…В голове шумело. Сердце еще металось в грудной клетке и стучалось в ребра. Между ног сочились последние капли наслаждения. Тяжелая мужская рука устроилась поперек живота, а к уху прикоснулись губы, обжигая прерывистым дыханием. Тело рефлекторно дернулось.

Следом за удовольствием неизбежно наползало отрезвление. Как всегда после кульминации ночных фантазий. Словно напоминание: есть жаркий, грязный, упоительный секс. А есть нормальная жизнь, в которой правит рассудок и благоразумие. Запястья сразу заныли от острых граней наручников. И темная повязка на глазах показалась пошлой и ненужной.

Мужская рука притянула ее к горячему мускулистому торсу.

— Паш, расстегни, пожалуйста, браслеты, — попросила Дарья.

Павел отполз в сторону, спустя минуту вернулся, поковырял ключом возле ее ладоней, и затекшие руки упали на подушку. Одну за другой он поднес их к своим губам.

— Дашенька, ты такая сладкая… — он потерся носом об шею под ухом. — У меня просто крышу рвет.

О, да. Она по этому делу профессионал.

— Я тебя никому не отдам, — мужская рука заскользила по ее телу, обрисовывая нехитрые рельефы.

Как бы, чтобы не отдавать, нужно владеть, лениво шевельнулось в голове Дарьи. Она стянула повязку. Над кроватью горело бра, и после непроницаемой тьмы глаза немного резало от света. Даша прищурилась. Сияющий довольством мужчина лежал на боку, опираясь о локоть. Другая рука по-хозяйски оглаживала ее бедро.

Пашка был по-своему красив. И не стар. С великолепной мускулатурой профессионального бойца. И улыбка у него обаятельная. И что делать с женщиной в постели, он определенно знал. Он был заботлив. Неглуп. Готов драться за нее.

И он был влюблен.

У него был единственный недостаток: он был ее заказом.

Месяцем раньше

Любое хорошее дело должно начинаться с чашечки зеленого чая с жасмином. Так утверждала мама, когда бывала в хорошем настроении. Даша еще не определилась, насколько хорошо то дело, в которое она ввязалась. И всё же сидела и пила чай в кафешке, одетая в блеклую оверсайз-толстовку и спортивные штаны. «Одежда бродяжки», как называла этот лук мама. Волосы были прилизаны без фена, на лице ни капли косметики. На таких девушек такие мужчины, как Поляков, внимания не обращают. Более того, они и за девушек их не считали. Так, за предмет обстановки. Поэтому Даша спокойно себе сидела к объекту спиной и наблюдала за ним через камеру в телефоне.

Никаких хакерских навыков у Несветаевой не было. Серфинг в поисковиках и соцсети — вот и все ее инструменты. Но и этого хватило, чтобы выяснить, где объект обычно обедает, тренируется и оттягивается после тренировок. Даша убедилась, что серьезных отношений в настоящий момент у него нет. Во всяком случае, никаких намеков на то не было. Впрочем, если бы и были, вряд ли бы Дашу это остановило. У таких мужчин обычно и женщины под стать: губастые вешалки в шелках и мехах, продажнее Несветаевой в два с половиной раза.

Сейчас Кощей в неформальной обстановке цапался со своим приятелем, замахиваясь на него кулачищем в кирпич величиной. У страха глаза велики: в полкирпича, ладно. Ручищи у него были толще, чем у Даши бедро. Плотный лонгслив обтягивал мощные мышцы груди. Там, ниже, наверняка прятались пресловутые кубики пресса. Многие девушки бы кончили от одного его вида. У Дарьи же он вызывал безотчетный страх. Сто килограммов чистой агрессии. Он же сверху ляжет, и Даша треснет по швам.

Единственное, что Несветаеву несколько успокаивало, это мысль о том, что мужчина наращивает такую мускулатуру, чтобы что-то компенсировать. Как и девицы, которые надеются, что силикон, закаченный им в губы, заменит недостаток мозгов. Кто-то считает, что если у него будут такие бицепсами, никто не заметит его член с карандаш. А кто-то борется с фантомными болями. Проблема, может, уже и неактуальна, а он всё продолжает и продолжает кому-то что-то доказывать.

…Как она своей маме.

Чем это хорошо? Если стать для него тем человеком, кому он наконец докажет, то, что доказывает, — про член или мозги, чего там ему не хватает, — можно будет брать его тепленьким, голыми руками и веревки из него вить.

Было и еще кое-что, что успокаивало Несветаеву. В каждом живет монстр со своей полочкой трофеев. Вопрос лишь в том, насколько мы можем его контролировать. Настоящие психопаты сдержаны и холодны. Их монстр скован внутри жестким контролем, но, вырываясь наружу, становится неуправляемым. Социопаты, напротив, совершенно не в состоянии удержать своего монстра на поводке. Поляков же был скор на реакцию, бурную и эмоциональную, но быстро успокаивался. Значит его монстр, каким бы страшным он не казался, был практически ручным.

Это не Николай Владимирович со своим чернильным спрутом…

День начался ни к черту!

Весь последний месяц был ни к черту. Наверное, Макс прав, ему нужно в отпуск. Вот эта позиция: «если не я — то кто же», чередующаяся с параноидальным предчувствием «кот на крышу, мыши в пляс» и маниакальным убеждением «все вокруг идиоты, один я — Билл Гейтс», она изначально разрушительна. Но таков российский бизнес.

И этот бизнес уже стоял у Кощея в печенках.

От избытка стресса на единицу коньяка.

А сегодня еще звезданулся коленом, поскользнувшись на ровном месте. Хотя где еще поскальзываться-то?

Он вошел в тепло кафе, прошел за свой привычный столик и повесил куртку на вешалку рядом. В ожидании официантки, он скользил взглядом по залу…

Что-то заставило его вернуть взгляд.

Взгляд.

Девушка у окна — обычная такая девушка, довольно миленькая, но слишком худощавая, на его вкус, — смотрела на него. В упор. Прямо ему в рот.

При этом вроде смотрела, но вроде не видела. Будто задумалась о своем. Потом вдруг пришла в себя и быстро отвела взгляд на улицу.

Девушка была довольно ухоженная, но без украшений. Удлиненная стрижка. Волосы взъерошены так, что непонятно: то ли от нервов накрутила, то ли два часа укладывала. Простенькие свитерок и джинсики. Сидела одна. Что-то пила из кружки. Еды за столом не было. Возможно, она кого-то ждала.

Девушка тем временем перевела взгляд на кружку, которую держала двумя руками. Прикусила губку. Как-то так прикусила, что у Пашки аж в ширинке зашевелилось.

А потом снова подняла взгляд.

Прямо на него.

Словно пойманная с поличным, она вздернула брови и приоткрыла рот. Пашка понимающе усмехнулся. Ну да, он привлекал внимание, и знал это.

Взгляд девушки заметался.

Да чего уж. Что, все взрослые люди. Он поднялся и подошел к ее столу.

— Здесь не занято? — спросил он, отодвигая стул и усаживаясь.

— Вообще-то занято, — произнесла она, уставившись на его руки, сложенные на столе.

А потом подняла глаза, встречаясь с ним черным взглядом. Таким открытым и беззащитным, что у Пашки всё в груди перевернулось.

— Я… — начал Пашка, но тут у девушки дзинькнул телефон.

Она разблокировала его отпечатком и что-то прочитала.

— Извините, пожалуйста, — сказала она, поднимаясь и одергивая свитерок на худощавых бедрах, — я очень спешу.

Она выложила из кармана потертую сотню, сунула ее под кружку и, подхватив с соседнего стула куртку, быстро зашагала в сторону двери.

Пашка так опешил, что не сразу сообразил, что происходит.

Потом рванул сотню — он что, за чай не в состоянии заплатить? Но стоило ему направиться следом, как он наткнулся на какого-то урода, которому именно в этот момент приспичило встать.

— Дарагой, ты смотри, куда летишь, — с кавказским акцентом обратился к нему урод, загораживая дорогу.

Девушка махнула рукой официантке и открыла дверь на выход.

— Извини, братан, — Пашка попытался обойти непредвиденное препятствие.

— Дарагой, падажди, — урод схватил его за плечо. — Разве можно так? Ты у себя дома, что ли?

— Извините, пожалуйста, я очень спешу, — исправился Пашка, переводя взгляд на урода.

— Ну, если спищишь, то, конечно, беги, дарагой! — урод показал жестом, что дорога свободна, но, как назло, стал натягивать свою куртку, перегораживая проход вытянутой рукой.

Чертыхнувшись, Пашка пустился в обход, но когда наконец выбежал на улицу, девушки и след простыл.

На обратном пути он заглянул в туалет, посмотрелся в зеркало, покрутил головой из стороны в сторону. Всё нормально. Всё на месте. Ничего лишнего.

…Тогда чего она на него пялилась?

Всё получилось прямо как по рецепту: возьмите долгий взгляд, смешайте его с тоской, плесните толику возбуждения и бросьте… в самый ответственный момент.

Всё получилось.

Только одно не давало Даше расслабиться, как обычно от хорошо выполненной работы. Когда они встретились взглядами за ее столиком, Дарья испытала странное чувство. Чувство узнавания, что ли. Нет, она совершенно точно не была с ним знакома раньше. У Несветаевой была феноменальная память на лица. И это было не так, как когда ты видишь человека, и вдруг сквозь незнакомое лицо проступают черты из прошлого. Это было, словно бежишь по городу и вдруг встречаешь волка из своей стаи. Или монстра из своего загончика. Ты никогда его не видела, но что-то на уровне позвоночника подсказывает: свой. Такой же, как ты.

Мы с тобой одной крови.

Даша тряхнула головой, чтобы избавиться от навязчивого ощущения.

Просто она слишком много подглядывала за ним со стороны. И слишком мало спала. И пила слишком много зеленого чая.

Минут через десять после успешного бегства позвонил кавказец, которого подогнал заказчик. Сообщение он скинул, как договаривались, по условному знаку рукой. И, исходя из того, что Поляков ее не поймал, то и задержал его. Или тот просто не побежал следом. Это хуже, но тоже в пределах нормы реакции.

— Проблем не возникло? Всё прошло нормально? — спросила Дарья.

— Ка-акие пра-аблемы, красавца, — пропел мужик, скорее всего, азер. — Всё, как ты сказала. Он вскочил. Я нэ пустил. Он суетился. Потом побежаль. Стояль на улице задумчивый.

— Спасибо большое! Что я вам должна за обед?

— Зачем обижаешь, красавица?! — нараспев произнес «помощник». — Лучше поужинай со мной.

Это — не монстр, успокаивала себя Дарья. Это просто кавказская вежливость.

— Простите, я бы с удовольствием, но не могу, — извинилась она. — Работы очень много.

— А я заплач у, — намекнул собеседник.

Вот почему, вот почему у мужчин чуть что, так сразу «заплач у»? Это такой финансовый эксгибиционизм? Способ продемонстрировать свой кошелек? «О-о-о, какой он у тебя большой и твердый!»

И ведь он предлагает не потому, что Даша ему понравилась. Нет, это «эффект собачьей свадьбы». Все в очереди стоят. И я постою.

Несветаева нажала на кнопку записи разговора.

— Очень щедро с вашей стороны, — мягко ответила она. — Вы уверены, что я не должна вам за обед? Я готова перевести необходимую сумму.

— Я поняль. Ты слищком дарагая девущка, — сделал он свой вывод. — Нет, мне не нужно платить.

Гусары с женщин денег не берут.

— Вы были идеальны в своей роли и очень мне помогли. Большое спасибо, — разбавила Даша пилюлю отказа.

Да, Несветаева не видела его «на сцене», но в актерских талантах кавказца не сомневалась. У них вообще с актерским даром всё отлично, она не раз убеждалась. Наверное, в генах заложено.

— До свидания, красавица.

— Здоровья вам и вашим родным. До свидания.

Дарья позволила ему первому нажать отбой и наконец выдохнула.

Теперь точно: Поляков попался. Его песенка спета как по нотам. Но основной концерт еще впереди.

Который день подряд у Пашки из головы не шла девчонка из кафе. Когда он приходил обедать, взгляд сам собой нащупывал столик, за которым она сидела. Но ее там не было. Снова и снова. Нужно было тогда спросить про нее у официантов. А теперь как им объяснишь, кто ему нужен? «Помните, я несколько дней назад подсел к девчонке за тем столиком? К какой девчонке? Да никакой, в общем-то. Обычной девчонке. Я к ней подсел, а она сбежала. Испугалась, может. Так вот, она здесь часто бывает?» Пашка чувствовал себя идиотом из-за всей этой ситуации, и падать в чужих глазах (даже если это официанты) еще ниже он не собирался.

А тут еще эта, мать ее, байкерша на Хонде, которая вчера по дороге на работу прижалась к нему на перекрестке… Пашке показалось, что эта была та самая девчонка. Он даже хотел спросить, но она умчалась по зеленой стрелке прежде, чем он успел открыть окно. Мерещиться начала. В общем, Кощей поставил себе диагноз: «Весеннее обострение» и прописал лечение: позвонить Сонечке и провести с нею пару раундов оздоровительного секса. Может, даже три. Если не уснет.

Со сном у Пашки была беда. Если он не убивался в ноль в спортзале, то долго. Проблемы лезли в голову одна за другой, он вспоминал о том, что собирался сделать, но так и не сделал, составлял список в миллион пунктов и наконец засыпал часа в два-три ночи. Потом с квадратной головой поднимался утром, в полусне принимал душ, иногда даже брился, пил кофе из кофеварки и ехал на работу. Где неизменно принимал вторую дозу кофе в кофейне на первом этаже. Почему-то в «Кофеме» кофе был вкуснее и бодрее, и в чем его секрет, Кощею вызнать так и не удалось.

Вот и сегодня, получив от баристы вожделенный стаканчик, Поляков сделал вдохнул его аромат и сделал пару глоточков прямо из стаканчика — он не признавал крышечки с носиками. Это как сексом в презервативе заниматься — половина удовольствия коту под хвост. Только в сексе хочешь — не хочешь, а приходится. А с кое можно позволить себе некоторые вольности.

Пашки благодарно кивнул парню за стойкой, подхватил под мышку кожаную папку, на правую повесил через локоть куртку и, сжимая живительный напиток, открыл дверь кофейни.

А потом всё произошло так быстро, что еще не проснувшийся мозг так и не понял, как всё случилось. Сбоку, буквально ему под ноги, бросился какой-то парень, срезаясь в него плечом. Кощей попытался удержать равновесие, папку и куртку, а вот на кофе у него координации уже не хватило. Повинуясь импульсу силы, напиток выплеснулся из стаканчика в сторону.

— Монетка покатилась, — поднялся с пола парень, сжимая в руках монету.

— Ш-ш-ш, — раздалось шипение с другого бока, и огорченный женский голос выдохнул: — Твою мать.

Пашка повернул голову.

Сначала он заметил проступающий сквозь мокрую ткань сосок маленькой, но крепко торчащей женской груди. Потом поле зрения расширилось, и Поляков увидел коричневую от кофе белую блузку, хозяйка которой безуспешно пыталась смахнуть с себя напиток. Подняв взгляд выше, он понял, что сосок, грудь и блузка принадлежали… девчонке из кафе.

— П-простите, — выдавил Кощей. — Это… — он повернулся в сторону виновника происшествия, то того и след простыл.

— Да что уж, — тоном Ослика Иа, обреченно произнесла девушка. — Вот и сходила на собеседование…

Она неловко открыла дамскую сумочку, — в ее руках тоже была куртка, та самая куртка из кафе, — вынула оттуда бумажные платочки и, промокая блузку спросила:

— Вы не подскажете, где здесь женский туалет?

Пашка, у которого происходящее не укладывалось в голове, показал рукой влево.

— Спасибо, — печально произнесла девушка из кафе, которая выносила ему мозг три дня подряд и не останавливалась на достигнутом.

Она побрела в указанную сторону.

— Давайте, я вам помогу, — догнал ее Пашка и потянулся к платочку.

— Спасибо, вы уже помогли, — она остановила Кощея взглядом и крепче прижала платочек к груди. — Дальше я уж как-нибудь сама.

И пока Поляков пытался придумать, чем еще он может ей помочь, она скрылась за дверью с треугольничком вершиной вверх.

Пашка решил, что предложит отвезти блузку в химчистку и пройтись в торговый центр, который был в пристройке к зданию. Это было хорошее решение. Он простоял под дверью минут пятнадцать, вызывая недовольные взгляды посетительниц.

А потом позвонил его зам и напомнил, что подъехал важный клиент.

Пашка выругался.

Но, успокоил он себя, на регистраторе должен быть номер скутера. И девушка пришла сюда на собеседование. Хотя бы одна из ниточек должна вывести на незнакомку.

Поднимаясь на лифте, Кощей отметил, что давно уже не чувствовал себя утром таким бодрым и решительным.

Дарья для верности подождала в туалете полчаса. Она застирала блузку, промокнула ее бумажными полотенцами и досушила на себе под феном для рук. Конечно, можно было взять с собой одежду на смену, но в мошенничестве (а с формальной юридической точки зрения, то, чем она занималась, называлось «мошенничество») * важны детали. Опять-таки, существовала гипотетическая вероятность, что Поляков поджидает ее у дверей туалета. Или просмотрит записи с камер наблюдения. Поэтому — правда и только правда. Даже если она — искажение истины.

Именно из-за щепетильного отношения к деталям Даша потратила немало сил на то, чтобы договориться о реальном собеседовании. Было бы странно, если бы ей повезло настолько, что ее тут ждали с распростертыми объятиями. Хотя бы с открытой вакансией. Поэтому она уговорила кадровичку одной из местных фирм встретиться с нею для включения в резерв. Время встречи было назначено с учетом «инцидента», таким образом, чтобы Несветаева не сильно, но гарантированно опоздала.

Она поднималась в лифте с прозрачной стенкой, откуда открывался вид на площадь перед зданием. Ее окружали мужчины и женщины в кричащих о стоимости брендах. И она в своей измятой после застирывания блузке. Даше казалось, что эти люди, припудренные позолотой большого бизнеса, смотрят на нее с осуждением. Она чувствовала себя грязнулей и испытывала неловкость. Но — и от этого становилось просто невыносимо стыдно, — между ног у нее засочилась предательская влага. Грязная тварь, живущая в ее ночных фантазиях, высовывала наружу вонючий нос. И, словно почуяв собрата, глазами попутчиков на Дарью пялились чужие монстры. Вон тот лысоватый дедок в очках посматривал на ее грудь явно не с отеческими намерениями. А под брезгливым взглядом толстой стервы на шпильках проглядывала алчная зависть. Постыдный монстр Даши был непослушным и неуместным, но он помогал ей разглядеть под добропорядочными масками порочную сущность других людей.

Несветаева вышла на восьмом. Фирма Полякова находилась пятью этажами выше. Она прижала к груди сумочку, чтобы прикрыться. Сейчас ей предстояло играть невинную провинциальную овечку. Да что уж: овцу. Провинциальную овцу. И Даша настроилась блеять и заикаться.

Кощей освободился только через два часа. Клиент приехал с претензиями: один из ребят-новичком перебдел на вахте, досмотрев вещи приближенной к начальству бабы. По большому счету, предъява была необоснованной. Парень отнесся к вопросам безопасности со всей ответственностью. Окажись на месте «потерпевшей» любая другая (и тем более — «другой»), владелец предприятия даже усом бы не дернул. Но свиристелка, похоже, насвистела ему в дудочку, и у мужика сразу врубился режим берсерка. Пашка не понимал таких. Бабы — бабами, дело — делом. А мешать их — не дело. Он терпеливо отстаивал сторону своего сотрудника, и сговорились в конечном итоге, что парня переведут на другой объект. Пашка запросил у кадровички личное дело молодца. Посмотрел на фотографию и всё сразу понял. Пацан был смазливый, молодой, только после армии. Девка, сучка, похоже, обиделась, что перед ней не прогнулись. А владелец почуял, что в следующий раз такой и сам ее прогнет, не поморщится.

В общем, решение было верным, во избежание, так сказать, Кощей довел его до зама и спустился за регистратором. Промотав до вчерашней встречи у светофора, Пашка переписал номер и связался с Максом Буровым, друганом со времен военного училища. Если Поляков специализировался на охране объектов и пропускном режиме, то Макс числился частным детективом и официально оказывал услуги сыска, а на деле занимался информационной безопасностью и не брезговал хакерством.

Пашка глянул на часы. Время близилось к двенадцати. Док, как Макса звали со времен армейской юности, был убежденной совой, работал до середины ночи и отсыпался до обеда. Поляков прикинул, что время позволяет, и набрал приятеля.

Тот ответил довольно бодро:

— Привет, Кощеич. Чего надо? Говори быстро.

— Нужно пробить номер скутера и узнать про его хозяйку.

— Поцарапала твой Паджерик?

— Нет, это я ее… поцарапал, в некотором смысле, — хмыкнул Поляков. — Хочу вернуть должок.

— Это святое. Кидай, — Док отключился, и Пашка отправил кадр с номером приятелю в Телегу.

Теперь вторая ниточка. Поскольку еще не факт, что девушка на скутере и девушка из кафе — одно и то же лицо.

Хорошо искать информацию в здании, где ты же отвечаешь за охрану. Поляков предоставил собственнику комплекса льготные условия, и тот не смог отказаться от такого предложения. Таким образом Кощей сразу решил несколько задач, включая премиальное расположение и экономию на расходах по охране собственного офиса, которые уже были включены в прайс.

Поэтому он запросил у сисадмина доступ к записям с камер наблюдения. Промотав ту, что была направлена на туалеты, Пашка нашел девушку в испорченной блузке.

Добравшись до дома, Даша выполнила привычный ритуал безопасности. Она была прагматичным реалистом и не верила во всякую потустороннюю чушь. И к ритуалам относилась исключительно утилитарно: это условный рефлекс, который снимает нервозность и усмиряет панику. Рассуждая именно так, она три раза обошла дом против часовой стрелки, каждый пролет лестницы начинала только с правой ноги, в квартире налила чая в счастливую кружку с котом, закрылась в ванной и забилась в угол.

Ну и что, что со стороны это выглядело, будто она ку-ку? Какое ей дело до того, что думают окружающие? Именно этот ритуал проделывала девочка Даша всякий раз, когда шла домой со школы. Она верила, что если всё сделать правильно, то мама на нее не накричит. И, может быть, даже похвалит. Сейчас наивная вера девочки-зубрилки с высоты сегодняшнего опыта казалась Несветаевой смешной и нелепой, и вызывала жалость, как старушка в бикини. Но, как ни странно, ритуал работал. И тогда, и сейчас.

Привычно проделав шаг за шагом всю последовательность, она добивалась желаемого результата — успокаивалась. Кому-то она покажется странной. Зато Даша умела справляться с паническими атаками без лекарств и вмешательства специалистов. Пусть эти «нормальные» попробуют также.

Спустя полчаса стук сердца уже не отдавался в ушах, из пальцев исчезла предательская дрожь, дыхание восстановилось. Как всегда, после сильных потрясений на Дарью напала слабость. И сонливость. Она доползла с недопитым чаем до спальни и завалилась спать, не переодеваясь.

Проснулась она отдохнувшей и уравновешенной. Эмоции снова были под контролем. Здравый смысл победил в борьбе с необоснованными страхами. Никто не будет звонить Спруту. Кому она нужна? И Николай Владимирович наверняка купил себе новую игрушку. А если даже не нашел: никто не знает, где она живет. А тем, кто может, это не нужно. Никому нет до нее дело. Никому. И это замечательно.

Вынимая из морозилки овощную смесь для жарки, она анализировала свои достижения за день. Объективно результативность можно будет оценить только по косвенным признакам в поведении объекта. То, что ей не удалось оставить резюме — минус. С другой стороны надеться на то, что всё получится с первого раза, было глупо. Только трезвый расчет и усердие приводят к результату.

Даша вынула из сумки телефон, надеясь не обнаружить там пропущенные вызовы от мамы. И — о чудо! — их не было. Зато в почте она обнаружила сообщение с хедхантера, что ее резюме просматривалось. Выгорит с этим Павлом, не выгорит, но найти работу было неплохо. Теперь, вдалеке от мамы, Несветаева была намерена закончить образование. По возможности — быстро. Но пока она была готова пойти куда угодно, где был бы толк от ее манипуляторских талантов. Наибольший эффект они давали на мужчинах. На женщинах тоже работали, но эффект был обратный. Поэтому варианты трудоустройства, например, продавцом Даша не рассматривала. Женский коллектив — не ее призвание. Комфортнее всего ей работалось серым кардиналом за секретарским столом.

Несветаева открыла письмо, и ее словно к креслу пришпилило. Резюме просматривало охранное агентство «Паллада». То самое, которым владел и управлял Павел Поляков.

Даша испытывала смешанные чувства.

С одной стороны, это была победа. Это не может быть случайностью. Но с другой… Слишком быстро. Даже стремительно. А Даша не любила, когда контроль над ситуацией выскальзывал из ее рук.

Еще больший шок она испытала на следующий день, когда обнаружила на сайте вакансию, словно под нее писаную.

От Паллады.

Паша всё утро тормошил Елену Викторовну с требованием заявки по вакансии и собственноручно вычеркнул из нее требование о высшем образовании, но отметив «обязательный опыт в аналогичных должностях», объяснив заниженные требования желанием сэкономить. Рыжая согласилась, что заплатить больше работодатель может всегда, премии никто не отменял, а вот нижняя граница оплаты указана в договоре.

Проконтролировав, что вакансия размещена, Поляков решил наконец заняться своими делами.

Но свои дела почему-то не шли. Его упорно сносило в сторону корпоративной электронной почты и аккаунт организации на сайте. Тем более что дедлайнов поблизости не наблюдалось, что Кощея неизбежно расслабляло. И он тыкал и тыкал обновление страницы, будто от этого магического действия что-то изменится. И даже не сразу понял, когда изменилось.

Интересно, но письмо от Дарьи Несветаевой было первой реакцией универсума на предложение от «Паллады». Возможно, кого-то отсеяла нижняя граница зарплаты. Или люди просто не так сильно нуждались в работе, чтобы мониторить хэдхантер.

Паша быстренько переправил письмо Елене Викторовне, чтобы та согласовала время собеседования. Ну, скажем, в понедельник. Сегодня директор фирмы очень занят. Он будет фантазировать в кулачок. Разумеется, о последнем Кощей не распространялся. Он сделал очень деловой и озабоченный вид. Совсем не в том смысле, что на самом деле.

Закрывшись в кабинете, Поляков стал представлять, как будет проводить собеседование. Он был ужасным актером. Просто первый номинант на премию «Антиоскар». А ему нужно было как-то изобразить удивление.

М-да.

Вот она зайдет и удивится. Он скажет: «Здравствуйте». Заглянет в листочек и продолжит: «Дарья Владиславовна, если не ошибаюсь?» Она скажет: «Да, это я». А Пашка: «Мне кажется знакомым ваше лицо. Мы раньше не встречались?»

Тут было бы неплохо поправить очки. Но у Кощея было отличное зрение, как назло.

В кабинет постучали.

Поляков недовольно оторвал пятую точку от стула поплелся отпирать дверь.

По ту сторону порога стояла Галина Петровна. По ее виду было понятно, что сегодня она не сдвинется с места, пока не добьется желаемого. Или не добьет директора. Что, по сути, одно и то же.

— Павел Константинович! — прошипела главбухша голосом Нагайны из мультика про смелого мангуста.

— Я как раз собрался вас пригласить. У меня освободились… — Пашка кинул взгляд на часы, — полчаса времени.

Общаться о цифрах было необходимо. И очень полезно. То так скучно и требовало таких неподъемных усилий… Галина Петровна была персональным финсовым ДедЛайном Полякова, который, как Смерть Кощеева (то есть, игла в яйце), доставлял Пашке ежедневные неудобства. Но если бы не она, «Паллада» давно бы вылетела в трубу.

Пока Поляков шел к столу, его сознание перестраивалось, как всегда, когда бежать от задачи становилось некуда. Это был энергозатратный режим аврала, после которого Кощею был необходим полноценный отдых. Но зато в этом состоянии Пашка становился почти волшебником. В любом другом понять бухгалтерские выкладки он был не в состоянии.

Даша ожидала от собеседования чего-то другого. По ее прогнозам, Поляков должен был воспользоваться беспомощностью жертвы и показать, что он здесь главный и вообще великий благодетель. Но нет. Желание плескалось в его глазах, грозясь расплескаться через уши. И Несветаевой даже показалось, что перед ней подросток, которого плющит по молодой учительнице. Он был так глубоко на крючке, что хоть сейчас вываживай. Но только ламеры надеются на удачу и верят в то, что кажется. Профессионалы работают наверняка.

Домашняя заготовка по одежде и мейкапу сработали. На самом деле, мужчин отпугивает агрессивный макияж. Он работает только в ночном клубе, где показывает особям мужского пола, что девица вышла на охоту и доступна для пользования. Это придает самцам смелости. В другой же обстановке ярко накрашенная девушка скорее отпугнет потенциального претендента на ее тело. Начерненные глаза с вечерними тенями днем, в офисе, равнозначны боевой раскраске индейцев. В офисе мужчина даже с минимальным IQ ищет не подружку на ночь, чтобы весело покувыркаться, а удобную партнершу. «На тебе — как на войне» в понятие «удобная партнерша» обычно не укладывается.

Даша наложила три слоя косметики, чтобы выглядеть максимально свежей и естественной. Если нужно подцепить «папочку», нужно сделать упор на огромных глазах газели. Если необходимо поймать жеребца, то рисуем изо рта вагину, розовую и влажную. Вот и все хитрости. Дарья решила, что для «папика» Поляков еще слишком молод, поэтому намазалась блеском для губ и на собеседовании держала рот приоткрытым. Ну да, выглядит немного дебильно, так она же не на работу устраиваться пришла.

…Хотя как раз на работу. Как ни парадоксально.

В общем, триптих «сиськи + приоткрытый рот» — идеальное лассо для среднестатистического жеребца. Немудрено, что Павел попался. Но для контрольного выстрела не хватало еще одной детали. Чтобы по-настоящему зацепить мужчину, нужно пробудить в нем древние инстинкты. И ничто не пробуждает в мужчине внутреннее животное, как возбужденная женщина. Даша не слушала, что Поляков пел про свою фирму. Потом она сложит свое, более объективное мнение. А пока…

Какие мощные у него бицепсы. Какой голодный зверь живет у него внутри.

Даша представила, как заходит к нему в кабинет после работы.

После того как девушка вышла, Пашка попытался собрать в кучу мысли, разлетающиеся в стороны, как бильярдные шары из пирамиды. Только успевай уворачивайся, когда они бьют рикошетом от стенок черепа.

Тяжелая, как удар с оттяжкой, сексуальность Дарьи Несветаевой, била Кощею прямо в нижнюю чакру, сжимая яйца стальным захватом.

Нафига и, главное, зачем он берет девчонку на работу? Ему мало проблем?

Конечно, то, что кто-то будет организовать его рабочее время и пространство, радовало. С другой стороны, упорядочить неуправляемую стихию, которой, по сути, он являлся, кто только ни пытался. Но никто не преуспел. Даже Галине Петровне удавалось прижать его в одном случае из десяти. Что говорить о тихой девушке? У которой, к тому же, память, как у рыбки Дори…

— Павел Константинович, можно? — стучась, в кабинет вошла Рыжая.

— Да, Елена Викторовна, проходите.

Кощей даже обрадовался, что его сумбурные мысли прервали. Признаваться, что последние три дня им управляет орган, который к мозгу не имеет никакого отношения, не хотелось даже себе.

— Я по поводу девушки, которая приходила. Дарьи Несветаевой, — заговорила кадровичка, присаживаясь за стол.

Имя девчонки полоснуло по зажатому в захвате, как серпом. Прямо — ухх! А Пашки аж в глазах прояснилось.

— Слушаю, — предложил он сотруднице.

— Вы уверены?

Первым побуждением было ответить «Да», потом чистосердечно признаться «Нет», но потом в Поляков взял себя в руки и произнес:

— В чём?

— Что нужно брать ее. Так сразу, — выразила уместные сомнения Елена Викторовна.

У нее же не было органа, который бы принимал за нее решения.

— У вас есть какие-то сомнения на ее счет? — попытался Пашка перезагрузить мозг. Вдруг аргументы Рыжей подействуют?

— Может, стоит посмотреть других кандидатов?

— Стоит, — согласился Поляков, хватаясь за спасительную нить. — А есть?

Кадровичка помотала головой.

— Вот видите, — расстроился Пашка. — Я бы рад. Но некого больше.

— Так, может, не нужно торопиться? — воззвала к разуму начальника Елена Викторовна.

— Тогда я могу передумать, — признался Кощей. — Должность открывать.

— Скажите, вы ее берете по чьей-то протекции? — сурово спросила кадровичка.

Пашка хмыкнул.

— Вам не откажешь в проницательности, — похвалил он.

В некотором смысле, он берет Несветаеву по протекции. Того самого органа, которым думает последние три дня.

— Не боитесь, что она будет шпионить?

— Елена Викторовна, вы, что ли, детективов начитались?

Паша знал, что когда выпадала свободная минутка, кадровичка просиживала на литературных порталах. Как и положено владельцу охранного агентства, он страдал паранойей и отслеживал, кто чем занимается в рабочее время.

Но вот как раз в отношении непричастности Дарьи он был уверен. Знала бы Елена Викторовна, как он извернулся, чтобы Несветаеву подсечь… Хотя, похоже, она что-то подозревала.

— Вы же предусмотрели в договоре испытательный срок? — скорее утверждал, чем спрашивал Поляков. — Если я пойму, что девушка не справляется, то мы всегда можем расторгнуть его на этом основании. Если мы найдем лучшую кандидатуру — то же самое. А пока дадим ей шанс. Сами знаете, с таким начальником, как я, сложно сработаться.

— Да вы у нас просто золото! — возразила Рыжая, но как-то неуверенно.

— И на солнце бывают пятна, — скромно признал Поляков.

— Вы хотите прямо с завтрашнего дня? — с ноткой обреченности спросила кадровичка.

Пашка хотел прямо со вчерашнего. Или даже раньше.

— Ну если для этого нет объективных препятствий…

— Нет, — вздохнула сотрудница. — Объективных нет.

— Тогда оформляйте потихоньку. Заодно и приглядимся. Если совсем всё плохо будет, я за завтрашний день ей из кармана заплачу и расстанемся. Как вам?

Рыжая расцвела прямо на глазах.

— Вы очень мудрый руководитель, — заметила она.

Может, и не только она заметит…

Даша была сбита с толку. В общем-то она рассчитывала, что всё будет проще. Собеседование прошло настолько легко, что Несветаева уверилась: клиент заглотил наживку. И расслабилась. Потеряла бдительность.

А оказалось, что то, что было вчера, вообще не собеседование. Настоящие испытания начались только сейчас.

Подозрения, что дело нечисто, начались с этого: «Припудрите носик». Утром в первый трудовой день работодатель отправляет сотрудника не в отдел кадров для заключения договора, а «припудрить носик»! Очень подозрительно. Особенно вместе с предложением сидеть в кабинете начальника. Может, это такая проверка на лояльность? Профилактика безнадзорности промышленных шпионов, вроде нее?

Несветаева постаралась продемонстрировать незаинтересованность в месте, топографически близком к новому шефу. И Поляков поддержал ее, так что Даша посчитала, что этот раунд остался за ней. Теперь нужно было правильно решить кейс: «Чем должна заниматься помощница руководителя, когда начальник отправляет ее отдыхать в рабочее время?»

Выдохнув за дверью кабинета и сосредоточившись, Несветаева проанализировала ситуацию. Павел пришел без стаканчика, но шел он очень быстро, почти летел, как черный ворон, размахивая полами пальто. Вывод какой? Скорее всего, он не успел купить кофе, который, по ее наблюдениям, брал каждое утро.

Либо по какой-то причине выпил его внизу.

Спустившись в кафе, Даша за стаканчиком капучино разболтала баристу. Через несколько минут она знала, что Поляков сегодня в кафе не заходил, что он всегда берет американо двойной без сахара, что обычно он милашка-обаяшка, но бывает огнедышащим Змеем Горынычем, когда с утра не в настроении, особенно, когда опаздывает. Еще он часто задерживается допоздна и тогда тоже приходит за кофе. Он никогда не приходил в кафе с девушками и всегда берет напиток только для себя. Баристы, как и официанты, помнят о клиентах гораздо больше, чем клиенты помнят о баристах.

Даша взяла двойной американо и поднялась наверх. И обнаружила, что дополнительный стол в кабинете начальника уже появился. Такой серьезный подход к кейсам при приеме на работу она встречала впервые. Сразу видно, что охранная контора. Это какой же уровень паранойи нужно иметь?!

Может, Поляков ее подозревает? Может, ее кто-то слил?

Так или иначе, кофе он обрадовался.

— Это ваш любимый, — подчеркнула Дарья, чтобы поднять итоговую оценку.

— А вы откуда знаете, какой я люблю? — глаза Полякова полыхнули настороженностью, и Даша поняла, что прокололась.

— Я не знаю. Я у баристы спросила. В том кафе… ну на первом этаже… где… — начала оправдываться она, с каждым словом палясь всё сильнее и сильнее. — Где вы его обычно берете, — закончила Дарья без надежд на спасение.

Точно. Он всё знает. У Несветаевой желудок ухнул вниз, а руки задрожали. Хорошо, что она стаканчик уже поставила. А то, не ровен час, Полякову тоже пришлось бы менять рубашку.

— То есть вы меня узнали? Что это я пролил вам кофе на блузку, — виновато произнес Поляков, и Дарья с трудом удержалась от облегченного выдоха. Фух! Ему просто не давала покоя мысль, узнала ли Даша в нем виновника инцидента.

— Вас сложно не узнать. Вы такой… большой, — бросила она комплимент.

— А почему промолчали? — снова подозрительно спросил Павел.

Это легко:

— Я не хотела провалить собеседование.

— Мне очень жаль, что так вышло.

Чувство вины у мужчины — это замечательно. Это идеальный рычаг. Его нужно пестовать, холить и лелеять.

— Вы же не специально. Вас же толкнули, — сказала она тем тоном, в котором угадывалось: «Конечно, ты виноват, но я великодушно тебя прощаю. За это ты должен мне сверху». — Мне теперь вдвойне неловко. Вы же не из чувства вины меня на работу взяли? — спросила она, вроде как заставляя клиента отрицать это, но по факту — лишь фиксируя на нужной мысли.

— Нет, конечно! — прогнозируемо ответил тот.

— Вы не подумайте, что я сомневаюсь в вашей компетентности или объективности! — тут же подбросила Дарья в топку дров.

Это было рискованно, но в восьми случаях из десяти, если человек погружен в вину, он будет тянуть ее на себя всё больше и больше. Теперь — по поводу собственной объективности и профпригодности. Некоторые начинающие манипуляторы так упиваются своей властью на этом этапе, что затапливают объект виной с головой, вынуждая ее, в конечном итоге барахтаться. И всё. Жертва вырвалась из капкана. Поэтому использовать вину, как и жалость, нужно очень дозированно.

— Расскажите, пожалуйста, что мне нужно делать, — сместила Несветаева фокус беседы.

Но Поляков снова доказал, что не столь прост.

— Вам, наверное, нужно подобрать себе канцелярию, — выдал он очередное задание квеста. — Что-то такое, презентабельное.

Он полез в карман и вытащил оттуда четыре тысячи.

На органайзер!

Для секретарши в средней руки фирму.

— Ну и за кофе… тоже. И на кофе. И еще к кофе что-нибудь возьмите! — щедро закончил Павел.

Даша всё еще смотрела на деньги. Потом перевела взгляд на лицо собеседника, поневоле проникаясь к нему уважением. И тамада хороший, и конкурсы интересные. И ведь что любопытно: немало людей, выбирая между будущей зарплатой и сегодняшней наличкой, выберут наличку и не вернутся.

— На кофе тоже копию чека взять? — уточнила Дарья.

— Нет, конечно, я вам доверяю. Вообще не нужны чеки.

Угу. Значит, будет проверять до последней копейки.

— То есть вы мне свои деньги даете? — уточнила она. Это просто на воровство проверка или еще и на личную лояльность?

— Здесь все деньги мои. Так что всё нормально. А! Ну еще нужно все вопросы с кадрами утрясти! Зайдите к Елене Викторовне, она всё расскажет. Потом. После того, как вернетесь.

Ну вот. Что и требовалось доказать. Поляков дает ей наличку, даже не заключив трудовой договор. Что это, если не проверка?

Попрощавшись, Даша быстро собралась и выскочила в коридор.

И буквально столкнулась с кадровичкой.

— Что, всё, уходите? — обрадовалась та, видимо, надеясь на ее провал.

Ха! Не дождетесь!

— Павел Константинович послал меня с поручением. Кстати, хотела спросить. Я должна где-то отмечаться о времени ухода и прихода в таких случаях? И вообще о времени появления на работе? — деловым тоном уточнила Даша.

Елена Викторовна ощутимо расстроилась.

— Нет, нигде не нужно отмечаться, — ответила она, глянув на часы.

Значит, на время тоже будут оценивать.

Даша откланялась и помчалась в торговый центр в пристройке. Уже внутри она сообразила, что не спросила у Полякова, какой перекус он предпочитает к кофе. Это серьезный косяк. Хоть назад возвращайся!

Даша быстро выбрала себе приличный органайзер, маркеры, разноцветные стикеры, брендовую ручку и понтовый ежедневник. Мастхэв любой секретарши. Потом прошлась взглядом по полкам и выбрала минималистичный хайтековский ВИП-вариант органайзера с боксом под блок бумаги для записей. Этот вариант стоил на порядок дороже. Даша взяла чек, копию чека, и поскакала в кофейню. И — ура! — выяснилось, что паренек-бариста помнил, что Поляков обычно берет к кофе протеиновые батончики. Поблагодарив парня и оставив чаевые из своих денег, приложив чек к канцелярскому, довольная Дарья вернулась на будущее рабочее место.

Когда она вошла, Павел сидел, уткнувшись в монитор. И он тут же заблокировал комп комбинацией пальцев. Несветаева сама так делала.

— Это вам. В кофейне сказали, что вы обычно это берете, — выложила Даша перед будущим начальником добычу из кофе и батончика.

Предыдущего стаканчика на столе уже не было.

— Спасибо, — оценил Поляков.

— Это тоже вам. Простите, я осмелилась взять, — изобразила она нерешительность. — Но если у вас раньше не было секретарши, то, возможно, вы привыкли к такой работе. Если мня не будет на месте, вы можете записывать поручения на листочках, чтобы ничего не пропустить, а я потом буду вносить в рабочий график.

Павел смотрел на нее, будто Даша была пресловутым оленем Рудольфом со светящимся носом.

— Но если вам неудобно… — по-настоящему испугалась Дарья.

— Это вы мне купили? — спросил он тоном человеку, которому впервые в жизни подарили новогодний подарок. — Мне очень нравится. Конечно, мне будет удобно. Если я не буду забывать, — пробормотал он себе под нос. — Но я буду стараться. Только вы же себе должны были купить что-то, а не мне, — напомнил Павел.

— Себе я тоже купила. Вот, — она выложила перед Поляковым чеки, купюры и мелочь сдачи.

— Ну это заберите, — он показал на деньги. — Завтра возьмете мне кофе.

— Может, лучше тогда кофе-машину купить? — уточнила Даша, снимая и вешая куртку.

— А у вас вкусный кофе выходит?

— У меня — так себе. Но кофе-машина в этом деле профессионал, — уверила Несветаева.

— Я подумаю.

— Когда вам напомнить об этом вопросе? — она открыла новенький ежедневник в кожаной обложке и сняла колпачок с ручки.

Пусть только попробует ее теперь не взять!

Дарья стояла, вооруженная до зубов блокнотом и ручкой, и требовала от Полякова конкретных сроков. Причем у Паши было плохое предчувствие, что одной записью в блокнот дело не ограничится.

О боже! Он только что сам, собственноручно, завел у себя в кабинете обновленную версию Галины Петровны! С повышенной хваткостью.

…Вот подошла бы она сейчас к нему и схватила бы за яйца. В прямом, а не переносном смысле.

Кощей неожиданно завелся от этой мысли и порадовался, что столешница надежно скрывает его реакции от посторонних глаз.

— Завтра, через неделю, в конце месяца? — подсказала помощница, видимо, заметив, что начальник испытывает сложности.

Паша зацепился за знакомые слова. Завтра, через неделю или конец месяца. Кофеварка. Купить. Слово «купить» Паше нравилось меньше, чем слово «кофеварка».

— А сколько она стоит? — уже более осмысленно поинтересовался Поляков.

Разговоры о деньгах приводили его в чувство даже в самых сложных ситуациях.

— По-разному, — Дарья закусила кончик ручки, глядя в потолок, и, задумавшись, пару раз погрузила его в приоткрытый рот и обратно.

Поляков нервно сглотнул. И неожиданно для себя он познал глубину слова «невротик».

— Можно дешевле тысячи взять, а можно и за несколько десятков тысяч.

— Зеленых? — переспросил Кощей, спуская с неба на землю.

— Да вы что?! — возмутилась помощница. — В рублях! Хотя если постараться, можно найти и в зеленых.

— Не нужно. — «Дешевле тысячи» ему понравилось. — А в чем разница?

— Какие-то сами перемалывают кофе, какие-то работают на капсулах, какие-то могут вбивать пенку, есть капельные, рожковые, гейзерные…

— А на вкус кофе они чем отличаются? — не понял Пашка.

— Вообще вкус кофе в большей степени определяется самим кофе, — выдала Дарья. — Наверное, тип кофеварки тоже имеет значение. Я могу подобрать информацию.

Паша кивнул.

— К какому сроку? — уточнила девушка.

Вот ставить сроки другим Кощей умел. И даже любил.

— Давайте… завтра, — предложил он.

«Даша, сделайте мне кофе», — представилось ему. «Сию минуту, шеф!», — и она в миниюбочке выбегает и возвращается с крохотной кружечкой на блюдечке.

— …И про кофейные пары тоже уточните, — велел он.

— Хорошо, — Даша сделала пометку в блокноте. — Вы можете рассказать о своем рабочем графике на ближайшие дни?

Паша и сам бы был не против узнать свой рабочий график на ближайшие дни.

— Думаю, вам уже нужно, — он глянул на часы, — подойти к Елене Ви… — тут Кощей взмахнул рукой, чтобы показать направление, куда именно нужно идти, по дороге смахивая со стола свежеобретенный набор для канцелярии.

Паша подскочил с кресла и потянулся, чтобы поднять, но чуть не врезался носом в задранную кверху женскую задницу. И пока его помощница медленно разгибалась, попутно поправляя прическу, Поляков так же медленно и тихо садился в кресло. Ткнуться носом он не успел.

Но запах уловил.

И это был хорошо знакомый Паше запах женского возбуждения, чтоб ему век куни не видать.

Дарья, радостно улыбаясь, водрузила металлический органайзер на стол, предварительно смахнув с него несуществующую пыль.

— К Елене Викторовне вам нужно подойти, — закончил Кощей. — И к юристу. Они заодно подскажут, если планировали какие-то встречи с моим присутствием. А айтишники пока настроят вам доступ в общекорпоративный почтовый ящик. Вдруг там какое-то приглашение, а я его пропустил.

Заодно кто-нибудь отделит зерна от спама, подумал Паша.

И Дарью он из кабинета выпроводил.

Его новая помощница Даша Несветаева — замечательная девушка. Но вряд ли позволит разложить себя на столе прямо сегодня. А если Паша сегодня кого-нибудь не разложит, у него яйца звенеть начнут. И разобьются ненароком.

Поэтому он набрал номер своей подружки и предложил ей заехать.

В профилактических целях.

Выходя из отдела кадров, Даша вся светилась от гордости. Она смогла! Она сделала это! Она получила эту работу! Переполненная ликованием, Дарья подписала соглашение о неразглашении служебной информации и прошла инструктаж по технике безопасности. Ей потребовалось какое-то время, чтобы вспомнить: работа — не главная ее цель. Ее цель — втереться в доверие к Павлу Константиновичу Полякову по прозвищу «Кощей».

За что его прозвали «Кощеем», Несветаева уже поняла. Но, в отличие от многих девушек своего возраста, не считала это недостатком. Человек, который бездумно тратит деньги, никогда не станет богатым, показывал ее немалый опыт. Вкладывая средства, человек должен точно понимать, что он за них получит и как быстро это окупится. Так что задачу сделать обзор по кофеваркам Дарья приняла как вызов. Это будет интересно.

После завершения всех бюрократических процедур, Даша, вооружившись блокнотом и ручкой, пошла в атаку. Кто не знает: записная книжка и ручка — грозное оружие. Почти как щит и меч, только весят меньше. От юриста она добилась информации лишь об одной встрече с клиентом, завтра. Зато от вопроса, а не нужно ли о чем-то напомнить Павлу Константиновичу, расцвел, как одуванчик по весне, ясным солнышком на поляне. Он выдал по памяти, как автомат, очередь из пятнадцати дел. Потом задумался, и достучал еще десять. И, провожая, радушно предложил заходить почаще. Радушия в голосе на выходе было гораздо больше, чем на входе.

Елена Викторовна в предках имела энкавэдешника. И, может, даже не одного. Промурыжив Дашу расспросами, зачем ей нужно знать о планах директора, она сказала, что ей ничего не известно. Даша десять раз поблагодарила универсум, что решение о приеме ее на работу принимал Поляков. Эта бы точно отзвонила по всем предыдущим работодателям. Даша специально допустила ошибку в номере отдела кадров с последнего места работы. В отличие от остальных. А в качестве лица, который может Несветаеву порекомендовать, указала под именем начальника общего отдела этой фирмы свою знакомую. Но Елена Викторовна с НКВД в генах могла не остановиться на достигнутом. Единственное, что могло остановить бронепоезд вроде нее, был другой бронепоезд. В данном случае это был виртуальным покровитель, информацию о котором кадровичка пыталась из Даши выпытать. Даже удивительно, как глубоко та заглотила наживку, учитывая, что ее, наживки и не было, по сути. Сама придумала, сама заглотила. Дарья поддержала легенду плиткой швейцарского «Lindt». В благодарность за внимание, но с намеком на источник. Елена Викторовна заявила, что поблажек от нее помощник директора не дождется, кто бы за ней не стоял, но шоколадку забрала. Так, что Даша не смогла заметить, куда и в какой момент. Вот что значит, профессионал своего дела!

По завершению беседы кадровичка порекомендовала Даше подойти к главбуху. Галина Петровна осмотрела Дашу, как еврейская мама будущую невестку: пристально, ревниво и критично. Но после вопроса, как часто бухгалтерия приносит бумаги на подпись, подобрела и приняла ее, как родную. И сказала, что первую папочку принесет через час. Нет, за час всё не успеет. Через два.

В общем, когда Даша закончила с делами, время было две минуты до обеда. Павла Константиновича она встретила в коридоре, он отдал ей ключ и предложил пообедать в кафе. Несветаева отказалась, сославшись, что взяла с собой еду, и Кощей упылил по коридору, как самум по Сахаре. Только когда этот ураган в кожаном пальто скрылся на лестнице, Дарья почувствовала, что выдохнула.

Всё же находиться с ним рядом, в одном помещении, будет непросто для психики. Было в нем что-то такое, от чего ей становилось не по себе. Женское возбуждение — универсальный способ привлечь мужское внимание. Но когда Дарья наклонялась за органайзером — конечно, в качестве осознанной провокации, — она вдруг на секунду представила, что сейчас мощный Поляков поднимется с кресла, крепко сожмет ее за бедра и прижмется к ней… тем, что у него на нее стояло, как Даша могла заметить. И картинка оказалась такой… соблазнительной, что Несветаева испугалась, не будет ли пятна на юбке. Но потом напомнила себе, что пятно было бы, если она сидела, и успокоилась.

Пока успокоилась.

Потому что ей с этим вулканом тестостерона сидеть в одном кабинете месяца два, если не повезет…

Поляков вызвал для Сони такси, посадил ее в машину, оплатил поездку, сказал, что позвонит позже, и удалил из телефонной книжки. Он ни словом не упрекнул девушку за базарные разборки, которые она устроила у него на работе. В конце концов, он сам ее пригласил. Она же не «расцвела» как-то внезапно. Она была такой всегда. Просто Паша не видел ее с этой стороны. Точнее, не хотел видеть. А за всё нужно платить. За удобную девицу, всегда готовую потрахаться, — тоже.

Любишь кататься, и люби и трупы вывозить.

Еще никогда Кощею не было так стыдно. Просто хотелось провалиться сквозь землю. Он представить не мог, что кто-то может вызывать у него столько брезгливости. Паша даже не подозревал, что у него этой брезгливости столько есть.

И ведь ничто не предвещало.

Он просто позвонил Соне и просто предложил приехать. Так, что не сотрешь. В памяти народа.

Кто мог подумать, что она так рано нарисуется?

Конечно, может, она и раньше появлялась до окончания работы. Пашка, бывало, мог засидеться на работе допоздна. Приехала и приехала. Зимой еще и темнеет рано. Во сколько приехала?.. Фиг знает. Кого это волновало? Он тогда в кабинете один был. Закрылся — и поехали.

Пашка смял стаканчик из-под внеочередного кофе и швырнул его в огромную пластиковую урну возле выхода из кофейни. Кофе, кофе… Всё же это отличный повод сбежать от подчиненных и всяких важных дел. Кто-то курит, кто-то пьет. Кофе.

Как всё теперь непросто из-за этой Дарьи Владиславовны. И бабу к себе на работу не приведешь. И кофе выпить сходить — не сходишь. И вообще не забалуешь. Все ходы записаны в толстую книжечку с коричневым кожаным переплетом. Все повязаны собственноручной подписью. Кровью.

Такое ощущение, что в «Палладе» появился директор, который за один день навел на фирме порядок.

Это было так непривычно.

Поляков почесал лоб.

Нужно было подняться к себе и всё-таки отпустить потерпевшую помощницу домой.

Если она еще не написала заявление на увольнение. Или в полицию на хулиганское нападение. У нее и свидетели имеются.

Боже, как же стыдно.

Еще в РОВД его не склоняли из-за темпераментной девки, которая не умеет держать язык и руки в узде.

Почему-то в сексе это же самое Кощея устраивало.

Нет в мире совершенства.

Паша вышел на своем этаже. Коридор очистился. Зрелище закончилось. Все разбежались зарабатывать на хлеб. Он в ожидании худшего заглянул в свой кабинет.

Дарья сидела за своим компьютером. Точнее, за его ноутбуком.

Спокойная. Собранная. Сосредоточенная.

Будто это не ее только что отметелила взбрендившая от ревности деваха. Жилет был расстегнут, на месте пуговиц мелкими дырочками зияла пустота. Теперь он ей не только блузку, но и жилет новый должен. Как минимум, новые пуговицы к нему. На левой щеке был приклеен телесного цвета пластырь, ниже которого тянулась красная припухшая ссадина.

— Дарья Владиславовна, а вы почему тут? — спросил Паша строго. — Я же вас отпустил.

— Так… — смутилась девушка. — Я думала… теперь… необходимость отпала, — выпалила помощница, подскакивая со стула и прихватывая сумочку. — Из-звините, я сейчас…

— Дарья Владиславовна, успокойтесь. Собирайтесь спокойно. У вас там денежки осталось? Вы себе пуговицы, что ли, купите. Лекарства, если нужно. Вы скажите, сколько с меня. Неловко так вышло, — опустил взгляд и потер нос. — Вы простите.

— Павел Константинович, что вы. Я сама. Можно идти, да? — вдруг переспросила Дарья, будто до нее только дошло. — А то я боюсь, ссадину разбарабанит.

Поляков плюхнулся в кресло и снова потел лоб, опустив взгляд, и пока он думал, что же еще сказать, как объяснить, что он не хотел… Точнее хотел, но совсем не так. И даже не с той, уж если честно. В общем, пока он думал, Дарья выцепила свою курточку, попрощалась, накинула капюшон и скрылась в двери.

Паша постучал ручкой по столешнице.

И ему тоже пора.

Пока народ не повалил в связи с окончанием рабочего дня, когда у Паши появится очередной шанс стать звездой ютьюба.

Кстати о ютьюбе. Он заглянул к Богдану Викторовичу с намерением напомнить коллективу об ответственности за размещение в публичных источниках инсайдерской информации вроде видеозаписей.

Даша очень не любила, когда события развивались не по ее плану. Да, она умела подстраиваться, молчать, прикинуться ветошью в уголочке и ждать, пока мир перебесится и придет в нормальное, управляемое состояние. Но из этого не следовало, что она обязана любить чужое самоуправство.

Её чуть не подбросило, когда Поляков поставил ее перед фактом, что направляется к ней домой. Причем так, что у нее физически не было шанса отказаться.

И это было очень плохо.

Сливаться в «постель» в самом начале работы — это просто полный трэш. Проваленная миссия. Никто не воспринимает всерьез девушку, которую трахнули в первый день знакомства, что бы там ни сочиняли писаки. Даша оглядела квартиру в поисках компроматов. Потом выбрала самый нейтральный прикид, привела себя в удобоваримый, но не вызывающий, с точки зрения мужчины, вид и приготовилась держать глухую оборону.

Кощей явился, сияя ясным солнышком, сбивая с ног ароматом дорогого парфюма и предвкушением «сладкого» на лице. Мужчина, притащивший в пещеру женщины мамонта, на правах кормильца рассчитывает на поощрительный секс. Это еще у человеческих предков было заведено. Что самка за кусок банана подставляла самое сокровенное.

Но в чем-то же человек должен превзойти обезьяну? Например, в технологиях «динамо».

Если бы Даша директора к себе приглашала (что само по себе было из области фантастики), тот тут еще могли быть какие-то притязания на ее счет. А так… за «два кусочека колбаски»? Точнее, два огромных стейка из финдебоберной говядины… Он же их для себя принес? Для себя. Вот пусть сам с собой и рассчитывается.

По законам жанра она должна была проявлять интерес и разговорить объект на личные темы. Несветаева старалась, видит бог… Но как же Поляков ее раздражал! Со своими понтами «на меду». Со своими «философскими» рассуждениями, до которых Даша, видите ли, не доросла. С тем, как он хозяйничал у нее на кухне.

Это — ее территория!

А Дарья очень щепетильно относилась к неприкосновенности своей территории. Только вырвавшись из маминого дома, она поняла, как прекрасен мир, который принадлежит только ей. В котором никто не попрекает невымытой посудой, не тыкает в неровно поставленную в прихожей обувь, не врывается в комнату в самый неподходящий момент, не шарится по ящикам в поисках запретного. Когда-то мама нашла Дашину тетрадку, где она писала письма папе. Дарья никогда не знала своего отца, но по-детски была уверена, что он очень хочет ее увидеть. Что он ее любит, просто не знает, где она живет. Даша не знала его адрес, поэтому просто мечтала о папе-прекрасном принце, которой однажды придет и спасет ее. И записывала эти фантазии в обычной тонкой тетрадке в линеечку, которая хранилась среди десятков других таких же непримечательных дешевых тетрадок.

Тогда Дарья пришла домой со школы, а мама стояла в прихожей, бледная, с красными пятнами на щеках и поджатыми губами. И ремнем в руках…

Даша какое-то время не носила вещи с коротким рукавом и больше никогда не писала писем отцу.

И вообще ничего не записывала.

Нигде.

И свой дом она воспринимала как благословение. Как самую высокую ценность.

Поэтому больше всего с того момента, как Павел Константинович пересек порог ее дома, Даша хотела, чтобы он проделал то же самое в обратном направлении.

Квартиру Даши Поляков покидал с легким чувством… Чего? Сытости, удовлетворения, любопытства. Конечно, он планировал всё по-другому, но получилось даже забавно. В целом, Дарью он понимал. Просто Кощей настолько привык, что безопасность — это его зона ответственности, что уже забыл о том, что сам может представлять собой угрозу. Нешуточную и не игрушечную. То, что девчонка это понимала, говорило в пользу наличия у нее интеллекта.

Паша, кстати, не отказывал женщинам в интеллекте. Взять ту же Галину Петровну. Или Елену Викторовну. Просто Кощея ни одна из них не интересовала с сексуальной точки зрения. То есть обычно для него женщины делились на умных и имебельных. Дарья Несветаева в этом смысле представляла собой извращение для тонких ценителей. И Паша собирался оторваться на славу. Приручить дикую кошку, прикормить, приласкать. Потом. В общем-то, деваться ей было некуда. Он — красивый, умный и в меру упитанный мужчина в самом расцвете сил. И умеет готовить. Кто может перед ним устоять? Только макивара!

А так-то хорошо посидели. Весело.

Только Паша не понял прикола про маму. В чем была шутка. Но это он после спросит. Главное, что это всё же мама, а не любовник. Мысль о том, что у девчонки может быть любовник, пробуждала в Полякове нездоровое бешенство. Впрочем, бешенство здоровым не бывает, это он как сын врача знал. Но откуда, откуда у нее может быть здесь любовник, если она переехала меньше месяца назад?

…С другой стороны, кого-то же она ждала в кафе.

Кого?

Легкость с души куда-то испарилась. Поляков прошел до машины, потянулся и пробежался взглядом по рядам горящих окон, вычисляя Дашины. Свет в них горел, а девушки возле окна видно не было.

Обидно. Могла бы и проводить.

Но может ей в туалет приспичило?

Дома он ополоснулся под душем, потыкал по каналам и решил, что сегодня он может лечь пораньше. Чтобы в кои-то веки приехать на работу вовремя и без нервотрепки. Он поворочался в кровати, потом запустил на телефоне порно. Где-то на середине процесса он прикрыл глаза, и перед ним встала картина, как Даша в своем дресс-коде опускается на колени перед его креслом, расстегивает ему ширинку, восторженно говорит: «Какой он у тебя огромный» и берет в рот… Этот образ так подвздёрнул Пашу, что он кончил в три движения.

…Да что с ним не так-то?

Тв-вою мат-ть!

В общем-то, у нее по плану было нечто подобное. Особенно, после разговора с Заказчиком пару минут назад. Его внутренний монстр почуял близость крови. На его взгляд, если Даша вчера устроилась к нему на работу, то сегодня уже должна размахивать паролем. Вроде взрослый, разумный человек — на первый взгляд. А в чудеса верит.

Впрочем, им, которые с деньгами и силой, просто плевать, как будут выполняться их хотелки. Хоть волшебной палочкой, хоть подскоком с двойным переворотом. Им плевать. Они — хотят. Задача мира — дать им это.

Даша как могла объяснила, что во-первых, она на работе и не готова сейчас обсуждать такие вопросы. Даже у стен есть уши, нужно же понимать. Не говоря о новых сослуживцах Дарьи. А во-вторых, она копает, работает, движется и так далее в нужном направлении. Пока она никуда не опаздывает. Всё идет по плану. Нейтральными фразами, как в разговоре с давней подружкой. Попрощалась и пошла.

Как она могла догадаться, что Павел Константинович тоже пошел? Полетел даже, судя по скорости открываемой двери. Он вообще часто летает, черный плащ недокроенный. Просто Несветаева к этому пока не привыкла.

В итоге она впечаталась в дверь лицом, чудом успев отвернуться в сторону и спасти нос, а толчок в грудь заставил ее пошатнуться и очень удачно подвернуть каблук.

Выскочивший босс настолько напуган и растерян, что Даша поняла, что человека нужно спасать. Не то у него сейчас разрыв сердца с гипертоническим кризом случится. Она быстро сдвинула колени набок, чтобы не светить исподним, и протянула руку Полякову. Тот сообразил, что от него требуется, помог подняться, а дальше… легкомысленно подхватил ее на руки и попер в кабинет! Не хватало еще, чтобы у этого широкого жеста зрители нашлись.

Поляков донес Дарью до своего кресла: большого, теплого и удобного, и опустился перед нею. Он стянул туфлю с пострадавшей ноги — краем глаза Даша успела заметить, что каблук наполовину оторван. Она хмыкнула. Обувь одолел. Интересно, что будет следующим: юбка или трусы?

Павел Константинович, который в этот момент бережно ощупывал лодыжку в поисках перелома, поднял взгляд на Дарью, затем перевел его на испорченную туфлю и покраснел. Похоже, задумался над тем же.

— Ай! — тут широкие, горячие ладони Полякова добрались до голеностопа и нажали туда, где Даша-таки потянула ногу.

— Т-ш-ш-ш, — прошипел босс успокаивающе, продолжая ощупывать стопу, но уже не столько активно. Даже не столько ощупывать, сколько поглаживать.

Стопы, как неожиданно выяснилось, у Несветаевой оказались слабой зоной. Может, не эротической, но от легкого массажа она поплыла прямиком в нирвану. И ощутила себя по-настоящему несчастной, когда Поляков, в последний раз проведя ладонями от колена до пальцев оторвал руки — тоже с явным сожалением.

— Небольшое растяжение. Нужен покой, фиксирующая повязка. На сегодня ваш рабочий день закончен, — поставил он Дашу перед фактом.

— Спасибо, но я же… А как же… — она обвела рукой кабинет.

— Ноге нужен покой, — повторил босс, поднимаясь на ноги, укладывая руки на подлокотники кресла и нависая над Дарьей.

— У меня только голеностоп пострадала. Руки-голова целы.

Ей только на больничный отправиться не хватало, когда у нее каждая копейка на счету!

— Ничего страшного не случится. Если очень жаждете поработать, возьмите с собой ноут, — предложил Поляков компромиссный вариант. — Я вас отвезу.

— Да я на такси, — включила «девочку» Даша.

Понятно, что он решение уже принял, так что можно ломаться сколько угодно без последствий для результата. Несветаева порадовалась, что поставила своего Психа, как называли в узких кругах скутер Хонду PSX, на платную стоянку.

— Что непонятного в словах: «ноге нужен покой»? Сейчас машина прогреется, — Кощей сходил к платяному шкафу за брелоком и пискнул к окно.

Даша решила добраться до своих вещей, чтобы натянуть ботинки. Она всё еще пребывала в расслабленном и несколько некритичном состоянии, потому оказалась не готова в резкой боли, пронзившей стопу.

Несветаева непроизвольно вскрикнула.

Павел Константинович развернулся и, поймав Дарью с поличным, если так можно назвать оторванную от кресла задницу, и протранслировал мимикой: «Что непонятного в словах: «ноге нужен покой»?»

Даша послушно села, вжав голову в плечи. Не от страха, а скорее рефлекторно, как самка перед альфа-самцом.

Поляков ткнул пальцем в ее сторону, будто выстрелил из пистолетика.

С верхней полки шкафа он вытащил сумку от ноута, куда бережно его уложил.

— Это чтобы вы не скучали и думали обо мне, — сурово заявил он. — Что еще вам нужно забрать с работы, кроме сумочки и верхней одежды?

— Нет, спасибо, ничего. А Елена Викторовна?..

— Я ее предупрежу о несчастном случае на производстве, — с тем же невозмутимым видом продолжил босс.

— Какой несчастный случай? — снова напряглась Даша. — Выпью пару таблеток, натру обезболивающим, завтра как живая буду на работе.

— Мне тут зомби не нужен, — будто всерьез уведомил Поляков, но сеточка морщин у глаз подсказывала, что он пытается Дашу троллить.

— Ладно, значит, живая приду, — согласилась она. — Да всё нормально будет!

— Вот и договорились, — подвел итог Поляков. — Я отвожу вас домой, по дороге заедем в аптеку и купим вам таблеточки-растирания. По магазинам, компенсировать нанесенный ущерб, отправимся после выздоровления пациента.

Даша молчала.

Иногда лучше молчать, чем говорить.

Не то можно спугнуть удачу.

Дарья в домашнем халатике выглядела просто чудо какой милой. Она казалась еще моложе. Хрупкие ключицы выглядывали из-за ворота халата, ровные коленки гладких ног — из-под подола. Было заметно, что Даше было неловко, и она не знала, куда деть руки. Пашу аж подбрасывало от мысли, что ему всё же удалось вывести девчонку из равновесия. А то прямо Снежная Королева.

В этом халатике она выглядела именно девчонкой, которую хотелось затискать. Точнее, сначала расстегнуть молнию на халате, а потом затискать. Но с молнией Паша решил повременить. И еда доходила на медленном огне, и ногу нужно было обработать. А то он как Терминатор — ни дня без разрушений.

Поляков подхватил хозяйку на руки (формы, конечно, приятнее на ощупь, но «суповой наборчик» легче носить) и усадил в комнате на диван. Быстро вернулся, — чтобы Дарья не опомнилась и не взяла себя в руки, — и сел на пол у ее ног. Стопы у Даши были ровные, узенькие, с тонкими голубыми жилочками венок. И холодные-холодные. Паша сжал ладонями поврежденную ногу и стал ее аккуратно растирать-разминать.

Пальчики у нее были аккуратненькие, пяточки гладенькие, ноготки ухоженные. Прямо хотелось облизать такой пальчик и прикусить его. Поляков был неравнодушен к женским ступням. Особенно, когда такие ступни ласкали его член. От одной мысли, что Дарья может потянуть сейчас ножку вперед и провести стопой по ширинке, эта сама ширинка вздулась, как воздушный шарик.

Кошей постарался удержать на лице естественное выражение (непонятно чего, но очень естественно) и поднял глаза. Взгляд Дарьи был расфокусирован. Губы безвольно приоткрыты. Паше потребовалась вся сила воли, чтобы не подняться и не навалиться сверху, впиваясь в эти по-детски нежные, розовые губы. Сначала испорченная блузка, потом лицо и жилет, теперь нога и туфля. Для полноты комплекта не хватало только изнасилования.

Поляков поменял положение своих коленей так, чтобы эрекция не сразу бросалась в глаза, и немного отвел ногу Дарьи в сторону, открывая снизу обзор на выбритое междуножье. Сначала чуть-чуть, потом, нанеся на ногу обезболивающий крем, чуть согнул ее колено и отвел еще.

Даша была в восхитительно-невинных бежевых трусиках

Может быть, кто-то подумает, что желание посмотреть на женские трусики, надетые на женское тело, характерно только для пубертатных юношей, которые готовы дрочить от одного их вида. Но нет, Паша смотрел на них, не как подросток. А как мужчина, который точно знает, что под ними находится. И как этим чем-то пользоваться, чтобы получить удовольствие. И как доставить удовольствие в ответ.

На восхитительно-невинных бежевых трусиках, там, где они почти касались поверхности дивана, расплывалось восхитительно-темное пятно влаги. Паша даже сглотнул от притока набежавшей слюны.

Йес!

Какие бы козьи морды Дарья Владиславовна не строила в его сторона, она течет от него, как положено нормальной женщине. И от осознания этого факта у Полякова чуть крышечку не сорвало. Он взял эластичный бинт и стал накладывать фиксирующую повязку. После таких лечебных процедур ему нужно будет срочно удалиться в ванную. И запереться там на несколько минут, чтобы в потоке воды из крана скрыть переполнявшие его последствия.

Сам виноват.

Был бы осторожнее, сейчас уже проверял, так ли потрясающе приятно на ощупь то, что прячется под этими трусиками. И как она на вкус. Но…

— Готово, — бодро отрапортовала Кощей. — Вы там еду пошевелите, мне руки нужно отмыть от крема.

И быстро подскочил боком, пряча стояк за полу пиджака, проскочил в ванную и быстро взял себя в руки.

Из ванной он выходил уже другим человеком.

Пожалуй, Несветаева права. Его уверенности в себе ничто не угрожает.

Даша закрыла дверь за шефом и выдохнула. Это сколько же энергии в одном человеке! Его к турбине подключить, полгорода осветить можно было бы.

Она доковыляла до комнаты и вытащила упаковку обезболивающих таблеток. Наружные средства хороши, но для быстрого эффекта нужно принять внутрь. Это Несветаева хорошо знала.

Она убрала со стола, помыла посуду, вытерла насухо раковину и развалилась на диване, выпрямив пострадавшую ногу.

Промежуточные итоги.

Первое: Кощей объявил ее своей добычей. Можно было бы порадоваться успеху, если точно знать, что это исключительное явление. А если он в принципе окучивает всех особей женского пола имебельного возраста в зоне видимости, то гордиться нечем. Было заметно, что Павел Константинович на этом поле не новичок, а крутой гроссмейстер. Он уверенно вел свою игру.

И Дашу это не устраивало.

Отношениями управляет тот, кто их создает. Сейчас по очкам (не говоря уже про нокаут дверью) вел Поляков. То есть если Даша решит повыдрепениваться, ничего в раскладе не изменится. А вот если шеф решит положить толстое обстоятельство на Несветаеву, то отношений как не бывало. Не будет ни ужинов, ни «ручек», ни трасферов с работы. Единственной движущей силой этого всего выступала хотелка Павла Константиновича.

А Даше нужно было добиться противоположного эффекта: чтобы Поляков следовал ее желаниям. А это уже задача нетривиальная. Остановить эдакую махину, развернуть и оседлать. Сломать его стереотипы. Вытолкнуть из зоны комфорта. А как его вытолкнешь, если ему комфортно везде и всегда?

Вопрос…

Он успешен. Физически привлекателен. Гуру сексуальных техник, в этом Даша успела убедиться, даже не побывав в его постели. Уверен в себе настолько, что чужое мнение его не волнуют от слова совсем. Практически неприступная цитадель. Достойный вызов навыкам.

Даша села.

Как же не вовремя эта нога… Ну ладно, она всё равно завтра на работу приедет. Этого кобеля нельзя оставлять без надзора. И придется ждать. Ждать, пока Павел Константинович не покажет слабину. Пока в его броне не обнаружится трещинка.

Ждать, наблюдать, анализировать.

Даша села за рабочий стол и включила свой ноут (еще не хватало историю запросов светить) и заново села сёрфить шефа. Глядя на те же самые материалы, но под другим углом. Паша Поляков — человек-хотелка. Отсеиваем всё, что приходит и уходит как спонтанные желания. Оставляем то, что неизменно на протяжении хотя бы года.

Через два часа работы с фотками, чужими аккаунтами, гигабайтами флуда мелким шрифтом Несветаева потерла уставшие глаза.

Это какой-то пипец!

Постоянным в жизни Кощея были работа, спортзал и два мужика. Один — очень интеллигентного вида, холеный мажор. Второй — из той же породы шкафов, только без антресоли. Периодически на фотках второй был в военной форме.

Всё.

Даша нашла информацию об отце Полякова. С трудом, но нашла. Не будь он настолько известным человеком в своем городе, не будь Павел настолько на него похож и если бы Полякова-младшего не назвали в честь деда, не нашла бы наверное. Отец был врачом. Сложно представить более антагонистическую профессию к врачу, чем военный. Спецназовец. Жила родительская семья Кощея не за тридевять земель, но счастливых семейных снимков Дарья не нашла. Про мать было известно только то, что она была, поскольку главврач лучшей городской больницы был женат. Видимо, в семье Облонских тоже не всё просто.

Она вернулась на диван и закрыла глаза, позволяя им отдохнуть.

В жизненных приоритетах Павла Константиновича женщин не стояло. Никаких.

Павел Константинович не имел хобби, которые бы занимали значительную часть его жизни. Спорт не был его хобби. Это была часть его работы. Работы безжалостного бульдозера, который сравнивал конкурентов с землей, выигрывая тендер за тендером. Выстаивая свою маленькую охранную империю кирпичик за кирпичиком на чужих костях.

Кого-то ей Кощей напоминал.

Наверное, ее саму.

Только она была одна против всех. А у него в активах были два мужика: шкаф и мажор.

Поэтому он был сильнее.

Зато ей было нечего терять.

Паша с силой хлопнул дверцей, усаживаясь на остывшее за время визита сидение. «Крошечка там была, мне показалось. Но нет. Там ничего нет». Как это «ничего там нет»? А он! Он же лучше крошечки! Он — большой, сильный, горячий.

А это ее «если бы у меня не была такая адекватная самооценка, мне бы пришлось сказать», а? Это же надо было так завернуть! Ох, непростая штучка — Дарья Владиславовна. А эти ее тараканы? Что там за тараканы-то такие? У Кощея даже почесун начался, так захотелось с ними познакомиться. И проблемами, которые они создают. И можно ли решить эти проблемы простыми наручниками.

А что? У Паши давно в прикроватной тумбочке лежали наручники. И он даже опробовал несколько раз на своих подружках. Но всё это было… невкусно. Как в порнушных фильмах: вроде, всё натуральное, и даже что-то отзывается, но — не по Станиславскому. Как вареная колбаса, когда хочется мяса.

Не то.

Может, ее изнасиловали?

Но она вроде не пугалась, не дергалась от близости мужчины, как обычно после насилия. Паша в прошлой жизни всякого повидал. Много такого, что хотелось бы развидеть. С жертвами сексуального насилия ему тоже приходилось встречаться. На первый взгляд вроде было не похоже.

Опять же, она его провоцировала.

Ну провоцировала же! Вот эта «крошка» — что, если не провокация? Он же не вчера родился.

А макияж, ушки эти «динь-динь», шортики, еле попу прикрывающие… Может, она специально всё подстроила, чтобы он приехал? И на звонки специально не отвечала. Чтобы он вернулся. Тогда всё логично.

Или она всё-таки кого-то другого ждала?

Паша ткнул пальцем магнитолу, запуская радио. Веселый парень напевал про «девочку-малинку», холодную, как льдинка, с которой он был бы не прочь «тра-ля-ля — тополя». Кощей тоже был не прочь. И даже чуть было не развернулся на ближайшем перекрестке, чтобы реализовать свое желание. Но потом подумал, что он не станет пешкой в руках девчонки. Он всё сделает по-своему. Опять-таки, неплохо было бы подготовиться материально. И морально.

И всё же разобраться с ее тараканами.

И ее непонятными знакомыми, с которыми она то в кафе не встречается, то по телефону разговаривает, то в гости грозится пригласить на еду, купленную им собственноручно.

Поэтому не сейчас.

Завтра.

Завтра — отличный день. Отличный вечер. И отличная ночь. Вряд ли он уложится со своими планами за один вечер.

Женщина — как открытая книга. Одна — как бульварный романчик, другая — как шпионский детектив.

Даша вынула из ушей бесполезную гарнитуру. Разумеется, ни с кем она не разговаривала. Она просто говорила. Если бы разговаривала, то, безусловно, не заметила бы, как изменился шум воды в тот момент, когда он открывал дверь ванной. Пожалуй, это единственное, что выдало присутствие босса в коридоре.

И еще взгляд.

Обжигающий, жадный взгляд. Возможно, он только чудился. Но соски у Даши сморщились в горошинки, а внизу живота стало горячо от собственного бесстыдства. У нее даже мелькнула мысль снять трусики, так ее завела эта игра. Но это бы ее выдало. Нарушило правила игры в «Я не такая». Развеяло тонкую вуаль таинственности и неприступности, которой прикрывалось ее похотливое чудовище.

Хотя очень хотелось.

Водить за нос Кощея оказалось настоящим наслаждением. Он был взрослый. Мощный. Напористый. Дарья засмотрелась на то, как он дерется. По-серьёзному. Но с головой. Даже в драке он не выпустил своего монстра. Даша знала, чувствовала — он там есть. Глубоко внутри. Ждет своего часа. Но пока ей не удалось засечь даже кончик монстрового носа. Или рыла. В общем, морды. А Даше не терпелось выковырять его из панциря. Заставить потерять контроль. Добраться до его нежного пузика…

Но он ускользал, прячась за забралом псевдо-рыцаря. Личиной деревенского дурачка. Образом босса-простофили. Последний вообще трещал по швам при каждом шаге. Непонятно, как она вообще могла поверить в это маски-шоу при первой встрече. Можно сказать, провалила при собеседовании профессиональный тест.

Душ перестал шуметь. Дарья вжикнула молнией на халате (будто невзначай не доводя «собачку» до ворота и оставляя пространство для фантазий), собрала ношенные шмотки и подошла к двери ванной.

— Павел Константинович! — крикнула она. — Вам пельмени ставить варить?

— Дарья Владиславовна, вы полны сюрпризов, — распахнулась перед нею дверь и взгляду Несветаевой предстали босые волосатые ноги начальника с рельефными икрами. Потому что смотрела Даша в пол. Поднимая взгляд, он миновала полотенце, обернутое вокруг бедер на манер килта, и затормозила на пресловутых кубиках.

Потом взгляд, будто ведомый гравитацией, опустился ниже, к полотенцу. В голове забилась мысль: а есть ли под ним что-нибудь. Вряд ли это что меняло, но Дарья всё же сунула голову в ванную и облегченно выдохнула: на полу было свалено всё, кроме трусов.

Трусы в данной ситуации — это почти пояс верности. Маркер намерений. Словно зеркаля поведение Даши, Поляков не перешел эту интимную черту. Он тоже решил поиграть. Теперь Несветаева решительно подняла взгляд к лицу начальника (по дороге зацепившись за капли воды, застрявшие в черных волосах на груди).

Глаза Павла Константиновича смотрели насмешливо. Он, безусловно, не упустил из виду ее метаний и теперь наслаждался эффектом.

Шут гороховый!

Взгляд Даши снова спустился ниже, к сморщенным монеткам сосков в обрамлении грубых черных волос.

У нее были разные мужчины. В абсолютном большинстве — возрастные. С провисшей на бицепсах кожей. Пивными пузцами и пузами, под складками которых висели их вялые достоинства. Их блудливые ручки бесстыдно лапали ее голое тело и тыкали в разные интимные отверстия.

И это возбуждало.

Даша понимала, что она какая-то неправильная. Но ее заводила эта мерзость. Стыд, унижение, через которые ей приходилось проходить. Покорность и даже бессилие — это все заставляло её сочиться влагой.

Потом, когда всё заканчивалось, она одевалась и выходила, приходило чувство омерзения. Грязи. Испорченности и вины. Никчемности и ничтожности. Слабости перед монстром, управляющим ее телом.

Кощей был старше ее. Значительно старше. Даша посчитала: их разделяли четырнадцать лет. Но он был не таким, как ее обычные клиенты.

Вроде бы она заставляет его плясать под ее дудочку. А может, он просто создает видимость, будто подчиняется, а на самом деле лишает ее бдительности, чтобы одним прыжком подмять под себя и перегрызть хребет.

И это пугало, с одной стороны, а с другой — подстегивало.

— А? — до Даши дошло, что она слишком долго и слишком откровенно пялится на обнаженный торс начальника.

— Говорю: оказывается, вы не чужды гостеприимству, — искривив губы легкой насмешкой, продолжил Поляков.

— Знаете, Павел Константинович, говорят, незваный гость хуже татарина, не сочтите за межкультурную нетолерантность.

— Не чужды. Но и похвастать им не можете.

— Я вообще ничем похвастаться не могу, — возразила Даша, оттесняя полураздетого Кощея от прохода и забрасывая в корзину для грязного белья свою одежду.

Затем подняла с пола его одежду, окончательно убедившись, что он в белье.

Будто это что-то решало.

— Слишком скромная от природы, — продолжила Даша. — Вы не ответили на вопрос: варить или нет?

— То, что вы предлагаете мне что-то, серьезнее сушек, я рассматриваю как положительную динамику в отношениях, — он произнес таким тоном, будто эти «отношения» были. — Но пельмени — не та еда, которую я бы хотел.

— Может, я бы тоже хотела омара в яблоках под соусом бешамель, — буркнула Дарья. — Но омара в холодильник не завезли.

— Вот незадача. Поехали ко мне?

Даша чуть не присела от перехода темы.

— У вас дома есть омары? — уточнила она.

— Нет, но есть еда. Семга отличная, — уговаривал он.

— Павел Константинович, давайте я вам быстро брюки зашью, и вы поедете домой, к лососям. А я быстро пельменями перекушу — и спать.

— Умеете вы комплиментом почву из-под ног выбить, — начальник вжался в дверной косяк, пропуская Дашу из ванной. — Значит, вам со мною хочется спать?

— Нет, мне хочется спать без вас.

— Ладно, если домой не получается, — невозмутимо отъехал Поляков, — я сюда заказ сделаю. И пока мы будем ждать, вы, Дарья Владиславовна, будете исцелять героя, себя не пожалевшего ради вашего спасения.

— Вот вы скромный.

— Это ваше облагораживающее влияние, — заметил босс и потопал в прихожую, оставляя мокрые следы на линолеуме. За телефоном.

Интересно, он вообще осознает, что уже третий день подряд питается у нее дома? Своими продуктами. Это типа добровольческая акция: «Накорми зимующих птиц»?

И Даша пошла доставать аптечку. Исцелять героя, которому навтыкали с ее легкой руки.

Эмоции захлестывали Пашу, не вмещаясь ни в груди, ни в черепной коробке. Только захлопнув подъездную дверь, он сообразил, что приехал не на своей машине, и теперь ему нужно ждать такси. Чтобы не стоять тень отца Гамлета под окнами Дарьи, Поляков сходу так поднял ценник, что таксист практически материализовался из воздуха, будто ждал за углом.

Паша сел, аккуратно прикрыв дверцу, удобно отрегулировал сидушку под рост. Водила бросил на него недовольный взгляд, но, оценив габариты, смирился. Это был провал, как сказал бы бессмертный Штирлиц. Давно Кощей так не лажал. Давно его так не задевали его проколы. И очень давно у него не было ощущения, что вообще не понимает, что происходит и куда его несет.

То, что начиналось как обычная интрижка, стало превращаться в какой-то треш. Ну не дала. Проблем-то? Позвонил другой. У Паши на такой случай в телефонной книжке отдельная метка имелась, «Киска» называлась. Раньше Полякову это казалось очень остроумно.

Желания звонить не было.

Была иррациональная потребность упиваться острым ощущением обиды. Несправедливости со стороны судьбы. Даши этой. Он для неё… А она…

Паша отвернулся к боковому стеклу. Вечерний город сиял огнями вывесок, фар, фонарей и окон.

— Что, с бабой поссорился? — добродушно поинтересовался водила.

— Почти.

— От баб одни проблемы.

— И одни, и другие, — кивнул Паша.

— Это она тебя так? — обвел свое лицо таксист, намекая на разделанную под американский флаг физиономию пассажира.

— Не. Не она. Из-за нее.

И бедро побаливало. Джабир его знатно приложил каблуком. Точно синяк разольется. На торсе наверняка завтра гематомы расцветут. Морда лица тоже оплывет, скорее всего. И будет Паша красавчик. Только женские сердца и прочие части тела покорять.

— С чужой, что ли, загулял?

— С моей попытались, — пояснил Паша.

— А чего вы тогда с ней поругались?

— Да мы и не ругались.

«Просто не дала», мысленно закончил Поляков. Не будет же он рассказывать, что ему девчонка отказала. На которой он уже лежал.

И лажал.

Паша вспомнил, как сжалась она под ним, как дикий зверек, готовый вырваться в любую секунду. Как успокаивалась и расслаблялась. Как менялся ее пульс. Как расправлялось лицо под его поцелуями. Как его срывало от этих чуть заметных глазу реакций. Как хотелось сжать ее крепче. Схватить и не отпускать.

Нафига он вообще эту еду заказал?

— Что, бесячные? — продолжал выспрашивать общительный водила.

— Хуже.

«Бесячные» проходят, тараканы остаются.

Впрочем, Дарья его честно предупреждала, что у нее заморочки на сексуальной почве. Но она же не может оказаться девственницей? Не в ее возрасте.

Черт.

Как всё запуталось.

— Теща приехала?

Кощей хохотнул:

— Нет, не настолько трагично. Меня возле стоянки тормозни, — Поляков ткнул пальцем. — Машину забрать нужно.

— Как скажешь, — легко согласился таксист. — Любой каприз за ваши деньги.

Наверное, в этом и был истинный вызов.

«Киски» покупались. А Дарью приходилось добиваться собой. Потому и поражения воспринимались острее. Потому что она отвергала не ее успешность, деньги, подарки. Она отвергала его.

А хотелось, чтобы приняла.

Чтобы кто-то нечужой принял его. Таким, какой он есть.

Двери лифта съехались, и с тихим гулом кабинка отправилась вниз, считывая в темноте номера этажей. Даша жахнула ладонью по светящемуся треугольничку вверх и откинул волосы со лба.

Ничего себе она завелась…

Соседний лифт гостеприимно раскрыл свои объятия.

Блин.

Теперь у Даши этот лифт будет ассоциироваться с… объятиями.

Денек, конечно, выдался — врагу не пожелаешь. Качельки такие: тудым-сюдым. Будто это не она пикапит, а ее. Несветаева со своей подозрительностью этот вариант уже проработала. Нет. Павел Константинович хоть и оказался при близким знакомстве не совсем таким, каким выглядел издалека, однако на расчетливого пикапера походил меньше всего. Он брал нахрапом. Совершенно другая стратегия.

Больше всего виртуального корвалола Даше стоил визит Терлоева. Если он пришел ее слить, то ей конец. С другой стороны, на тот момент разругаться было не худшим вариантом. Самое страшное, что ей грозило, это какой-нибудь извращенный вариант «бутерброда». Ей ни разу не приходилось через это проходить. Не хотелось бы и начинать.

Поэтому Дарья очень обрадовалась грядущей проверке. Даже если Джабир открыл шефу глаза на помощницу, Полякову будет не до нее. А самые страшные наказания — под горячую руку. Если удалось пересидеть первый гнев, то дальше уже не так травматично.

Павел Константинович был напряжен, но эмоции были направлены на гостя.

Значит, или не знал, или умолчал. Второе — вряд ли.

Дверь открылась на этаже «Паллады», и Даша выскочила в направлении… туалета или кабинета?

Даша дала начальнику время переработать эмоции и только в обед начала разговор.

На непритязательный Дашин взгляд, он перегибал. Понятно, что среди бойцов без правил — каждый первый ударенный на голову. И не один раз. Но чтобы прямо мстить-мстить? Да ну. Еще скажите, джихад объявит.

Но Несветаева подыграла. Роль трусливой жертвы ей всегда удавалась. Еще бы. Такой опыт! Ситуация вернулась к управляемой.

Вплоть до инцидента в лифте.

Нет, всё получилось как по плану. Хищник настиг жертву и загнал ее в угол, упиваясь адреналином. И даже камера обнаружилась — как по заказу. Проблема была одна: Даша этого не планировала.

Паша вел машину по пустынным улицам. На душе было… странно. Вроде, он получил всё, что хотел. Даже дважды. Натрахался до отвала. С огоньком.

Но чего-то не хватило.

Когда они лежали на стареньком диване в съемной квартире девчонки, казалось, вот-вот — и наконец будет всё. Оно подкатывало, подкатывало изнутри. Где-то в солнечном сплетении.

Но не срослось.

И эта неясная неудовлетворенность так же смутно раздражала. Как желудок, когда переешь.

А Паша не любил неясность. И неудовлетворенность он не любил. Ему нравилось, когда всё просто и понятно. Вошел, кончил, вышел. Сел за руль, поехал домой. А все эти «чувства», «ощущения» — они для баб.

Но это самое что-то, что не срослось, продолжало саднить за грудиной. И Поляков испытывал от него какой-то противоестественный мазохистский кайф.

Всё дело было в девчонке. Паша понимал.

Если вдуматься, с этой девчонкой всё было не так с их самой первой встречи. С чего его так повело на такую «болячку»? Посмотреть-то особо не на что. Не говоря уже о том, чтобы подержаться. А вот гляди-ка ты, продрала до печени.

Её выходки. Игры в догонялки. Ледяная, маньячная отстраненность во взгляде. Тягучее сопротивление в сексе, которое в один момент сменялось пожаром.

Всё это хотелось повторить.

Чертовщина какая-то выходила с этой Дашей. А завтра еще проверка нагрянет. Нужно решить, куда посадить проверяющего, чтобы ухо не грел, чем не надо, и нос не совал, куда не следует. За суетой и беготней Поляков этот вопрос выпустил из-под контроля.

И черт с ним.

Завтра.

Даша проснулась от необычно яркого света в глаза. Сначала она удивилась, почему не зашторила окна с вечера. У нее это было на автомате. Потом вспомнила, там, где она провела вечер и ночь, штор вообще не было.

Она осталась у Полякова.

В голове стало проясняться. Она бросила взгляд вбок. Кощей спал в позе младенца, прикрыв голову рукой — тоже, наверное, прятался от утреннего солнца. Электронные часы на стене напротив показывали восемь утра. Времени уже было много, но Даша вытянулась на кровати и заложила руки за голову. Она лучше подождет, пока проснется хозяин. А то не туда нос сунула — и уже в списках бывших жен Синей Бороды.

К тому же Дарье было, о чем подумать.

Разумеется, она не верила во все эти: «Скажи «нет» и я остановлюсь». Но он хотя бы предпринял какие-то усилия, чтобы не казаться полным козлом. Вчера Даша допустила очень серьезную ошибку: она показала свой страх. Хотя прекрасно знала, что страх провоцирует монстров. И всё же… Выражение довольства и предвкушения на лице Полякова, когда он оборачивался с бутылкой, было настолько похоже на Николая Владимировича, что Дарью просто накрыло паникой с головой. И этот бокал…

Николай Владимирович тоже любил налить в такой бокал дорогой коньяк и раскрутить его, как рулетку в казино. И загадывать вслух на то, в какую сторону он остановится. Он вообще, когда начинал пить, любил рассуждать вслух. Он был как трезвый, если не знать, что он пьет который день и не чувствовать запах алкоголя. Он не терял координацию, у него не заплетался язык, ему не чудились зеленые человечки.

Он просто переставал сдерживать тварь у себя внутри.

Всё то дерьмо, которое он удерживал под непробиваемым покерфейсом владельца бизнеса и образцового гражданина, вырывалось наружу. Он уезжал на неделю в свой домик в лесу. А через семь дней за ним приезжал знакомый врач и выводил его из запоя. И он возвращался, такой же идеальный и совершенный, к своей работе и семье.

И Даша тоже возвращалась.

С небольшой премией за понимание его особых нужд и авансом на молчание.

Это был настоящий шок, когда Дарья поняла, что алкоголизм бывает таким. Она думала, что у пьющих людей на лице написано: алкаш. Теперь она точно знала: это не так. Пьяное безумие может скрываться за каким угодно респектабельным лицом.

Поэтому она выдохнула, когда Поляков убрал бутылку.

А слова… Слова ничего не значат. Слова — это просто колебание воздуха.

Когда в воскресенье за Дарьей захлопнулась дверь, Паша сказал: «Скатертью дорога!», выматерившись для комплекта. На столе остались лежать банкноты, немые свидетели его недавнего провала. Кощей собрал их, обстучал о столешницу, выравнивая края, и вложил обратно в портмоне.

Неудачно вышло.

А ведь когда Паша засыпал, у него были такие грандиозные планы на выходной. Еще бы: у него была такая девушка, и целое воскресенье впереди! От легкой отстраненности Дарьи у Полякова слетали все предохранители. Переход от холодности к страсти, к какому-то отчаянному голоду — это было за гранью. Как разрывная в печень. Пах! И Паша уже даже не дурачок без мозгов, а сплошное похотливое животное. Будто отдавая ей всего себя без остатка, он что-то получал взамен. Что-то, что отдавалось в душе болотной горечью.

И Кощей отчетливо осознал, что хочет ощутить это что-то горькое снова.

Чертовщина какая!

…Ведь всё было так замечательно. Они бы съездили в какой-нибудь торговый центр, Даша взяла бы себе обновки — от одной этой мысли в Пашиной душе пахнуло полынной тоской, на секунду перебивая злость на девчонку, — потом они бы пообедали в каком-нибудь хорошем месте и вернулись сюда. И Кощей бы уболтал ее поиграть… нет, с наручниками, наверное, она бы не согласилась. Но хотя бы с повязкой на глазах.

У него стремительно потяжелело в штанах.

Но она всё испортила!

Она испортила ему такую мечту! Она отобрала у него эту щемящую острую боль, от которой заходилось сердце, и ничего не оставила взамен.

Только злость.

Почему она сводила все разговоры к деньгам? Им что, больше поговорить не о чем?

Поляков перебирал в уме темы, на которые мог разговаривать. По всему выходило, что, да, не о чем. Кроме денег и работы их ничего не связывало. Ровным счетом ничего. Как и с другими его «кисками». Просто другие заполняли паузы бессмысленной болтовней о себе, своих подругах и профилях, тренировках и процедурах красоты, отчего казалось, что между ними что-то есть. А по факту-то та же пустота. Как ни старался, Кощей не мог вспомнить содержания ни одной такой беседы.

Только с Дарьей эта пустота превращалась в настоящую бездну. И Паша в нее падал, падал, падал… А дна всё не было и не было.

Кощей пошел в душ, врубил в кабинке "тропический дождь", подставляя затылок и плечи бережным струям. Потом наконец позавтракал, стараясь не вспоминать утренний спор. Хотя творог уже не казался вкусным, а организм-предатель хотел непременно горячей каши. Той самой, которую в него по утрам пыталась впихнуть мама, а Паша плевался от одного вида пыльно-серых «соплей». В армии он приучился есть всё. Не нравится еда? Приходи завтра. Даже одного пропуска пищи достаточно, чтобы любая съедобная гадость стала значительно привлекательней. А после недели одиночной «автономки» горячая еда, приготовленная в посуде, казалась амброзией. Но почему-то Паше сейчас хотелось именно тот, мамин утренний «геркулес», приправленный отцовским выговором за неуважение к ее труду. Из тех времен, когда папа и мама представлялись Пашке единым и неделимым целым.

На душе вновь стало горько, но уж по-другому.

Он скидал свежую спортивную одежду в сумку и поскакал по лестнице вниз.

В спортклубе Полякова отпустило. Разминка, растяжка, спарринг, тренажеры, сауна, массаж, спортканал под пиво и хорошую кампанию.

Отличный выходной.

Никуда ему эта колючка не упала. Женщины сильно переоценивают собственную значимость для мужчин.

На этой замечательной ноте Кощей уснул.

Скоро прозвонил будильник. Было такое ощущение, с момента, как Паша лег, до звонка прошло каких-то минут пять. Пятнадцать от силы. Поляков отключил сигнал и переставил будильник на полчаса позже. В итоге, через полчаса, он и не выспался, и бегал по дому, как известный джигит, получивший ранение в пятую точку.

Поляков поднимался в офис мрачный, сонный и злой.

У стены напротив двери в его кабинет стояла Дарья.

— Доброе утро, Павел Константинович, — улыбнулась она, как врач, который знает, что пациент безнадежно болен. Но нужно делать вид, что всё хорошо.

И сердце затопила пьянящая, обжигающая горечь. Такая, что захотелось опереться обо что-нибудь, чтобы не задохнуться.

— Доброе утро, Дарья Владиславовна.

Даша проводила начальника и направилась в посткоитальный душ. В целом события развивались по сценарию. В целом. Отдача в виде устройства на работу без испытательного срока была неожиданной. Поляков сдал ей один из важнейших рычагов давления без каких-либо условий. Или это была какая-то очень хитрая стратегия, недоступная скромному Дашину мозгу, или… Нет, всё же при близком рассмотрении на идиота Кощей был не похож. Не гений стратегической мысли, но вполне себе на уме расчетливый делец. Был убежден, что она кинется ему на шею расплачиваться за щедрый подарок? Или так глубоко запал, что был готов купить секс любыми доступными средствами?

Почему-то мысль о том, что Кощей мог так быстро и глубоко попасть на крючок, была Даше неприятна. Мачо с костью головного мозга и безответственный пустобрех были ей ближе и понятнее, чем влюбленный идиот, который смотрит щенячьими глазами.

Да нет. Павел Константинович не из этих. Не из чувствительных. Конституция у него не та. Даша вытерлась, надела свежее и вышла из ванной.

Телефон. Набор. Два долгих гудка. Сброс.

Мама как обычно в своем репертуаре. Теперь будет обижаться недели две. А когда она обижается, у нее падает давление. И она даже до туалета не может дойти сама. Дарья всегда в такие моменты была рядом. Чтобы помочь дойти. Подать таблетку. В крайнем случае — вызвать скорую.

Как она теперь там?

Конечно, Даша должна была быть сейчас рядом с ней. И если бы не Николай Владимирович, она бы и была. После очередного возвращения она сказала, что больше так не может. Что хочет уйти. Подала заявление на увольнение. Он подписал. А потом Дарья две недели пыталась устроиться на работу. Но везде ей отказывали, причем с такими формулировками…

А потом ее нашел Николай Владимирович. Он умолял ее вернуться, говорил, что не может без нее. Что был не прав, отпустив. Что больше никогда не отпустит. Что теперь все будет по-другому.

Не в первый раз она уходила от своих жертв. Обычно оставляя им глубокое чувство вины за… ну, тут был большой выбор. Важно, что Даша уходила в слезах, соплях, хлопнув на прощание дверью. Половина говорила себе «И слава богу». Идеальный вариант. Кто-то начинал уговаривать встретиться, продолжить связь за пределами работы, в надежде, что она перебесится и упадет в объятия. Были те, кто звонил спустя несколько месяцев послу увольнения, и предлагали встретиться, намекая, что в обиде Несветаева не останется. Но никто из них не был и близко так искренен и настойчив в своих чувствах, как Николай Владимирович. Он похудел, ее глаза горели страстью, что на его привычно холодном лице смотрелись… убедительно. Он говорил, что любит. Что любит только ее.

И Даша сдалась.

Ей объяснялись в любви. Она просто никому не верила.

А Николаю Владимировичу поверила. Он называл ее своей маленькой девочкой. Дарил подарки и говорил хорошие слова. И Даша расслабилась.

Оказалось, что помимо хороших слов к любви начальника (а Несветаева вернулась на свою должность) прилагалась бешеная ревность, которая легко переходила в наказания. Ежемесячная командировка прошла в безумном миксе страстных признаний, удушающего секса и бесконечных наказаний за якобы мысли о других мужчинах. Он ее не отпустит.

А потом, когда они вернулись, Даша убедилась: да, не отпустит. Кадровичка призналась, что по распоряжению шефа созванивалась с организациями, в которых были вакансии, и предупреждала их о девушке с клептоманией.

И Несветаева поняла, что выбора у нее нет. Либо здесь быть игрушкой в руках безумца, или сбежать.

К сожалению, она не могла рассказать истинную причину своего отъезда матери. Слишком во многом пришлось бы признаться. И как бы это отразилось на здоровье мамы, еще не известно. Точнее, известно. Но плохо.

Поэтому мама так не нее обижается. И Даша хотела бы рассказать. Но не могла.

Нужно было дождаться, пока мама оттает.

И ждать зарплату на текущие нужды.

Чем бы ни было вызвано решение Полякова, оно развязывало Даше руки в отношении заначки. Поэтому теперь нужно убедиться, что зарплата точно будет, и можно перевести деньги маме.

Паша отметил Первомай здоровым сном почти до обеда. Он отсыпался за всю безумную неделю и — авансом — за грядущее ночное бодрствование. Поляков надеялся, да что надеялся, — планировал, — хорошенько зажечь нынешней ночью. Навел порядок дома, сгонял в супермаркет за свежими продуктами, замариновал мяско. Если не будет съедено на ужин, уйдет на поздний завтрак, который практически обед. Паша представил, как будет крутиться у плиты возле Даши. Его Снежная Королева будет недовольно морщить носик, а он будет ее целовать. И она будет ворчать, но иногда улыбаться. И может даже сама его поцелует.

Непонятно почему, но для Паши было важно, чтобы она — сама. Обычно его раздражала излишняя самодеятельность со стороны дам-с. Подружек он выбирал приятных на вид и ощупь, но непременно послушных и старательных.

Даша совсем не вписывалась в его типаж. Ни по внешности, ни по характеру.

Но Кощея потряхивало от ее хрупкости. От ее острых граней. Торчащих во все стороны игл, которые хотелось пригладить. Зачем ей эти колючки, если у нее есть такой сильный он?..

Паша застыл у зеркала с бритвенным станком в руке.

С чего это его потянуло на подвиги?

Родительские инстинкты проснулись?

Вообще Кощея угнетали мысли о детях, жене и прочих кандалах. Мысли об обязательствах, необходимости подстраиваться под кого-то, ограничивать себя в желаниях и финансах, выносить нытье… Паша с острой тоской вспоминал свое детство, семейные ужины, безразличное лицо матери, недовольное выражение отца и их вечные ссоры за закрытой дверью с ором до потолка. И нечаянно подсмотренную сцену у отца на работе, где он развлекался одновременно с двумя молоденькими медсестричками. Полякова передернуло. До сих пор эта сцена вызывала у него отвращение, а не возбуждение, как, возможно, должно было бы. Семья — это было… тягостно.

Но Дарья Владиславовна пробуждала в нем желание защищать и заботиться. А еще больше — потребность раздразнить, раздраконить, вывести из себя. Заставить ревновать, быть может. Растопить ее холодность. Заставить стонать и извиваться под ним от страсти. Отличная цель.

Паша выдохнул и продолжил бриться.

Фу! Ложная тревога.

Это всего лишь охотничий инстинкт. Всего лишь ускользающая дичь. И сегодня Кощей ее обязательно настигнет. Желательно, раза три. Хотелось бы четыре, но он уже далеко не мальчик. С другой стороны, к завидущим глазам Паши прилагались загребущие руки. А это огромное подспорье на эротической ниве.

Закончив с бритьем, Поляков оделся, придирчиво оглядел себя в зеркало, еще раз проверил, что нигде ничего не валяется, и вызвал такси. Он был твердо намерен выпить с Дашей на брудершафт. И не только.

В этот миг Поляков как никогда осознал: выигрыш — не главное. Вот именно теперь вопрос: «Почему я?» встал так остро, что было больно сидеть.

— Может, вторая попытка? — попытался предложить Кощей.

— Проигрывать нужно уметь, — глубоко вздохнув, заявила Дарья. — Или мы сначала должны отыграть обязательную программу? — она мотнула головой на танцполе.

Не в последний раз же. Он еще вернется к этому разговору.

— Ну, если вы больше ничего не хотите…

— А мороженое у тебя есть?

Она смотрела таким взглядом, будто Паша был Дедом Морозом, а ее родители на подарок деньги не сдали.

И «ты» ей удавалось так естественно и органично, так правильно и комфортно, что Кощей решил пока забыть, что она не захотела отвечать на очень простой вопрос. Даже несмотря на то, что он — ответил.

Ладно. Может же, в конце концов, девушка в ее возрасте просто быть стеснительной? Даже если строит из себя крутую.

Не слишком богатый и еще менее приятный опыт общения Паши с женскими особями подсказывал, что обычно где остро, там и больно. В смысле, иглы отрастают не сами по себе. И не от большой любви к жизни и доверия к окружающим.

Наверное, на этой мысли Кощей должен был остановиться и отвезти Дарью домой. Но не остановился.

Черт!

Да у него руки тряслись от предвкушения! Какое «домой»?! Только вперед!

Таксист приехал быстро, едва они успели одеться.

Паша открыл заднюю дверь, усаживая спутницу, дернулся к передней… Но мысль о том, что он не будет сидеть рядом с ней, вдруг стала невыносимой. Поляков быстро обошел машину и сел на заднее сидение с другой стороны.

И взял Дашу за руку.

Он поглаживал большим пальцем ее ладонь, убеждая себя, что успокаивает девушку. Чтобы она не нервничала. Но в глубине души нехотя признавался себе в том, что хочет ее касаться. Не потому что так принято, не потому что это нужно ей, а потому что это нужно ему.

По ночным пустынным улицам такси долетело мигом. Или для Паши время промелькнуло так, что он не заметил. Он никак не мог сосредоточиться на мыслях. Они разбегались, сосредотачивая всё вокруг в правой руке, там, где его ладонь соприкасалась с кожей Даши.

— Спасибо, шеф! — улыбнулся Поляков водителю в зеркало заднего вида, и пошел выпускать из машины свою жертву.

Добровольную жертву, напомнил он себе.

Чем ближе они подходили к двери, тем сильнее его колотило.

Лишь закрыв на замок входную дверь, Паша поверил, что девчонка не «соскочит».

С момента вопроса про мороженое они не обменялись ни единым словом. Даша молча потянула руку к замку куртки.

— Подожди. Я хочу сам. Я хочу тебя раздеть сам. Полностью.

Она послушно опустила руку.

Поляков поспешно разулся, скинул свое пальто и потянул за язычок молнии. Дарья безвольно стояла перед ним, опустив руки. Не сопротивляясь, не помогая. Как кукла. Только живая.

Паша опустился перед ней на колено и снял один за другим ботинки. Потом поднял на руки и отнес в спальню.

— Подожди, — предупредил он и вынул из-под подушки светонепроницаемую повязку и вернулся. — Ты не передумала?

Дарья на пару секунд застыла, а потом не очень уверенно, но помотала головой.

Поляков повторил снова, чтобы не допустить разночтений:

— То есть мы согласна?

Она кивнула, уже не сомневаясь.

— В любой момент ты можешь попросить меня остановиться. Просто назови меня по имени-отчеству. Хорошо?

Она снова кивнула.

Паша завязал ей глаза. Черт, как ей удается ничего не делать, и быть при этом такой возбуждающей? В джинсах ощущался заметный дискомфорт, но Кощей терпел. Это тоже было частью игры. Он провел руками по грудкам, сжав их на долю секунды. По бокам довел руки до бедер и притянул ее к ноющему члену за ягодицы.

То, что он может сам решить, когда остановить эту пытку, выносило его к небу.

Он потянул наверх Дашину футболку, открывая вид на скромный белый бюстгальтер. Спустил с плеч лямки. Над чашечками появились розовые колпачки сосков. Паша отступил на шаг, полюбоваться.

Руки Дарьи непроизвольно дернулись вверх, прикрыться.

— Стой спокойно, — велел он.

Он послюнявил большие пальцы рук и чуть заметным касанием провел по ареолам, наблюдая, как они сморщиваются в бусинки, а сама грудь поднимается.

Ее колени сжались и чуть перекрестились. Как ему нравились е реакции!

— Поставь ноги шире.

Даша послушно расставил их на ширине плеч.

Кощей смочил пальцы правой руки слюной, чтобы перекатывать между ними сосок, припал ртом ко второму, а левой рукой проник между ног, поглаживая промежность через жесткий шов джинсов. Наблюдать за реакциями Дарьи в таком положении было неудобно, даже если выкрутить голову. Но она тихо выдохнула, и Пашу чуть не порвало от эмоций. Он расстегнул крючки и снял верхнюю часть белья. Ее кожа покрылась мурашками. В спальне было прохладно, и слюна на сосках холодила грудь. Так и было задумано.

— Подожди, я сейчас, — велел Паша и выскочил на кухню, где в морозилке лежала заначка шоколадного пломбира. Он положил несколько ложек в тарелочку, разламывая куски, чтобы быстрее растаяло.

Ледяную тарелку он нес двумя руками. Поставил ее рядом и холодными кончиками пальцев сжал теплые соски.

Дарья втянула воздух через сжатые зубы.

О-о-о-о!

Поляков позволил себе за это небольшую поблажку и снова потерся бугром в штанах о ее лобок, чудом сдержав стон.

Он довольно быстро справился с застежкой на ее джинсах, больше сил тратя на то, чтобы она не поняла, что у него трясутся руки, и стянул их вместе с трусиками. Простыми белыми трусиками. Почему-то именно это скромное белье окончательно добило Пашу. Так всё было… в тему.

Он провел рукой по коротко подстриженному лобку, углубляясь и разводя пальцем складочки и убеждаясь в том, что там уже полно скользкой влаги. Дарья сжала колени, но Поляков шикнул, и она послушно расставила ноги еще чуть шире. Он смочил средний палец в смазке и почти неспешными скользящими движениями стал обводить затвердевший бугорок. Теперь он мог видеть, как Дарья пытается взять контроль над своим лицом, и каждое чуть заметное изменение в ее мимике, каждое движение будило в нем фейерверк. Ноющий член плющило плотными джинсами, и от этого ощущения Пашу тоже пёрло. Она всё заметнее двигала бедрами к его пальцам Так сладко, что Кощей не удержался и сжал свободной рукой ее сосок. Дарья вскрикнула с блаженством на лице.

Наверное, если бы не одежда, Павел не смог бы довести игру. Он бы погрузился в нее весь, до самого корня… От мысли об этом перед глазами мелькали фейерверки.

— Хочешь мороженого? — спросил Поляков охрипшим голосом.

Даша кивнула.

— Опускайся на колени.

Пока она на ощупь опускалась, Паша расстегнул ширинку, и стоящий колом член натянул боксеры. Кощей стянул брюки с трусами и носками и погрузил кончик в еще холодную, но уже жидкую массу. Словно ледяными иголками охватило член.

— Дашенька, хорошая девочка, открой ротик, — попросил он шепотом, потому что боялся, что «даст петуха».

Паша мог только догадываться, что при этом чувствовала Дарья, но чтобы не чувствовала, его штырило так, что вряд ли он был сейчас способен отступить из-за ее переживаний. Если бы была однозначно против, он бы сдержался. Но она открыла рот и задрала голову.

— Пожалуйста, — прошептал он, боясь, что она откажется.

Но она обсосала член, словно большой леденец. Удовольствие отстукивало дробь молоточками о внутренние стенки черепа. Паша вновь погрузил член в талую сладкую массу, еще более холодную после горячего рта, и снова ткнулся ей в рот. Видеть ее на коленях перед ним, с его членом во рту, было невыносимо.

— Я сейчас… быстро, — предупредил он Дашу, — а потом продолжим.

Взяв ее за голову, он стал быстро погружаться между напряженными горячими губами, все быстрее и быстрее, пока не излился.

Черт, он не спросил, как она к этому относится.

Но исходя из того, что не выплюнула, нормально относится.

— Даша, ты золото. Ты такая… такая сладкая, — Паша опустился к ней, покрывая поцелуями лоб, щеки, губы, шею. — Ты не представляешь, как мне хорошо. Не переживай, теперь мы займемся тобой.

Паша поднял ее на руки и уложил на кровать. Тарелка с мороженной жижей встала рядом.

— Только чур не двигаться, — предупредил Поляков.

Он набрал талое мороженое в ложку и капнул на сосок. Дарья попыталась вырваться, но Паша прижал ее так, что она могла только мычать.

Никогда мороженое не казалось Паше таким вкусным.