полибий – ахеец, тесно связанный с аристократией союза. Он – сын ахейского стратега. Если учесть, что рождение Ахейского союза фактически связанно с именем Арата и в Ахайе безраздельно господствовал его культ, многое становится ясным.

Мы не склонны излишне героизировать Филиппа. Но и превращать его в демона или никчемного человека тоже не следует.

Левину срочно требовалось восстановить престиж римского оружия. Он решил нанести удар южнее. Его целью был на сей раз богатый приморский городок Антикира в Озольской Локриде. Эта область примыкала к Этолии и страдала от ее набегов. А значит, поддерживала Филиппа. Поблизости от Антикиры находился другой богатый город озольских локров – Навпакт, но его Левин штурмовать не решился: город был хорошо укреплен.

Плыть до Антикиры от острова Корфу римлянам было недолго. А вот прямая дорога по суше лежала прямо через Этолию, поэтому Филипп не мог быстро прийти на помощь осажденным союзникам. С суши на Антикиру напала мощная армия этолийцев во главе со Скопасом. С моря пришли 4000 легионеров Левина.

Со стороны порта штурм был особенно яростным. На кораблях Левина стояли метательные машины, которые вели интенсивный обстрел. Начался приступ. Римляне не щадили ни себя, ни врагов. Их короткие мечи оказались как всегда незаменимы в ближнем бою. Со стороны суши храбро бились этолийцы. Вскорости Антикира сдалась. Победители выпотрошили ее дочиста, а людей обратили в рабство. Тут бы еще раз задуматься грекам, но они действовали беспечно: далеких и беспощадных римлян считали друзьями, а благородного Филиппа V, который щадил побежденных, – заклятым врагом.

После взятия Антикиры Левин чем-то заболел. Он не мог командовать армией, но и вернуться на родину тоже не мог. Поэтому энергичный римлянин занялся дипломатией. Направил в Спарту этолийских послов, дабы заключить союз с этим полисом. Одновременно в Лакедемон прибыли послы из Акарнании. Они агитировали спартанцев в пользу Филиппа V. Между дипломатами возникло состязание.

Этолийские послы в речи, обращенной к жителям Спарты, вспомнили все (содержание передает Полибий), от завоевательных походов Филиппа II и Александра Великого до недавних вторжений Антигона Досона. Это было особенно актуально, учитывая, что к власти в Спарте пришли революционеры – сторонники царя-реформатора Клеомена. Они ненавидели Антигона III как душителя спартанской свободы. Словом, этолийский дипломат Хленей, произносивший речь, превзошел себя и нашел благодарную аудиторию. Македоняне предстали в его устах врагами эллинской независимости.

На эту речь ответил представитель Акарнании – дипломат Ликиск, считавшийся другом Филиппа. Первым делом оратор предостерег спартанцев:

– Вы думаете вести войну по-старому, но положение изменилось. Перед вами новый опасный враг: римляне. Они уводят наших жен и детей в рабство. Такого еще не было в войнах между эллинами.

Ликиск сравнивал происходящее с персидским нашествием, но все без толку. Спартанцы прогнали Ликиска и вступили в антимакедонскую коалицию.

У римлян стало одним союзником больше. Кроме того, они возобновили давнюю дружбу с египетским царем Птолемеем IV Филопатором. Этот союз оформился несколько лет назад против Карфагена, а теперь был пролонгирован и направлен уже против Македонии. Филопатор помогал Риму не войсками, а поставками хлеба. Но снабжение армии продовольствием – тоже немало. Полибий пишет, что поля в Италии были вытоптаны Ганнибалом, цена хлеба подскочила в несколько раз. Египетская помощь пришлась кстати. Правда, египтяне оказались коварными союзниками. Они постоянно лавировали между Римом и Македонией, пытаясь что-то выгадать для себя.

Таковы были достижения дипломатии Левина. Вскоре он поправил здоровье и узнал, что заочно избран консулом в Риме. Так римские аристократы оценили его самоотверженную службу отечеству.

У Филиппа было только два крупных союзника. Первый – ахейцы, исконные враги этолийцев. Второй – сирийский царь Антиох III. Но Антиох недавно проиграл Птолемею IV Филопатору грандиозную битву при Рафии и вынужден был сделать передышку, чтобы собраться с силами. От ахейцев было тоже мало проку. Их следовало защищать самих. Еще на стороне Македонии выступили мелкие области Греции – Беотия, Акарнания, Фокея, остров Эвбея. Но от них было мало проку. Правители их отсиживались за стенами городов и уповали на македонян, которым, вероятно, платили деньги на содержание войск. Итак, Филипп остался один на один против мощной коалиции из десятка враждебных государств и племен.

Положение римлян становилось все более прочным. Молодой полководец Публий Корнелий Сципион – восходящая звезда римского военного искусства – вытеснил карфагенян из Испании и захватил столицу этой провинции Новый Карфаген (211 г. до н. э.). На Апеннинах военные действия шли вокруг Тарента, который римляне пытались вернуть. На Сицилии после взятия Сиракуз карфагеняне терпели сплошные неудачи и вскоре были вынуждены покинуть остров. Ганнибал ждал помощи от Филиппа, но тот прочно увяз в Греции.

О кампании 210 года до н. э. на Балканах сохранились скудные сведения. Из сообщений Полибия мы знаем, что Филипп вторгся в Южную Фессалию, значительная часть которой по-прежнему принадлежала этолийцам. Царь напал на прекрасно укрепленный город Эхина, расположенный возле Малийского залива. Началась правильная осада. Царь соорудил гелеполиды – многоэтажные передвижные осадные башни, которые когда-то удачно использовал его прадед Деметрий Полиоркет. На первом этаже размещались осадные «черепахи» и тараны. Над ними в несколько ярусов стояли катапульты, баллисты, гастрафеты (тяжелые арбалеты, которые при зарядке, как следовало из названия, упирали в живот). Македоняне не забыли припасти бочки с водой на случай, если бы враг решил поджечь осадные сооружения. Пространство между «черепахами» Филипп загородил легкой стеной. Получилось, что на врага наступали как бы подвижные крепости со стенами и башнями. В то же время Филипп благоразумно защитил тылы своей армии окопами на случай внезапного появления римлян. И не ошибся. Вскоре у него в тылу обнаружились римские легионеры и этолийская конница. Стратегом этолийцев был Доримах. Он и командовал подошедшими войсками. Над римлянами начальствовал Публий Сульпиций Гальба, сменивший на Балканах Левина. Одновременно в Малийском заливе появились триеры римлян. Союзники напали на Филиппа одновременно, чтобы принудить его снять осаду. Однако македоняне укрылись в окопах, и кавалерия этолийцев оказалась бесполезной. Она спешилась и пошла в атаку, но отступила. Столь же безуспешным было нападение римлян. Филипп отразил натиск и продолжал осаду Эхины. Тогда союзники решили блокировать его самого, чтобы уморить войска голодом. Не помогло и это. Филипп получал продовольствие на легких быстроходных судах, которые успешно прорывались сквозь римские кордоны. Армия же Филиппа была столь невелика – несколько тысяч солдат, что снабжать ее не составляло труда.

Далее текст Полибия, сообщавшего об этой кампании, обрывается, но из контекста видно, что Филипп взял Эхину. Лучшее тому подтверждение – полное молчание Тита Ливия об этих событиях.

Этолийцы ушли к себе, а римляне стали искать возможности для реванша. Гальба осадил укрепления на союзном Македонии острове Эгина неподалеку от Афин. После того как предложение о капитуляции было отвергнуто, римляне захватили остров. На мольбы жителей о прощении суровый Гальба пожал плечами.

– Перед осадой, – сварливо заметил военачальник, – эгиняне даже не удостоили моих послов ответа. А теперь, сделавшись пленниками, просят о милости. Разве это не глупо?

Но на другой день римлянин одумался. Решив не пугать греков неоправданной жестокостью, полководец дозволил пленным отправить друзьям и знакомым письма с просьбой о выкупе.

Новая кампания началась с того, что этолийцы перетянули на свою сторону пергамского царя Аттала I (241—197 гг. до н. э). Это было сделано с большим изяществом: Аттала выбрали стратегом, то есть правителем. Такое уже бывало в практике греческих союзов. Одно время главой ахейцев номинально был даже египетский царь. Теперь сходная ситуация возникла у этолийцев. Польщенный Аттал принял должность и открыто вступил в войну с Филиппом.

Замысел коалиции состоял в том, чтобы разгромить Ахейский союз и оставить Македонию в одиночестве. Этолийцы высадились на полуострове Пелопоннес первыми. К ним должен был подойти Аттал с флотом.

Однако ахейцы неплохо подготовились к вторжению врага. После смерти Арата их лидером стал талантливый полководец Филопемен, молодой аристократ из Мегалополя, в свое время прославившийся обороной родного города от войск Клеомена.

Филопемен провел военную реформу. Главной силой его врагов-этолийцев была кавалерия. Конный способ боя позволял быстро передвигаться и успешно маневрировать. Филопемен решил противопоставить этолийцам собственную, ахейскую конницу, о чем пишут Плутарх и Полибий. В короткое время ахейский лидер вооружил и обучил эскадроны для борьбы с врагом. Но врагов оказалось слишком много. На Ахайю с двух сторон напали элидяне и этолийцы. Филопемен отбивался от них. С юга ударил спартанский тиран Маханид, и ахейцам пришлось несладко. Они взмолились о помощи, отправив гонцов к Филиппу. Македонский царь тотчас двинулся к городу Ламия в Южной Фессалии, чтобы оттуда перейти на Пелопоннес и помочь Филопемену.

Задачей этолийцев было не допустить македонского царя. В Южную Фессалию пришел полководец Пиррий с сильным войском. К нему примкнули отряды наемников, присланные пергамским Атталом, и около тысячи римских моряков, направленных Гальбой. В районе Ламии начались бои.

Армии противников встретились в открытом поле, и Филипп одержал решительную победу, потом еще одну. Оба раза он положил на поле брани по тысяче врагов. Разбитый Пиррий укрылся с остатками войск в Ламии. Видимо, у Филиппа было недостаточно сил для осады, и он отвел войско к Малийскому заливу, чтобы при случае переправить его на Эвбею, а оттуда на Пелопоннес. Успехи македонян обеспокоили соседние народы. В царский лагерь пришли послы от Птолемея Филопатора, с Родоса, Хиоса, из Афин. Явился даже царь атаманов, одного из южных эпирских племен (иногда их зовут афаманы, что неверно). Все они предлагали посредничество для заключения мира.

Филипп дипломатично заметил, что не имеет права заключать договор без своих друзей, и предложил вынести мирные предложения на рассмотрение очередной сессии Ахейского союза. Покамест царь согласился заключить перемирие дней на тридцать. Он воспользовался передышкой, чтобы укрепить важнейшие пункты в Средней Греции на случай нападения врагов. Прошел слух, что Аттал уже движется с флотом в Европу. Поэтому Филипп усилил гарнизоны на острове Эвбея, который стоял на пути предполагаемого вторжения. После этого царь с небольшим отрядом конницы и пехоты отбыл в Аргос, где пытался привлечь новых сторонников из греческих городов. Жители Аргоса поручили Филиппу провести Немейские игры. Это была спартакиада международного уровня с участием множества полисов. Немейские игры устраивались раз в два года. На сей раз они выпали на 209 год до н. э. Организатор игр брал на себя расходы, связанные с их проведением. Вместе со спортсменами приезжали болельщики, гости, политики… Спартакиада была идеальным местом, чтобы завязать политические контакты с нужными людьми.

Но, по словам Полибия, Филипп вместо союзников нажил врагов. Сначала все шло хорошо. Базилевс прибыл на игры и снял с себя венец и пурпурную одежду, дабы слиться с народом. Греки выражали одобрение. Казалось, дела идут отлично. Но… царя погубил секс. Царь, зрелый мужчина в отличной физической форме, стал набрасываться на женщин. Аргосские красавицы охотно заводили романы со спортсменами и гостями города. А главным гостем был, конечно, Филипп. Если верить Полибию, царь утратил всякое представление о приличиях. Сначала развратничал тайно, отбивал замужних женщин и, как выражаются переводчики древних авторов со свойственной им напыщенностью, «прелюбодействовал». В итоге Филипп стал открыто посылать за всякой женщиной, которая приглянулась, а на возражения отцов и мужей отвечал бранью и избиениями. Он попал в разнузданный крупный город, где представления о морали не отличались строгостью, и решил поразвлечься. Но позабыл, что сам является крупным политиком, а политик обязан думать о последствиях развлечений. Сперва царь подорвал свой авторитет убийством Арата, а теперь усугубил дело любовью. Греки тотчас разнесли молву о похождениях базилевса. В преддверии дипломатических переговоров это было совсем некстати.

Похождения Филиппа оказались прерваны набегом римлян. Их флот появился у Навпакта. Эскадрой командовал по-прежнему Публий Сульпиций Гальба. Римляне высадились у Коринфа и стали пиратствовать. Филипп прервал отдых, собрал отряд и напал на врага с конницей. Квириты побросали добычу, бежали к судам и вернулись в Навпакт. Во время боя царь увлекся преследованием, лошадь понесла прямо на дерево, и один рог с его шлема обломился о сук. Но это была мелочь. Весть о победе Филиппа над римскими войсками разнеслась по Элладе. Впрочем, Тит Ливий, писавший об этом, спешит оговориться, что победа была «незначительной».

Затем царь вернулся в Аргос к разгулу. Там же, пишет Ливий, он вполне официально жил с Поликратией – женой Арата-младшего (сам Арат был еще жив). Царь отнял Поликратию у мужа и отправил ее в Македонию, обещав жениться. Возможно, для женщины брак с македонским царем был приятнее, чем супружество с психически неуравновешенным Аратом. Но греки осуждали поступок Филиппа как аморальный. Сегодня он забирает жен, завтра возьмет землю и города. Так или примерно так рассуждали обыватели. А тем временем в Грецию входили римские отряды, приглашенные самими же греками…

После окончания спартакиады Филипп отправился в Эгион – город, где проходили собрания Ахейского союза. Стратегическое положение было по-прежнему незавидным. Поэтому Филипп советовал ахейцам заключить мир с Этолийским союзом. Это позволило бы нейтрализовать пергамского царя Аттала и прекратить войну в Греции. Римляне лишились бы военных баз на Балканах. После этого Филипп мог двинуться в Италию – выручать Ганнибала.

Но выяснилось, что сами этолийцы уже не хотят мира. Узнав, что Аттал близко, они прислали гонцов к Филиппу с наглыми предложениями. Ахейцы должны вернуть Мессении город Пилос, а Филипп – возвратить этолийцам крепости Южной Фессалии, иллирийцам – захваченную область Лисса, а римлянам – земли их союзников возле Аполлонии. Филипп разгневался. Он счел неслыханным делом, что побежденные этолийцы диктуют ему, победителю, условия мира. Война вспыхнула с новой силой.

Царь оставил в Ахайе 4000 македонских солдат, а у ахейцев взял несколько кораблей, рассчитывая разбить римлян и пергамцев в море. Мысль оказалась неудачной: эскадры Пергама и Рима превосходили флот Филиппа. Ливий пишет, что македонский царь рассчитывал на морские подкрепления из Карфагена. Но время успехов карфагенян в Италии кончилось. Они сами ждали помощи. Филипп оказался предоставлен сам себе. Единственным дипломатическим успехом в то время был его союз с царем Вифинии Прусием I Хромым (230—182 гг. до н. э.). Племя вифинов – одна из азиатских ветвей фракийцев, жившая у Дарданелл. Прусий был соседом и врагом пергамского царя Аттала, поэтому охотно пошел на союз с Филиппом.

Отказавшись от морской войны, македонский царь дождался сухопутных подкреплений и стал действовать. Чтобы улучшить свое оперативное положение, он напал на пелопоннесский город Элиду, который опрометчиво принял гарнизон этолийцев и стал врагом Македонии. Однако Филипп не знал, что помимо этолийцев в городе сидят 4000 римлян. Этот отряд тайком переправил Гальба. Царь повел войско на приступ. Навстречу ему из ворот вышли враги. Заметив среди них римские значки орлов, Филипп смутился. Впрочем, напугали его, конечно, отнюдь не значки. Все войско Филиппа достигло семи-восьми тысяч солдат. Поэтому 4000 римлян на поле боя оказались грозной силой и переломили ситуацию в пользу врага. Филипп хотел отвести войска, но его иллирийские наемники уже начали сражение с этолийцами. Бросить своих на поле боя царь не мог. Пришлось драться. Надев рогатый шлем, сев на коня и взяв в руки кизиловое копье, базилевс лично возглавил атаку тяжелой кавалерии гетайров. Он думал опрокинуть римлян в расчете на то, что за ними побегут их союзники-греки. Но царю исключительно не повезло. Во время атаки римляне поразили его лошадь копьем, царь кубарем свалился через ее голову и едва не погиб. Будучи тренированным бойцом, он не растерялся, выхватил меч и какое-то время фехтовал, окруженный врагами. Телохранители рвались к нему, римляне наседали, вокруг царя росла гора трупов. Гетайры выхватили его из боя, и Филипп умчался на свежей лошади. Эта лихая атака позволила отвести солдат в полном порядке. Филипп разбил лагерь возле города, о взятии которого было теперь нечего и думать. Возникла проблема снабжения армии, но тут удача улыбнулась царю. Он узнал, что в соседней крепостце под названием Пирг собралось множество сельчан, которые пригнали туда свой скот, дабы уберечься от грабежа. Филипп немедленно бросил свою солдатню на городок, взял и разграбил его.

Во время дележа добычи к Филиппу примчался гонец из Македонии. Он сообщил новости, которые заставили царя прекратить военные действия на Пелопоннесе и спешно уйти на север. В его северных провинциях вспыхнул мятеж.

Тит Ливий сообщает, что восстание поднял «какой-то Аэроп». Вероятно, это был один из пограничных македонских родовых вождей, наполовину иллириец. К той же породе авантюристов принадлежал покойный Деметрий Фарский, о котором мы уже говорили. Эти люди кормились грабежом на границе, легко давали и нарушали клятвы и всегда готовы были собрать вольницу, чтобы выкроить самостоятельное владение.

Аэроп подкупил начальника гарнизона македонской крепости Лихнид (возле Охридского озера), захватил ее и распространил власть на страну дассаретов (иллирийское племя, входившее в состав Македонии). Удалец явно пришелся по сердцу варварам. Они поддержали Аэропа и пополнили его дружину. Удачливый искатель приключений тотчас стал подбивать к выступлению дарданов, недавно разбитых Филиппом, но жаждавших отомстить.

Македонский царь оставил для защиты ахейцев 2500 воинов под началом своих стратегов Мениппа и Полифанта, а сам форсированным маршем двинулся на родину. За десять дней он прошел Ахайю, Эвбею и переправился в Деметриаду в Фессалии. Там его встретили гонцы с еще более грозной вестью.

– Смута ширится, – сообщали они. – Дарданы вторглись в страну с северо-запада. На их сторону переходят жители северных областей.

На сторону мятежников целиком перешла область Орестида (из этого можно сделать вывод, что Аэроп был потомком ее князей). Враги распустили слух, что царь убит на Пелопоннесе. Какой-то этолиец подобрал рог от шлема Филиппа, потерянный царем после памятного удара головой о дерево, и принес сувенир домой. В Этолии как раз гостил иллирийский царь Скердилед, лишенный Филиппом значительной части владений. Скердилед опознал рог. Был сделан вывод, что базилевс убит. Враги возликовали. Весь север полыхал мятежом.

Здесь наши источники, рассказывающие об этих событиях, обрываются. Ясно, что появление живого и здорового Филиппа пресекло бунт в коренных областях Македонии. Ничего не известно про Аэропа. Возможно, он пал в сражении. Филиппу и его дружине удалось вытеснить из страны дарданов. Но большой битвы не было, потому что на следующий год это племя опять готовит нападение на македонян в союзе с медами. Вероятно, дарданы благоразумно убрались с добычей при первом появлении Филиппа.

Значительная часть иллирийских владений отпала от Македонии и вернулась к Скердиледу, ибо следующее сообщение Тита Ливия застает Скердиледа уже не в Этолии, а в своем царстве, деятельно готовящимся к новому вторжению вместе с медами и дарданами.

Филипп смирился с потерями и стал приводить в порядок разграбленную страну, укреплять города и готовиться к продолжению борьбы.

Отсутствием царя в Греции воспользовались враги. Гальба перевел свою эскадру в Эгейское море. Туда же прибыл Аттал с войском и флотом. У римлян было 25 квинквирем (корабль с пятью рядами весел). У Аттала – 35. Пергамский царь направился на остров Эгина, расположенный невдалеке от Афин. Этот остров принадлежал ахейцам. Римляне захватили его, разграбили и передали этолийцам в соответствии с договоренностями о дележе добычи, а этолийцы продали Эгину Атталу за 30 талантов. Пергамский царь зазимовал на острове вместе с Гальбой и римлянами. Так закончилась кампания 209 г. до н. э.

Видимо, в это же время царь Филипп женился. Инициатором брака могла стать его мать, о которой мы, правда, почти ничего не знаем. Или же аристократы, которым хотелось породниться с базилевсом. Или даже сам базилевс, который счел нужным остепениться после сомнительных похождений в Ахайе. О судьбе прежней возлюбленной, матери царевича Персея, ничего не известно.

Так или иначе, Филипп взял в жены девушку благородных кровей. Через некоторое время она родила сына Деметрия. Мальчик вырастет, превратится в изысканного образованного юношу, станет наследником престола, а затем трагически погибнет, о чем мы расскажем во второй части книги.

Весной 208 г. до н. э. положение Филиппа было отчаянным. Дадим слово ахейскому историку Полибию. «Весть о прибытии Аттала и совместные его действия с римлянами всколыхнули всех противников Филиппа, – пишет он. – Этолийцы собрали новые армии для вторжения в Эпир и Ахайю. Спартанский тиран Маханид мобилизовал бедноту и стоял с большим войском у границ Аргоса. Скердилаид и Плеврат, цари иллирийцев и фракийцев, тоже готовились вторгнуться в Македонию».

Римляне и Аттал разбойничали на Эгейском море и кроме того захватили несколько мелких островов Архипелага к югу от Эвбеи. Базу флота они разместили на острове Лемнос, в северной части Эгейского моря, может быть, руководствуясь соображениями погоды или пиратскими выгодами. Этолийцы же захватили Фермопильский проход, укрепили его рвом, валом и оставили гарнизон, чтобы помешать Филиппу V прийти на Пелопоннес. Ахайю и Македонию вражеские стратеги хотели изолировать друг от друга и уничтожить поодиночке.

Заодно попытались вывести из войны слабых друзей Филиппа – Беотию и Фокею. Но разгромить их одним ударом не удалось, и время было упущено. В Фокиду и Беотию царь Филипп отправил сильный отряд во главе со стратегом Полифантом. На остров Эвбея послал Мениппа, дав ему 1000 пельтастов и 500 агриан (агриане – фракийское племя, поставлявшее стрелков в македонскую армию еще со времен Александра Великого). Укрепил он гарнизонами и города Фессалии.

Обезопасив своих союзников, царь Филипп с главными силами прибыл в город Скотусу. Он расположен в 75 км от Фермопил. Здесь разведчики доложили, что предводители этолийцев собираются на большой совет, чтобы обсудить военные и политические дела. Местом совещания был выбран полис Гераклея неподалеку от Фермопил, у моря. Туда приехали Аттал, Сульпиций Гальба, послы из Родоса и Египта. Причем египтяне выступили в роли посредников и повели двойную игру. В ходе совещаний они страстно убеждали этолийских стратегов бросить римлян и… заключить мир с Филиппом. Аргументацию подробно приводит Полибий. Родос и Египет одинаково беспокоило усиление Рима и Македонии. Римляне показали образцы неслыханной жестокости. Чего стоит одна только резня при взятии Орея! Этолийцам предлагалось немедленно вступить с Филиппом в переговоры и отступиться от римлян.

Проконсул Гальба достаточно владел греческим, чтобы понять смысл сказанного. Да если бы и не понял – нашлись бы доносчики. Гальба доложил римскому сенату, что у греков зреет недовольство. Проконсул просил как можно скорее прислать в Элладу тысяч десять солдат на подмогу. Они должны были поддержать измученных войной этолийцев. Проблема лишь в том, что самих римлян изнурила война с Ганнибалом. Число римских граждан в ходе нее сократилось вдвое. Тем не менее сенат оценил тревожные предупреждения Гальбы. В Италии был сформирован десятитысячный корпус для вторжения на Балканы.

Граничившее с предательством поведение египтян римляне оставили безнаказанным. Египет снабжал хлебом истерзанную и разграбленную Италию. Ссориться было нельзя, римляне могли попросту вымереть с голоду. Египтяне знали, что делали, когда свободно изъяснялись на конгрессе в присутствии Гальбы. Однако переговоры завершились ничем. В работу дипломатов неожиданно вмешался македонский базилевс.

Филипп поднял войско в поход и бросился на Гераклею, чтобы расстроить собрание, а если повезет – захватить кого-нибудь из участников.

Однако разведка врага работала не хуже. Участники совещания успели разъехаться до того, как подошел Филипп. Он разграбил окрестности, включая склады с продовольствием, предназначенные для кормежки свиты Аттала и этолийцев. Затем вернулся в Скотусу, где оставил фалангу. А сам с легковооруженными и гетайрами направился в Деметриаду, откуда внимательно следил за событиями на границах. В случае опасности он мог прийти на помощь в любую часть державы. Связь со своими греческими союзниками царь поддерживал посредством сигнальных огней на вершинах гор – что-то вроде древнего телеграфа. Их устройство подробно расписывает Полибий на нескольких страницах своего труда.

Враги Филиппа частично осуществили свой замысел по изоляции Ахайи и Македонии. Царь находился в Фессалии и не мог прийти на Пелопоннес. Фермопилы были заперты, в море шныряли эскадры пергамцев и римлян.

Новый удар войска антимакедонской коалиции нанесли на Эвбее. Хорошо укрепленный город Орей на севере острова играл роль местного Гибралтара: сторожил пролив между островом и материком. Аттал и Гальба думали взять Орей и запереть. То есть заблокировать морскую дорогу из Македонии на Пелопоннес, как этолийцы заперли сухопутную в Фермопилах.

В городе Орее имелось целых две крепости. Одна возвышалась в порту, другая – посреди самого Орея. От нее к морю шел подземный ход, подводивший к превосходно укрепленной пятиярусной башне. Взять эти укрепления в честном бою было по тем временам очень трудно. Поэтому Аттал действовал подкупом. Он тайно договорился с комендантом крепости – македонянином по имени Платор. За крупную взятку Платор поклялся сдать башню и весь город неприятелю.

Начался бой. Римляне атаковали башню с моря. Одновременно обстреливали гавань из метательных машин, располагавшихся на кораблях. Пергамцы штурмовали стены города с суши. Пока внимание греческих защитников было отвлечено сражением, Платор тихонько ввел римлян в приморскую крепость. Предательство застало греков врасплох. Видя укрепления в руках врага, они бросились в город, чтобы укрыться в цитадели. Но там их уже ждали римские солдаты с обнаженными мечами. Как выяснилось, Платор указал подземный ход из башни в цитадель. Этим ходом римляне тотчас воспользовались. Город погрузился в хаос и панику.

Не растерялся лишь македонский гарнизон Орея. В полном порядке он отступил к городской стене и вознамерился дорого продать жизнь, сражаясь на узких улицах. Ни римлянам, ни пергамцам не хотелось рисковать понапрасну. Да и Платор просил за своих бывших товарищей по оружию. Победители смилостивились. Македонян уговорили капитулировать на почетных условиях и в полном вооружении перевезли на римских кораблях в Фессалию, где воины влились в главное войско Филиппа. Что касается предателя Платора, то он, как истинный человек эпохи эллинизма, легко поменял хозяина и перешел на службу к Атталу.

Окрыленный успехом, Сульпиций Гальба отправился к Халкиде, главному городу Эвбеи. Город располагался в середине острова и тоже запирал пролив, который в этом месте максимально узок. Через пролив даже перекинули мост, и по нему легко было попасть на остров с материка.

Римлянин надеялся взять Халкиду одним ударом, но удача изменила военачальнику. Во-первых, это место оказалось неудобным для морской осады. Город располагался в скалистой теснине. При этом место было очень ветреным, а приливы и отливы – бурными. Волны буквально исхлестывали скалы. Гальба увидел, что город неприступен, гарнизон хранит верность Филиппу, а море вот-вот разнесет корабли в щепы… и повернул, оставив Халкиду в покое. Свой флот он увел в Локриду.

Тем временем Филипп получил из Халкиды сигнал по своему «телеграфу». Такой же сигнал получал он и из Орея, но тогда его дали слишком поздно: об этом позаботился предатель Платор. Потерять еще один город, к тому же неприступный и выгодно расположенный, Филипп не мог. Он двинулся выручать Халкиду. Уже через несколько часов после получения сигнала базилевс со своими гвардейцами прибыл в военный лагерь в Скотусе. Оттуда форсированным маршем двинулся к Фермопилам. Этолийский гарнизон, стоявший в ущелье, был настолько убежден в неприступности своей позиции, что даже не охранял ее толком. Филипп появился так стремительно, что его никто не ждал. Македоняне захватили проход после короткой схватки и прогнали этолийцев в Гераклею. В тот же день македонский базилевс был в Фокиде с конным авангардом. По словам Тита Ливия, Филипп преодолел за день 60 римских миль, или больше 90 километров. Даже привыкшие к его стремительным переходам греки были ошеломлены такой скоростью. Но скорость была единственным средством, которое позволяло Филиппу выигрывать войны при тотальной нехватке ресурсов.

Тут царь узнал, что Халкида отбилась. Римский флот укрылся в Орее. Тогда базилевс задумал напасть на отделившихся пергамцев. Они во главе со своим царем Атталом грабили земли опунтских локров, облагая контрибуциями богачей. Локры поддерживали македонян в этой войне, за что и поплатились.

Аттал не мог предположить, что Филипп, который по всем расчетам должен находиться более чем в сотне километров от театра военных действий, прибудет в Локриду собственной персоной. Поэтому повелитель Пергама спокойно вымогал деньги, когда к нему прибежали несколько критских наемников. Задыхаясь от волнения, они доложили, что видели войска Филиппа в то время, как они, наемники, вышли за город в поисках фуража. Аттал побледнел. Враг рядом! Возникла паника. Пергамцы, кто в чем был, опрометью кинулись к кораблям. Царь Аттал мчался впереди всех. Когда квинквиремы уже отчаливали, на берегу появился Филипп. Македонянин был в ярости. Он клял богов и людей за то, что враг ускользнул. Филипп остался ни с чем, напрасно совершив головокружительный рейд на юг. Впрочем, так ли уж напрасно? Теперь он крепко держал в руках Фермопилы.

Постепенно инициатива переходила в руки македонян. Вифинский царь Прусий напал на владения Аттала. Услышав об этом, пергамский правитель бросил все и вернулся в Азию – защищать исконные владения. Оставшись без союзника, Гальба покинул Орей и вернулся на Эгину. Там он чувствовал себя в безопасности.

Македонский царь улучшал свои позиции в Южной Фессалии. На сей раз объектом его нападения стал город Троний. Филипп напал на него и с налета захватил, а потом вторгся в небольшую земледельческую область Дориду, оттесняя таким образом этолийцев все дальше на запад. Исход этой короткой кампании был для царя неплох: он пробил сухопутную дорогу к своим союзникам в Беотию и Ахайю.

Тут ему вновь стали докучать послы из Египта и с Родоса с мирными предложениями. Отвергнуть их царь Филипп не мог, иначе оказался бы неприкрытым агрессором и растерял остатки авторитета в Греции. Но и мир на невыгодных условиях заключать не хотелось. Особенно теперь, когда силы Этолии были подорваны, а пергамский царь Аттал убрался в Азию. Впрочем, враги были столь агрессивны, что сами дали повод к продолжению военных действий.

Выяснилось, что тиран Спарты Маханид вознамерился напасть на ахейцев. Филипп тотчас призвал послов Родоса и Египта и с грустью объявил им, что не он хочет продолжения этой бесплодной войны. Враги сами вынуждают к ответным действиям. Но базилевс готов согласиться на мир, коль скоро условия будут справедливы и почетны. На самом деле Филипп убеждался, что чем активнее наносит удары, тем сговорчивее противник. Македонское войско выступило в новый поход.

Впервые за много лет македоняне шли на Пелопоннес сушей. Как обычно, армия вторжения была невелика. Филипп взял с собой несколько тысяч легковооруженных воинов и отправился с ними через Беотию в Мегару, затем в Коринф. Здесь он запасся продовольствием и стремительно двинулся в Аркадию, пока не достиг первоклассной крепости Герея, которая была занята македонским гарнизоном еще со времен Союзнической войны. Здесь Филипп узнал поразительные новости: Маханид, получив весть о выступлении македонского базилевса, испугался, прекратил вторжение в Ахайю и заперся в Спарте.

Филипп был раздосадован. Царь считал, что судьба смеется над ним. Как бы стремительно он ни шел, враги ускользали. Так вышло и на сей раз. Скрывая гнев, Филипп прибыл на собрание ахейцев в Эгион, рассчитывая застать там карфагенский флот, который бы переправил экспедиционные силы македонян в Италию. Однако царю снова не повезло. Узнав о том, что эскадры Аттала и Гальбы вышли из Орея, карфагеняне почему-то решили, что римляне и пергамцы нападут именно на них. И предпочли уйти от берегов Пелопоннеса. Филипп был вне себя от злости и снова проклинал богиню судьбы. Советники успокоили царя тем, что неприятель не хочет сражаться, а потому победа близка. Это вдохновило Филиппа. Тем более что этот деятельный царь долго печалиться не умел, предпочитая действовать.

На собрании Ахейского союза Филипп объявил, что возвращает грекам несколько городов и крепостей, занятых македонянами. В их числе оказалась Герея. Филипп думал высвободить силы для маневренной войны, а охрану городов доверял союзным грекам.

Главным ахейским политиком той поры был Филопемен – аристократ, бесстрашный воин и честный политик. Благородное происхождение помогло ему достигнуть высших должностей в Ахейском союзе, а умение выбирать друзей и подчиненных обеспечило безопасность. Не меняя структуры союза, Филопемен смог обуздать коррупцию и реформировать армию. С тяжелым наследием Арата было покончено, ахейцы смогли защищать себя сами. Этим и воспользовался Филипп, передав союзникам нескольких ключевых городов.

Впрочем, идиллические отношения с Филопеменом продолжались недолго. Скоро македонский царь проникнется к нему подозрением, поверит наветам, даже попытается устранить. Тем самым он потеряет единственного искреннего друга на Пелопоннесе…

В то же время Филипп ничего не отдавал даром. Передав города, он попросил у греков снарядить для него флот, распустив слухи, что желает вторгнуться в Италию. Но к 208 году до н. э. поход Ганнибала на Апеннины окончательно забуксовал. Карфагенский полководец оказался постепенно вытеснен со своей армией в Бруттий, на «носок» итальянского «сапога». Римляне изнуряли врага мелкими схватками. Силы карфагенян таяли. В этой ситуации вторжение на Апеннины могло кончиться для Филиппа плачевно. Да оно и не состоялось. Похоже, царь специально дезинформировал противника слухами о вторжении на запад, чтобы усыпить его внимание на востоке. На самом деле Филипп задумал вернуть порт Орей. Операция оказалась весьма хитрой.

Для начала царь взял у ахейцев три квадриремы и отплыл с ними к Антикире – городу в Коринфском заливе, не так давно разграбленному римлянами. Там Филипп пополнил войско наемниками и флотом. Союзники привели ему двадцать барок. Филипп погрузил на них войско и отправился к этолийскому городу Эритры, который надеялся взять внезапным ударом. Город оказался хорошо укреплен, а жители окрестных сел успели бежать в горы. Единственной добычей Филиппа и его союзников стали стада скота, которые беглецы не успели забрать с собой. Здесь царь отпустил флот и отряды союзных ахейцев, а сам предпринял один из своих стремительных маршей: сушей прошел до Коринфа, затем перебрался в Беотию и буквально среди вражеских кораблей проскользнул в Халкиду. Укрепив боевую решимость халкидян, Филипп бросился на город Орей и вернул его. Ливий не сообщает подробностей. Кажется, граждане города сами открыли ворота Филиппу. Остров Эвбея снова был в его власти.

Единственный вопрос, на который не дают ответ античные авторы, говоря о военных действиях в этом году: почему отсутствием Филиппа не воспользовались его враги – дарданы и меды? Разумно предположить, что царь оперировал на юге с небольшой дружиной, а остальные силы под командой опытных полководцев оставил в Македонии. Вероятно, на это и намекает Тит Ливий, говоря, что базилевс взял с собой только «отряд легковооруженных». Прочие держали северную границу.

Царь отбыл в морской порт Кассандрию на северном берегу Эгейского моря. Филипп был полностью разочарован нерешительностью карфагенского флота. А потому приказал строить многовесельные линейные корабли, пригодные для правильных сражений с Пергамом и Римом. На верфях Кассандрии заложили сразу сотню триер. Сам Филипп вскоре отбыл на север страны, чтобы употребить зимнее время для карательного похода против дарданов. Царь отогнал варваров от своих границ, но решительного успеха опять не добился: враги убегали быстрее, чем маршировали его закаленные в схватках воины.

На этом закончилась кампания 208 г. до н. э. и прекратился связный рассказ Тита Ливия об этих событиях. Римский историк описывал лишь те деяния, в которых участвовали римляне. А тут случилось важное событие: римские корабли внезапно ушли из Эгейского моря и перевели свой флот в Италию. Почему?

Они воевали сразу на нескольких фронтах Второй Пунической, или Ганнибаловой войны: в Бруттии, Лигурии, Испании. Столкновения продолжались на Сардинии и Сицилии. Словом, война полыхала по всему Западному Средиземноморью. Ее вели с громадным напряжением сил. Поэтому римляне решили временно вывести свои отряды с Балкан, а флот – из Эгеиды. Может быть, их напугали решительные приготовления Филиппа к морской войне. Выстроив сто трирем, базилевс получал колоссальное превосходство над римлянами в Эгейском море.

Почти два года после этого Рим не вмешивался в борьбу греческих государств. Времени оказалось достаточно, чтобы Филипп поправил дела и стал самым сильным царем на Балканах.

Новый год начинался для Македонии великолепно. Римляне ушли. Аттал увяз в войне с Прусием. Дарданы притихли. Этолийцы неуклонно слабели. Следовательно, стратегическое кольцо блокады было прорвано.

К сожалению, о кампании 207 г. до н. э. сохранились только отрывочные сведения, мы находим их у Полибия. Из отрывков ясно, что в это время Филипп заключил еще один союз – на этот раз с царем атаманов (южноэпирское племя) Аминандром. Его небольшое царство было одним из осколков великого Эпира, который распался после нескольких восстаний и междоусобиц, наступивших после гибели знаменитого Пирра и смерти его сыновей. Итак, атаманы стали союзниками Македонии. Филипп постепенно выбрался из дипломатической изоляции и обзавелся друзьями. Союз с Македонией многие теперь считали за честь. А этолийцы, наоборот, теряли силы в боях, лишались городов и имущества, а число их врагов множилось.

Союз был заключен небескорыстно. По словам Тита Ливия, атаманский царек Аминандр пообещал пропустить Филиппа через свои владения в тыл этолийцам. Взамен Филипп отдал ему остров Закинф, который захватил еще во время Союзнической войны. Аминандр подыскал подходящего правителя острова. Им стал аристократ из Мегалополя по имени Филипп. Он приходился мужем сестре Аминандра. Но самое главное – этот Филипп приписывал себе блестящую родословную. Мегалополец называл себя потомком древней династии Аргеадов, несколько столетий правившей македонянами. На этом основании через десяток лет этот авантюрист попытается свергнуть Филиппа V и завладеть македонским престолом. Но это – позже.

Римляне, узнав о действиях противника, попытались переломить ситуацию в свою пользу: прислали в Грецию флот, десять тысяч пехоты и тысячу всадников. С этими силами квириты заняли город Амбракию (совр. Арта в Эпире). Они хотели защитить тылы этолийцев от ударов Аминандра. Однако сил оказалось слишком мало. Сами этолийцы, неоднократно битые Филиппом, уже не были способны к широкомасштабным операциям. Аппиан, автор серии замечательных монографий по римской истории, пишет, что действия врагов Филиппа были несогласованны и безуспешны. В итоге главные силы римлян вернулись из Амбракии в Италию, в городе остался лишь небольшой гарнизон. Зато Филипп заметно усилился и был готов довести войну до конца. Он задумал нанести этолийцам решающий удар, от которого те не смогли бы оправиться.

Судя по отрывкам, сохранившимся у Аппиана и Полибия, военные действия финальной кампании Первой Македонской войны развивались так.

В союзе с атаманами Филипп прошел через их территорию, нагрянул в Амбракию, перебил защищавших ее римлян и греков и вышел этолийцам в тыл. Как обычно, они не ожидали этого и не успели перегруппировать силы. Вероятно, они рассчитывали сразиться с Филиппом на востоке, где-то в районе Фермопил. А он напал с запада. Наверняка были какие-то схватки, штурм городов, сожженные села. Торжествующий Филипп, используя момент внезапности, вторгся в самое сердце Этолии. Действуя по обыкновению стремительно, он достиг города Терм. Защитить его горцы не сумели. Город был взят. Все святыни были осквернены и разграблены. Царь не мог да и не хотел сдерживать своих разъяренных солдат. Этолийцам преподали урок. Разгром был столь основателен, что означал решительный перелом в военных действиях в пользу Филиппа. Многолетняя изнурительная война близилась к завершению.

Единственной надеждой этолийцев оставался теперь последний союзник – спартанский тиран Маханид. Он располагал свежими силами, почти не тронутыми войной. Если бы ему удалось разбить ахейцев, это помогло бы выиграть время – ненадолго отвлекло Филиппа. А там подоспела бы и новая подмога от римлян. Но неудача поджидала этолийцев и здесь. Маханид вторгся в Ахайю, но тамошний стратег Филопемен вывел ему навстречу реорганизованное и прекрасно обученное войско. Это был уже не тот сброд, который едва мог воевать с врагами во времена Арата. Маханиду пришлось столкнуться с грозным и опасным противником. В ожесточенной битве, которую Полибий описывает на нескольких страницах своего труда (если это выражение применимо к свитку, на котором писал древнегреческий автор), спартанцы потерпели сокрушительное поражение. Самого Маханида настиг и лично убил Филопемен, удачно метнув дротик.

Что до спартанских дел, то после гибели Маханида к власти там пришел Набис, дальний потомок первых царей. Он не имел права на престол и присвоил себе тираническую власть, продолжая дело Клеомена и опираясь на бедноту. Первое время тиран был занят переделом собственности в пользу малоимущих. То есть создавал, как мы бы сказали сейчас, широкую социальную базу для своего режима. Ему было не до внешней войны, и потому Набис предпочел пойти на мировую с Филиппом. Этолийцы потеряли ценного союзника в лице Спарты.

Полибий описывает впечатляющие картины разорения Этолии. Свободные граждане беднели и запутывались в долгах. Разорились даже политические лидеры Скопас и Доримах, неоднократно избираемые на высшую должность стратега. Но кое-кто нажился на войне: скупил землю и имущество, обзавелся долговыми расписками, закабалив сограждан. Эту группировку «денежных мешков» возглавлял политик Александр. Он тоже как-то был стратегом, однако затем ушел на вторые роли, явно предпочитая финансовые дела. Ни к чему хорошему это не привело. В Этолии обострились социальные противоречия, взаимная ненависть богатых и бедных расколола страну. В этих условиях этолийцы вынуждены были пойти на мировую с Филиппом (206 год до н. э.). Римлян об этом даже не известили. Когда римский флот явился к берегам Эпира, гордые квириты с удивлением узнали, что этолийцы уже находятся в Македониии.

По условиям мира Филипп сильно сократил территорию Этолийского союза. Он оставил за собой все захваченные в Южной Фессалии города, то есть восстановил сухопутную связь со своими союзниками на Пелопоннесе, и признал независимость отпавших от врага в ходе войны городов и областей. В итоге у этолийцев осталась лишь горная страна, откуда они и начинали когда-то набеги, да цепочка союзных полисов на Балканах и в Малой Азии… на которые, как скоро выяснилось, Филипп тоже имел виды. Могущество Этолии, еще недавно объединившей половину Эллады, ушло навсегда.

Скоро выяснилось, что невыгодный мир оказался катастрофой для горцев. Кормиться крестьянским трудом этолийцы не могли. Они привыкли грабить соседей и жить за их счет. Закипели страсти. Скопас и Доримах приняли законы об отмене долгов, чтобы спасти сограждан от закабаления. Этих вождей и их сторонников можно понять. Они отстаивали интересы воинов – тех, что проливали кровь в бесчисленных сражениях вдали от родины. А теперь выяснилось, что эти головорезы никому не нужны, что дела вершат ростовщики и обыватели, которые не рисковали своей жизнью, а делали капитал.

Обыватели после краткого отступления вернули власть, «переголосовав» демократов. Стратегом сделался Александр. Доримах подчинился ему и сохранил жизнь, а Скопас отправился в изгнание, прибыл в Египет с отрядом наемников, поднял там мятеж и был вскоре убит. Собственно, этолийским воякам оставалась одна дорога – в наемники. Добычу они прокутили, наделали долгов, в мирной жизни оказались лишними людьми. Печальная участь, но жалеть этолийцев не стоит. Своими зверствами они вызвали ненависть. Даже если учесть, что пергамент и стилос находились в руках их врагов, все равно чувствуется, что поведение этолийцев выходило за рамки общепринятой в Греции военной морали.

Заключив выгодный мир, Филипп V дал своим воинам передышку, чтобы подготовиться к продолжению войны. Ведь оставался еще один враг – Рим. Формально борьба с ним продолжалась, фактически боев не велось. Римляне увели войско и флот. Целый год о них не было ни слуху ни духу. Наконец на Балканы прибыл свежий экспедиционный корпус в составе 10 000 пехоты и 1000 кавалерии и 35 больших кораблей. Командовал им проконсул Публий Семпроний. Каково же было удивление проконсула, когда он узнал, что этолийцы заключили с Филиппом сепаратный мир. Семпроний разгневался и решил продолжать войну на свой страх и риск. Его верным союзником остался иллирийский царь Скердилед, немного оправившийся от поражений, нанесенных Филиппом.

Проконсул перенес войну в Эпир и Иллирию, где варвары подняли восстание против Македонии. Македоняне были изгнаны из нескольких городков, после чего к восстанию присоединились местные греки. Римляне вошли в Диррахий (Эпидамн), отбив его у Филиппа. Затухавшая было война разгоралась с новой силой. Разбитые македонские гарнизоны бежали в Дималл – крепость возле Диррахия, где были осаждены повстанцами. Скердилед успешно отвоевывал свое царство. Впрочем, успехи иллирийского царя прервала внезапная смерть. Права на царство Скердиледа тотчас предъявил его сын Плеврат, но ему требовалось время, чтобы прийти в Иллирию из страны медов, расположенной в Родопах. В итоге земля медов отошла, видимо, к дарданам, которыми правил царь Батон, сын Лангара. А Плеврат воцарился в Иллирии. Эти перестановки у варваров дали македонянам небольшую передышку.

Филипп V принял вызов и стремительно бросился к городу Аполлонии, но римляне по морю успели доставить туда гарнизон. Узнав об этом, царь не пожелал рисковать и отступил. Фактически он смирился с потерей иллирийских владений на западе.

Военные действия зашли в тупик. У римлян не хватало сил, чтобы в одиночку выступить против Филиппа и развернуть полноценную войну на континенте. Македонский царь тоже старался не раздражать Рим. К тому времени римляне окончательно блокировали Ганнибала в Бруттии, захватили Испанию и подумывали о высадке в Африке. Ссориться с победоносным Римом было бессмысленно.

Обе стороны искали компромисса. Посредниками выступили эпироты. Они прислали гонца к Филиппу и сказали, что если царь лично придет на переговоры к Семпронию, можно будет договориться о мире. Филипп выразил согласие.

Местом переговоров стороны избрали город Фойник в Северном Эпире, неподалеку от моря (сейчас это Финик в Албании). После прекращения династии Пирра Фойник стал центром Эпирского союза.

Базилевс прибыл в город и предварительно переговорил с лидерами эпиротов Аэропом, Филиппом и Дердой. Затем встретился с Публием Семпронием. Присутствовал на переговорах и атаманский царь Аминандр. Непонятно, входило ли это эпирское племя в Эпирский союз или существовало само по себе. Возможно первое. Политические отношения в Греции были причудливы, маленькое царство атаманов вполне могло входить в состав федеративной Эпирской республики, хотя чем дальше, тем меньше Аминандр считался с остальными эпиротами.

На переговорах Семпроний продиктовал свои условия, точно был победителем. Приморская область парфинов, Дималл и еще пара городков на побережье Адриатики отходили к римлянам. Но в качестве компенсации за эти потери Филипп получил провинцию Атинтанию по реке Аой, населенную эпиротами и иллирийцами. Филипп принял эти условия.

Мирный договор подписали также союзники Македонии: вифинский царь Прусий, ахейцы, фессалийцы (они находились в личной унии с Македонией, поэтому при заключении договоров упоминались отдельно), акарнанцы и эпироты. Вместе с римлянами на мир согласились пергамский царь Аттал, наследник Скердиледа Плеврат, спартанский тиран Набис, элейцы, мессены и афиняне. Вскоре договор был ратифицирован римским сенатом (205 г. до н. э.). Первая Македонская война закончилась. Впрочем, и Филипп, и римляне прекрасно понимали, что это лишь перемирие. Забегая вперед, заметим, что мир между римлянами и македонянами продержался всего пять лет. А затем вспыхнула 2-я Македонская война, которая подвела черту под историей независимой Македонии. Но прежде чем начинать рассказ о ней, поговорим о других событиях.

Заключив мир с римлянами, Филипп вовсе не считал себя связанным какими-то обязательствами по отношению к Вечному городу. Базилевс по-прежнему ориентировался на союз с Карфагеном. Он тайно направил в Африку отряд тяжелой македонской пехоты под видом наемников для борьбы с римлянами. А кроме того задумал добить этолийцев, что привело к новой войне в Восточном Средиземноморье.

Сперва Филипп ударил по Родосу – верному союзнику египтян и посреднику в войнах с этолийцами. Царь задумал лишить Родос флота и обеспечить себе свободу рук в Восточном Средиземноморье.

С островом Родос у Антигонидов были особые счеты. Еще прадед Филиппа Деметрий Полиоркет осаждал его с помощью знаменитых гелеполид и прочих инженерных новаций. Теперь у Филиппа V появилась чудесная возможность отомстить за неудачу прадедушки. Однако он не стал впрямую наваливаться на Родос военными силами. Вместо этого послал туда шпиона с заданием уничтожить вражеский флот. То есть одним из первых в Европе применил диверсию как способ ослабить противника. В Китае это практиковали уже давно, но для греков такое было в диковинку. Полибий негодует по случаю хитрой диверсии. Раньше, возмущается наш автор, все было по-честному. Войска сходились грудь в грудь. И лишь коварный Филипп попрал обычаи.

Понять поведение Филиппа легко. У него катастрофически не хватало людей и денег. Естественно, царь искал малозатратные способы ведения операций. Можно обвинить его лишь в том, что он старался сберечь жизни солдат.

Диверсанта звали как известного античного философа – Гераклид. Родом он был из Тарента, отличался острым умом и сильной памятью, с высшими был почтителен, а с равными дерзок. Полибий пишет, что в юности этот человек торговал своим телом. Карьеру шпиона Гераклид начал в Италии во время Ганнибаловой войны. Под видом перебежчика он ушел из Тарента к римлянам, бежал от них и сообщал ценные сведения о передвижениях римских войск Ганнибалу. Затем – опять к римлянам. Те раскрыли шпиона, но он успел улизнуть, переправился на Балканы и прибился к Филиппу. Тот понял, сколь ценный агент попал в руки. И дал задание сжечь родосский флот. По словам Полибия, Гераклид «с радостью» взялся за опасное дело.

Шпион приехал на Родос, прикинувшись беглецом от царя Филиппа. Островитяне приветливо встретили эмигранта. Филипп V делал вид, что разгневан, и требовал выдачи Гераклида. Родосцы отказали. Игра началась.

Гераклид высматривал укрепления Родоса и подходы к порту, вел двусмысленные переговоры с влиятельными людьми.

Наконец главы Родосской республики заподозрили в Гераклиде соглядатая. Тот ходил по лезвию бритвы. С ним могли расправиться, но почему-то медлили. Видно, никто не мог предположить, что соглядатай задумал диверсию. Такого между греками не случалось, но все когда-то бывает впервые. Однажды ночью Гераклид пробрался в порт и поджег боевые корабли. Действовал не один. Для поджога использовался горючий состав со смолой и серой, чтоб лучше горело, его было много, и его нужно было незаметно приготовить, принести в порт, распределить по кораблям… Все удалось, родосская эскадра отправилась на дно. Затем Гераклид бежал на купеческом корабле и благополучно вернулся к Филиппу. Царь приблизил шпиона ко двору и сделал личным советником. Это был неправильный шаг. Многие греки осудили Филиппа за то, что он возвысил человека позорной репутации и профессии. Царь поступил вопреки неписаному кодексу поведения политика. Греческая элита не терпела такого. Именно эти поступки в итоге так навредили Филиппу, что настроили против него даже бывших союзников. Греки предпочитали прямолинейных римлян, не думая о собственном будущем.

Гераклида мы встретим не раз, уже в качестве адмирала, которому Филипп доверил свой флот. В сражениях этот одаренный грек проявит себя блестящим флотоводцем.

Итак, Филипп вывел из игры Родос, который занялся строительством нового флота. Теперь можно было напасть на других врагов. Этими врагами были этолийцы.

Мы говорили, что Этолийский союз в период расцвета занимал едва ли не половину Греции. Цепь союзных Этолии городов располагалась также на северном, фракийском побережье Эгеиды и в нескольких анклавах Малой Азии. Разумеется, чем дальше располагались города от Этолии, тем меньше была их зависимость. То есть ближние союзники были скорее вассалами. А вот дальние вассалы – скорее союзниками. И вот Филипп V довольно бесцеремонно решил подчинить себе эти владения, не объявляя этолийцам войны.

Идейная база была такова: здешние греческие города входили в состав Македонской державы во времена Филиппа II и Александра Великого. Затем были подчинены одним из диадохов, Лисимахом, и стали частью македоно-фракийского царства, которое разрушили кельты. Лишь во времена смут, последовавших за этим событием, города сделались союзниками Этолии. Должно быть, македонский царь заручился поддержкой части политической элиты в этих полисах, придав захватам легитимность.

Хорошо подготовившись, Филипп V напал на Перинф и Лисимахию, расположенные на северном побережье Эгейского моря. Оба города пали. Развивая успех, Филипп взял также город-порт Сест на берегу Дарданелл. Затем переправился на азиатский берег и захватил Калхедон (он же – Халкедон), где перебил этолийский гарнизон. Греческие остроумцы шутили: Филипп не причинил столько вреда этолийцам во время войны, сколько принес ныне, в период мира.

Заметным звеном в цепи его успехов стал штурм островного города Киос. Задача Филиппа облегчилась тем, что в Киосе началась революция. Народный вожак Молпагор, блестящий оратор и опытный демагог, захватил власть. Он взялся истреблять богатых купцов, конфисковал их имущество и делил с народом. На эти деньги нанял дружину и держал богачей в страхе. Чернь боготворила его: в лице тирана она получила защитника и хоть какую-то надежду на справедливость. Филипп напал на Киос, поддержав местных олигархов.

Осада была тяжелой и жестокой. Опять приходили посредники, в том числе с острова Родос и из Египта. Они просили и угрожали, требовали, чтобы царь ушел из-под Хиоса. Филипп забавлял послов анекдотами, задавал пиры, а сам готовился к штурму. Город пал, македоняне устроили грабеж и резню, а уцелевших жителей продали в рабство. Погиб, видимо, и тиран Молпагор. Напрашивается мысль, что Филипп сделал эту расправу образцово-показательной для социальных революционеров. То есть хотел выступить гарантом стабильности и привлечь на свою сторону обеспеченных людей.

Итак, одной кампанией Филипп завладел северным побережьем Эгейского моря, запер Дарданеллы и захватил несколько важных городов Малой Азии. Его успехи впечатляли друзей и врагов.

На обратном пути македонская солдатня взяла и разграбила вполне лояльный город Фас, а жителей продала в рабство в силу привычки.

Филиппу деятельно помогал царь Вифинии Прусий I. Македонянин отдал ему некоторые из захваченных городов. Цари скрепили союз родственными узами. Прусий женился на сестре македонского базилевса Апаме.

Все это переполнило чашу терпения пергамского правителя, и он начал войну на стороне этолийцев против Филиппа и Прусия (203 г. до н. э.). Мир между Пергамом и Македонией продержался всего год.

Македонского царя это не смутило. Получив войну, он стал воевать. Первым делом Филипп бросился на юг и захватил крупные острова Самос и Хиос у побережья Малой Азии. На эти подвиги он оказался способен благодаря флоту в 100 кораблей.

Пергамский царь Аттал укрылся в своей неприступной столице (она также называлась Пергам). Филипп заблокировал ее, но крепость была обеспечена всем необходимым на много месяцев вперед.

Осада обещала быть долгой. Македонский базилевс хотел было разграбить окрестности Пергама, чтобы пополнить запасы продовольствия. Но выяснилось, что население этих деревень эвакуировано Атталом. В самих деревнях поживиться нечем.

Узнав об этом, македонский базилевс опять проявил безрассудство: приказал воинам крушить статуи богов. По приказу Филиппа была даже вырублена священная роща Зевса (видимо, для каких-то военных нужд). Однако Пергам держался. Филиппу нечем стало кормить армию. Царь отвел войско в Лидию. Эта провинция принадлежала Антиоху Великому. Ее сатрапа звали Зевксид, это был один из лучших полководцев и преданнейших друзей Антиоха. Филипп попросил у него продовольствие, и Антиох Великий вроде бы согласился помочь, но сатрап Зевксид по каким-то причинам саботировал это решение.

Оставшись без еды, Филипп перенес войну на соседние острова. Было их четыре, и назывались они Конскими островами. Здесь македонский царь добыл продовольствие, необходимое для продолжения войны. Затем осадил город Эритры в Малой Азии, напротив острова Хиос. Часть войск и флота оставил на острове Самос, который превратил в свою базу. Осада Эритр затянулась. За это время Аттал I успел собрать армию и корабли, а также обрел союзников – Византий и Родос, которые объявили войну Филиппу. Родосский наварх (адмирал) Теофилиск привел сильную эскадру. Это было весьма неприятно для македонян. Родосцы слишком быстро восстановили флот. Из Византия также явилась мощная эскадра. В полной тайне союзники подвели свои корабли, окружили македонян и изготовились к атаке. Филипп оказался в ловушке.

Находясь под Эритрами, Филипп не только добывал продовольствие, но и разрабатывал золотые прииски. Здешнее золото не отличалось высоким качеством, имело примесь серебра. Греки звали эту смесь «электрон» и брали к оплате неохотно. Тем не менее факт Филиппу все же удалось поправить материальное положение и закупить продукты, необходимые для содержания воинов. Но, увлекшись разработкой рудников, он утратил свободу маневра и упустил появление врага.

Разведка царя сообщила, что враг близко. Филипп бросил рудники и рассчитывал пробиться в Самос. Возможно, там его ждали часть эскадры и какие-то войска союзников.

Действия македонского царя поначалу вызвали замешательство. Родосцы и пергамцы вышли в море порознь и преследовали врага как попало. Однако ни Аттал, ни родосский наварх Теофилиск не хотели упускать победу и приказали гребцам приналечь на весла.

Правое крыло македонского флота шло у малоазийских берегов, левое – у острова Хиос. Врага настигли и принудили к битве. Справа по македонянам ударил Аттал, слева – Теофилиск. Видя бесполезность бегства, Филипп отдал приказ сражаться. Сам он отступил с несколькими челнами под прикрытие Конских островов. В морских сражениях царь чувствовал себя неуверенно и не любил рисковать. К тому же неприятель обладал численным перевесом. У Филиппа имелось 53 палубных корабля всех классов. Помимо этого он снарядил полторы сотни челнов и беспалубных прист (это название легкого судна можно перевести как «рыба» или «кит»). Для битвы с триерами врага эти лодки, естественно, не годились. Враги привели к Хиосу 65 больших кораблей, включая византийские. Сверх того у них имелось три триемиолии (корабли с 2,5 ряда весел) и столько же триер.

Сражение начал Аттал. Со своим флагманом он атаковал большое македонское судно, имевшее 8 рядов весел. В узком проливе весла оказались бесполезны, и неповоротливый гигант не смог уйти от преследования. Пергамцы протаранили ему борт и пустили на дно. Затем бросились преследовать флагман Филиппа, корабль с девятью рядами весел. Его ждала столь же грустная участь. Дело было так. Македонский флагман схватился с триемиолией пергамцев. Ловко сманеврировав, он протаранил тремиолии борт, но сказалась слабая обученность македонских гребцов. Удар не был точно рассчитан. Таран застрял в корпусе неприятельского корабля. На него тотчас напали две больших пергамских пентеры (корабль с пятью рядами весел), протаранили с двух сторон и потопили вместе с командой. В числе погибших был и наварх Филиппа Демократ (судя по имени – грек), только что вступивший в должность. О судьбе экипажа триемиолии ничего не известно. Похоже, он отправился на дно. Командование македонским флотом тотчас взял на себя Гераклид, знакомый нам супершпион, а ныне – «вице-адмирал» македонского флота. Он командовал искусно и храбро.

Бой рассыпался на множество отдельных стычек. Тактика была нехитрой. Корабли старались поразить неприятеля в борт тараном, который располагался на носу и был окован медью или бронзой. Абордажные стычки происходили крайне редко. Корабли были ориентированы на маневр, а не рукопашный бой.

В трудном положении оказались пергамцы братья Дионисиодор и Динократ, капитаны кораблей Аттала. Дионисиодор столкнулся с кораблем, имевшим семь рядов весел, а Динократ – восемь. Корабль Динократа получил пробоину, но сумел уйти и нанес ответный удар ниже ватерлинии. Не рассчитав удара, он запутался в снастях противника и очутился в величайшей опасности. Противники стали осыпать друг друга стрелами и дротиками. На помощь Динократу кинулся царь Аттал. Он нанес столь умелый удар, что разнял сцепившиеся суда. Динократ и его люди спаслись каким-то чудом, а неприятельская команда утонула или погибла под ливнем дротиков. Опустевшее судно стало добычей пергамцев.

Дионисиодору повезло меньше. Тот попытался таранить врага, но македонские мореходы провели искусный маневр: двинулись навстречу, разогнались и поломали Дионисиодорову кораблю весла по правому борту. От удара обрушились даже башенки на носу и корме. Корабль сразу превратился в неповоротливое бревно. Его окружили неприятели и ринулись на абордаж. Выстрелы и вопли наполнили воздух. Команду быстро перебили. Видя себя окруженным врагами, Дионисиодор сбросил доспех и нырнул в море вместе с двумя членами экипажа. Плавал он хорошо, поэтому спасся на проходившей мимо триемиолии.

Тут Филипп V решил использовать в бою свои многочисленные челны и «рыб-китов» (присты). Сражались в тесноте. Это делало челноки эффективными. Царь бросил свои «рыбы» на правый фланг неприятеля, против эскадры родосского наварха Теофилиска. Адмиралы использовали друг против друга всевозможные ухищрения. Успех клонился то в одну, то в другую сторону.

Сперва родосцы обратили в бегство неприятеля, настигли несколько кораблей Филиппа и поломали им весла. Тогда македонские корабли повернули все разом и стали бить преследователей. Адмирал Теофилиск отвел свой флот, дождался подкреплений и выстроил корабли в ряд. Филипп сделал то же самое, но между большими кораблями поставил челны. Больше того, рискнул сам и ринулся в бой на одном из челнов. Небольшие македонское суда сбивали разбег вражеских кораблей. А затем окружали их, обстреливая из луков. К тому же они были гораздо маневреннее триер, так что получили в бою у Хиоса неожиданное преимущество.

Родосский наварх Теофилиск применил против них хитрость: разгонял свои корабли и при столкновении на полной скорости погружал носы во вспененную воду, так что удары таранов врага приходились слишком высоко и не причиняли родосцам серьезного вреда. Тогда македоняне стали окружать их и брать на абордаж. В рукопашной битве родосские моряки проигрывали балканским головорезам. Теофилиск вновь изменил тактику. Теперь родосцы проходили мимо неприятельских кораблей, ломая им весла и лишая маневренности. Затем отходили и таранили сбоку. Сражаясь таким образом, родосцы уничтожили множество неприятельских челнов. Ход сражения менялся каждый час.

Больше всех у родосцев отличились три пентеры: флагманская, на которой находился сам наварх Теофилиск, и две других, под командой капитанов Никострата и Филострата. Никострату не повезло. Он сшибся с врагом и нанес удар такой силы, что оставил в борту таран и нос своей пентеры. Обе стороны продолжали сражение врукопашную. Корабли наполнялись водой. Кормчий Никострата был ранен и в полном вооружении бросился в морскую пучину. Прочие воины пали в бою, включая самого капитана. Подоспевший Теофилиск не мог спасти своих, но сумел отомстить. Родосский адмирал пробил два неприятельских челна и воинов их сбросил в море, но потерял темп. По роскошному убранству македоняне поняли, что перед ними неприятельский флагман, окружили его и непрерывно атаковали. Теофилиск дрался как лев, потерял большую часть команды и сам получил три глубокие раны. Его выручил Филострат, пробившись на помощь. Побитая флагманская пентера с остатками команды вырвалась из ловушки и опять ринулась в битву. Теофилиск продолжал командовать кораблем, наскоро перевязав свои раны.

Родосцы терпели очевидное поражение. Сказывалась потеря лучших кораблей, сожженных в свое время македонским диверсантом. Зато на другом фланге, у азиатского побережья, пергамцы одолевали. Туда бросился Филипп V, чтобы хоть как-то поправить ситуацию. Но это не помогло. Правда, выигрышное для пергамцев дело едва не погубила неосторожность их царя Аттала. Последний заметил, что из боя вышла одна из его пентер, поврежденная неприятелем. Она сражалась с кораблем македонян. Аттал лично кинулся на двух тетрерах (кораблях с четырьмя рядами весел) выручать своих. Но Филипп вовремя заметил неосторожность противника. Он бросился наперерез пергамскому владыке с четырьмя пентерами, тремя «полуторками» (судно с полутора рядами весел, то есть чуть легче биремы) и несколькими челнами. Заметив опасность, Аттал круто развернулся и, не принимая боя, понесся к азиатскому берегу. Македоняне преследовали его неотступно. Пергамский царь выбросил свои корабли на берег и побежал с командой по суше в город Эритры. Македоняне стали делить на трофейных судах пурпурные ткани, золотые кубки и вовсе забыли о преследовании врага. Царю Пергама удалось уйти.

Филипп вернулся на поле брани, собрал свои корабли и убеждал моряков не падать духом. Он вел на буксире флагман Аттала. Это вызвало легкую панику у неприятеля: прошел слух, что Аттал взят в плен или даже погиб. На то и был расчет. Но пергамский капитан Дионисиодор смог собрать часть уцелевшие корабли и объявил, что видел, как спасся Аттал. Он увел остатки флота к берегам Азии.

В то же время заглохло сражение с родосской эскадрой у острова Хиос. Македоняне понемногу выходили из боя. Враг не преследовал. Родосский флот отступил к острову.

Так завершилось одно из самых грандиозных морских сражений античности.

Обе стороны приписали победу себе, но историки единодушно считают проигравшим Филиппа. В битве с Атталом Филипп потерял по одному кораблю с десятью, девятью, семью и шестью рядами весел. Кроме того, в числе потерь оказались десять палубных судов, три триемиолии и двадцать пять челнов с командой. Две тетреры и семь челнов были уведены неприятелем в плен.

У Аттала были затоплены две пентеры, одна триемиолия. Две тетреры и флагман пергамского царя стали трофеями македонян. Родосцы лишились двух пентер, одной триеры. Из числа воинов пали, пишет Полибий, 60 родосцев и 70 моряков Аттала; 700 человек они потеряли пленными. Потери Филиппа насчитывали 3000 македонян и 6000 греков убитыми и 2000 пленными.

Неизвестно, кто был источником Полибия, но явно не македонский царь. Доверия этот безвестный информатор не вызывает. Слишком уж несопоставимы размеры потерь. Да и описания отчаянной битвы располагают к несколько иному соотношению павших с обеих сторон. Подозрения вызывает факт, что родосцы и пергамцы поспешно отступили с поля сражения. Победители обычно так себя не ведут. Вывод таков: битва была ожесточенная, обе стороны понесли большие потери, но Филипп оставил за собой поле боя и спас благодаря героическим действиям свою армию и флот.

На другой день македонский базилевс собрал обломки кораблей и выловил трупы. Полибий драматично пишет, что море покраснело от крови, обломками кораблей и телами погибших усеян был весь пролив между Хиосом и материком. Горы трупов прибило к берегу. Македоняне впали в уныние. Каждый из них, говорит историк, приходил в отчаяние и осуждал Филиппа, который вел себя невозмутимо, как победитель. И опять позволим себе не поверить историку. Слишком уверенно вел себя Филипп несмотря на громадные потери.

Его враги попытались взять реванш. Капитан Дионисиодор вывел на битву остатки пергамского флота и уговорил родосцев сделать то же. Эскадра союзников выстроилась для правильного сражения. Но Филипп проигнорировал вызов, а напасть на него союзники не решились. Все это говорит об одном: сражение невероятно ослабило обе стороны, потери с обеих сторон были огромны, никто не хотел рисковать.

Отомстить за потери при Хиосе Филиппу пришлось довольно скоро. У родосцев скончался от ран наварх Теофилиск. Он пережил сражение всего на один день, успел написать согражданам о великой победе (не из этого ли письма Полибий взял сведения о мифических потерях македонян по сравнению с их противниками?), назначил вместо себя адмиралом Клеонея и испустил дух.

Среди союзников тотчас начались разногласия. Царь Аттал по-прежнему находился в Эритрах и не мог попасть к своему флоту. Дионисиодор не сумел договориться с родосцами о совместных действиях, и те ушли. Филипп двинулся за ними. Странно для человека, потерпевшего разгром, не правда ли?

Македонский царь опять метнулся на юг. Возле Милета он настиг родосский флот. Македонской эскадрой командовал наш старый знакомец Гераклид, который действовал блестяще: родосцы проиграли сражение и убрались к себе. Две их пентеры вместе с командой были в ходе боя захвачены македонянами. Многие корабли получили повреждения и отступили в открытое море. Бежал и родосский адмирал. За этими событиями наблюдали жители Милета. Они настолько испугались случившегося, что преподнесли Филиппу и его наварху Гераклиду золотые венки. Тем не менее вражеская пропаганда провозгласила поражение родосцев победой. В это не верит даже Полибий, описавший события. С полным основанием он приписывает победу Филиппу. А вот римский историк Тит Ливий, хотя и знакомый с трудом Полибия, по каким-то своим причинам все-таки пишет о двух поражениях Филиппа – при Милете и Хиосе. Но факт остается фактом: хотя и понесший большие потери, македонский царь был хозяином положения.

Аттал на севере восстанавливал пергамский флот и зализывал раны. Родосцы укрылись на своем острове. Похоже, именно теперь Филипп решил воспользоваться ситуацией и атаковал еще одно государство – Египет, хотя античные историки пишут, что решение напасть на эту страну пришло раньше.

В 204 или 203 г. до н. э. умер египетский фараон Птолемей IV Филопатор, развратный человек и бездарный политик, которому, однако, удалось усидеть на египетском троне среди бурь и несчастий. Ему наследовал девятилетний сын Птолемей V Теос Эпифан (Богоявленный, ок. 203—180 г. до н. э.).

Положение Египта было очень сложным, причем сложности возникли в результате громкой военной победы, одержанной еще Птолемеем IV. Главным врагом эллинистических фараонов являлось «Азиатское царство» с центром в Сирии; фараоны вели с ним бесконечные войны. «Царь Азии» Антиох III Великий собрал большую армию и напал на Египет в 219 г. до н. э. Египтяне собрались с силами, выступили против врага, и «азиатские» войска потерпели страшное поражение в битве при Рафии. Но главной военной силой фараона стали коренные египтяне, предки нынешних коптов. Именно их поверстали в армию, именно они нанесли решающий удар. Однако копты были «третьим сортом» людей в Египте и никогда не забывали об этом. Вооружать их было опасно. Сразу после победы при Рафии копты, то есть коренные жители долины Нила, восстали против эллинистического царя и его окружения. Правители Египта были македонянами, потомками Птолемея Лагида – одного из полководцев Александра Великого. Они окружили себя греческими и македонскими советниками, но для коренного населения оставались чужаками. Это и привело к конфликту. В итоге Птолемей Эпифан кое-как сохранил заморскую колониальную империю в Малой Азии, во Фракии и Кирене, но утратил Верхний Египет, который повстанцы очистили от пришельцев. Власть македонского фараона сохранилась в Александрии и приморских землях Нижнего Египта. И вот теперь Эпифан умер, ему наследовал малолетний сын. Филипп немедленно заключил союз с Антиохом Великим, вифинским Прусием и набросился на заморскую империю египтян, которая, казалась, должна была упасть в руки завоевателя, как спелый плод.

Что это за империя? Во времена первых Птолемеев египтяне захватили обширные владения за пределами долины Нила. Им принадлежали Кирена и Кипр, Южная Сирия (Келесирия) и Кария, Кикладские острова и несколько городов во Фракии. Враги решили все это отнять. По уговору Антиох получал Келесирию и Кипр, Филипп – Киклады, Карию и Кирену. Прусий должен был вознаградить себя за счет Пергама, давнего союзника египтян.

Нападение Филиппа на Египет выглядит на первый взгляд странно. Зачем понадобился македонскому царю новый враг? Вероятно, нужно пересмотреть официальную историю этих событий, рассматривавшую любое действие Филиппа как немотивированную агрессию. Похоже, египтяне были напуганы вероломным наступлением Македонии на этолийцев, после чего натравили на Филиппа Пергам и Родос. В ответ Филипп, развивая наступление, напал на заморские владения египтян. К тому же македонскому царю требовался сильный союзник, и он получил такового в лице Антиоха Великого – смертельного врага фараонов. Союз между Филиппом и Антиохом был заключен в 203 или 202 г. до н. э., не раньше. До этого времени Антиох находился в Восточном походе, который закончил на земле современного Афганистана. Следовательно, сведения античных авторов о ранней дате союза Македонии и «Азиатского царства» не выдерживают критики. Война началась позже, последовательность событий была несколько другой, не такой, как пишут о ней Полибий и Ливий. Попытка реконструировать события и восстановить их истинную последовательность сделана на этих страницах.

Кампанию в новом, 202 году до н. э., македонский царь посвятил добиванию родосцев на юге и захвату малоазийской области Кария, которую в свое время, лет за тридцать до описываемых событий, поделили Египет и Родос.

Во время смут диадохов родосцы выкроили себе небольшое владение в Карии, как раз напротив своего острова. Эта земля называлась Перея. Она снабжала родосцев продовольствием. Туда-то и отправился Филипп со своим войском. Он опустошил Перею, лишил родосцев подвоза провианта и осадил главный город приморской области, Принас. Город располагался среди скал, осаждать его было трудно. Выяснилось, что каменистая почва непригодна для подкопа под стены. Филипп, однако, не растерялся. Днем он велел производить сильный шум, как будто земляные работы ведутся с огромной энергией. А ночью землю приносили издалека и клали у входа в мнимый подкоп. Видя огромные кучи земли, защитники приуныли. Филипп умело давил на психику, подвергал город обстрелу и по-прежнему велел таскать землю. Решив, что достаточно припугнул горожан, царь выслал парламентеров. Что предпочитают жители: уйти из города мирно или погибнуть во время резни? Осажденные сдали город. Можно вообразить веселье Филиппа и его солдат. За такие хитрости армия боготворила его.

Опустошив Перею, базилевс напал на египетские владения в Карии и захватил их. Оперативные цели малоазиатской кампании были достигнуты. Этолийские города захвачены, Родос разгромлен. Оставалось вывести из войны Пергам. В этом случае удалось бы изолировать Египет. Тогда можно было подумать и о взятии какого-нибудь ценного приза – например, Кирены у малолетнего фараона.

Пока Филипп V воевал в далекой Азии, обострилась ситуация в Элладе. Началось с пустяка. В Афинах с размахом праздновали знаменитые Элевсинские таинства. Как и все культы, таинства были доступны не каждому. Современные ученые даже не могут восстановить их во всей полноте: секреты древних богов умерли вместе с последними священниками олимпийской религии. В старину для того, чтобы участвовать в Элевсинских мистериях, нужно было пройти сложный обряд посвящения. Считалось, что после этого перед человеком открывалось таинственное и запретное знание. Мы не в силах предположить, какие сокровенные двери распахивались перед адептами и что таилось за ними. Непосвященному был закрыт вход в тайны храмов.

И вот двое акарнанских юношей проникли вместе с толпой в храм богини плодородия Деметры во время Элевсинских мистерий. Тит Ливий утверждает, что глупцы даже не подозревали, что им как непосвященным быть здесь запрещено. Наивными вопросами они обнаружили собственное невежество. Инициативные обыватели скрутили им руки и привели к алтарю. Жрецы, вникнув в суть дела, приказали убить юношей как повинных в немыслимом святотатстве.

Скоро новость о расправе дошла до Акарнании. У акарнанцев было сильно развито чувство коллективной ответственности. Они потребовали удовлетворения от Афин. Афиняне отвечали в том смысле, что не потерпят издевательства над святынями и впредь будут казнить всякого, кто покусится на них. Они прекрасно знали, чем грозит такой ответ. Акарнанцы были союзниками Филиппа. Надвигалась война. Тит Ливий скептически пишет, что у Афин к тому времени от былого величия не осталось и следа, одна лишь заносчивость.

Несколько полков из Македонии сразу выдвинулись в Аттику и разграбили несколько селений. Афины отдались под покровительство Пергама. Осенью в Аттику явился пергамский базилевс Аттал собственной персоной. Он вновь базировался на острове Эгина. Вскоре Аттал прибыл в порт Пирей и пообещал помочь против Филиппа. Он пытался перенести войну в Европу. В этом случае Филипп покинул бы Азию. Но Аттал прекрасно понимал, что не располагает для этого ресурсами, а потому надоумил афинских граждан искать помощи у Римской республики.

Афины совершили деяние, погубившее старый греческий мир. Они отправили послов в Рим с просьбой о помощи. То же сделали родосцы и Аттал. Жаловались римлянам на Филиппа и этолийцы.

Римляне ухватились за возможность уничтожить Филиппа с помощью греков. Во-первых, италийская республика только что одержала победу над Карфагеном. Войска великого Ганнибала были разбиты в сражении при Заме (202 г. до н. э.). После этого пунийский стратег вынудил своих сограждан подписать тяжелый мирный договор с римлянами. Квириты сочли себя достаточно сильными, чтобы противостоять Филиппу.

Для начала к македонскому царю отправили посланников с требованием прекратить войну против греков. Требование было составлено в нарочито ультимативной форме. Приняв его, Филипп рисковал потерять лицо. Выслушав послов, македонский царь раздражено ответил, что будет вести войну с кем и когда захочет, а римляне пусть не вмешиваются не в свое дело и соблюдают мир на заключенных ранее условиях. В ответ послы сочли себя оскорбленными и объявили царю войну, дабы «вступиться за греков».

Римляне перебросили на помощь Афинам тысячу воинов на двадцати кораблях и стали готовить крупную армию для вторжения на Балканы, а пергамский Аттал медлил. Он вернулся из Афин на остров Эгину и вел переговоры с этолийцами о вступлении их в войну против Филиппа. Разбитые и ослабленные, этолийцы колебались. Самые дальновидные из них понимали, что прежний мир рухнул. В игру вмешиваются новые силы, включая Рим. Восстановить позиции в этих условиях невозможно. Однако и без войны этолийцы существовать уже не могли. Так, во взаимных колебаниях и переговорах, проходило время.

Тит Ливий уверен, что если бы греческие союзники проявили больше решимости, им удалось бы разбить Филиппа и без помощи римлян.

Македонский царь понес значительные потери и не мог восстановить их. Его коммуникации были очень сильно растянуты. Зато родосцы и пергамцы быстро восполнили урон в войсках и флоте. Филипп был отрезан в Карии. Он опасался выходить в море и решил зазимовать в Баргилиях – одном из карийских городов. Добывать припасы для войска было непросто. По меткому выражению Полибия, базилевс вел волчью жизнь. То угрозами, то лестью, то грабежом он добывал мясо, рыбу, фиги, хлеб. Кое-что доставлял лидийский наместник Антиоха Великого – Зевксид. Так удалось пережить зиму.

Затем пришли вести от Антиоха Великого, который оккупировал Южную Сирию в порядке начавшейся войны против Египта. Но на этом успехи союзников кончились. На северном побережье Эгеиды наступила полоса неудач. Города один за другим переходили на сторону Аттала и египтян. Там, где Филипп не оставил гарнизонов, происходили политические перевороты или же правители просто переориентировались на сторону врагов македонского царя.

Ввиду того, что на северном берегу Эгеиды полыхало восстание, Филипп был отрезан от своих македонских владений. Спасение было в быстроте действий, которой славился македонский царь. Тит Ливий отдает должное мужеству базилевса и с удивлением пишет, что его не испугала даже война против Рима, что можно счесть храбростью, а можно – безрассудством.

Но Филипп показал, что с ним нельзя не считаться. Он собрал флот, посадил на него войско и смог провести корабли мимо вражеских берегов. Конечно, в этом была огромная заслуга его наварха Гераклида.

Филипп разделил свою небольшую армию. Тяжеловооруженные части он поставил под начало своего проверенного соратника Филокла (мы еще встретим его имя не раз) и морем перебросил под Афины. Это войско насчитывало 2000 пехотинцев и 200 конников. В Греции Филокл соединился с акарнанцами и смог противостоять афинянам. Сам Филипп переправился в Европу близ приморского города Маронеи на юге Фракии. Тит Ливий пишет, что в распоряжении царя имелись 2000 легковооруженных пехотинцев. Это ценное сообщение позволяет установить, какими силами располагал царь в своих кампаниях. Когда Александр Великий вторгался в Азию, он руководил сорокатысячной армией. У Филиппа V перед началом азиатской кампании было всего тысяч восемь-десять солдат, а вывел он оттуда после всех сражений и того меньше – четыре с небольшим тысячи.

Но решимости царь не утратил. На Маронею он напал одновременно с суши и моря (флотом по-прежнему командовал Гераклид). Город сдался после первого приступа. Затем базилевс двинулся на запад и атаковал островную крепость Энос, запиравшую устье реки Гебр (Марица). Энос защищал египетский гарнизон. Осада затянулась. Филипп сумел взять островок благодаря измене коменданта.

Один за другим царь захватил египетские форты, лежащие неподалеку: Кипселу, Дориск и Серрей. Оттуда продвинулся к полуострову Херсонесу Фракийскому и принял добровольную капитуляцию Элеунта и Алопеконнеса. Затем сдались Мадит, Каллиполь и еще несколько крепостей. Теперь македонские владения шли сплошной полосой по северному берегу Эгейского моря. Филипп добрался до южной оконечности Херсонеса Фракийского и переправился со своей дружиной (армией назвать ее невозможно) через Дарданеллы к Абидосу. Этот город стоял на азиатском берегу пролива и запирал его для врагов. За некоторое время до этого в Абидосе произошел переворот. Жители приняли пергамский гарнизон и закрыли ворота перед Филиппом. Царь приступил к осаде.

Думается, к тому времени его войско пополнилось новыми рекрутами и наемниками, что бродили по стране в поисках удачливого хозяина. В этом специфика войн Античности. Успешные полководцы легко могли пополнить армию после каждой победы. Так что после крупных успехов их воинства разрастались.

В Новое время происходило наоборот. Необходимость удерживать коммуникации и пополнять гарнизоны приводила к тому, что победоносные армии таяли на глазах, а побежденные оказывались в выгодном положении, имея время собраться с силами. Таким образом русская армия одержала победу над Наполеоном, громадное войско которого растаяло на скифских равнинах, тратя слишком много сил на удерживание коммуникаций.

Вернемся к сюжету.

Аттал прислал для обороны Абидоса триста гоплитов, а родосцы – одну тетреру, но это не помогло. Филипп запер все выходы из города палисадом, валом и рвом, начав осаду одновременно с суши и моря. Горожане дрались храбро. Метательные машины македонян, установленные на палубах кораблей, защитники Абидоса обстреливали из камнеметов и баллист огненными стрелами. Так что македонский адмирал Гераклид едва успевал спасать свой флот от пожаров. Штурм гавани провалился.

На суше абидосцы устраивали вылазки и вели обстрел. Однако здесь командовал сам Филипп, и осажденные пасовали перед его военным опытом и решимостью. Царь вел осаду упорно и методично. С помощью камнеметов и подкопов ему удалось разрушить внешние стены, но защитники Абидоса наспех соорудили еще один ряд стен. Филипп подвел под них поземные ходы. Лишь тогда защитники пали духом и прислали парламентеров. Те предложили сдать город, если родосцам и пергамцам царь обеспечит свободный выход, а гражданам предоставит неприкосновенность. Но Филипп был давно уже не тем благородным юношей, что вел Союзническую войну. Он дрался 17 лет, испытывал триумфы и неудачи. Устранял врагов, не стесняясь в средствах, и сам становился жертвой предательства. Словом, постепенно превратился в циничного политикана и грубого солдата. Абидосцам царь заявил, чтобы они отважно защищались или капитулировали без всяких условий. С тем послы и вернулись.

Когда граждане услыхали грозную весть, ими овладела решимость, граничащая с безумием. Первым делом освободили и вооружили рабов. Драться договорились до конца, чтобы никто не достался врагу живым. С этой целью женщин собрали и заперли в храме Артемиды, а детей – в гимназии (то есть городском гимнастическом зале). Серебро и золото снесли на рынок, дорогие одежды – на корабли. Затем выбрали 50 надежных граждан с незапятнанной репутацией и заставили их поклясться, что те исполнят свой долг. Долг заключался вот в чем: едва граждане увидят, что внутреннюю стену захватил враг, они должны перерезать женщин и детей, корабли с дорогим тряпьем сжечь, а золото и серебро с проклятиями кинуть в море. В заключение горожане зарезали и съели несколько жертвенных животных, после чего жрецы произнесли над пылающими жертвенниками страшные проклятия в адрес тех, кто изменил бы клятве.

Постановили: как только стена рухнет, драться насмерть в проломе и с честью погибнуть.

Город пытались спасти. Пергамский царь Аттал поспешно оставил Эгину и перешел с флотом на остров Тенедос совсем неподалеку от осажденного Абидоса, но не успел ничего сделать. В лагерь Филиппа прибыл молодой римский дипломат Марк Эмилий, возвращавшийся из Египта. В свойственной римлянам наглой манере юный посол потребовал у Филиппа отчета, почему тот начал войну с Родосом и Пергамом.

– Они докучали мне, – хмуро сказал Филипп. – И нападали первыми.

– Хорошо, – не отставал римлянин. – А почему ты напал на Абидос? Ведь абидосцы вовсе не нападали первыми!

Филипп раздраженно ответил:

– Тебя делают дерзким твой возраст, красота, но больше всего – принадлежность к римскому племени. Я желаю, римляне, чтобы вы помнили о нашем договоре и жили в мире со мной. Если вздумаете испытывать мое терпение, я сумею преподать вам урок на поле брани и покажу, что мощь македонского оружия ни в чем не уступает оружию Рима.

Историки пишут, что в ответ Эмилий потребовал у Филиппа отступиться от Египта и прекратить нападения на заморские владения этой страны. Потерявший терпение Филипп выпроводил Эмилия из своего лагеря и продолжал осаду, которая как раз вошла в финальную фазу.

Македоняне с помощью подкопа обрушили стену. В пролом устремились солдаты. Их встретили защитники города, началась рубка. Несколько раз Филипп посылал подкрепления к стенам, но абидосцы дрались столь самоотверженно, что отбрасывали врага прочь. Горожане бились копьями и мечами, а когда оружие ломалось, отбрасывали македонян голыми руками, выхватывали обломки копий-сарис и кололи вражеских солдат в незащищенные участки тела. Филипп был поражен этим упорством. Сгустились сумерки. Царь остановил штурм.

Ночью из-за стен доносились стоны раненых и плач по погибшим. Выяснилось, что большая часть граждан полегла в битве у стены, а ранены почти все. Продлись бой еще пару часов – и город бы пал. Всем было ясно, что утром последует решающий штурм. Тогда двое уполномоченных из тех пятидесяти, что должны были перерезать женщин и утопить сокровища, решили сдать Абидос. Звали предателей Главкид и Феогнет. Они открыли ворота Филиппу, и македоняне ворвались внутрь. Тут произошло нечто чудовищное. Жители в каком-то исступлении стали убивать себя на глазах победителей. Резали жен, душили детей, бросались на острия мечей, вешались… Потрясенный Филипп через глашатаев велел объявить, что дает горожанам три дня на то, чтобы они свели счеты с жизнью. В то же время македоняне тщательно подобрали золото и серебро, валявшееся на улицах.

За эти три дня абидосцы совершили над собой больше злодеяний, чем мог придумать самый жестокий победитель. Во исполнение своей мрачной клятвы они перебили друг друга. Уцелели только предатели да еще те, кто раньше попал в плен.

После падения Абидоса македонский царь пытался заключить мир со своими противниками – прежде всего с Родосом. Он хотел обеспечить тылы перед решающим столкновением с римлянами. В качестве посредников при заключении мира царь выбрал ахейцев. Те направили на Родос посольство с мирными предложениями. Жители острова были не прочь пойти на мировую. Так было принято в греческом мире: ссорились и мирились легко. Но в это время на острове находились римские дипломаты. Посулами, угрозами и рассуждениями о чести римляне сумели уговорить родосцев продолжать военные действия. План Филиппа провалился. Царь снова попал в стратегическое окружение. Римляне словно сомкнули руки на горле македонского базилевса.

Оставив в Абидосе гарнизон, Филипп переправился в Европу. Здесь гонцы принесли тревожные вести. Римские отряды уже вступили в Эпир. Их сухопутные войска расположились на зимних квартирах у Аполлонии, а морские – на острове Корфу. Этими событиями закончился 201 год до н. э. Началась большая война Рима и Македонии.

Тит Ливий любит порассуждать о справедливости римлян. По словам историка-патриота, ни одну войну римляне не начинали без повода. Вот и с македонянами они столкнулись не по собственной прихоти, а чтобы отвести от себя угрозу вторжения в Италию. Именно так. Ливию мало сказать, что римляне заступились за Родос, Пергам, Афины и Египет. Ему нужно представить дело таким образом, что республика боролась с македонской агрессией. И он выдумывает небылицы о готовящемся вторжении Филиппа в Италию, о передвижениях македонских войск к границе Эпира… Эти обвинения выглядят тем более смехотворно, что македонский базилевс воевал со своей дружиной в Азии и вовсе не помышлял вторгаться на Апеннины. Очевидно, Ливий просто излагает тезисы римской пропаганды.

Это ни в коем случае не оправдание Филиппа V. Будь у него побольше сил, царь вторгся бы в Италию без колебаний. История государств – это история постоянных войн. Во все времена сильные побеждали слабых. Исключений нет. Но сильный духом и прямолинейно агрессивный Филипп вызывает больше симпатии, чем лицемерные римляне.

Был у Филиппа шанс на победу? Казалось бы, нет. Римляне только что разгромили Ганнибала и заставили Карфаген выплачивать дань. Столкновение двух колоссов закончилось тем, что Карфаген пошатнулся и едва держался на ногах. В тылу у своих недругов, в современном Алжире, римляне всячески укрепляли царство ливийцев, которых назвали просто «кочевниками» (нумидийцами) или берберами (варварами). Ими правил знаменитый царь Масанасса (Масинисса – в римских источниках). Карфаген был обречен.

Но война отняла у римлян значительную часть материальных ресурсов и половину населения Италии. А самое главное – она продолжалась! Карфагенские авантюристы из армии Ганнибала слонялись по всему Западному Средиземноморью, создавали шайки и нападали на римлян. Один из таких авантюристов сколотил галльскую армию и осаждал Кремону в Северной Италии. Другой поднял лигуров, и Лигурийская война затянулась на долгие десятилетия. Кроме того, римляне увязли в Испании. Там приходилось вести изнурительную борьбу против местных племен, которые не хотели менять карфагенское господство на римское.

Это давало Македонии шанс выжить. Филипп рассуждал логически. Рим в кольце врагов. Боевые действия продолжаются. Ни один народ не способен выдержать такое сверхнапряжение. Значит, можно сражаться с римлянами и побеждать их.

Так-то оно так. Но Рим в то время обладал огромным количеством мужественных людей, готовых на подвиг. Бесстрашные, прекрасно организованные и агрессивные воины готовы были уничтожить всякого, кого сенат называл врагом Рима. С такими сверхлюдьми пришлось столкнутся Филиппу. Греция больше не рождала подобных героев. Она постепенно входила в фазу этнического надлома.

С точки зрения этногенеза Рим и Эллада были ровесниками, они появились в VIII веке до новой эры. Однако судьбы их сложились по-разному. Греция опередила Рим во время этнического старта, но теперь проигрывала в середине дистанции. Эллада оказалась «цивилизованнее», то есть старше. Это резко снижало ее шансы на выигрыш предстоящей войны.

Итак, римляне отправили в Афины тысячу солдат и морскую эскадру. Ею командовал Гай Клавдий. Затем в Аттику пришли подкрепления с Родоса – три тетреры.

С этими силами Клавдий задумал напасть на эвбейский город Халкида. Ее в свое время безуспешно пытался занять Сульпиций Гальба. Молодому римскому офицеру Клавдию хотелось преуспеть там, где потерпел неудачу консуляр и крупный полководец. Флот приблизился к городу со стороны малолюдных кварталов. Нескольких легионеров оказалось довольно, чтобы захватить ближайшую башню и участок стены. Часовые в городе мирно спали. Никто не ждал нападения. Римские диверсанты взломали ворота и впустили все войско Клавдия. Римляне рассеялись по улицам, учинили резню и устроили пожар. Город охватила паника. Огонь перекинулся на зернохранилища, принадлежавшие царю Филиппу V, в пожаре погибли склады вооружения. Нападавшие убивали всех без разбора – и тех, кто сопротивлялся, и тех, кто искал спасения в бегстве. Погиб начальник гарнизона акарнанец Сопатр.

Всю добычу победители снесли на главную площадь и погрузили на корабли. Напоследок похулиганили, разбив статуи Филиппа или отломив им головы, и отбыли в Пирей. Ливий пишет, что если бы римлянам достало сил удержать Халкиду, македонский царь сразу был бы поставлен в крайне невыгодное положение. Враги взяли бы под контроль пролив Эврип с мостом. А значит, отрезали бы всех южных союзников Филиппа. Этого не произошло: македонский гарнизон вернулся в Халкиду. Но психологический эффект нападения был велик: греки видели удаль и предприимчивость римлян. А ведь пока македоняне имели дело только с авангардом большой римской армии!

Тогда же Филипп поссорился со стратегом Ахейского союза Филопеменом. Началось с того, что спартанский тиран Набис напал на Мессену и захватил ее. Город входил в Ахейский союз. На помощь Мессене выступил Филопемен с отборным войском. Едва услыхав о приближении ахейской армии, Набис покинул Мессену. Видимо, он не смог добиться популярности в городе, а меряться силами с Филопеменом в такой ситуации не желал. Бескровная победа принесла Филопемену большую славу. Затем последовал новый успех. Неподалеку от Тегеи Филопемен разгромил наемников Набиса, искусно заманив их в засаду. После этого стратег сделался буквально кумиром ахейцев.

Это насторожило Филиппа. Плутарх пишет, что македонский царь проникся недоверием к прославленному военачальнику и подослал убийц. Возможно, базилевс опасался, что в Ахайе вырастет новый Арат. Убийство не удалось, дело получило огласку. Греки долго сплетничали об этом инциденте и осуждали Филиппа, а Филопемен стал его врагом. Во время очередных выборов стратега забаллотировали по указанию Филиппа. Филопемен затаил злобу и отправился на Крит, где семь лет служил военным инструктором, участвуя в войнах островитян. Стратегом Ахейского союза выбрали Киклаида, который считался креатурой Македонии. Это был бездарный обыватель, не способный организовать армию, что сразу сказалось на результатах военных действий против Спарты. Тиран Лакедемона Набис возобновил набеги на ахейские города.

В Македонии события развивались своим чередом. Покончив с азиатскими и фракийскими делами, Филипп переправился в Деметриаду в Фессалии. Здесь он узнал о гибели гарнизона в Халкиде. Весть пришла поздно. Похоже, знаменитый македонский «телеграф» уже не работал. Царь опоздал помочь халкидянам. Но месть – почти то же, что помощь, и царь жаждал мести. В Деметриаде у него было 5000 пехотинцев и 300 всадников – по меркам Филиппа солидные силы. С ними базилевс выступил в очередной головокружительный рейд и скоро достиг Халкиды. Ему открылось удручающее зрелище: полуразрушенный город, дым пожарищ, царские статуи с отломанной головой. Филипп оставил часть войска хоронить павших и укреплять стены, а сам по мосту через Эврип перешел на континент и метнулся к Афинам, решив захватить их внезапным ударом. Так бы оно и вышло, если бы его не заметил афинский дозорный-скороход. Этот марафонец опередил врага и бежал всю ночь, а на рассвете, запыхавшийся, прибыл в Афины. Там царила беспечность. Но после того как грозная весть о приближении македонян стала известна, афинский стратег-правитель и начальник наемников подняли войско по тревоге. Солдат собрали на площади. Со стен акрополя протрубили сигнал, чтобы известить всех о приближении врага.

Филипп явился в Афины перед рассветом. Базилевс еще не знал, что судьба вновь смеется над ним. Он увидел повсюду огни, услыхал шум и крики толпы. Сообразив, что его замысел разгадан, царь решил играть в открытую. Он подошел к Афинам с северо-запада, у Двойных ворот. Эти ворота были самые широкие. Здесь брали начало широкие афинские проспекты, проходившие через весь город. От них ответвлялись улицы и переулки, ведущие в трущобы (Афины застраивались беспорядочно, и в этом городе было легко заблудиться). Главный проспект выходил из Двойных ворот на северо-запад, превращался в дорогу и шел до Академической рощи с гимназием (спортзалом). Там и разместился Филипп.

Афинскими гражданами вдруг овладела жажда действий. Они наспех вооружились и стали в один ряд с наемниками. Вся эта фаланга собралась и выползла из Двойных ворот. Филипп обрадовался.

– Афины у нас в руках! – крикнул он воинам. – Следите за мной! Я буду сражаться в первых рядах!

Вероятно, царь повел атаку с фланга. С кучкой тяжеловооруженных кирасир-гетайров базилевс обрушился на вражескую пехоту, еще не закончившую построение у ворот. В рукопашной Филипп проявил себя как великий воин, разя врагов и загоняя их обратно в ворота. Сами македонские кавалеристы почти не пострадали, так как с надвратных башен афиняне не решались вести обстрел, опасаясь попасть в своих. Однако ворваться в город на плечах отступавшего противника не удалось. В воротах афиняне оказали упорное сопротивление, и, чтобы не потерять войско, опытный Филипп приказал трубить отбой. Царь отвел солдат в афинскую Платоновскую академию, включавшую священную рощу, Лицей и гимназию Геракла. Этот комплекс зданий располагался за чертой городских стен. Когда-то здесь читали лекции Платон и Аристотель. Солдатня Филиппа пустила деревья на дрова. Затем начались разрушение зданий и фейерверки. Жгли все, что способно гореть: Филипп мстил за Халкиду.

На другой день в Афины пришло подкрепление: римский отряд из порта Пирей и пергамцы с Эгины. Увидев это, царь перенес свой лагерь подальше от городских стен, а потом и вовсе ушел из-под Афин, направившись к Элевсину. Однако и этот город не удалось захватить врасплох. На выручку ему поспешили корабли с римским десантом. Филипп понял, что продолжать военные действия столь малыми силами, которые находились в его распоряжении, бесполезно, покинул Аттику и ушел в Коринф.

Вскоре царь узнал, что руководители Ахейского союза собрались в Аргосе. Филипп прибыл на заседание, чего ахейцы никак не ожидали. Участники собрания долго и нудно решали, какой город сколько солдат выставит против Набиса. Филипп V пообещал не только отбить набеги спартанцев, но и перенести войну в их пределы «со всеми ужасами».

Участники совещания встретили эту речь бурным восторгом. Явился человек, который все сделает за них. Но Филипп давно ничего не делал даром. Он продолжал:

– По справедливости, однако, мне не следует, охраняя ваши владения, оставлять без защиты свои. Готовьте воинов для защиты Орея, Халкиды, Коринфа.

Другими словами, царь хотел, чтобы ахейцы несли хотя бы гарнизонную службу, в то время когда он будет воевать со спартанцами. Людей не хватало.

Просьба насторожила ахейцев. Они-то рассчитывали вести войну чужими руками, как во времена Арата двадцать лет назад. Теперь же эти мыслители решили, что Филипп собирается взять ахейских юношей в заложники, чтобы втянуть их в борьбу против Рима, ведь если бы римляне напали на Орей, Халкиду или Коринф и столкнулись там с ахейскими гарнизонами, война между греческим союзом и апеннинской республикой стала бы неизбежностью.

Сообразив это, стратег Киклиад начал разводить демагогию.

– Собрание союза, – начал он, – может решать только те дела, ради которых созвано.

Так как в повестке дня заседания не было пунктов, которые Филипп предложил экспромтом, собрание не полномочно обсуждать их. Киклиад предложил действовать в соответствии с принятой процедурой: назначить дату следующего собрания, внести в повестку предложения Филиппа и спокойно их обговорить. Царь был несказанно удивлен, ведь он честно помогал ахейцам и превратил их федерацию в обширное государство, контролировавшее большую часть Пелопоннеса. Естественно, рассчитывал на благодарность, то есть на помощь против Рима. Филипп позабыл, что в политике существует лишь выгода. Ахейцы не были искренними друзьями македонян, а поддерживали с ними хорошие отношения только из шкурного интереса. Если этот интерес подсказывал предать, они предавали.

Царь уехал из Аргоса несолоно хлебавши. Ему лишь позволили набрать в армию добровольцев, которые готовы воевать за деньги. Набрав солдат, Филипп уехал в Коринф, а оттуда в Аттику.

Его гарнизонами на Эвбее и отрядами в Аттике командовал уже известный нам стратег Филокл – ровесник царя, выдвинувшийся после падения регентов. Стратег попытался совершить несколько громких дел. Взяв с собой 2000 македонян и фракийцев, Филокл отправился грабить афинские владения. Неподалеку от Элевсина он высадил десант и, перейдя лесистые горы, стал разорять поля афинян, а часть воинов оставил в засаде. Однако афиняне разгадали хитрость. После незначительной перестрелки Филокл вернул своих солдат с полей и повел на штурм Элевсина, но ничего не добился. Отбитый от города, потеряв много людей, он ушел и присоединился к Филиппу, который как раз маршировал с пополнением из Аргоса. Теперь у македонских полководцев было три-четыре тысячи солдат. То есть подходящий по численности отряд, с которым Филипп обычно и совершал свои головокружительные кампании.

Царь подступил к Элевсину. Жители успели известить римлян, сидевших в Афинах, о подходе врага. Квириты вновь успели прислать подкрепления. Филипп не растерялся, бросил Элевсин и перешел со своими солдатами к Афинам.

Филипп разделил свои силы на две части. Половину войска с Филоклом во главе направил к Афинам, чтобы усыпить внимание горожан, а сам напал на Пирей. Этот морской порт защищал немногочисленный гарнизон, с которым небольшой македонской армии было тягаться вполне по силам. Однако гарнизон состоял из отборных бойцов. Филипп тратил время и людей в бесплодных штурмах. Сообразив, что порт не взять, он двинулся по направлению к Афинам. Шли среди полуобвалившихся Длинных стен, что соединяли когда-то Афины с Пиреем. И угодили в засаду. Среди развалин афиняне напали на врага. Филипп сумел отвести войско с минимальными потерями, но от осады Афин пришлось отказаться. Тогда он и Филокл принялись опустошать Аттику. Если во время прошлых набегов базилевс разрушил научные святыни Платоновской академии, то сейчас взялся жечь храмы. Аттическая земля напоминала мраморный музей под открытым небом: храмы, статуи, священные рощи. Но разъяренная солдатня находила приятным уничтожить все это. Филипп не препятствовал.

Когда солдаты насытились разрушением, царь отвел их в Беотию.

Так прошла кампания 200 г. до н. э. Римляне стягивали силы к театру военных действий, а Филипп предпринимал лихие набеги. Не совершив ничего выдающегося, вражеские армии зазимовали. Предстояли новые испытания.

Зимой 200/199 г. до н. э. главная римская армия все еще стояла вокруг Аполлонии и Диррахия. Ею командовал наш старый знакомец – Сульпиций Гальба, избранный консулом. Под его началом было два легиона. Учитывая, что легионам придавали равные по численности контингенты италийских союзников, легко подсчитать, что в армии консула имелось не менее двадцати тысяч бойцов. Среди прочих родов войск Гальба располагал несколькими слонами. Римляне захватили их во время Ганнибаловой войны и впервые собирались использовать на полях сражений.

Приболевший Гальба отправил часть войск в рейд на врага. Рейдом командовал римский легат Луций Апустий. Задача была захватить пограничные македонские крепости, защищавшие проходы во внутренние районы страны. Луций с налета взял три пограничные македонские крепостцы, затем подступил к более солидной Антипатрии. Эта крепость, выстроенная, по-видимому, еще Кассандром, закрывала вход в ущелье, через которое лежал путь в Македонию.

Луций вызвал крепостное начальство на переговоры и предложил перейти на сторону римлян. Защитники с презрением отказались. Они сохранили верность Филиппу, доверившись высоте стен и выгодному расположению города. Римляне мешкать не стали, пошли на штурм сразу в нескольких местах и взяли Антипатрию к великому удивлению самих защитников твердыни. Всех мужчин, способных носить оружие, Луций Апустий перебил, стены разрушил, а город сжег.

Напуганная судьбой Антипатрии, немедленно сдалась римлянам соседняя Кодриона – отменная крепость, в изобилии снабженная припасами и оружием. Оставив там гарнизон, Луций взял еще одно поселение – Книду. Сочтя свою задачу выполненной, легат с войском и добычей отправился к Гальбе. Во время отступления на него напали македонские пограничники. Во главе их стоял Атенагор (или Афинагор в более традиционном произношении). Заслышав шум и крики в арьергарде, Луций Апустий поспешил к месту стычки, приказал своим солдатам бросить пожитки, развернул легионеров в колонну, выровнял строй и перешел в контратаку. Когда правильное римское войско столкнулось с пограничными удальцами, результат оказался плачевным для удальцов. Македоняне не выдержали натиска. Несколько десятков их были перебиты, еще больше попали в плен. Римляне понесли потери только ранеными. Эти первые стычки могли внушить уныние македонянам, однако их вождь Филипп был по-прежнему полон энергии. Он помнил, что судьба слишком часто отворачивалась от царей его рода, чтобы вознаградить их большой удачей. Нужно было лишь проявлять упорство и держать удар.

К римлянам стали являться соседние иллирийские царьки с предложением союза и подмоги. Кто-то возобновил старую дружбу, кто-то заключил новый союз. Сульпиция Гальбу варвары помнили еще по 1-й Македонской войне. Консул умел найти с ними общий язык.

Первым явился к римлянину царь Плеврат, сын и наследник иллирийского Скердиледа. Затем пожаловал государь атаманов Аминандр. Он оставил Филиппа, с которым никогда не было связан прочным союзом. Приехал и царь дарданов Батон – можно сказать, потомственный враг Македонии.

Гальба велел Батону и Плеврату напасть на пограничные области противника. Аминандр получил более тонкое задание: склонить к войне против Филиппа Этолийский союз.

Последними к Гальбе приехали послы от царя Аттала. Консул велел пергамскому базилевсу плыть на Эгину и ждать прибытия римского флота, чтобы блокировать македонян на море. Отправил он гонцов и на остров Родос с просьбой прислать помощь против Филиппа.

Сам Филипп вернулся в Македонию и стал деятельно готовиться к настоящей войне. Время мелких набегов прошло. Нужно было собирать ополчение и воевать с Римом в полную силу.

Часть войск он выдвинул для защиты ущелья в области Пелагония. Она защищала подступы к Македонии с севера. Командование этой армией Филипп доверил своему сыну Персею. Но так как тот был молод, к нему приставили нескольких опытных военачальников.

На островах близ Фессалии царь разрушил городки Скиат и Пепарет. Вокруг них произошло несколько схваток во время 1-й Македонской войны. Сейчас не было сил оборонять их. Руководствуясь соображением, что лучше пожертвовать частью, чем потерять все, Филипп сровнял с землей стены этих островных крепостей, а жителей переселил на материк.

Важные дипломатические сражения развернулись в Этолии. Останется ли союз этих горцев нейтральным или перейдет на сторону римлян? Этот вопрос решался на собрании этолийских городов, куда поспешили послы Македонии. Туда приехали также афинские дипломаты и посол Гальбы – легат Луций Фурий Пурпуреон.

Начались дебаты. Первыми выступали македоняне. Они напомнили, что между их страной и Этолийским союзом заключен мир. Что такое война на стороне римлян, этолийцы уже поняли. Это разорение, бессмысленные жертвы и в конце концов поражение. Послы Филиппа пытались втолковать, что римляне используют своих союзников до тех пор, пока это выгодно. И бросают, когда сочтут нужным.

– Впрочем, – продолжил один из дипломатов, – может, бессовестность римлян – или, мягче сказать, их неверность – вам по душе? Тогда напомню события недавней истории. Сейчас римляне утверждают, что идут вам на помощь. То же самое они говорили 65 лет назад, когда пришли на подмогу сицилийскому городу Мессине против напавшего на него Карфагена. Дело кончилось Первой Пунической войной, во время которой Мессина была захвачена римлянами. Во время Второй Пунической войны они пожелали освободить Сиракузы, которые заключили союз с Ганнибалом. В результате этой «помощи» вся Сицилия обращена в римскую провинцию, из которой выколачивают налоги розгой и топором. Чему удивляться, если та же участь постигла греческие города в Италии – Капую, Регий, Тарент? Римляне – чужаки. У них другой язык, обычай, законы. Смешно надеяться, что они позволят вам жить по-своему. Вам кажется, что наш базилевс Филипп стесняет вашу свободу. Но он хочет одного: хранить мир, не покушаясь на ваши границы. Этолийцы, македоняне, акарнанцы – все говорят на одном языке. Сегодня повздорили, завтра помирились. Но с чужаками помириться нельзя. Если хотите – пригласите римские легионы в Элладу и сами наденьте себе на шею ярмо. Но если в вас осталась хоть капля разума – не слушайте римлян, которые подстрекают вас расторгнуть мир с Македонией!

Эту речь приводит в своем труде Тит Ливий. Слова звучали убедительно. Но этолийцы жаждали реванша за прошлые поражения и были в ярости оттого, что Филипп вероломно захватил их владения на северном побережье Эгейского моря и в Малой Азии. Поэтому уши их были открыты для вражеской пропаганды. А в переговорах участвовали искуснейшие ораторы своего времени.

После македонян речь держали афинские демагоги. Они подняли крик и плач по поводу разорения Аттики. Филипп покусился разрушить Афины – колыбель демократии! Прощения этому не было.

Царю припомнили все: разрушенные гробницы и храмы, разбитые статуи «Академгородка». Любопытно, что о людских потерях никто не заикнулся, словно жизни людей менее значимы, чем произведения скульпторов. В итоге было сказано, что Филипп и есть главный враг греков.

Но кто же спас Афины? Римляне! Только их своевременный приход на подмогу позволил отбить святыни и сохранить свободу.

– Мы молим вас, этолийцы, мы заклинаем, – заламывали руки аттические послы. – Сжальтесь над афинянами, идите войной на царя Филиппа!

Речь была выстроена по всем правилам риторики. Она произвела на слушателей огромное впечатление. Затем выступил римский посол. Он напомнил о бедствиях взятых Филиппом городов. Назвал Абидос и Самос, Хиос и Маронею. Неужели этолийцы хотят повторения у себя их участи? Римлян посол представил как отважных борцов за справедливость. Как авангард свободных народов, выступивших против диктаторского режима Филиппа. Как столпов демократии…

В изложении Ливия эта цветистая речь занимает две страницы. Ясно, что переговоры шли тяжело и не один день. Македоняне не сидели сложа руки. Они сунули взятку тогдашнему стратегу Этолийского союза Дамокриту, чтобы тот удержал собрание от войны. Стратег принял деньги, надел маску беспристрастия и стал рассуждать, как опасна торопливость в принятии важных решений.

– Раскаяться вследствие ошибок легко. Но исправить эти ошибки очень трудно, – давил он на психику сограждан. – Не будем спешить.

Ему удалось навязать собранию свою волю. Этолийцы отпустили послов, так и не приняв никакого решения. Дамокрит говорил своим, что это самое правильное: они выждут, на чью сторону склонится удача, и тогда выступят вместе с победителем против слабейшей стороны. Решение циничное, но в принципе верное… если бы речь не шла о судьбе всей Греции. В такой ситуации самое правильное было – поддержать Филиппа. Греки не понимали этого.

Филипп усиленно готовился к большой войне на суше и на море. В Деметриаду он стянул корабли. Флотом и береговыми войсками командовал Гераклид. Он должен был отразить возможное нападение пергамского царя, восстановившего морские силы после тяжелой битвы при Хиосе.

Сам Филипп усиленно вербовал македонское ополчение. Базилевсу требовалось время, чтобы набрать армию, а его не было. Филипп рассчитывал, что врага задержит царевич Персей в Пелагонии. Но Гальба спутал все карты. К тому времени он полностью выздоровел и двинулся вперед с обоими легионами. Полководец выступил из Аполлонии прямо на восток и направился в область племени дассаретов возле Лихнидского (Охридского) озера. Отсюда лежал путь в пограничную область Линкестиду, а потом – в сердце Македонии с ее двумя столицами – Пеллой и Эгами. Страна дассаретов была беззащитна, городки и селения сдавались консулу. Одни делали это из ненависти к Филиппу, другие – из страха перед римлянами. Большинство деревень оставалось пустыми, потому что люди бежали в соседние горы. Гальба продвигался не торопясь. Продовольствие, накопленное в зимних лагерях, он вез с собой и не расходовал понапрасну. Грабеж давал достаточно, чтобы прокормить солдат.

Узнав, что Гальба разоряет страну дассаретов, Филипп выслал отряд легкой конницы на разведку. Такой же отряд выдвинул и римский командующий, чтобы разузнать о том, не приближается ли Филипп с войском. Оба конных подразделения столкнулись в одной из долин. Ободряя себя криками, они атаковали друг друга на полном скаку. Числом отряды были равны, храбростью тоже не уступали друг другу. В отчаянной схватке ни одна сторона не могла одолеть. Потеряв несколько десятков солдат, противники разошлись. Но Филипп оказался в худшем положении. Его профессиональная дружина была невелика, поэтому потеря каждого квалифицированного бойца, тем более всадника, значила для него очень много. Ресурсы же римлян были несравненно больше. Место погибшего солдата занимал новый. Война была их профессией. В сочетании с высоким боевым духом, строгой дисциплиной и жертвенностью это делало римлян опаснейшими противниками.

Филипп быстрым маршем передвинулся в страну дассаретов и с великой пышностью велел похоронить кавалеристов, павших в схватке с римлянами.

Нет ничего менее предсказуемого, чем настроение толпы. Вид похорон поверг войско в уныние. Виною тому был римский способ ведения войны. Греки – нация эстетов. Они красиво жили и умирали, в том числе в бою. Наносили друг другу аккуратные раны копьями, благородно истекали кровью. Тихо уходили на тот свет, завернувшись в плащ и не омрачая мир живых зрелищем непристойной агонии.

Римляне воевали жестоко, деловито и совершенно по-варварски. Смерть для них была делом обыденным и лишенным всякой эстетики. Это были грубые воины, воспитанные в духе идеала победы. Неважно, какой ценой. И вот македоняне увидели результаты римского способа ведения боя, который в основном велся испанскими обоюдоострыми мечами, состоявшими на вооружении у квиритов. Отрубленные головы, отсеченные руки, вспоротые животы с вывалившимися кишками, множество других отвратительных подробностей… Было отчего загрустить.

Напуганный тем, что его войска впали в уныние, Филипп вызвал из Пелагонии отряды своего сына Персея, которые защищали северные ущелья. Это была ошибка. Царь открыл дорогу в Македонию дарданам Батона и иллирийцам Плеврата. Зато на Охридском фронте против римлян македоняне собрали крупную армию. В ней было 20 000 пехоты и 4000 конницы. Впервые за много лет македонский базилевс выходил против неприятеля с таким войском.

Филипп настиг римлян и разбил свой лагерь на возвышенности в тысяче шагов от них. Два дня солдаты римского консула и македонского царя рассматривали друг друга, не решаясь сражаться. Наконец Гальба выстроил легионы для боя. Филипп принял вызов.

Македонский базилевс выслал вперед стрелков – 400 траллов (иллирийское племя) и 300 критян. Их прикрывал Атенагор с конным отрядом в 300 копий. В свою очередь Гальба вывел вперед легковооруженных велитов, которые метали дротики и свинцовые шарики из пращей. Их тоже прикрывали кавалеристы. Завязалась первая схватка. Она принесла македонянам неприятный сюрприз. Те ожидали, что для начала завяжется перестрелка, однако римляне сразу атаковали. Метнув первые дротики, кавалеристы и пехотинцы напали на легких воинов Филиппа и навязали им ближний бой. Некоторые италийские конники даже спешились, чтобы удобней было орудовать испанским мечом. Сразу сказалось преимущество римлян в вооружении. Иллирийцы на службе у Филиппа сражались полуголые и привыкли перебегать во время битвы с места на место. Легкая конница («тарентинцы»), тоже в основном маневрировала, то пуская дротики, то обращаясь в притворное бегство. Велиты римлян, метательное оружие которых дополнялось небольшим круглым щитом и коротким мечом, получали преимущество в рукопашной схватке. Итак, они сошлись с врагом вплотную. Но иллирийцы и македонские конники отнюдь не собирались подставлять себя под удар и стремительно отступили к главным силам Филиппа, выстроенным в линию. Самоуверенные римляне объявили это бегством, хотя враг полностью сохранил силы для дальнейших боев.

Филипп размышлял целый день, как одолеть римлян, и пустился на военную хитрость. Увидев, что меж двумя лагерями есть кусты и овраги, царь ночью поместил там крупный отряд пельтастов. А днем велел Атенагору с конницей атаковать врага и заманить в ловушку притворным бегством.

Кавалеристы выполнили задачу. Напали на римлян, дождались, когда Гальба пошлет против них свою конницу, ударились в бегство. Но пельтасты все испортили. Они бросились в атаку раньше времени. Римляне заметили их и в свою очередь побежали к своим. Филипп не преследовал.

На другой день консул спустился на равнину и выстроил войско для битвы. Перед строем он поставил слонов, которых приберегал до этой минуты. Филипп медлил. Он ждал какой-нибудь ошибки со стороны врага и не слишком полагался на стойкость своих воинов.

Раздраженный Гальба выслал вперед велитов с необычной задачей: самые горластые из них стали на чем свет поносить врага, понуждая выйти из лагеря и принять бой. История умалчивает, на каком именно языке ругались велиты. Может быть, македоняне их просто не поняли?

Филипп избегал столкновения и явно демонстрировал нерешительность. Гальба торжествовал. Казалось, до победы остались считаные часы. Но римские легионы стали испытывать трудности с продовольствием. А македоняне – нет, что свидетельствует о предусмотрительности Филиппа.

Впрочем, Гальба был не менее опытен в войне, чем Филипп. Консул отвел своих солдат от лагеря македонян на восемь миль, чтобы не нарваться на вылазку грозного противника. И лишь тогда отправил легионеров за фуражом. Македоняне не высовывали носа. Гальба потерял осторожность. Он разослал отряды своих солдат во всем стороны. Этого и ждал Филипп. Час пробил.

Увидев, что римские солдаты широко разбрелись по полям, базилевс бросил в наступление на равнину всю свою конницу и тех пеших критян, что в беге не уступали коням. Все римляне, занятые фуражировкой, оказались отрезаны от своего лагеря. Так началось сражение при Охридском озере.

Вначале Филипп действовал правильно. Часть войска он отрядил преследовать фуражиров. Римлян приказал не щадить. С другой частью перегородил дороги, по которым Гальба мог подать помощь. Страх и смерть царили в полях, пишет Тит Ливий. Те из римлян, кто вырвался с полей, натыкались на царские заставы, караулившие дороги, и находили смерть. Нескольким воинам все же удалось проскользнуть в лагерь Гальбы. Перепуганные, измазанные в крови, усталые, доложили они о гибели множества людей. Консул немедленно выслал вперед кавалерию, чтобы отогнать македонян и помочь спастись тем из своих, кто еще жив. Пехоту же выстроил квадратом и покинул лагерь, чтобы напасть при удобном случае. Тут Филипп допустил несколько ошибок.

На полях завязалось беспорядочное сражение. Римские всадники искали врага и вступали в бой по частям. Самая злая сеча кипела вокруг царя. Филипп как в лучшие времена дрался в первых рядах и крушил врагов. С ним было достаточно конницы и пехоты. Войска занимали главную дорогу, удобную для боя. Позади македонян стояли критяне, осыпая врага стрелами. Квириты подались назад. Македоняне торжествовали победу и бросились вперед, нарушив строй. Римская конница бежала врассыпную. Если бы Филипп вовремя прекратил погоню, он мог победить. Но кажется, царь потерял управление армией. Она рассыпалась на мелкие отряды, которые преследовали неприятеля с громкими криками. Тут на поле боя явился Сульпиций Гальба с выстроенными квадратом легионами. Они атаковали потерявших строй македонян и обратили их в бегство. Преследователи сами сделались беглецами. Немало македонян продолжали биться грудь в грудь и гибли под ударами коротких римских мечей. Многих смерть настигла во время бегства. Оказался в опасности и сам царь. В суматохе под ним убили коня. Филипп упал и едва не был затоптан. Его спас кто-то из верных гетайров: соскочил с коня, посадил базилевса и бросился в бой.

Несколько македонян в панике искали спасения в находившихся рядом болотах. И, конечно, погибли. Сам Филипп тоже заехал в топь, но счастливо выбрался из трясины и прибыл в лагерь, когда никто уже не чаял видеть базилевса живым. Из этого явствует, что тяжелая пехота почти не участвовала в сражении. Филипп сберег ее и мог вести войну дальше. Ливий пишет, что македоняне потеряли в битве при Охридском озере двести кавалеристов убитыми и сто – пленными. О потерях римлян историк скромно умалчивает, хотя они были не меньше. Другое дело, что Филипп потерял множество гетайров, каждый стоил двух десятков обычных солдат. Тот же Ливий специально отметил, что в римский лагерь привели 80 трофейных коней «в богатой сбруе». Кони принадлежали убитым македонским аристократам, замену которым на поле боя найти было очень трудно. Таких воинов тренировали годами.

Тем временем к Филиппу прискакали гонцы, доложившие, что иллирийский царь Плеврат вместе с дарданским Батоном двигаются к северной македонской границе. Базилевс решил обмануть римлян, уйти от них и заняться отражением северных варваров. Он тонко рассчитал римскую психологию и добился успеха.

К Гальбе явились посланцы Филиппа с просьбой о перемирии. Консул в это время принимал ванну. Он надменно ответил, что начнет переговоры лишь утром. Филиппу того и надо было! Он бросил лагерь и ускоренным маршем двинулся со своей армией по горным дорогам.

С утра Гальба дал согласие на перемирие и отправил македонского вестника назад к Филиппу. Гонец благополучно бежал. Вскоре консул заметил, что македонский лагерь пуст. Это озадачило Гальбу. Он плохо ориентировался в здешних местах, проводников не было. Не зная, какой дорогой идти в погоню, римский командующий провел в бездействии несколько дней. Затем короткими переходами пошел в сторону Пелагонии. Видимо, он рассудил, что разумнее всего будет соединиться с дарданами и иллирийцами. Гальба не подозревал, что Филипп окружил местность своими разведчиками и внимательно следит за передвижениями врага. Царь нанес короткий удар по авангарду римлян, нанес ему урон и благополучно отступил в горы. Это показало Гальбе, что перед ним очень серьезный противник.

Тем не менее вражеская армия продвигалась вперед. Римляне прошли насквозь Линкестиду. Теперь на пути Гальбы и его войска лежала македонская область Эордея. На севере она граничила с Пелагонией, а с Линкестидой – на западе. Если же идти дальше на восток, то можно было достигнуть старой македонской столицы города Эги. События могли развиваться по двум сценариям. Первый – если римляне двинутся на соединение с дарданами в Пелагонии. Второй – если пойдут прямо на восток и возьмут Эги. Оба варианта не устраивали Филиппа. Поэтому царь завалил перевалы, ведущие в глубь страны, камнями и стволами деревьев. Он хотел любой ценой остановить римлян.

Не удалось. Македонская фаланга не умела сражаться среди поваленных деревьев. Отряды фракийцев-наемников с длинными мечами тоже не смогли остановить римлян. Тогда Филипп выслал вперед критян. Но и эти непревзойденные лучники не сумели пробить римскую оборону. Враги успешно загораживались щитами и шли вперед. Критяне стали швырять камни, но римляне сомкнули строй в «черепаху», и камни с грохотом отскакивали от стены щитов. Римляне сблизились с врагом, выскочили на перевал, сбили оттуда македонские дозоры и расчистили путь.

Ущелье преодолели легче, чем ожидали. Но о потерях римлян Тит Ливий опять умалчивает, а зря. Они были настолько серьезны, а сопротивление македонцев столь решительно, что консул не смог соединиться с дарданами. Вместо этого он разорил пограничную область Эордею, запасся провизией и повернул на юг, в Элимиотиду. Это было владение на границе с Эпиром. Одно время оно даже принадлежало эпиротам, но затем македонские государи присоединили Элимиотиду, хотя там и правила одно время династия вполне самостоятельных князей. Консул не добился успеха и здесь, после чего повернул на запад, в Орестиду. Он хотел вернуться к Лихнидскому озеру и приморским владениям римлян – Аполлонии и Диррахию.

В Орестиде Гальба с войском чуть не погиб, запертый у одной неприступной крепости. Консула спасла быстрота и решительность. Он кинулся на штурм, крепость капитулировала, а окружившие его македоняне отступили. Гальба повел свои легионы дальше и вернулся в Аполлонию. Таким образом консул совершил гигантский рейд по пограничным областям Македонии, но больших успехов не имел, зато понес значительные потери. В целом его действия были неудачны.

Может быть, пограничные жители начали против него партизанскую войну? Обычно об этом не пишут в летописях. Но иногда геройские действия партизан способны остановить даже великие армии. Впрочем, чтобы отступление не выглядело как бегство, Гальба приказал флоту римлян войти в Эгейское море и тревожить врага. Римская эскадра направилась к берегам острова Эвбея.

Филипп со своей стороны попытался разбить дарданов на границе. Но (в который уже раз!) опоздал. Дарданы разграбили северные области Македонии и уходили с добычей. Филипп послал вслед начальника конницы Атенагора, которому передал и всю легкую пехоту. Царь приказал преследовать варваров и убивать без жалости, чтобы отбить охоту к набегам на Македонию.

Но плохие новости преследовали Филиппа. Теперь они шли из Этолии. Стратег этолийцев Дамокрит (тот самый, что за взятку агитировал своих против Рима) вдруг стал врагом Македонии. Может быть, он получил подношение от римлян? Ливий не пишет об этом; ему как римскому патриоту неприятно вспоминать такие вещи.

Дамокрит развил среди своих бешеную пропаганду антимакедонской войны. Он узнал о конной битве при Охридском озере, о вторжении Плеврата и Батона, а кроме того, что римский флот появился у острова Эвбея. Македония окружена вражескими племенами, а теперь заперта с моря. Настал тот самый момент, когда пора присоединиться к победителю. Дамокриту удалось уговорить воинственных сограждан взяться за оружие. Этолийцы присоединились к римлянам и вступили во Вторую Македонскую войну.

Тогда же царь атаманов Аминандр соединился с этолийцами и вошел в пределы Македонии с юга. Союзники осадили Керкиний, запиравший дорогу в Фессалию. Город был взят, разграблен и сожжен. Жители окрестных поселков немедленно побросали имущество и ушли в болота и горы. Дорога в Фессалию была открыта. Этолийцы бросились туда и разграбили районы возле горы Олимп. Один городок был при этом сожжен, другой сдался и вступил в Этолийский союз. Затем царь Аминандр захотел напасть на Гомфы – расположенное неподалеку от его страны укрепленное фессалийское поселение. Однако этолийцы жаждали легкой добычи. Влекомые жадностью, горцы устремились в долины Фессалии, подчищая поля, как саранча. Аминандр без большого энтузиазма следовал за своими алчными союзниками. Больше всего он опасался беспечности этолийцев, которые воевали как придется и даже считали излишним ставить укрепленный лагерь на ночь. Когда они остановились в открытом поле перед городом Фаркадоном, царь атаманов разбил лагерь в миле от своих легкомысленных союзников, облюбовав для этого небольшой холм.

Этолийцы словно забыли, что идет война: почти без оружия шатались по полям, захаживали в деревни, пьянствовали, не позаботившись даже выставить караулы. Нежданное появление Филиппа V с войском застало их врасплох. Этолийский стратег Дамокрит бросился к своим, пытаясь поднять на битву, но полупьяные воины в большинстве мирно похрапывали. Прозвучал сигнал тревоги. Суматоха поднялась такая, что из всадников многие забыли мечи, а большинство даже не пристегнули доспехи. Прославленная этолийская конница вступала в бой как придется.

Дамокрит впопыхах собрал отряд человек в 600 пехоты и конницы, вывел его против македонян. Филипп подходил с отборной конной дружиной, которую пополнил на родине. Именно эти кавалеристы, отлично вооруженные, в тяжелых кирасах, с кизиловыми трехметровыми копьями, с круглыми щитами и прямыми мечами, с перьями на касках, – именно они составляли цвет македонской армии.

Филипп со своими конниками врубился в толпу этолийцев и разметал их с первого удара. Противник бежал. Македоняне преследовали, рубили бегущих и брали в плен, выхватывая из толпы и окружая всадниками. Но охридский урок пошел впрок, и Филипп велел не увлекаться преследованием. Базилевс отправил легкие отряды конницы и пехоты за продовольствием, выставил караулы и стал поджидать полки тяжеловооруженных фалангитов, которые маршировали далеко позади и еще не успели к месту битвы. Когда фалангиты явились, Филипп велел им оставить знамена и оружие подле себя и наскоро подкрепиться. Из каждой роты (лоха) он отпускал за водой не более двух-трех человек: так сильно царь опасался внезапного нападения. Филипп умел делать правильные выводы из своих поражений.

Этолийцы тем временем кое-как укрепили лагерь. Но когда македоняне по сигналу царя медленно пошли в наступление, противник струсил. Горе-защитники бросили посты и кинулись к холму, где засел Аминандр со своими атаманами. Во время бегства многие этолийцы попали в плен, других изрубили македонские всадники. Так и видится торжествующая усмешка царя Филиппа, который сполна отомстил врагам.

Повальный грабеж и избиение продолжались весь день. В сумерках Филипп остановил резню и расположился у подножия холма, на вершине коего находились потрясенные атаманы и уцелевшие этолийцы. С ними царь рассчитывал поквитаться на рассвете.

Этолийцы не удержались и на холме. Они бросились дальше, увлекая за собой царька Аминандра и его воинов. Аминандр прекрасно знал местность и оказался полезен своим несчастливым союзникам как проводник. Он провел этолийцев горными тропами мимо врага, и уцелевшие отряды Дамокрита вернулись на родину.

В те же дни Филипп получил новые вести с севера. Там по-прежнему действовал его полководец Атенагор с легкими македонскими отрядами. Тот настиг дарданов, когда они уже возвращались в свои земли, и напал на их арьергарды. Дарданы развернулись и приняли бой. Упорная схватка не принесла победы ни одной стороне. Когда дарданы сочли, что отбились и продолжили путь, кавалеристы и лучники македонян вновь стали беспокоить их атаками. Сами дарданы, пишет Ливий, не имели таких родов войск и предпочитали тяжелое вооружение. Из этого следует, что кельтский элемент был в племени очень силен: основную часть войска составляли панцирная пехота, вооруженная мечами, и «рыцарская» кавалерия в массивных кольчугах. Впрочем, тяжелые панцири хорошо защитили «варваров». Убитых среди отступавших были считаные единицы, зато очень много раненых. Вступать же с ними в ближний бой Атенагор не решался: его бы смяли. Дарданы держали строй, подбирали раненых и отступали, неся потери.

Так Филипп благодаря умелым и стремительным действиям смог отбить трех противников: римлян, дарданов и этолийцев. Расскажем теперь о морских делах.

Римской эскадрой командовал легат Луций Апустий. Летом 200 г. до н. э. он стоял на острове Керкира. Затем по приказу Гальбы эскадра перешла к южному берегу Пелопоннеса и соединилась с флотом пергамского базилевса Аттала.

Афиняне, чья ненависть к Филиппу сдерживалась только страхом, решили отомстить царю за разграбление Аттики. Местные демагоги провели в народном собрании закон, повелевающий уничтожить все статуи Филиппа в Афинах. Мало того, предписывалось разбить все изображения предков Филиппа, включая знаменитого некогда «освободителя» города Деметрия Полиоркета, которому горожане говорили в свое время много льстивых речей. Народное собрание также постановило, чтобы в каждой молитве за войско, флот и успехи союзников присовокупляли бы проклятия в адрес Филиппа, его детей, царства и вообще всех македонян. Если же кто-то попытается оправдать Филиппа, такого апологета следовало убить.

Афиняне сами не понимали, что выставляют себя на посмешище перед Грецией, а заодно дискредитируют демократию. Пока другие государства воевали против Филиппа на суше и на море, выродившиеся потомки афинских героев изощрялись в пустых речах и смешных законах.

Аттал и Луций Апустий сперва явились в Пирей. Здесь провели несколько дней, удивленно слушая речи ораторов и читая законы в афинских ежедневных «газетах» (был у афинян такой жанр; конечно, речь идет не о современной периодике, но о медных и вощеных досках, на которых печатались законы и новости; они-то и играли в Древних Афинах роль прессы). Местные мыслители превозносили римлян и Аттала до небес – столь же рьяно, как когда-то превозносили Деметрия Полиоркета. У римлян – людей деловых и мужественных – это не вызвало ничего, кроме презрения.

Аттал и его римский союзник выработали план, который состоял в том, чтобы захватить несколько союзных Филиппу островов и лишить его морских баз на Архипелаге.

Первым делом римско-пергамская эскадра атаковала скалистый остров Андрос. Жители его считались союзниками Филиппа.

Апустий потребовал сдать Андрос, если граждане хотят избежать рабства и разорения. Те ответили, что в цитадели сидит македонский гарнизон, а потому капитулировать никак невозможно при всем желании. Римлянин не стал тратить время на пустые разговоры и начал штурм. Жители так перепугались, что бежали в акрополь почти без боя. Да и тот пал через два дня. Видимо, македонян там было очень мало, от силы несколько десятков, и погоды они не делали. А островитяне драться не желали и договорились, что сдадут город в обмен на свободу. И вот в одной одежде, без всякого имущества они переправились в Беотию. Римляне забрали в Андросе добычу и статуи, а сам город уступили Атталу. Царю не нужен был обезлюдевший остров, и он уговорил почти всех андросцев остаться. Вероятно, пергамский владыка пообещал какую-то материальную помощь разоренным островитянам.

После Андроса римляне и пергамцы отправились в Китну. Этот остров был укреплен гораздо серьезнее, а главное, защитники его сражались не в пример храбрее. Решив после нескольких дней безуспешной осады, что взятие крепости едва ли стоит затраченных усилий, союзники оставили Китну и двинулись дальше.

Дальнейшие пиратские рейды на островах едва ли стоят упоминания. Достаточно знать, что римляне и пергамцы двигались от острова к острову на север. В итоге союзники вышли к большому городу Кассандрии на южном берегу Македонии. Взятие города открыло бы дорогу в глубь страны. Но союзникам сильно не повезло. Когда флот обошел близлежащий мыс и подходил к самым стенам, налетела буря. Корабли швыряло во все стороны, трепало ветром… Кое-как удалось собрать флот и высадить на сушу десант. Тут выяснился неприятный сюрприз: в Кассандрии сидел сильный гарнизон. Царь Филипп прекрасно понимал стратегическую ценность города и не обольщался тем, что он стоял вроде как в глубоком тылу. Римляне кинулись на штурм, но он завершился неудачей. Нападавшие понесли большие потери. Луций Апустий приказал отходить. Союзники ушли на юг, разграбили по пути побережье и высадились на острове Эвбея, где у Аттала уже были свои базы. Рейд закончился.

Затем Аттал отправился в Гераклею, чтобы просить помощи у этолийцев. Те имели наглость сами попросить у пергамского царя тысячу солдат, мотивируя тем, что понесли большие потери в войне с Филиппом. Аттал сварливо напомнил, что в то время когда Филипп осаждал Пергам, этолийцы не прислали против македонян ни одного солдата. Эти ссоры, вполне в духе позднего эллинизма, завершились ничем, Аттал возвратился на Эвбею. Здесь он застал Луция Апустия с новым планом: взять укрепленный город Орей на севере острова. План выглядел вполне реалистичным, тем более что город римляне уже брали. Вскоре на подмогу союзникам пришло 20 родосских кораблей, так что антимакедонская коалиция обладала превосходством на море. Отчего бы не попытать счастья?

Родосцев отправили крейсировать возле порта Деметриады, в котором стояла эскадра Филиппа под командой его лучшего флотоводца Гераклида. С остальным флотом римляне и пергамцы двинулись к Орею.

Апустий и Аттал напали на врага с двух сторон. Римляне атаковали крепость, примыкавшую к морю, пергамцы пошли на штурм из долины. Действовали по-разному. Апустий придвигал к стенам «черепахи» – крытые навесы. Под ними прятались тараны, которые подводились к стене и расшатывали ее. Аттал приказал рыть подкопы, а тем временем отвлекал врага интенсивным обстрелом. Баллисты и катапульты метали камни и огромные стрелы.

Однако македонский гарнизон, более многочисленный, чем во время предыдущей осады, сражался храбро и не помышлял о сдаче. Тогда Апустий оставил перед городом часть солдат, а с другими переправился на материк и напал на лежащий поблизости город Лариса Кремаста. Римляне захватили ее. Лишь акрополь взять не удалось. Апустий вернулся к осажденному Орею.

Инженерные работы вокруг этого города завершились. Гарнизон был изможден постоянным обстрелом и штурмами. Почти все защитники Орея получили ранения. Сил не хватало. И все же город сражался. Наконец однажды ночью большой кусок стены рухнул под напором таранов. Через пролом римляне ворвались в ту часть города, что примыкала к гавани. Отсюда дали сигнал Атталу, и на рассвете он предпринял штурм с суши, захватив полуразрушенные стены и ворвавшись в кварталы. Закипели уличные бои. Гарнизон и жители отступили во внутреннюю крепость, но через два дня сдались. Город достался пергамскому царю, пленные – римлянам. Те продали живую добычу в рабство с торгов.

Подвиг защитников Орея не был напрасным. Потери союзников оказались столь велики, что те не решились продолжать военные действия. Забеспокоившись о приближении сезона штормов, римляне, родосцы и пергамцы отбыли в Пирей, а оттуда разбрелись на свои военные базы. Луций Апустий вернулся на Керкиру, родосцы – к себе на родину, а царь Аттал остался в Аттике на таинства, посвященные богине плодородия Деметре. По окончании религиозных мистерий он отбыл в Пергам. Так завершилась римская кампания 200 г. до н. э. на суше и на море.

Филипп V еще продолжал военные действия. После того как римлян и их союзников удалось отбросить, он напал на этолийцев и осадил их город Тавмаки на границе Фессалии. Место было хорошо укреплено. Филипп возводил против него насыпи и плетеные навесы. Он уже намеревался подвести к стене таран, но к этолийцам прибыли подкрепления, пробились в город, пополнили гарнизон, укрепили стены и постоянными вылазками тревожили войска Филиппа. Тем временем началась осенняя слякоть. Приближалась зима. Царь отказался от дальнейшей осады и отвел воинов на зимние квартиры.

Общие итоги кампании были неутешительны. Македония попала в стратегическое окружение. Ситуация очень напоминала изоляцию Пруссии во время Семилетней войны в XVIII веке. Филипп воевал с врагами один на один. Могущественное Сирийское царство во главе с Антиохом Великим было слишком далеко и вело войну исходя из собственных интересов. Небольшая Вифиния не играла серьезной роли в борьбе. Ахайя хранила нейтралитет.

Филипп пытался укрепить хотя бы действующие союзы, а заодно и тылы. Он отправил дипломатов в Ахайю. Чтобы заручиться поддержкой этого обширного союза, царь передал ахейцам еще несколько районов и крепостей на Пелопоннесе, но те по-прежнему не оказывали македонскому царю никакой помощи.

Затем под каким-то предлогом базилевс арестовал своего наварха Гераклида. Этот грек оказался слишком ярок, для того чтобы занимать командные должности. Аристократическое общество вообще не терпит выскочек. Его арест совершился в угоду македонским аристократам. Больше имя наварха не встречается на страницах истории. В тюрьме он окончил дни или на свободе, неясно.

Филипп стал готовиться к продолжению войны. Причем так тщательно, как никогда прежде. Обучал наемников и македонских солдат. Пополнял полки. Расставлял гарнизоны в греческих городах. Занимался снабжением. Готовил запасы. Пытался предусмотреть каждую мелочь. Кампания следующего года обещала быть жаркой…

В 199 г. до н. э. римскими войсками в Македонии командовал уже новый консул Публий Виллий, сменивший Сульпиция Гальбу. В воинских лагерях Виллий застал мятеж. Бунтовали две тысячи легионеров-ветеранов, чей срок службы давно истек. Они сражались еще против Ганнибала, участвовали в разгроме карфагенской армии в Африке на Великих равнинах у города Зама. Затем были переброшены на Сицилию, а оттуда примерно через год – на Балканы. Теперь солдаты хотели вернуться к родным очагам. Консул Виллий сказал им, что просьба вполне законна, но мятежников он слушать не намерен. Если солдаты прекратят бунт и вернутся в строй, он по всей форме доложит сенату об их просьбе. Пусть решают отцы-сенаторы. Покорностью легионеры скорее добьются отставки, чем упрямством… Легионеры приняли условия консула и вернулись к исполнению повседневных обязанностей. И очень вовремя – едва началась весна, Филипп V перешел в наступление.

На сей раз у него были развязаны руки не только на суше, но и на море. Пергамского царя Аттала удалось нейтрализовать. Правитель Вифинии Прусий I – союзник Филиппа – напал на Пергам. Один на один пергамцы обычно жестоко били вифинов. Но Прусия поддержал Зевксид – сатрап Лидии. Вдвоем они так стеснили пергамцев, что Атталу стало не до европейских событий.

Сам Филипп в качестве главного театра войны выбрал северную область Эпирского союза – Хаонию. Она граничила с римскими владениям, что и объясняло выбор.

К тому времени Эпирский союз почти развалился. Часть его земель – Тимфаю и Паравею – Филипп присоединил к своему царству. Земля молоссов – бывший центр Эпира – обезлюдела и лежала в упадке. Область атаманов образовала независимое царство, дружественное Римской республике. Хаония также склонилась к дружбе с Римом.

Филипп наступал по долине реки Аой. Македонский базилевс направил по этой дороге легковооруженные отряды под командой Атенагора, а сам с тяжеловооруженной пехотой двигался следом. От разведчиков он узнал, что римляне уже неподалеку. Царь расположился лагерем на двух соседних горах, контролировавших долину и удобных для обороны. Наученный горьким опытом поражений, базилевс проявлял осторожность.

Римский консул Публий Виллий занял северную часть страны хаонов. Он действовал хуже Гальбы. Может быть, консул не мог положиться на своих солдат. Или не отличался решительностью. Началась классическая позиционная война. Стороны испытывали друг друга в мелких схватках, но избегали сражения. Виллий рапортовал в Рим о победах. На бумаге потери македонян исчислялись тысячами. Реально Филипп терял считаные единицы солдат, трепал римлян и закалял войско в мелких схватках с противником, приучая к виду врага.

Римский флот тоже бездействовал. Знать, велики были потери римлян в прошлой кампании. Сил для активных действий попросту не хватало. Ждали подкреплений. А что же Родос? С родосцами успешно сражались новые македонские флотоводцы. Так Филипп постепенно выправил ситуацию. Казалось, перелом в войне уже не за горами. Но тут римляне прислали на Балканы новое войско и нового полководца. Им стал Тит Квинкций Фламинин.

Влиятельный аристократ Фламинин выиграл в Риме консульские выборы на пару с другим соискателем. Так что полномочия Виллия, командовавшего в Эпире, прекратились. Солдаты ждали прибытия нового начальника.

В Риме существовал тогда любопытный обычай: консулы делили провинции и армии по жребию. Метнули его и на этот раз. Македонский фронт достался Титу Фламинину. Туда он должен был привести свежее войско, набранное в Италии.

Фламинин был молод, умен и имел привлекательную внешность. Кроме того, дома он получил греческое образование, читал философов и говорил на чистейшем аттическом наречии без акцента. Это был умнейший и самый опасный противник Филиппа из всех.

Консул Тит брал в легионы предпочтительно тех, кто воевал в Африке и Испании против Карфагена. Вскоре он переправился на Керкиру, имея 8000 пехоты и 800 всадников. Это были значительные подкрепления для армии, два года сражавшейся на Балканах. С острова консул переправился на континент, поскакал в римский лагерь Виллия и, отослав неудачливого военачальника в Италию, вступил в командование войсками. Дальнейший сценарий виделся Фламинину следующим: навязать противнику сражение, разбить и как можно скорее закончить войну.

Планов действий имелось два. Можно пойти на лагерь Филиппа V в горных проходах, штурмовать позицию, выбить царя и ударить прямо на Македонию. Это был очень трудный план, рассчитанный на героев. Сложно выбить врага из естественной крепости. Но был и другой вариант. Пойти в обход мимо Охридского озера. Тогда Филипп покинет без боя укрепленную позицию, подставит себя под удар и будет разбит. Консул поначалу склонялся ко второму решению. Оно привлекало внешним изяществом и небольшими потерями солдат. Но Гальба уже поступил так в свое время, и маневры у Охридского озера завершились ничем. Римляне заблудились, а Филипп удачно атаковал их армию небольшими отрядами и заставил уйти. Не повторится ли то же самое?

Поэтому Тит Квинкций Фламинин после долгих раздумий отверг второй план как не сулящий быстрой победы. Решено было атаковать македонян в лоб. Но как? Больше месяца Тит со своей армией стоял перед врагом и искал слабое место.

Филипп занервничал. Царь прекрасно понимал, что его солдаты хуже римских. Да и ресурсы балканской страны неизмеримо меньше, чем у Рима, который контролировал всю Италию, часть Испании и несколько крупных островов в Средиземном море. В итоге базилевс попытался заключить мир с Римской республикой. Посредниками стали тогдашний стратег Эпирского союза Павсаний и его заместитель, начальник конницы Александр. Они договорились о встрече римского полководца и македонского царя и свели их в том месте, где река Аой тесно зажата отвесными берегами. Начался диалог.

Царь попросил мира, консул ответил. Римляне готовы заключить мир. Условия таковы: Филипп должен освободить несколько городов и областей, которыми владеет незаконно, и возместить все военные издержки. Царь соглашался вернуть лишь часть территорий.

– Но, – добавил он, – я предлагаю выбрать третейских судей, для того чтобы решить, какой город занят мною законно на основе отеческого права или в качестве возмездия за обиды, а какой надо вернуть. Судьями пусть станут беспристрастные люди из городов, не участвующих в войне.

Тит Фламинин нетерпеливо прервал царя:

– Нет нужды ни в посреднике, ни в судье. Каждому ясно, кто виноват. На Филиппа никто не нападал, он первым прибегнул к силе.

– Хорошо, какие ты хочешь заставить меня освободить города? – вопросил царь.

– В первую очередь – все фессалийские, – сообщил консул.

Это было неслыханное требование. Фессалия принадлежала еще Филиппу II и Александру Великому. Македонские цари считали ее своим исконным владением.

– Такие требования не предъявляют и побежденным! – воскликнул Филипп V в гневе. Он развернулся и ускакал. Сопровождавшие царя и консула люди едва удержались от перестрелки.

На другой день начались стычки между отрядами противников. Римляне вытеснили македонян на скалистые кручи. Эти места были искусно укреплены Филиппом и снабжены метательными орудиями. Римляне штурмовали высоты, но понесли большие потери и отступили. Беспорядочная битва закончилась с наступлением ночи.

Ночью к Титу Фламинину привели какого-то эпирского пастуха. Пастух прекрасно знал местность. За деньги он брался провести римлян удобной тропой на скалы, расположенные выше позиций македонян. Тогда римские солдаты смогут легко и безнаказанно расстрелять врага сверху. Консул долго колебался. Желание разбить Филиппа боролось в нем с осторожностью. А если пастух лжет? Фламинин рискнул.

Чтобы отвлечь внимание врага, он два дня штурмовал перевалы, заменял уставших бойцов свежими и не давал македонянам покоя. Тем временем отрядил 4000 пехоты и 300 всадников для обхода противника сверху. Конницу было приказано вести до тех пор, пока позволяет местность. Если она окажется непроходимой для лошадей, их следовало оставить на ближайшей поляне и двигаться дальше пешком.

– Как только взберетесь наверх, подадите сигнал дымом, – распорядился Тит.

Затем велел связать руки проводнику и убить его при первом подозрении в измене. Пастух трепетал, как лист.

Отряд шел три дня. Наконец на вершине повалил дым. Фламинин сообразил, что авантюра увенчалась успехом. Тогда консул разделил свои силы на три части. Сам он с отборными воинами двинулся против центра неприятеля, а левый и правый фланги бросил против лагеря и караулов. Филипп вывел армию из лагеря и принял бой. Рано или поздно ему нужно было это сделать.

Македоняне втянулись в сражение, постепенно спустились в долину и подверглись агрессивным атакам римлян. Против легионеров они оказались слабы. Постепенно их оттеснили в горы. Но тут уже римляне увлеклись наступлением. Безрассудно идя вперед, они потеряли преимущества первой атаки и оказались запертыми в теснинах. Солдаты Филиппа деловито и методично убивали врагов. Римляне находились на грани разгрома, когда в тылу македонян раздался громовой крик: это наступали 4000 легионеров, отправленных в обход. Удар в тыл стал полнейшей неожиданностью. Строй македонян рассыпался. Царские солдаты совсем потеряли голову. Многие бежали, другие сбились в фалангу, оказались окружены и обречены на гибель. Победа Рима могла стать полной, но силы легионеров были подорваны предыдущей фазой сражения. Солдаты устали, в подразделениях оказалось много убитых и раненых. Конница не могла развернуться в теснинах. Тяжелое вооружение легионеров мешало преследовать врага в горах. Все это спасло воинов Филиппа.

Сам царь проскакал пять миль, остановился на каком-то холме и стал скликать разбежавшихся солдат. Это удалось на диво легко. Как видно, частичная неудача несильно подорвала мощь македонской армии. Ее потери в битве за перевалы исчислялись двумя тысячами солдат (Ливий, приводя эту цифру, умалчивает о потерях римлян, но они, конечно, сопоставимы).

И все-таки консулу удалось главное: он прорвал оборону Филиппа и вывел войну из позиционного тупика. Македонский царь увел свое войско в Фессалию. Его оперативное положение сильно ухудшилось. К тому же базилевс применил непопулярную тактику выжженной земли: по дороге разрушал города, а жителей угонял. Даже враг не мог причинить большего бедствия. Главное, что эти методы оказались бесполезны. Говорят, Филиппу было очень горько разорять земли своих же союзников. Но он не мог защитить страну и не хотел, чтобы она доставалась римлянам. Война шла насмерть.

Царь опустошил и разрушил пять городов. Шестой из них, Феры, закрыл ворота, как будто подошел враг. Обескураженный Филипп обошел Феры стороной и отправился в Македонию.

Заслышав об успехах римлян и отходе Филиппа, активизировались этолийцы. Их банды прискакали в Фессалию и принялись опустошать поля. Два фессалийских города были взяты грабителями, еще два отбились. В итоге горцы разграбили всю Южную Фессалию. Затем повернули в Долопию. Эта пограничная область принадлежала в разное время то Эпиру, то Греции. Теперь она входила в состав Фессалии, а через нее – в Македонию. Этолийцы захватили главную крепость Долопии и присоединили область к своим владениям. Многие фессалийцы потеряли голову, покидали дома и пытались уйти в Македонию. Враги настигали колонны беженцев на дорогах и беспощадно вырезали.

Одновременно повел наступление Аминандр – царек атаманов. Он больше не доверял этолийцам и действовал самостоятельно. Аминандр претендовал на западные области Фессалии, примыкавшие к его родине. Для начала он взял какую-то незначительную крепостцу, а затем подступил к городу Гомфы. Его жители держались несколько дней и сдались не раньше, чем к их стенам были приставлены лестницы. По тем временам всеобщего шкурничества и предательства это был подлинный героизм! Затем Аминандру сдались еще шесть крепостей. Фессалия распадалась буквально на глазах. При этом главный враг – римляне – еще не подошел к фессалийским границам.

После того как Филиппа удалось выбить с неприступной позиции на реке Аой, Фламинин повернул на юг, чтобы захватить Эпир. Сил для наступления прямо на Македонию не было, что говорит лишний раз о величине потерь. Римский полководец хотел пополнить легионы, а заодно обеспечить армии крепкий тыл. К нему должны были подойти легионеры, переброшенные из Италии на остров Керкира, а пока Фламинин улучшал позиции, чтобы не терять время.

Эпироты повели себя по отношению к Македонии как предатели. Города и деревни переходили на сторону римлян. Верность базилевсу сохранил лишь очередной стратег Эпирского союза Хароп с небольшой дружиной. Но его власть уже никто не признавал. Эпирский союз распался, как и Фессалия.

Фламинин охотно прощал эпиротов, заключал отдельные союзы с городами и областями, запрещал воинам эксцессы и впервые надел маску освободителя. Эта маска оказалась ему к лицу. Впоследствии Тит столь удачно использовал ее, что обманул даже классика исторической науки Моммзена. Тот искренне считал Фламинина эллинофилом и освободителем Греции, хотя речь шла всего лишь об удачном применении тезиса «разделяй и властвуй», которым римляне пользовались, чтобы разобщить противников.

Тит щеголял знанием греческого языка и культуры, много рассуждал о демократии, о своем желании освободить греков. Припомнил, что римляне грекам – отдаленная родня.

Склонив на свою сторону Эпир, римский полководец вызвал к себе Аминандра. Теперь он нуждался не столько в подкреплениях, которые как раз подошли с Керкиры, сколько в проводниках. Аминандр привел знатоков местности. Фламинин со своей стороны нанял вспомогательные отряды иллирийцев, а заодно принял множество эпирских добровольцев, которые составили целые таксисы (батальоны) на службе у римлян. Его армия выросла, солдаты отъелись и отдохнули. Можно было начинать вторжение. Тит Фламинин не замедлил это сделать. Местом для нового удара он выбрал Фессалию.

Первым фессалийским городом, на который напали римляне, была Фалория. Ее оборонял двухтысячный гарнизон македонян. Защитники мужественно сопротивлялись, отбив несколько приступов. Тогда Фламинин приказал непрерывно штурмовать стены, сменяя уставшие отряды и не давая врагу передышки. Македоняне впервые столкнулись с использованием такой тактики. Усталые, измученные ранами и бессонницей, они были на грани сдачи. Фламинин торжествовал.

– Стоит взять одну крепость, – говорил он, – и остальные посыплются в наши руки как спелые яблоки.

Фалория пала. Римлянин уже достаточно изучил психологию греков. Действительно, из нескольких городов Фессалии прискакали гонцы с предложением капитуляции. Островки сопротивления сохранялись там, где сидели македонские гарнизоны. Таких мест было мало. Одно из них, Эгиний (совр. Калабаки), расположенный на берегу горной речки возле отвесных скал, Тит вообще обошел стороной. Он не хотел тратить время на бесполезные осады и изнурять армию. Полководец искал решительного сражения. Покамест консул передвинул войска к Гомфам. Так искусный игрок двигает фигуру на шахматной доске, чтобы улучшить позицию. Но люди – не шахматные фигуры, они хотят есть и пить. А припасы подходили к концу. Пограничные области заблаговременно разорил Филипп. В Эпире Тит Фламинин почти не делал запасов: воинам запрещалось грабить. Пришлось ждать подвоза с Керкиры. Он занял несколько дней. Решив проблему снабжения, консул продолжал поход. Армия направилась к большому городу Лариса, одному из главных в Фессалии. Подходы к ней защищала крепость Атрак. Римляне осадили ее. Филипп V ждал развития событий севернее, заняв удобную позицию в Темпейской долине, что прикрывала подступы к Македонии.

Тем временем небольшая римская эскадра под командой Луция Квинкция – родного брата консула Тита Квинкция Фламинина – вошла в Эгейское море. Как пылинка обрастает воздушными парами и превращается в крупную каплю дождя, так и римский флот оброс союзниками и превратился в грозную силу.

Тит считался в Риме эллинофилом, но еще большим эллинофилом был его брат Луций.

Римляне воевали. Из Пергама пришел царь Аттал с двадцатью четырьмя квинквиремами. Из того, что силы пергамцев высвободились, мы можем заключить: Аттал помирился с Антиохом Великим и вифинским Прусием. По намекам Тита Ливия можно предположить, что Антиоха уговорили выйти из игры римляне. То ли угрозами, то ли интригами они посеяли рознь между двумя крупнейшими эллинистическими царями. Антиох предал Филиппа. Впоследствии македонский царь поведет себя очень недальновидно и отомстит Антиоху, перейдя на сторону римлян против него. Но пока Антиох прекратил войну с Атталом. Прусий в одиночку тоже не решился нападать на Пергам. Аттал пришел на подмогу Луцию.

Еще один флот приплыл с Родоса. В нем было 20 больших кораблей. Эскадрой командовал наварх Агесимброт.

Соединившись у острова Андрос, союзники попытались захватить Эвбею. Этот остров упорно держал сторону македонян. Здесь базировались пираты, терроризировавшие южное побережье Эгеиды.

В прошлых кампаниях римляне добились на Эвбее минимальных успехов. Даже если они занимали какие-то города, пираты и македонские десанты быстро отбивали их обратно. И вот легионерам удалось закрепиться в Орее. Но главный город острова, Халкида, оставался в руках македонян. Там сидел стратег Филокл, который командовал обороной острова.

Теперь союзники изменили план захвата Эвбеи. Они ударили не по Халкиде, а по другому крупному городу – Эретрии. Помогли афиняне, снарядив пару кораблей.

Три эскадры союзников беспрерывно атаковали Эретрию. Они подвезли в изобилии съестных и военных припасов. Кипели жаркие битвы. Горожане упорно дрались на стенах. Римляне обстреливали их из катапульт и баллист, устраивали стычки. Множество защитников были убиты и ранены, все обессилели. После того как метательные орудия обрушили участок стены, жители выразили готовность капитулировать.

Но помимо них Эретрию защищал македонский гарнизон, и он не собирался капитулировать. К тому же Филокл прислал гонца с приказом держаться, а он-де пришлет подкрепления.

Филокл сдержал слово. Он выступил в поход, чтобы деблокировать Эретрию. Однако выступление закончилось неудачей. Узнав о поражении Филокла (уж об этом римляне позаботились – информация дошла тотчас), защитники Эретрии приуныли. Сопротивление теряло смысл. Надо было сдаваться, но кому? На милосердие римлян рассчитывать не приходилось. Эти люди, умевшие выпускать противникам кишки своими короткими мечами во время боя, были столь же безжалостны после побед. Поэтому эретрийцы решили сдаться не Луцию Квинкцию, а царю Атталу. Начались переговоры. Аттал обещал заступиться перед Луцием. Время шло.

Заминка сыграла с горожанами злую шутку. Они стали караулить стены крайне небрежно. Усталость тоже брала свое. Все рассчитывали на скорый мир и не могли находиться в напряжении.

Луций Квинкций ночью приставил лестницы к участку стены, который почти не охранялся, и проник в город. Началась сумятица, но защитники быстро овладели собой, похватали жен, детей и ушли в цитадель. Впрочем, держаться там не имело смысла. Через несколько дней эретрийцы сдались римлянам без всяких условий.

Награбив в Эретрии всякого антиквариата – картин, статуй, изящных безделушек, Луций перешел к другой эвбейской крепости – Каристы, которая имела репутацию неприступной.

При первом приближении римлян жители Карист побросали имущество и укрылись в акрополе (кремле). Это произошло даже прежде, чем воины Луция осуществили высадку с кораблей. А когда римляне высадились, из цитадели явилось посольство. Жители Карист предлагали перейти в подданство римлян и передавали сенату свой город. Луций Квинкций возликовал. Сильнейшая крепость острова досталась ему без боя. Горожанам Луций даровал жизнь и свободу, а с македонян взял приличный выкуп и разрешил без оружия уйти к своим.

Тем временем старший брат флотоводца консул Тит Фламинин воевал в Фессалии и вел осаду крепости Атрак, чтобы прорваться к одному из ключевых городов – Ларисе. Осада затянулась и стоила римлянам больших жертв. Македоняне оказали сопротивление там, где консул меньше всего этого ожидал. Он был уверен, что самое трудное – разрушить стену, а дальше останется только догонять и резать защитников, как это обычно бывало. Но случилось иное. Когда часть стены рухнула под ударами таранов и легионеры ворвались в узкие улочки Атрака, борьбу пришлось начинать заново. Завидев римлян, перелезающих через руины, македоняне выстроились глубокой фалангой и ударили в копья. Римляне были отброшены.

Консул тяжело переживал неудачу. Он считал, что судьба всей войны висит на волоске, ибо зависит от ничтожнейших обстоятельств. Полководец приказал расчистить завалы, соорудил высокую башню по образцу древних гелеполид, начинил ее гастрафетами, арбалетами, баллистами, катапультами. И под прикрытием плотного обстрела, который вели из башни, бросал на штурм манипул за манипулом. С боевыми значками, под звук букцинов (род боевых труб) римляне бросались в пролом. Их встречала македонская фаланга, вооруженная тяжелыми сарисами. Коротенькие мечи римлян оказались бесполезны в этих боях. Римские трупы повисали на копьях несокрушимой македонской пехоты. Вдобавок осадная башня застряла в неплотно утрамбованной земле и дала опасный крен. Римляне поспешно отступили, если не сказать – бежали. Фламинин был близок к отчаянию. Поскольку состязание в выучке и военном искусстве было явно не в пользу римлян, консул снял осаду. Приближалась зима. А с нею – конец кампании. Зимовать в горах Фламинин не мог хотя бы потому, что войско нечем было снабжать. Грабеж отвратил бы от римлян эпиротов. Большие территории, захваченные в ходе кампании, могли быть утрачены. Но покидать Балканы Фламинин считал опасным с точки зрения репутации. Для зимовки следовало выбрать такое место, откуда можно угрожать Филиппу, контролировать действия союзников и наблюдать за врагами.

Таким местом оказалась Антикира. Этот город лежал у Коринфского залива, неподалеку от Фессалии. Римляне уже разоряли его во время 1-й Македонской войны. Однако Антикиру вновь заселили враги квиритов – фокейцы. Они держали сторону Филиппа. Теперь пришлось брать город вновь. Он пал после короткого штурма. Это подняло настроение легионерам. Римляне принялись грабить Фокиду и брать ее города один за другим. Вскоре вся небольшая область была захвачена. Одним союзником у Филиппа стало меньше. Остатки непокорных фокейцев укрылись в столичном городе Элатея. Фламинин обложил ее. При этом организовал подвоз припасов морем в свой лагерь. Это был первый случай в римской истории, когда наступающая армия организовала подвоз продовольствия, а не питалась за счет побежденных. Понятно, что этот «цивилизованный» способ войны не стал правилом для циничных и хитрых римлян. Он являлся лишь способом не ссориться раньше времени с греками и снискать популярность у самых недальновидных.

Пока консул осаждал Элатею, у него появилась надежда на большее: переманить на сторону Рима Ахейский союз. Это означало бы коренной перелом в войне на Балканах. Тит Квинкций преуспел и в этом.

Как и почему ахейцы решили предать Филиппа, остается неясным. Наверняка не обошлось без вмешательства римских лазутчиков и посредничества Аттала. В союзе случился переворот. Стратег Киклаид – сторонник Филиппа – был низложен и бежал. Новым стратегом стал Аристен, возглавлявший проримскую партию.

После этого римляне, родосцы и пергамцы напали на ахейский город Коринф, который защищали македоняне. Захват Коринфа позволил бы отрезать Ахайю от Македонии и облегчил переход союза на сторону Рима.

Нападавшими командовали Луций Квинкций, царь Аттал Пергамский и наварх Агесимброт с острова Родос. Перед началом осады они отправили послов к ахейцам, уговаривая отпасть от Филиппа в обмен на еще не взятый Коринф. Ахейцы колебались и устроили конгресс в Сикионе. На нем присутствовали македонские дипломаты. Несколько дней они убеждали, подкупали, вели переговоры. Но военные победы римлян, деньги пергамцев, аргументы родосцев оказались убедительнее.

Было назначено решающее собрание совета Ахейского союза. Когда стратег Аристен через глашатая предложил коллегам высказаться, никто не торопился брать слово. Все поглядывали друг на друга и молчали. Для болтливых греков это было чем-то из ряда вон выходящим. Пришлось заговорить самому Аристену. Хотя он был предельно осторожен, потребовалось принять решение, и тогда предательство стратега вышло наружу.

– Где же ваши душевные порывы, ахейцы? – демагогически начал Аристен. – Ведь на пирушках и в разговорах вы чуть не в драку лезли – кто за римлян, кто за Филиппа. Вот это была настоящая демократия! А теперь вы как воды в рот набрали. Почему же стесняетесь высказаться?

В ответ – тишина. Было слышно, как шелестят плащи. Аристену отступать было некуда. Он продолжал.

– Будь я частным лицом, то, наверное, имел бы право молчать. Но как стратег союза и честный гражданин я просто обязан высказаться и отпустить послов Рима и Македонии с каким-то ответом. Одна страна будет нашим союзником, а другая – врагом. Быть в стороне больше нельзя, когда война у наших ворот.

Собрание упорно молчало.

– Но как я могу принять чью-то сторону без вашего решения? – пытался Аристен уйти от ответственности. – Римляне, родосцы и базилевс Аттал ищут дружбы и союза с нами против Филиппа. С другой стороны, Филипп говорит, что удовольствуется нашим нейтралитетом. А вы не задумывались – с чего бы это? Тут дело не в скромности Филиппа, а в его поражении. Он же проиграл войну! Где он? Где его войска? Только македонский посол Клеомедонт явился к нам в Сикион. Вот и все воинство. А римляне и их союзники идут от успеха к успеху. Мы видим их добычу, пленных, трофеи. Легионеры спокойно разгуливают по Фокиде. А ведь это совсем рядом с нами. Ну а Филипп где? Его нет.

Собрание хранило тишину. Аристен перевел дух и продолжал:

– Кстати, Филипп нас в прошлом году даже от Набиса не защитил. Разве есть прок от такого союзника? Пусть Филипп поймет, что его друзья, не видя от него помощи, могут руководствоваться собственным интересом.

Полную речь стратега Тит Ливий приводит на трех страницах. Это шедевр ораторского искусства и одновременно образчик самого неприкрытого шкурничества. Аристен цинично предлагал выбрать сторону сильного, а слабеющего македонского зверя предать. Лишь после окончания его речи раздались крики. Одни из ахейцев кричали за Рим, другие – за Македонию. Они едва не набросились друг на друга с кулаками. Однако перевес сторонников предательства был очевиден: их оказалось больше, и они после речи Аристена высказывали свое мнение открыто. Даже десять высших должностных лиц союза (так называемые демиурги) разделились по пять человек и стали ожесточенно спорить друг с другом. Молодежь склонялась на сторону Филиппа. Старые опытные политики хотели, напротив, сдать македонцев, а в римлянах видели гарантов стабильности и социального неравенства, столь желанного для местных аристократов. Распря в союзе пошла между отцами и сыновьями. Доходило до рукоприкладства и взаимных проклятий. Ахайя стояла на пороге гражданской войны. Голосование так и не состоялось.

Дело решил частный случай. У зажиточного гражданина Писия был сын – демиург Мемнон. Писий долго умолял отпрыска, чтобы тот предал Филиппа. Это не помогало. Тогда отец проклял собственное чадо и пригрозил, что убьет его собственной рукой. Сыновний долг Мемнона возобладал над государственными соображениями: демиург проголосовал за союз с Римом и дал необходимый перевес партии предателей. Шестью голосами против четырех демиурги санкционировали войну на стороне Рима. Это был полный крах дипломатии Филиппа. Македонян бросил последний крупный союзник.

Впрочем, такое решение признали не все. Например, ахейский город Димы оставался верен Филиппу. Римляне недавно разграбили его, но Филипп выкупил жителей и вернул им свободу. Теперь димейцы сохранили верность македонскому базилевсу. Верность сохранил и Аргос. Он был связан с македонянами узами родства и гостеприимства. Древняя легенда гласила, что из Аргоса вышли первые македонские цари. Жители Мегалополя – родины Филопемена – тоже не покинули Филиппа в беде.

Делегаты этих трех городов заявили, что не подчинятся собранию, и ушли. У некоторых эллинов еще сохранялись остатки благородства, хотя и в гомеопатической дозе.

Прочие ахейские города спешно заключили союз с Родосом и Пергамом. Аналогичный союз с римлянами подписать было нельзя. Такой договор должен был утвердить прежде сенат. То есть ахейским посланцам требовалось ехать в Рим на поклон. Поездку отложили до лучших времен и включились в войну по факту. В ахейских предателях проснулось рвение. Они жаждали выслужиться.

Римский наварх Луций Квинкций уже занял Кенхреи – одну из двух гаваней Коринфа, обращенную к Ионическому морю. Сам Коринф отстоял от побережья на некотором расстоянии. Город блокировали.

Скоро на подмогу Луцию подошло ахейское ополчение. Оно расположилось у тех ворот, что вели к Сикиону. Римляне осаждали часть города, обращенную к Кенхреям. Аттал перевел своих солдат чрез Истм и осадил вторую гавань Коринфа, обращенную в сторону Эгейского моря. Она называлась Ленхей. Сперва осаду вели медленно и как-то неохотно. Надеялись на предательство, но не тут-то было.

Македонским гарнизоном в городе командовал полководец Андросфен. Жители Коринфа любили его за прямоту и честность. Что касается гарнизона, то это были не менее храбрые солдаты, чем защитники крепости Атрак. Граждане Коринфа тоже вооружились и решили сражаться. Кроме того, в Коринф стеклось большое число перебежчиков и всяких авантюристов. Обретались тут бывшие наемники Ганнибала и греко-иллирийские дезертиры из римского флота. Рассчитывать на пощаду не приходилось, поэтому они считались надежнейшими солдатами.

Начались бои. Энергичнее всех действовали римляне. Им удалось разрушить тараном часть городской стены. Македонские воины бросились защищать брешь. Римляне в свою очередь поспешили к пролому, чтобы ворваться в город. Легионеров отбросили после короткой схватки. Против сомкнутого строя и шеренги длинных сарис римляне вновь оказались бессильны. Но на выручку быстро прибежали ахейцы и пергамцы. В их войске были тяжеловооруженные гоплиты с копьями и щитами. Положение сейчас же переменилось. Гоплиты стали медленно вдавливать македонян в город.

Дело спасла морская пехота Коринфа. Ее составляли те самые перебежчики, о которых говорилось выше. Эти отчаянные ребята кинулись в брешь и отбили натиск. К вечеру защитники Коринфа соорудили баррикаду. Враги были отброшены от стен с большими потерями.

Филипп не бросил в беде своих. На выручку Коринфу он послал Филокла. Тот собрал полторы тысячи воинов на Эвбее и ринулся выручать осажденных. Переправился в Беотию, оттуда на легких беспалубных кораблях – в Ленхей, гавань Коринфа на Эгеиде. Гавань эту все еще осаждал Аттал. При первых слухах о приближении закаленных македонских воинов пергамский царь впал в панику. Своему римскому союзнику Луцию Квинкцию он предложил немедленно сжечь осадные орудия и спасаться, покуда целы. Луций поупрямился, но потом дал себя убедить. Аттал напел ему, что это лишь авангард войск Филиппа. К тому же Филокл рассредоточил свой отряд так, что нацелился сразу на несколько коринфских ворот. Если бы осажденные сделали вылазку, римлянам было несдобровать. Квинкций и Аттал отпустили ахейцев домой, а сами увели воинов на корабли. Луций вернулся на Керкиру, а пергамский царь ушел с флотом в Пирей.

Македоняне еще раз доказали, что умеют драться, если речь идет о столкновении небольших отрядов.

Тем временем Тит Квинкций Фламинин с главной армией осаждал Элатею и попытался склонить к измене старейшин города. Напирал на то, что после падения Элатеи все уважаемые люди потеряют имущество и накопления. А некоторые – и жизнь. Старейшины отвечали, что рады бы сдаться, но македонский гарнизон в городе слишком силен. Любая попытка сдаться кончится плохо.

Фламинин не стал больше тратить время на бесплодные переговоры. Следовало рисковать и нести потери. Он окружил город, изготовил осадные орудия и напал сразу в нескольких местах. Грохот, шум, свист стрел и камней неслись отовсюду. В одном месте таран расшатал стену меж двумя башнями, и она со страшным грохотом рухнула. Консул Тит немедленно бросил в пролом пять манипул пехоты. Македонцы кинулись к пролому, чтобы защитить город. Но штурм продолжался повсюду. Вокруг пролома закипела схватка. Македоняне опять действовали фалангой и били римлян. Однако в других местах легионеры уже взобрались на стены и перекололи защитников. В ближнем бою врассыпную короткие мечи легионеров оказались эффективнее, чем оружие врага. А легкой пехоты, чтобы перестрелять нападавших, у гарнизона явно недоставало. Видя, что дело проиграно и римляне прорвались, защитники отступили в акрополь. С ними были и беженцы – женщины, дети, горожане, хранившие верность Филиппу. Зажиточные элатейцы поспешили капитулировать.

Ближайшие события показали, насколько ошибались изменники. Фламинин отдал город на разграбление. Когда солдаты пресытились насилиями и добычей, консул послал гонцов в акрополь с предложением сдаться. Фламинин пообещал отпустить македонян с оружием восвояси, а элатейцам подарить свободу. На этих условиях защитники капитулировали. Элатея досталась римлянам.

Этот успех был несколько подмочен событиями на юге. Хотя Ахейский союз перешел на сторону римлян, в городах федерации царил полный разброд. Македонская партия была очень сильна. И то сказать: Филипп сделал для процветания союза столько, сколько не делал даже Арат, занимавшийся политическими интригами несколько десятилетий.

В Аргосе – одном из крупнейших городов союза – произошел политический переворот в пользу Македонии. Дело было так. После памятного голосования демиургов аргосские делегаты покинули общий конгресс ахейцев, но официально Аргос из союза не вышел. Более того, город принял сборный ахейский гарнизон в 500 человек, который контролировал ситуацию. Это возмутило многих. Несколько знатных горожан подготовили переворот, искусно настроив сограждан в пользу Филиппа. Бунт приурочили к очередному народному собранию, на котором полагалось обращаться к богам. Уже несколько лет к их именам добавляли имя Филиппа. Но тут его исключили из перечня. Аргосцы стали скандировать:

– Филипп! Филипп!

Царское имя вернули в список. Пользуясь настроением большинства, знатные горожане вызвали македонского полководца Филокла. Тот стремительно, в лучших традициях Филиппа, прибыл в Аргос и ночью захватил господствующую над городом крепость. А на рассвете спустился с воинами на главную площадь. Навстречу ему вышел ахейский гарнизон в 500 человек.

Отряд Филокла превосходил его втрое. Македонский военачальник предложил ахейцам уйти.

– У вас недостаточно сил, для того чтобы драться с нами. Недавно мы даже римлян выгнали из-под Коринфа! – хвастался македонский стратег.

Ахейцы проигнорировали предложение. Но тут в тылу у них показался отряд горожан. Это знатные аргивяне вооружили людей. Предводитель ахейцев понял: дело проиграно. Он выговорил право свободного прохода и отпустил молодежь, которая была в его отряде. А сам с горсткой ветеранов остался на площади, держа копья наизготовку.

– Чего тебе надо? – спросил изумленный Филокл.

– Мне вверена оборона города, – сказал ахеец. – Я умру с оружием в руках.

Филокл выслал вперед наемников-фракийцев, те закидали врага копьями и дротиками, благородные воины-ахейцы погибли. Аргос вновь стал союзником Македонии.

Началась зима. Фламинин не знал, сохранит ли командование. В Риме состоялись выборы. Консулами стали новые люди. Тит поставил вопрос о продлении ему полномочий. Такое редко, но бывало в Риме. Однако никто не мог предположить, сохранит ли сенат командование за ним. В итоге он вяло осаждал город Опунт и ждал новостей.

В этот миг к Титу прибыли гонцы от царя Филиппа V. Македонский правитель вновь предлагал мир. Фламинин ухватился за возможность переговоров. Они казались выгодными. Тит Квинкций мог заслужить славу умиротворителя Греции, если будет отозван.

Местом переговоров назначили живописное побережье Малийского залива. Царь Филипп прибыл туда с пятью ладьями и одной пристой. Его сопровождали македонские военачальники, писцы, глава Беотийского союза Брахилл и ахейский политик Киклиад – давний сторонник Македонии.

Тит Фламинин прибыл на переговоры сушей в сопровождении пышной свиты и многих знатных союзников. С ним явились царь атаманов Аминандр, ахейский стратег Аристен, представители Родоса и Пергама, новоизбранный стратег этолийцев Феней и многие другие политики рангом помельче.

Корабли Филиппа остановились вблизи суши и бросили якорь. Тит Фламинин крикнул, чтобы царь сошел на берег.

– Нет! – ответил Филипп.

– Чего ты боишься? – насмешливо вопросил Тит на чистейшем греческом.

– Я ничего не боюсь, – отвечал царь с достоинством, – но не доверяю твоим союзникам, особенно этолийцам. Эти коварные люди ненавидят меня и способны на все.

Тит удивился.

– Опасность одинакова для нас!

– Нет, – покачал головой Филипп. – Если убьют этолийского стратега, легко выбрать нового. А если убьют меня, замену уже не найти.

Тит не нашелся с ответом. Вероятно, в этот момент римлянин самодовольно размышлял о преимуществах демократии, которая не зависит от таких случайностей, как гибель политического лидера. Всегда можно выбрать другого. После тягостной паузы Тит Фламинин вопросил македонского царя о цели его прибытия и предмете переговоров. Филипп ответил, что сам готов задать этот вопрос Титу.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал для заключения мира? – обратился царь к римскому полководцу.

– Моя речь будет проста и понятна, – отчеканил Фламинин. – Я требую, чтобы ты очистил Элладу, возвратил пленных и перебежчиков, передал иллирийские области, доставшиеся тебе после первой войны с Римом, а также возвратил Египту Карию и острова, захваченные тобой в ходе несправедливой войны против малолетнего египетского фараона.

– Это все? – спросил Филипп с удивительным самообладанием.

– У меня – да, – кивнул римлянин. – Но выслушай также наших союзников из числа эллинов.

Пришлось слушать. Первым заговорил пергамский наварх Дионисодор. Он требовал возвратить корабли, захваченные македонянами в морском сражении при Хиосе. А также вернуть пленных и привести в надлежащий вид святилища богов, разрушенные Филиппом в ходе осады Пергама.

– Я понял, – сказал Филипп.

Дали слово родосскому флотоводцу Агесимброту. Тот хотел, чтобы Филипп отказался от всех завоеваний в Азии и Фракии. Царь должен был очистить Карию и часть ее (область Перею) передать Родосу.

– Ясно, – молвил базилевс.

Дали высказаться делегатам ахейцев и этолийцев. Первые потребовали от Филиппа отдать Аргос и Коринф. Вторые – очистить Элладу, а заодно вернуть азиатские и фракийские города, ранее входившие в Этолийский союз.

Короче, у Филиппа требовали отдать все, за что он воевал двадцать лет, за что клали головы его солдаты, что составляло богатство Македонии. Непомерные требования союзники дополнили назидательными речами. Последним слово взял этолийский политик Александр. Он начал обвинять Филиппа во всех грехах.

Оратор говорил, что у Филиппа нет искреннего желания мира, да и на войне мужества не хватает. Поэтому царь действует больше интригами, хитростями и кознями, чем военной силой. Больше всего страдают мирные города. Филипп нападает на собственных союзников и разрушает дружественные полисы. В доказательство Александр привел целый список злодеяний Филиппа, от разрушения фессалийских городов до нападений на поселения Этолийского союза в то время, когда с этим союзом был мир.

Нетрудно вообразить, как задели Филиппа нападки римских прихвостней, которые сами не понимали своей роли – роли подготовителей чужеземного ига. Но царь взял себя в руки и нашел слова для ответа. Беседу приводим по Титу Ливию.

Поставив одну ногу на борт и уперев руку в бок, Филипп выкрикнул, обратясь к Александру:

– Твоя речь по лживости достойна этолийца! Ясно, что никто не хочет вредить союзникам! Но обстоятельства иногда вынуждают нас действовать вопреки желанию. Я сжег фессалийские города на границе, чтобы не пустить в страну римлян…

Тут его перебил этолийский стратег Феней.

– Прекрати пустую болтовню! Надлежит не разговорами себя утешать, а драться с врагом или покоряться сильнейшему!

– Это и слепой видит! – насмешливо воскликнул Филипп в ответ. Феней страдал близорукостью. Он не видел ничего в трех шагах. Это знали все. Стрела попала в цель. Вокруг рассмеялись этой сомнительной шутке.

– Отвечу на другие обвинения, – продолжал царь. – Да, я ходил войной на этолийские города на юге Фракии. Но лишь ради того, чтобы их не захватили дикие фракийцы с севера. Я спас города от нашествия варваров!

– А азиатские города от кого спас? – не выдержал Александр.

– В Азии пришел я на помощь своему союзнику, вифинскому царю Прусию. Вы против него воевали и грабили его земли. Хотя знали, что он мой друг. Вероятно, вам было наплевать на договоры?

– Это наше право – брать добычу там, где хотим… – буркнул Феней.

– Междоусобная война – нелепый закон, приносящий беды Элладе, – запальчиво ответил Филипп. – Много раз просил я ваших старейшин отменить его. Но вы отвечали отказом. И грабили людей в мирное время. А теперь, когда вам дали отпор, возмущаетесь этим!

Тит вмешался в беседу и заявил, что ничего не знал о таком позорном обычае.

– Вот-вот! – заметил Филипп. – У них нет границ между войной и миром! А теперь они требуют от меня очистить Элладу. А сами этолийцы не имеют земель в коренной Элладе. Вот и думаю: значит ли это, что по уговору я могу забрать их земли себе?

Тит Фламинин рассмеялся этой шутке. Филипп был в ударе. Он продолжал:

– Теперь о Пергаме, Родосе и ахейцах. По справедливости – это они нам должны отдать захваченные корабли. Не мы первые подняли оружие, а они. Это знают все. Но я хочу мира. Поэтому отдам и область Перею, что напротив Родоса, и трофейные корабли. Разрушенных клумб и срубленных деревьев возле Пергама я восстановить не могу, но обязуюсь послать туда садоводов.

Тит опять рассмеялся.

– Я продолжаю, – заявил, приободрившись, Филипп. – Скажу об ахейцах. Это были друзья моего дяди базилевса Антигона и мои собственные. Сколько мы сделали для них добра – не счесть. А взамен – черная неблагодарность.

Он долго сетовал на предательство Ахейского союза, но заявил, что готов помириться и с ним тоже. И даже отдать Аргос. Но Коринф, издавна принадлежащий македонянам, останется союзником Македонии.

Завершив речи, Филипп осведомился у Тита, обязан ли он очистить лишь те земли в Элладе, которые сам приобрел, или те, что достались ему от предков?

Тит ничего не ответил на столь откровенный вопрос. Он предоставил решение своим союзникам.

В болтовне и упреках прошел целый день. Сгущались сумерки. Темнело на морском побережье быстро. Филипп сказал, что одинок, не имеет советников и хотел бы поразмыслить до утра над мирными предложениями. Тут Фламинин решил пошутить в ответ.

– Ясно, Филипп, почему ты одинок теперь: ты же перебил всех друзей, которые давали прекраснейшие советы!

Лица союзников вытянулись от подобного юмора. Филипп переменился в лице, но ничего не сказал. Тогда все набросали на вощеных дощечках свои предложения и вручили царю. Затем условились о месте и времени новой встречи, после чего разошлись.

Наутро Фламинин и его греческие друзья пришли для возобновления переговоров. Филиппа не было.

Прошла большая часть дня. Римлянин добросовестно ждал. Лишь когда солнце клонилось к закату, показался небольшой флот: на переднем корабле находился Филипп с прежними спутниками. Царь извинился за опоздание.

– Целый день ушел у меня на обдумывание ваших условий. Они тяжелы. Но я хотел бы переговорить с римским полководцем с глазу на глаз.

Корректный Фламинин спросил греческих сотоварищей, как ему быть. Те советовали пойти к Филиппу и выслушать его. Тит в сопровождении одного военного трибуна приблизился к берегу, а греческие прихлебатели отошли. Филипп сошел с корабля и побеседовал с Титом. Наконец в кромешной тьме (переговоры тянулись долго) царь вернулся на корабль и уплыл. Тит сообщил союзникам его предложения. Филипп готов передать этолийцам половину Фессалии с важными городами Фарсалом и Ларисой. Но другую половину оставлял за собой. Родосцам царь уступал Перею, но в карийских крепостях Яс и Баргилия оставлял свои гарнизоны. Ахейцам возвращал Коринф и Аргос. Римлянам – владения в Иллирии вокруг Охридского озера. Атталу досталось меньше всех. Филипп отдавал ему корабли и пленных.

Таким исходом переговоров греки были недовольны, и прежде всего наварх Дионисодор – представитель Пергама.

– Пусть прежде выведет войска из всех городов Эллады! – кипятились греки. – Тогда будем разговаривать. Иначе завтра он восстановит мощь и нападет на нас!

Эллины по-прежнему выдвигали жесткие условия мира. Недалекие люди пытались обескровить Македонию – единственную страну, которая могла сопротивляться римлянам на Балканах.

Наутро переговоры продолжались. Филипп видел, что греки настроены гораздо более решительно, чем римский военачальник. Это вызывало опасения царя. Он стал внушать Титу, что следует продолжить переговоры, ведь по большинству вопросов компромисс найден. Царь готов направить посольство в Рим, чтобы окончательный приговор вынес сенат.

– Он просто время тянет! – возмущались греки.

Это и вправду было так. Филипп знал, что полномочия Фламинина вот-вот истекут. Почему бы не дождаться, когда римский военачальник будет отозван? Его преемнику понадобится время, чтобы вникнуть в ситуацию. Это даст Филиппу еще один год. А за год многое может перемениться…

Фламинин неожиданно согласился с предложением Филиппа.

– Но ведь это уловка! – возмущались греки. – Он не выполнит ни одно условие!

– Возможно, – согласился Тит. – Однако наступила зима. Вести войну все равно нельзя. А я, по нашим законам, не имею права заключить мир. Это делает только сенат, которому и передам предварительные условия. Так что Филипп прав, предлагая решать дело сразу в сенате.

– Тогда мы тоже направим послов в сенат! – забеспокоились греки. – И будем жаловаться на беззакония Филиппа!

Наверно, Фламинин в душе посмеивался над недалекими эллинами. Ему даже не приходилось прилагать усилия, для того чтобы их разобщить, – все делали сами.

Фламинин дал Филиппу двухмесячное перемирие, но обязал его вывести все войска из Фокиды и Локриды. Так римлянин обезопасил себя от внезапного нападения. В Рим он направил царька атаманов Аминандра и нескольких своих соратников. Соратникам была поручена деликатная миссия: настроить сенат на войну и обеспечить Фламинину продление командования балканскими легионами. Так что все эти уловки вроде переговоров наедине, смеха над шутками Филиппа и мнимого расположения квирита к македонскому царю оказались не более чем расположением охотника к своей жертве. Беспощадные противники надвигались на Балканы в лице римлян…

Переговоры в столице Италии завершились для македонян неудачно. Филипп поставил своим дипломатам задачу тянуть время. Но римляне знали свою силу. Они сразу потребовали очистить Эвбею и Фессалию. И это – лишь в качестве предварительного условия. Македонские послы проворчали, что царь не давал распоряжений на этот счет. Сенаторы велели им возвращаться и известить Филиппа, что война продолжается.

В январе 197 г. до н. э. в Риме выбрали новых консулов. По закону они должны были метать жребий, кому достанется командование в Македонской войне. Но агенты Фламинина будоражили общественное мнение в Риме. Неожиданно возмутились народные трибуны. Эти люди говорили, что Македония – далекая страна. Тем не менее ее давно бы разбили. Главное, что служит помехой, – постоянные замены римских полководцев после очередных выборов. Командующий едва успевал вступить в должность, набрать подкрепления, перевезти их на Балканы и ознакомиться с ситуацией, как срок его полномочий истекал. Очевидно, старая римская военная система уже не работает. Для дальних войн нужно было придумать иную схему командования. Какую – пока не ясно. Трибуны просто предложили оставить Тита Фламинина в должности командующего на Балканах. По их сведениям, Фламинин столь активно готовится к продолжению войны, что непременно закончит ее этим летом. К тому же он добился невероятных успехов: отколол от Филиппа Эпир и Ахайю, взял несколько городов, выдержал ряд успешных баталий.

Своими речами трибуны добились того, что избранные консулы передали дело о командовании в сенат для окончательного решения. Сенаторы постановили: оставить Тита Квинкция Фламинина командовать армией до тех пор, пока сам сенат не пришлет ему преемника. Легатами к Титу отправили Публия Сульпиция Гальбу и Публия Виллия – тех самых, что раньше командовали армиями в Македонии. Они были опытными офицерами и хорошо знали местность. Начальство над флотом сохранил брат Тита Фламинина Луций. Здравый смысл возобладал над отжившим обычаем. Именно эта гибкость и помогала квиритам выигрывать войны. Фламинин спокойно ждал подкреплений.

Ранней весной в Македонию вернулись послы, ездившие в Рим. Они принесли недобрые вести. Сенат хочет войны. Предстояло решительное сражение. Филипп объявил набор по всем городам царства.

Больше двадцати лет воевал царь. Но лишь последние годы – всерьез. Вторжение македонян в Азию с кровопролитными битвами на суше и море, опустошительные набеги дарданов, изнурительные сражения с римлянами, потеря многих гарнизонов в Греции – все это подорвало силы македонян и не прибавило им людей. Наоборот, с каждым сражением страна теряла лучших сынов. Настал миг, когда восполнить потери было неоткуда.

Филипп призвал в армию шестнадцатилетних юнцов. По меркам долгожителей-греков это был едва ли не младенческий возраст. Заодно царь поверстал в войско «пенсионеров» старше семидесяти. На войну отправились все. Это было похоже на армейские призывы в Германии в 1945-м. Увы, качество такой рати было невелико. А противостоять македоняне готовились лучшей в мире армии – римской.

Закончив набор и вооружив солдат из государственных арсеналов, царь стянул полки к городу Дию у подошвы горы Олимп. Город господствовал над дорогой из Фессалии в Македонию. Филипп разбил лагерь у дороги и тренировал воинов. Царь готовился защищать собственную страну.

Тит с легионами подошел к Фермопилам. Здесь он совещался с этолийцами о ходе предстоящей кампании, затем перебрался в Фессалию, уже захваченную римлянами и их союзниками на две трети. Фламинин поджидал вспомогательные войска этолийцев. Те не замешкались: 6000 пехотинцев и 400 всадников пришли под командой стратега Фенея. Тит продвигался на север. В дороге римлян нагнали новые отряды союзников. Из критского города Гортины, подчинявшегося Спарте, пришли 500 лучников. Из Аполлонии – 300 пельтастов. Подоспел царек Аминандр. В его войске было 1200 гоплитов.

Летом 197 г. до н. э. к римлянам подошли также подкрепления из Италии, снаряжение и продовольствие. Фламинин получил 6000 пехоты, 300 всадников, 3000 моряков. Нумидийский царь Масанасса прислал 200 всадников, десять слонов и 200 тысяч мер пшеницы. С Сицилии и Сардинии также было прислано много продовольствия и одежды для войска. В те времена оба острова были цветущими и многолюдными, как и Северная Африка. Они считались житницей Рима. В более позднюю эпоху римские землевладельцы, все более ориентированные на прибыль, и работники, все менее заинтересованные в результатах труда, превратят плодородную африканскую степь в пустыню Сахару, а Сицилию – в скалистый бесплодный остров…

Узнав о наступлении римлян, Филипп сообразил, что решительная битва близка. Царь счел нужным приободрить воинов перед схваткой, исхода которой многим увидеть было не суждено. Он собрал бойцов на сходку и говорил с ними просто и честно.

Вся надежда – на испытанный строй македонской фаланги. Римляне бессильны против нее. Дважды фаланга опрокидывала их при осаде Атрака. В битве на реке Аой македоняне потерпели поражение, но только из-за беспечности разведки и плохой подготовки наемников. Фаланга в той битве уцелела и отошла в полном порядке.

– Нашу фалангу не в силах опрокинуть никто! – убеждал себя и других Филипп.

Для решающей битвы базилевс собрал 16 000 фалангитов. Кроме того, поставил в строй 2000 пельтастов, 4000 фракийцев и иллирийцев, 1500 разноплеменных наемников, 2000 конницы. Всего было двадцать пять с лишним тысяч солдат. На тысячу пехотинцев больше привели римляне. В кавалерии они имели над Филиппом значительный перевес благодаря греческим союзникам, включая этолийцев.

Военные действия начались.

Тит бросил армию к городу Фтиотийские Фивы. Он надеялся, что жители предадут Филиппа. Теперь, когда перевес союзников был налицо, предательство стало выгодным делом. Но римлянин ошибся. Вместо измены горожане продемонстрировали верность царю. Они даже совершили вылазку и напали на Тита, который опрометчиво приблизился к городу с небольшой охраной. Его выручили подоспевшие кавалеристы. Римский полководец натерпелся страху, поспешил убраться из-под стен Фтиотийских Фив и ушел к Ферам. Об этом узнал Филипп и продвинул свою армию до города Лариса. Царь пытался прикрыть остатки своих владений в Фессалии и помочь здешним союзникам. Время работало на римлян. В их распоряжении находились огромные ресурсы. Напротив, Филипп хотел поскорее дать генеральное сражение и окончить войну. Боевые действия разоряли экономику маленькой Македонии. Каждый военный день приносил ощутимые хозяйственные потери. Правда, теплилась надежда: могущественный сирийский царь Антиох Великий одержал в это время победу над египтянами. Ходили слухи, что Антиох заключил мир с Египтом и уже выступил на помощь Филиппу с огромным войском и флотом. Но это были лишь слухи.

Македонский царь как опытный воин прекрасно понимал риск генерального сражения. Но что оставалось делать? Основу его армии составляли родовые аристократы и крестьяне. Если первые привыкли к войне, то вторые рвались к полям. Надо было убирать урожай и готовиться к следующей посевной. Интересы крестьян и экономические соображения толкали царя поскорее сразиться с римлянами. Это могло привести к тяжелому поражению, но других вариантов не было. Оставалось положиться на Тихе – богиню удачи.

Скоро Филипп приблизился к Ферам и разбил лагерь в четырех милях от города. Затем послал легковооруженных, чтобы занять господствующие холмы. То же сделал и Тит. Воины противоборствующих сторон заметили друг друга, когда находились на равном расстоянии от холмов. Остановились. Послали гонцов к своим полководцам с вопросом: что делать? Филипп и Фламинин не решились в тот день начать битву. Оба отозвали свои отряды назад.

На следующий день Тит и Филипп выслали на разведку по 300 человек конницы и легкой пехоты. В числе римских разведчиков были два отряда этолийцев, прекрасно знавших местность. Разведчики встретились у холмов, в местности, поросшей кустарником и огороженной палисадами. Македоняне растерялись, а этолийцы находили проходы и теснили врага. Солдаты Филиппа отошли. Воины Тита тоже вернулись в лагерь, где раструбили о победе.

На другой день противники снялись с лагерей, потому что находили неудобной позицию возле Фер. Войско здесь было не развернуть: кругом виноградники, палисады, кусты. Филипп отвел армию на восток, к городу Скотуса. Тит поспешил за ним.

Последовали хитрые маневры, причем стороны часто не видели друг друга и двигались наугад. Погода стояла прескверная. Лил мелкий дождь, сгустился тяжелый туман. Ночью сверкали молнии, хлынул ливень. Утром туман пал такой, что рядом не было видно ни одного человека. Стояла промозглая сырость. Филипп сперва поднял войско в поход, чтобы оторваться и уйти от римлян, но маршировать при такой погоде представлялось бессмысленным. Царь остановил армию и велел рыть окопы в мокрой земле. Кое-как укрепившись, стали ждать, пока белая мгла рассеется и солнце прогреет землю. Филипп послал на разведку небольшой отряд конницы. Тот поскакал меж частых островерхих холмов, тянувшихся рядами друг против друга.

– Как называются эти холмы? – спросил царь у придворных.

– Собачьи головы, – отвечали ему.

По-гречески кинос – собака, кефал – голова. В историю эта местность так и вошла под названием Киноскефалы. Здесь случилась решающая битва между римлянами и македонянами.

Как протекало сражение, до конца не ясно. Судя по невнятным описаниям античных авторов, Тит Фламинин со своими легионерами и союзниками оказался по другую сторону Собачьих холмов. Он послал на разведку 10 турм всадников. Турма – эскадрон, в нем было три взвода по 12 кавалеристов. Соответственно, 10 турм – это 360 конных бойцов. Для вящей уверенности Фламинин придал этому отряду еще 1000 человек велитов – легких пехотинцев, вооруженных дротиками и пращами. Тит приказал им осторожно исследовать местность и разыскать армию Филиппа, которая как сквозь землю провалилась в дожде и тумане.

Римляне устремились вперед и заметили македонских разведчиков. Некоторое время противники стояли в смущении. Потом отправили гонцов к своим полководцам с известиями, что враг поблизости, а сами начали схватку.

Сперва македоняне потеснили авангард римлян и начисто его разбили. Но Фламинин сумел быстро подать подкрепление: 500 человек греческой конницы под началом двух этолийских военачальников и 2000 легионеров. Ход сражения переменился. Македонские разведчики были частью перебиты, частью оттеснены и в свою очередь послали за подмогой.

Филипп никак не ждал, что в этот день произойдет решающее сражение. Он отпустил значительную часть войск собирать корм для лошадей. Но когда гонцы доложили истинное положение дел, царь встревожился. В этот миг стал рассеиваться туман, и Филипп увидел вдали римские отряды под боевыми значками.

Македонской конницей у Филиппа командовал аристократ Леонт, кавалерией фессалийцев – местный грек Гераклид (не путать с адмиралом-диверсантом того же имени). Над смешанными наемниками начальствовал Атенагор, старый соратник царя. Их-то Филипп и послал в атаку, чтобы спасти остатки своих разведчиков. Македонские кавалеристы сразу изрубили большое количество легкой пехоты врага, а подоспевший Атенагор вовсе вытеснил неприятеля с холмов. От полного поражения римский авангард был спасен храбростью этолийцев. Их конники бросились в отчаянную атаку и прикрыли отступление римлян.

Когда окружавшие Тита легионеры увидели бегство своих легких частей, они впали в уныние, но Фламинин не дал времени на раздумье. Он двинул легионы к подошве холмов и здесь выстроил в боевой порядок.

Местность для генерального сражения была опять-таки не очень удобна. Собачьи головы оказались отвесными холмами и поднимались довольно высоко. Филипп колебался: продолжать бой или отвести войска? В то же время гонцы прибегали один за другим.

– Царь! Поспеши на помощь нашим! Римляне бегут! – кричали они.

Базилевс ошибся. Видя, что первый успех сопутствует македонянам, он спешно вывел армию из мокрых окопов и выстроил для сражения. Филипп V решил ввязаться в рискованную схватку с Фламинином.

Описание сражения при Киноскефалах сохранилось у многих авторов. Каждый привнес что-то свое. Скажем, Плутарх не преминул расцветить его касками суеверия. Он пишет, что Филипп перед началом боя взобрался на какой-то бугор и произнес перед воинами громкую речь. Вдруг кто-то узнал, что это не бугор, а курган – то есть холм, насыпанный над могилой древнего воина, что показалось дурным предзнаменованием. Поняв, в чем дело, смущенный Филипп сошел вниз. Другие авторы, описавшие битву, более прозаичны. Что же произошло?

Тит выстроил воинов в несколько линий. По обычаю, первыми в бой шли велиты – легкие пехотинцы. Метнув дротики, они отступали в интервалы пехоты легионеров. Первыми из легионеров бой начинали гастаты, молодые римские бойцы, вооруженные щитом «гаста» (откуда и название), коротким мечом и двумя дротиками под названием пилум. При сближении гастаты кидали пилумы, а затем бросались на врага с криком «барра». Если не удавалось прорвать неприятельский строй сразу, передовые манипулы отступали через интервалы следующей линии, которую составляли принципы. Это были люди среднего возраста и вооружения. Хорошо тренированные и защищенные доспехами, принципы часто решали исход боя. Сохранилось даже выражение: пойти на принцип. Мол, дело серьезное.

Если и принципы терпели неудачу (такое случалось крайне редко), в бой вступала третья линия римского легиона. Солдаты этой линии назывались триарии. То были умудренные ветераны. Их строй и оружие напоминали греческую фалангу, из которой, собственно, легион и вырос. Поговорка «дошло до триариев» означала у римлян крайнюю степень опасности.

Устройство римской армии было сложным и в то же время удобным. В тот период тактика легиона казалась самой совершенной в мире, ведь римлянам не пришлось сталкиваться ни со скифскими лучниками, ни с германским клином, ни с сарматской рыцарской конницей. Все это еще впереди. И во всех этих битвах «совершенные» легионы будут терпеть поражения. А пока – римский строй оказался объективно сильнее македонского.

Перед боем Тит обошел воинов и сказал речь.

– Квириты! Мы били македонян не раз! Нечего бояться их и теперь! Сражения выигрывают не робостью, но отвагой! Смело идите в бой и ободряйте друг друга! Я верю, что по воле богов мы снова одержим победу!

Тит приказал правому крылу оставаться на месте. Там он разместил слонов, присланных из страны нумидийцев. Левый фланг с легкой пехотой в авангарде лично повел в атаку.

Чаша весов качнулась четвертый раз за день. Римляне вновь стали теснить врага.

Филипп, не дожидаясь, пока все его войско выстроится, взял пельтастов и ринулся с ними в бой. Остальные силы македонян вел полководец Никанор по прозвищу Слон – знатный македонянин, которому было поручено командовать тяжелой пехотой.

С половиной фаланги и пельтастами, не дожидаясь подхода Слона, царь атаковал левый фланг римлян. Удар был усилен тем, что македоняне наступали с вершины холма, а неприятель шел снизу вверх. Сначала римлян осыпали дротиками. Потом в бой пошла тяжелая фаланга.

По словам Плутарха, наступление развивалось очень удачно. Пельтасты отогнали слонов, а фаланга сверху ударила по вражеской пехоте. Македонские воины шли, сомкнув щиты и выставив длинные копья. Легионеры не выдержали мощного удара сарис. Левый фланг римлян был полностью опрокинут. Историк Полибий, работавший на римлян, не решается рассказать о смятении покорителей мира. Но живший позднее Плутарх не стесняется в выражениях. Римлян побили. Победа была близка. Филипп вышел из боя, поднялся на холм в сопровождении горстки ординарцев… и замер в немом изумлении. То, что он считал победой, оказалось поражением. На другом крыле римские воины наступали, и очень успешно.

Дело было так. Увидев, что его левый фланг разбит, Тит сосредоточил все силы и внимание на правом. Ему противостоял Никанор Слон с половиной фаланги и вспомогательными частями. И сделал несколько ошибок. Во-первых, поспешил на подмогу Филиппу, вводя солдат в бой по частям. Во-вторых, не позаботился о прикрытии и оказался беззащитен против греческой кавалерии, служившей римлянам. В результате всех ошибок Слона фланг македонян оказался растянут, а части фаланги – разрознены. Тут римляне и нанесли удар. Лихой атакой Фламинин опрокинул войска Никанора. Потерявшие строй фалангиты не смогли сопротивляться римским легионерам. К тому же атаку удачно поддержали греческие кавалеристы во главе с этолийцами. Холмистая местность мешала македонянам сомкнуть ряды, а тяжелое оружие делало неповоротливыми. Единственное, что они могли совершить, – побросать щиты, сарисы и удариться в бегство. Так и сделали. Левый фланг македонян был смят. Это мрачное зрелище и увидел с холма Филипп.

Фламинин выделил часть войск для преследования бегущих, а с остальными бросился на Филиппа. Полководец приказал греческой коннице зайти в тыл базилевсу и атаковать македонян. Сам Фламинин с римской пехотой поспешил на подмогу своим частям, которые отступали под натиском царской фаланги. Еще двадцать манипул римлян, ранее обращенные в бегство, вернулись назад и атаковали Филиппа. Та половина македонской армии, которой командовал царь, попала в клещи. Очевидно, что Тит лучше умел командовать большими массами войск, чем Филипп, который почти всю жизнь действовал как удалой вождь дружины.

Итак, римляне опрокинули недавних победителей и заставили их бежать, бросая оружие. Обратился в бегство и сам Филипп. Он успел собрать вокруг себя фракийцев, гетайров и легковооруженных пельтастов. С ними царь пытался организованно отступить, но среди всеобщей паники это было невозможно, и он бежал. Его могли бы догнать, но этолийцы бросились грабить лагерь врага, позабыв обо всем на свете. Попытки Фламинина урезонить союзников ни к чему не привели. Царь ушел.

Тит упорно преследовал бегущих. Римский полководец настиг их на перевалах, когда беглецы начали всходить на вершины. Легионеры издали победный крик и бросились на врага. Македоняне остановились и подняли сарисы. Они делали так всегда, если хотели сдаться или перейти на сторону противника. Тит остановился в недоумении.

– Что они делают?

Ему объяснили греческие союзники. Фламинин решил принять капитуляцию.

– Остановитесь! – приказал Тит своим легионерам. Но те не слушали. Они были слишком разогреты боем и погоней. Воины Филиппа оцепенели от страха и не могли сопротивляться. Враг ворвался в их ряды. Началась дикая резня. Уцелеть посчастливилось немногим. Впрочем, если избиение македонян произошло вопреки воле Тита, он не слишком-то препятствовал этому. Скорее изображал негодование. По словам Плутарха, римляне перерезали 8000 македонян на перевалах, а еще 5000 взяли в плен. Столь радикальный разгром сильно отличался от войн диадохов. Во время эллинистических усобиц воины спокойно переходили из лагеря в лагерь, сдавались и возвращались обратно. Римские легионеры, выпустив кишки восьми тысячам человек, показали, что приходят другие нравы.

Филипп потерпел сокрушительное поражение. Это было Ватерлоо македонского царя. Он все поставил на карту и проиграл. Резервов не имелось. Союзники предали. С юга наступала римская армия. Что было делать?

Первую ночь после битвы Филипп с немногочисленной свитой провел в глубоком ущелье между обрывами Олимпа и Оссы. Здесь он пытался собрать спасшихся бегством солдат. Слухи об избиении македонской армии до него не дошли. Царь воображал, что скоро восстановит силы, хотел вернуть беглецов в строй и продолжить войну. Так он делал всегда после поражений. Всегда, но не теперь. Пришли черные вести о резне, учиненной римлянами на перевалах. В ней бесславно полегла македонская фаланга. Немногие уцелевшие рассказывали о том, что тысячи фалангитов уничтожены без боя. Перевалы завалены трупами, а римляне обирают мертвых, сваливая в кучу доспехи и оружие, чтобы затем продать. После этих вестей Филипп очистил Фессалию и ушел в Македонию. Царь надеялся лишь на чудо.

Римляне утомились и прекратили погоню. В бою они потеряли всего 700 человек. Вероятно, примерно столькими жизнями заплатили за победу и греческие союзники Рима. Даже если учтем раненых, Фламинин должен был иметь под рукой не менее двадцати тысяч солдат. А у Филиппа, считая раненых, погибших и разбежавшихся, могло остаться не более пяти-шести тысяч боеспособных людей.

Тит принялся планомерно покорять последних союзников Филиппа. Первым делом римская армия двинулась к Ларисе. Базилевс отправил туда несколько человек с приказом сжечь секретные бумаги, находившиеся в городском дворце. Он прекрасно понимал, что если римляне захватят переписку, то получат возможность наказать многих из его друзей в Греции. Даже в несчастьях царь сохранил благородство.

А для римлян началась приятная коммерция. Тит Фламинин продал часть пленных и добычи торговцам, которые следовали за армией, остальных отдал войску. Видимо, легионеры совершили примерно те же нехитрые операции. После этого Тит занял Ларису, в которой еще не погасли костры от сожженных царских архивов.

До Филиппа доходили вести о повсеместных поражениях его войск в Европе и Азии.

Родосцы жаждали отвоевать область Перею. Они наняли 800 ахейских гоплитов и добавили 1900 воинов различных вспомогательных войск. Там были галлы, бойцы из мелких азиатских племен и даже какие-то отряды ливийцев из Африки. Общее командование осуществлял стратег Павсистрат. Он захватил одну незначительную крепость и пошел к Алабандам – более крупному укреплению.

Македонский полководец Динократ, командовавший в Карии, понимал, что оставить свои силы рассредоточенными означает просто продлить агонию. Полководец собрал гарнизоны из всех городков и свел их в Алабанды, чтобы решить дело в одном сражении. Вскоре подошли родосцы.

Динократ поспешил укрепить правый фланг, расположив там 500 македонских пехотинцев. На левом поставил легкую пехоту из племени агриан, а в центре – сводный отряд из гарнизонов крепостей, состоявший в основном из жителей Карии. Фланги усилил вспомогательными отрядами критян и фракийцев.

Родосцы на правом крыле разместили ахейский отряд, на левом – отборных наемников, а в центре – вспомогательные части.

В таком построении противники простояли целый день, выпустив лишь по нескольку дротиков, но на другой день началось сражение. С обеих сторон участвовали в нем по 3000 пехоты и по сотне всадников.

Атаку начали ахейцы. Врагов разделяла мелководная речка. Перейдя через нее, ахейские бойцы атаковали агриан. Тех было всего 400 человек. Враг превосходил числом больше чем вдвое. После ожесточенного сопротивления агриане были разбиты и отброшены.

На другом крыле сражалась македонская фаланга. Ее связали боем вражеские гоплиты. Македоняне сопротивлялись храбро, но когда выяснилось, что левый фланг опрокинут, исход боя был решен. Сначала македоняне заколебались, затем стали отступать и, побросав оружие, ударились в бегство. Укрылись в крепости Баргилия. Там же спасся Динократ. Родосцы преследовали врага до темноты, а потом возвратились в лагерь. Победители могли бы легко взять соседнюю Стратоникею – важный город, господствующий над местностью. Однако победителями были усталые и склочные греки, а не мужественные решительные римляне. Греки предпочли предаться грабежу деревень. Момент был упущен. Динократ восстановил силы, вступил в Стратоникею и заперся в ней. Ни осадой, ни штурмом родосцы не смогли взять город. Позже Филипп обещал сдать его родосцам, так как все равно потерял Карию. Но, судя по всему, Динократ отказался подчиняться царю. А может быть, действовал по тайному с ним сговору. И позднее сдался лишь Антиоху Великому. Но это история другой войны и другой державы.

Для македонян малоазийская Кария оказалась безвозвратно утеряна после битвы при Алабандах. Что касается Европы, то и здесь дела были плохи. У Филиппа оставался надежный и верный союзник – Акарнания. Но и там начались колебания. Два акарнанских вождя ездили на Керкиру к брату Тита Фламинина – наварху Луцию Квинкцию, предлагая римлянам сдать область. Об этих переговорах узнали сами акарнанцы. Вспыхнул скандал. Предателей едва не растерзали на месте. Впрочем, они прибыли на собрание и сумели оправдаться. Пока что маленькая страна сохранила верность Филиппу.

Тогда Луций Квинкций внезапно напал на столицу Акарнании Левкаду. После геройского сопротивления она пала. Потеря столицы оказала на жителей страны деморализующее воздействие. Акарананцы сдались римлянам. Это был полный и абсолютный крах.

Что оставалось Филиппу? Царь хотел выиграть время и спасти коренные македонские владения от ужасов войны. Для этого у него хватало воли и хладнокровия. Проиграв войну, этот неукротимый человек азартно начал дипломатическую игру.

В Ларису к Фламинину прибыли царские гонцы. Филипп просил позволения похоронить убитых, как полагалось в греческих войнах. Это была официальная цель посольства. С глазу на глаз послы сообщили, что царь ищет мира и хочет начать переговоры.

Фламинин повел себя по-рыцарски. Он выразил согласие на погребение трупов, а также на переговоры о мире. Более того, Тит велел передать, чтобы царь не унывал. Македонянам было даровано перемирие на полмесяца.

Эта двусмысленная позиция стала известна греческим союзникам Тита и сильно насторожила их. Стали поговаривать, что Филипп подкупил римского полководца. На самом деле все было сложнее. Тит вел тонкую дипломатическую игру, итогом которой стало утверждение Рима на Балканах. Но понять это в то время могли очень немногие.

Нам легче: мы прекрасно знаем, чем кончилась «дружба» греков с римлянами. А значит, можем делать выводы. Фламинин понимал, что Рим нужен грекам до тех пор, пока существует Филипп, ведь римлян призвали на Балканы именно как освободителей от Македонии. Поэтому сохранение Македонии в качестве сильной региональной державы обеспечивало власть Рима на Балканах. Парадокс? Нет. Скорее, еще одно проявление формулы «разделяй и властвуй».

У Фламинина была еще одна причина добиваться скорейшего мира. Сирийский царь Антиох Великий действительно готов был вторгнуться на Балканы, чтобы вытеснить римлян оттуда. Тит считал крайне важным не допустить соединения Антиоха с недавно разбитым Филиппом.

Римлянин вел игру очень умно: созвал греков на совещание, где обсуждал дальнейшую судьбу Македонии. Оно состоялось в ущелье у подножия горы Олимп, где еще недавно Филипп пытался собрать остатки армии для нового сопротивления. Фламинин председательствовал в совете и пользовался всяким случаем, дабы подчеркнуть величие Рима. Поднявшись с председательского места, Тит предложил каждому назвать условия, на каких должно заключить мир с Филиппом.

Первым говорил царек атаманов Аминандр. Он выдвинул вполне умеренные требования и попросил присутствующих гарантировать безопасность Атамании после ухода римлян с Балкан. Царек опасался мести Филиппа. Наверно, Тит Фламинин мысленно усмехнулся. О каком уходе римлян с Балкан идет речь?

После Аминандра говорил влиятельный этолийский политик Александр. Он поблагодарил Тита за возможность высказаться, но прибавил, что римлянин совершенно не разбирается в ситуации. Есть лишь одно средство водворить прочный мир на Балканах: низложить Филиппа! Сейчас сделать это нетрудно. Однако стоит упустить удобный момент, и Филипп усилится. А это опасно и для Греции, и для Рима.

Фламинин поднялся со своего места для ответной речи и заявил, что уважаемый Александр не понимает не только характера римлян, но также намерений его, Тита, и выгод всей Греции. Не в обычае Рима вести войну насмерть. Ведь римляне сражаются за справедливость, а не ради собственной выгоды. Если бы Филипп вовремя попросил мира, Тит ни за что бы не стал воевать с Македонией. Не было бы сражения при Киноскефалах. Удалось бы сохранить тысячи жизней.

Эту лицемерную речь немецкий историк Моммзен в своей «Истории Рима» принимает за чистую монету. Наивный университетский профессор не разбирался в политике. Мы-то знаем, что за высокими словами о свободе и демократии почти всегда кроются имперские амбиции и жесткий диктат. Древний Рим не был исключением. Так рождалась империя.

А Фламинин все негодовал. Он поражен, что греки настроены столь непримиримо.

– Это верх безумия! – восклицал римлянин. – Пока враг ведет войну, нам следует действовать настойчиво и жестоко. На то и война. Но после победы надлежит проявлять умеренность и сострадание. Да и невыгодно грекам вовсе избавиться от македонян. Уничтожьте Македонию – и в Элладу хлынут с севера галлы и фракийцы. Кто защитит от них, кроме Филиппа, который держит горные проходы на замке?

Словом, изрек Тит, римляне готовы заключить мир с Филиппом на самых умеренных условиях, а этолийцы пускай действуют как пожелают.

Немедля вскочил подслеповатый этолийский стратег-председатель Феней. Он кричал, что победа оказалась бесплодной, Филипп выскользнет из расставленной ловушки и снова нападет на Грецию… Фламинин забыл о своей вежливости и прикрикнул на стратега:

– Замолчи, Феней! Не болтай чепухи! Я заключу мир на таких условиях, чтобы Филипп никогда не смог вредить грекам!

Так парой фраз Тит показал, кто стал новым хозяином Греции.

Кстати, скажем пару слов о названии «Греция». Мы специально употребляем его в речах Фламинина вместо понятия «Эллада», которое встречается у Полибия. Именно тогда римляне ввели в обыденную речь привычное нам понятие «Греция». По мнению немецкого историка XIX века Эрнеста Курциуса, этноним «греки» древнего происхождения. Он распространялся на все греческие народности, а не только на эллинов. Впервые римляне столкнулись с этим термином во время Пирровых войн. Так называли себя эпироты. Впоследствии же название «греки» перенеслось и на эллинов. Следовательно, и эллины, и эпироты, и македоняне – это по большому счету греки, часть единого суперэтноса. У них имелись диалектные особенности, но по сути перед нами один народ – такой же, как, например, русские, украинцы и белорусы.

Собрание прекратило работу. Постановили вызвать для переговоров царя Филиппа. Тот явился к подножию Олимпа на третий день. Совет греков и римлян собрался вновь.

Явившись, Филипп повел себя умно и ловко. Видимо, он уже знал от своих агентов о настроении Фламинина. Да и совет Тита не падать духом помнил прекрасно. Следовало лишь уберечь себя от нападок греков, особенно этолийцев. Филипп справился с этой задачей. Царь сообщил, что готов выполнить все условия эллинов, которые выдвигались до битвы при Киноскефалах. А в остальном полагается на решения сената и народа римского. Это был сильный ход. С одной стороны, Филипп ограждал себя от неумеренности греков. А с другой, ясно давал понять, что у Греции появился новый хозяин – Рим. Впрочем, последний намек не попал в цель. Греки все еще оставались слепы. Словно в насмешку одним из их самых радикальных вождей был подслеповатый этолиец Феней. Он возмутился словами Филиппа и потребовал вернуть Южную Фессалию. Тут вмешался Фламинин и заявил, что фессалийцы сами отдались под покровительство Рима.

Фений был вне себя от гнева.

– Мы имеем право получить земли Южной Фессалии! – разорялся стратег-председатель. – Эти города входили в состав Этолийского союза. Мы оплатили их своей кровью во время войны, когда помогали римлянам! Наконец, вспомним о нашем уговоре, что Риму достается добыча, а нам – города!

Фламинин спокойно ответил, что этолийцы делают двойную ошибку. Договор между Римом и Этолийским союзом, на который ссылается Феней, был заключен очень давно, еще в 1-ю Македонскую войну. Однако этолийцы сами же упразднили его, когда пошли на сепаратный мир с Македонией (206 г. до н. э.). А фессалийские города сейчас отдались под покровительство Рима. Предавать же союзников не в привычках римлян. В юридической казуистике квиритам не было равных. Феней почувствовал себя обманутым. Битва при Киноскефалах была выиграна в значительной мере благодаря этолийской коннице. А теперь победителей бесцеремонно оттирали от плодов победы.

Фламинин действовал с тонким расчетом. Он прекрасно знал, что греки не любят этолийцев – разбойный народ, который разграбил половину Эллады. Филипп V объединил греков именно на ненависти к этолийцам. Сейчас Тит играл на тех же струнах ненависти и готов был выступить защитником Греции против горных разбойников. Хорошо обдуманный ход оправдал себя. Этолийцы оказались в глухой изоляции.

Противники решили заключить перемирие на четыре месяца. За это время Филипп должен отправить посольство в Рим для выработки окончательных условий и подписания договора. Кроме того, уже сейчас царь выплачивал 200 талантов контрибуции и отдавал заложников – нескольких крупных аристократов и своего сына Деметрия, наследника македонского престола. Для юноши это решение окажется роковым. Но тогда об этом, разумеется, никто не знал. Тит обещал вернуть деньги и заложников, если договор с римлянами об условиях мира сорвется.

Эта умеренность взбесила этолийцев окончательно. Они всюду твердили о своих заслугах в минувшей войне и приписывали себе честь победы. Этолийский поэт Алкей даже сочинил короткий стих, в котором писал, что этолийцы перебили в битве при Киноскефалах 30 000 македонян (это было больше, чем вся македонская армия). В стихе мертвые македонские воины жаловались на свою злую судьбу:

Ироничный Филипп посмеялся над стихоплетом. Царь сочинил короткий ответ в том же стиле, что и патетический стих Алкея:

Мрачноватый юмор подействовал на поэта отрезвляюще. Больше он сомнительных в политическом смысле стихов не писал. Кроме того, наглое бахвальство этолийцев возмутило Фламинина. Во всяком случае, Фламинин постоянно выказывал свое возмущение. И демонстративно игнорировал этолийцев, совсем перестав с ними считаться. Вскоре это привело к новым трагедиям.

В дни переговоров случилась последняя битва 2-й Македонской войны. Произошло это далеко на юге, в Коринфе. Тамошним гарнизоном по-прежнему командовал Филокл. В распоряжении стратега находились 500 македонян и 800 разноплеменных наемников. Еще до битвы при Киноскефалах Филипп послал им на выручку 1000 македонян, 1200 иллирийцев и фракийцев, 800 критян из тех, что сохранили верность Македонии. К ним добавились 1000 беотийцев, фессалийцев и акарнанцев, да еще Филокл провел дополнительную мобилизацию среди коринфян. В общей сложности получилось 6000 солдат. Командование над ними получил македонский военачальник Андросфен, а Филокл был отозван.

Новым стратегом Ахайи сделался Никострат. Он имел в распоряжении всего 2000 ополченцев и сотню конников. Это означало, что времена расцвета для ахейцев закончились: олигархи вновь разворовали деньги, и содержать армию стало не на что. Нечего было и думать с этими силами о победе. Наоборот, ахейцы сами стали объектом нападения. Воины Андросфена терроризировали округу и дошли в своих набегах до Сикиона. Ахейцы тряслись от страха в своих городах. Но Андросфен совершил ошибку: распылил силы, недооценив противника и проявив беспечность. Он остался в лагере под Сикионом только с охраной, а остальных воинов отправил в набеги на окрестные поля.

Ахейские олигархи тайно провели военный набор, вооружили 5000 бойцов и напали на Андросфена. Македонский стратег попытался вернуть своих. Ближе всех оказались отборные ветераны-македоняне. Они прибежали, чтобы оборонять лагерь, выстроились фалангой и дрались мужественно. Тогда ахейцы стали нападать на другие подразделения, били по частям и обращали в бегство. Дрогнул строй самих македонян. Они несли тяжелые потери и шаг за шагом отступали. Отступление превратилось в бегство. Побросав оружие, фалангиты кинулись по направлению к Коринфу. Их преследовала ахейская конница.

Оставался один отряд македонян, который зашел дальше всех. Он возвращался с добычей, был атакован ахейцами прямо на марше и потерпел поражение. В тот день македоняне потеряли в общей сложности 1500 человек убитыми и 300 пленными. Казалось, это избиение стало последним аккордом войны. Македония лежала разбитая на всех фронтах, открытая для вторжений, потерявшая половину армии.

Этим решили воспользоваться дарданы на севере: перешли границу и напали на балканское царство. Но раненый зверь был еще силен. Филипп провел по городам спешный набор, который дал 6000 воинов. К ним царь присоединил 500 всадников аристократической конницы. То есть получил сильную, хотя и небольшую дружину. Вот тут базилевс попал в свою стихию! Он напал на дарданов, когда те грабили Пеонию. То есть опять не допустил врага в коренные македонские земли, а встретил на подступах. Дарданы спешно собрали полки, но были разбиты в скоротечном сражении. Еще больше врагов царь истребил на полях, когда варвары занимались грабежом. Была одержана победа, и царь с триумфом возвратился в Фессалоники, которые избрал своей резиденцией. Он показал, что еще может сражаться. Способность и умение защитить своих людей – одно из главных качеств царя. Наверно, поэтому македоняне хранили ему верность несмотря на невзгоды.

В том же году Филипп получил две приятные новости. В Пергаме умер его недруг царь Аттал. Преемником Аттала сделался его сын Эвмен II (197—159 гг. до н. э.). Ему требовалось время, чтобы войти в курс дел.

Второй новостью стало приближение Антиоха Великого с войском и флотом. Прежние слухи подтвердились: Антиох шел Филиппу на выручку. Но выручать стало некого. Сын Филиппа – молодой Деметрий – уже отправился заложником в Рим. Македонская армия понесла чудовищные потери. Филипп не мог рисковать новой войной. Он и его народ жаждали мира.

С большой опаской ждали македоняне известий о судьбе посольства, отправленного в Рим. Как отнесутся римляне к дипломатам? Какие условия выдвинут? Еще недавно римлян считали варварами. Теперь Эллада и Македония лежат у их ног. Тит Фламинин производит впечатление порядочного и образованного человека. Все римляне такие или он – просто лучший из варваров?

Подобными вопросами наверняка задавалась македонская знать, а народ просто ждал.

В Греции римляне потихоньку наводили свои порядки: устраняли неугодных людей и навязывали демократию так, как сами ее понимали. Характерными в этом смысле были события в Беотии.

Стратегом-председателем Беотийского союза оказался избран Брахилл. Этот человек был верным сторонником Филиппа. Фламинин поддержал на выборах проримских кандидатов, но они потерпели поражение.

Брахилл приступил к выполнению своих обязанностей. Он постоянно устраивал празднества для народа и вел беспечную жизнь. Этим решил воспользоваться беотийский аристократ Зевксипп, сторонник Рима. В один из вечеров, когда Брахилл возвращался домой, Зевксипп подослал к нему убийц. Брахилла закололи на месте. Началось расследование. Непосредственных исполнителей убийства нашли и казнили, хотя за них заступался Фламинин. Главный организатор покушения – Зевксипп – бежал. Политическая расправа над сторонником Македонии возмутила беотийцев. Они считали, что за спиной убийц стоит сам Тит. И направили ненависть против римлян. В городах Беотии повсеместно организовывались террористические группы. Вооруженные молодые люди нападали на римлян, расквартированных в Беотии, и уничтожали их. В короткий срок погибли полтысячи легионеров: почти столько же, сколько пали в генеральном сражении при Киноскефалах.

Фламинин действовал быстро и с юридической точки зрения безукоризненно. Он потребовал выдать террористов, а также заплатить 500 талантов выкупа – по числу убитых легионеров. Беотийцы проигнорировали требование. Тит и на сей раз не преступил закон: отправил письма в Афины и Ахейский союз с объяснениями, почему должен наказать беотийцев. А затем объявил Беотийскому союзу войну по всем правилам.

Римская армия, расквартированная у Элатеи, вторглась в Беотию двумя колоннами, принялась опустошать поля и деревни, осадила два города. Область была объята страхом. Люди бежали со скарбом по всем дорогам. О сопротивлении никто не думал. Просили мира.

Сам Фламинин осаждал беотийский город Коронею. Туда прибыли дипломаты из Афин и Ахайи, пытались заступиться за беотийцев. Тит отказал. Тогда ахейцы объявили, что начнут войну вместе с беотийцами против римлян, если Тит не пойдет на мировую. Фламинин испугался оказаться в роли врага греков. К тому же он не знал, как продвигаются переговоры с македонскими послами в Риме. Хитрый политик не хотел рисковать, а потому сделал хорошую мину и великодушно согласился на мир. Теперь он требовал выдать лишь вождей террористов, а также выплатить 30 талантов за смерть пятисот римлян. Эти условия беотийцы сочли приемлемыми. Мир был заключен.

В это же время вернулись македонские послы из Италии. Их сопровождали децемвиры – десять сенаторов, уполномоченных довести до македонского царя условия мира.

Условия были таковы. Все греческие города Европы и Азии становились свободными. Из всех городов Эллады, где еще находились македонские гарнизоны, прежде всего из Коринфа, Филипп должен был вывести своих солдат. Также македоняне обязаны покинуть азиатские города, включая крепости в Карии и Абидосе – в Проливах. Затем надлежало очистить остров Тасос и город Перинф во Фракии. Римляне даже вспомнили, что когда-то Филипп V захватил для своего союзника Прусия поселение Киос в Малой Азии. Филипп должен был сам попросить Прусия очистить Киос и дать ему свободу.

Базилевсу вменялось в обязанность вернуть Риму пленных и перебежчиков, а также выдать весь палубный флот, кроме пяти кораблей и огромного царского флагмана с 16-ю рядами весел.

Тит Ливий упоминает, что армия Македонии была сокращена до 5000 человек и Филиппу запрещалось иметь в ней слонов. Утверждение насчет численности вооруженных сил многие современные историки оспаривают. И вправду: в последующие годы Филипп совершенно свободно набирал людей в армию, если возникала потребность. Другой вопрос, что он и сам не мог содержать крупное войско.

Сомнительно и следующее условие: Филипп лишался права вести самостоятельную внешнюю политику. Якобы он не мог больше заключать мир и вести войну по своему усмотрению. Полибий, излагавший содержание мирного договора, ничего не пишет об этом пункте, зато Тит Ливий упоминает о нем. Может быть, Ливий пишет о требованиях, которые обсуждались, но так и не были приняты?

Возможен, однако, еще один вариант. Тот же Ливий упоминает, что, по сведениям одного из римских историков, Филиппу запрещалось воевать только с одним человеком – с новым царем Пергама Эвменом, сыном недавно умершего Аттала. На остальные государства запрет не распространялся.

Затем с Филиппа взяли деньги. Размер контрибуции в пользу Рима составил тысячу талантов. Половину этой суммы царь выплачивал немедленно, а другую половину – с рассрочкой на десять лет.

В собственность пергамского царя Эвмена окончательно переходил остров Эгина. Родосцы получали область Перею с городом Стратоникеей. Однако гарнизон этого города предпочел, как мы уже говорили, перейти на сторону Антиоха Великого. Острова Парос, Имброс, Делос и Скирос, когда-то принадлежавшие афинянам, а затем взятые македонянами, возвращались прежним хозяевам.

Для обеспечения мира послы обязали сына Филиппа V – царевича Деметрия – находиться в Риме заложником столько времени, сколько римляне пожелают. Это могло затянуться на долгие годы. Зато римляне, пока наследник македонского престола был у них в руках, имели гарантию, что беспокойный Филипп не начнет войну.

Итог был неутешителен для Филиппа. Македония из мировой державы превратилась в региональное царство. Но царь понимал, что это опять не мир, а всего лишь перемирие. В Греции образовался такой клубок проблем, распутать который можно было лишь с помощью войн. Зерна новых конфликтов набухли и уже давали всходы. Нужно было только использовать их для восстановления военной и экономической мощи царства. Этим и занимался Филипп всю вторую половину своего правления.

Почти все греки одобрили условия мира. Возражали одни этолийцы. Да и то не впрямую, исподтишка. Почему именно те греческие города, что входили в Этолийский союз, объявляют свободными, спрашивали они. Римские гарнизоны под шумок проникли в ключевые пункты Эллады – Халкиду на острове Эвбея, Коринф на Истме и Деметриаду на берегу Малийского залива. Когда-то Антигон Досон цинично назвал эти города «оковами Эллады». Выражение знали и помнили. Получалось, что теперь эти оковы надели на греков римляне?

Слухи доходили до Тита Фламинина. Он приехал вместе с децемвирами в Коринф и там совещался «дни напролет», как пишет Ливий. Следовало убедить греков в дружелюбии. Были подозрения, что Антиох Великий намерен воевать с римлянами. К нему мог присоединиться и Карфаген, которым правил в то время знаменитый Ганнибал в качестве выборного «судьи» – шоффета (так назывались главы Карфагенской торговой республики, они управляли в паре, как римские консулы). В этой ситуации было важно принять правильное решение. Фламинин постоянно твердил, что надо освободить Грецию, если только римляне хотят избавиться от наветов этолийцев и заставить греков себе поверить.

После долгих споров и колебаний было решено возвратить Коринф ахейцам. Однако в Акрокоринфе – крепости на скале, которая господствовала над Истмом и самим Коринфом, решено было оставить римский гарнизон. Такие же гарнизоны оставались в Халкиде и Деметриаде. Уполномоченные объявили, что легионеры останутся в этих городах до тех пор, пока не исчезнет угроза Греции со стороны Антиоха Великого.

Настало время общегреческих Истмийских игр (196 г. до н. э.). На них всегда собиралось много народу, а теперь царило столпотворение. Кто-то пустил слух, что римляне объявят на играх свое решение относительно Греции. Этот вопрос горячо обсуждался. Греки спорили, нервничали, заключали пари. В большинстве своем они не верили, что римляне покинут Элладу. Но вот настал день открытия игр. Перед этим на арену выступил глашатай. Рядом с ним шел трубач. Народ заволновался. Трубач приложил губы к мундштуку и пронзительно затрубил, призывая к тишине. Глашатай, набрав воздуху в легкие, зычно провозгласил:

– Римский сенат и командующий Тит Квинкций Фламинин объявляют всех эллинов свободными, освобождают их от податей и призывают жить по собственным законам, какие только им угодны!

Трудно передать восторг, который охватил греков. Каждый едва мог поверить, что не ослышался. Все переспрашивали друг друга. Опять позвали глашатая. Он повторил то же самое. Раздались крики и бешеные рукоплескания. Плутарх (кажется, не без иронии) пишет, что от всеобщего крика наземь упала и расшиблась большая стая ворон. И с великолепной серьезностью рассуждает, что такое явление вполне возможно из-за внезапного разрыва воздуха вследствие всеобщего вопля. Радость была полной. Никто не понимал, что благодаря римлянам становится участником жалкого фарса, а реальная свобода отнята навсегда.

За играми в тот день следили невнимательно. Восторгам не было конца. По окончании дня все бросились к Титу. Каждый норовил дотронуться до него рукой, передать венок или ленту. Тридцатитрехлетний полководец едва не был растерзан толпой. Плутарх пишет, что Фламинин уцелел только потому, что быстро ретировался и покинул стадион.

Ликование длилось несколько дней. Затем римляне стали улаживать дела с соседними царями и республиками. Тут выяснилось, что они не собираются покидать Балканы. Больше того, вмешиваются в дела государств, до которых им нет никакого дела.

Послам Антиоха Великого было заявлено, что сирийский царь должен оставить азиатские города, перешедшие к нему после разгрома Филиппа или захваченные у египтян. Но главным было предупреждение, что ни сам Антиох, ни его войска не должны переправляться в Европу. Страх перед агрессией Антиоха был для римлян только прикрытием. На самом деле они провоцировали царя и показывали, что заинтересованы сохранить свое влияние на Балканах. Так и воспринял все это Антиох, когда его послы вернулись в Сирию и доложили о результатах переговоров.

Фламинин и римские уполномоченные продолжали дележку Греции. Против Филиппа давно бунтовали пограничные аристократы из македонской области Орестея. После битвы при Киноскефалах оресты заявили претензию на независимость. Римляне ухватились за это и признали притязания справедливыми, а заодно дали независимость эпирскому племени долопов. Самостоятельность обрел и район приморского города Магнесия, примыкавший с востока к Фессалии. Сама Фессалия также упивалась свободой после долгих лет личной унии с Македонией.

Этолийцам все-таки бросили кость: отдали Фокиду и Локриду, две земледельческие области в Греции, многолюдные, но очень маленькие. Если этой подачкой римляне думали привязать к себе этолийцев, то напрасно. Они лишь разозлили обиженных горцев и сделали потенциальными союзниками Антиоха Великого.

Пергамский Эвмен претендовал на большую часть Эвбеи, но Тит и сенат были против. Эвмен остался ни с чем. Царь иллирийцев Плеврат получил область вокруг Охридского озера и районы от Диррахия до Охрида. Царь атаманов Аминандр оставил за собой те крепости, что успел захватить во время войны.

Этот мир означал не свободу, а передел собственности. Причем далеко не последний.

Приняв решения, римские комиссары разъехались по балканским и азиатским областям, чтобы навести порядок и обозначить границы. Один из децемвиров явился к Филиппу. Он убедил царя отправить посольство в Рим с просьбой о союзе.

– А то все только и думают, что ты готов вернуться к старой дружбе с Антиохом и выступить против Рима! – заявил уполномоченный.

Что оставалось делать? Филипп отправил посольство в Рим. Все последующие годы царь вел себя очень осторожно. Кстати, может быть, именно во время этих переговоров, когда послы Филиппа просили о дружбе, они и признали отказ от самостоятельной внешней политики Македонии. Тогда становится понятным молчание Полибия. Описывая договор римлян с Филиппом после битвы при Киноскефалах, Полибий ничего не говорит об отказе Филиппа от внешнеполитической самостоятельности. Этого пункта не было, он появился позднее.

Антиох Великий захватил часть Малой Азии возле Проливов, переправился во Фракию и стал один за другим брать «освобожденные» города. Выяснилось, что они не могут сопротивляться крупной армии и решительному полководцу. Раньше они сдавались Филиппу, а теперь – Антиоху.

Римляне еще раз предостерегли сирийского царя, предписав очистить завоеванные земли и убраться в Азию. В глазах сената он был агрессором. Антиох и на сей раз проигнорировал требования. Он заявил, что возвращает наследство. Вспомнилось, что когда-то Селевк I Никатор, далекий предок Антиоха, уже завоевывал Фракию. А значит, сирийский царь лишь возвращает свое.

Но Антиох не учел одного. Римляне теперь имели огромный моральный авторитет у греков: они же «освободили» страну. Да и прежний союзник Антиоха – Филипп V – был связан по рукам и ногам. Его сын сидел заложником в Риме. К тому же Филипп опасался чрезмерного усиления Антиоха. Некоторые ученые не без ехидства пишут, что он боялся эллинистического царя больше, чем римлян. Возможно, здесь есть зерно истины. Но кажется, в этом прожженном македонском политике возобладали человеческие чувства. Больше всего он боялся за судьбу сына. Филипп лавировал: делал вид, что дружит с римлянами, выполнял их требования. Заодно поднимал Македонию, давал ей отдых, готовил к новой войне. Жаждал одного – вернуть Деметрия, чтобы развязать себе руки. Лавирования и терзания Филиппа превратили Македонию почти во врага Сирии, что делало позиции Антиоха на Балканах чрезвычайно шаткими. Но сирийский царь этого пока что не понимал. Он хотел войны. Возможно, Антиох вторгся бы в Грецию сразу. Но судьба издевалась над ним, как прежде над Филиппом. Стоило Антиоху выступить против римлян, как царь стал терпеть неудачи. Флот Антиоха попал в страшную бурю. Многие корабли были разбиты. Это надолго отсрочило вторжение. Был момент – Антиох даже просил римлян о союзе, пытаясь оттянуть неизбежный конфликт. Переговоры закончились неудачей.

А что же творилось в Греции? Там хозяйничал Фламинин. В 196 г. до н. э. он получил от сената неожиданное предписание – начать войну со спартанским тираном Набисом. Тиран сделал свое дело: помог Риму, когда республике было трудно. Теперь настал час расплаты. Римляне ни во что не ставили дружбу, гораздо более важным считали выгоду. Набис усилился. Следовало расправиться с Набисом. Повод найти легко. Например, заступиться за ахейцев, которых обижали спартанцы.

Получив приказ сената, Тит действовал блестяще. Он сумел подать войну со Спартой как общегреческое дело, а не как вылазку римских оккупантов. Римский полководец собрал конгресс представителей государств Эллады в Коринфе. Туда съехались все союзники римлян. На собрании Тит изобразил себя защитником демократии, а Набиса – порождением зла. Повод наказать его нашелся тотчас: зачем Набис захватил Аргос?

Со стороны римлян предъявлять такие претензии было вопиющей несправедливостью. Мы помним, что недавно Фламинин сам встречался с тираном и одобрил захват Аргоса! Но тогда Набис был ему нужен. Сейчас – уже нет.

Греки как обычно переругались. Одни выступали за то, чтобы освободить Аргос, другие – против. Все же большинством голосов постановили объявить Набису войну, Аргос же вернуть ахейцам. Мнение самих жителей города давно никого не волновало.

Собрав римлян и присоединив вспомогательные греческие войска, в том числе ахейцев, Тит Фламинин выступил на Аргос. Там как раз вспыхнуло восстание против тирана. Однако оно было подавлено спартанским гарнизоном, а предводители восставших – местные богатеи – поплатились жизнью за любовь к богатству.

Осаждать город было трудно. К тому же осада могла пагубно сказаться на популярности римлян, ведь во время нее гибли бы сами аргосцы, которых вроде как пришли освобождать. Тит Фламинин чутко реагировал на такие вещи. Он попытался перенести войну на спартанскую территорию и заставить Набиса отказаться от Аргоса.

На подмогу римский полководец призвал новые вспомогательные войска. В частности, фессалийцев и Филиппа V. Фессалийцы охотно откликнулись на призыв и прислали 400 всадников. Филиппу тоже ничего не оставалось делать, как только прислать солдат в помощь новым хозяевам Балкан. Он отправил против Набиса полторы тысячи македонян. Отчасти царем двигало злорадство. Буквально год назад Набис предал его. Теперь базилевс мог рассчитаться с изменником. Правда, ничего от этого не выигрывал.

К римлянам присоединились также спартанские эмигранты – аристократы, которых лишили рабов, земель и богатства. Они жаждали вернуть все это. Пергамский царь Эвмен прислал эскадру боевых кораблей, чтобы блокировать спартанское побережье. С нею соединился флот Луция Квинкция. Спарта была окружена с суши и моря.

История умалчивает, в каких выражениях Набис ругал римлян. С другой стороны, он получил возмездие за собственное предательство. Не далее как за год до описываемых событий Набис подло захватил Аргос у македонян и переметнулся на сторону римлян. Богиня судьбы отомстила тирану.

Набис собрал большие силы: 2000 критских стрелков, 3000 наемников и 10 000 гоплитов из собственных граждан. Он окружил город рвами и валами и выставил караулы, чтобы предотвратить любую попытку мятежа. В первой схватке у стен города спартанцы обратили римлян в бегство (Ливий как обычно преуменьшает масштаб поражения, понесенного квиритами). Фламинин отвел армию, перегруппировал ее и ударил вновь. В тяжелом сражении, когда легионеры навалились на гоплитов и начали орудовать короткими мечами, выпуская врагам кишки, спартанцы не выдержали. К тому же враги задавили числом, ведь в бою участвовали многочисленные союзники римлян. У всех со спартанцами были счеты. Каждый рвался отомстить Набису. Под натиском врага спартанцы отступили за свои укрепления. Ахейцы учинили резню, перебив несколько десятков отступавших врагов. Но осаждать город Фламинин не решился, так как у Набиса оставалось изрядное число солдат.

Фламинин оставил Спарту в покое, ушел на юг, занял приморские города Лакедемона… и тем самым выиграл всю войну. Отрезанный от моря (а значит, от подвоза продовольствия и боевых пополнений с Крита), Набис запросил мира.

Начались переговоры, во время которых Фламинин вел себя как демагог. Он много рассуждал о свободе Греции, причем сказал замечательную фразу о том, что часть греческих земель римляне освободили вопреки желанию самих греков.

Тит продиктовал Спарте условия мира. Набис должен вывести войска из Аргоса и Арголиды, отдать флот, кроме двух кораблей, отказаться от своих владений на Крите (спартанцы занимали западную часть острова), а также выплатить пятьсот талантов серебра: сто – немедленно и четыреста – в течение восьми лет. В качестве гарантии мира римляне потребовали пятерых заложников из числа правящей элиты, в том числе сына тирана.

Заметим важный пункт о деньгах. Римляне повсюду включали выплаты контрибуции в мирные условия для побежденных народов. То есть разгромленный враг еще и оплачивал свое поражение. Римляне получали деньги, закупали оружие и спокойно могли тренироваться для новых войн, не беспокоясь о завтрашнем дне: средств хватало. Так развивалась грабительская империя.

Условия были тяжелы. Набис вынес их на народное собрание. Спартанцы ответили Титу гордым отказом. Возобновились стычки.

Тит пополнил свои части моряками и сухопутными отрядами, запасся всем необходимым и начал осаду лаконской столицы. У него было уже 50 000 солдат. Такого войска Греция не видела со времен Деметрия Полиоркета. Вместо мелких сшибок на греческую землю пришла настоящая война.

Скоро римляне и их греческие союзники уже штурмовали Спарту. Превосходство сил было огромно. Враги прорвались в город сразу в нескольких местах. Начались уличные бои. Казалось, все кончено, но один из полководцев Набиса не растерялся. Он приказал поджечь несколько улиц. Пламя взвилось ввысь. Колонны штурмующих испугались быть отрезанными и отступили.

Город спартанцы спасли, но войну все равно проиграли. Блокада Спарты продолжалась. Штурмы следовали друг за другом. Дальнейшее сопротивление казалось бессмысленным. Набис просил мира уже на любых условиях, соглашался очистить города, которые назначит Тит, уплатить деньги и выдать заложников. Это было тяжелейшее поражение Спарты (195 г. до н. э.). Ее лишили значительной части владений.

В следующем году (194 г. до н. э.) сенат отозвал Тита из Греции вместе с войском обратно в Италию. Римляне вели одновременно несколько войн: сражались в Испании, Лигурии, на землях к северу от реки Пад (По). Там жили галльские племена. Все эти конфликты были прямым наследием Ганнибаловой войны. Остатки наемников Ганнибала, его галльские и испанские союзники все еще дрались против Рима. Конечно, масштаб этих войн нельзя сравнить со 2-й Пунической. Но они отвлекали заметное число солдат, которые могли пригодиться на Балканах. Сил воевать сразу на всех фронтах не хватало. Сенаторы решили отказаться от военных действий на Балканском фронте. Как выяснилось впоследствии, временно.

Фламинин использовал возвращение в Италию как повод для большой рекламной кампании, ведь имидж римлян несколько подорвали новые войны с контрибуциями и оккупация нескольких греческих городов. Следовало поправить его.

Тит торжественно вывел гарнизоны из Акрокоринфа, Халкиды и Деметриады, тем самым доказав, что римляне пришли в Грецию не как оккупанты, а как освободители. И готовы покинуть ее, лишь только надобность в военном присутствии отпала. Легионеры убрались на Апеннины. Вскоре Тит отпраздновал в Риме пышный триумф в честь своих побед.

Внешне справедливость на Балканах была восстановлена. Римляне сделали дело и ушли. Но ушли, чтобы вернуться через несколько лет еще более грозными, алчными, безжалостными. И на этот раз навсегда.

В Вечный город явились послы сирийского царя Антиоха Великого. Антиох уже опасался Италийской державы и искал компромисса. Римляне вели себя нагло и настаивали, чтобы сирийский царь освободил города Малой Азии.

Со стороны сената переговоры вел Тит Фламинин. Этот мастер политической пропаганды поклялся, что Рим только обороняется и не помышляет о завоеваниях. Если Антиох не станет вмешиваться в дела Европы, римляне признают его власть в Азии. Конечно, это была хитрая уловка. В азиатских землях у римлян уже был сильный союзник – царь Пергама Эвмен. Повод разжечь конфликт между ним и Сирией нашелся бы легко. А потом римляне спокойно бы заступились за любимого друга. Обещание не вмешиваться в азиатские дела забылось бы сразу.

Условия возмутили сирийцев. Антиох претендовал на земли во Фракии. Рим занял жесткую позицию в этом вопросе: войска Антиоха должны навсегда покинуть Европу. Для этого даже была устроена театрализованная постановка. В сенат пригласили послов из Пергама, Ахейского союза, Афин. Им торжественно пообещали, что если Антиох вторгнется в Европу, то римляне будут воевать с ним, как воевали с Филиппом, и защитят Грецию. После этого поползли слухи, что Антиох готовится к открытому вторжению на Балканы.

Тогда же до Филиппа V дошла тревожная весть о бегстве из Карфагена знаменитого Ганнибала. В карфагенском совете одержали верх противники великого полководца. Не выдержав интриг и нервного перенапряжения, Ганнибал ударился в бега, объявился во владениях Антиоха Великого и предложил услуги в предстоящей войне с Римом.

Обстановка на Балканах была такая, что хватило бы искры, чтобы вспыхнул пожар. Непосредственный повод для большой войны дали этолийцы. Они вконец разругались с Римом и на собрании союза решили отправить послов к Филиппу V, Набису и Антиоху. Предполагалось, что все эти правители забудут о разногласиях и дружно выступят против римлян. Увы, это было не так. Филипп считал, что Антиох бросил его в беде, а к предателю Набису испытывал неприязнь. Этолийцев македонский царь тоже не жаловал, ведь это они первыми пригласили римлян на Балканы, с чего и начались все несчастья.

А вот Набис ухватился за мысль рассчитаться с римлянами и напал на приморские города Лакедемона. Ахейцы с одобрения Рима начали против Спарты очередную войну. Ахейским союзом в то время снова руководил Филопемен, вернувшийся после семилетнего изгнания. Из Италии в Грецию был отправлен флот.

Антиох Великий тоже откликнулся на предложение этолийцев и собирал силы для вторжения в Грецию. Советниками его были акарнанский изгнанник по имени Александр и сам Ганнибал.

Так в предвоенном ожидании прошел 193 г. до н. э. Римляне сосредоточили на юге Италии в районе Тарента большую армию. Численность ее неизвестна. Но Тит Ливий прямо указывает, что только подкреплений эта армия получила 12 000 пехоты и 400 всадников. Под видом охраны италийского побережья это войско вооружалось, обучалось и готовилось вторгнуться в «освобожденную» Грецию.

В самой Элладе ахейцы воевали со Спартой. Филопемен снарядил флот и поплыл к берегам Лакедемона. Однако в морском сражении Набис легко разбил вражескую эскадру. Филопемен едва спасся: его флагман был атакован и потоплен спартанскими кораблями.

Войну перенесли на сушу. Здесь Филопемен оказался искуснее своих противников и нанес спартанцам тяжелое поражение. Набис к тому времени отбил приморские города и выступил против Филопемена. В сражении, успех которого склонялся то на одну, то на другую сторону, спартанцы потерпели неудачу. Но это были как бы схватки легкой пехоты перед генеральным сражением. Главные тяжеловесы еще не вступили в бой. Антиох пребывал в Малой Азии. Римляне – в Италии. Многое зависело от позиции Филиппа V. Чью сторону он примет?

Пока ахейцы воевали, италийцы действовали с помощью дипломатии. Они завязали переговоры с Филиппом V. Обещали простить царю 1000 талантов дани, передать город Деметриаду и самое главное – вернуть сына Деметрия, находившегося в Риме в качестве заложника. С возвращением сына Филипп снова получал возможность вести самостоятельную внешнюю политику, не опасаясь за судьбу наследника трона. Взамен римляне просили одного: не помогать Антиоху. Македонский царь колебался.

Часть обещаний римляне выполнят, а часть – нет. Например, Деметриаду они не вернут. И нагло заявят, что тайные переговоры о передаче города никогда не велись. Зато разрешат Филиппу в качестве компенсации напасть на царя атаманов.

По всей Греции расползлись этолийские агенты, вербовщики, соглядатаи. Об их успехах подробно рассказывает Тит Ливий. Один из агентов захватил Деметриаду, не дожидаясь, пока римляне передадут город Филиппу. Другие пробрались в Спарту и совершили гораздо более громкое дело: втерлись в доверие к тирану Набису, пообещали помощь в борьбе с римлянами, а когда Набис утратил бдительность, убили его.

Трудно было придумать поступок более глупый, но этолийцы не отличались последовательностью. Уничтожив тирана, они принялись грабить город и вызвали бурное восстание против себя. Повстанцы захватили дворец Набиса, перебили засевших в нем этолийцев. Тут с запада подоспел ахейский стратег Филопемен с войском наемников и ополчением. Весь Лакедемон присоединился к Ахейскому союзу. Ахейцы достигли высшей точки могущества. Так прошел еще один год. А в следующем году (192 г. до н. э.) Антиох высадился в Деметриаде.

С самого начала Антиох допустил множество ошибок. Силы, с которыми он появился в Греции, были невелики: всего 10 000 пехоты, 500 всадников и шесть слонов. Видимо, царь рассчитывал на помощь греков, но ее не последовало. Разрозненные греческие государства интриговали друг против друга. Надежды на то, что Греция восстанет против римлян, не оправдались.

В Элладе пребывал Тит Фламинин. Он действовал по заданию сената в качестве эмиссара: дезорганизовал греков, вел переговоры с уполномоченными Антиоха и сколачивал антисирийскую коалицию.

А что Македония? Царь Филипп внимательно наблюдал за событиями. Он был еще слишком слаб для начала войны, но в принципе рассматривал возможность союза с Антиохом. В политике возможно все. Нужно было только выждать время и вернуть из плена Деметрия.

Сирийский царь сам испортил дело. Похоже, он поддержал авантюру этолийцев по смене власти в Македонии, о которой мы сейчас расскажем.

Как всегда в смутное время, Греция той эпохи кишела сомнительными персонажами. Одним из них был Филипп из Мегалополя, о котором мы вскользь упоминали выше. Он приходился родней древней македонской династии Аргеадов и имел связи. И вот у этолийских политиков возникла идея: возвести мегалополийца Филиппа на престол Македонии, а Филиппа V устранить.

Идея была дикой. Македонцы хранили преданность своему царю Филиппу V. Они вовсе не жаждали перемен. Однако мысль о перевороте поддержал даже такой искушенный политик, как царь атаманов Аминандр. Чем руководствовались эти люди, неясно. Попытка не удалась, мегалополитанец появился в Македонии, затем бежал и скрылся у Антиоха. Не стоял ли сирийский царь за этим заговором? Такие мысли мелькнули в голове у Филиппа V. Он проникся недоверием к Антиоху.

Сирийский базилевс добился первых успехов. Его эскадра разбила пергамский флот у берегов Эвбеи и захватила остров. После этого Антиох Великий совершил бестактность. Он послал мегалополийца Филиппа под Киноскефалы и приказал похоронить кости македонских солдат, павших в битве. Филипп V счел это вызовом. Человек, еще недавно совершивший попытку переворота в Македонии, теперь хоронит кости македонских солдат. Это выглядело дерзким вызовом.

Говорят, македонский царь пришел в ярость и решил перейти на сторону Рима, хотя прежде склонялся к союзу с сирийским царем. Об этом пишет Ливий. Поступок Филиппа V он пытается представить как сумасбродство. Однако Филипп являлся слишком тонким политиком, чтобы поддаваться влиянию эмоций в таком важном вопросе, как война и мир. Он боялся Антиоха и его друзей. Перед глазами македонского царя была печальная судьба Набиса, подло убитого этолийцами. Опять же в лагере Антиоха открыто действовал мегалополитанец Филипп. Было очевидно, что Антиох готов в любой миг предать Филиппа V. Что оставалось делать македонскому базилевсу? Он думал заключить временный союз с Римом и воспользоваться им, чтобы восстановить силы для дальнейшей борьбы. Вскоре македонский царь отправил послов в Рим с предложением помощи против Антиоха. Римляне согласились принять ее. Вслед за этим они официально объявили войну Антиоху и этолийцам.

Антиох захватил Беотию, вел переговоры с Эпирским союзом, возмутил Элиду против ахейцев и послал на Пелопоннес подкрепления, переманил на свою сторону Аминандра и его атаманов и захватил большую часть Фессалии. Он оперировал уже возле границ Македонии, присоединяя к себе земли, еще недавно бывшие собственностью Филиппа V. Со своей стороны македонский царь встретился в земле дассаретов с римским уполномоченным и договорился о совместных действиях против сирийцев. Прежде всего Филипп пропустил через свои земли римский отряд. Римляне форсированным маршем прошли до фессалийского города Ларисы. Там стоял Антиох с войском. Римляне построили огромный лагерь и разожгли множество костров. Сирийцы решили, что перед ними большая италийская армия, к которой вдобавок присоединился Филипп. Антиох поспешно оставил позиции у Ларисы и отступил к морю в Деметриаду. Там он распустил армию на зимние квартиры, а сам уехал в Халкиду. В этом городе царь влюбился в молодую греческую красавицу, сыграл свадьбу и предавался отдыху.

Весной военные действия возобновились. Антиох вторгся в Акарнанию. Тамошние жители, ненавидевшие римлян, перешли на сторону сирийцев. Однако в это же время Филипп V начал открытую войну против Антиоха на стороне римлян. Собрав дружину, македонский царь напал на область Перребию и осадил город Малойю.

Из этого видно, как сильно недоговаривают наши источники. Область Перребия со времен Филиппа II входила в состав Македонии, прикрывая ее южную границу. Выходит, что после поражения в войне с Римом страна стала быстро разваливаться, и от нее отпали южные районы. Филипп хотел любой ценой вернуть их.

Македоняне осаждали Малойю до тех пор, пока не подошли римляне. Этого оказалось достаточно, чтобы все города Перребии сдались. Римлян боялись.

К тому времени часть владений Филиппа V успел захватить царь атаманов Аминандр. Он взял девять городов и отдал их Филиппу из Мегалополя. Последний собрал вокруг себя дружину в 500 пехотинцев, 40 конников и утвердился в городе Пеллинее, откуда рассчитывал вторгнуться в Македонию и свергнуть Филиппа V.

Но римляне и македоняне быстро отбили все города, захваченные атаманами, и осадили Пеллиней, где сидел Филипп-мегалополитанец. Тот заявил, что сдастся римлянам, но не Филиппу V. Македонский царь двинулся осаждать другие города, а римляне остались, чтобы принять сдачу мегалополийца. Но тот не спешил.

Тем временем на Балканы переправилась римская армия: 20 000 пехоты, 2000 кавалерии и 15 слонов. Ее вел консул Маний Ацилий. Приказав военным трибунам вести пехоту в Ларису, сам он с конницей прибыл на помощь Филиппу V, захватил один город и поскакал к Пеллинею. Его защитники капитулировали без всяких условий.

К моменту капитуляции подоспел Филипп V. Он заметил среди пленных своего тезку – претендента Филиппа – и приветствовал его ироническим возгласом:

– Здравствуй, брат!

Как известно, братьями называли друг друга цари. После этого македонский базилевс шутки ради приказал воздать мегалополитанцу царские почести. Препровожденный затем к консулу, претендент попал под арест. Вскоре его в оковах доставили в Рим, где он, вероятно, и умер. Прочих пленных римляне передали Филиппу V. Царь обошелся с ними по обыкновению милостиво: он не отличался злобой и охотно щадил людей.

Освободив приграничные районы Македонии, Филипп V бросился в Атаманию, надеясь захватить эту маленькую страну. Если взглянуть на карту, получается, что к тому времени он прихватил и часть эпирских земель, например, владения молоссов, потому что после потери Фессалии общей границы с атаманами у Филиппа не было.

Атаманы восхваляли щедрость и благородство македонского базилевса. Аминандр не стал дожидаться, когда подданные предадут, и бежал из своей страны с женой и детьми.

Маний Ацилий очистил Фессалию от гарнизонов Антиоха. С боями он прошел до реки Сперхей, захватил много пленных и ключевые фессалийские города. Часть людей отпустил, а части (таких набралась тысяча) разрешил перейти на службу к Филиппу V. Казалось, римляне искренне дружат с Филиппом. Они оказывали знаки внимания, отдавали земли, разрешали набирать воинов. Но лишь до тех пор, пока Антиох был опасен. На Балканах еще не привыкли к такому цинизму.

…Антиох испытывал сплошные разочарования. Греки не спешили переходить на его сторону. Мощное греческое восстание против римлян существовало только в воображении этолийских вождей. Никто не присылал вспомогательные войска. Сирийский царь оказался в Греции с весьма небольшой армией. А перед ним находилось крупное римское войско и маневрировал Филипп V.

Антиох занял Фермопильское ущелье. Это был единственный вариант сохранить маленькую армию, которую он привел в Грецию. Защищать узкий проход от превосходящих сил врага было удобно. Сирийский царь рассчитывал, что мощь римлян разобьется о Фермопилы. Оборону горных троп, по которым его могли обойти, сирийский царь доверил этолийцам.

Это и стало ошибкой. Римляне выбили этолийцев с их позиций, обошли Антиоха и выиграли сражение. Царь бежал на Эвбею. Римляне упорно преследовали его, не забывая резать бегущих. По словам Ливия, они перебили почти все войско сирийцев – тысяч семь или восемь солдат, а сами потеряли в сражении чуть более двухсот человек.

Вскоре Антиох уехал в Азию. Римляне захватили Беотию и Эвбею. Вели себя крайне умеренно, всех щадили. Тем более что предстояла новая кампания – против Этолийского союза. Этолийцев римляне хотели жестоко покарать за предательство.

Первым делом консул Ацилий осадил Гераклею – город, где проходили конгрессы Этолийского союза. В то же время Филипп V по уговору должен был взять Ламию в Фессалии. Македонский базилевс торжествовал. Тихе-Судьба повернулась к нему лицом. Он возвращал город за городом благодаря попустительству римлян! Вероятно, в этот миг царь всерьез поверил, что римляне позволят восстановить всю силу Македонской державы как противовес Сирии. Предупредительные римляне даже прислали македонянам подкрепления, чтобы взять хорошо укрепленную Ламию.

Римские и македонские воины соревновались в хитрости и изобретательности во время боев. Ламия была расположена на холме. Римляне использовали насыпи и навесы, чтобы подойти к воротам. Горожане отстреливались и предпринимали вылазки.

Филипп действовал иначе. Он приказал своим инженерам вырыть подкоп, но работа продвигалась медленно, потому что приходилось продираться сквозь скалистый грунт. Тогда царь завел переговоры, предложив сдать город. Старейшины колебались. Филипп сообразил, что они ждут вестей о судьбе Гераклеи. И точно, лишь только пришло известие, что этот город пал, как сдалась и Ламия. Однако римляне не позволили Филиппу воспользоваться плодами победы. Поскольку македоняне не потеряли ни одного человека во время осады и не смогли взять город, то должны были бесславно уйти. Это стало первым разочарованием от сомнительного союза.

Громкие победы римлян заставили призадуматься вождей Этолии. Они направили послов на переговоры с победителями. Римляне встретили их надменно, потребовали безоговорочной капитуляции, сдачи городов, разоружения армии и выдачи нескольких политиков, в том числе атаманского царя Аминандра. Этолийцев такие условия повергли в шок. Они сказали, что в Греции не заведено так разговаривать с побежденными.

– Да ведь мы не греки, а римляне, – резонно ответил Ацилий.

Филипп V вел себя гораздо человечнее. Как раз в то время на Балканы прибыл эмиссар Антиоха Великого – Никандр. Сириец хотел убедить греков продолжать войну, но заблудился и попал в руки охраны Филиппа. Царь в это время как раз обедал. Узнав, что пойман посол Антиоха, Филипп V встретил его как гостя.

Царь пригласил Никандра за стол и задушевно поговорил. Филипп укорял этолийцев за безрассудство. Это они привели римлян, а потом ввели в заблуждение Антиоха, так что тот высадился с недостаточным войском. Но сам Филипп не держит на эллинов зла. Он готов забыть прошлое, которое легче порицать, чем исправить. Он не станет мстить побежденным этолийцам. Сам же Никандр пускай помнит день, когда Филипп сохранил ему жизнь.

На другой день базилевс дал Никандру охрану и приказал проводить до боевых постов этолийцев. Поступок весьма показательный. Филипп готов был искать компромисса с недавними противниками. Почему этот компромисс не был найден? Отчасти из-за амбиций правителей, но не только. Интересы эллинистических государств были столь разными, что легче казалось сдаться римлянам, чем найти общий язык. Римляне били эллинов поодиночке.

В то же время Филипп V вел дипломатическую игру с римлянами. Царь добился у консула Мания Ацилия разрешения захватить несколько фессалийских и этолийских городов. Римляне плохо контролировали ситуацию. В греческих землях царила неразбериха. Города меняли хозяев: то присоединялись к римлянам, то перекидывались на сторону этолийцев. Поэтому римские политики пошли на уступку Филиппу. Кроме того, до них могли дойти известия о переговорах Филиппа V с Никандром. В этом случае Риму грозила мощная коалиция на Балканах в составе Македонии, Этолийского союза и Сирийского царства. Шансов победить ее было немного. Этим и объясняется уступчивость по отношению к Филиппу.

Филипп бросился к городу Деметриаде. Основанный еще Деметрием Полиоркетом на берегу моря, этот город издавна принадлежал македонским царям. Отсюда Филипп V начинал свои походы в Грецию, здесь долгое время следил за событиями в Элладе, здесь держал флот. После 2-й Македонской войны римляне заставили царя сдать город. Тем сильнее Филипп жаждал вернуть его.

В Деметриаде царила анархия. «Антиох ее кинул», – пишет Тит Ливий вполне в духе современного жаргона. Сирийский царь оставил небольшой гарнизон в городе, но на него нельзя было положиться. Ждали прихода римлян или Филиппа. Римлян боялись, Филипп славился милосердием.

Македонский царь прекрасно знал о настроениях горожан. Он прислал даже не воинов, а только гонцов с предложением сдаться. Город открыл ворота, гарнизон Антиоха сложил оружие. Наиболее одиозные противники Филиппа бежали к этолийцам, а один так разнервничался, что покончил с собой. Остальные просили прощения и получили его. Филипп ввел в Деметриаду войска. Сирийский гарнизон он препроводил под надежной охраной в Лисимахию, не причинив вражеским солдатам никакого вреда; находившуюся в гавани эскадру Антиоха тоже отправил восвояси. Можно объяснить это хитростью, желанием заработать дешевый авторитет, но факт остается фактом: Филипп почти всегда вел войны по-рыцарски.

Расширив владения на востоке, царь обратился к западу. Там принялся отщипывать владения эпиротов. Эпирский союз переживал агонию. Северные и центральные области присоединились к римлянам. Юг бурлил. Атаманы, долопы, ряд других мелких племен перешли на сторону этолийцев. С этими-то перебежчиками и рассчитался Филипп. Он захватил землю долопов, часть владений перребов, еще кое-какие районы и смог округлить свои владения. Союз с римлянами опять казался выгодным.

Консул Маний Ацилий уже осаждал этолийский город Навпакт. Его падение означало бы конец этолийцев. К месту осады прибыл и Тит Фламинин.

Ливий пишет, что он принялся увещевать консула: ты, мол, осаждаешь Навпакт, а тем временем Филипп у тебя в тылу спокойно наращивает мощь, забирая себе города.

Опытный политик, Фламинин справедливо предостерег консула Ацилия. Тит понимал выгоды Рима. Он сумел создать на Балканах сложнейшую систему противовесов, действуя так тонко, что очутившиеся под римским ярмом эллины искренне прославляли Фламинина как освободителя. Малейшее усиление одной из сторон могло разрушить хрупкое равновесие. От этого и предостерегал Ацилия хитрый коллега. Он предложил не добивать этолийцев, которые как раз просили о снисхождении. Начались переговоры. Ацилий сменил гнев на милость. Этолийцам даровал перемирие, а сам отвел легионы в Фокиду. Окончательные условия мира должен был продиктовать сенат.

Вскоре после этого флот Антиоха был разбит римлянами. Этолийцам стало не на что надеяться. Тогда же в Рим прибыли послы из Эпира и Македонии. Эпироты окончательно запутались и стали перечислять дурные поступки, которые могли совершить, но не совершили. На этом основании они просили зачислить себя в друзья римского народа. Судя по всему, значительная часть эпиротов была настроена к римлянам враждебно, служила наемниками у Антиоха, у этолийцев и была не в восторге от присутствия римлян на Балканах… Сенаторы сообщили, что прощают эпиротов, хотя те и не доказали своей правоты.

Посланцев Филиппа всячески обласкали. Их даже допустили в храм Юпитера Величайшего и разрешили принести ему дар. В те времена народы очень щепетильно относились к культам своих богов. Допустить иностранцев к поклонению национальным богам было большой честью. Римляне делали все, чтобы усыпить внимание Филиппа: обхаживали царя, проявляли знаки внимания к его людям. Он все еще был нужен. К нему отпустили Деметрия, и вскоре радостный отец воссоединился с сыном. Таким образом римляне продемонстрировали особое доверие к Филиппу, ведь заложник находился у них на случай войны. Стало быть, сенаторы были уверены в дружбе Филиппа. Правда, нельзя не упомянуть, что в жертву Юпитеру македоняне принесли золотой венок в сто фунтов весом (сорок с лишним кг). Было очень похоже, что венок стал замаскированным выкупом за Деметрия.

И все-таки македонский царь пришел в восторг. Сын – на свободе! Руки развязаны! Но отрезвление наступило очень скоро. Римляне перехитрили и на этот раз. Сына вернули, но это был уже не прежний Деметрий. Юноша восхищался римскими нравами, римской политикой, римской армией. Римляне вернули тело царевича, но похитили его душу. Филипп был неприятно поражен переменой. Возненавидел Деметрия и другой сын базилевса – Персей. Этот последний был ярый патриот Македонии и враг римлян. Впоследствии конфликт между братьями приведет к трагедии. А пока Филипп пережил горечь разочарования даже здесь, в семье. Все, к чему прикасались римляне, оборачивалось бедой.

Так прошел 191 год до н. э. Победоносные римляне готовились к вторжению в Азию. Избрали новых консулов. Одним из них стал Луций Корнелий Сципион. На высшую должность его провел брат – знаменитый Публий Корнелий Сципион Африканский, победитель Ганнибала. Публий пообещал народу, что сам поедет с братом в качестве легата, если того выберут в консулы и пошлют воевать против Антиоха. Эта предвыборная программа показалась римскому избирателю столь привлекательной, что Луция и вправду выбрали консулом. А затем без жеребьевки послали с войском на Балканы, чтобы оттуда переправиться в Азию и добить Антиоха.

Что касается братьев Тита Фламинина и Луция Квинкция, то они покинули Балканы и больше не выступали на первых ролях. Тит выполнил несколько дипломатических поручений и впоследствии настоял на убийстве Ганнибала в Вифинии. А затем отошел от дел и стал вести жизнь частного лица. Даже год смерти «освободителя» Греции в точности неизвестен.

Брат Тита – Луций Квинкций – предался удовольствиям и стал объектом громкого сексуального скандала.

Случай был вопиющий, и цензор Катон без колебаний вычеркнул имя Луция из списка сенаторов несмотря на просьбы самого Фламинина. Римляне еще беспокоились о чистоте нравов. Впрочем, Луция вскоре простили.

Первым делом братья Сципионы, прибыв на Балканы, попытались завершить войну с этолийцами. Неукротимые греческие разбойники уже успели послать своих представителей в Рим, но ни о чем не договорились. Было очевидно, что шансов победить римлян нет, однако гибель Этолии была отсрочена.

Сципион Африканский считал, что следует оставить в покое этолийцев и торопиться в Азию, к более громким подвигам. Луций Сципион спорить не стал. Этолийцам предоставили перемирие.

Для войны с Антиохом требовалось решить важную проблему: выяснить позицию македонского базилевса. Если Филипп займет горные проходы, придется прежде воевать с Македонией. Это будет означать потерю темпа да и вообще осложнит ситуацию.

– Все зависит от доброй воли Филиппа, – говорил Публий Африканский Луцию Сципиону. – Если тот верен, то подготовит дорогу и снабдит нас продовольствием. Но если отступится от нас, ни один шаг через Фракию не будет безопасным. Итак, прежде следует разузнать, что у македонского царя на уме.

Деликатную миссию поручили молодому римлянину Тиберию Семпронию Гракху. Это был будущий зять Публия Сципиона и отец знаменитых братьев Гракхов. Тиберий оседлал коня и помчался в Македонию. За три дня он достиг Пеллы – столицы Филиппа V. Царь пировал с дружиной и принял много вина. Как видно, Филипп вовсе не готовился противостоять римлянам.

Тиберия встретили ласково, накормили, осыпали милостями и оставили в гостях. Филипп уже знал о плане вторжения римлян в Азию через Фракию и готов был помочь. По пути следования римской армии македонянами были сооружены склады с провизией, дороги и мосты приведены в порядок, всюду расставлены караулы. Филипп даже договорился фракийскими вождями о пропуске римского войска и подготовил проводников.

За это усердие позднейшие ученые не раз ругали Филиппа. Но был ли у него выход? При Киноскефалах царь потерял половину армии. Он мог задержать римлян, но не разгромить их. В то же время царь видел беспечность и беспомощность Антиоха, глупость этолийцев, высокомерие и подлость ахейцев. У него не было друзей, вместе с которыми можно восстать против Рима.

Но допустим, Филипп все-таки сделал это. Прислал бы ему Антиох помощь? Сомнительно. А истерзанные войной этолийцы вряд ли вообще могли чем-то помочь. Получается, Филипп был бы неминуемо уничтожен, после чего римляне продолжили бы поход в Азию. Царь оставался реалистом и прекрасно понимал то, чего не могли понять позднейшие книжники. Единственный шанс для Македонии состоял в том, чтобы выиграть время. Шанс очень слабый. Пока следовало собирать силы и демонстрировать дружелюбие.

Гракх вернулся и доложил Сципионам, что македоняне готовы провести римлян по своей стране. Римские полководцы возликовали. Легионы вступили в пределы Македонии. Маршрут, по которому шла армия, неизвестен. Очевидно, Филипп попытался провести их по приморским районам и не пускал в сердце страны. В то же время царь был предупредителен и приветлив, что отвело всякие подозрения. Он «принял и проводил по-царски», пишет Тит Ливий. И добавляет: «в нем были заметны и ловкость, и благородство». Принять и провести через свои владения крупную армию – для этого требовались искусство и талант организатора. Филипп в полной мере обладал этими способностями. Он смог расположить к себе Публия Африканского, «умевшего ценить ненавязчивое радушие». Цель была достигнута: римляне убедились в дружбе Филиппа. Македония получила отсрочку.

Филипп оказался настолько предупредителен, что проводил римские легионы через всю Фракию и подвел к Геллеспонту. Дальше эстафету принял пергамский царь Эвмен – в то время друг римлян и враг Антиоха. Он помог своим союзникам переправиться через пролив, начались военные действия в Азии. В решающей битве при Магнезии сирийский царь был разбит, запросил мира и получил его. По условиям договора, царь отказался от своих владений в Малой Азии вплоть до гор Тавра. Большую часть этих земель римляне передали Пергаму, который с этого времени стал крупной державой на Ближнем Востоке.

Вскоре Антиох погиб, пытаясь ограбить храм Бела. В азиатском царстве начались смуты.

Теперь у римлян оставался один враг – этолийцы. Впрочем, это был слабый враг, уже разбитый, разоренный и обезумевший, похожий на загнанного зверя.

В то же время этолийские отряды начали боевые действия против македонян в областях долопов и атаманов в Южном Эпире. Филипп V донес об этом в сенат.

Возникли сложности в Атамании. Македонские солдаты на постое грабили и обирали жителей. Атаманы с тоской вспоминали правление Аминандра – собственного царька, под водительством которого сами грабили Македонию. Созрел заговор.

Сначала заговорщиков было четверо. Затем каждый присоединил еще шестерых. Опасаясь, что участников крамолы недостаточно для больших дел, они удвоили число посвященных. Теперь их стало 52. Заговорщики хотели вернуть Аминандра.

Последний находился в изгнании в Этолии. Туда прибыли тайные посланцы, перечислили беды отечества и сообщили, что готовы к восстанию против македонских оккупантов. У изгнанника появилась надежда вернуть престол.

Аминандр встретился со стратегом Этолийского союза и попросил помощи. Этолийцы пообещали дать войско, если царя и вправду поддержит его народ. Убедившись, что все готово, царек сообщил день, когда войдет в Атаманию с войском.

Заговорщики разделились на четыре группы, чтобы захватить ключевые пункты страны. Они должны были слоняться по площадям главных городов, а в назначенный день зычными криками привлечь народ к восстанию.

Когда день настал, Аминандр с тысячей этолийцев уже находился в пределах своего истерзанного отечества. Восстание вспыхнуло сразу в четырех городах. Повсюду были разосланы гонцы с призывом освободиться от произвола. Выражаясь современным языком, началась национально-освободительная война (189 г. до н. э.).

Возникает проблема оценки фактов. Кто прав, кто виноват? Македоняне грабили Атаманию, но это было ответом на предательские действия самих атаманов и грабеж пограничных областей Македонии. То есть оккупанты как бы возвращали свое. Атаманы выступали за справедливость, хотели освободить родную землю от безжалостного врага. Это вызывает сочувствие. Но объективно любое ослабление Македонии означало усиление Рима на Балканах, при котором греков ожидало несколько столетий самого отвратительного рабства. Лишь во времена поздних императоров побежденные перестали чувствовать себя людьми второго сорта. Кто в силах разрешить это противоречие? А если нет, пусть каждый выберет объект для сочувствия по своему вкусу.

Вскоре македонские гарнизоны были изгнаны. Во власти царька Аминандра оказалась вся Атамания. Он захватил даже несколько крепостей у самой македонской границы. Македонянам удалось удержать единственный пограничный форт Атеней.

Узнав об отпадении атаманов, Филипп V спешно собрал войско. В его полках были 6000 человек. Небольшая численность войска еще раз наводит на размышление: мог ли Филипп с такими силами встать на пути Рима? Конечно, нет.

Качество подготовки даже этих шести тысяч воинов оставляло желать лучшего. Они не были приучены к тяготам войны. Поэтому большую часть солдат царь Филипп оставил на границе. Это была как бы страховка, чтобы атаманы не вторглись в собственно Македонию.

С двумя тысячами людей Филипп продолжил поход. Он занял Атеней – единственную крепость, которую атаманам не удалось освободить в ходе восстания. Отсюда царь пошел на соседние поселения и форты. Но быстро убедился, что население все поголовно держит сторону Аминандра и радуется независимости. Пришлось временно отступить.

Царь вызвал тех 4000 «некачественных» солдат, которых изначально оставил на границе. И уже со всем войском вступил в Атаманию. Македоняне захватили пограничную крепость, которая вела в страну, и выступили прямо на столицу атаманов – Аргитею.

Дорога петляла среди ущелий. На окрестных скалах, поросших лесом, стали появляться враги. Передовые отряды македонян остановились. Страх и тревога передались по рядам и охватили всю маленькую армию. Каждый представил себе, что с ним будет, если колонну сбросят в ущелье, тянувшееся под скалистым краем дороги.

Царь с несколькими телохранителями устремился было вперед. Он хотел вырваться из теснины и рассчитывал, что войско последует за ним. Но смятение было таким, что пришлось отозвать передовых и возвращаться назад той же дорогой. В распоряжении Филиппа были уже не те воины, что прежде.

Враги следовали в некотором отдалении. К ним присоединились тысяча этолийцев, после чего военные действия приняли решительный характер. Атаманы вырвались вперед, тайными тропами обошли македонян и окружили в теснинах. Это привело солдат Филиппа в такое смятение, что они побежали, теряя оружие. Все же ценой незначительных потерь воины вырвались на свободу и ушли в Македонию. Лишь в пограничной крепости Этопия и горных проходах остались македонские гарнизоны. Атаманы обошли врага и атаковали в нескольких пунктах. Македонский отряд был выбит с позиции. Рассеявшись по бездорожью и не зная проходов среди незнакомых гор, солдаты не смогли найти путь к отступлению. Они были частью перебиты, частью попали в плен. Лишь немногие смогли возвратиться домой, чтобы доложить царю о неудаче.

Вернув страну, царек Аминандр спешно отправил послов к римлянам. Просил прощения за предательство, говорил, что сражался не с римлянами, а лишь против Филиппа, и умолял оставить ему царство предков. Расчет был верен. Римляне не хотели усиления Филиппа. Аминандр получил прощение.

Тем временем этолийцы напали на македонские владения в Южном Эпире. Отбили область Амфилохию, некогда входившую в Этолийский союз. Захватили несколько крепостей и вторглись в землю долопов. Последние решили не искушать судьбу и переметнулись к этолийцам. Так Филипп утратил недавние приобретения.

В тот миг, когда этолийцам казалось, что они в полной безопасности, пришли грозные вести о разгроме Антиоха Великого при Магнезии. Возвратилось из Рима и этолийское посольство, сообщив, что сенат настроен враждебно.

Этолийцы испугались. В греческих войнах проигравшую сторону обычно спасали посредники. К их услугам прибегли и на сей раз. Заступничества перед Римом попросили у Родоса и Афин. Одновременно снарядили новых послов в Италию.

Но было поздно. Римское войско под началом нового консула Марка Фульвия Нобилитора высадилось в Эпире. В союзе с эпиротами римляне осадили Амбракию. Осада шла трудно. Жители защищались мужественно, пощады от римлян никто не ждал. На тылы Фульвия нападали отряды этолийцев. Битва шла не на жизнь, а на смерть.

Ситуацией воспользовался Филипп. Пока силы этолийцев были отвлечены действиями вокруг Амбракии, македонский царь опять снарядил войско. Задачу поставил предельно простую: вернуть земли долопов и амфилохов. Во главе войска встал молодой принц Персей – сын Филиппа от наложницы. Своему старшему отпрыску царь не доверял после возвращения того из Италии.

Персей напал на амфилохов, разграбил их поселения и осадил столицу. Однако на помощь своим поспешил сам этолийский стратег Никандр с большим войском. Войско Персея было немногочисленно и плохо обучено. Царевич предпочел отступить, не рискуя сражением.

Неожиданно в войну вмешался еще один игрок: иллирийский царь Плеврат. О нем не было ничего слышно много лет. Варвар не вмешивался в балканские дела, а значит, был неинтересен античным авторам. И вот решил заявить о себе. Он снарядил 60 судов, вышел в море, соединился с ахейским флотом и стал разбойничать в северной части Коринфского залива, опустошая побережье Этолии. Нетрудно предположить, что к нападению его побудили римляне. Они любили такие стратегические комбинации, когда окружали врага кольцом своих союзников.

Этолийский стратег Никандр был вынужден оставить в покое Персея и обратился против нового врага. Персей возобновил нападение на страну амфилохов.

Оборона этолийцев рухнула. Под осажденную Амбракию явился царек Аминандр. Выслуживаясь перед римлянами, он уговорил горожан сдаться. Римляне заняли город и продвинулись в самое сердце Этолии. Союз разваливался. Дальнейшее сопротивление теряло смысл. После долгих переговоров этолийцы признавали верховенство Рима.

Условия были такие. Этолийцы не должны пропускать через свои земли войска врагов римского народа. Они обязались выдать всех перебежчиков, направить заложников, обещали выплатить контрибуцию, то есть компенсировать римлянам военные расходы. Размер выплаты определялся в 500 талантов. Двести из них требовалось внести немедленно. Остальное – в течение шести лет. Война закончилась.

На сей раз римляне сохранили свое военное присутствие на Балканах. Продолжались мелкие схватки на морском побережье Ионического моря с бандами наемников и непокорными городами. Воспользовавшись каким-то поводом, римляне разграбили и вырезали Амбракию. Зато Аминандр сумел сохранить владения и своим своевременным предательством купил прощение.

В 188 г. до н. э. римское войско вернулось из Азии. По дороге на него напали фракийцы и причинили серьезный урон, но нападавшим даже не отомстили. Римляне ввязались в войны на других фронтах и временно оставили Балканы в покое.

Этим воспользовался, как мог, царь Филипп. Он был уже немолод, но по-прежнему энергичен и очень хитер. Царь ежегодно проводил наборы небольшого числа воинов, обучал их и распускал по домам. Копил деньги и упорно пытался округлить владения, чтобы вернуть Македонии утраченный статус великой державы.

В эти годы он реализовал программу восстановления страны. Сведения мы черпаем у Тита Ливия, который остается ценнейшим из дошедших до нас источников по истории поздней Македонии.

Ливий пишет, что царь повысил налоги на урожай и пошлины на ввозимые в страну товары. Возобновил работу на старых рудниках и разрабатывал новые. Рудники принадлежали государству, так что доходы от их разработки полностью шли в казну.

Чтобы восстановить численность населения, выбитого в предыдущих войнах, Филипп поощрял браки и деторождение. В качестве дополнительной меры переселял в Македонию фракийцев, давая им земли и привилегии за военную службу. Кстати, о войнах с северными варварами больше ничего не слышно. Вероятно, тяжелые поражения, которые Филипп нанес им во время Македонских войн, отбили у дарданов, фракийцев и иллирийцев охоту вторгаться в его земли.

В то же время Филипп пытался активизировать внешнюю политику. Теперь у него были и военные силы, и полная казна – царь мог себе это позволить. Впрочем, он не забывал об осторожности и действовал с оглядкой на римлян.

Базилевс начал военные действия одновременно во Фракии и в Фессалии. В первой из этих стран захватил греческие колонии Энос и Маронею, во второй – всю северную часть страны и разграбил Перребию – вероятно, вновь отпавшую. О поводах к войнам античные авторы ничего не пишут. Домыслим сами.

Фракийцы напали на римлян, возвращавшихся из азиатского похода. Следовательно, Филипп мог захватить колонии под флагом помощи своим союзникам-римлянам и защиты греков от варваров.

Фессалию царь Филипп считал своим коренным владением. Возможно, он ответил на призыв тамошней промакедонской партии занять несколько городов. То же – с перребами.

Но довольны оказались далеко не все. Беженцы из Маронеи и фессалийцы немедленно поскакали в Рим жаловаться на Филиппа.

Тит Ливий пишет, что жалобы фессалийцев не очень встревожили сенат. Зато известия о расширении Македонского царства на восток взволновали сенаторов несказанно. Римляне дали понять, что недовольны поведением Филиппа, и приступили к расследованию (186—185 гг. до н. э.).

Македонский царь направил в Италию своих дипломатов для защиты и оправдания. Послы Филиппа утверждали, что на все свои действия базилевс получил разрешение от римлян. Города Фессалии были на стороне этолийцев. То есть стали врагами римлян. Поэтому Филипп разгромил их, а земли присоединил. Что в этом незаконного?

Сенаторы направили на Балканы трех представителей с широкими полномочиями. Те предложили всем городам, что хотели судиться с Филиппом, прислать посольства в Темпейскую долину в Фессалию. Там и состоялось окончательное разбирательство. Римские послы выступили как судьи, фессалийцы, перребы и атаманы – как обвинители, а Филипп – как ответчик.

Главы делегаций стали произносить речи. Кто резко, кто не очень – в зависимости от расположения или ненависти к Филиппу. Спор разгорелся вокруг городов в Северной Фессалии и земли перребов, захваченных Филиппом несколько лет назад в союзе с римлянами. Все эти города перешли к этолийцам. Значит, македоняне имели полное право отбить их и вернуть себе. На это и напирал Филипп в оправдательной речи.

Ему возражали. Фессалийцы требовали не только независимости, но и материальной компенсации. Мол, если базилевс и вернет их города, то уже разоренными, без людей, которых угнал в Македонию и там расселил. Вспомнили, что он до сих пор держит рабами 500 фессалийских юношей из хороших семей и даже выдвинули пункт о том, что Филипп мешает торговле. Филипп оснастил гавань в Деметриаде, и морская торговля с Македонией шла через этот порт мимо Фессалии, что казалось неправильным. Кроме того, на фессалийских послов, когда они собрались отбыть в Италию, было совершено нападение из засады – конечно, по наущению Филиппа. Словом, под боком находится жестокий тиран – македонский царь, который готов унизить и растоптать маленькую свободолюбивую Фессалию. Если римляне не предпримут мер, чтобы обуздать самоуправство Филиппа, то не стоило и возвращать грекам свободу.

– А если он откажется повиноваться, его надо обуздать строгой уздой, как строптивого коня! – закончили речь послы.

Следом выступили перребы. Они требовали возвращения трех городов и признания собственной независимости. Атаманы требовали два спорных города.

Филипп начал защиту. Подготовился к выступлению он очень основательно. В искусной речи царь стал нагромождать непонятные римлянам географические названия. Нашел, что фессалийцы незаконно завладели двумя городками во владениях Филиппа, а один городок силой отобрали у этолийцев и включили в свой союз. Наконец, они захватили какой-то сельский район в Атамании. Все это излагалось с датами, сведениями о пострадавших и подробным перечнем населенных пунктов.

Слухи о нападении на фессалийских послов царь просто отмел с негодованием. Он не может отвечать за действия придорожных разбойников. Все его враги постоянно отправляют посольства в Рим с жалобами на Филиппа – и ничего. Так почему бы он приказал напасть именно на это посольство? Отверг царь и обвинение в торговле через Деметриаду:

– Я не могу отвечать за то, что купцы и судовладельцы один порт предпочитают другому.

И добавил:

– Фессалийцы, не зная меры, злоупотребляют дружбой римского народа, чтобы оклеветать меня. После продолжительной жажды они словно опьянели от чистой свободы. Словно рабы, выпущенные на волю, они упражняют бранью язык и глотку, нападая на бывших господ.

Это восклицание насторожило не только греков, но также и римлян. Перед ними стоял благородный властитель, поседевший в трудах и боях, но все еще гордый, неукротимый и готовый рассчитаться за поражения.

Поднялся шум. Когда он улегся, царь устало продолжал. То, что говорится фессалийцам, можно ответить перребам и атаманам. Царь владеет городами, которые римляне сами же ему передали. Базилевс прекрасно сознает, что римляне могут отобрать подарок. Придется уступить. Но тем самым римляне нанесут тяжкое оскорбление ему – верному другу, чтобы угодить ненадежным и переменчивым грекам.

Выслушав обе стороны, римские судьи предписали Филиппу оставить спорные города. Кроме того, создавалась комиссия по демаркации границ, чтобы решить вопрос о принадлежности мелких населенных пунктов. Филипп больше не был нужен римлянам.

Жестоко оскорбив царя таким решением, римские уполномоченные отправились в Фессалоники, чтобы рассмотреть вопрос о статусе греческих колоний во Фракии. На них нашелся свой претендент – пергамский царь Эвмен. Он дал понять, что было бы справедливо передать фракийские города ему в награду за помощь против Антиоха. Вызвали в свидетели изгнанников из Маронеи – одного из спорных пунктов. Те поведали, что город плотно заселили македоняне, господствуют в народном собрании и проводят решения, выгодные царю Филиппу. Они заняли все ключевые должности и оттеснили городскую аристократию, которая предана Риму всей душой.

С нашей точки зрения действия царя вполне справедливы. С какой стати ему содержать пятую колонну в собственных городах? Но римляне были шокированы. Македоняне оттесняют от власти их агентов влияния. Это недопустимо!

Филипп тоже прибыл в Фессалоники, чтобы оправдаться перед новыми властителями Средиземноморья. Отвечая, македонский царь избрал иную тактику, чем прежде. Он обратился к римлянам с такой речью.

– Я хочу, – мрачно изрек Филипп, – судиться не с маронейцами и не с Эвменом, а с вами, так как уже убедился, что справедливого решения от вас не дождаться. Это началось во время осады Ламии в Фессалии. Я напал на город по приказу римлян и взял после долгой осады. Но, уже взойдя на стены, был отозван римлянами и оставил свою добычу. В качестве компенсации за эту потерю мне позволили отвоевать несколько местечек в Фессалии, стране перребов и атаманов. Но даже их римляне отняли у меня. Я был верным союзником римлян. Антиох обещал мне за измену три тысячи талантов, пятьдесят палубных кораблей и все греческие города, которыми я владел раньше. Я отверг его предложения. Вместе с консулом Ацилием я воевал против Антиоха в Европе. Когда римляне решили вторгнуться в Азию, я чинил дороги и подвозил провиант. Как же правильно отплатить мне за верность и добрую волю? Расширить мои владения или отобрать то немногое, что мне дали? Вы поддержали перребов и фессалийцев. Теперь Эвмен явился сюда, чтобы меня ограбить. Я хочу наконец выяснить ваше ко мне отношение. Если вы решили преследовать меня как врага – действуйте в том же духе. Но если цените как союзника, поступайте справедливо!

Речь царя произвела на римлян сильное впечатление. Поэтому приговор их был неопределенным и даже двусмысленным. Если спорные города относились к владениям Эвмена и были даны ему вместе с теми фракийскими владениями, которые он получил после окончания войны с Антиохом, то они, безусловно, принадлежат Пергамскому царству. Но если Филипп еще раньше захватил их силой оружия, то пусть и владеет по праву победителя. Если не подтвердится ни то, ни другое, пусть решает сенат. Но пока македонский царь должен вывести из городов свои гарнизоны.

Этот казуистический приговор окончательно оттолкнул Филиппа от римлян. Царь понял, что дипломатическими средствами ничего не решить. От его страны будут отщипывать кусок за куском до тех пор, пока Македония не утратит способность к сопротивлению. Нужно было готовиться к последней войне. Шансы на успех в ней ничтожны. Но пока они есть, надо драться, чтобы погибнуть с мечом в руке, а не с ярмом на шее.

Такую позицию базилевса полностью разделял его сын Персей – отчаянный враг Рима и македонский патриот. Другой сын, Деметрий, был против. Он симпатизировал римлянам и восхищался их государственным строем. Правда, таких людей, как Деметрий, в Македонии было немного.

В 184 г. до н. э. в Италию вернулись римские уполномоченные и доложили сенату о результате разбирательства на Балканах. Сенаторы пригласили к себе послов от Филиппа и его оппонентов, чтобы вынести окончательные решения. Обе стороны повторили свои аргументы, которые выдвигали во время переговоров в Темпейской долине и Фессалониках.

Сенат послал новую комиссию на Балканы. Ей было поручено проследить, точно ли Филипп передал спорные города перребам и фессалийцам, а также вывел ли гарнизоны из колоний во Фракии? И вообще все ли фракийское побережье очищено от македонских войск? Комиссию возглавлял римский аристократ Аппий Клавдий.

Когда послы вернулись и Филипп узнал, что фракийские города придется отдать, он пришел в ярость. Свой гнев царь решил выместить на жителях одного из них – Маронеи. Наместнику македонской Фракии Ономасту базилевс велел перебить всех видных маронейцев, которые поддерживали тайные сношения с Римом. Операцию доверил помощнику. Тот ввел в город наемный фракийский отряд. Варвары ночью стали хватать граждан и учинили настоящую бойню. Филипп рассчитывал таким образом преподать урок всем, кто интриговал в пользу римлян в принадлежащих базилевсу владениях.

Скоро на Балканы прибыла комиссия во главе с Аппием Клавдием. Последний потребовал у Филиппа ответа за события в Маронее. Филипп все отрицал. Царь уверял, что жители пострадали от междоусобных стычек, причем часть граждан поддерживала Эвмена, а часть – македонян. Засим он предложил, чтобы каждый желающий маронеец прямо предъявил ему обвинения.

Клавдий заявил, что вопросы излишни: виновник резни и так всем ясен. Филипп смутился. Стороны разошлись.

На другой день Аппий Клавдий предложил отправить в Рим для объяснений сенату двух человек – Ономаста и его помощника. Такая осведомленность римского уполномоченного говорит об одном: в лагере Филиппа имелись предатели. После некоторых раздумий царь согласился выдать одного человека, а именно помощника. Что же касается Ономаста, то его, мол, даже не было в Маронее во время резни. На самом деле царь боялся, что сановник проболтается. Помощника снарядили в дорогу, но по пути отравили («как полагают», – добавляет Тит Ливий, сомневаясь в этом факте). Отвечать за резню стало некому.

Римляне сочли себя обманутыми и в гневе удалились. Царь долго советовался со своими друзьями, среди которых Полибий называет двоих: Апеллу и знакомого нам Филокла. Оба считали, что возможности мирного урегулирования отношений с Римом исчерпаны. Нужно готовиться к новой войне. Но сил для открытого противостояния было еще слишком мало. Решили выиграть время.

Филипп хотел использовать для этого своего младшего сына Деметрия. Тот слыл другом римлян. Может быть, римляне будут к нему снисходительны? Царь отправил Деметрия в Рим. Царевич благополучно прибыл в Италию и вступил в переговоры с сенатом (183 г. до н. э.). К тому времени иноземные послы съехались в Рим в небывалом количестве. Повсюду прошел слух: римляне благосклонно выслушивают всех, кто жалуется на Филиппа. Нашлось множество желающих округлить границы за счет впавшей в немилость Македонии. Приезжали даже частные лица. Последним явился брат пергамского царя Эвмена. Он жаловался, что Филипп не торопится выводить войска из фракийских городов.

Ответ за отца предстояло держать Деметрию. Он был молод, робок и восхищен Римом. О чем мог он сказать?

Деметрий пришел к сенаторам, увидел суровых мужей в тогах с пурпурной каймой… и спасовал. Подумать только! Молодого человека, который восторгался италийскими обычаями, позвали в святая святых – в сенат! От волнения Деметрий лишился дара речи. Отцы-сенаторы ободрили царевича, посочувствовали ему, даже разрешили читать речь.

– Снабдил ли тебя отец инструкциями, которые ты мог бы прочесть? – вопросили отцы.

– Да, – ответил Деметрий.

Решено было ознакомиться с ответами Филиппа по каждому пункту.

– Читай, юноша, – позволили сенаторы.

И тут Деметрий выказал себя полным ничтожеством. Волнуясь и сглатывая слюну, он принялся зачитывать инструкции Филиппа. Там были сжатые ответы на обвинения недругов. Они перемежались циничными комментариями Филиппа, на которые царь был большой мастер. А также мелкими выпадами против римлян. Тит Ливий умалчивает о характере этих комментариев. Думается, они были достаточно едкими.

Сенат слушал выпады в свой адрес. У Деметрия не сразу хватило ума замолчать. Царевич рассыпался в извинениях за грубость и непонимание своего отца. И смиренно обещал выполнять волю сената. Это означало отказ от суверенитета страны. Наследник македонского престола как бы расписывался в том, что Македония является страной-вассалом.

Сенат оценил подобное лизоблюдство. Филиппу официально ответили, что прощают его проступки, но только из уважения к Деметрию. Римская республика отправит уполномоченных, которые проверят Филиппа на предмет соблюдения достигнутых ранее соглашений и вывода войск из спорных городов. С тем Деметрий и вернулся в Македонию. Молодой царевич был горд собой. Он принес мир стране, добился дружбы обожаемых римлян, обеспечил себе славное будущее. Никто не мог предположить, что эти переговоры стали прологом к самой мрачной трагедии в семье царей-Антигонидов.

Когда Деметрий вернулся из Италии, чернь встретила его как героя. Молодой царевич принес мир! Того, что мир этот унизителен, а Македония теряет независимость, никто как бы не замечал.

Но была и другая партия. Ее возглавлял Персей. Вокруг него группировались молодые военные, аристократы. Они жаждали подвигов и величия. Персей и его друзья презирали Деметрия. Народные мыслители рассуждали в тавернах, что Деметрий – культурный человек, идеальный наследник и будет мудрым царем. Не то что вояка Персей.

– Но ведь Персей старше Деметрия, – возражал кое-кто.

– Однако Персей рожден от наложницы, тогда как мать Деметрия – благородная женщина из древнего рода. А какой Деметрий красавец! Он так похож на отца! Тогда как Персей – ничуть не похож.

Аргументы были, конечно, серьезны. Но в решающий миг мыслители оказались разобщены.

К партии Персея склонялся царь Филипп. Он был разгневан ответом римлян, который привез Деметрий. Македонский царь оказал Риму массу услуг. А его, видите ли, «прощают». Но он был слишком тонким политиком, чтобы сразу кинуться в бой. Требовалось еще несколько лет, чтобы восполнить убыль населения и вырастить поколение, которое не знало поражений от римлян. Филипп склонил голову и выполнил все требования Римской республики. Прежде чем ввязываться в войну с Римом, нужна проба сил. Филипп вторгся во Фракию.

В результате непрерывных смут и переселений народов там появились новые общности. Известный этнолог Л.Н. Гумилев назвал бы их этническими химерами. Это были уже не чистые древние фракийцы, изначально родственные древним армянам, а помесь с соседями. Например, племя одрисов было с сильной кельтской примесью. Племя бессов – со скифской. Племя дентелетов смешалось с иллирийцами. Три этих варварских народа образовали коалицию против Македонии, но Филипп напал первым. Он всегда вовремя реагировал на опасность со стороны северных племен. Римляне не возражали против действий Филиппа. Совершенно очевидно, что это было одним из пунктов новых договоренностей базилевса с Сенатом. Базилевс выводил свои гарнизоны из греческих городов, а взамен получал свободу действий во Фракии.

Конфликт разгорелся из-за Пеонии – пограничной области, захваченной медами и дарданами после 2-й Македонской войны. Меды и дарданы в свою очередь были разбиты и в значительной степени истреблены бессами, одрисами и дентелетами. Победители захватили Пеонию и вышли на македонскую границу. Тогда на них и напал Филипп V.

Силы варварских царств были не меньше, чем у македонян, но первые схватки оказались проиграны войсками фракийской коалиции. Македонский владыка смело продвигался по вражеской территории и забрался далеко на восток. Заслышав о приближении Филиппа, население поспешно бежало в горы. Македонский царь действовал быстро и решительно, как в молодости. Это еще раз свидетельствует о том, что характер базилевса не поменялся. Он был по-прежнему склонен к риску и обожал маневренную войну. Теперь, после долгих лет восстановительной работы, он снова обрел бойцов для решения сложных задач.

Базилевс захватил столицу одрисов Филиппополь (совр. Пловдив в Болгарии). Некогда это была македонская колония, названная в честь Филиппа II. Но македоняне давно утратили эти земли под натиском кельтов. Ныне Филипп V возвращал утраченное.

В Филиппополе он оставил гарнизон и отправился дальше. Но одрисы спустились с гор, напали на город, выбили гарнизон и закрепились. Филипп повернул назад. Для того чтобы вернуть Филиппополь, не было сил. Он напал на Пеонию, из-за которой и разгорелась война. В ней захватил «древний город Стобы» (выражение Тита Ливия). А неподалеку, в месте, пригодном для обороны, основал новый город. Он получил название Персеида в честь старшего сына Филиппа. Почему не Деметриада? Понятно, что Филипп относился к Деметрию настороженно. Кроме того, Персей, видимо, сильно отличился в битве за Пеонию и вызвал симпатию у вояки-отца.

Что касается фракийцев, то они потерпели поражение. Часть их (небольшое племя сареев во главе с вождем по имени Абруполис) обратились к союзу с римлянами и тем обеспечили себе безопасность. Остальные признали потерю Пеонии и заключили мир с Филиппом.

Базилевс обезопасил северную границу и смог испытать армию. Она была готова к войне. Но прежде следовало разобраться с неурядицами в собственном доме, где вырос предатель.

Отношения Филиппа с римлянами портились все сильнее. Царь отправил в Италию новых послов. Их приняли холодно. Тогда же с Балкан возвратились в Италию члены римской комиссии по урегулированию в регионе. Комиссары доложили в сенате, что Филипп аккуратно соблюдает условия мира и все предписания. Контрибуцию платит, солдат из спорных городов вывел, но римлян в душе не любит и готовит войско. Римлянам было мало простой дани. Они хотели, чтобы униженный, растоптанный и смятый Филипп еще и любил их! Сенат предупредил македонского царя, чтобы тот не смел увеличивать армию, и предостерег от «поспешных действий». Разумеется, это не добавило симпатии к римлянам у Филиппа.

Базилевс продолжал подготовку к войне. Правда, его следующий шаг выглядел странно. Филипп переселил в опустошенную Пеонию, то есть далеко на север, жителей Халкидики – области к востоку от Фессалоник. Там жили преимущественно эллины. Вероятно, они сочувствовали Риму и хотели свергнуть власть македонских царей. Их надежность вызывала сомнения. Зато на северной границе страны деваться им было некуда. Они составили надежную пограничную стражу против фракийцев. В то же время множество пленных фракийцев Филипп переселил на юг, в ту же Халкидику. Царь рассчитывал на честность и храбрость варваров в войне против Рима.

Политика переселения народов вызвала недовольство у многих людей. Тит Ливий не жалеет черных красок. По его словам, роптала «вся Македония». Караваны переселенцев тянулись на север. Толпы варваров шли на юг. Люди возмущались: ненависть побеждала страх, и со всех сторон слышались проклятья царю. Но если приглядеться, эти «все» оказались горсткой македонских вельмож, которые хотели предательски сдать страну римлянам.

Оппозиция группировалась вокруг царевича Деметрия. С его именем связывали надежды на перемены, то есть на мирное подчинение Риму. Носителями этих идей выступали сыновья вельмож, казненных Филиппом в начале правления. Теперь они подросли и хотели отомстить за отцов. Выросла целая партия «космополитов», которым был чужд македонский патриотизм. Они осмеивали все македонское и хвалили римлян. Главным защитником Рима выступал опять же Деметрий.

Филипп не на шутку встревожился. Он был уже стар, силы оставляли его. В любой миг Деметрий с верными гетайрами мог совершить военный переворот и сдать страну Риму. Действовать против заговорщиков следовало быстро и жестко. Говорят, Филипп V во всеуслышание декламировал стихи одного трагического поэта: «Глуп тот, кто, казнив отцов, оставляет в живых сыновей». После чего дети высокопоставленных «врагов народа» были взяты под стражу. То есть стали заложниками. В народе ходили слухи, что детей будут держать под арестом и едва ли не казнят.

Очень похоже, что такой расчетливый политик, каким был Филипп, нарочно распространял страшные угрозы. Тем самым он убил двух зайцев: припугнул трусов, а непримиримых врагов заставил обнаружить себя и пойти на необдуманные шаги. Попытка бежать и тем более вооруженное выступление расценивались как измена. Негодованию историка Тита Ливия нет предела. Филипп сумел перехитрить оппозицию, расправился с друзьями римлян в Македонии и предотвратил ее гибель! С точки зрения римского гражданина негодование понятно. Римлянам пришлось воевать и принести большие жертвы, чтобы захватить Македонию, вместо того чтобы завладеть ею без боя с помощью горстки предателей.

По этому поводу Ливий передает душераздирающую историю, которую мы, в свою очередь, опишем вкратце, чтобы позабавить читателя.

Много лет назад Филипп казнил знатного фессалийского аристократа Иродика, заподозрив его в сношениях с римлянами и сепаратизме. У репрессированного остались две дочери, зятья и внуки. Впрочем, зятья тоже состояли в заговоре и вскоре были убиты по приказу Филиппа. Дочерей и внуков царь трогать не стал. Одна из женщин снова вышла замуж за знатного фессалийца Порида, родила ему детей и вскорости умерла. Ее сестра Феоксена стала женой того же Порида, чтобы вырастить маленьких детей сестры. Очевидно, что имя царя Филиппа V не пользовалось авторитетом в этой семье.

Характер у Феоксены был тяжелый. Муж ее Порид, напротив, оказался тряпкой. Это и погубило семью. Когда вновь начались репрессии, Филипп вспомнил про неблагонадежных фессалийцев. Дети подлежали аресту как заложники лояльности родителей. Узнав об этом, Феоксена закатила мужу сцену. Она кричала, что лучше убьет детей собственной рукою, чем отдаст их на поругание царской страже. От этих слов Порид пришел в ужас. Он сказал, что переправит детей в Афины к надежным людям, связанным с ним узами гостеприимства.

– Я сам буду сопровождать их, – пообещал супруг.

Феоксена также решила бежать. Видно, ей было чего бояться. Семейство «врагов народа» попыталось уехать на Эвбею на купеческом корабле. Оттуда было легко добраться до Афин, где Филипп уже не дотянулся бы до беглецов. Афины считались «свободными», то есть входили в римскую сферу влияния.

Беглецам не повезло: поднялся встречный ветер. Рассвет застиг их невдалеке от берега. Корабль береговой охраны попытался задержать подозрительное судно. (Это сообщение, кстати, показывает, что Филипп начал восстанавливать флот.) Порид сильно паниковал. Он то умолял гребцов поднажать, чтобы уйти от погони, то простирал руки к небу и обращался за подмогой к богам. Тем временем Феоксена вытащила на палубу мечи и кубок с ядом. Привела детей, кликнула мужа.

– Только смерть, – сказала она, – избавит нас от бесчестья. Вот две дороги к избавлению – меч и яд. Кому какая дорога ближе, выбирайте. Начнем со старших. Дети мои, берите клинки либо глотайте из чаши, если медленная смерть вам угоднее.

Враги были уже совсем рядом. Дети стали травиться и резаться. Еще живыми их сбросили с корабля. Затем Феоксена обняла своего незадачливого супруга и вместе с ним бросилась в морскую пучину. Опустевший корабль достался царской страже.

Жестокость содеянного, рассуждает Тит Ливий, «разожгла пламя ненависти» к царю Филиппу. Из текста Ливия ясно, что политическая обстановка накалилась до предела. Проримская партия при дворе Филиппа была разгромлена, однако не до конца. Уцелевшие вельможи группировались вокруг Деметрия, который прикрывал предателей. Дошло до того, что Филипп V всерьез опасался за свою жизнь.

Зато партия Персея безоговорочно поддержала царя. Римские историки не жалеют для этого принца черных красок. В изложении Ливия Персей – мрачный интриган, неотесанный сын наложницы, жмот и бездельник.

Совершенно иначе описывает Персея Аппиан. В его изложении молодой царевич – образец правителя. Он образован, благороден, умеет расположить к себе людей. Он – надежда всех македонян на освобождение.

Среднюю позицию занимает Полибий. Он тоже далек от того, чтобы изображать Персея порождением зла. Но Полибий – ахеец, следовательно, враг македонян, к тому же писавший историю для римских заказчиков. Поэтому похвалы Персею он произносит осторожно, как бы с оглядкой.

Но так ли важен для нашей истории характер Персея? Важно иное. Братья-царевичи ненавидели друг друга. Деметрий считал, что Персей рвется к власти, а Персей презирал Деметрия как проримски настроенного изменника. Выжить должен был кто-то один.

До начала репрессий многие придворные выказывали Деметрию симпатию и заискивали перед ним. Теперь делать это стало опасно. Филипп ясно показал, что уничтожит всякого, кто примет сторону римлян. Сановники стали на все лады восхвалять Персея, рассуждать о неизбежности войны с римлянами и доносить базилевсу о проримских настроениях царевича. При дворе создалась тяжелая обстановка ура-патриотизма пополам с доносительством.

По словам Ливия, вельможи нарочно заводили разговоры о Риме. Одни осмеивали нравы и обычаи римлян, другие – деяния, третьи – облик самого города, четвертые – римских политиков. Деметрий запальчиво возражал, защищал римлян и делал себя все более уязвимым для подозрений.

Филипп понял, что навсегда потерял сына. Царь больше не допускал его на секретные совещания. О планах грядущей войны с Римом он беседовал только с Персеем и немногими приближенными. Неизбежность такой войны Филипп и Персей сознавали все отчетливей.

Воевать в одиночку было самоубийством. Требовались союзники. Все теснее завязывались отношения македонян с бастарнами. Те готовы были выдать за наследника Филиппа дочь своего вождя. Базилевс радовался: у Македонии появились друзья. Именно тогда Персей высказался против Деметрия в открытую.

– Друзья – это хорошо, – сказал он. – Но они ничем не смогут помочь государству, которое подтачивает внутренняя измена. Мой брат Деметрий – не предатель, но лазутчик. Римляне вернули нам его тело, а душу оставили у себя. Половина вельмож только и ждут, когда ему достанется престол. Все малодушные люди уверены: править Македонией будет лишь тот, кого поставят и утвердят римляне.

Филипп проглотил эту дерзкую речь, оскорбительную для него как царя. Впрочем, она была абсолютно правдива. Раскол в семье отравлял последние годы базилевса.

Вскорости ссора между братьями получила продолжение. Дворцовая дружина выстроилась на военный парад в честь религиозного праздника. Похоже, Филипп устроил примирительный ритуал между братьями. Такое же действо имело место в 323 г. до н. э., когда после смерти Александра Македонского поссорились несколько военных подразделений. Детали похожи.

По обычаю в знак примирения разрубили собаку. Между двумя частями ее туши пронесли оружие и трофеи всех македонских базилевсов от начала державы. Затем прошествовали царь с детьми, за ними – гетайры, телохранители, а замыкало шествие остальное войско.

По обе стороны от Филиппа шагали его сыновья – красивые статные молодые люди. Персею было к тому времени за тридцать – юношеский возраст по меркам древних греков. Деметрию исполнилось и того меньше – примерно 25. Они могли быть опорой царя. Могли вместе воевать за родную страну. Но… они даже не глядели друг на друга, хотя должны были примириться.

После шествия войско сошлось в потешном сражении, вооруженное палками для фехтования. Противоборствующими отрядами командовали царевичи. Но дело вышло нешуточное. Отряды схватились так, как будто бились за царство: колотили друг друга до крови и синяков. Для настоящей битвы недоставало только мечей. Сторонники Деметрия хотели показать, что их больше и они храбрее. Люди Персея потерпели поражение в этой неожиданной схватке и, растерявшись, отошли, но присутствия духа не утратили. Это даже хорошо, рассуждали они. Будет лишний повод обвинить Деметрия в злом умысле. Все видели, с какой яростью он набросился на родного брата.

В тот же день братья разошлись со своими дружинами и стали пировать, обсуждая праздник и потешную битву. Деметрий пригласил Персея на совместный пир, но тот отказался. Не обошлось без нового инцидента. Ливий излагает его так. Пьяные люди Деметрия (их было четверо) избили одного из дружинников Персея. Это был соглядатай, пишет Ливий, якобы посланный Персеем выведать, как ведет себя Деметрий. Избитый нажаловался своему хозяину. Царевич Деметрий, ничего не знавший о потасовке, пытался повторить попытку примирения с братом.

– Продолжим пир у Персея! Если он еще гневается на нас за исход потешного боя, уймем гнев простодушием и веселостью!

Сказано – сделано. Вместе со всеми пошли люди, избившие дружинника Персея. Под плащами они («на всякий случай», оговаривается Тит Ливий) припрятали оружие.

Но «доброжелатели» доложили Персею:

– К тебе идет Деметрий со своими людьми. Под видом примирения он хочет убить тебя! Четверо его людей вооружены. Опасайся их.

Персей заперся в своих покоях и поднял шум. Он кричал, что Деметрию мало потешной победы – он пришел умертвить брата. Деметрий, уже изрядно под хмельком, яростно колотил в дверь и орал, чтобы его впустили, а затем удалился и продолжал выпивать у себя. Наутро Персей явился к отцу со значительным видом.

– Как дела, сынок? – справился Филипп. – Ты здоров?

– Здоров? – переспросил Персей. – Радуйся тому, что я жив! Ночью ко мне приходил Деметрий. Брат хотел умертвить меня! От его ярости спасла только запертая дверь, которую ему не удалось высадить.

Изумлению Филиппа не было предела. В царском дворце, в столице едва не произошло политическое убийство, а он ничего не знает? На лице базилевса читалось недоверие.

– Если захочешь выслушать, я представлю доказательства, – молвил Персей.

– Докажи, – потребовал Филипп.

Устроили судебное разбирательство. Задержали Персея, послали слуг за Деметрием. Царь велел прийти двум беспристрастным вельможам – Ономасту и Лисимаху, которые отошли от дел, а потому не вмешивались в придворные распри. В ожидании Филипп задумчиво ходил взад-вперед по тронному залу дворца в Пелле. Персей стоял поодаль и ждал. Когда было доложено, что все пришли, царь удалился в дальние покои с двумя телохранителями. Ближайшие друзья и оба принца проследовали за ним. Базилевс не хотел огласки.

Усевшись в кресло, Филипп начал речь:

– Сижу вот я – несчастнейший из отцов – меж двух сыновей, из которых один другого обвиняет в попытке убийства. В итоге я, к моему позору, обнаружу среди своих детей либо клеветника, либо преступника.

Речь его текла тяжело. Слова подбирались с трудом. Легко вообразить, что оба принца – Персей и Деметрий – стояли ни живы ни мертвы. Не менее потрясены были и друзья царя. До них дошло, что рассматривается дело о попытке одного брата убить другого.

Тит Ливий, подробно писавший об этих событиях, вложил в уста базилевса длинную несвязную речь. Речь растерянного и утратившего силу духа человека, который поставлен перед нелегким выбором.

Филипп говорил, что уже давно ждал развязки. Что оба брата думают только о власти и втайне ждут его смерти. Что они хотят погубить страну. Постепенно спич превращался в старческое ворчание.

– Для вас нет ничего святого! – указывал Филипп. – Только ненасытная жажда царской власти. Оскорбляйте же отцовский слух взаимной руганью! Я слушаю вас.

Воцарилось молчание. На глаза царских друзей навернулись слезы. Царевичи стояли как вкопанные. Первым пришел в себя Персей.

– Значит, мне надо было покорно подставить горло под меч, когда прошлой ночью Деметрий явился с вооруженной охраной. Конечно, я ведь только сын наложницы! Поэтому ты, отец, ценишь мою жизнь так дешево.

Затем обратился к брату.

– Деметрий! Давно мы живем не как друзья. Ты хочешь власти, но на твоем пути стою я. Ты идешь на все. Вчера на учениях устроил чуть не смертельную схватку. Потом зазывал меня на пир. Наконец, стал ночью ломиться с вооруженными людьми. Что я должен был думать?

Затем Персей перешел к обобщению. Он прямо сказал отцу, что за спиной Деметрия стоят римляне.

– Римляне отняли у нас множество городов, а недавно еще и фракийское приморье. Но им все мало. Они не успокоятся, пока не уничтожат страну. Однако пока живы ты, отец, и я, Рим не сможет взять Македонию. Но когда Деметрий избавится от меня, а тебя унесет в могилу старость, Македонское царство будет принадлежать Риму. Враги действуют очень искусно. Забирают к себе наших людей, те едут в Рим верными сторонниками Филиппа, а возвращаются назад уже отравленными римским зельем. Их все больше. Они называют Деметрия царем. Что будет завтра, когда они убьют меня?

Горькие слова Персея произвели сильное впечатление. Филипп и сам видел его правоту. Римляне создали в Македонии сообщество предателей, крайне опасное для единства страны. Хотя позднейшие римские историки, которые недолюбливали Персея, представили дело так, что царевич клеветал на Деметрия, сути это не меняет. Персей в своей речи очень точно обрисовал положение дел в стране. Но, разумеется, с точки зрения римлян все выглядело наоборот. Благородный Деметрий хотел сделать Македонию союзницей Рима, а злобный Персей ему мешал и пытался расправиться с честным царевичем.

Деметрию приказали говорить. Он взволновался, пролил слезу (как видно, царевич не мог похвастаться ни самообладанием, ни умом). Кое-как собравшись с мыслями, закатил огромную речь (в современном издании Тита Ливия она занимает пять страниц). В ней Ливий приводит аргументы за союз с Римом и пространные оправдания Деметрия, который-де вовсе не хотел убивать брата, а просто сильно напился со своей дружиной, как и подобает македонскому аристократу. Речь звучала так искренне, постоянно прерывалась такими рыданиями, что Филипп поверил: Деметрий вовсе не покушался на жизнь брата. Но подозрения в связях с Римом, то есть в политическом предательстве, оставались.

Филипп хотел разобраться в этом деле до конца. Он направил в Рим двух послов, постаравшись выбрать людей беспристрастных. Ими стали вельможа Апеллес и полководец Филокл. Послам не дали никакого особого поручения. Цель была другая: разузнать, с кем из римлян контактировал царевич Деметрий и о чем договаривался. (Тит Ливий не преминул по этому поводу заметить, что послы оказались сторонниками Персея и поддались на его интриги. Логичнее предположить, что они просто не поддались римскому обаянию.)

Поначалу Деметрий сохранял слабую надежду умилостивить отца. Видя, что дело плохо, царевич стал осторожен, как никогда. Он избегал любого упоминания о римлянах, отказался от контактов с ними и даже не вступал в переписку. Любой опрометчивый шаг мог стоить ему жизни.

Тем временем Филипп задумал новый поход против фракийского племени медов. Царь хотел завладеть балканскими перевалами, чтобы контролировать Северную Фракию. Вторжение планировали начать из пограничного города Стобии, где и собрали войско. Поход обещал быть трудным. Филипп взял с собой Персея, а Деметрию приказал вернуться в столицу.

– Не думай, что я сержусь на тебя, – сказал отец сыну. – Война будет опасной. Нельзя подвергать риску сразу всю семью. Поэтому оставляю тебя здесь. Береги страну.

Но Деметрий понял, что причина другая. Филипп не доверяет ему, поэтому и не берет с собой. Не хочет, чтобы младший царевич присутствовал на тайных военных советах, о которых мог доложить при удобном случае римлянам. И все же опальный принц выразил согласие с отцом, чтобы не вызвать новых подозрений.

Филипп дал сыну в подручные некого Дидаса, который стал выведывать мысли Деметрия.

…Филипп за неделю прошел страну медов насквозь и достиг Балканского хребта. Здесь он совершил ритуальное восхождение на вершину священной горы и принес жертвы. Для пожилого человека лазать по горам нелегко, однако хорошо тренированный Филипп справился. После восхождения он спустился в страну дентелетов, разорил ее и принудил к миру. Затем осадил Петру – столицу медов. Это было сильное укрепление, одной стороной обращенное к равнине, а другой опиравшееся на окрестные горы. Царь обложил город со всех сторон. Персей с мобильными частями взобрался на скалы и был готов напасть на Петру с той стороны, которая считалась неприступной. Видя решимость врага, меды сдались. Но лишь только Филипп с главными силами ушел, они покинули город.

Базилевс вернулся в Македонию. Здесь вельможа Дидас, приставленный следить за Деметрием, доложил о замыслах царевича. Сановник действовал грамотно: втерся к Деметрию в доверие, насмехался над Персеем и поругивал Филиппа. Деметрий, не отличавшийся умом и проницательностью, поверил хитрому царедворцу, стал, в свою очередь, ругать отца и брата. Дидас поддакивал. И выведал у царевича главную тайну: Деметрий собирался бежать к римлянам. По тогдашним представлениям это означало прямую измену.

Приближенные Деметрия были взяты под арест, за самим царевичем установили надзор. Вскоре одного из друзей подвергли допросам. Тот никого не выдал и умер под пыткой.

Невеселые мысли о предательстве сына сделали жизнь Филиппа мучительной. Деметрия следовало судить. Тем не менее Филипп ждал возвращения своих агентов из Италии, чтобы провести беспристрастное расследование. Несколько недель прошли в тягостном ожидании. И вот послы вернулись. Причем не с пустыми руками: они раздобыли письмо Тита Фламинина к Деметрию. Тит Ливий авторитетно утверждает, что послание было подделано по приказу Персея, который подкупил вышеупомянутых агентов. Но фразы из письма, приведенные римским историком, как раз заставляют усомниться в том, что это подделка. Там содержались отсылки к защитительной речи Деметрия. Указывалось, что царевич вовсе не умышляет ни на отца, ни на брата. Тит Фламинин все это одобрял и писал, что не намерен вмешиваться во внутреннюю политику Македонии. Слишком тонко для подделки, не правда ли?

Письмо сыграло свою роль, убедив Филиппа в обратном: сын поддерживает сношения с врагом, а римляне при первом удобном случае вмешаются в дела Македонии. Тогда царь принял непростое решение – убить собственного сына.

Устранить Деметрия он приказал тайно. Открытый процесс мог разгневать римлян, ведь царевича казнили как раз за его римские связи.

Операцию по уничтожению наследника возглавил Дидас, а семья базилевса разъехалась. Сам Филипп отправился в Деметриаду. Персей поехал в Амфиполь. Деметрия отправили в одну из крепостей Пеонии, на северной границе страны, а затем в другую пограничную область – Линкестиду. Там справляли праздник в честь дня основания одного из городов. На пиру Дидас бросил яд в кубок Деметрия. Царевич выпил, ничего не подозревая. Скоро начались боли. Деметрий оставил пир и ушел к себе в спальню, «где сетовал на жестокость отца, братоубийство Персея и коварство Дидаса», пишет Тит Ливий. Римский историк прекрасно осведомлен обо всем, если знает даже то, что говорил царевич Деметрий в полном одиночестве во время агонии.

Яд действовал медленно. Дидас предпочел ускорить дело и впустил к царевичу двух убийц. Те задушили Деметрия, обмотав ему голову и шею покрывалом. Так закончил дни главный римский агент влияния в Македонии (181 г. до н. э.). Смерть его не принесла Филиппу покоя. Царь получил сильнейшую душевную травму. Гораздо большую, чем после поражений на поле брани. Коварные римляне сумели нанести македонскому государю самый чувствительный удар в его же собственной семье. Чаша горестей, испытанных этим царем Македонии, оказалась выпита до дна.

Последние годы Филиппа были омрачены придворными интригами и тоской по убитому сыну. Царь терзался сомнениями: был ли он прав, приказав уничтожить Деметрия?

Что касается внутренней политики, то равновесие группировок, существовавшее ранее, было резко нарушено в пользу Персея. В то же время большое влияние на Филиппа обрел его троюродный брат – Антигон, сын Эхекрата. Пользуясь западной терминологией, его можно назвать принцем крови. Он был правнуком Деметрия I Полиоркета, внуком Деметрия Прекрасного (Киренейского) и племянником Антигона III Досона. Поэтому и носил «царское» имя. Кажется, вокруг Антигона группировались и бывшие сторонники царевича Деметрия.

Постепенно «принц крови» концентрировал власть. Видимо, его поддерживала какая-то часть аристократии. Уже поговаривали о том, чтобы передать царство именно ему, а не сыну наложницы Персею. Филипп V колебался. Тогда Антигон провернул тонкую интригу. Он начал наговаривать на Персея. Мол, именно Персей сфабриковал дело против Деметрия, которое закончилось казнью безвинного царевича. Такое обвинение было очень рискованным, тем более что у Персея имелось достаточно сторонников в армии. А преданность войска решала в Македонии многое, если не все.

Дальше имела место странная история. Чтобы представить доказательства измены Персея, Антигон нашел какого-то проходимца по имени Ксих. Кто это такой, из текста Ливия неясно. То ли он входил в состав одного из македонских посольств, ездивших в Рим, то ли был писцом и имел отношение к письму Тита Фламинина. Из рассказа Ливия видно, что после возвращения из Италии Ксих жил в Греции, затем прибыл в Македонию. Может быть, все это подстроил Антигон, подкупивший писца. Так или иначе, Ксих был арестован людьми Антигона. «Принц крови» помчался к Филиппу.

– Государь! Я знаю, ты дорого дашь, чтобы узнать правду о твоих сыновьях. Единственный человек, который сможет распутать этот узел – Ксих, и он в моих руках. Прикажи допросить его!

Ксиха приволокли во дворец. Антигон явно успел проинструктировать беднягу заранее и повел допрос очень искусно. Ксиха побуждали признаться, что люди Персея подделали письмо Фламинина. И что он, Ксих, это видел. А ведь именно на этом письме строились все обвинения против Деметрия.

Поначалу Ксих все отрицал. Его привели в пыточную. Увидев бичи, дыбу и палачей, человечек струсил. По словам Ливия, «он открыл весь замысел злодеяния послов и свою в нем помощь». То есть он либо сознался, что лично подделал письмо, либо рассказал, что нашел для этого людей. Для царя Филиппа это был шок. Выходит, он зря казнил сына! Все это были происки придворных? Подделанное письмо… Интриги против Деметрия… В чью пользу действовали злоумышленники? Кто был подстрекателем? Антигон услужливо подсказывал: Персей. Он действовал через двух людей, сообщил Ксих. А именно, через знаменитого стратега Филокла и сановника Апеллеса.

Апеллес, извещенный об интриге Антигона, сразу бежал в Италию. Филокл бежать не успел. Его пытали, и палачам удалось вырвать признание. Дальнейшая судьба Филокла неизвестна. Вояку, конечно, убили, и скорее всего ни за что, ибо по нашей версии Деметрий действительно сносился с римлянами, а письмо, из-за которого его казнили, было подлинным. Но базилевса убедили в обратном. Письмо – подделка, и в этом замешан Персей.

Филипп едва не лишился разума. Персей – убийца! Невиновный Деметрий – в могиле. Царь вызвал к себе Антигона и сказал ему при немногих свидетелях:

– Я благодарен тебе за раскрытие страшного преступления, которое произошло в моей семье. Я лишаю наследства братоубийцу Персея. Царство передам тебе. Думаю, македонянам не придется ни стыдиться, ни сожалеть, если ты станешь базилевсом.

Антигон ликовал. Ему удалось!

Попробуем порассуждать о том, что крылось за римским официозом Ливия и за всей сомнительной историей с Ксихом.

Первое и главное: Персей не был своим для части македонской знати. Об этом свидетельствует даже его «не царское» имя. Настоящие наследники престола из династии Антигонидов носили как правило имена основателей рода. Мы постоянно встречаем Деметриев, Антигонов, Филиппов. И вдруг – Персей. Он был рожден от наложницы и не мыслился как престолонаследник. Впоследствии Филипп V заключил «настоящий» аристократический брак и нарек сына, родившегося от этого брака, «царским» именем Деметрий. Одна беда: сын простолюдинки Персей был гораздо способнее. К тому же он сознавал свои способности, то есть обладал честолюбием. Вдобавок был патриотичен, в отличие от законного наследника. Любой ценой Персей рвался к власти и почти достиг ее. Но часть старой аристократии так и не смогла признать его своим. Она-то и выдвинула в наследники «принца крови» Антигона. Влияние этой группировки оказалось велико, аристократы заставили старого царя приблизить Антигона и явно готовили государственный переворот.

Однако социальная база Персея была несравненно шире, чем у Антигона. Персея поддерживали демократические круги: выдвиженцы-придворные, часть патриотически настроенных аристократов, а также реваншисты-военные, которые хотели рассчитаться с римлянами за поражение при Киноскефалах. Учтем это и вернемся к рассказу, как нам его передали древние авторы.

Персей оставался признанным лидером группировки «патриотов» в македонском правительстве. Открытое провозглашение Антигона наследником означало бы гражданскую войну. Старый Филипп колебался: что делать? Подсказало чутье. Так хороший пианист играет знакомую партию, не глядя на клавиши. Филипп отправил Персея на северную границу, во Фракию. Лишь только сын уехал, Филипп затеял поездку по городам Македонии. Встречался с наместниками и офицерами, объявлял о своих видах на Антигона. Одновременно происходили кадровые перестановки. Сторонники Персея лишались постов.

Эта игра требовала от царя слишком больших усилий. Он правил страной уже сорок два года. И хотя не был дряхл, солнце его клонилось к закату. Политические решения, военные походы, постоянная борьба, неудачи – все это не способствовало укреплению здоровья. Царь надорвался. Убийство Деметрия, в котором он успел раскаяться, окончательно сломило его.

В город Деметриаду базилевс прибыл уже больным. Само имя города (названного, правда, в честь Деметрия Полиоркета) пробудило воспоминания о сыне. Было бы неплохо отдохнуть. Но Филипп знал: время не ждет. Осторожный Персей мог в любой миг почуять неладное и вернуться из Фракии. К моменту его приезда вся Македония должна присягнуть Антигону. Да и сам Антигон поторапливал. Вероятно, он находился в Пелле, ожидая царя, чтобы принять диадему. Ожидание затянулось.

Филипп переехал из Деметриады в Фессалоники и надолго там задержался. Оттуда отправился в Амфиполь, где расхворался не на шутку. «Но страдал он больше душою, чем телом», – пишет Тит Ливий. Царь потерял сон. Тень убитого сына неотступно преследовала его. Приближенные видели: государь совсем плох. Если бы они вовремя известили Антигона, тот еще мог примчаться, вырвать диадему из слабеющих рук Филиппа, заставить его написать завещание и стать царем. Но принц Антигон был, как видно, не самой желанной фигурой для большинства.

Царь уже агонизировал, но никто не спешил вызывать Антигона. Наконец Филиппу стало совсем худо. Призывая страшные проклятия на голову Персея, он умер. Это случилось в 179 г. до н. э. Царю исполнилось тогда 59 лет. Смерть была из разряда тех, что завершают эпоху. Персей стал его наследником.