Во все времена нужны были миру творческие личности, и во все времена их презирали и не понимали. Их слова считали за глупость, а их творчество за ошибку. Но всегда ошибка становилась программой. Во времена катастрофы все то же находятся творческие личности, и все снова они становятся "людьми заднего плана". Задний план никто не заметит, пока он не возгорится.
Да, что уж сказать – таков мир. Сидя здесь, вряд ли можно будет представить что-то более выразительное и, отчасти, отстраненное от существующих ранее реалиях, чем окружающий мир. Окружающий мир простого красноярца сильно отличается от реального. Реальный полон проблем и движения, окружающий полон надежд и сгорания.
– Что ты делаешь? Лучше бы чем-то полезным занялся!
– Червь маленький! Паразит! Что ж ты творишь?
– Ого, это же тот самый болван! Давайте же похлопаем лоху!
– Тупой ты, Итан! Клоун!
Я сидел, спиной облокотившись о стены метро, и о чем-то мечтал. Брошенный, скованный жизненными трудностями, зовут Итан… А рядом лежащую девочку, которую я обнял левой рукой, нежно поглаживая другой ее волосы, зовут Ася. Ася осталась для меня единственным, кто мне дорог. Я все отдам за нее.
«Причина для любого убийства, сделанного добряком – это попытка защитить то, что ему дорого. Неудачная попытка…»
– Почему все эти люди ненавидят меня? Просто за то, что я однажды выступил в театре? Когда это театральные артисты стали идиотами и лохами для тех, кто недавно ставил их в свои идолы?
– Успокойся, они просто дураки.
Дураки… Ася так постоянно говорила мне о людях, что меня не любят. Но вот только меня мучили сомнения. Все больше и больше я начал думать, что дурак здесь я. Кажется, их слова действительно побеждают.
– Теперь мне просто стыдно стало выступать. Творец без пера…
– Творец, возьми перо обратно и пиши не для кур! —хихикала Ася.
Я немного посмеялся, а после просто посмотрел в пол. Ася явно посчитала, что я о чем-то задумался.
– Слушай, Ась…
– Всегда готова, Итан.
– А зачем я это делаю?
– Наверное, нравится.
– А зачем ты это делаешь?
– Что? Я не пишу. – Ася снова захихикала.
– Нет… Зачем ты меня поддерживаешь?
– Потому что нравится.
– Просто потому, что нравится?
– Просто потому. – Ася улыбалась и смотрела прямо мне в глаза.
Глаза честного, доброго, и чистого человека. Такие не всегда увидишь вовсе, а во время апокалипсиса и тем более. Я был рад, что я мог смотреть в них.
Через пару секунд Ася прибавила:
– Просто потому, что люблю.
– И я тебя тоже люблю, Ась.
Ася снова захихикала, а после легла на пол, и, вроде бы, уснула. Я лег рядом, и обхватив Асю, тоже уснул.
«Нас никто не тронет до тех пор, пока мы сами кого-то не тронем. Только у всех это слово, «тронул», имеет разные смыслы и значения. А тут только догадывайся…»
– Русский писатель никогда не напишет плохую книгу. Русскому писателю, чтобы стать таковым, нужно пройти испытание, пойдя через которое он станет самым добродушным человеком. – говорил перед толпой написанные вчера строки.
Пытаясь игнорировать оскорбления, я считал количества добрых слов. По их количеству я понимаю, в какие дни я выступил хуже, а в какие лучше. Мне так Ася посоветовала: «Слушай только добрые голоса. Почему ты должен слушать плохие? Только плохие люди слушают плохие слова».
– Во сне я видел Льва Толстого. Он перевернулся в гробу, когда я упомянул про Итана! – услышал я где-то вдали.
Пытаться задеть за живое… Это гнусно… Они знают, что я стал писателем только после того, как почитал Льва Толстого. Одну из его книг, которую мне принес отец с верха. Где-то через неделю после того момента отец ушел наверх в очередной раз и не вернулся… А позже и мать скончалась от болезни… Я сжимал книгу Льва Толстого и вспоминал слова отца: «Учись, сынок!». Учусь, отец… Но не книге. Ее я прочел миллионы раз, клянусь. Теперь жизни пришлось учиться. А это гораздо труднее…
Где-то из толпы я увидел Асю, и снова во мне запело желание читать и писать.
«Любому исповеднику, коим и является любой писатель, нужен человек, глядя на которого так и хочется схватиться за перо и писать, писать, писать…»
– Люди, подумайте! Вы живете в сером тоннеле, и не хотите разукрасить свою жизнь прекрасными стихами и рассказами, романами и повестями! Всегда, когда люди опускались до такого, их жизнь разукрашивало кое что другое – война! Ну же, осознайте же это!
– Что? Да ты придурок! Какая война? – люди не понимали о чем я говорю.
Они глупы.
Я спустился со сцены и убежал. За мной послышались шаги. Ася? Я тут же повернулся.
Но это была не Ася…
– Привет…
Это был человек в разорванной одежде и грязных башмаках. Лицо у него было доброе. Я могу отличить. Он не хочет мне зла.
Этот человек посмотрел на меня, и, прождав кажется пару секунд, начал говорить хриплым и избитым голосом:
– Привет… Пожалуйста… Подскажи, где кабинет комендантов?.. Мне нужно сказать им пару слов… Скоро война…
– Ой… Нет! Ты меня не так понял! Я не всевидящий, и я не предсказал войну! Я просто сказал…
– Я знаю, что ты сказал. И ты был полностью прав.
– Почему ты так решил?
– Я Изгой.
– Что? Причем здесь это?
– Нет, я просто представился. Это мое имя.
– Имя?
– Да. Мне нужно пройти в кабинет комендантов.
– Туда не пустят просто так…
– Помоги мне.
– Нет! Я не пойду туда…
– Боишься?
– Естественно. Все боятся.
– Насколько будет страшно увидеть смерть на конце серебряной пули?
– Ты несешь бред!
– Я… – человек закатил рукава и показал руки. У него из рук торчало… железо?
– Кто это так с тобой?
– Тот, кто и сказал мне про войну. – он спустил рукава. – О себе-то не думаешь, так подумай про Асю.
– Будешь и дальше говорить загадками? Говори нормально! И откуда ты знаешь Асю? – во мне будто заиграла ревность.
– Я следил за тобой. Я знаю намного больше, чем ты думаешь, не заметил? Может, и про войну не соврал?
Я подумал, что он все-таки может быть прав. Если да и начнется война, как я оправдаю себя перед собою же?
Но проорал, будто делаю ему одолжение:
– Хорошо, я помогу тебе!
«Единицы всегда умнее сотен».
Я отвел его в кабинет комендантов, и, отправив его в собственное свободное плавание, сам ушел восвояси. Пусть сам с ними и разбирается.
Сам направился в место, что у нас зовется «столовой». Столовая эта представляла из себя место, где всем жителям метрополитена раздавали еду. Там сидели и проповедники:
– Почему когда я прошу что-то у бога, то он не помогает? Будто бы игнорирует… Не слышит…
– Бог все слышит. Просто бог никогда еще не помогал тем, кто может и сам.
А разве кто-то да может? Человек не станет просить не по нужде.
И военные… С ними вообще отдельная история случилась. Это произошло на днях.
Алеша рассказал ребятам, что убил как-то раз маленькую девочку. Алеша был тем самым, кто самый сильный и, по совместительству, самый глупый. Возможно, из-за первого признака ему никто ничего и не сказал, кроме Плахи:
– Ты не Странник после этого. Не имеешь права зваться таким. Ты – гнида, и вот твое новое имя. Странник малого не обидит.
– А чего ты решаешь, кто Странник, а кто нет? А?
– Остальные смиренно склонили головы перед тобою. Но не из уважения, ты просто гнида, и все знают твою гнилую натуру. Таким все кланяться, но ровно до тех пор, пока не появится еще большая угроза. Возможно именно поэтому ты меня и не убил еще. Я – эта самая угроза. В том числе и для тебя.
– Думай как хочешь.
– О! Прикинулся нормальным, а, Алеш?
Алеша чуть ли не плакал. Странно было наблюдать эту картину: дохляк кричит на человека, размером в шкаф, и чуть ли не доводит того до плача. Да, и такое возможно. Просто все знают нутро и самого Плахи. Он может убить своего… Может… и пользуется этим… Все Странники тут гниды… Нельзя быть Странником, не заплатив должную цену… Просто кто-то это говорит в открытую, а кто-то тщательно скрывает.
И писатели… тут тоже сидели… Гниды? Мы вселяем надежду, которая давно уже умерла. Мы поступаем очень небрежно с трупом «Надежды»…
Я сидел и ел свою еду. Молча, смотря одним глазком на остальных. В основном на Странников и их разговоры. Они были интереснее остальных людей, так как их жизнь в принципе интереснее. Пусть и сильно опаснее…
– Вы знали, что Костя заболел? – завел диалог со своими ребятами один из Странников. – Косте совсем плохо. Говорят, лекарство можно найти только у бабушки, живущей в Розовой долине.
«Розовой долиной» звали Октябрьский район, от которого в Красноярске и живого место не осталось. Так и стоит, как сборище костей. Только вот о какой-то бабушке, живущей там, постоянно все говорят. Возможно, и реально живет.
Все Странники отозвались на предложение товарища сходить на Розовую долину за лекарством для Кости ответом:
– Ну не. Иди сам, брат.
Какой же он тебе брат, раз помочь не можешь? Какие они тебе братья, если ты знаешь, что лежа на постели больным, они и палец о палец не ударят для улучшения твоего самочувствия, ничего не сделают ради тебя. И этих людей ты зовешь «братьями»?
А кто-то даже пошутил:
– Сам ты «розовый»!
Может, он и «розовый», но ты далеко даже не долина…
«Смотри, кого кидаешь. Может, увидишь друга».
Пройдя к своему уголку вижу Асю.
– Ась! Я если что очень устал сегодня. Я прилягу рядом? Или что-то нужно? Ась?
Она лежала мертвой…
– Ась! Ася! – я сидел и рыдал над ее бездыханным телом. – Ася! Пожалуйста, ответь! Ася…
А позади лишь смех Алеши глушил мой плачь. К его сожалению, рядом был Плаха и все видел.
Плаха достал нож из своего кармашка и одним движением руки порезал Алеше глотку. Алеша упал на землю, долго хрипел и, в конце концов, утих. Все смотрели на эту картину с ужасом.
Я знал, что у Алеши была девушка и дети. У Алеши были какие-никакие друзья. У Алеши была родня. Пока боль рождает боль, я просто смотрел. Смотрел, как на представление, как и все остальные, в последний раз чмокнув перед этим Асю в ее мягкую щечку. Мне было больно, как и всем. Остальные же просто смотрели представление, не имея полного погружения…
«Там, где нет пылающего пламени ума, там пройдет чокнутый огонь войны».
Следующим утром я проснулся от чьего-то шепота. Стоп, это не шепот. Это чей-то хриплый голос. Изгой? Это он?
– Что тебе нужно. – сказал я, будто обиженно.
– Дружок, беги.
– Куда?
– Просто беги. Этот Алеша жив, и на одной Асе он не остановится.
Я спохватился и побежал, даже не попрощавшись с Изгоем. Ужас! Что, если и правда меня убить хотят? Сейчас все возможно! Особенно меня!
Я убежал. Убежал так далеко от своего прежнего места жительства, насколько мог. А по мере бега придумывал строки:
– Уже поздно бежать,
Рядом шорох.
– Возможно, молить тоже,
Шорох усиливался.
– Но боже, что не говорили,
Шорох затих.
– Надеюсь, меня простили…
Я упал.
«Любой писатель порой оказывается прав, к сожалению…»
Я шел по темному тоннелю. Вдруг я что-то увидел вдали тоннеля.
– Мама? – прозвучал настороженно голос маленькой девочки вдали.
Я молча подошел к девочке. Она смотрела на меня пустыми глазами, я ведь не ее мама.
– Девочка, что такое?
Она молчала.
– Куда пошла твоя мама?
Девочка подняла руку и указала в самый дальний темный конец тоннеля:
– Туда.
– И сколько ты ждешь ее?
– Я не знаю.
– Ты голодна?
Девочка прошипела:
– Еда… Еда… Еда…
Я понял, что тут что-то неладное. Назад пути нет, а девочка стоит передо мной, и перегораживает путь. Пройти?
Я сделал пару шагов.
Девочка не отрывала взгляд с того самого угла, куда ушла ее мама.
Я прошел дальше. Но все же на последок тоже решил поглядеть в тот угол.
Я увидел в том углу тело женщины. Возможно, это тело ее мамы, которое она не видит. А подойти посмотреть боится. Или боится, что мама может придти и не найдет ее.
Мне было жалко девочку, но я не мог ее взять с собой. Я однажды так нашел Асю, и что теперь с ней? Да и все-таки… Я не ее мама…
«Меня успокаивает мысль о том, что негатив порождает воины»…
Я сидел рядом с каким-то каннибалом. Их легко отличить от обычных людей. Сидел с ним, да и болтали обо всем. Почему я не боялся его? Да чего уже бояться. Меня измотала эта жизнь. Измотала она и его, возможно, поэтому и не сожрет, гнида.
– Так ту твою подругу зовут Ася? – спрашивает он.
– Да… Милая девочка… Молодец она…
– Да… Молодец…
Минута молчания. Каннибал снова заговорил:
– А что там о нас говорили в твоих кругах? Кругах «обычных», как вы говорите, людей?
– Что вы варвары. Безумцы. Сумасшедшие. Зомби. Что вами двигает дьявол. Что вы пришли из ада. Многое есть, что о вас говорят. Конечно, в основном негативное.
– Да, странно конечно все это. И ни разу те не поставили себя на наше место. Вот что бы ты делал: помирал бы с голоду, или все-таки и сожрал того никчемного человечишку?
– А другой еды нет?
– Другой еды нет. Мы ведь не просто так каннибалами стали. Это обстоятельства все. Катастрофа, апокалипсис, и все такое. Нас прогоняли отовсюду, вот мы и голодали постоянно. А потом…
А потом всем ясно было, что.
– Ты же вкурсе, что все те «нормальные» люди не лучше? Они недавно войну устроили. Одни жители одной стороны метрополитена стали убивать других жителей другой. И это все во времена, когда и так потерь и ужасов хватает вдоволь…
Так все-таки Изгой оказался прав.
—Так почему ты сбежал оттуда? В принципе, правильно сделал, но вообще…
– А ты знаешь, кто такой Алеша? Странник это. Знаешь его?
– Я всех Странников знаю. Назубок выучил. И этого знаю. Его ведь Плаха убил. Я даже труп видел.
Изгой… Он был не просто прав… Он спас мне жизнь… Пускай и обманув… Может быть, все те негативные возгласы толпы не такие уж и негативные?
– Рано или поздно и ты каннибалом станешь.
– А Изгоя знаешь?
– Нет, этого не знаю.
Я посмотрел в конец тоннеля.
«Кто же ты такой, Изгой?»