Быки бежали впереди нас по холмистому андалузскому ландшафту. Солнце было теплым и придавало их коже красивое сияние. Это был мой праздник. Ник Картер и АХ[1] были так же далеки от моих мыслей, как Вашингтон. Здесь я был Джеком Финли, представителем поставщика оружия. И Джек Финли прекрасно провел время.

Рядом со мной ехала графиня Мария де Ронда на своем белом арабском жеребце. Когда я встретил ее на пляже Ибицы, я ничего не знал о ее титуле. Для меня в то время она была не чем иным, как самым привлекательным животным-самкой Средиземного моря. Ее белое бикини едва скрывало ее роскошное оливковое тело. У нее были темные испанские глаза, длинные черные волосы и яркая обезоруживающая улыбка.

На следующее утро, обнаружив безмерную страсть, скрывающуюся за этой улыбкой в ​​страстную ночь любви, менеджер отеля разбудил нас по телефону, и я услышал, что он называл ее графиней.

В этом не было сомнений: она графиня. Она сменила бикини на блестящие ряды марокканской кожи, ее волосы были собраны под широкополой севильской шляпой, и обезоруживающая улыбка сменилась королевским взглядом.

К 20 годам она стала владелицей самого большого и известного ранчо боевых быков в Испании.

Это было время, когда двухлетние быки впервые знакомились с атмосферой арены. Быки, прошедшие испытание, останутся на ранчо еще два года, пока не станут полностью взрослыми монстрами, созревшими для борьбы. Неудачливые быки бесцеремонно отправлялись на бойню.

«Вы действительно любите корриду?» спросила Мэри. «Мне не хотелось бы, чтобы ты не пережил этот отпуск.

Я не пропустил легкий ироничный тон, и ее насмешливый взгляд заставил меня ответить.

«Это не мое хобби — смотреть, как другие люди занимаются спортом», — парировал я. «Я так и думала», — сказала она. «Пойдем.» Я пришпорил лошадь, и мы перешли от короткого галопа к быстрой рыси, чтобы сократить шаг быков.

Нас было двенадцать, все на лошадях. Было три матадора из Мадрида, два пикадора со своими длинными заостренными копьями, потенциальные покупатели и кабальеро. Идем по кругу.

Молодые бычки злобно рычали и махали рогами. Им было всего два года, но каждый весил около восьмисот фунтов и имел острые, как бритва, рога длиной в шесть дюймов.

Когда мы кружили, стадо остановилось на холме. Это была их территория, и впервые в жизни они подверглись нападению на их владениях. Их закатанные глаза выражали ненависть и изумление, когда копыта наших лошадей держали их в плену в кольце облаков пыли.

Мария встала на стременах и крикнула одному из своих людей: «Изолируйте его там сзади, сначала проверим.

Всадник вылетел за пределы ринга в десяти футах от быка. Животное сразу же атаковало.

Этот человек был экспертом. Острые как бритва рога вонзались в бок лошади, но всадник держался вне досягаемости, беспокоил и увлекал быка все дальше и дальше от стада, пока животное и всадник не оказались на ровной плоскости лицом друг к другу, на расстоянии ста ярдов от стада.

«Говорят, что очень давно моряки с Крита завезли боевых быков в Испанию». сказала Мэри. Ее лицо светилось возбуждением на балете кабальеро с быком. «Но чтобы победить их, нужен испанец».

Всадник отошел, и к быку подошел один из пикадоров. Он нацелил копье в голову зверя и бросил ему вызов: «Торо! Эй, Торо! «Если он рычит или царапает землю, это плохой знак», — указала Мария. «Храбрые быки не блефуют». Это не было блефом. Он направился прямо к пикадору, его рога были направлены в живот лошади. Но пикадор молниеносно наклонился вперед и воткнул копье между лопаток. Однако зверь, казалось, полностью проигнорировал боль и снова начал атаковать.

«Достаточно!» крикнула Мэри. «Хватит, у нас есть Торо!

Всадники приветствовали. Пикадор выдернул копье из плоти и пустился галопом. Один из матадоров подошел к разъяренному быку, вооруженный только красной тряпкой.

«Чтобы увидеть, атакует ли бык прямо или сбоку, все записывается», — пояснила Мария. И действительно, я видел, как один из ее людей записывал каждую деталь в блокнот.

Боковыми движениями матадор подошел к быку. Он был немаленьким человеком, но его глаза были на одном уровне с глазами быка. Мария рассказывала мне раньше, что в Андалусии разводят самых крупных быков.

Матадор сдвинул красную ткань. Бык угрожающе опустил рога и внезапно атаковал по прямой. Его кровь залила рубашку матадора, который овладел непрерывными атаками и умело справлялся с ними, вращая зверя по широким кругам.

«Смотри, Джек». он играет осторожно, чтобы бык не поворачивался слишком быстро, иначе он мог повредить себе яички», — объяснила Мария. «Это действительно торо!» — воскликнул матадор при последней атаке быка.

Теперь был выбран другой бык. Этот был даже больше, чем первый, но когда в него попало копье пикадора, он замычал и удалился. «Плохой знак, — прокомментировал один из покупателей.

Другой матадор подошел к быку. Животное било копытами и размахивало рогами. Матадор подошел к зверю на расстоянии полуметра и попытался спровоцировать нападение. Бык перевел взгляд с ткани на мужчину, как будто он не мог решить, куда направить свою атаку.

«Осторожно. Хайме. Трусливый бык — самый худший». крикнул один из матадоров. Однако гордость — это черта, которой испанец обладает в изобилии, и матадор подошел еще ближе к смертоносным рогам.

«В Мадриде однажды выпустили на ринг быка с тигром, — сказала Мария. «Когда все закончилось, им пришлось похоронить четырех человек и тигра».

Ничто не движется быстрее быка на короткое расстояние, и это расстояние составляло всего несколько дюймов, когда бык атаковал. Я сам стоял метрах в пятнадцати от меня и слышал, как рвется рубашка. Передняя половина падала на пояс матадора, показывая пурпурную полосу, проходящую через его ребра. Красная тряпка упала, и мужчина отшатнулся, совершенно опешивший. Спасла его только трусость быка. Это дало мне время сманеврировать моей лошадью между ним и быком и утащить парня за руку. Когда я отпустил его, он был вне опасности и со смехом хлопнул меня по спине.

«Ты хороший наездник для американца», — сказал он, вытирая кровь со рта.

«Буэй, буэй», — кричал человек, который делал заметки. «Это для мясника!»

Мария подъехала ко мне: «Твоя очередь, дон Хуан. — крикнула она мне, набрасывая красную тряпку на кончик моего седла, — если ты такой же храбрый, что стоишь на месте, или бежишь!

«Лично я лучше всего себя чувствую в горизонтальном положении».

«Скажи это быку».

Черный кусок динамита на ногах разгонялся по лужайке. Дикие вьющиеся волосы развевались между кривыми рогами. Всадник, выманивший его из стада, казалось, был счастлив сбежать.

«Мы сохранили это специально для тебя», — крикнул мне один из кабальеро.

«Это розыгрыш? — спросил я Марию, — или они пытаются выставить меня в плохом свете?»

«Они знают, что ты спишь с графиней». ответила Мария ровным тоном. «Им любопытно, зачем я тебя взяла. Вы все равно можете вернуться, если хотите. Никто не может ожидать, что торговец будет вести себя как тореадор.

Бык атаковал копье пикадора. Металл пронзил его плоть, но он не вздрогнул и бешеными толчками отогнал людей и лошадей, шаг за шагом. Я соскользнул с лошади и схватился за холст. «Помните, — предупредила Мария, — вы двигаете холстом, а не ногами. Когда вы сталкиваетесь с этими рогами, нужно быть храбрым и умным. Стоя на месте и медленно передвигая ткань, справитесь со своим страхом, и вы возьмете его под свой контроль.

Я слишком часто слышал подобные слова от Ястреба, но никогда не имел отношения к этой чудовищной расе зверей, которых в течение ста лет разводили исключительно с целью убийства. И уж точно никогда не ожидал таких слов из уст такой девушки, как Мария.

«Скажи мне одну вещь, Мария. Если твой бык сбьет меня, ты поднимешь большой палец вверх?

«Это зависит от того, куда он вас приведет.

Я вышел на поле. Пикадор уехал, и бык в ярости взглянул на меня. Мне не хотелось выполнять классические боковые шаги матадора, которые оказались ненужными, так как бык летел прямо на меня.

Тогда я понял, почему некоторые опытные матадоры иногда внезапно сдаются и убегают. Земля грохотала от тяжелого атакующего колосса. Я сомкнул ноги и развернул холст. Когда он опустил рога, я увидел кровь на его спине. Я резко дернул холст и увидел, что рога направлены прямо на меня. Молодое чудовище бросилось в мою неуклюжую ловушку, едва не вырвав полотно из моей руки. Я вернулся на позицию, когда он сделал свою атаку. На этот раз я пропустил его направо. Конечно, я не знал, что это самая опасная сторона. Я почувствовал пощечину от его плеч и понял, что истекаю кровью.

Сильный запах его неистовой ярости, казалось, опьянил все мои чувства.

«Довольно, Джек», — услышал я крик Марии. Но теперь я был очарован этим смертоносным балетом — человеком, который красной тряпкой доминирует и гипнотизирует первобытную силу. Я снова встал и бросил вызов быку: «Ха, торо!» Бык тоже только вкусил жажду схватки. Я медленно повернулся, когда он последовал за занавеской, а затем, резко повернувшись, позволил ему прорваться.

«Боже мой, это парень!» крикнул один из кабальеро.

Геометрия этого балета меня очаровала. Бык мчался по прямой линии, а затем начал рисовать круги, которые становились все уже и уже по мере того, как мои повороты становились более плавными и медленными. Чем медленнее и ближе, тем красивее наш балет. И тем опаснее!

Затем полотно ткани порвалась. Я держал его обеими руками, направляя быка до тех пор, пока моя рубашка не залилась его кровью. Остались только он и я. Все остальные, всадники, Мария, были лишь туманной свитой. Один из рогов перерезал ткань пополам. Я пытался бороться с тем, что от нее осталось. При его следующей атаке кончик рога проскользнул через мою рубашку, как бритва, сбив меня с ног рядом с проходящим мимо быком.

Только сейчас я понял, что мне не везет. Бык был уверен. Когда я попытался встать, он зажал меня между рогами. Я перевернулся через его спину и снова встал — как пьяный. Бык оценил меня и приготовился к последней атаке.

«Джек!»

Я видел, как спешил белый арабский жеребец Марии. Этот отвлекающий маневр заставил быка заколебаться. Затем он напал.

Моя рука сжала бедро Мэри; Я подтянулся и лег позади нее, плашмя над торсом жеребца. Рога быка задели мои сапоги, прежде чем я смог подняться дальше и уклониться от его атаки. Белый бок жеребца, обращенный ко мне, был окрашен в красный цвет.

Как только мы оказались в безопасности, Мария спрыгнула с лошади. «Хайме! Новая ткань и сабля». Один из мужчин принес запрошенное. Бык стоял одиноко посреди поля, победивший.

Мэри подошла к нему. У нее был опыт работы в качестве матадора, но после нескольких поворотов я понял, что она не в состоянии устроить мне демонстрацию. Она убьет его.

Бык устал. Его рога были направлены вниз, и его атаки теряли все больше и больше силы. Мария вытащила саблю из рукояти. Лезвие было около трех футов в длину и закруглено на конце. Она стряхнула волосы с глаз и направила саблю выше рогов.

«Торо, иди сюда». Это был приказ.

Пришел бык. Его рога послушно следовали за тканью, пока она опускала ее на землю. Ее правая рука, держащая саблю, скользнула по голове усталого быка.

Сабля быстро нашла рану, нанесенную пикадором.

«У тебя нет опыта», — сказал мне один из матадоров во время ланча в доме Марии де Ронды. «Нет опыта, но достаточно смелости и ума. Вы могли бы научиться корриде».

«Не так хорошо, как Мэри. Вы забываете, что это она убила его.

Мария вошла в большую гостиную. Она сменила одежду для верховой езды на простые белые брюки и свитер и теперь выглядела убийственно, как целомудренная девственница.

«Но Мария боролась с быками, когда еле могла ходить», — объяснил матадор.

На десерт слуга принес свежие валенсийские апельсины, и пока наливали бренди, я спросил Марию, почему она убила быка. «Потому что я была немного зла на него».

«Разве это не дорогая шутка?»

«Дорогой Джек, у меня их тысяча».

«И это были не лучшее ее животныое», — добавил один из покупателей.

«Лучшие в племенных книгах отмечены особым образом», — пояснила Мария.

«И по специальной цене», — проворчал покупатель.

Испанский обед очень обширен. За ним всегда следует сиеста: цивилизованный обычай, который, к сожалению, еще не проник в Нью-Йорк. Все пошли в свои спальни. В моем случае это была комната размером со столовую; на стене висели гобелены и скрещенные мечи, но самым впечатляющим была огромная кровать с балдахином.

Я разделся, закурил сигарету и стал ждать, что будет дальше.

Через десять минут вошла Мария.

Ты сумасшедший, вот и все, что она сказала.

На ней все еще были брюки и свитер, но когда она сняла верхнюю одежду, я увидел, что под ней ничего нет. Ее груди были невероятно твердыми, соски ярко-фиолетовыми и твердыми. Она сняла штаны. Свет, проникающий сквозь бордовую занавеску, заливал ее бедра оливковым сиянием и растворялся в черном треугольнике.

Любой, кто сражается с быком, должен быть сумасшедшим, особенно если это женщина.

«Да.»

Она проскользнула в кровать с балдахином вместе со мной. Внезапно я почувствовал ее руку между моих ног. Мы поцеловались, и ее бедро поднялось вверх.

Я прошептал ей на ухо. — «Вы просите об этом. Привет?

Ее пальцы пробежались по моим волосам, когда я вошел в нее — так же плавно, как сабля вошла в быка. Мария прижалась ко мне, как будто она собиралась умереть, но я чувствовал, что она только сейчас интенсивно жила. В ней не было ничего более аристократичного. Теперь она была примитивно женственной, страстной и интимной. Ее губы искали мой язык, а ее бедра держали меня бархатной хваткой. Балдахин кровати с балдахином поднимался и опускался, сначала медленно, затем все более и более яростно. Ненавижу половину работы.

Ее черные волосы покрывали шелковую подушку, а глаза были влажными от желания. Кровать задрожала, когда мы взорвались вместе.

Некоторые мужчины после оргазма чувствуют себя подавленными. Я никогда. Скотч, ЛСД, марихуана и любая медаль, которую они мне когда-либо дадут, ничто из этого не могло сравниться с этим восхитительным покалыванием после игры. Я положил голову Марии себе на плечо, когда ее пальцы коснулись моей груди.

«У тебя слишком много шрамов для бизнесмена. Джек, — мечтательно сказала она.

«А у вас слишком много секса для графини. Мы даже похожи.

Она прижалась губами к моей груди, и мы заснули.

Через полчаса нас разбудил стук в дверь. Это был один из слуг. «Вас вызывают к телефону, сеньор Финли».

Мария натянула на себя простыни, когда я надел одежду и вышел из комнаты. Мой гнев рос с каждым шагом. Только один человек мог знать, где я. Я заправил рубашку в штаны и другой рукой схватил трубку телефона.

«Надеюсь, я не вытащил тебя из интересного разговора», — раздался монотонный гнусавый голос. Конечно, это был Хоук.

«Вы уже пожелали мне удачного путешествия, когда я уезжал; Вы иногда звоните, благополучно ли я добрался?

«Ну, вообще-то я хотел поговорить с тобой о другом. Я знаю, что после последней работы тебе понадобится отпуск.

Я обычно становлюсь немного подозрительным, когда слышу, как Хоук использует слово «отпуск». Так что я начал чувствовать себя мокрым.

«Но что-то случилось».

«Это неправда.»

«Трудности, N3». Теперь в его голосе больше не было радушия. Но особенно то, что он внезапно обратился ко мне с указанием моего звания в организации, не сулило ничего хорошего.

Это очень деликатное дело, которое я хочу доверить только вам. Извините, что беспокою вас, но бизнес важнее девушки. Будьте готовы уйти через сорок минут».

Хоук знал своё дело. С этого момента Джека Финли больше не существовало. Я снова стал Killmaster, изменение, которое мне не очень понравилось, но оно произошло сразу же.

Я спросил. — «Что это за дело?»

«Может получиться немного сложно, довольно взрывоопасно. Чистый TNT (динамит).

Когда я вернулся, Мария все еще была в постели. Ее длинные волосы покрывали подушку, простыня облегала изгиб ее бедер, и по соскам ее груди я мог видеть, что она очень возбуждена. Каким-то образом мне удалось собрать чемодан. «Ты уезжаешь?»

«Ненадолго, Мэри. Сделка малого бизнеса».

Я пошел в ванную, чтобы пристегнуть наплечную кобуру под куртку, а стилет на руку — под манжетой моего левого рукава.

В впадину лодыжки (на этот раз) я воткнул компактную газовую бомбу, которую для меня разработал отдел спецэффектов. Когда я вышел из туалета, я был N3, главным агентом AX, самой секретной организации в Вашингтоне. Но я завидовал торговцу оружием, которым был минуту назад — когда ещё он снова будет в постели с Марией.

Хоук действовал эффективно. После того, как я поцеловал графиню на прощание и спустился вниз, меня уже ждала машина. Мы ехали в сторону Ронды, но на полпути водитель направил машину к берегу. На скалистом плато, с которого открывался вид на Средиземное море, находился вертолет. Я сел, вертолет взлетел и отошел от обрыва. Я видел, как под нами плыли рыбацкие лодки. Пилот сейчас же просто смотрел на меня.

«Я мог бы поклясться, что вы Генри Киссинджер». он сказал мне.

Я спросил. — Неужели я похож на него?

«Не обязательно. Но не так много людей могут позаимствовать вертолет без опознавательных знаков у ВМС США, мистер.

Мы летели очень низко, над белыми домами и отарами овец, пасущимися у скалистого берега. Отдыхающие махали нам рукой с пляжа. Я спросил. — «Почему мы должны держаться подальше от испанского радара? Потому что это казалось мне единственной причиной, по которой мы летели так низко — не потому, что пилоту нравилось пугать нескольких овец или лучше разглядывать места для принятия солнечных ванн.

— Я тоже хотел бы знать это, мистер. Но у меня строгий приказ — лететь как можно ниже».

Мы летели на запад. Когда показались здания города Альхесирас, мы внезапно повернули на юг. Теперь мы летели над водой, и я увидел тень нашего вертолета на волнах менее чем в пяти метрах от нас. Чайки в ужасе взлетали, когда мы только что пролетали мимо них.

«Теперь вы можете видеть, куда мы идем», — заметил пилот.

Это было ясно. Перед нами вырисовывалась знакомая военная крепость под названием Гибралтарская скала. Теперь я тоже понял, почему мы летели зигзагами. Скала — это не остров, а полуостров, соединенный с испанским побережьем. Испанцы хотят вернуть этот район, а англичане не собираются отказываться от него. Время от времени испанцы пытаются морить британцев голодом, и после этого на какое-то время снова наступает тишина. Испанцы всегда остаются немного сверхчувствительными к тому, что происходит на мысе.

Мы повернулись и теперь увидели тени бухт в известняке, где размещены зенитные орудия. Слева от нас лежало побережье Африки: желтовато-коричневая полоса, которую я видел достаточно часто.

Легендарные обезьяны резвятся над Скалой. Говорят, что британцы будут держать Скалу до тех пор, пока там будут обезьяны. И пока они удерживают Скалу, британцы контролируют доступ к воде в проливе, которая видела больше морских сражений, чем где-либо еще в мире.

«Пожалуйста, представьтесь», — прозвучало в радиосистеме вертолета.

«Экскурсия с видом на море», — ответил пилот, хотя я подумал, что это странная идея, что вертолет, перевозящий туристов и случайных путешественников, совершал такие маневры между радиомачтами эсминца и крейсера, когда мы приближались к месту посадки.

Я выпрыгнул из самолета и чуть не приземлился на голову приветствовавшего меня американского морского офицера. У меня есть звание адмирала — что очень полезно в чрезвычайной ситуации — и я подозреваю, что Хоук использовал его, чтобы получить доступ к британским военно-морским базам. Я видел, что кое-где стояли английские военно-морские офицеры, а также английские и американские морские пехотинцы с автоматами. Также здесь и в нескольких местах были баррикады с предупреждающими знаками: ОПАСНОСТЬ — РАДИОАКТИВНАЯ ЗОНА. Хоук сказал, что я буду иметь дело с «чистым тротилом». Пахло более тяжелым материалом.

Я проникся атмосферой этой военной базы — скрип цепей, когда грозные военные корабли неудобно покачивались на набережной, солдаты салютовали, серая краска и униформа.

«Какой чудесный отпуск», — сказал я.

Военно-морской флот США, представленный блестящим командиром, который меня принял, на мгновение поднял брови. «Сюда, сэр. Он отвел меня в бункер для подводной лодки размером с футбольное поле. Внутри солнечный свет сменился ярким искусственным светом дуговых ламп. Там патрулировали морпехи с автоматами. Лейтенант обычным жестом распечатал металлическую табличку на моем значке. У меня уже были такие значки — видел однажды раньше.

Если пластиковый шар в центре станет красным, это означает, что вы подверглись радиоактивному излучению. Утешительное устройство.

В водах бункера лежат зловещие киты ядерной войны: огромные подводные аппараты с двигателями ядерных реакторов, в которых достаточно места для двенадцати межконтинентальных ракет с ядерными боеголовками. Это определенно были Посейдоны — они больше, чем «Полярис», и могут нести трехмегатонные боеголовки. Одной бомбы на этом доке подводных лодок хватило бы, чтобы разнести Гибралтар вдребезги.

«После вас, сэр», — сказал командир, ведя меня по трапу к одной из подводных лодок, тоном, как если бы он вел меня в очередь у кассы супермаркета.

Я ступил на низкую серую надстройку атомной подводной лодки и спустился вниз через люк. Забудьте о тех фильмах о войне, в которых командный пункт такого корабля выглядит как котельная. В нем находился один из самых компактных компьютерных центров в мире. Крошечные огоньки мигали на нескольких панелях управления, которые, даже когда лодка находится в порту, получают данные с радара и гидролокатора, из командного центра ВМС НАТО в Роте, с измерительного оборудования на корпусе корабля и при ударах. сердце переносного реактора и, главное, данные о готовности снарядов.

Мы идем на нос, сэр. Командир провел меня через узкий проход. Преимущество атомных подводных лодок в том, что они более просторны, чем обычные подводные лодки, поэтому вам не нужно постоянно наклоняться, если вы хотите сделать пару щагов.

Мы снова наткнулись на таблички с красными буквами «РАДИОАКТИВНАЯ ЗОНА — ТОЛЬКО ДЛЯ УПОЛНОМОЧЕННОГО ПЕРСОНАЛА». Наконец, командир открыл дверь, и я вошел в ракетный отсек один.

Однако я был не единственным в отсеке; облако удушающего сигарного дыма подсказало мне, кто меня ждал.

«Я думал, здесь есть запрет на курение». - заметил я. Ястреб появился из-за переднего ракетного вала. Это невысокий худощавый мужчина с неизгладимой сардонической улыбкой, всегда одетый в шотландский твид.

Лишь немногие люди в Вашингтоне, Лондоне, Париже, Москве и Пекине знают что-либо об этом человеке: человек, который занимает такое важное положение, что у него есть под рукой атомная подводная лодка, доступная для частной беседы со своим подчиненным.

Хоук без стыда держал свою вонючую сигару.

«Не будь сейчас таким капризным», — сказал он. «Мне очень жаль прерывать твой отпуск».

«Сказал крокодил, прежде чем сожрать свою добычу».

«Ха-ха!» Хоук рассмеялся, как двигатель, который не заводится. «И я подумал, что тебе будет лестно, что я преодолел все это расстояние только для того, чтобы увидеть тебя.

Я прислонился к одной из ракетных шахт и вынул сигарету из своего золотого портсигара, главным образом, чтобы попытаться нейтрализовать запах его сигары. «Что ж, мне немного любопытно, почему эта встреча должна проходить здесь, когда у ВМС США есть собственная база в Роте, на испанском побережье. Это означает, что бы ни происходило. хоть наша собственная безопасность находится под угрозой?

«Точно. И если моя догадка верна. эта штука опаснее, чем снаряд в этой трубе. Ник. и конечно более деликатная.

Хоук сел на сундук рядом с панелью с двумя замочными скважинами и надписью: «НАЖИМАЙТЕ ЗДЕСЬ». Это означает, что два разных офицера должны одновременно щелкнуть двумя разными клавишами, чтобы запустить ядерные боеголовки на ракетах.

Он вынул из куртки водонепроницаемый конверт и протянул мне. Я вынул из конверта несколько клочков бумаги и внимательно их изучил. Было ясно, что они пробыли в воде какое-то время, но лаборатория восстановила большую часть отсутствующих слов.

«...зависит от ликвидации F… Получен первый платеж Werewolf… Остальной платеж после выполнения… сотрудничество… нет оснований для подозрений… Werewolf уже успешно провел другие клиринговые действия… Эл. Р. в Вемен… цв. П. в Никарагуа и Г. в Малайзии… личность не должна разглашаться… даже после… назначения… Пришло время Ф… предателю… Ф. умереть. Ф. предал свое дело… Предатель Ф. должен умереть».

В остальной части текста Ф. упоминается несколько раз, но не дается никаких дополнительных указаний.

«Похоже, кто-то получил задание». - сказал я, возвращая конверт.

«Что то еще?» — спросил Хоук. Его глаза светились, как бывает только тогда, когда AX сталкивается с проблемой, которая доводит организацию до предела. «Наверное, профессиональный убийца. Тот, который действует как волк-одиночка.

Письмо написано на испанском языке, и идет речь о Генеральном штабе, что, вероятно, означает испанский Генеральный штаб. Это объясняет, почему мы встречаемся здесь, а не в Роте. Вопрос только в том, кто этот Ф.?»

«Хорошая головоломка, тебе не кажется?» согласился Хоук. Британцы нашли это у человека, который месяц назад разбился возле Скалы в результате крушения небольшого самолета. В прошлом месяце несколько российских военно-морских подразделений вошли в Средиземное море, и когда британцы попытались прослушать их радиосообщения, они услышали еще одно сообщение. У меня с собой нет документов, но перевод короткий, и в нем дословно написано: «Прибыл оборотень(Вервольф). Ожидается, что задание будет завершено к концу месяца. Разработаны планы поглощения LBT, LBZ, LBM, RMB, PCZ. Вскоре мы возьмемся за оружие. Ф. умрет.

«Они хотят избавиться от Франко», — услышал я свой голос. «Кто-то нанял профессионального убийцу, чтобы убить генералисимуса Франко».

«О заговоре знает только глава испанской разведки. Он пытался поговорить об этом с Франко, но генералиcсимус просто отказывается принимать какие-либо особые меры». Хоук с сомнением покачал головой.

Я понял почему. Франсиско Франко, генералиссимус, Эль Каудильо (Герой войны) правил Испанией железной рукой почти сорок лет.

Из полдюжины фашистских лидеров, которые вместе с ним вошли в историю, остался только он. Он соперничал и пережил Гитлера, Муссолини и прочих, и его диктатура была незаменимой опорой защиты НАТО. Возможно, он не был самым привлекательным союзником, которого мы могли вообразить — косматый старик с грудью, увешанной медалями, которыми он сам себя наградил, и тюрьмы, переполненные испанцами с чувством свободы, — но он был почти бессмертен. И сколько фашистских лидеров могли сказать такое о себе?

Мы хорошо знаем, что Франко долго не протянет, а США уже оказывают давление на Мадрид чтобы ввести демократическую форму правления после его смерти, — продолжил Хоук. — «Но если Франко убьют, об этом можно забыть. Конечно, существует дюжина тайных обществ, некоторые из которых являются монархическими, а некоторые настолько фашистскими, что Гитлер мог бы кое-чему научиться у них. Я бы предпочел позволить испанцам разобраться в этом самостоятельно, но знаете ли вы, каковы наши интересы в этой стране?»

Я знал это.

«Триста миллионов долларов арендной платы за землю, на которой расположены наши базы, четыреста миллионов затрат на строительство. И, конечно же, самолеты, корабли и узлы связи стоимостью в миллиарды долларов».

В этот момент для меня стало кое что понятно. — «Эти инициалы, LBT, означают военно-воздушную базу Торрехон, которая находится недалеко от Мадрида». Теперь мой мозг работал на полную мощность. База ВВС Сарагоса, База Морон, Военно-морская база Рота. PCZ — это трубопровод из Кадиса в Сарагосу.

Если мы потеряем контроль над этими местами, вся НАТО взорвется, как воздушный шар».

«Теперь ты понимаешь, почему мне пришлось вытаскивать тебя из постели графини?»

— Да, но, — я покрутил сигарету между пальцами, — вся операция зависит от смерти Франко. Вот что они утверждали. По крайней мере, сто нападений на Франко должно было запланировано — по крайней мере, 20 на продвинутой стадии — и Франко все еще жив. У испанцев может быть не самая лучшая секретная служба в мире, но у них безумно сильная полиция. Они должны удерживать власть, в конце концов, это полицейское государство.

На этот раз все по-другому, — сказал Хоук. «Испанская тайная полиция, Гражданская гвардия и военная полиция обучены блокировать политических агентов. Они десятками истребляли студентов-коммунистов и заговорщиков-роялистов. У них это хорошо получается, потому что они знают, как проникать в политические организации. Но теперь они столкнулись с хладнокровным, оплачиваемым профессиональным убийцей. Того, кто действует за пределами политических кругов, нельзя предать, AX — пока что истинная личность Оборотня-Вервольфа неизвестна, но мы кое-что знаем о его послужном списке. Четыре года назад некий шейх Эль Радма необъяснимым образом упал со скалы в Йемене. Он не боялся высоты и уж точно не страдал нарушением равновесия. В результате его смерти его брат стал правителем эмирата, располагавшего огромными нефтяными ресурсами. Два года назад полковник Перуджина поднялся в воздух в Аргентине на своем самолете. Он был причастен к заключению в тюрьму профсоюзных лидеров. После его смерти никто не посмел снова причинять им вред. А китайский политик Хо Пинг исчез в Малайзии всего год назад после того, как обманул Пекин с помощью сделки с опиумом. Ни одно из этих дел не было раскрыто, и все жертвы всегда были окружены вооруженной охраной. Кем бы ни был этот Оборотень, он лучший. Кроме тебя, Ник.

«Не тратьте время на эти комплименты. К чему вы стремитесь?

Хоук постучал по ракетной шахте. «Эта маленькая штука оснащена несколькими ядерными боеголовками, потому что она связана с радаром. У Оборотня есть то преимущество, о котором можно только догадываться.

Мировой радар когда-нибудь его заметит. Есть только один способ остановить его: мы должны противостоять ему с другим одиноким волком. Франко хорошо защищен, но где-то в защите должна быть утечка. Оборотень нашел эту утечку, иначе он не пообещал бы успех дела. Твоя задача — найти утечку и убить Оборотня.

«Полагаю, без помощи Франко или его телохранителей».

«Действительно. Скорее всего, заговорщики находятся в непосредственной близости от Генералиссимуса. Вы ничего о них не знаете, но они могут сообщить своей организации о вашей деятельности.

Я выпустил длинное облако голубого дыма. — «Иголка в испанском стоге сена».

«Бомба в испанском стоге сена», — горько усмехнулся Хоук. «Но у меня есть еще одна подсказка для вас. Мертвого человека, на котором мы нашли конверт, невозможно было опознать, но это было с ним.

Я посмотрел на потускневшую визитную карточку, украшенную тем, что на первый взгляд показалось всего лишь двумя молниями, но которые я узнал как древнегерманские буквы SS: две буквы, которые между 1929 и 1945 годами обозначали Schützstaffel, элиту гитлеровских убийц.

Испания — рай для тайных обществ. Даже в кабинете Франко есть могущественная Opus Dei, католическая ассоциация, скажем так, технократов. Франко также связан с Фалангой, фашистским обществом UDE и двумя разными роялистскими группами. Добавьте к этому озлобленных французских солдат ОАC, которым однажды едва не удалось убить Де Голля, и не забудьте о фанатичной банде неисправимых нацистов, которым удалось избежать судебного преследования за свои военные преступления и занять видное место в деловом мире Мадрида.

Какое место в этой головоломке занимает Оборотень? Я спрашивал об этом себя в самолете Iberia Airlines по пути в Мадрид. У меня было зловещее подозрение. Я знал, что после распада нацистской германской империи СС разделились на небольшие группы хладнокровных убийц, и каждого члена такой группы называли оборотнем.

Из аэропорта я взял такси и поехал в стоматологическую клинику недалеко от площади Пуэрта-дель-Соль в центре Мадрида. Приемная была полна пациентов, большинство из них не выглядело слишком счастливым, и там стояло несколько горшков с поникшими декоративными каучуковыми деревьями. В общем, испанские дантисты лучше пользуются щипцами, чем сверлом, но, несмотря на повязку, которую я намотал вокруг лица, я не пришел, чтобы удалить коренные зубы.

«Доктор Серено поможет вам сразу же», — сказал мне ассистент.

Остальные пациенты смотрели на меня с облегченной улыбкой, которую можно увидеть только на лицах людей, которые могут отложить лечение у испанского дантиста на несколько минут.

«Buenos dias, присядь», — сказал доктор Серено, смывая кровь предыдущего пациента с его рук. Я сел в кресло, спинка которого медленно отодвигалась назад, пока я не оказался в горизонтальном положении. Доктор Серено вытер руки и подошел ко мне с нетерпеливым взглядом.

«Ваш испанский бесподобен, док».

Доктор Томпсон из отдела спецэффектов AX, он же доктор Серено, кисло улыбнулся. Я просто надеюсь, что сегодня не выдернул слишком много здоровых коренных зубов».

«Извини, Док, но это единственное место, где никто не может этого заметить.

Томпсон снял тряпку с моего лица и бросил в мусорное ведро. Теперь он был в своей стихии. И его стихией была не стоматология. Он открыл небольшой черный футляр, лежавший на столе для инструментов. Внутри карманов с бархатной подкладкой были искусственные уши, подбородок, скулы и нос, созданные в лаборатории спецэффектов и специально подогнанные под точный цвет и макияж моей кожи.

«Это что-то новое, что я разработал специально для вас, N3», — сказал он с профессиональной гордостью. «Они больше не из поливинилхлорида. Этот материал содержит силоксан, новейший пластик от НАСА».

НАСА? Мне нужно отправиться в королевский дворец, а не на Марс».

«Послушайте, силоксан был разработан для защиты космических кораблей от метеоритов. Может быть, он также останавливает пули».

«Господи, ты действительно такой врач, который сразу же успокаивает своих пациентов!»

Я лежал неподвижно, как сфинкс, пока Томпсон делал свою работу. В отражателе лампы я наблюдал, как он меняет форму моего лица, подчеркивает мочки ушей, заостряет линию носа, создает едва заметные складки на каждом из моих век и слегка расширяет мою нижнюю челюсть. Наконец, он наложил контактные линзы на мои глаза, которые придавали им темное сияние, придавая мне немного испанской внешности.

Искусство маскировки — избегать слишком радикальных изменений. Например, бороды и усы вымерли вместе с Мата Хари. Небольшая трансформация обычно наиболее убедительна, и мне нужно было убедить в этом крутых парней. Пальцы?»

Я разворачиваю руки ладонью вверх. Томпсон натянул тонкие прозрачные силиконовые полоски на мои кончики пальцев, снабдив меня новым набором отпечатков пальцев.

«Хорошо, на сегодня все. «Конечно, если с вами случится что-то действительно плохое, они могут узнать вашу истинную личность по вашим зубам», — отметил он. «Но ты же знаешь, что я не разбираюсь в зубах.

«Спасибо.»

Я снова ушел с повязкой на голове, чтобы скрыть работу хорошего врача.

В Мадриде есть два дворца. Одним из них является Palacio Real, внушительное здание эпохи Возрождения, которое могут посетить туристы, недалеко от центра Мадрида. Второй — за городом. Стиль пост-ренессансный — гораздо менее впечатляющий, — но в этом сила. Это Эль-Пардо, резиденция Эль-Каудильо Франсиско Франко, и причина его расположения за пределами Мадрида заключалась в том, чтобы защитить Франко от жителей его собственной столицы. Во время гражданской войны Мадрид ни в коем случае не был оплотом Франко.

Одетый в темную форму капитана ВВС Испании, я прибыл на джипе тех же ВВС Испании к блокпосту в километре от Эль-Пардо. На баррикаде стояли члены Гражданской гвардии. Они проверили мои документы и пропустили меня. Когда я ехал, я услышал, что они сообщили о моем прибытии. Как только я смог ясно увидеть Эль Пардо, я наткнулся на второй блокпост. На этот раз мои документы внимательно изучили сотрудники военной полиции в касках. Когда они объявили о моем прибытии по телефону, я мельком взглянул на сужающееся кольцо заборов из колючей проволоки, охраняемых солдатами и сторожевыми собаками.

У ворот резиденции мне пришлось войти в комнату ожидания, которая располагалась в здании, напоминающем бункер. У меня сняли отпечатки пальцев и сфотографировали мое новое лицо. И распечатку, и фотографию доставили офицеру, который, как я сказал, меня ждал.

Конечно, офицер меня не ждал. Как только я войду во дворец, он увидит, что я аферист. Телефон зазвонил.

«Эль-Капитан прибыл?

Охранник посмотрел на меня через телефонную трубку.

El capitdn dice que usted no esta esperado».

«Solo sé que tengo mis ordenes», — ответил я. «Vamos a ver», — сказал мужчина по телефону. «El computador debe saber». Теперь я понял причину возни с фото и отпечатками пальцев.

На территории дворца находился компьютер, который сравнивал мои физические характеристики с характеристиками офицера, которого я изображал. В течение получаса я вспотел, пока работа Томпсона не прошла проверку, и мне сказали, что теперь я могу войти во дворец.

Тщательно ухоженный сад окружал трехэтажный дворец, который на самом деле был немногим больше, чем большой загородный дом. Массивный фасад поддерживала колоннада с французскими дверями. Павлины гордо обходили клумбы и охранники старались оставаться в тени деревьев как можно дольше, чтобы самому Эль Каудильо не приходилось беспокоить его зрение, если он случайно выглянет наружу. На полпути ко мне присоединился грубый, мускулистый ветеран Испанского Иностранного легиона, не сказав ни слова. Мне пришло в голову, что Франко был самым молодым бригадным генералом в мире, когда перед войной он возглавлял Иностранный легион сражаясь против берберов в Испанской Сахаре. Этот ветеран имел аккуратный загар, носил кепи и имел красивые шрамы. Он был одним из преданных, личных телохранителей Франко, и любой, кто хотел причинить своему боссу какой то вред, должен был сначала пройти через труп этого телохранителя.

Как только мы вошли, появились еще люди. Я знал, что прохожу мимо металлоискателя. Хорошо, что я принял меры предосторожности и показался безоружным, потому что, прежде чем я это осознал, меня затолкали в маленькую комнату и тщательно обыскали. «Ваш начальник придет за вами через мгновение», — сказал мне телохранитель со шрамами. Его рука лежала на рукоятке пистолета — «люгера», очень похожего на мой.

Я протер глаза.

«Что это?»

«О ничего.»

По толстому ковру, который заглушал наши шаги, я попал в большой зал. Когда я вошел, я увидел достаточно, чтобы понять, что зеркала в комнате были так называемыми двусторонними зеркалами, и что за каждым посетителем наблюдали снаружи и что дуло пистолета постоянно нацелено на него. Нет более защищенных драгоценностей короны, чем Эль-Каудильо.

«Ты выглядишь немного больным», — заметил охранник с возрастающим интересом.

«Ой, ничего особенного, наверное, заболел в Анголе». Я вытер со щек капли пота. «Я видел, как Португалия бомбила африканских партизан. Это скоро пройдет».

«Ты болен?» Он чуть не подняла меня с пола за воротник. «Вы заболели и осмелились прийти во дворец? Идиот! Разве они никогда не говорили вам, что никто никогда не должен приближаться к генералисимусу, когда он болен?

Он смог застрелить меня на месте. Вместо этого он вытолкнул меня. «Я работаю в охране генералисимусе уже сорок лет. Я убил по крайней мере дюжину бомжей, которые осмелились сюда проникнуть, не говоря уже о том, чтобы поднять против него оружие. Если ты сейчас же не сядешь в джип и не уедешь, я тебя убью».

«Но у меня есть приказ».

Он вытащил пистолет из кобуры и угрожающе поднес мне под подбородок. «Даже если бы у вас был приказ от Папы Римского, сеньор, если вы не удалитесь немедленно сейчас, вы мертвы».

Я изо всех сил старался выглядеть очень ошеломленным и быстро вернулся к своему джипу. Действительно, я знал, что есть большой страх, что посетители передадут инфекцию стареющему Франко. Не будет даже преувеличением сказать, что ничто не могло побудить меня войти в Эль-Пардо, если бы я не знал заранее, что внезапный приступ малярии будет необходим, если потребуется, чтобы удалить меня оттуда.

Это было всего лишь полевое обследование. Днем никто не собирался убивать нашего дорогого союзника, поэтому вечером, сняв испанский джип и маскировку, я вернулся во дворец.

У меня было преимущество в одном: оборотень работал один, без посторонней помощи. Я мог это оценить. На самом деле полагаться можно только на себя. Но это также означало, что я мог точно имитировать его план — не беспокоясь о какой-либо помощи, которую Оборотень может получить от одного или нескольких телохранителей Франко, и в этом случае я буду лишен помощи. То, что он мог сделать, мог сделать и я. По крайней мере, это то, что я должен был предположить. Как только наступила тьма, я приступил к атаке крепости под названием Эль Пардо. Теперь я больше не Ник Картер, AX-Killmaster. Я был оборотнем. К моему пуловеру был прикреплен люгер. Нож и газовая бомба были на месте. Поскольку я люблю порядок и аккуратность, такие мелочи всегда вызывают у меня хорошее самочувствие.

Дворец был окружен тремя отдельными заборами из колючей проволоки — я знал это из дневного визита. В фильмах всегда можно увидеть, как герой перерезает колючую проволоку — это одна из причин, почему актеры редко становятся хорошими шпионами. Я сделал то, что сделали бы Оборотень и любой другой хороший профессионал: я вошел через самый охраняемый вход, через сам блокпост.

Я ждал возле первой баррикады, пока не подъехал джип, и его остановили солдаты. Фары машины, которые, разумеется, были включены, слепили солдатам глаза настолько, что они не могли видеть, что происходило в темноте вокруг них. Я мог бы пройти мимо, если бы пришлось.

Я проскользнул в тени, так же миновал второй барьер, но третий, возле ворот, пройти было труднее. Прожекторы освещали каждую травинку. На здании, похожем на бункер, я увидел нишу для крупнокалиберного пулемета. Я соскользнул через стену на животе. Трава была скошена равномерно. Не было ни собак, ни солдат. Только трава между стен не была травой. Все внутреннее кольцо вокруг дворца было усеяно антеннами, напоминающими травинки. Но меня это не удивило. Они дрожали от ночного бриза, постоянно посылая свои сигналы компьютеру Франко. Я слишком хорошо знал эти вещи, зная, что Министерство обороны США разработало их для отслеживания вьетконговских солдат.

Сквозь майку я чувствовал ритмичное журчание двигателя. Это определенно не машина. Моя голова взлетела вверх, и я только что мельком увидел вертолет «Хьюи Кобра», парящий прямо над деревьями. Он был оснащен бесшумным двигателем — еще одним разработанным в Соединенных Штатах — и если бы он был предназначен для целей наблюдения, в нем было бы кое-что, что мы также разработали и одолжили Франко: ультрафиолетовые тепловые датчики, которые были так очевидны для меня. будет сигнализировать, как если бы это была полная луна. Кроме того, он, конечно, был вооружен пулеметами и ракетами.

«Кобра» подошла ближе. Его радарное оборудование теперь наверно уже регистрировала температуру моего тела. На красных линиях экрана я бы представлял: сначала кролика, потом собаку, потом человека. Я перекатился на живот, намереваясь отступить, но к воротам уже приближалась машина, и ее фары облегчат работу «Кобре». Машина находилась примерно в ста ярдах от меня, ворота — примерно в тридцати. «Кобра» теперь парила в воздухе, направив на меня. Легионеры у ворот получили короткий телефонный звонок; через секунду они выскочили из бункера и побежали на обочину дороги.

Что бы сделал Оборотень?

Я подождал, пока огни приближающейся машины осветят «Кобру», и выстрелил. Антена радара взорвалась. Я быстро сделал два прыжка вперед; Земля, на которой я лежал, была вспахана пулями с разъяренного огнедышащего вертолета. Я пролежал там не дольше, чем потребовалось, чтобы погасить два прожектора у ворот моими пулями, затем вскочил на ноги и помчался прямо к легионерам.

Их было десять, но с выключенными прожекторами и фарами армейских машин, которые теперь светили прямо им в лицо, они были слегка ослеплены. Я налетел на первого, ударив его одной ногой по груди, а другой по лицу, и прежде, чем он успел выстрелить, он с бульканьем соскользнул на землю. Еще одного легионера я отключил ударом в шею. Вокруг бегал с визгом павлин, добавляя всеобщего замешательства. Я снова почувствовал гул вертолета на своей шее. Из входа во дворец хлынула новая орда легионеров, беспорядочно грохоча своими автоматами, уничтожив только павлина и несколько цветочных клумб. Я бросился к колоннаде с французскими дверями. Стоявшего на страже легионера моя скорость толкнула в окно. Я оставил его среди осколков стекла и побежал в бальный зал. Выход из холла преградила стройная фигура: мой знакомый охранник со шрамами. Я ударил его слева, но эффект был примерно такой же, как от удара воздушным шаром. Он пнул меня ногами и схватил за горло. В Испании наиболее предпочтительной смертной казнью является медленное мучительное удушение, и он, похоже, питал к нему особую привязанность.

Вместо того чтобы сопротивляться его удивительной силе, я нырнул, в результате чего серый ветеран потерял равновесие и упал на скользкую площадку для танцев. Он засмеялся и снова вскочил.

«Хорошо, давай потанцуем еще немного, приятель».

«Извините, но лично мне больше нравится бильярд».

Я нырнул за старинный клавесин и толкнул его изо всех сил. На полном ходу тот ударил охранника по поясу. Он хлопнул по клавиатуре, и вместе они продолжили катиться по танцполу к одной из французских дверей. Охранник вылетел в него и приземлился во дворе. Ножки клавесина, застрявшие на полпути между косяками, подались от удара, и инструмент с какофонией оловянных тонов рухнул на пол.

Я сейчас побежал в холл. Франко не должен был знать о моем существовании — но как он мог оставаться равнодушным к стрельбе прямо под окном своей спальни? Моей единственной заботой теперь было узнать, сможет ли Оборотень успешно осуществить свои планы во дворце. Я снял кобуру с плеча и сунул ее под одежду с револьвером. Затем я осторожно постучал в большую прочную дверь.

«Кто там?» — раздался раздраженный голос старика. «А что значит все это перестрелка?»

«Несчастный случай, генералиссимус. Ничего особенного.»

«Как я могу спать со всем этим шумом? — Все эти меры предосторожности начинают меня утомлять, — сказал дрожащий голос. «Скажи им, чтобы они прекратили заниматься этим дерьмом.

«По вашему приказу, генералиссимус».

«Не говорите! Сделай что-нибудь с этим!

Легче сказать, чем сделать. У главного входа меня ждали двадцать подбежавших солдат.

Я бросил газовую бомбу посреди встревоженных людей и выбрался сквозь дым и рвущихся легионеров, умудряясь надеть кепи, когда проходил мимо. Армейская машина, следовавшая за мной до ворот, все еще стояла там. Я прыгнул за руль и уехал, не дожидаясь пассажиров.

На среднем блокпосте мне все же удалось воспользоваться суматохой и продолжить движение, но к тому времени, когда я достиг внешней баррикады, легионеры услышали тревогу.

Мотоциклы Guardia Civil стояли посреди дороги. Издалека они были похожи на маленьких забавных кукол, но когда я подошел ближе, я увидел и автоматы в их руках. Я набрал скорость и посмотрел, как пара мотоциклов взлетела в воздух, когда я мчался через невообразимую заграждение из колючей проволоки.

На первом перекрестке я свернул и поехал в лес. Там я надел форму военно-воздушных сил и пересел в джип, который спрятал там после первого визита во дворец.

В этой маскировке я провел остаток ночи, выслеживая таинственного убийцу, которому это почти удалось. После долгих безрезультатных поисков я снял комнату в «Паласио». Только этот «дворец» был самым роскошным отелем Мадрида, и в нем есть такие хрустящие простыни и мягкие подушки, которые не дадут вам проснуться раньше полудня.

Этой ночью меня мало что удивило. Я заранее знал, что мое преимущество состоит в том, что мне не нужно совершать определенное действие во время своего действия. Силы безопасности всегда отставали от моих действий, концентрируясь на том, что, по их мнению, я планировал: нападение на Франко. Безопасность дворца полностью соответствовала последним американским разработкам в этой области. Но они не могли знать, что я знал об этом в деталях. Было ясно, что легионеры безмерно полагались на безупречную эффективность системы безопасности. Руководство, которое я продолжал поддерживать, всегда зная, что произойдет дальше, лишало охранников возможности адекватно отреагировать. Почти все мое действие прошло так, как я планировал заранее. Итак, вывод был очевиден: если бы Оборотень обладал такими же знаниями, как я, он мог бы проникнуть во дворец прямо в комнату Франко.

Несмотря на знание этого, я проснулся только в полдень следующего утра.

Ведьма улетела со своей жертвой в отдаленный замок. Чудовищное существо разорвало свое потомство, с похотью съело его. Встреча ведьм, безумцев и дьяволов у ночного костра, отбрасывающего жуткие тени в темноте. Все эти и многие другие монстры были собраны в одной комнате знаменитого музея в Мадриде, и каждое из этих чудовищ было созданием мастера-живописца Гойи. Гойя умер от отравления свинцом — результат его усердного труда, из-за которого он днем ​​и ночью был окружен бочками со свинцовой краской. Один из симптомов этого заболевания — депрессия, сопровождающаяся ужасными кошмарами. Теперь, спустя сто лет после его смерти, посетители музея все еще могут пережить кошмары Гойи. Это было место, окруженное мечтами сумасшедшего, которого Хоук выбрал для нашей встречи.

«Вчера вечером вы неплохо поработали», — сказал он, как будто мы обсуждали спорный вопрос современного искусства. «Вокруг столицы все еще есть блокпосты. Я говорил вам быть осторожным. И что ты делаешь? Вы практически совершаете революцию. Очень неряшливо!

Но это было необходимо. Мне нужно было знать, сможет ли Оборотень проникнуть во дворец.

Он был раздражен, но я был уверен, что он заинтересовался.

«И это оказалось возможно?»

«Да.»

Вошла группа туристов, и их вела одетая в твид женщина с передозировкой румян на щеках. Ее английский был очень гладким, и она постоянно использовала такие слова, как «близость» и «космическая значимость». Думаю, Гойя немедленно бросил бы ее в одну из своих бочек с краской.

«Да, но оборотень этого не сделает», — продолжил я, когда мы с Хоуком вошли в соседнюю комнату. Первое, что я заметил там, это знаменитая «Обнаженная Майя» Гойи, сочная темноволосая контесса, растянувшаяся на диване и, казалось, соблазняющая зрителя манящей улыбкой. Это была работа из более раннего периода жизни Гойи. Внезапно мое тело подумало о Марии де Ронда.

«Да, но тебе это удалось», — сказал Хоук, возвращая меня к реальности.

«Хорошо, но меня это не беспокоило. Я почти не выбрался живым. Нет, профессионалу вроде Оборотня нужно заранее знать, что у него есть хороший путь к отступлению. Иначе он не начнет действовать. Кроме того, после моего визита меры безопасности все равно будут ужесточены, а вчера вечером я заметил, что они не любят делать половину работы».

«Но разве его сообщники не помогут ему сбежать после нападения?»

Это было бы возможно. Но поскольку они не знают, кто такой Оборотень, почему они не помогли мне сбежать прошлой ночью? Нет, не могу сказать, что вчера вечером мне очень помогли. Кроме того, я надеюсь, что никому не помогал в потусторонний мир, не так ли?

«Нет, но им теперь есть чем заняться», — коротко ответил Хоук.

Он мог не одобрять мой метод, но я знал, что получил хорошие результаты. Теперь мы могли быть уверены, что телохранитель Франко был ему верен и что Франко был в безопасности, пока оставался в Эль-Пардо. Но я должен был признать, что до сих пор понятия не имел о личности Оборотня. То есть, если бы вообще был оборотень. «Это просто неправильно», — проворчал я. «Одно только это имя, Оборотень. Это имя использовали бы только некоторые фанатики. Профессиональные убийцы не фанатики — они не могут себе этого позволить. Может, Оборотень — такая же фантастика, как и все эти картины. Вы знаете, что все эти тайные общества живут иллюзиями. Мы могли бы работать здесь месяцами только потому, что какой-то идиот снова придумал такую фантазию».

«Так ты мог бы взять отпуск вместо этого?» Ястреб многозначительно посмотрел на Голую Майю.

Днем Хоук вернулся в Вашингтон, и мне пришлось остаться, чтобы заниматься преследованием призраков. Прежде всего, конечно, я занялся Марией — де — Ронда с фазенды. Она оказалась в Мадриде, и когда я позвонил ей по номеру в Мадриде, она сказала, что отменит все свои встречи, чтобы встретиться со мной. «Знакомство» — не совсем то, что она сказала, и я снова подумал о Майе Гойи.

Мы встретились вечером в ресторане на Пласа Майор, одной из самых красивых площадей Европы, и Мария была самой красивой женщиной. Она снова была одета в белое, что подчеркивало оливковый оттенок ее кожи.

«Как дела?» — спросила она, пока мы ели утку, приготовленную с валенсийскими апельсинами.

«Сделка с вертолетом. Ничего захватывающего.

«Какая жалость; Тогда, конечно, вы не слышали всех этих слухов. Прошлой ночью на Каудильо было совершено почти успешное покушение. Они не знают, кто это был, но, похоже, ему удалось проникнуть прямо во дворец, а также ему удалось сбежать. Должно быть, это был какой-то сверхчеловек».

«Боже, это интересно».

«Это все, что ты можешь на это сказать?»

«Ну, если честно, Мария, я не особо герой. Если бы вы рассказали мне подробности, я бы, наверное, потерял сознание».

Она поднесла стакан к губам. — Я слишком хорошо тебя знаю, Джек. Честно говоря, готова поклясться, что ты единственный, кто способен на такое. Вы не могли получить все эти шрамы на теле, просто продавая оружие. Бьюсь об заклад, вы тоже его время от времени используете».

«Мария, ты поверишь, что я в страхе, когда увижу лезвие бритвы?»

«И я сказала вам, что я все еще девственница?»

Мы оба засмеялись.

После обеда мы прогуливались рука об руку по узким улочкам вокруг площади. В девятнадцатом веке эта часть Мадрида имела сомнительную репутацию. Это была обитель подземного мира, и почетный гражданин, которому было что терять, не рискнул бы сунуться туда после захода солнца. Сейчас мы живем в более современное время, но этот городской квартал — одно из тех мест, где перемены произошли не так быстро.

Но тут вы найдете кафе, где поют настоящее фламенко, и я не имею в виду те места, которые уже были развращены туризмом, а настоящие, аутентичные. Как и коррида, фламенко — одна из тех вещей, которые вы можете оценить, только увидев это лично. Я познакомился с фламенко, когда мне пришлось быть на Кубе по делу о шпионаже, в период до прихода Кастро к власти. Мы зашли в несколько кафе, пока наконец не нашли нужное место — бар с красивой медно-красной бочкой, наполненной пропитанной виски сангрией, клиентура, в основном состоящая из рабочих, и певец, который издавал визжащие жалобные гортанные звуки, ведущие к нам. через костный мозг и кости. Конечно, певец и гитаристы были гитано, испанскими цыганами со смуглой кожей и черными как ворон глазами. Под пение все сидели за тяжелыми деревянными столами, на которых стояли глиняные тигли.

«Вы очень музыкальны для американца», — похвалила меня Мария.

«Пойдем в мою гостиницу, и я покажу тебе, насколько хорошо у меня чувство ритма».

Предложение показалось мне заманчивым, и когда я обнял ее за талию, так называемый Оборотень был последним, о чем я думал. Мы вышли из кафе и вошли в неосвещенный переулок, все еще чувствуя легкое головокружение от сангрии. Вдруг я увидел перед собой блеск двух ножей. Из дверного проема выступили два гитано. Они носили шейные платки, а их растрепанные волосы имели темно-синий блеск. На их дерзких лицах было выражение презрения.

Гитанос имеют репутацию неплохо владеющих ножами, не говоря уже о том, что им нравится больше, чем дразнить невинного прохожего, выкручивая ему руку, разбиивая ему челюсть, а затем ломая еще несколько костей.

«Опасно выходить из дома так поздно, мистер Турист. Вы, должно быть, нуждаетесь в защите, — сказал ближайший к нам, теребя нож. Он широко улыбнулся, его рот был полон золотых зубов. В голове у его приятеля не так уж и много золота, но пара нарядных золотых серег придавала ему более необходимый приличный вид. У меня не было настроения для неприятностей, и я мог бы легко спугнуть их двоих своим револьвером, но последнее, что мне было нужно, — это проблемы с полицией.

«Не хотите ли вы обеспечить мне защиту?» — коротко спросил я. «Этот район сейчас очень опасен», — сказал мне цыган в серьгах. «Даже полицейским здесь не комфортно, поэтому они обычно просто держатся подальше. Думаю, вам будет лучше нанять нас, сеньор.

У нас это стоит не дорого. Денег, которые есть у тебя и сеньоры, будет достаточно.

«Разве вы не принимаете дорожные чеки?»

Они рассмеялись, но я не думал, что у них хорошее чувство юмора.

«Мы хотим все, сеньор».

Они заставили нас встать к стене. Из кафе никто не выходил, но я увидел «Кадиллак» в одном конце улицы. Однако тот, кто был за рулем, похоже, не спешил нам на помощь. Один из цыган потянулся к бриллиантовым сережкам Мэри, но я отбросил его руку в сторону.

«Не пытайся быть храбрым сейчас», — поддразнил он меня своим ножом под подбородком. — «Будь хорошим туристом, иначе я сделаю тебе новый рот на уровне горла».

«Джек, делай, как он говорит. Они убийцы». Я знал об этом. Цыгане во всех частях света с трепетом смотрят на испанских гитано. Они выглядели так, будто в случае необходимости продадут вас бабушкам по частям.

Ладно, возьми мои деньги и отвали, — прошипел я сквозь зубы.

В этот момент парень с золотыми зубами положил руку Мэри на грудь и стал щупать. Я думал, что шутка длилась достаточно долго. Gitano с серьгами навел на меня свой нож, но его голодные глаза теперь смотрели на груди Марии. Я поднял его руку и нанес удар карате в грудь. Его грудина скрипнула, как сухое дерево, и он скатился в сточную канаву.

Его коллега с улыбкой в ​​двадцать четыре карата внезапно осознал, что его друг стонет от боли. Быстро, как кошка, он сделал выпад, его стилет был направлен мне в глаза. Я нырнул под лезвие, схватил его за кулак и использовал его собственный импульс, чтобы поднять его с земли и бросить головой о каменную стену. Но у него, должно быть, была дубовая голова; он отскочил назад и вырвал свою руку из моей хватки. Лезвие вспыхнуло, как ртуть, пробило мой пиджак и пробило кобуру на моем плече. Если бы я не надел её, я бы, наверное, был в сточной канаве рядом с первым гитано. Мы осторожно обошли друг друга в узком переулке. Его клинок сделал в воздухе движение в форме восьмерки, пока он ждал своего шанса.

«Теперь это твои деньги и твоя жизнь, турист», — прошипел он. «С вашей дамой поговорим позже».

Он хотел сказать больше, но моя нога взлетела и ударила его в челюсть. Обеими руками я врезал ему в почки с силой кувалды. Я отскочил назад, прежде чем он смог встать, чтобы использовать свой нож.

Gitano злобно ухмыльнулся и сплюнул кровь. Диос, ты тоже можешь драться, турист. Так что теперь дело не в деньгах — теперь дело в чести. Вот почему мне придется убить тебя».

Так вот, теперь всплыла испанская гордость. Он сделал ложный выпад в мой пах, и когда я отпрыгнул в сторону, он повернул лезвие и ударил меня по колену. Он попал мне в сухожилие на несколько сантиметров.

— Ты и сам неплох, — признал я и отступил на несколько шагов.

Теперь он начал жонглировать ножом, я наблюдал, как он крутил в воздухе шесть дюймов острой как бритва стали; Я не мог подавить чувство восхищения. Но я знал этот трюк. Он хотел, чтобы я попыталась выбить нож из его рук, и как только моя нога поднимется, он положит конец моей личной жизни. Я сделал вид, что пинаю, но сдержался. Когда гитано ткнул ножом в мою промежность, я отклонился, и мой кулак выстрелил в сторону его лица. Я услышал, как треснула скула. Он был неуравновешен, но все еще сжимая нож, он пошатнулся к Марии. Я схватил его за воротник и пояс и поднял высоко над головой. Нож бесцельно выпал из его руки, когда я швырнул его в сторону ближайшей машины. Он соскользнул. Я снова поднял его над собой, на этот раз лучше прицелился и направил прямо в лобовое стекло машины. Он не представлял приятного зрелища — лежал скомканным телом в машине, свесив ноги из разбитого окна. Как бы то ни было, с ним покончено. Другой цыган, увидев, что случилось с его коллегой, вылез из сточной канавы и пустился бежать.

Оле! — прошептала Мария мне на ухо.

Теперь, когда акция закончилась, Кадиллак вышел из тени. Водитель выскочил из машины, явно обеспокоенный. Это был высокий дряблый мужчина с светлыми глазами и густой рыжей бородой. Его одежда, плотно прилегающая к животу, явно шла от самого дорогого портного Мадейры, а его пухлые пальцы блестели золотыми кольцами и лазуритом. Его одеколон почти заставил меня тосковать по вонючим сигарам Хоука, и я был весьма удивлен, обнаружив, что он был очень хорошо знаком с Марией.

«Я только что видел, как ты сразился с этим цыганом», — сказал он. Если бы я только пришел раньше.

«Да, если бы я знал, я бы припас для тебя еще одного», — согласился я.

Мария представила мне эту бородатую обезьяну как Андреса Барбаросса, добавив, что он был крупным промышленником. Он довольно странно усмехнулся при этом представлении.

Он спросил. — «А кем мог быть этот сверхчеловек?» Я не знал, что кто-нибудь сможет избить цыгана с ножом. Но ты истекаешь кровью, мой милый. Как я могу задавать такие вопросы в это время? Поехали со мной.

Как будто мы были старыми друзьями, он помог мне сесть в Кадиллак. Барбаросса хорошо знал Мадрид. Менее чем через минуту мы припарковались у шикарного ресторана. Одна из хороших черт Испании заключается в том, что рестораны обычно открыты всю ночь. Барбаросса провел нас и провел к своему личному столику. Он подозвал официанта и заказал бренди, пока Мария промыла мою маленькую рану водой из хрустального бокала.

«Как ты себя чувствуешь сейчас?» — спросил бизнесмен.

«Наполеонский бренди лечит все раны.

«В самом деле», — согласился Барбаросса, снова наполняя мой стакан. «А теперь скажи мне, кто ты.

«Джек — представитель оружейной компании», — ответила за меня Мария.

«Да.» — Теперь Барбаросса выглядел очень заинтересованным. «Какая компания, если я могу спросить?»

«Swiss Universal». Наш головной офис находится в Цюрихе, многие из наших клиентов разместили свой капитал в Швейцарии».

Иногда мы покупаем оружие для некоторых из наших компаний, но не думаю, что когда-либо слышал о Swiss Universal».

«Мы работаем не так давно».

«Легкое оружие?» — Барбаросса заинтересовался больше, чем обычно.

«Легкое вооружение, — ответил я, — джипы, полевые орудия, танки. Также вертолеты и самолеты. А еще у нас работают консультанты, которые при необходимости могут дать инструкции».

«Очаровательно!»

Барбаросса бросил эту тему и начал обычный разговор о моих впечатлениях от Мадрида и качестве еды. Все, что я получил от него, это то, что его предприятие имеет какое-то отдаленное отношение к проектам развития.

La cuenta, por Favor. Официант принес счет. Когда я собрался платить, он просто отмахнулся от моих денег и подписал счет. Барбаросса предложил отвезти меня в отель, но я достаточно знал об испанских обычаях, чтобы отклонить его предложение, и взял такси. Таким образом, Мария смогла поехать и переночевать со мной.

«Я думаю, Андрес завидует тебе», — сказала она, складывая платье и кладя его на стул. «Он очень умен, но, к сожалению, у него нет такой привлекательной фигуры. Кроме того, он всегда напоминает мне большого красного кабана».

Давайте пока забудем об Андресе Барбаросса».

Она проскользнула под простыни, я почувствовал ее нежную кожу, затем прижал ее так сильно, что я мог чувствовать дыхание каждой клеточки ее кожи. Наши языки встретились, когда моя рука почувствовала ее бедра.

«Боже мой, Джек!»

Я вошел в неё. Голая Майя мелькнуло у меня в голове на мгновение. Это была улыбка Марии. Ее ноги обвивали меня, втягивая в себя. Я чувствовал ее ногти в своей спине, когда мы вместе достигли оргазма. Это было идеально.

Мне не хотелось беспокоиться о Барбароссе, но я не мог полностью выбросить его из головы. Когда он подписал счет в ресторане, я заметил кое-что странное.

Он написал двойную букву «ss» «Барбаросса» в старогерманском стиле СС.

Я поздно завтракал в столовой Palacio, когда к моему столу принесли телефон. Так же, как я не мог выбросить из головы Барбароссу, он не мог забыть меня.

Его голос звучал обеспокоенно. — «Как ты себя чувствуешь сегодня утром?»

«Спасибо. Просто небольшая судорога в ноге.»

«Это хорошо. То, как вы защищали нашу подругу Марию, действительно произвело на меня глубокое впечатление. Я также хотел сказать вам, что меня интересует легкое оружие. Хотите полетать на самолете?

Куда?»

Просто вверх и вниз в Марокко. Это займет самое большее несколько дней, не более того. По крайней мере, если очень хочется что-то продать…

Мое прикрытие как торговца оружием было бы чертовски невероятным, если бы я не влез в это дело. Я думаю, что из-за рабочего графика Франко, скорее всего, он останется в Эль-Пардо на неделю. В это время он будет в безопасности. И в случае, если Барбаросса действительно бы захотел купить оружие, мне не о чем было беспокоиться: в Цюрихе действительно была фирма под названием Swiss Universal. Без сомнения, Барбаросса уже это проверил. AX не любит половинчатую работу, и в таких случаях ничего не оставляют на волю случая.

«Я не возражаю против этого», — ответил я. «Какое именно оружие вас интересуют? Я могу показать образцы».

«Автоматические винтовки. Мой водитель заберет вас сегодня в 3:00. Он отвезет вас в аэропорт, а оттуда мы улетим на моем самолете».

«Отлично, я с нетерпением жду этого».

Я не хочу утверждать, что стал ясновидящим за то время, что я работал агентом, но у меня есть своего рода встроенный радар для определения опасности. И этот радар теперь сказал мне, что за мной наблюдают. Барбаросса хотел знать, стоит ли со мной связываться, и если бы это не была фирма Swiss Universal, толстый бизнесмен знал бы, что я не просто обычный продавец.

Моя проблема заключалась в том, чтобы выяснить, был ли Барбаросса просто поклонником Марии или он мог повести меня по следу Оборотня. И я не был в этом уверен. Действительно, могло показаться подозрительным, что он не поднял руку для моей защиты, когда увидел, что меня преследуют два цыгана. Но с другой стороны, я мог бы указать примерно на семь миллионов человек в Нью-Йорке, которые вели бы себя точно так же в таком случае. И даже если бы он написал свое имя с этими буквами ss, это тоже могло быть чистым совпадением. В таком случае я произвел бы большое впечатление, если бы уехал из страны, где я работал, в «командировку» в Марокко.

Я позвонил в Цюрих. Агент AX, ответивший на звонок, представился офисным клерком, разговаривающим с продавцом. Я снова повесил трубку, выпил еще кофе и выкурил первую сигарету.

Солнце ярко светило мне в лицо, когда я выходил из отеля. Одновременно со мной вестибюль покинули коридорный, два священника и группа бизнесменов. Справа от меня была широкая улица. Я свернул на узкую улочку слева и священников больше не увидел. Было много маленьких парфюмерных магазинов и художественных галерей, которые в основном продают сувениры туристам. Посыльный вошел в один из них, вероятно, по поручению гостя отеля. Я перешел улицу, идя между скутерами Vespa и машинами Fiat, сделанными в Испании. Отойдя квартал к Plaza del Sol, я заметил, что один из бизнесменов переходил улицу позади меня. На следующем углу он быстро повернул, затем сразу остановился, притворившись, что его очень интересует витрина с сумкой для нижнего белья. Идущий за мной тоже быстро завернул за угол и чуть не врезался в меня.

Извините, — ласково сказал я.

«Простите меня», — ответил он тем же тоном. Прогуливаясь якобы дальше, он теперь стоял и смотрел на нижнее белье. Когда он снова поднял глаза, меня уже не было. С крыльца, на котором я нырнул, я услышал его приближающиеся шаги. Я схватил его, когда он быстро проходил, и затащил в внутрь. Простите, — снова извинился я, прижимая кончик стилета к его спине.

Он блефовал. — «Что это значит?» «Это, должно быть, ошибка.» Я потянулся к его наплечной кобуре и вынул оружие.

«Нет, друг, это не ошибка. Кто тебя послал? — Я прижал ее к почтовым ящикам. Он покачал головой и немного вспотел.

«Кто? Я не знаю, что вы имеете в виду.

«Я действительно не буду тебя убивать. Я не из таких. Я просто надавлю этим ножом немного, пока твой позвоночник не расколется надвое и ты не останешься парализован на всю оставшуюся жизнь.

«Подождите, я всё скажу!»

Это означало, что ему нужно время, чтобы придумать хорошее оправдание.

«Я принадлежу к политикам».

«Не достаточно хорошее оправдание.» — Я еще сильнее надавил на нож.

«Подожди, я скажу тебе правду.

Но он этого не сделал. Он повернулся и ударил по ножу локтем. Это был бы неплохой ход против кого-то с одной рукой.

От удара моей левой он ударился головой о почтовые ящики и рухнул на мраморный пол. Когда я наклонился над ним, он уже не дышал. Я раздвинул его челюсти и ощутил сильный запах миндаля: цианид. Он все время держал капсулу во рту, а все остальное сделал мой удар.

Это одна из причин, по которой я ненавижу фанатиков. От них так сложно получить информацию! Я отошел от крыльца.

Ломбарды смотрят повсюду в мире. Тот, в который я пошел, на площади Сан-Мартин, имел обычную коллекцию чехлов для часов, гитар и кларнетов.

«Я потерял свой билет, но помню, что где то его уронил».

Продавец был совершенно лысым и наверстывал упущенное, отрастив большие усы, на которых он закрутил наконечники, похожие на кинжалы.

«Я не помню, чтобы ты что-нибудь сдавал», — шепелявил он с кастильским акцентом.

Швейная машина N3. Она принадлежала моей бывшей жене».

«О, швейная машинка твоей бывшей». Он пощупал свои усы. «Да, это правда, теперь я вспомнил. Вот она у меня. Как обычно, сеть AX работала отлично. Как только наш сотрудник Swiss Universal повесил трубку после моего звонка, он связался с нашим «филиалом» в Мадриде и рассказал, что мне нужно. Когда я избавился от преследователя, потребность была удовлетворена.

Если вам интересно, как получить такое хорошее телефонное обслуживание в Испании, вы не сможете. Незаконные соединительные линии AX обходят все некомпетентные европейские телефонные системы.

«Я полагаю, все в порядке?»

Я открыл портфель, который он поставил на стойку. Это была не швейная машинка, но это действительно было то что мне нужно.

«Есть еще одна посылка, которую я хочу забрать через несколько дней», — сказал я. «Сведения об Андресе Барбаросса».

Он спросил. — «Что, если ты не придешь за ним?»

Тогда этот человек должен быть ликвидирован.

«Что-то странное случилось со мной сегодня», — прокомментировал я, когда реактивный самолет Барбароссы проносился над Средиземным морем, и мы вместе пили виски у окна. «Кто-то следил за мной из отеля. Я этого совсем не понимаю».

Он улыбнулся, и его рыжая борода встала дыбом. «Я всегда думал, что продажа оружия — довольно рискованная профессия».

«О нет, — заверил я его. «Это ничем не отличается от страховки».

Он почти хрипло засмеялся.

— Я уверен, что вы недооцениваете себя, мистер Финли. Мария рассказала мне о вашей борьбе с этим быком. Понимаете, я встречал много хладнокровных ребят, которые готовы на все, если награда будет хорошей. Я считаю, что ты такой человек».

«Нет, с тех пор, как у меня есть солидный счет».

«Драгоценный вы мой! Не думаю, что когда-либо встречал кого-нибудь с чувством юмора лучше. Я уверен, что у нас будет хороший бизнес.

Теперь мы летели над африканским побережьем, не теряя высоты.

«Видите ли, я возглавляю консорциум, который занимается разработкой полезных ископаемых. Наша сфера деятельности — испанская Сахара. В основном это касается вольфрама и калия. Вы, конечно, знаете, как они используются?

«Вольфрам из вольфрамовой руды и калий из карбоната кальция. Лампы, дрели, боеприпасы, краска и цианистый калий. Можно просто назвать несколько…»

«Вы хорошо осведомлены. В любом случае это ценное сырье. Поскольку есть некоторые африканские страны, которые не очень ценят нашу деятельность, мы всегда должны быть начеку от нападения так называемых партизанских диверсантов. У меня есть значительная группа сотрудников службы безопасности, и для того, чтобы должным образом защитить наши инвестиции, у нас должно быть достаточно оружия. Особенно сейчас, когда мы начали расширять нашу деятельность».

«Расширять?»

«Как вы знаете, мы едем в Марокко. Мы ищем там калий, но, поскольку до начала исследований пройдет некоторое время, я использую нашу базу в качестве лагеря для наших сотрудников службы безопасности».

Лагерь? Потом много охранников.

Мы миновали Танжер, и перед нами вырисовывались Атласские горы.

«Есть американская поговорка, которую я всегда любил повторять», — сказал Барбаросса, как бы доверяя мне секрет. — «Думай масштабно».

«Вы согласны с этим высказыванием, не так ли?»

«Конечно. Для меня это просто означает, что я покупаю больше».

Калий. Ерунда! Они никогда не найдут калий возле взлетно-посадочной полосы, на которой мы приземлились. Это была долина в горах, в сотне километров от побережья Атлантического океана, посреди пустыни, между марокканскими городами Рабат и Фес. Хотя, возможно, я еще не шел по следу Оборотня, по крайней мере что-то меня ждало. Когда мы приземлились, я увидел военный лагерь, достаточно большой, чтобы обучить не менее десяти тысяч человек. Джип мчался к нам, оставляя за собой огромные облака пыли; Я поклялся, что капитан за штурвалом собирался отдать честь, пока не увидел меня.

«Мистер Финли здесь по делу. Но это может подождать до завтра.

Нас отвезли в гостевой дом недалеко от лагеря. Я был почетным гостем на обеде, на котором присутствовали старшие офицеры частной армии Барбароссы. Женщины в чадрах приходили и уходили с серебряными чашами, наполненными кус-кусом, куропатками и маринованной в корице бараниной. «Вас не удивляет, что мы живем здесь в арабском стиле?» — спросил Барбаросса, теперь одетый в джеллабу.

«Мне это очень нравится», — ответил я, катая между пальцами вкусный шарик кускуса.

«Вы не должны забывать, что, по мнению многих, Африка заканчивается только в Пиренеях», — сказал Барбаросса. Это явно была тема, близкая его сердцу, и я не счел разумным прерывать ее. «Испанией правят арабы семьсот лет. В каждом городе Испании есть замок, но как они его называют? Алькасар — арабское слово. Откуда генерализимус получил свою репутацию? В Сахаре с Испанским Иностранным легионом. И что в конечном итоге решило Гражданскую войну в Испании? Наступление Франко с маврами. Испания и Северная Африка неделимы».

Офицерский корпус Барбароссы был отражением этого. Было несколько нацистов и французов, но большинство офицеров были испанцами или арабами, и в обеих этих группах я видел огонь фанатизма. Один из них, араб с длинным и острым лицом, с энтузиазмом продолжал. «Представьте, какую державу образовали бы Испания и Северная Африка, если бы они воссоединились. Они бы держали под своим контролем всю Европу и Африку!»

«Замечательная мысль, — добавил Барбаросса, — но очень маловероятная. Кроме того, наш гость не интересуется политикой».

Столы были очищены и почти все закурили. Сладкий воздух подсказал мне, что табак смешан с гашишем, что не редкость в этих местах.

На смену служившим женщинам в чадрах пришли танцовщицы, с головы до ног закутанные в шелковые одежды, в которых они совершали волнующие движения, очень напоминающие позы любви. Только одежда осталась. Но этого было достаточно, чтобы об этом сниться очень знойные сны.

Пора было вставать в семь часов. Звуковой сигнал и топот сапог. Одна из танцевавших вчера девушек вошла в комнату и открыла двери веранды. Она принесла мне охлажденный апельсиновый сок и вареные яйца. Мне пришло в голову, что солдаты, вероятно, одновременно ели оладьи. Я был готов с ними торговать.

Еще до того, как я закончил завтрак, Барбаросса вошел в мою комнату. «Мне очень жаль, что я не смог позавтракать с вами, но у меня есть привычка есть с моими офицерами. Я думаю, это лучше для морального духа».

Промышленник действительно старался быть генералом. Сегодня утром маскарад состоял не из костюма или джеллабы, а из костюма цвета хаки и армейских ботинок. Я старался не проявлять интереса к знакам отличия его формы на плече: золотой вышивке вокруг двух молний СС.

Он лично показал мне лагерь. Земляные работы велись, и у входа в шахту стояло необычно большое количество тяжелых ящиков.

«Кирки и другие инструменты для копания», — объяснил Барбаросса.

После экскурсии я имел честь пообедать с ним и его офицерами. Мы сидели в огромном сборном зале, и впервые у меня было время, чтобы хорошенько взглянуть на солдат Барбароссы.

Теперь я понял его комментарий о хладнокровных парнях, готовых на все ради денег, который он сделал по дороге в Марокко. Казалось, что там были все ветераны Залива Свиней, Катанги, Малайзии и Йемена. Это было собрание наемных профессиональных убийц. Может быть, не из класса Оборотня, но достаточно хороши, чтобы адекватно защитить царство Барбароссы от любого возможного захватчика.

В каких кампаниях, по вашему мнению, вы с ними участвовали? — спросил меня майор-немец передавая графин с вином.

«Я вообще не упоминал об этом».

«Давай, давай, Джек. — Вы знаете, здесь должен быть кто-то, кто вас знает — настаивал Барбаросса. «Возможно, старый знакомый».

Я понял тактику: они хотели узнать, действительно ли я бизнесмен, которым притворялся, и теперь они играли со мной в игру, чтобы увидеть, смогут ли они поймать меня на лжи. Если я продавал оружие, это должно было означать, что я его использовал. Я знал, что теперь все глаза пристально следят за моими реакциями и движениями. Я налил себе вина, не пролив ни капли.

«Только если и здесь у вас есть кто нибудь из Нью-Йорка», — нарисовал я вничью. «Я работал с полицией, а не с солдатом».

Майор рассмеялся. У него был большой нос свиньи и маленькие голубые глаза. Его татуировки сморщились на его толстых руках, когда он ударил кулаками по столу.

«Полицейский! Обычная полицейская собака должна продавать нам оружие? Я никогда не встречал копа, который был сделан не из кроличьего помета!» Барбаросса не вмешался после этого грубого оскорбления. Напротив, он убеждал майора: «Так ты не думаешь о нашем торговце оружием, Эрих?»

«Мне нравится мужчина, который знает, о чем говорит. Все, что может сделать полицейский, — это прогнать проституток с улицы и размахивать резиновой дубинкой. Что он знает об оружии?

Вся столовая теперь обратила внимание к офицерскому столу.

Барбаросса спросил меня: «Ну, Джек?»«Майор Грюн, по-видимому, мало в вас верит. Вы не обиделись?

Я пожал плечами. «Заказчик всегда прав».

Но так скоро Барбаросса не удовлетворился. «Джек, дело не только в твоей чести. Он говорит, что вы не разбираетесь в оружии. Если я собираюсь вести с вами дела, я должен чувствовать, что вы знаете, что продаете.

«Демонстрация», — проревел Грюн. «Пусть покажет на стрельбище».

Вся столовая опустела, поскольку мужчины поддержали предложение майора. Сценарий Барбаросса был хорошо подготовлен. Мой чемодан стоял на столе посреди пыльной местности. Грюн смотрел, как я открываю чемодан; саркастическая ухмылка на его уродливом лице. Весь полк сидел вокруг него кругом, как будто пришли на петушиный бой.

Я высоко поднял автомат, чтобы все видели.

«Это наше стандартное оружие, G3. Он заряжен патронами стандарта НАТО 7,62 мм. Поэтому с боеприпасами проблем никогда не будет».

G3 действительно хорошее оружие. Он тяжелее американского. M16, но надежнее. Несомненно, большинство мужчин использовали его в то или иное время.

«Как это работает?» — спросил Барбаросса, как хороший ученик. «Когда вы нажимаете на спусковой крючок, курок выпускает пулю.

Но помимо выстрела пули от взрыва, давление воздуха одновременно отводит патрон и затвор назад, перемещая новый патрон на место и повторно взводя курок. G3 можно настроить для стрельбы по очереди и серийной стрельбы».

«Браво, браво, вы это хорошо запомнили», — воскликнул немец. «А теперь покажите нам».

Он вытащил горсть патронов из ящика с боеприпасами и поместил их в патронный магазин. Затем он снова сунул автомат мне в руку и указал на одну из сторон стрельбища, где на стойке свешивалась пара кукол-манекенов, используемых для протыкания штыками. «Там три манекена. Я дам вам четыре выстрела, чтобы их сбить. Если не сможешь, значит, ты лжец и никудышный стрелок.

— А если я их собью, что вы скажете? Кровь залила лицо майора Грюна. Его рука потерла набедренную кобуру его люгера «Гроссер». Grosser — один из самых тяжелых пистолетов, когда-либо производившихся; большинство может справиться с этим только с наплечным штативом.

«Это становится все более и более забавным», — ухмыльнулся Барбаросса. «Стреляй!» — рявкнул Грун.

Солдаты, стоявшие между мной и куклами, отошли в сторону, оставив два ряда зрителей по обе стороны от линии огня длиной в сто футов от меня до стойки.

Я подержал G3 в руках, чтобы привыкнуть к его весу. Было мертво тихо. Я положил оружие на плечо и прицелился в крайнюю правую из трех кукол-манекенов. Мой первый выстрел прорвался сквозь тишину. Кукла мягко покачивалась из стороны в сторону и повисла.

«Даже не близко к веревке», — засмеялся Грюн. «Он никогда не держал автомата в руках».

«Странно, он обычно знает, что делает». — Барбаросса выглядел разочарованным, что мой выстрел так не попал в цель. Однако этого не произошло. Я нацелился на смертельную точку в животе куклы. Дыра в верхнем левом углу, место, которое всегда убивает, теперь была хорошо видна. Мне нравится немного поиграть, прежде чем я стану серьезным.

Солдаты восторженно аплодировали, и кое-где я видел насмешливые взгляды в сторону майора. Барбаросса перевел дух и закурил кубинскую сигару. Грюн дружески похлопал меня по спине и проревел: «Стреляй еще раз, торговец, и если ты их собьёшь, я первым скажу, что я идиот».

«Так это точно?»

«Обещаю, купец».

Я прижал оружие к плечу, и прежде чем Грюн смог выдохнуть, звук трех выстрелов стих. На полу лежали две куклы. Затем третья веревка порвалась надвое, и третья кукла тоже лежала, растянувшись в пыли.

Я больше не обращал внимания на немца и вложил оружие в руки Барбароссы.

«Сколько таких автоматов ты хочешь?»

Однако испанец по-прежнему не сводил глаз с майора.

«Обещаное надо выполнять, майор Грюн. Наш торговец вас одурачил. Итак, вы признаете это сейчас. Это то, что мы хотим услышать от вас».

«Хорошо, он может стрелять из ружья. Стрелять в куклы может любой трус». - яростно пробормотал Грюн. Все его немецкие инстинкты восстали против этого унижения. Не только перед своим начальником, но и подчиненными ему пришлось бы признать, что он опозорился.

«Позвольте мне действительно позаботиться о нем, и он позвонит своей матери через две секунды, если она у него есть».

К сожалению, теперь он задел одно из моих больных мест. С меня было достаточно майора Грюна.

«Хорошо, ты буйная нацистская свинья. Вы получите то, о чем просите. Освободите место, сеньор Барбаросса. Сейчас я устрою настоящую демонстрацию по особой просьбе майора».

Я ставлю свои условия. И Грюн, и я выбирали наше оружие, он — Гроссер, а я — G3. Кто первый соберёт разобранное оружие. И убьет другого.

«Но G3 — гораздо более сложное оружие», — отметил Барбаросса. «Это нечестно.»

«Предоставьте это мне, сеньор».

Грюн усмехнулся моей уверенности. Мы отошли на тридцать метров, пока несколько офицеров разбирали наше оружие. На буровой царила почти праздничная атмосфера. На такое развлечение солдаты вряд ли могли надеяться, и, безусловно, они любили его.

Майор наклонился, его большие руки были готовы собрать десять простых частей своего люгера.

Рядом со мной была груда пружин, лоток для оружия, затвор, патрон, рукоять, ствол, спусковой механизм, прицел, ударник, курок и тридцать винтов, скрепляющих G3.

На стороне солдаты сделали ставки. Против меня было примерно десять против одного, а это значит, что каждый одиннадцатый солдат был достаточно умным.

«Готовы?» — спросил Барбаросса.

Грюн нетерпеливо кивнул. Я тоже кивнул.

«Начинайте!» — воскликнул Барбаросса.

Ледяной спокойный и опытный Грюн приступил к сборке Люгера. Руки не дрожали, он работал как компьютер. Наконец, каждая деталь встала на место. Он встал и прицелился.

Тяжелая пуля G3 пробила центр его груди и повалила на землю. Он лежал, расставив ноги, колени вверх, как женщина, ожидающая своего любовника. Но Грюн больше никого не ждал.

В руке я держал только ствол, затвор и свободную пружину, которую я использовал для замены курка. Остальные части оружия все еще лежали на полу рядом со мной. После того, как я стрелял в кукол, автоматический механизм вставил новую пулю в казенную часть, так что мне не пришлось использовать патрон из магазина.

«Когда я сказал, что это несправедливо, я, вероятно, думал не о том человеке», — заметил Барбаросса. «Жаль, что он был хорошим офицером».

«Он был дурак».

— Нет, он вас недооценил, мистер Финли. И я сам больше этого делать не буду».

Этот инцидент сократил время нашего пребывания в лагере. Барбаросса боялся, что кто-то из друзей Грюна попытается отомстить, и сообщил мне, что больше не хочет мертвых офицеров.

У меня тоже была веская причина скоро уехать. Я слышал, как двое солдат обсуждали новость о том, что Франко внезапно пришла в голову идея совершить одно из своих редких путешествий по Испании, вероятно, чтобы развеять слухи о том, что покушение на его жизнь было успешным. Это означало бы уникальную возможность для Оборотня.

Мы с Барбароссой ушли еще до обеда. Он был в глубоких раздумьях, пока внезапно не схватил меня за руку.

«Сколько вы зарабатываете как продавец? Я удвою сумму, если вы займете место Грюна. Мне нужен кто-то с твоими способностями.

«Нет, спасибо. Я не чувствую себя солдатом посреди пустыни».

«Поверь мне, Джек. Этот этап продлится недолго. Вы увидите много действий, и награда будет больше, чем вы смеете мечтать».

«Я очень польщен, но вы должны меня понять. Я не из тех, кто идет на флот, потому что кто-то говорит, что я увижу весь мир».

«Увидеть что-нибудь в этом мире? Ты потрясешь мир до основания, Джек. В настоящее время мы находимся на грани принятия мер. Я не могу вам сказать больше.

«Хорошо, я подумаю об этом».

Думать об этом было слабо.

Как только он сказал мне, что собирается осуществить свои планы, я внезапно понял, почему у него была эта база посреди гор. Всего в пятнадцати километрах от так называемой калийной шахты находился секретный американский центр связи в Сиди-Яхья. Его люди могут внезапно атаковать его, и если это удастся, каналы связи Вашингтона с Шестым флотом, патрулирующим Средиземное море, были бы перекрыты.

Он нацелился не только на Испанию, но и на Марокко и контроль над Средиземным морем. Оборотень был лишь предвестником взрыва, который превратит территорию Барбароссы в новую мировую державу и может даже привести к мировой войне, которой не желали ни Америка, ни Россия.

Первый визит Франко был в Севилью. Севильская феeрия — весенний фестиваль — является самым важным событием в испанском календаре, и все гостиничные номера в городе забронированы заранее за несколько месяцев.

Днем арабские лошади тянут экипажи по улицам, усыпанным сеньоритами в традиционных костюмах. Люди толпятся в шатрах, чтобы посмотреть, как танцуют фламенко, и все пьют сангрию или шерри.

Мы были в палатке, которая укрывала нас от палящего андалузского солнца. Мария взяла с подноса официанта два стакана хереса и протянула мне один. Вне. на танцполе стучали высокие каблуки туфель фламенко.

— Что вы думаете об Андресе? спросила она.

«Я не знаю, что и думать. Он предложил мне работу, но он ничего не понимает в ней. Кроме того, я бы предпочел быть боссом самим себе. Ты хоть представляешь, что он задумал?

«Я?» — Ее пальцы коснулись непреодолимой щели между грудями. «Я общаюсь только с храбрыми быками и храбрыми людьми. Но я тоже не знаю, что задумал Андрес».

Я был этому рад. Перед приездом в Севилью я получил отчет о Барбароссе в «ломбарде» в Мадриде. До тридцати лет о нем ничего не было известно, кроме того, что он был самым молодым членом аристократической, но бедной семьи. Затем у него была возможность создать горнодобывающую промышленность в Конго, в то время, когда Чомбе твердо контролировал ее. Когда правление Чомбе было свергнуто, он был вынужден покинуть страну. Все, что он мог взять с собой, — это бесполезные акции его компании. Однако через теневую сделку в Швейцарии ему удалось продать их за миллионы. Затем он обратился к торговле недвижимостью и заинтересовался политикой.

Кроме того, он приобрел собственность испанских горнодобывающих предприятий в испанской Сахаре после того, как так долго шантажировал предыдущего владельца, что тот в конце концов покончил жизнь самоубийством. В тот момент, когда я познакомился с ним, он уже был одним из самых влиятельных людей в Испании и его планы на будущее…?

Андрес Барбаросса, несомненно, много работал над этим.

Мария раздраженно запрокинула голову.

— Ты уверен, что снова в отпуске, Джек? Кажется, ты всегда думаешь о другом. Теперь сосредоточьтесь на мне. Вы не должны забывать, что графиня может иметь любого мужчину, которого она хочет».

«Считай меня своим рабом».

«Теперь у меня это есть», — засмеялась она.

С наступлением сумерек началось главное событие фестиваля: шествие сотен религиозных объединений по всему городу. Все участники были одеты в длинные и высокие накидки. конусообразные маски, как у Ку-клукс-клана. Горящими свечами они превратили город в странную сказочную страну. Те, кто не держал свечей, несли гигантские плато, на которых стояли религиозные статуи, фигуры Христа, Девы Марии и других святых. Сам Франко наблюдал за процессией со ступеней Севильского собора. Для тех, кто смотрел, процессия была подобна реке при свечах, плывущей в море этих фантастических идолов. Когда наконец раздается фейерверк, это, вероятно, самое вдохновляющее и захватывающее зрелище в мире. Это наверняка захватило бы у меня дух. Оборотень мог легко смешаться с тысячами участников процессии, всех неузнаваемых по плащам и маскам. С трудом я увидел генералиссимуса: хрупкую фигуру на верхней ступеньке лестницы Собора. Он слабо махнул рукой в ​​ответ на аплодисменты толпы.

«Вы когда-нибудь видели что-нибудь подобное?» — спросила Мария, когда нас толкали взад и вперед в толпе.

«Никогда.»

Фейерверк взорвался над церковью, сначала зеленый свет, затем красный и желтый. Каждую секунду я ожидал разного рода взрывов возле лестницы.

Нервным жестом я открыл портсигар и позволил содержимому упасть на пол. — «Проклятие. Мне нужно пойти за новым пакетом».

«Подожди, Джек. Плато только наступают».

«Я скоро вернусь.»

Она запротестовала, но мне нужен был предлог, чтобы уйти. Я пробирался сквозь толпу в поисках лучшей позиции.

Перед ступенями собора остановилось плато с черной Мадонной. Кто-то из толпы начал гимн — эмоциональную печальную серенаду, которая вызвала восторженные возгласы слушателей. Даже Франко зааплодировал.

Я приложил все усилия, чтобы мельком увидеть Оборотня, но плато были десятки, и, конечно, не было смысла проверять их все.

«Интересно, из какой церкви это плато», — прошептала соседке женщина рядом со мной. «Я никогда его не видела», — ответила она.

Появившееся плато не выглядело новым, только было намного больше, чем другие, и на нем стояла огромная статуя Святого Христофора, несущего Младенца Христа через реку. Человеческая машина, состоящая из людей в красных плащах, несла колосса в направлении Собора.

«Я думал, эти представления всегда были традиционными?» — спросил я женщину.

«Да.» Она нацелила камеру. «Я должна сфотографировать это».

У меня больше не было времени фотографировать. Я протолкался сквозь толпу к задней части плато Святого Кристофера. Серенада на другом плато подходила к концу, и теперь Франко должен был увидеть «новое» плато.

Серенада закончилась, и красные плащи ждали сигнала, чтобы отнести огромного колосса к Франко. Я проскользнул под платформу сзади и пополз вперед. Статуя была полой внутри, а на самом верху я увидел Оборотня. Он держал автомат рядом с собой, его глаза смотрели через щель в груди статуи. В нужный момент сундук статуи откроется, и севильцы увидят фейерверк, который они никогда не забудут на всю жизнь. Процессия снова двинулась в путь. Когда я выглянул из-под плато и увидел, что ноги толпы уже были на большом расстоянии, я понял, что теперь мы достигли центра площади, прямо напротив Собора. Я увидел, что Оборотень был готов применить оружие. Где-то в толпе прозвучало начало серенады Святому Христофору, и глаза Марии искали пропавшего бизнесмена.

Я подтянулся к статуе и схватил Оборотня за ноги. Удивленный, он попытался оттолкнуть меня, но на этот раз я потянул еще сильнее. Он попытался удержаться и попытался выстрелить, но я подтянулся еще дальше в углубление статуи, толкая ствол оружия вниз.

«Грязный ублюдок», — прорычал он. «Кто ты?»

«Сдавайся!»

Это было похоже на драку в гробу. Мы еле шевелились, но ему удалось схватить меня за шею. В ответ я ударил его по почкам вытянутыми пальцами. Внезапно от полой статуи пахло кислым запахом страха.

Его большие пальцы ударились мне в глаза. Я повернул голову из стороны в сторону, но его пальцы впились мне в глазницы. У меня не было достаточно места для рук, чтобы вытряхнуть стилет из манжеты или дотянуться до револьвера. Все, что я мог сделать, это ударить его головой, что на мгновение вырубило его. Когда я снова попытался сфокусировать взгляд, ему удалось откуда-то достать длинную бритву. Я увидел, как вспыхнуло лезвие, и я нырнул, насколько мог, в узких пределах статуи. Он целил по мне, и я видел, как куски дерева летели туда, где приземлился нож. Я не мог поднять руки, чтобы защитить себя, и нож ударил меня по горлу еще несколько раз. Затем он схватил меня за шею одной рукой и ударил меня ножом. Когда я почувствовал, как лезвие коснулось моего горла, я отпустил его и упал на спину под плато. Оборотень победил.

Ствол автомата был направлен вниз, прямо над моим лицом. Из последних сил я вскинул оружие. Оборотень уже спустил курок, когда ствол повернулся в его сторону. Конечно, оружие было настроено на автоматическую стрельбу. Я перевернулся, когда на меня упал дождь из крови и щепок. Я увидел безвольно болтающуюся руку и ногу. Пулемет застрял между внутренней частью статуи и безжизненным оборотнем.

От его груди почти ничего не осталось, и его лицо больше не выглядело человеческим.

Я ждал спешащей полиции и подозревал, что град пуль скоро положит конец моей жизни. Однако ничего не произошло. Только тогда я услышал канонады фейерверков, которые полностью заглушили смертоносные выстрелы.

«Бегите!» — Я слышал, как кто-то кричал, когда фейерверк стих.

Скорее сбитые с толку, красные накидки начали двигаться. Как только плато снова оказалось в шумной толпе, я выскользнул из-под него. Я знал, что один из мужчин в красных плащах теперь заползет под плато, чтобы узнать, почему убийца промахнулся.

Он обнаружит, что потерял гораздо больше.

Большинство американцев думают, что херес — это худший вид жидкости, которую вы добавляете в чечевичный суп, или ту мерзость, которую вы отказываетесь пить, когда навещаете бабушку. Это действительно сладкое, трусливое напряжение, которое подходит к этому образу. Но в Испании вы можете найти кучу парней, готовых сразиться с вами, если вы осмелитесь произнести оскорбления, связанные с их мансанильей: сухой, пряный херес, вылитый из бочек в соседних кафе. В самых суровых частях испанских городов можно найти кафе, где подают только херес и огненную воду со вкусом лакрицы, которую они называют анисом. И сочетание этих двух напитков можно сравнить с сочетанием горящей спички и бензина.

Я узнал об этих фактах от полковника де Лорки, главы испанской разведки. Прошел всего час после смерти Оборотня, а эферия все еще была в самом разгаре. Де Лорка был худощавым смуглым мужчиной примерно моего возраста с орлиным носом, который странно контрастировал с почти комичными фу маньчжурскими усами. Он был в штатском.

«Они сбежали со своего плато, как будто на нем была бомба — очень не стильно». Он откусил соленую оливку.

«Короче, мы их сразу окружили и нашли убийцу. Честно говоря, я был очень удивлен».

«Почему?»

«О, я действительно ожидал чего-то другого. Просто сборище вышедших из-под контроля радикалов. Но я должен им дать хорошо разработанный план. Они могли бы пройти и без тебя».

«Возможно? Что бы тогда ее остановило?

«Я.»

Де Лорка казался удивленным, что ему пришлось объяснять. «Если вы когда-нибудь увидите официальный отчет, вы прочитаете, что, хотя вы сыграли важную роль в раскрытии стратегии убийцы, именно я, полковник Де Лорка, пошел на физический риск. Не смотри так обиженно. Хоук немного лучше осведомлен. Мое намерение состоит не в том, чтобы отдать должное, а скорее в том, чтобы спасти свою шкуру. Несмотря на то, что Оборотень пропустил Каудильо на милю, если бы у него была возможность выстрелить, завтра они могли бы выкопать еще одну яму в моей семейной могиле. Для меня это большое дело». Возможно, этот факт объяснил его цинизм, и поэтому он выпил столько хереса и аниса.

«Вы известны как очень хороший полицейский, Де Лорка. Ты же не собираешься говорить мне, что они уберут тебя с дороги только потому, что тот убийца подобрался слишком близко, не так ли?

— После твоего трюка во дворце? На протяжении двух поколений испанское общество было построено на одной опоре — Генерализимо Франко. Когда он падает, все рушится вместе с ним.

«Когда он чихает, сеньор, земля грохочет. Я просто сказал: «Если вы когда-нибудь прочтете официальный отчет… потому что отчет совершенно секретен. Никто никогда не узнает. Мы, кадровые офицеры, будем стоять до конца, как жрецы умирающего бога, потому что мы знаем, что наши мир со своим. Что ж, Киллмастер против Оборотня! Должно быть, это был хороший бой.

Мы подняли бокалы и выпили. Де Лорка вздохнул и встал. «Мне еще нужно заполнить несколько отчетов. Вам не обязательно приходить; твоя задача здесь выполнена».

Вернувшись в отпуск, я застал Марию в самом эксклюзивном ночном клубе Севильи.

«Где ты был.» она надула губы. «Какое было ваше секретное сообщение снова?»

«Я думал, что встречаюсь со старым знакомым, но ошибался».

— Вы скучали по Андресу. Он просил тебя.

«Мне не хочется встречаться с ним сейчас, пойдем куда-нибудь».

Мария предложила принять приглашение на вечеринку- ферию от одной из старейших семей Севильи. С группой итальянских принцев и румынских герцогинь мы сели в «роллс» и уехали в темноте. Румынская герцогиня, которая практически села мне на колени. напомнил мне взорванный Zsa Zsa Gabor. С каждой неровностью дороги я ощущал ее пышную грудь напротив своего лица. «Куда, черт возьми, мы идем?» Я позвал Марию, которая сидела впереди.

«В Херес».

Херес? Это было в часах езды от Севильи. Я не мог поверить, что мне придется так долго сидеть в ароматных объятиях опухшей графини. К тому времени, как мы прибыли, я был готов обменять эту воплощенную румынскую пудреницу на еще один раунд с Оборотнем.

«Послушай, Мария, я на самом деле представляла что-то более интимное».

«Давай, Джек, ты больше никогда не увидишь ничего подобного». Вероятно, она была права. Дом представлял собой впечатляющую виллу, построенную в готическом стиле, посреди виноградников на участке в тысячи гектаров. Подъездная дорожка была забита лимузинами, принадлежащими дворянам со всей Европы. «Так должно быть в России до революции», — с горечью подумал я.

Несмотря на поздний час, дамы и господа были полны решимости устроить праздник как можно ярче. Под бдительным оком гордо выглядящих конкистадоров и хмурых адмиралов на огромных семейных портретах на стенах началась массовая оргия.

«Я часто слышал, как говорится, что среди европейской знати было много кровосмешения, но я не знал, что они имели в виду».

«Не будь таким щепетильным, Джек».

«О, у меня такие же тенденции. Только у меня, наверное, более сильное чувство уединения».

Появился наш хозяин. Это был некий маркиз с двойным именем, одетый в пурпурный бархатный пиджак.

«Джеку немного скучно, — сказала Мария.

«Почему бы тебе не показать ему винный погреб?»

Я подумал, что она пошутила, но маркиз отреагировал очень восторженно.

«С удовольствием. Это так редко, что у меня есть такие гости, которые предпочитают не снимать одежду». Он искоса взглянул на остальную толпу.

«Тогда зачем они тебе?»

— Видите, этого большого идиота, который танцует там на столе? Это мой сын.

Мы прошли через несколько обеденных зон, пока не подошли к массивной деревянной двери в стене, у которой стояло несколько металлических доспехов. Маркиз взял старинный железный ключ.

«Есть еще один вход с виноградника, но я всегда использую этот. Поскольку херес сделал этот дом таким, какой он есть, я считаю, что это наиболее подходящий вариант». Он провел нас по узкой лестнице. Когда мы подошли к каменному полу, он включил свет. Винный погреб не подходило для обозначения места под домом. Ряд за рядом огромные деревянные бочки заполняли эту огромную пещеру. «Шерри» — плохое английское произношение Хереса, города, из которого происходит вино, а маркиз был одним из самых важных производителей хереса в Испании.

«Сколько вина у вас на самом деле есть?»

«В каждой бочке по пятьдесят малых бочонков. Всего подозреваю, что у нас около ста тысяч таких бочонков. Половина идет на экспорт, в основном олоросо, очень сладкий сорт, и то, что в Англии и Америке называют сливками, тоже сладкое. Остальное — фино, изысканный херес, амонтилладо или мансанилья. Здесь.» Остановились у бочки размером со слона. Маркиз поднес к крану стакан и позволил желтой жидкости стечь в него.

«Весь успех хересного дома зависит от одного удачного года. Затем с ним смешивается каждый последующий урожай. Как вы его нашли?

Я отпил. Вино было крепким и имело мускусный вкус.

«Очень вкусно».

«Я уверен. Моя семья собирала их около ста лет».

Это было больше, чем просто попробовать то, что мы сделали. Это было видение небес, которое должен видеть алкоголик. Повсюду стояли бочки — на дереве были выгравированы тип и возраст вина.

Затем слуга спустился, чтобы сказать маркизу, что его сын хочет его видеть.

«Останьтесь здесь, если хотите», — предложил нам маркиз. «Обычно мне здесь гораздо больше нравится, чем в том аду наверху».

У нас с Марией было несколько чашек, которые мы не пробовали, и мы постарались максимально использовать их, сидя на ступенях, ведущих к двери со стороны виноградника.

«Разве ты не рад, что мы пришли?»

«Это, безусловно, очень познавательно», — согласился я. Вдруг я услышал, как хлопнула дверь в дом. Я думал, что маркиз вернулся, но в конце концов это оказался не старик.

По лестнице спустились два мускулистых, недружелюбных типа. В руках они держали палаши, которые я раньше видел на броне в коридоре.

«Мэри, надеюсь, я не сказал ничего недоброго одному из твоих знакомых?

«Нет, Джек. Я понятия не имею, чего хотят эти парни».

Теперь я узнал в них двух водителей, которые вели машины из Севильи в Херес.

Они меня тоже узнали, потому что, как только увидели нас, они побежали к нам.

«Стойте!» — воскликнул я, потянувшись за своим «люгером». Зря потянулся. Эта румынка! Она украла его во время столкновений и тряски по пути. Водители знали, что у меня его больше нет, потому что они продолжали бежать, угрожающе держа пятифутовые палаши над головами.

«Мэри, старик сказал, что есть другой выход. Убирайся отсюда».

«А вы?»

«Я постараюсь их остановить».

Когда Мэри взбежала по лестнице к двери виноградника, я приготовился отбиваться от этих странных гуляк. У меня все еще был стилет, и я вытряхнул его из манжета. Трудность, конечно, заключалась в том, что я никогда не смогу приблизиться к их мечам, чтобы использовать стилет.

Когда передний был в десяти футах от меня, моя рука вылетела, и нож попал прямо в его сердце. Но не сработало. Бронежилеты — они приняли все меры предосторожности. Вместо того чтобы тратить время, пытаясь придумать новую тактику и рискуя отрубленной головой, я нырнул между двумя бочками и пополз на следующий путь.

«Запри дверь в виноградник, Карлос», — прошептал один из них. «Тогда мы проткнем того американца в этом погребе».

Я опустил носок и вытащил газовую бомбу, которая была прикреплена к моей лодыжке. У меня было чувство, что никто не бросит ту оргию наверху, чтобы прийти мне на помощь.

«А вот и он.»

У меня за плечом просвистел палаш. Я бросился в сторону, но все равно плоская сторона меча попала мне в руку. Она повисла безвольно и оцепенело. Газовая бомба покатилась по полу вне моей досягаемости.

Теперь меч повернулся к моей талии, как будто разрезал меня пополам. Я нырнул, и херес хлынул из бочки на пол. Убийца ударил меня по ноге — я прыгнул на поврежденный ствол. Как только вершина меча снова взлетела, я прыгнул на следующий ствол.

«Он не опасен, мне он больше похож на балерину», — засмеялся водитель.

Я думал, что в отпуске. Какого черта эти двое мужчин пытались меня убить?

Теперь по одному с каждой стороны ствола. Их мечи столкнулись, когда они одновременно нацелились в меня, и я прыгнул на другую бочку.

«Ты не можешь продолжать танцевать, балерина. Вы можете сразу же спуститься.

Палаш — примитивный инструмент, но эффективен в руках сильного человека. Ричард Львиное Сердце однажды победил арабскую армию, просто разрубив пополам любого воина, посланного против него варварами.

Мужчины пихнули бочку, я скатился и теперь висел, как кукла, между двумя бочками. Мои ноги нехотя болтались и полтонны веса угрожали раздавить мою грудь.

«Мы его поймали!»

Я вытащил руку. Меч врезался в дерево, где была моя рука. С другой стороны, другой меч полоснул прямо рядом с моим бедром. Это до этого момента в честном бою — но быть пробитым, будучи раздавленным, как воробей под катком, даже не зная, почему…

Как-то я поднял ноги и толкнул бочки. Каждый мускул в моих ногах и руках напрягся, когда я отодвинул гигантские сосуды друг от друга. Тот, что у меня в спине, двигался с трудом. Он не был полон, я слышал плескание вина. Это вернуло мне уверенность.

«Ха!» — Я издал крик каратэ, раскрепощающий мышцы, и столы разлетелись на части. Я вскарабкался обратно, прежде чем мои слушатели осознали, что происходит, и они могли отрубить мне одну ногу.

«Могу поклясться, что на такое способен только оборотень», — сказал один из них.

Я прыгнул через его голову. в боковом проходе, схватил мой стилет и побежал.

Я услышал крик одного из моих преследователей. — «Отгони его к двери в виноградник».

Мои ноги дрожали после усилия, которое потребовалось, чтобы раздвинуть сосуды. Инстинктивно я наклонился и услышал, как палаш со свистом врезался в стенку рядом со мной. Этот промах дал мне немного больше фору. Постоянные штурмы с применением тяжелого оружия теперь начали утомлять этих людей.

Они притормозили.

Наполовину бегом, наполовину ползя, я добрался до лестницы, ведущей к дверям в виноградник, к тому самому месту, где меня пытались заманить в ловушку. Я воткнул нож в замок. Он не сдвинулся с места.

«Ты сам спустишься, или мы должны прийти за тобой?» крикнул один негодяй внизу лестницы. «Подойди и забери меня», — выдохнул я, думая, что, возможно, так я смогу сдержать их одного за другим.

«Нам все равно».

Они подходили один за другим. Я повернулся и дернул за веревку, которая висела рядом со мной.

Они сдерживались и, вероятно, думали, что я сошел с ума от страха. Затем они увидели веревку, висящую на шкиве и привязанную к стволу. Их глаза вылезли наружу, когда они увидели, как я перерезал веревку и освободил бочку из блоков.

Бежим!»

С палашами в руках они попытались сбежать вниз. Если бы они бросили тяжелое оружие, у них все еще был бы шанс, но бочка с тысячей литров вина набирает обороты очень быстро. Весь подвал сотрясался от ярости катящегося колосса. Мои враги скрылись под ним, их палаши взлетели в воздух, как зубочистки. Огромная бочка заглушила их крики, раздавила их, как каток, и, наконец, врезалась в первый ряд бочек. Послышался треск дерева, и вино облило два безжизненных тела.

Если бы они не были так боятся сделать слишком много шума. они бы использовали револьверы, и я был бы мертв. Если бы они не боялись повредить слишком много бочек, они не загнали бы меня меня к двери, ведущей в виноградник, и я был бы мертв.

Это на две ошибки больше допустимого.

Я окунул палец в растекшийся по полу шерри и попробовал его.

Амонтильядо. Урожай 1968 года. Хороший год.

Но зачем им было убивать тебя? спросила Мэри.

Хороший вопрос.

Мы вернулись в безопасные пределы нашего гостиничного номера в Севилье. И я больше не пил херес, а перешел на скотч.

Может, конкурент в торговле оружием?»

Я так не думаю. Может, они приняли меня за кого-то другого».

«Но за кого? Джек?»

«Вы задаете много хороших вопросов».

Я бы хотел, чтобы у нее было больше ответов. Например, почему никто не пришел на помощь после того, как она сбежала из подвала. Я знаю, что могу быть немного наивен, но все равно думаю, что убийство немного испортит даже оргию. «Неужели вы думаете, что на смену Франко придет монархия, состоящая из таких клоунов?» — спросил я Мэри.

«Первый сильный мужчина, у которого будет немного смелости, мог бы стереть их платком.

«Может быть, поэтому они так и играют — они знают, что осталось мало времени. Может быть, поэтому я тоже играю с тобой — я знаю, что у нас тоже так мало времени».

Я расстегнул молнию на ее платье. Ее черные волосы ниспадали до талии. Я отодвинул ее и поцеловал в шею. Мои руки нащупали ее грудь, а соски затвердели. Она прислонилась ко мне, и глубокий вздох удовольствия сорвался с ее губ.

«Ваш отпуск тоже подходит к концу. Потом я вернусь на ранчо или в Мадрид, и через несколько лет, вероятно, выйду замуж за какого-нибудь идиота-герцога. Или за богатого старика».

«Как Барбаросса?»

«Он просил меня об этом.»

«А ты не хочешь?»

Она повернулась ко мне лицом, ее губы приоткрылись.

«Ты знаешь что я хочу.»

Я притянул ее к себе на кровать. Когда я снял с нее платье, она расстегнула на мне пояс.

Мы любили друг друга раньше, но никогда не так сильно, как в ту ночь.

Ее гибкое тело превратилось в машину бесконечного удовольствия; Я вошел в нее сильнее и глубже, чем когда-либо, ее спина напряглась, чтобы принять меня. Когда я закончил, она своими пальцами и губами снова возбудила меня, а когда все, наконец, закончилось, мы заснули в объятиях друг друга.

На следующее утро я связался с полковником де Лоркой. Мы встретились в центре Севильи, на берегу Гвадалквивира. Когда-то по этой реке плыла испанская армада, но теперь она почти пуста.

Я спросил. — «Куда сейчас едет Франко?»

«Мы едем в Ла-Манчу, чтобы он мог там поохотиться на фазанов. Он заядлый охотник. Почему ты спрашиваешь это?»

«Двое мужчин пытались убить меня прошлой ночью».

«Очевидно, они этого не сделали.

Спасибо за поздравления. К сожалению, они мертвы, поэтому я не мог спросить их, что они имели против меня.

«Я проверим это».

Меня это не беспокоит, полковник. Важно то, что я считаю, что Оборотень все еще жив.

Де Лорка покачал головой. Он мертв, Киллмастер, и не совсем немного.

Вы имеете в виду, что этот человек из статуи в процессии мертв. Какой шанс вы дали ему сбежать после того, как он убил бы Франко?

«Конечно, это не шанс. Это была самоубийственная миссия».

«Да ладно, вы знаете профессионала, который отправляется на самоубийственную миссию? Только не я. Вы не сможете много сделать со своими деньгами, если находитесь в подполье».

«Это аргумент. Есть ли у вас другие причины полагать, что Оборотень все еще жив?

Я вытянул окоченевшие ноги. «Во время той драки прошлой ночью я оказался зажат между двумя бочками с вином».

«Очень жаль тебя».

«И очень неудобно, особенно когда есть еще два парня, которые хотят заколоть тебя своими мечами. Но дело в том, что когда я освободился, один из этих парней сказал, что думает, что только Оборотень способен на такое. Я не говорю, что это приведет нас к следу Оборотня, но я подозреваю, что они видели Оборотня, и он, должно быть, произвел на них впечатление большой физической силы.

Тот человек на этом изображении: вы примерно знали, какого он роста?

— Не больше пяти футов. Довольно жилистый.

«Но не Геракл?»

Де Лорка подумал и кивнул. «В самом деле, есть две причины, по которым вы думаете, что поймали того убийцу, и что главная опасность все еще существует. Тогда позвольте мне вас успокоить. Я тоже не сижу. Вы пошли на вечеринку с Марией де Ронда, не так ли? Вы, скажем так, очень близки с ней. Ваш соперник, дон Барбаросса — ревнивый человек. Он также очень богат и среди прочего владеет организацией, в которой работали эти водители. А теперь руководствуйтесь здравым смыслом. Со стороны Барбаросса это было бы маленькой уловкой — удалить вас, просто чтобы навсегда изгнать вас из памяти Марии де Ронды. Такие вещи здесь не редкость. Испанцы просто более нетерпимые, чем вы, американцы. Что до Оборотня. Мог ли он сбежать, оказавшись между этими бочками с вином? Может быть, не по-вашему — грубой силой — но почему не используя скорость? Вы сами сказали, что нашли сложного противника в статуе. Мог ли он сбежать после убийства Франко? Я говорю нет, потому что уверен, что поймал бы его. К сожалению, я не могу полностью поручиться за лояльность всех сотрудников службы безопасности, и, возможно, присутствующая полиция защитила бы его, а не убила бы. Вот почему я держал помощь AX в секрете. Нет, ты сделал свою работу. Будьте благоразумны, расслабьтесь и постарайтесь держаться подальше от Барбароссы».

Барбаросса. Если бы Де Лорка не верил в мои представления об оборотне, что бы он подумал о моих подозрениях о частной армии промышленника? «Скажите мне, полковник, что на самом деле стоит за идеей, что у Испании и Северной Африки больше общего, чем у Испании и Европы, — что между Испанией и Северной Африкой есть какие-то особые связи?»

«Вы знаете, как изначально называлась эта река, Киллмастер? Вади эль-Кибирь. Название было недавно изменено на Гвадалквивир. Наши церкви раньше были мечети. Чтобы найти Африку, необязательно копать глубоко в Испании».

Чайка что-то нашла на другом берегу реки. Сразу же на неё напали другие чайки, которые попытались отобрать добычу. Разве не это произошло бы в Испании после смерти старого диктатора? «Франко действительно заметил попытку?»

«Невозможно. Он довольно плохо слышит, и вдобавок с этим фейерверком… Нет, у тебя все получилось отлично». Он посмотрел на свои часы. «Кстати, наши машины скоро уезжают, я должен быть уверен, что приеду вовремя. Когда я вернусь в Мадрид, я отправлю это дело на проверку с этими водителями».

Я не мог больше ничего сказать, чтобы заставить его передумать. Его аргументы, что Оборотень мертв, были достаточно убедительны для него. И у меня была лишь наполовину сформированная теория о планах Андреса Барбаросса.

Когда я поднялся по лестнице к пристани. Я увидел, как фигура машет мне рукой. Это была Мэри.

«С кем вы разговаривали? Другой бизнесмен?» — спросила она, когда мы поприветствовали друг друга. «Да, — солгал я с серьезным лицом. — Он занимается торговлей нижним бельем. Я хотел заказать вам что-нибудь приятное».

«Хм. Похоже, ты собираешься совершить еще одну из тех поездок, о которых мне никогда не рассказываешь. Как раз когда начался сезон корриды, и вы можете увидеть лучшие бои Мадрида. Вы приедете, да? Ты не можешь просто оставлять меня каждые две минуты и забирать меня, как будто это самая естественная вещь в мире».

«Я бы хотел.»

Она посмотрела на меня пылающим взглядом. Ярость обиженной женщины была в ее глазах, ярость обиженной графини.

«Если ты уйдешь сейчас, тебе не придется возвращаться!»

«Увидимся в Мадриде».

Она яростно топнула ногой. «И ты даже не скажешь мне, куда ты идешь?» она надула губы.

«Изучать птиц».

Я съел холодный омлет, деревенский хлеб, выпил немного вина и смотрел, как плывут облака. Свежий ветер дул через бескрайнюю равнину Ла-Манчи. Время от времени я крутился на животе и наводил бинокль на дорогу.

Через час прибыли вертолеты. Они пролетели на высоте километра над местностью в поисках незваных гостей. Я нырнул в заросли и стал ждать, пока они исчезнут. Когда они отлетели немного дальше, я посмотрел на них в бинокль. Это были Хьюи Кобры, часть защиты Франко.

Я слышал звук автомобильных шин. На дороге появились три лендровера, а за ними ехал грузовик с фермерами. Конвой остановился недалеко от меня. Когда лендроверы собрались вокруг кофейни, крестьяне рассыпались по равнине. В строю, похожем на ловушку, они начали бить палками о подлесок по обе стороны равнины, отгоняя птиц и зайцев к центру. И прямо посередине был Генералиссимус Франко и ждал появления своей жертвы.

Вооруженная пулеметами Гвардия Сивилль следовала за крестьянами, опасаясь незнакомцев, которые могли ускользнуть от «Кобр». Франко и его свита терпеливо потягивали кофе. Хотя Оборотень мог быть еще жив, по крайней мере, я не видел его следов. Я больше чувствовал себя так, будто вторгся в картину девятнадцатого века с изображением охотничьего отряда, чем защищал современного диктатора. Фермеры с палками, Гражданская гвардия со своими треугольными штыками, Франко, одетый в охотничий костюм из английского твида: все это казалось чем-то из другого времени.

Грохот пистолета нарушил сельскую тишину. Один из охотников произвел первый выстрел, но безуспешно. Рядом с Франко был адъютант с коллекцией малокалиберных винтовок и дробовиков.

Мимо меня прыгнул заяц; позади него я услышал звук удара палки о кусты. Я нырнул глубже в подлесок. К счастью, внимание фермера было полностью приковано к зайцу, который прошел всего в трех футах от меня. Я перевел дыхание и продолжил изучать охоту в бинокль.

Шансы Оборотня становились все меньше и меньше. Он должен скоро ударить.

Как мне советовал Хоук, я поставил себя на место убийцы. Анализ предыдущих путешествий Франко по Испании показал, что он всегда начинал с грандиозного маршрута через крупные города, но обычно на полпути путешествие прерывалось. Это произошло потому, что Франко не приветствовали в Барселоне, Бильбао, Сантандере и других крупных городах из-за растущих жалоб со стороны этнических меньшинств. Каталонцы восстали из-за дискриминации их языка, и под руководством басков Бильбао назревал бунт партизан. Другой причиной сокращения его гастролей было то, что у него больше не было столько энергии.

Франко почти всегда заканчивал свой тур сразу после охоты — если бы Оборотень не нанес удар сегодня, у него не было бы другого шанса. С другой стороны, что может быть лучше охоты? Выстрел не будет замечен, пока диктатор не рухнет.

Кольцо крестьян сузилось. Большинство бойцов теперь стояли и стреляли. Рядом с «Лендроверами» произошла бойня зайцев и фазанов. Франко остался сидеть; казалось, ему было скучно. После этого фермеры стали отдыхать, а это означало конец веселья.

Охотники и фермеры снова сели в «лендроверы» и грузовик и уехали. А я лежал на животе в подлеске.

Когда они скрылись из виду, я встал и пошел на дорогу. Деревня, где остановились Франко и его свита, находилась на расстоянии не менее десяти километров. Я пошел к городу и почувствовал себя идиотом.

Впереди меня был фермер с ослом. В ботинках и черной шляпе он был похож на всех фермеров Ла-Манчи. Когда он повернулся на звук моих шагов, я увидел, что его лицо было бронзовым и небритым. Его серые глаза были пытливыми и разумными.

Он остановился и подождал, пока я его догоню.

«Привет, ты куда?» — спросил он на грубоватом местном диалекте.

Специально по этому случаю я надел мешковатую городскую одежду и шейный платок и ответил ему на диалекте Севильи. «В Сан-Викторию. Я иду в правильном направлении?»

«Вы — Севильяно. Неудивительно, что ты заблудился. Иди со мной, мой осел, и я тоже пойду туда».

Непросто завязать разговор, как незнакомец в Ла-Манче, и какое-то время мы шли бок о бок в тишине. Наконец любопытство взяло верх, и он спросил: «Ты хоть знаешь, что сегодня у нас был особенный гость? Не видели ничего необычного?

«Вертолет. Тут часто можно увидеть вертолет».

«И что ты сделал, когда увидел это?»

«Я спрятался».

Старик засмеялся и от восторга упал на колени. «Севильяно, который говорит правду. Сегодня необычный день. Что ж, брат, было очень мудро, что ты спрятался. Это были вертолеты Эль-Каудильо. Он был здесь, чтобы поохотиться сегодня.

«Вы шутите!»

«Клянусь. Мой брат помогал в охоте, как и мой двоюродный брат. Это, конечно, честь, но, с другой стороны, это разрушает охоту здешним людям, которым в конечном итоге приходится жить за счет этого. Не то чтобы я критикую Генералиссимуса. У меня никогда не было плохих слов о нем».

«Наверное, нет, — подумал я. Через спину осла висел толстый фазан.

«Иначе говоря у тебя найдется что-нибудь поесть».

«О, этот фазан. Я поймал его в ловушку. Не думаю, что генералы стреляли так хорошо. Может, я подарю его нашему лидеру, когда мы доберемся до Сан-Виктории».

Я бы не стал на это ставить. Старик был, как и все фермеры, даже хитрее брокера с Уолл-стрит.

У нас возникла жажда разговора. Мы остановились и выпили из его козьей шкуры вина. Пить из такой штуки довольно утомительно, так как вы должны направить струю, которая бьет прямо вам в рот.

Он усмехнулся. — «Вы когда-нибудь видели, чтобы турист пил вино из такого мешка?» «Обычно они выливают его сначала на глаза, а затем на одежду». Наконец мы прибыли в Сан-Викторию, и старик попрощался.

«Позвольте мне дать вам еще один совет, друг. Здесь полно полиции. И вы знаете Guardia Civil — сначала стреляют, а потом задают вопросы. Чем дальше вы будете от генералисимуса, тем лучше. Может быть, эти вертолеты не видели вас в первый раз, они увидят вас во второй раз».

«Я понял, спасибо».

Он вытер пот с лица рукавом. — «Кстати, а что ты вообще делаешь в Ла-Манче?»

«Я ищу работу.»

Он приподнял брови и похлопал себя по лбу. «Тогда вы можете молиться, чтобы Бог помог вам. Вам непременно понадобится его помощь».

Несомненно, теперь он думал, что это я зря. Но то, что он сказал о полиции, было слишком правдой. Куда бы вы ни пошли, вы наступали на ботинки гражданской гвардии, и я чувствовал на своей спине десятки глаз, когда шел по главной улице. Даже на крыше церкви, самого большого здания в деревне, я видел солдат. Я ушел с главной улицы и нашел где-то маленькое кафе. Было много людей, которые помогали Франко охотиться за этой дичью, и у них был хороший бизнес. Я сел за стол и заказал вино. Все были заняты разговорами об охоте, и из разговоров я услышал, что у генералиссимуса этим утром случился приступ боли в животе. Это была причина, по которой он не выстрелил. Но сейчас ему стало лучше, и охота возобновится во второй половине дня. Многие фермеры были недовольны этим.

«Я должен вернуться на ферму».

«Я тоже. Сегодня моя очередь за водой для полива. И вы знаете, что происходит, когда у вас нет воды». К разговору присоединился еще один толстый мужчина, одетый немного лучше остальных. «Это большая честь. Ты не можешь уйти сейчас!»

«Должна ли моя семья голодать?»

«Речь идет о чести села».

— Вы будете иметь в виду вашу честь. Вы мэр, — ответил один из фермеров. «О наших интересах не думают. Просто найди уличных мальчишек, чтобы погоняться за фазанами».

Однако мэр пришел в ярость, половина фермеров отказалась участвовать в загоне во второй раз.

«Я не забуду этого», — пригрозил он. «Вы там!»

Я оглянулся, чтобы увидеть, с кем он разговаривает.

«Ты, незнакомец».

«Я?» — Я указал на себя.

«Ага, ты глупый. Вы, конечно, можете помочь с охотой, не так ли?

«Я думаю, что все будет в порядке».

«Севильяно», — издевался он. — И вы тоже иногда ожидаете, что вам заплатят?

Я знал, что это обычное дело.

«Немного, да», — кротко ответил я.

«Пятьдесят песет и бесплатная еда».

Я взглянул на фермеров и увидел, что один из них неодобрительно покачал головой.

«Я не знаю.»

«Тогда все в порядке. Восемьдесят песет. Или вы бы предпочли, чтобы вас арестовала Гвардия. Мы не можем использовать здесь бродяг».

«Вот так работает испанский муниципальный совет», — подумал я.

Мэр набрал еще несколько уличных мальчишек, и после сиесты генералов мы все сели в грузовик.

Теперь мы поехали в другую часть равнины. Она была усыпана огромными валунами и змеями. Охотников это не беспокоило, потому что они остались на участке, который был вырублен специально для них. Вертолеты Франко гудели, как гигантские насекомые.

Группа, в которой я находился, раскинулась слева. Каждые три метра заяц выскакивал из подлеска, или фазан, который стремглав бежал навстречу своей гибели. Когда мы прошли около пятидесяти ярдов земли, я остановился и встал на колени.

«Давай, я тебя снова догоню. У меня в ботинке камешек».

На мне были мои обычные низкие туфли.

«Здесь вам нужны ботинки», — был их комментарий.

Они пошли дальше, когда я начал снимать обувь. Через минуту они были еле видны.

«Что у тебя случилось?» — раздался голос, который казался смутно знакомым.

«Камешек в моей обуви».

«Вставай, когда я говорю с тобой».

Я встал. Кто-то из Испанского Иностранного Легиона подозрительно посмотрел на меня.

Это была тот Горилла, телохранитель, которого я уже дважды встречал во дворце. Однажды, когда я был замаскирован, а другой раз в моей настоящей форме, во время нашей битвы в бальном зале. В тот прошлый раз было очень темно, и, держу пари, он меня не узнал.

— Вы помогаете охотиться на дичь для Генералиссимуса? — скептически спросил он.

«Да, сеньор».

В пустынной форме цвета хаки, он ходил вокруг меня, беспокойно стуча прикладом винтовки по бедру. «Разве я не знаю вас откуда-то? Вы были в легионе?

«Нет, сеньор».

— В остальном ты выглядишь достаточно крепким. Вы не кажетесь мне человеком, который охотится на диких животных с фермерами.

Я никогда не забываю лица — ты уверен, что мы раньше не встречались?

«Может быть, в Севилье. Я из Севильи, может, вы меня там видели.

Он потер шрам. «Нет, где-нибудь еще. Ну это не важно. Поторопитесь с этой обувью и убедитесь, что вы догоните остальных».

«Да, сеньор».

В этот момент его жирное лицо застыло. Его замешательство сменилось жуткой уверенностью.

Я посмотрел на землю. Я обернулся, когда говорил, и когда он увидел мое лицо в тени, он узнал лицо, которое видел в бальном зале.

Теперь все его сомнения улетучились. «Да, я верю, что мы знаем друг друга. Я даже искал тебя, потому что мне все еще нужно с тобой ковыряться. А потом я сделаю с вами то, что мы в легионе всегда делаем с предателями — отрублю вам голову от туловища и выставлю ее на шесте!

«Я не понимаю, о чем вы говорите, сеньор».

Прежде чем он смог снова заговорить, я выбил винтовку у него из рук, но они не расслаблялись ни на секунду. Горилла ударила меня ножом по шее. Я схватил его за руку, развернул и перекинул через плечо. Он вскочил на ноги, все еще держа нож в руке.

Ах, ты знаешь, о чем я говорю, грязный убийца. Я уничтожу тебя.»

Он замахал ножом, я снова схватил его за руку. Но теперь он переместил свой вес и швырнул меня на землю в четырех метрах от меня.

Я убил своего первого противника, когда мне было четырнадцать, — хвастался он. «В семнадцать лет я был сильнейшим во всем Легионе. И здесь нет пианино, за которым можно было бы спрятаться, так что у вас нет шансов».

«Я был Акелой с бойскаутами».

Ему пришлось некоторое время обдумывать этот комментарий, и это дало мне возможность подпрыгнуть и ударить его по лбу обеими пятками. Такой удар даже заставил бы лошадь встать на дыбы, но ветеран схватил меня за талию и швырнул обратно на землю. Обеими руками он поднес острие ножа к моему горлу.

«Если ты перестанешь дышать, ты этого не почувствуешь, мальчик», — прошептал он.

Мышцы его плеч напряглись, когда он прижал мои руки. Лезвие уже делало режущее движение. В этот момент мне удалось удержать его запястья. Сначала он не мог поверить, что его запястья сцеплены, что мои руки сильнее его.

«Ты не фермер», — выдохнул он.

Его шрам побелел, а вены на шее опухли от напряжения, но он не мог сломить мою силу. Я отвел его руки в сторону, и нож упал на пол. Затем внезапно я отпустил его, бросив его на землю всем своим весом. Я перевернул его на спину и схватил нож. Теперь роли поменялись местами. Медленно, но верно я приставил нож к горлу легионера. Мне понадобился весь свой вес, чтобы преодолеть его сопротивление. Кончик ножа задел его кадык.

Внезапно у меня в глазах появился песок. Горилла понял, что он побежден, и все, что он мог сделать, чтобы избежать смерти, — это бросить горсть пыли мне в лицо.

Пришлось кашлять, и я почти ничего не видел. Нож бесцельно упал на землю. Я слышал, как легионер встал и обошел меня.

Секундой позже он обмотал мою шею веревкой. Он натянул ее туго — я задохнулся. Это было испанское удушение. В тюрьмах используют натяжные стержни и шурупы, но в Легионе все еще делают это по старинке, с веревкой. Очень эффективный. Мое сердце начало биться быстрее, и из-за нехватки кислорода перед глазами появились черные точки. Я издавал тошнотворный, задыхающийся звук, когда он тянул веревку еще сильнее.

Концентрированным усилием я ухватился за веревку обеими руками и изо всех сил нырнул вперед. Горилла пролетел над моей головой и приземлилась на землю. Задыхаясь, он снова вскочил на ноги. Все еще ослепленный песком, я изо всех сил ударил его по наиболее уязвимому месту.

Пятно, которым была горилла, дрогнуло. Из его широко открытого рта доносились невнятные крики боли, он схватился обеими руками за промежность и упал на колени. Я снял веревку с шеи. Осталось кольцо сырого красного мяса. С трудом я устоял перед соблазном задушить им гориллу.

«По крайней мере, тебе не нужно думать о подругах уже несколько месяцев», — сказал я.

Он начал стонать еще громче. Я поднял винтовку и ударил им по его черепу, как клюшкой для гольфа. Горилла теперь валялся на земле без сознания.

Я позволил слезам смыть грязь с глаз и надел одежду легионера. Не было лучшей маскировки, в которой можно было свободно перемещаться по охотничьим угодьям.

Теперь охота была в самом разгаре. Круг, который фермеры окружили запаниковавших животных, сужался. И выстрелы раздавались с меньшими интервалами.

Я нашел большой валун, подходящий для наблюдения. В бинокль я увидел, как кто-то помог Франко встать со стула. Я знал, что меня видно из лендроверов, но благодаря униформе и кепи гориллы никто не обращал на меня особого внимания. В огненное поле прыгнул заяц.

Франко выбрал легкую винтовку с уверенностью, с которой он выбирал новый галстук, и выстрелил. Заяц перевернулся и упал замертво на спину.

Неплохо для человека лет восьмидесяти.

Остальные бойцы аплодировали.

Франко жестом велел им замолчать и взял несколько новых патронов. Он был известен как хороший охотник, и я подозревал, что он искал другие патроны. Легко представить, что его охрана заряжает ружья картечью, чтобы увеличить вероятность попадания. Точно так же, как охранники Эйзенхауэра, которые регулярно выбивали его мячи для гольфа из пересеченной местности обратно на поле. Это сводило Эйзенхауэра с ума, но они не останавливались.

Охота казалась такой же сонной, как и в то утро.

Из подлеска вылетел фазан.

Франко спокойно проследовал за ним сквозь прицел своего оружия. Он выстрелил, и фазан упал. Больше аплодисментов.

Большинство фермеров теперь наблюдали, как их задача была выполнена. Время от времени из их рядов раздавалось «Olé!». если генералисимус выстрелил успешно.

Я осмотрел горизонт. Ничего не было видно, кроме камней и кустов. А вдалеке ветряная мельница. Как раз когда я собирался опустить зрителя, я увидел движение где-то, чего я не ожидал. Почти прямо напротив меня, на другой стороне охотничьих угодий, был ряд булыжников. И что-то не так с одним из этих камней. Похоже, у него были загнутые уши, которые двигались с каждым выстрелом Франко. Я всматривался в подлесок в бинокль, как мог, и наконец увидел фигуру человека. Это был старый фермер, с которым я шел до Сан-Виктории. Я вздохнул с облегчением. Естественно, любопытство по поводу генералисимуса заставило его спрятаться там. И он, наверное, тоже хотел увидеть Франко.

Из подлеска, где он сидел, ссутулившись взлетел фазан. Птица поднялась и полетела к охотничьим угодьям. Возможно, старый фермер все- таки подарил Каудильо что-нибудь.

Один из помощников Франко указал на птицу.

Франко взял заряженное двуствольное ружье и прицелился. Фазан пролетел метров пяти в высоту и пошел прямо на Франко. Один ствол стрелял, потом другой. Птица улетела невредимой. Он сделал поворот и, как ни странно, полетел обратно к истребителям. Когда видели возвращающегося зверя, послышались взволнованные крики. Франко схватил новую винтовку.

Фазан летел довольно жестко, почти неестественно. Когда он подлетел к генералиссимусу, я изучил его в бинокль. Голова была невыразительной, глаза были слепыми. Эта птица была жива, как чучело черепахи.

Я снова повернул зрителя к старому фермеру. Теперь он был полностью сосредоточен на движениях фазана, стоя почти прямо. В руках он держал радиопередатчик, с помощью которого он контролировал движения механической птицы. Он должен был быть Оборотнем! Я провел в его присутствии все утро и теперь стану свидетелем его убийства Франко!

Хрупкий диктатор проследил за птицей сквозь прицел. Зверь полетел прямо на него, образуя незаменимую цель. Однако с пулей это не так просто, потому что что-то, летящее прямо на вас, имеет меньший силуэт. Франко выстрелил. Птица ненадолго взлетела, но это произошло из-за давления воздуха, вызвавшего выстрел. Теперь второй выстрел прозвучал из двуствольного ствола. Это казалось невозможным, но птица продолжала лететь прямо. Раздраженный, Франко схватил еще одну винтовку. Теперь это был бы не дробовик. Охотники ободряюще закричали, когда птица повернула назад.

Они, должно быть, подумали, что это удача охотника.

Я снова повернул бинокль к Оборотню. Не двигаясь, он отправил тварь обратно для своей третьей атаки. Механическая птица была радиоуправляемой, а бомба, вероятно, нет. Я подозревал, что там будет: желатиновый динамит — самый мощный динамит, который только можно себе представить. Одной металлической частицы из дробовика хватило бы, чтобы вызвать взрыв. Вероятно, они найдут потом только туфли от Франко. Летящая бомба нанесла последний удар. Он пролетел бы прямо над моей головой. Я нацелил винтовку легионера на его правое крыло.

Оборотень, должно быть, заметил меня, потому что фальшивый фазан внезапно нырнул, и мой выстрел прошел мимо. Птица теперь порхала почти прямо надо мной и взлетела в сторону охотников. Если мой следующий выстрел снова промахнется, то пуля может попасть в одного из бойцов.

Теперь я прицелился в толстую грудь птицы надо мной и осторожно нажал на курок.

Как будто солнце взорвалось над равниной. Ружьё было вырвано из моих рук от давления воздуха. Как в каком-то сновидении я почувствовал, что поднимаюсь вверх и снова опускаюсь вниз. Но когда мое плечо и голова ударились о землю, было больно. Я скользил около десяти метров на руках и лице. Я пытался контролировать свои руки и ноги, но был уже без сознания, прежде чем ударился о булыжник.

Усталое узкое лицо у изножья кровати. Блеклые усы, пятна печеночного цвета. Уважительный разговор.

Кто-то встал. Были и другие люди.

Визит закончился.

Потом врачи. повязки. Бутылки с резиновыми шлангами, рядом с кроватью. Резиновые шланги в руке. Листы шуршали, как перья механической птицы.

Я проснулся и сел в постели. В зеркале над туалетным столиком я увидел высокого темноволосого мужчину в пижамном пальто — Ника Картера — и он выглядел не очень подтянутым. Де Лорка сел на стул рядом с кроватью. «Добро пожаловать домой», — сказал он.

«Где я был?» — тупо спросил я.

«Вы были в коме».

«Сколько?»

«Три дня, но не волнуйтесь. Все пальцы на руках и ногах по-прежнему на месте. Это было из-за шока. Никаких необратимых повреждений, только небольшое сотрясение мозга и несколько ожогов первой степени, хотя сначала они думали, что у вас повреждена сетчатка. Кстати, ты не выглядел так красиво, когда мы тебя нашли.

Была кровь из твоих глаз, твоих ушей и твоего рта. Неприятное зрелище.

«Спасибо за комплимент, но у меня есть работа».

Он толкнул меня обратно в кровать. «А пока тебе следует отдохнуть. Врачам плевать, что ты еще жив».

«Испанские врачи?»

«Точнее; Врачи испанской армии. Большинство людей было бы разорвано на части под давлением воздуха, которому вы подверглись. Говорят, ты прекрасный образец».

«Живых или мертвых?»

«Между. Я имею в виду это, когда говорю тебе отдыхать. Он взял карту, которая висела у изножья кровати. «Лихорадка, аномальное кровяное давление, риск тромбоза, незначительное внутреннее кровотечение».

«Другими словами, ничего особенного, если вы попали прямо под бомбу. Вот почему вы не должны относиться ко мне как к полному инвалиду».

«Пожалуйста», — он сделал умоляющий жест руками. «Ястреб пришлет мне бомбу, если я позволю тебе выйти из больницы в тот день, когда ты придёшь в сознание. Кроме того, сначала ты должен мне кое-что объяснить.

Я рассказал Де Лорке об Оборотне и его радиоуправляемой птице. Полковник Де Лорка был одним из тех офицеров службы безопасности, которые могут обрабатывать информацию, не записывая все. Он слушал, не перебивая меня.

«Он очень хорош, этот Оборотень,» сказал я наконец. «Я совсем не узнал его в его маскировке. И он, безусловно, ударит снова. Вы бы видели его с этой радиостанцией. Я никогда не видел такой. Я только мешал ему, но не отключил его.

«Как вы думаете, он вас узнает?»

«Боюсь, что так. На его взгляд, мое прикрытие раскрыто. Кстати, если говорить о орехах, как там этот легионер?

«Тот, которого вы почти кастрировали?» Де Лорка усмехнулся. «Он в соседней комнате. Я не думаю, что мы должны сказать ему, где вы находитесь. Он дернул усы на мгновение. «Вы видите, что это первый раз, когда кто нокаутировал его в рукопашном бое. Возможно, вы правы, что Оборотень хорош, но вы проявили себя ещё лучше.

Я изо всех сил старался держать глаза открытыми и внезапно почувствовал себя вялым. «Они добавили к глюкозе успокоительное?» Фигура де Лорки поблекла.

«Чем больше вы отдыхаете, тем меньше вероятность потрясения. Не волнуйтесь, Генералиссимус останется сегодня во дворце. Мы едем туда завтра. Он все еще хочет с тобой поговорить.

«Был… он был…»

«Да, Франко был здесь, когда ты был еще в коме».

Де Лорка, без сомнения, говорил более лестные вещи, но моя голова лежала на толстой подушке, и я спал глубоким сном.

Я проснулся уже вечером. Я посмотрел на часы на туалетном столике. Десять часов. Мой желудок заурчал от голода, без сомнения, это признак выздоровления. Я нажал на звонок рядом с моей кроватью.

Спустя несколько мгновений вошел врач.

Я спросил. — «Тут нет медсестер?»

«Это отделение для людей, которым нужен полноценный отдых».

Он прочитал мою карту и сунул мне в рот градусник.

Я вытащил его.

«Почему на тебе маска для лица? Я заразен?

«Пожалуйста, верните этот градусник, вы не заразны, но я простужен».

Он проверил висящую над кроватью бутылку с глюкозой. Она была пуст. Он заменил его полной бутылкой. Я снова вынул термометр изо рта.

«Я позвонил, потому что был голоден. Я хочу что-нибудь съесть, и я не имею в виду ту жидкость, которую вы пропускаете через трубку. Я хочу что-нибудь пережевать».

Он поставил термометр обратно.

«В противошоковом лечении твердая пища никогда не применяется. Разве ты не понимаешь, что тебе следовало умереть после того, через что ты прошел?

Он соединил баллон с резиновым шлангом. По шлангу мне в руку потекла прозрачная жидкость. У доктора был мадридский акцент, но в его голосе был знакомый оттенок.

Я спросил. — «Что на самом деле говорится в официальном отчете?» «Это вы придумали!»

Я вскочил.

«Ты вмешался в это? Что, черт возьми, это значит?»

Теперь доктор впервые посмотрел мне прямо в лицо. У него были серые умные глаза. Глаза старого фермера из Ла-Манчи.

«Это ты. Оборотень!

«А ты Картер. Я знал, что они пришлют за мной лучшего агента. Я думал, что это будешь ты, но не был уверен до сегодняшнего вечера. Мои комплименты за успех с моим фазаном. Тебе очень повезло, но, боюсь, этому сейчас конец.

«Конец моему счастью! И ты думаешь, что сможешь уйти отсюда спокойно? Ты заперт в этой больнице, ты… Я почувствовал, как мой язык стал толстым. Я моргнул и попытался сосредоточиться. «Это ты…»

У меня больше не было власти над моими губами. В тумане я увидел этикетку на новой бутылке.

«Натрий… пент…

«Точно. Пентотал натрия, — кивнул Оборотень. «Не очень подходит в качестве сыворотки правды, но очень эффективный наркотик. Я думал, они его легче достанут».

Я попытался освободить руку от шприца, но мой мозг потерял контроль над моими конечностями. Оборотень стянул маску. Теперь он был побрит — его лицо было моложе и угловатее.

«Когда этот курьер погиб в авиакатастрофе, я знал, что кто-нибудь появится. Я подозревал, что это будет английский агент или кто-то из Вашингтона. Когда того мертвого человека нашли в статуе процессии, я подумал: «Ник Картер». Я знал, что подобное может быть только твоей работой».

Он ненадолго нажал кнопку звонка три раза. — Ты тоже обманул меня в Ла-Манче. Вы так же хорошо говорите на всех диалектах, как и я. Мне жаль, что пришлось убрать тебя с дороги. Если русские действительно так высоко ценят вашу голову, как они говорят, по крайней мере, вы хороший бонус».

Приятный бонус: Я слышал, но я не мог понять до конца своих слов из-за растущей гудение в моей голове. Я смутно сознавал, что белый лист тянул над моей головой. Кто-то вошел в комнату, я был поставлен на движущемся носилки и увезли.

Я сорвал покушение на Франко, но я ничего не мог сделать, чтобы остановить Оборотня схватить меня.

Первым признаком того, что я жив, был запах животных. Это был не просто запах собаки, это была резкая едкая вонь. Я ничего не видел, потому что был под брезентом, но гудение в моей голове исчезло, и я мог свободно двигать пальцами. На мне была простая рубашка и брюки.

Это было неправильно. Я не верю в загробную жизнь, и это было не очень похоже на смерть. Неужели Оборотень передумал или что-то заставило его где-то оставить меня в живых? И откуда, во имя Иисуса, появился этот сильный животный запах?

Я поднял брезент. Оборотень не ошибся!

Я был посреди загона, окруженного деревянным забором, с шестью боевыми быками. И они не были телятами. Они не были и вполовину того калибра, с которым я боролся на ранчо Марии. Это были настоящие взрослые убийцы, вдвое больше, чем у телят, с рогами длиной в полметра. Один был рядом со мной.

Я медленно повернул голову и посмотрел, где находились ворота. Это было по ту сторону забора, между мной и шестью огромными быками. Кроме того, он, несомненно, был заперт снаружи. Я не мог выбраться.

Деревянные заборы загона были метров пяти в высоту, без выступов, на которые можно было бы положить руки или ноги. Выхода не было. Замысел Оборотня был идеальным.

Несомненно, быков мало кормили. Боевые быки всегда выходят на ринг голодными. В такой группе они казались мирными. Незадолго до начала боя быков их поместили в отдельные загоны. Все, что я мог делать, это молчать и ждать, пока смотрители сделают свою работу. Но и это мне не помогло. Потому что у быков может быть плохое зрение, но их обоняние в порядке.

Красновато-серый монстр сунул пасть в какую-то еду. Черный бык раздвинул задние лапы и выпустил струю мочи. Еще одна острота — рога у ограды загона. В конце концов, все эти невероятные боевые машины были бы мертвы, но теперь они были королями.

Один перешагнул через брезент и потерся мускулистым телом о забор. Красно-серый жевал, длинным языком облизывая розовые губы.

Мне было трудно не ругаться вслух. На боку одного из зверей увидел клеймо — СС. У Оборотня было зловещее чувство юмора.

Однако теперь это не было моей главной заботой. Красно-серый бык подошел ближе. По дороге бездумно ел сено, как пылесос. Сквозь щель я видел, как его глаза блуждали по брезенту.

Что подумает владелец быков, если они найдут мое тело? Заядлые тореадоры-любители нередко пробовали свои силы на настоящих быках и пробирались в загон. Риск умереть в таком трюке стопроцентный. Так что я был бы одним из этих мертвых идиотов.

Красный бык собирался совать свой нос под брезент прямо сейчас. Его язык скользил под ней и коснулся моей руки. Он фыркнул и сделал шаг назад. Остальные быки оборачивались и смотрели на брезент. Два, которые лежали на полу, поднялись.

Красный вернулся и засунул рога под брезент. Он осторожно ткнул меня в ребра. Кончик его рога напоминал стилет. Затем монстр завыл и стащил с меня брезент. Воздействие на других быков было наэлектризованным: для этого их вывели на ринг — убить человека.

Я снял рубашку, чтобы использовать ее как тряпку. Я знал, насколько это нелепо и безнадежно, но грязная белая рубашка — это все, что мне нужно, чтобы защитить себя. В моей крови все еще был пентотал натрия, но он был быстро нейтрализован выработкой адреналина.

Красный бык, монстр весом не менее пятисот килограмм, бросился в атаку. Я махнул рубашкой ему в глаза и заманил его в сторону, но его плечо ударило меня, и я врезался в стену. Когда я отскочил назад, второй, черный с одним изогнутым рогом, уже начал атаку. Его прямой рог ударил меня в голову. Я пригнулся и поплелся к центру площадки.

Третий бык теперь атаковал меня сзади. Я отскочил в сторону и упал на колени. Ко мне подошел четвертый. Он пошел за рубашкой, но ударил меня задней ногой в живот. Я съежился от боли.

Никто из них не замычал, и они не били в землю копытами. Среди них не было трусов. Это были лучшие. Я вскочил на ноги и сумел увернуться от пятого. Он промчался мимо меня и глубоко врезался рогами в другого быка.

Теперь единство стада было нарушено. Бык, получивший рогами в грудь, упал и закричал. Он дико замахал головой, но красный цвет затуманил его глаза. Земля стала влажной и теплой от крови, хлынувшей из быка.

Красно-серый напал на меня и прижал к деревянной стене. Я держал его за голову, пока он пытался поднять меня на свои рога. Когда он сделал шаг назад, чтобы лучше атаковать, я позволил себе откатиться в сторону.

Запах крови теперь заполял загон и погнал быков друг на друга. Это была хаотическая череда убийств. Они больше не атаковали только меня, но и друг друга. Был второй бык на земле, покрытой кровью. Он оборонялся и махал рогами вперед и назад. Он будет продолжать борьбу, пока не умрет. Хаос вряд ли даст облегчение им. Я был заперт в загоне с пятеркой бешеных быков, и это не совсем давало гарантию сохранения жизни.

Один бык ударил в голову сзади и бросил меня на землю. Я обернулся и увидел над собой розовый нос, кроваво-красные глаза и два огромных рога. Одна из его ног прижала меня к земле, так что я не мог пошевелиться. Внезапно красно-серый бык с криком покатился по земле. Над ним стоял черный бык, выдергивая рогами его внутренности. Теперь в загоне пахло тошнотворным. Черный бык прикончил красно-серого и повернулся ко мне.

Он напал с опущенной головой. Я бросил мою рубашку на его глаза и прыгнул. Это не был классический греческий прием, но я приземлился одной ногой между рогами быка. Другой ногой я оперся на его костлявое плечо и прыгнул на забор. Высота быка в холке был один метр восемьдесят. Верхний край стены был еще около десяти футов выше. Я потянулся и ухватился за край обеими руками. Как я подтянулся, черный бык стряхнул рубашку с голову и наткнулся на мои болтающиеся ноги.

Но он опоздал. Я подтянулся и крепко держался. Бык теперь повернулся к двум другим. У одного текла кровь изо рта. Другой напал на него. Черный теперь тоже набросился на истекающего кровью зверя, и вместе они гнали его к забору. Как одна переплетенная масса плоти, они врезались в забор, который затрясся и задрожал под этой тяжестью.

Удар заставил меня упасть, приземлившись на черный клубок, но мне все же удалось подняться.

Черный бык лежал. Теперь осталось двое. Они смотрели друг на друга посреди загона. Их языки вылезали изо рта от усталости.

Словно по неслышной команде они атаковали. Столкновение их голов прозвучало как пушечный выстрел. Они попятились и снова атаковали. Их рога переплелись. С кровоточащими ранами и покрасневшей кожей, они дрались изо всех сил, чтобы победить. Наконец один сдался. Он упал на одно колено, а затем полностью рухнул. Победитель воткнул рога в мягкое низ живота жертвы и разорвал его. Он вырвал содержимое, которое размазалось по площадке, как грязное влажное конфетти. Затем он, шатаясь, добрался до центра загона и торжествующе стоял там, властитель всего, что он видел вокруг себя: пяти мертвых быков и четырех пикетных ограждений. Я перелез через забор и спрыгнул с другой стороны.

После двойного виски и омара, пропитанного шерри, я снова почувствовал себя человеком. Я дождался вечера, чтобы нанести визит вежливости Андресу Барбароссе на его вилле в Мадриде.

Конечно, я мог попасть в ловушку, столь же смертельную, как загон, из которого я только что сбежал, но у меня был ряд причин полагать, что у меня есть хорошие шансы на выживание. Оборотень не упоминал о моем прикрытии торговца оружием, пока он хвастался в больнице. Очевидно, он ничего не знал о Джеке Финли. Конечно, могло случиться так, что Барбаросса был в курсе всего, что он просто приказал Оборотню избавиться от меня, не сообщая ему никаких подробностей. Но это все были догадки, и мне нужно было выяснить, был ли Барбаросса идейным вдохновителем заговора или нет.

Его вилла, мраморный особняк в стиле ренессанс на Авенида Генерализимо, была символом его богатства. Во дворе стояла охрана, а подъездная дорожка была забита лимузинами. Очевидно, он устраивал вечеринку.

Дворецкий вызвал некоторые затруднения, потому что моего имени не было в списке гостей, но, наконец, появился сам Барбаросса и провел меня внутрь. Он казался очень довольным собой и шагал вверх и вниз, как гордый петух. В бальном зале я увидел нескольких известных промышленных магнатов с женами и большое количество старших армейских офицеров.

«Какое счастливое совпадение, что вы проходите мимо сегодня вечером», — признался Барбаросса. «Развитие событий приближается к кульминации. Вы уже решили пополнить наши ряды?

«Я еще не знаю.»

«Может быть, я смогу убедить тебя сегодня вечером».

Он проводил меня в игровую. Играл квартет скрипачей, все пили шампанское.

«Это знать Мадрида», — гордо прошептал мне промышленник. Нас приветствовал толстый симпатичный мужчина в смокинге. «Сеньор Рохас, это наш новообращенный. Человек, о котором я говорил с вами, когда рассказывал вам, что случилось с Грюном.

Очень приятно познакомиться, — проворковал Рохас на испанском языке, который звучал так же по-испански, как яблочный штрудель. Он был либо бывшим офицером вермахта, либо южноафриканцем. Было больше нацистских офицеров, которые вовремя заметили приближение Гитлера к гибели, перевезли свои деньги в Швейцарию и переехали жить в Испанию.

«Так ты собираешься занять место Грюна?»

Он вдвое лучше Грюна, — сказал Барбаросса, похвалив меня, как будто он был моим импресарио. «Я знаю, что Грюн был вашим помощником во время войны, и я бы не сказал этого, если бы меня не убедили».

«Давайте забудем те старые войны», — ответил герр Рохас. «Мы должны сосредоточиться на будущем».

Мы шли дальше и Барбаросса познакомил меня с испанцем носившем темные очки. Это был генерал Васкес, фалангист с самого начала, фашист в душе и член кабинета Франко. Он мог бы дать респектабельность любому перевороту. С другой стороны, он также больше всех потерял бы, если бы участвовал в неудавшемся перевороте.

«Андрес много о вас говорит, — заметил он. «Иногда я задаюсь вопросом, сколько он на самом деле рассказывает вам».

«Очень мало.»

«Счастливый. Иногда я боюсь, что осмотрительность — не его сильная сторона».

Я понял, что он имел в виду. Из-за Марии Барбаросса, возможно, рассказал мне больше, чем было бы возможно. Возможно, он хотел произвести на меня впечатление, подчинить меня, если возможно, ему, наняв меня, чтобы я упал в престиже Мэри. Генерал посмотрел прямо на меня. «При сделке с недвижимостью такого масштаба мы не можем позволить, чтобы каждый случайный прохожий заглядывал в наши карты. Мы не единственные бизнесмены, которых интересует Марокко. Наш успех требует абсолютной секретности».

«Совершенно верно», — согласился Барбаросса.

«Я сейчас пообщаюсь с другими гостями, мы не должны все время говорить о делах», — сказал Васкес. Похоже, он собирался балансировать между разными силами.

Я встретил других офицеров и некоторых промышленников разных национальностей. Богато было представлено и дворянство. Члены этой секты в основном собирались вокруг бесплатного фуршета.

Операции с недвижимостью? Если бы я должен был понять Васкеса серьезно, я действительно заблуждался. После намеков генерала, Барбаросс начал длинную речь о возможностях роста туристического рынка Северной Африки. Кроме того, я не мог себе представить, большинство гостей были заговорщиков против Франко. Большинство из них были обычные аристократы или богачи, что вы найдете в каждой европейской столице. Они были одеты модно и хорошо воспитанны. Разговор в основном вращалась вокруг таинственной гибели шести быков, которые были должны сражаться на Плаза де Торос».

«Вам скучно?» — Это была Мэри, идущая под руку с не очень умным на вид дворянином.

Сказать это было бы не очень вежливо».

Хуан, не могли бы вы принести мне бокал шампанского, пожалуйста?

Ее сопровождающий повиновался, как хорошо натренированная собака.

«Я вижу, тебе скучно, Джек. Вам бы точно не было скучно, если бы вы позвонили мне».

Я предложил ей сигарету.

«Почему ты мне не позвонил?»

«Я думал, что ты злишься на меня!»

«Если бы ты пришел со мной на похороны, я бы тебя простила. Где ты был сейчас?

«Я пытался получить заказы. Вы знаете, как это бывает — работа торговца оружием никогда не заканчивается».

«Лжец. Это ваша садистская черта. Давай, давай убираемся отсюда, пока Хуан не вернулся.

Она знала дорогу в доме Барбароссы. Мы нырнули за гобелен, затем поднялись по лестнице, ведущей в коридор на втором этаже.

«Вы все еще в командировке — или у вас есть немного свободного времени?»

Моя рука скользнула по ее спине к изгибу ее ягодиц. Согласно протоколу, сейчас я должен болтать с гостями внизу, но мужчина должен знать, когда пора не нарушать правила.

«Вы очень опасны для меня, Мария».

Она прислонилась ко мне и поцеловала в шею. «Что ты имеешь в виду?»

«Прямо сейчас я могу погибнуть».

«Всегда работаешь и никогда не игрешь, бедный мальчик.

Мы перепробовали все двери в холле, пока не нашли одну незапертую. К счастью, это была гостевая комната с заправленной кроватью.

«Быстрее, Джек».

Я выключил свет. Мария выскользнула из платья, бюстгальтера на ней не было. Я снял с нее трусы и одновременно поцеловал твердые соски ее полной груди.

«Быстро.»

Как будто она думала, что мир подходит к концу. Наши занятия любовью были анималистичными и агрессивными.

Ее ноги были раздвинуты, чтобы я мог толкнуться как можно глубже, затем она плотно сомкнула бедра, как будто не хотела отпускать меня. Я прижал ногти к ее ягодицам, а она подтянула мою голову к своей груди. Она дико качала головой. Это была настоящая Мария де Ронда. Откажитесь от титула и денег, затащите ее в постель, и гордая элегантная графиня превратится в возбужденного дикого зверя.

После оргазма она обняла меня. «Это было здорово, Джек. Вы были фантастичны».

«Не говорите, что это похоже на прошлый раз».

Ее рука скользнула по мускулам моей спины.

«Боевой бык», — прошептала она. «Ты первоклассный бык, Джек». Она поцеловала меня глубоко и отпустила.

«Боюсь, они там нас не пропустят».

Мы оделись и убедились, что выглядим если не прилично, то хотя бы презентабельно. Потом мы спустились. Хотя я подозревал, что никто не заметил нашего отсутствия, я увидел, что Барбаросса смотрит на нас темными глазами. «Ты хорошо проводишь время?» — весело воскликнул он, подходя к нам.

«Отлично», — ответила Мария.

Он спросил меня. — «А вы?»

«Если Мария довольна, это автоматически заставляет меня чувствовать удовлетворение», — показался мне самым галантным ответом.

«Мне просто нужно подправить макияж». Мария исчезла, Барбаросса посмотрел на меня, сжав кулаки. «Она трудная женщина», — сказал он наконец.

Мне было трудно ему не возразить. Но в конце концов я просто хотел воспользоваться его ревностью. Нет смысла вызывать взрыв.

«Я думаю, что она очень красивая», — сказал я небрежно. «Изначально мой директор хотел послать меня в Лондон, но я думаю, что останусь в Мадриде».

«Мэри знает об этом?» — спросил он с почти школьным ужасом.

«Она даже попросила меня остаться».

Барбаросса закурил сигару, вероятно, чтобы успокоить свои мысли. Как только подошла Мария, все его мечты о власти отошли на второй план.

«Что могло убедить вас покинуть Испанию?» Он бы не спросил, если бы не узнал, насколько ненадежно было нанять кучу цыган, чтобы убрать меня с дороги.

«Вы имеете в виду деньги?» — равнодушно спросил я.

Он осторожно взглянул на своих гостей.

«Это возможно», — прошептал он.

«Нет.» — Я покачал головой. «У меня более чем достаточно, чтобы содержать себя. Я вижу больше в каком-то действии. Сначала я подумал, что вы можете мне это предложить, но я не чувствую себя охранником калийных рудников и сделок с недвижимостью».

Мой ответ убедил Барбароссу.

«Иди со мной.»

Он позаботился о том, чтобы Васкес и Рохас не видели, как мы покидаем бальный зал. Мы прошли мимо скрипачей на сцене, через зал, где висели картины Рубенса, и наконец оказались в большом кабинете со стенами из красного дерева. Книжные шкафы были заполнены книгами, переплетенными из марокканской кожи, с выгравированной монограммой Барбароссы. Там был небольшой бар, а над открытой бородой висела коллекция старинного оружия. Огромный классический письменный стол занимал почти всю стену. Все это дышало деньгами и статусом, но я ничего другого не ожидал.

«Очень хорошо.»

«Просто подожди и увидишь. Итак, вы просили действовать. Я могу предложить вам больше, чем вы могли когда-либо мечтать. Кстати, я уже говорил вам об этом раньше. Сейчас я это докажу».

Он нажал кнопку, и стена за столом скользнула вверх и исчезла в потолке. Появилась огромная карта Испании и Марокко с подсветкой. Красными кружками обозначены Рота, Торрехон и все другие американские базы в Испании. Двойной красный круг был начертан вокруг Сиди Яхьи в Атласских горах, где находился секретный американский центр связи. Голубыми кружками обозначены испанские и марокканские базы. Рядом с каждым кружком была табличка СС. Барбаросса указал на это пальцем. «Наши войска. Отряды хорошо обученных мужчин готовы взять власть в двух странах. Мы называем себя Sangre Sagrada, и вы можете присоединиться к нам».

Сангре Саграда. «Святая Кровь». Казалось, что простой звук этих слов оказал на Барбароссу почти религиозный эффект. В его глазах появилось странное, почти истерическое выражение, и он, казалось, полностью забыл о моем присутствии.

«Семьсот лет Испания и Северная Африка были одним народом, одной нацией. Мы были самой могущественной страной в мире. Когда мы разделились, мы стали слабыми. Мы уже достаточно долго были слабыми.

Теперь мы — самые старые семьи — снова готовы творить историю. Святая Кровь Испании снова сделает нашу страну великой. Теперь нас ничто и никто не остановит».

«Кроме Франко».

«Франко.» Барбаросса нахмурился. «Мы разочаровались в нем. Когда он прибыл из Африки со своими мавританскими войсками во время войны, мой бедный отец подумал, что де Каудильо воспользуется своей победой, чтобы снова объединить два побережья Средиземного моря под одним лидером. Но он даже не способен выгнать британцев из Гибралтара. Там находится Марокко с его огромными минеральными богатствами и слабым королем. А вот и Испания, практически оккупированная американцами с их базами, проданная слабым генералиссимусом. Один толчок в правильном направлении, и вся власть попадет в наши руки. И у вас будет много сил, которыми можно будет поделиться с вами, сеньор Финли.

Я подошел к карте. В плане была какая-то сумасшедшая логика. Если им это удастся, Сангре Саграда будет контролировать пролив к Средиземному морю. Если они захватят американские базы, последствия будут еще более серьезными. Одним махом они станут мировой державой, которую можно приравнять к Китаю. Логично — но в то же время безумно.

«Итак, у вас есть мужчины», — признал я. «А как насчет финансовых ресурсов?»

Барбаросса усмехнулся. «Вы знаете, мы не единственные, кто жаждет воссоединения с Северной Африкой».

«Французы. ОАС».

«Точно. Все те тысячи офицеров, которые сопротивлялись де Голлю.

Я против политики де Голля и пытался его ликвидировать. Они тоже за нами, не только со своими кадрами, но и деньгами. А немцы — немцы, которые не смогли вернуться в Германию — как Рохас. Они до сих пор не утратили своего желания побеждать и делятся с нами своим опытом».

«И миллионы золотом».

«Верно. Взамен мы включили их в нашу организацию. У этих бывших офицеров СС есть опыт, который мы можем использовать с пользой, и поэтому мы также позволили им нанять для нас определенных профессиональных экспертов».

Оборотень подходил бы под эту категорию. Неудивительно, что он работал под таким зловещим псевдонимом.

«Почему у вашей организации до сих пор испанское название, если большинство членов не испанцы?»

«Это испанская организация, — раздраженно ответил Барбаросса. «Генералы Фаланги уже некоторое время недовольны Франко. Де Каудильо предал принципы Фаланги, чтобы вступить в сговор с Opus Dei и Ватиканом, с НАТО и американцами. Sangre Sagrada не будет преклонять ни перед кем колени. Мы захватим американские базы. И поверьте мне, они будут совершенно бессильны».

«Мне это кажется маловероятным».

«Что они могут сделать?» — Барбаросса поднял руки. «Если у нас будут их базы, у нас будет больше самолетов, чем у них. И я даже не говорю обо всем этом ядерном оружии. Начнут ли они войну? Нет, они будут вынуждены вести переговоры. Им непременно придется подчиниться нашим условиям».

«Признаюсь, это забавная теория».

«Это не теория. Мы наняли кое кого. Он уже однажды напал на Франко. Это не удалось, потому что вмешался иностранный агент, но этот агент был устранен». Он поднес пальцы к губам и усмехнулся. «Я должен признаться тебе в одном — это рассмешит тебя. Мы думали, что на некоторое время, что вы этот иностранный агент. Во всяком случае, у меня были подозрения в этом направлении. Я вижу, ты не можешь удержаться от смеха?

«Мое сердце разбито. Но вам не удалось убить Франко».

«Однажды мы потерпели неудачу. Это была операция «Оливковая ветвь». Операции «Орел» и «Стрела» пройдут успешно. Мы поднимемся, чтобы дать испанскому народу новую власть. Кроме того, мне нужен еще один хороший человек, чтобы обеспечить успех наших войск в Марокко. Вы можете отправиться в Марокко сегодня вечером и возглавить роту десантников. Назовите вашу цену».

Я не торопился, чтобы осмотреть скопления его войск, отмеченные на карте. Он спросил. — «Хорошо?»

«Дон Барбаросса, ложитесь спать пораньше, примите две таблетки аспирина, и, если лихорадка не пройдет до завтра, позвоните мне. Это самый безумный план, который я когда-либо слышал, и мне никогда не придет в голову ввязываться в эту ерунду. Добрый вечер.»

Я вышел из кабинета до того, как он немного оправился. Когда я был в конце зала, я услышал его зов. — ««Стой! Я не могу тебя отпустить». Он размахивал револьвером. Я спокойно распахнул двери бального зала и смешался с гостями.

Лицо Барбароссы стало ярко-красным, и он быстро сунул револьвер в свой смокинг. Вынашивать секретные планы в запертой комнате, в то время как вечеринка проходит в нескольких ярдах от вас, — это одно. Расстрелять человека на глазах у сотни парней — совсем другое дело. У Оборотня, без сомнения, хватило бы смелости, а у Барбароссы — нет.

Мария приветствовала меня в центре бального зала. «Джек, я думал, ты уже ушел из моей жизни!»

«Нет, но это ненадолго».

Барбаросса пробилась сквозь толпу и присоединилась к нам. Капли пота выступили на его засаленной шее, и он неуклюже попытался убрать выпуклость револьвера под курткой с лица.

«Ты не можешь уйти сейчас», — проворчал он.

«Извини, но после очередной такой сказки я бы точно не заснул».

«Что случилось, Андрес? Вы так расстроены».

«Я попросил твоего друга Финли присоединиться ко мне. Он отказался даже после того, как я объяснил ему, насколько привлекательными являются доходы».

Мария презрительно подняла брови. — Возможно, ты переоценил свое обаяние, Андрес. Джек волен делать все, что ему заблагорассудится. Это действительно самая раздражающая вечеринка, которую вы когда-либо устраивали. Я иду домой. Джек, ты возьмешь меня с собой?

«Con mucho gusto». (С удовольствием. исп.)

Когда мы вышли из бальной залы с ней под рукой, я посмотрел на лица Барбароссы, Рохаса, и Васкеса. Последние двое не выглядели очень расстроенными, но Барбаросса пал жертвой яростного бессилия.

Как влюбленная пара мы гуляли по темным улицам Мадрида.

«Вы поссорились? Я никогда не видел Андреса таким взволнованным».

«О, он поделился со мной своей идеей, и я сказал ему, что это чушь собачья. Даже повторять это смешно».

«Интересно! Расскажи мне?»

Было уже поздно, даже для Мадрида. На улицы еще выходили только ночные сторожа и влюбленные.

«Он думает, что способен захватить власть в части Европы или что-то в этом роде с кучей недоумков. Похоже, он ввязался со всей пеной Европы: нацистами, бывшими французскими колонизаторами и несколькими испанцами, которые хотят присоединиться к этой толпе. Они называют себя Сангре Саграда. — Полный идиот.

Мы прошли по коридору к большой площади Пласа-Майор. У большого фонтана было всего две машины, и кое-где опоздавшие ели на террасах. Витрины в коридоре не освещались.

Вдруг я почувствовал, как Мария застыла.

«Значит, вы невысокого мнения об этих заговорщиках», — прокомментировала она.

«Вы хотите, чтобы я отнесся к ним серьезно? Нет никаких шансов, что они смогут совершить набег на базы США. О, может, вчера у них был такой шанс. Тогда в охране баз были немногим больше, чем забор из колючей проволоки и несколько солдат. Но сегодня днем ​​я отправил предупреждение. Я посмотрел на часы. «Подкрепление, вероятно, высаживается на базах примерно в это время».

«Я думала, Андрес не рассказывал вам о своих планах до сегодняшнего вечера», — ответила Мария, когда мы остановились у фонтана.

«Верно. Но вы же не думали, что я рискну быть убитым сегодня вечером без предупреждения, не так ли? Бьюсь об заклад, я был прав — Андрес был идиотом, а я нет.

Она не спросила меня, как торговец оружием может послать туда войска. Этого я тоже не ожидал, мы продолжили идти по площади. Несколько голубей подбирали панировочные сухари при свете газовых фонарей. Мы подошли к тени коридора.

«Если Андрес такой идиот, как он мог спланировать такой большой заговор?» спросила Мэри.

— Он тоже не мог. Для этого нужен человек с умом, хладнокровием и настойчивостью. Кто-то из важной семьи, не менее знатной чем Барбаросса.

Кому-то, кто любит опасность».

Я остановился, чтобы закурить. Пламя отражалось в ее темных глазах.

«Оборотень потерпел неудачу, Мария. Ты была права. Я Киллмастер. И я тоже знаю, кто ты. Я видел плакаты на арене. Эти шесть быков с клеймом СС пришли с вашего ранчо. Ты мне их никогда не показывала. Что касается Андреса, то его глупое поведение нельзя объяснить только ревностью. Он не просто пытался произвести на тебя впечатление, потому что ты женщина — ты слишком сильно на него огрызнулась. Он сделал это еще и потому, что вы его начальник. Богиня и босс объединились в одном человеке, это ты».

Из кафе на другой стороне коридора раздалось несколько воплей пьяницы. В конце коридора была крутая лестница вниз. А рядом было еще и кафе, где мы видели фламенко.

«Я действительно не понимаю, о чем ты говоришь, Джек», — честно сказала она. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Она была обижена, удивлена, почти взбешена, но не испугалась — и если кто-то обвинит вас в убийстве, когда вы невиновны, вам следует бояться.

— Я имею в виду, что они не позволили бы мне пройти по подъездной дорожке к Барбаросе, если бы не знали, что ты уберешь меня сегодня вечером, Мария. Сколько раз вы пытались устроить мои похороны? Цыгане, мужчины в винном погребе и сегодня вечером. Тройка — твое счастливое число?

Между нами и кафе было запрещено ворот по всей длине прохода. Я положил руку на талию Марии и притянул ее ближе ко мне, когда мы шли дальше. Она попыталась вырваться, но я держал ее. Был, вероятно, ствол пистолета наведеный на меня в этот момент. Если бы они хотели ударить меня, они должны были стрелять через Марию. «В конце концов, Мария, я видел, как ты убила быка. Но ты вдруг стала беспомощной и якобы испугалась, когда мы попали в засаду. Какой дураком я мог быть так долго.

«О, Джек, пожалуйста, не говори таких ужасных вещей… — начала она, обнимая меня за шею. Я схватил ее за запястье и встряхнул. Металлическая булавка упала с ее пальцев на пол. Каждый тореадор знает смертельную точку на шее.

«Мы пойдем дальше?» — спросил я, обнимая ее еще крепче.

Через решетчатые ворота я видел случайные вспышки света. Засада должна была быть организована поспешно, и ее люди, конечно же, с нетерпением ждали, когда она вырвется на свободу. Или по ее знаку.

«Я должна была позволить, вам так думать, зная что вы первый день на ранчо,» — она улыбнулась. «Мне тоже вы нравитесь, Мария. Что-то существует между нами. Кто знает. В другом мире мы могли бы быть любовниками, невинными и простыми. Но вы не невинны, и я не простак. Это именно так, как оно есть». Я вытащил пистолет.

«Вы не можете остановить нас, Киллмастер. Я говорю тебе правду. Это невозможно. Мы готовились слишком основательно. Весь переворот продлится всего несколько минут. Все, что нам нужно, это одна ракета, и мы сможем уничтожить Гибралтар.

Присоединяйтесь к нам, присоединяйтесь ко мне. Вместе мы сможем взять всё под свой контроль».

Невозможно, — эта ваша клика похожа на ту арену с быками, с которой я, слава Богу, сбежал. Как только она начнет пахнуть кровью, вы все разорвёте друг друга в клочья. Вы втягиваете всех этих людей и многих других в одну большую кровавую бойню. Диктатура Франко намного предпочтительнее вашей мании величия. Деньги, собственность, власть. Это ваши ключевые слова. Франко умирает, но нам придется продолжать бороться с людьми с вашим менталитетом».

Мэри остановила шаг. Она пассивно опустила руки и посмотрела на меня.

По крайней мере, поцелуй меня в последний раз, — попросила она.

Для меня это было несложно. Ее тело прильнуло ко мне. Враг и любовница, она была и тем, и другим. Я не думаю, что она когда-нибудь плакала в постели. Но я также знал, что она может без колебаний убить любого, кто встанет у нее на пути. Ее губы были как всегда мягкими.

Я слышал, как по коридору к нам подъезжает машина. Пока Мария продолжала целовать меня, я оглянулся через ее плечо.

Блестящий «Мерседес-родстер» приближался к нам со все возрастающей скоростью. Вдруг Мария с силой оттолкнула меня. Поцелуй был их знаком. У меня не хватило времени добраться до открытого пространства площади. Расстояние между «мерседесом» и стенами прохода составляло не более нескольких дециметров.

Я больше не обращал внимания на Марию, упал на одно колено и тщательно прицелился. Мой первый выстрел разбил лобовое стекло. Я выстрелил в тридцати сантиметрах над разбитым окном. Автомобиль был кабриолетом, и пассажир стоял, когда я выстрелил. После второго выстрела я увидел, как он выпал из машины, но на переднее сиденье забрался другой мужчина и занял его место. Машина все еще приближалась ко мне. Я снова нацелился на водителя, но Мария подняла мою руку.

Я закричал. — «Убирайся с дороги!»

Она продолжала держать меня за руку. Затем залп из автомата осветил проход, как молния. Из кафе доносились испуганные крики. Перед моими ногами мостовая была расколота свинцом.

Мэри застонала и отшатнулась. Как в замедленном фильме, я наблюдал, как она пыталась держаться за столб, пока не рухнула. По крайней мере, шесть пуль разорвали это некогда красивое тело на куски.

Я повернулся и побежал. Двигатель машины звучал все ближе и ближе. В конце коридора были два кафе и крутая лестница. Лестница — моё спасение — все еще была в семи метрах. Я бы никогда этого не сделал. Еще один залп из автомата разбил несколько витрин. Отчаявшись еще раз выстрелил в водителя, я нырнул через стеклянную дверь кафе и приземлился на опилки перед стойкой бара.

Мой последний выстрел попал в цель. Мерседес ехал со скоростью не менее девяноста, когда пролетел мимо. Он пролетел по лестнице над головами двух полицейских, пришедших на звук выстрелов, и нырнул вниз не менее чем на десять метров.

Даже там, где я был, на полу кафе, я рефлекторно съежился от силы взрыва. Бензобаки Meрседеса взорвались после того, как автомобиль приземлился. Спустя несколько мгновений взорвался и бак малолитражки в которую он врезался. Огненный столб поднялся над крышами домов по обе стороны улицы, поджигая занавески за открытыми окнами. Спускаясь по лестнице, я увидел в «мерседесе» убийц, похожих на почерневших кукол.

«Орел и Стрелки являются символами Фаланги», пояснил де Лорка. «Это должно означать, что планы оборотня снова нанести удар, когда Generalisimo обращается к членам фаланги в их доме в течение двух дней. Нам будет трудно защитить Франко там. Тот Васкес будет стоять рядом с ним, кстати.

«Кому нужны враги с такими друзьями?»

«Боюсь, ты прав. Франко когда-то был кумиром Фаланги, но те дни прошли».

Мы были в центре связи испанской секретной службы в Мадриде. Здание было построено из твердого викторианского камня, но интерьер был ультрасовременным. Электронный мозг фиксировал постоянный поток закодированных сообщений от агентов со всех уголков земного шара.

Полковник указал на стеклянную карту в центре комнаты.

Король Хасан перевел воинское подразделение из Рабата в Сиди Яхья. У нас есть крейсер в пятидесяти километрах от наших территорий в Сахаре, чтобы не допустить там маневров СС. Здесь, — горько вздохнул он, — все не так просто. Нас проинформировали о Васкесе, но кто знает, сколько еще офицеров замешано? Я вполне могу послать тайных предателей для защиты наших баз. Главное еще то, что мы можем остановить Оборотня. Вам больше не о чем беспокоиться; вы сделали здесь свою работу».

Я слышал, как он это говорил раньше, но мне не хотелось ему противоречить, и когда я попрощался с ним, я тоже подумал, что это был последний раз.

Улицы были заполнены жителями Мадрида, спешащими домой после тяжелого рабочего дня. Я шел бесцельно, физически и морально истощенный. Мария пыталась убить меня, но в то же время спасла мне жизнь. Она была хладнокровной заговорщицей, но в постели она была теплой очаровательной женщиной. Во всех этих испанцах было слишком много противоречий.

В конце концов, что бы случилось, если бы Оборотню удалось покушение и Sangre Sagrada пришла бы к власти. В конце концов, Франко тоже шел по трупам, чтобы достичь вершины. Почему я должен рисковать своей жизнью, чтобы этот старый фашист мог прожить еще один год? Хорошо. Это была в конечном счете, моя единственная работа, чтобы обеспечить безопасность Соединенных Штатов, потому что безопасность моей страны в это время была в живом Франко. И никто не сказал, что мне нравится это. Моя прогулка закончилась на арене. Охранник впустил меня за несколько песет. Трибуны были пусты. Кусочки бумаги порхали по песку в кольце. До корриды в воскресенье, арена будет оставаться пустой.

Мне все еще нужен был отпуск. У меня болела голова и тело, и имена Мария, Оборотень, Сангре Саграда, Орел и Стрела все время проносились в моей голове.

Газета сорвалась с трибун и приземлилась у моих ног. Я поднял его. Программа Франко была указана в углу первой страницы. На следующий день он совершит свой ежегодный визит в Долину павших, огромный памятник жертвам гражданской войны в Испании, между Мадридом и Сеговией. Де Лорка заверил меня, что во время этой церемонии никого не будет ближе сорока метров от генералисимуса. Его речь к Фаланге состоится днем ​​позже.

«Удачи, полковник, — подумал я.

Я скомкал газету и бросил ее на арену.

Хороший сон вернул меня в чувство. Первым делом я позвонил в испанскую секретную службу. Прошло около десяти секунд, прежде чем меня подключили к полковнику де Лорке.

«Атака, — сказал я, — не состоится в здании фалангистов. Оборотень нанесет удар сегодня.

«Почему вы думаете?»

«Немедленно приезжай сюда и принеси кофе. Я объясню тебе это, когда мы будем в пути.

Через десять минут его машина была у входа в отель.

«Buenos dias», — пожелал он мне, открывая мне дверь.

«Вам также. Когда церемония начинается в Долине?

«Через три часа. С нашей сиреной мы будем там через час».

Водитель маневрировал в пробке на Avenida Generalisimo. Сиденья и мотоциклы отъезжали в сторону при звуке сирены.

«Теперь скажи мне; почему такая внезапная спешка? — спросил Де Лорка.

«Слушай, если Оборотень захочет завтра ударить по зданию фалангистов, каков будет его шанс выбраться живым?»

«Хм, не очень большой. Там будет массивная паника, но вы знаете, телохранителей Франко. Там, вероятно, будет полно людей, так что Оборотень не может быть очень далеко. Там также будет шанс, что Васкес был бы под ударом вместо Франко, если Франко приедет неожиданно. Я бы сказал, что выстрел с расстояния не более семи ярдов.

«Хорошие условия для фанатика, но не очень хорошие условия для профессионального убийцы, который хочет жить дальше».

— А как насчет названия операции «Орел и стрела»? Они имеют в виду Фалангу, не так ли?

Быстрая машина мчалась по бульвару. Слева проезжаем мимо Министерства авиации.

«Я так не думаю. Это название операции не давало мне покоя всю ночь. И когда я проснулся, у меня был ответ. Вы помните это имя с последней операции? ветка оливы. Это название относится к технике атаки, а не к месту.

Оливковая ветвь была тем предметом, который птица должна была доставить Франко. Птица была голубем мира, который должен был принести мир мертвому телу Франко».

«А как вы объясните Орла и Стрелу?»

«Это очень просто. Поставьте себя на место Оборотня и помните, что побег для него так же важен, как и успех. Стрела олицетворяет самого Оборотня, Орел — его спасение — самолет или вертолет. Что ж, сложно представить себе вертолет в здании фалангистов, но в Долине это не проблема».

Де Лорка на мгновение задумался. Наконец, он похлопал водителя по плечу. «Быстрее, Гильермо».

Долина падших может быть впечатляющим памятником любой войны. Рядом с невысокой равниной находится горный хребет в форме седла, где захоронены тысячи безымянных испанцев, погибших в Гражданской войне. Толпы ветеранов приехали ранними автобусами и поездами. Везде приветствовали друг друга старые товарищи.

Де Лорка и я пробивались сквозь толпу. Мы поднялись по огромной открытой лестнице, которая вела на большую террасу из твердого черного мрамора. Здесь Франко произнесет свою речь.

«Я не знаю, Ник. Даже с прицелом с оптическим прицелом расстояние для смертельного выстрела не должно превышать двух тысяч метров. Посмотрите на эту толпу ветеранов. Они заполнят почти всю долину. Оборотню нужен не самолет, чтобы сбежать, а чудо.

Это действительно был аргумент. В толпе мирных жителей Оборотень мог ожидать большого замешательства после выстрела. Но эти ветераны знали что делать, когда услышат выстрел.

Он мог бы использовать крупнокалиберное оружие, скажем, ракету, выпущенную через долину. Но на платформе рядом с Франко также будет кардинал Мадрида. А после убийства кардинала Сангре Саграда вполне может забыть о любых притязаниях на легитимность.

Нет, это должно быть оружие относительно небольшого калибра; оружие с максимум тремя выстрелами. Но откуда должен быть выстрел? Действительно, это казалось невозможным.

Позади нас было невероятно большое здание, сделанное из того же мрамора, что и платформа, на которой мы стояли.

«Что это?»

Вы не знаете? Я думал, вы оцените иронию. Де Лорка ухмыльнулся. «Это мавзолей Франко. Он уже построил его для себя. Простая могила для простого человека. А что вы думаете об этом деле?

Офицер службы безопасности имел в виду огромный черный крест, который поднимался из земли на вершине долины и имел высоту не менее трехсот метров. Я уже заметил это, когда мы приближались к долине.

«Посмотрим, не заберет ли гробница Франко слишком рано», — предложил я.

Мы вошли в мавзолей. В нем царила таинственная, гнетущая атмосфера могилы.

Шум толпа внезапно стих, и наши шаги разносились по угольно-черному мрамору. Для любителя черных мраморных бюстов Франко это определенно было местом, где можно провести целый день. Лично я был счастлив снова покинуть гробницу, с Оборотнем или без него.

«Никаких следов грандиозности», — усмехнувшись, заметил я.

— Никаких следов убийцы, амиго. Думаю, ты сможешь оставить свои подозрения».

«Извините.»

«Да. Ты можешь остаться здесь прямо сейчас, чтобы посмотреть церемонию. Потом ты сможешь поехать со мной в Мадрид позже».

«OK».

Лорка должен был находиться рядом с платформой, чтобы следить за мерами безопасности. Я вернулся к машине, чтобы посмотреть оттуда церемонию.

Море ветеранов заполнило долину. Многие из них были в своей старой форме, и запах нафталиновых шариков не уступал сладкому запаху, исходящему от передаваемых друг другу мехов с вином. На платформе теперь установили сцену и микрофон. Прибывшие легионеры осмотрели мавзолей. Прибытие Франко было неизбежным. Напряжение в толпе было ощутимым.

Диктатор или нет, это был человек, который символизировал их страну на протяжении трех поколений. Долина была памятником не только ему самому, но и всем, кто погиб в жестокой войне. Волнение охватило публику, когда распространился слух о приближении Франко и кардинала.

Гильермо, водитель полковника, нацелил камеру на платформу и нервно повернул объектив.

Я одолжил его, чтобы получить хороший снимок, и теперь он не работает, я не могу сфокусироваться».

Это был хороший Никон с телеобъективом. Я нацелил его на сцену и сосредоточился.

Он это сделает, — сказал я. «Вы хотели сфокусироваться с помощью кольца, управляющего диафрагмой».

Я хорошо видел голову Франко, когда он поднимался по лестнице на платформу.

«Ой, скорей, дайте аппарат сюда», — попросил водитель.

«Еще немного».

Я направил камеру на массу ветеранов. Затем я провел его мимо очереди официальных лимузинов. Я видел крест. Медленно переместил линзу от основания креста к вершине. Вдруг мои пальцы напряглись.

На верхней части креста, на боковой стороне, я увидел металлический блеск, который, вероятно, был бы едва заметен неподготовленному глазу. Только сейчас я понял, что это тоже было место, где мог быть убийца. Там он мог спокойно ждать своего шанса и стрелять, не обращая внимания на толпу.

Если бы выстрел был произведен, никто бы не смог причинить ему вреда. Потому что где-то поблизости с веревочной лестницей пролетел вертолет, готовый поднять Оборотня с креста. Я рассчитал дальность стрельбы по данным объектива — около 1600 ярдов. Легкий выстрел для профессионала. У меня не было достаточно времени, чтобы добраться до платформы.

Кроме того, если бы Оборотень заметил меня, он бы немедленно выстрелил.

«Soldados y cristianos, estamos aqui por…!» — голос кардинала прогремел в громкоговорителях. Франко стоял справа от кардинала. Как только он подступит к микрофону, убийца мог выстрелить.

Я быстро подошел к подножию креста. Разумеется, швейцар отказался меня впустить.

«Лифт заблокирован. Когда генерал произносит речь, он всегда закрыт. Никто не может подняться наверх».

«Кто-то есть там сейчас наверху».

«Невозможно. Лифт был выключен весь день.

— Наверно он прошел наверх вчера вечером. У меня нет времени объяснять это».

Это был праведный старик в потускневшем костюме, которому должно было быть не меньше двадцати лет. На лацкане его лацкана висела единственная медаль. «Уходи, — прохрипел он, — или я позвоню в Гражданскую гвардию. Ни у кого не должно быть проблем, когда здесь Каудильо.

Я был против этого. Я схватил его за лацкан и прижал большой и указательный пальцы к его горлу. Он все еще стоял, когда потерял сознание. Я вернул его на место и извинился.

Я вошел. Лифт прошел под боковыми опорами креста. Он действительно был заперт.

… porque la historyia de un pais es mas que memoria… раздался голос кардинала, но как долго?

Я открыл дверь лифта ключом швейцара. Я вскочил и нажал кнопку ARRIBA. Двигатель ожил, и лифт с толчком взлетел.

Оборотень должен был слышать лифт. Когда он лежал на боковой части креста, он определенно чувствовал колебания. Возможно, это ускорило бы его выстрел, но, опять же, он был профессионалом. Он, конечно, не паниковал. Он мог подозревать, что в лифте была полиция, но у него не было оснований полагать, что кто-то знал, что он там находится. Он мог позволить себе игнорировать их визит; по крайней мере, я на это надеялся.

Казалось, что на подъем лифта ушло целое столетие. Через маленькие окошки я иногда мог видеть, как высоко я нахожусь, но не слышал, окончена ли речь кардинала.

Лифт достиг небольшой смотровой площадки возле боковых плеч креста. Я слышал, что кардинал все еще говорит, а также что он завершает свою речь. После него заговорил Франко.

Я нашел стул, который, вероятно, предназначался для посетителей, которые боялись высоты. Я вытащил его под панель в низком потолке. Я взял у швейцара брелок и после трех попыток нашел нужный. Панель откидывалась вверх.

«… Ахора, кон ла Грасиа де Диос и ла судьба Испании, Эль Каудильо».

Кардинал, вероятно, сейчас отступал, и теперь Франко возьмется обеими руками за балюстраду помоста, чтобы поприветствовать своих старых товарищей. Эффект от пули был бы ошеломляющим.

Я вылез через отверстие. Я оказался в бесплодном, пустом пространстве без света. Я ощупывал руками стены, пока не нашел лестницу.

Оборотень, вероятно, целится в ухо. Рядом с барабанной перепонкой имеется четырехсантиметровая область, которая наверняка приводит к летальному исходу.

Я добрался до вертикальной панели слева от моей головы. Свет просачивался сквозь щели.

Я услышал голос Франко.

Я пистолетом открыл панель и закричал. На расстоянии шестнадцати сотен ярдов тяжелая пуля калибра 7,62 пролетела мимо затылка Франко и врезалась в мраморный внутренний двор. Он прервал речь, огляделся и увидел след пули в мраморе. Легионеры взбежали по лестнице, образуя вокруг него защитный кордон. Толпа превратилась в котел.

Оборотень, лежавший на удивительно большой горизонтальной плоскости верхней части креста, оттолкнул панель ногой, захватив мою руку. Я махнул в сторону. Две пули пробили панель и прошли мимо меня. Свободной рукой я захлопнул панель. Оборотень слегка скользнул по мраморной платформе. Внизу зияла пропасть в триста метров.

Я вскарабкался на платформу и нацелил свой «люгер» на пряжку его ремня. Ствол его ружья был направлен мне в сердце.

«Итак, ты воскрес из мертвых, Киллмастер. Убить тебя непросто. Я должен был просто пристрелить тогда тебя».

Казалось, что винтовка в его руках ничего не весит. Как я мог принять этого человека за старого фермера? Он был одет как генеральный директор в отпуске: пиджак, идеально скроенные брюки и дорогие веллингтонские ботинки. Его волосы на висках блестели серебром, глаза были как бы непроницаемыми металлическими щитами. Он напомнил мне меня. Это было жуткое ощущение.

«Ты проиграл, Оборотень. Или ты наконец скажешь мне свое настоящее имя?

«Иди к черту.»

«Сегодня последний день одного из нас. Я верю, что это ты. В твоем ружье всего три патрона. Вы их все использовали. Вы закончили. На террасе легионеры обнаружили источник выстрела. Теперь они увидели наши две фигуры на боковой стороне мраморного креста. К подножию креста подъехал джип с крупнокалиберным пулеметом.

Установили оружие, прозвучал залп. Я нырнул, когда мимо пролетели пули. Оборотень схватил своё ружьё, как клюшку для гольфа, и выбил Люгер у меня из рук. Второй удар пришелся мне в грудь. В результате я соскользнул к краю платформы. Я не мог хорошо ухватиться за гладкий мрамор — все, что я мог делать, это пытаться отражать удары, как мог. Приклад попал мне в ребра, а затем в живот. Я прикрыл голову руками и прижал носки ботинок к узкому выступу между двумя мраморными плитами.

Он оглянулся через мое плечо, и внезапно я услышал звук вертолета. Орел поднял Стрелу, как и планировал. Я почувствовал давление воздуха от лопастей. Сквозь руки я увидел приближающуюся веревочную лестницу. «У тебя нет шансов, Киллмастер».

Оборотень грохнул винтовкой мне по рукам, прежде чем схватиться за веревочную лестницу. Вертолет начал плавно подниматься, его ноги теперь парили над крышей. Я встал на колени и обнял Оборотня за ноги. Веревочная лестница туго свисала из-за нашего общего веса. Возможно, пилот запаниковал, может, он хотел помочь Оборотню, но он немного дернул самолет. Теперь я сжимал лодыжки Оборотня, мои ступни касались платформы.

В этот момент веревка лестницы, за которую держался Оборотень, порвалась. Я немедленно отпустил его, повернув на четверть оборота, стараясь приземлиться на платформу как можно более ровно, руки и ноги разведены. Казалось, что у меня лопаются барабанные перепонки; Я чувствовал себя так, как будто у меня сломаны все ребра. Но я соскользнул к краю платформы и посмотрел вниз.

Оборотень все еще падал. Толпа, собравшаяся у подножия креста, разошлась. После того, как Оборотень упал на землю, от него почти ничего не осталось, кроме его кодового имени.

Теплое солнце Ибицы загорело мою кожу, а коктейль с ромом согрел меня изнутри. Я лежал, вытянувшись и расслабившись в шезлонге.

Оборотень и Мария были мертвы. Барбаросса сбежал в Швейцарию, и Васкес прострелил себе голову. Sangre Sagrada лопнула, как воздушный шар.

Хоук поклялся на стопке конфиденциальных отчетов, что на этот раз я действительно смогу спокойно наслаждаться отпуском. Он сказал, что только конец света может нарушить мой покой. И иногда приходилось ему доверять.

Пляжный мяч отскочил от песка и приземлился на мои солнцезащитные очки. Я рефлекторно поймал и свои очки, и мяч.

«Могу я вернуть свой мяч, пожалуйста?»

Я сел.

Хозяйка мяча была в белом купальнике. Другими словами, маленькие белые треугольники не покрывали большую часть фантастического объекта. У нее были длинные черные волосы и широко расставленные темные глаза. Мне казалось, что я все это уже испытал раньше.

«Он кажется мне очень ценным мячом. Вы можете доказать, что это ваше?

«Моего имени нет, если ты это имеешь в виду», — ответила она.

«Тогда становится труднее. Сначала скажи мне, не испанка ли ты.

«Нет», — улыбнулась она. «Я американка.»

«И ты даже не графиня?»

Она покачала головой. Верх ее бикини соблазнительно трясся, но я научился быть осторожным.

«И вы не разводите быков и не пытаетесь свергнуть правительство?»

«Нет это не так. Я ассистент стоматолога в Чикаго, и я просто хочу вернуть свой мяч.

«Ах», — ободряюще вздохнул я, придвигая к себе еще один стул. «Меня зовут Джек Финли».

Когда она села, я обратился к бару еще раз.

Какая у меня ужасная жизнь.

Его не было в Красном Китае, но невозможно было не почувствовать его присутствие очень близко. Стены магазина китайского декоративно-прикладного искусства, очага маоистской пропаганды, были увешаны портретами Великого Рулевого с добродушной улыбкой на лице. Однако плакаты и надписи потерялись в мерцающем барахле, придающем Гонконгу его местный колорит, и пешеходы, толкаясь по Кантон-роуд, прошли, даже не взглянув на плакаты с огромными запоминающимися лозунгами.

Для меня Нью-Йорк выглядел провинциальным в этом кишащем муравейником муравейнике. Я не мог сделать ни шага, не наткнувшись на компактную толпу, заполнившую улицу, или не оглянувшись на мириады симпатичных маленьких девочек, которые являются одним из прелестей Коулуна, крупнейшего материкового города британской колонии.

Тем не менее, в то утро у меня не было глазеющих глаз. Я собирался заключить сделку, а не одну из тех рутинных вещей, которые бросаются в глаза. С Кантон-роуд я свернул в переулок на Натан-роуд, одну из главных улиц города. У меня была встреча вдали от переполненных киосков и американских баров. И человек, которого я собирался встретить, не любил, чтобы его заставляли ждать.

Согласно файлу AХ, с которым я ознакомился в Вашингтоне, По Чу был самым известным из китайских двойных агентов. Поскольку жадность была универсальной мотивацией, недостатка в предшественниках не было. Но, насколько мне известно, почти все они покинули этот мир ради лучшего. Достигнув преклонного возраста тридцати четырех лет, Пой Чу уже достиг известного результата. Затем у него было время сделать себе имя. Информация, которую он продавал, имела репутацию, во-первых, очень надежной, а во-вторых, совершенно секретной.

Дело, которое принесло мне, касалось только одной из этих сведений. И я был готов заплатить цену. Директор Хоук был предельно ясен: документ, предложенный Пой Чу, может позволить нам сбить с толку Пекин. Он все еще должен был попасть в наши руки… Одно было само собой разумеющимся: материалы, которые нас интересовали, покинули Китайскую Народную Республику. Сама по себе эта потрясающая ловкость рук заслуживала оваций стоя. Как мог двойной агент это осуществить? Я не знал. На самом деле, я почти ничего не знал, кроме места встречи, которое он мне назначил. По его словам, турецкая баня, в которой я должен был его встретить, была одним из самых безопасных и уединенных мест в городе. Это убежище для эпикурейцев с вызывающим воспоминания именем Юэ Лан — «Les Spectres en Anger» — располагалось на Темпл-стрит, зажатое между «дворцом» чоп-суей и маленькой прачечной.

Переговоры должны были проходить в парилке. Когда Пой Чу связался со мной в моем отеле, я понял по его голосу, что урегулирование сделки стало срочным. Металлический отпечаток страха заставил меня почувствовать, что нельзя терять время. Слышали ли пекинские мандарины о его двойной игре? Были ли у Пой Чу основания полагать, что его дни сочтены? В любом случае он потерял тот веселый и уверенный тон, который я знал его во время наших предыдущих интервью.

Мне потребовалось чуть больше четверти часа, чтобы добраться до Темпл-стрит. Я бы определенно взял гораздо больше времени на поездку на такси из-за бесконечного потока машин, направляющихся к Star Ferry в конце Натан-роуд. Туристы в этих отдаленных районах были редкостью.

Я оказался её в центре, но, за исключением толпы уличных торговцев, казалось, никто не интересовался мной. Отвергая ряд предложений, варьировавшихся от порнографии до обработанного опиума, я, тем не менее, старался поторопиться, избегая того, чтобы меня заметили. Но если кто-то меня подстерегает, им нужно время, чтобы слиться с толпой.

Дом 27 на Темпл-стрит представлял собой ветхое и полуразрушенное здание. Дверь была закрыта. Я позвонил, не поднимая глаз. Видимо, мое присутствие в этих местах никого не заинтриговало. Однако с некоторым облегчением я увидел, что дверь открылась, позволяя мне войти в Логово разгневанных призраков. Так и не сумев сдержать свое естественное любопытство, я нетерпеливо огляделся в поисках их, желая узнать, как они выглядят. Но существо, которое представилось мне, не было призраком.

Обтягивающее платье с широким разрезом на обтянутых шелком ногах идеально подчеркивало стройное тело щедро подареное матерью-природой. Сказать, что она была потрясающей, вряд ли будет справедливо. Она была просто потрясающей. И, как будто ее форм было недостаточно, чтобы привлечь внимание, у нее были сверкающие глазки типа «иди и посмотри сюда, моя милашка», которые цеплялись за твои и не отводились, пожалуйста, или нет. Мне это скорее понравилось.

Она согнулась пополам и пригласила меня войти, протянув руку с огромными ногтями, покрытыми кроваво-красным лаком. В конце узкого коридора я миновал занавеску из бисера и последовал за ней в приемную, оформленную в стиле современного массажного салона. Черный бархат и красный нейлон были смешаны с буйством пенопласта и искусственного дерева из тикового дерева. Множество китайских кукол, каждая из которых была привлекательнее другой, лежало на диванах и диванчиках.

— Месье хочет полное лечение с добавками? — спросила хозяйка, положив руку на плечо.

Она выставила одну ногу. Лоскуты платья раздвинулись, обнажив бедро, очертания которого заслуживают изучения, а чуть выше — зародыш «дополнения».

— У нас очень чистые девушки, — заверила она.

Затем, как торговец лошадьми, предлагающий живой скот, она взялась без дальнейших преамбул хвастаться мне бесчисленными качествами своего стада. По его словам, персонал и обслуживание не имеют себе равных. Она заставила меня так сильно увлечься и так заинтересоваться, что при других обстоятельствах я, возможно, закончил бы соблазнился и поторговался. Потому что, какой бы ни была цена, я теперь был уверен, что окуплю свои деньги. Но меня ждали.

Я спросил. — У вас есть парилка?

Мгновенно на красных губах дамы появился хмурый вид. Тактильные удовольствия, которые она пыталась мне дать, были явно более прибыльными, чем просто парилка.

Она настаивала. — Не надо массажа?

— Нет, — ответил я.

Она сделала мне жест рукой, значение которого, я полагаю, понимают все без необходимости добавлять слова.

— Нет, — повторил я. Не сегодня. Но все равно спасибо.

«Хорошо», — сказала она, выглядя глубоко встревоженной. Итак, нам сюда.

Извиняясь, что я стал причиной такого разочарования, я поспешил последовать её примеру. В дальнем конце комнаты была открыта жестяная дверь, и я последовал за ней в комнату по полу, покрытому черной и белой пластиковой плиткой.

— Я дам тебе ключ от твоей раздевалки. Это восемнадцать гонконгских долларов[2] — она пояснила, прежде чем саркастически добавила: Не будет ли это слишком много для кошелька месье?

— Всё в порядке, — ответил я. Думаю, я побалую себя этим маленьким безумием.

Дверь за моей спиной сердито хлопнула.

Я заплатил за вход, взял портфель и ключ, которые мне дали, и отправился искать свою раздевалку. Место было примерно таким же универсальным по характеру, как непристойный жест Леди Дракон. Со своими прикрученными к полу деревянными скамьями и белыми шкафчиками с вмятинами и ржавчиной он в любом случае выглядел как несколько американских раздевалок.

Я был один, что позволило мне спокойно распутать кобуру. Пришлось убрать мой 9-миллиметровый Люгер Вильгельмину, по крайней мере, временно. Мне было трудно прийти в сауну с полотенцем, привязанным к талии, и Вильгельминой под мышкой. Я все еще мог держать Пьера, мое маленькое яйцо, полное смертельного газа, которое я спрятал в промежности. Мой прекрасный кинжал, старый добрый Хьюго собирался побыть тихо с Вильгельминой, теплой в своем замшевом футляре.

, На самом деле, у меня не было причин подозревать Пой Чу. Ему было что продать мне, а у меня было хорошее вознаграждение, которое я мог дать ему взамен. Поэтому основная деловая позиция — воздерживаться от попыток посягнуть на жизнь клиента.

Эта сумма составляла двести тысяч долларов, за которую многие продали бы отца и мать. Но документ Пой Чу был бесценен, и, конечно же, он, как никто другой, мог знать это. Поэтому моим единственным обоснованным опасением было узнать, что он откажется от моего предложения. Но в нынешнем виде было бы нелепо отказываться. А пока мне пришлось довольствоваться своим соло. Без перегородки. И с большим мастерством. Я надеялся, что Пой Чу будет достаточно загнан в угол, чтобы наброситься на мое предложение. Если бы он этого не сделал, все равно было бы время импровизировать. Но нас там не было…

Придерживаясь этой очень важной аргументации, я закончил раздеваться и обернул потрепанное полотенце вокруг талии, исходный цвет которого должен был быть белым. Мое оружие осталось в небольшом металлическом шкафу, я прикрепил ключ к лодыжке с помощью резинки, предназначенной для этой цели. Затем я отправился в паровую баню, на каждом шагу сопровождаемый звоном колокольчика. «Дин! Донг! Маленький ключик радостно звенел на моей ноге. Если бы мое интервью с Пой Чу соответствовало этой благоприятной гармонии, боги были бы со мной.

Но как только я толкнул тяжелую стальную дверь, ведущую в парную, я почувствовал себя так, словно меня бросили боги. Или, точнее, они пригласили меня испытать вкус ада. Густой удушающий пар не давал мне увидеть, куда я ступаю. Непрозрачные облака заполнили атмосферу духовки. Через несколько секунд я почувствовал, что стал героем приключений омара в кастрюле шеф-повара. Капли пота выступили у меня на груди, и пот, струящийся со лба, затуманил мое зрение.

Я вытер лицо тыльной стороной ладони и подождал, пока глаза привыкнут к темноте. Через пару минут я почувствовал, что могу пройти в комнату с цементным полом, не столкнувшись с деревянной скамьей или потным, сонным клиентом. Что касается скамей, то вскоре я увидел, что их много в большой прямоугольной комнате. Но клиенты, вооруженные советом мадам Дракон, очевидно, все предпочли насладиться массажем. И, может быть, лишнее… Как бы то ни было, это меня идеально подошло. Заброшенный хаммам был идеальным местом для деликатных переговоров, которые я собирался вести.

На мгновение мне показалось, что я приехал рано, потому что ни одна из скамеек с капающей водой не была занята. Я напряг глаза, пытаясь мельком увидеть двойного агента. Не увидел и решил позвать его.

— Пой Чу! — крикнул я голосом, искаженным влажным воздухом.

Не ответив, я забрался на скамейку и стал прогуливаться.

Вот когда я его увидел.

Он был справа от меня, растянувшись на высокой лежанке. Жар, должно быть, ударил ему по голове, потому что он задремал. Я не мог поверить своим глазам. Как он мог спать, когда температура была около 50 ®? Пробуждение с помпой не входило в программу нашей встречи. Но мне это казалось неизбежным. Перешагнув через несколько скамей, отделявших меня от него, я поднял руку и похлопал его по плечу. Безрезультатно. Очевидно, Пой Чу не спал чутко.

— Пой Чу! — повторил я, заставляя свой голос немного пробить ватную дымку. Просыпайся, старик! Мы должны сделать дело.

Он все еще не двигался. При восходящем движении горячего воздуха пар был вдвое плотнее на своей высоте, чем на уровне земли. Я едва мог его различить, и его голова была повернута к выложенной плиткой стене, с которой капал конденсат.

— Привет ! Вставай, старик! Я нетерпеливо звал, пытаясь повернуть его лицо ко мне.

Я почувствовал, как его пот стекает по моим рукам. Пот? Но нет. Он был слишком плотным, слишком липким.

Я посмотрел на свои пальцы. Они были алыми!

«Боже…» — невольно пробормотал я.

Я отступил на шаг и посмотрел на двойного агента. Его губы скривились в гримасе страха, изумления, застывшего от трупного окоченения. Его стеклянные, безжизненные глаза выпучились.

Горло Пой Чу было резко перерезано от уха до уха. Очень аккуратная работа.

Используемый инструмент должен был быть заостренным, как скальпель хирурга, и использоваться с поразительной точностью. Сонная артерия и яремная артерия, вероятно, были разорваны, судя по крови, которая залила его плечи и живот. Он потерял несколько литров, наверное, за несколько минут, а может, и меньше.

В любом случае было ясно одно: он больше не мог вести переговоры.

У него было из одежды только полотенце, идентичное моему. Я развязал его по совести, но оно не скрывало ничего, кроме личных участков, испачканных полусгустившейся кровью. Несмотря на удушающую жару, которая продолжала подниматься, Пой Чу начал остывать. Ее кожа стала обвисшей, и там, где она не была красной от крови, она была молочно-белой, как живот мертвой рыбы. Я ничего не мог сделать для бедолаги, а жалость не входит в мой репертуар.

Перед тем как покинуть его, я приложил все усилия, чтобы прижать его лицо к стене. Если неудачливый клиент не столкнется лицом к лицу с его ужасными останками, это задержит момент, когда его смерть будет замечена. И после его открытия я буду в полной безопасности в стенах своего гостиничного номера.

Когда я пошел одеваться, мое внимание привлекла открытая раздевалка, замок был залит кровью. Наверняка Пой Чу. Там я нашел кучу одежды, разорванной с той же осторожностью, с какой перерезали горло их владельцу. Убийца ничего не оставил на волю случая. Он даже был достаточно скрупулезен, чтобы разрезать подкладку пиджака и карманы брюк. Мое убеждение утвердилось: он искал то же, что и я. Пой Чу сказал мне, что планировал положить свой документ в безопасное место, пока он не получит свою оплату. Поэтому маловероятно, что он оставил товар, которыми мы хотели владеть — мой конкурент и я, — лежать в раздевалке. Но какой конкурент?

Смерть Пой Чу меня потрясла. Я потерялся посреди пустыни без карты и без компаса. Но информация, которую он хотел продать мне, была очень важна, и о том, чтобы опустить занавес, не могло быть и речи, несмотря на неудачу одного из главных действующих лиц. Неужели двойной агент оставил за собой след — каким бы тонким он ни был — который позволил бы мне выследить его секрет? Я подверг обрывки одежды как можно тщательному осмотру, доведя свое исследование до пяток туфель. Кто знает, не полые ли они…? И даже если бы самого документа там не было, мог быть ключ, который мог бы направить меня в моем исследовании.

Но из набора хитростей секретного агента обувь Пой Чу была просто сделана для ходьбы. Из-за отсутствия других ресурсов я перебрал все, что осталось в раздевалке, и наконец нашел зажатый между верхней полкой и металлической перегородкой шкафа небольшой листок бумаги. Может, он стянул с Пой Чу одежду, когда его убийца проверил ее…

Раздевалка все еще была пуста. Я схватил бумагу кончиками пальцев, чтобы рассмотреть ее на свету. Я прочитал: Фунг Пин Шань Мус… Это была лишь половина грязного помятого входного билета в музей Гонконгского университета, который я хорошо знал. К настоящему времени другая часть должна была быть в музейном мусорном ведре. Он был очень тонким. Но именно на обратной стороне билета я сделал открытие. Там пером нарисованы две китайские идеограммы. Я расшифровал: Тоу Ван. Имя собственное. Этого человека среди моих знакомых не было, но это было лучше, чем ничего.

Я запер раздевалку покойного Пои Чу и вставил ключ внутрь через отверстие в двери с жалюзи. Эхо его падения на дно металлического шкафа показалось мне оглушительным в большой пустынной комнате. Обнаружив, что мне больше нечего делать в этом месте, я пошел в свою раздевалку, когда от известного неприятного ощущения у меня задрожал позвоночник.

— Какое прекрасное место, не правда ли? — заметил за моей спиной голос, ударение которого могло произойти только из королевства Ее Милостивого Британского Величества.

Замерзшее лицо пистолета застряло у меня в пояснице.

— Безусловно, — сказал я. Судя по форме ствола вашего пистолета, я предполагаю, что вы собираетесь застрелить меня из Smith & Wesson Model 39. И, если бы я осмелился, я бы даже зашел бы так далеко, что поспорил, что вы этого не сделаете.

— Замечательная проницательность, оценил это мой собеседник.

Другой человек, голос которого я еще не знал, издал саркастический взрыв смеха.

«Что вы хотите, — спросил я, скромно пожав плечами, — может не надо угрожать, вам нужно поработать своими мозгами.

Двое мужчин перестали смеяться.

«Я надеюсь, что вы проявите такую ​​же проницательность, когда дело дойдет до сотрудничества», — сказал мужчина с британским акцентом, толкая меня вперед ударом своего оружия.

Очевидно, он не был новичком. Малейшая оплошность, и я был бы пристрелен, сомнений не было. Внезапно, несмотря на привлекательность своего местного колорита, Гонконг — и, в частности, район Темпл-стрит — просто потерял в моих глазах много очарования.

Я все еще держал небольшую бумажку между большим и указательным пальцами. Когда я проходил через дверь, мне удалось уронить его на пол, не будучи замеченным моими ангелами-хранителями.

Smith & Wesson от British Accent все еще был прислонен к моей пояснице. Я не мог не думать об огромной кровавой дыре, которую снаряд проделал бы в моем теле при малейшем нажатии пальца на спусковой крючок.

«Я надеюсь, что ты еще не слишком вспотел», — сказал он, издав короткий сухой смех.

Определенно, это должно быть шутка.

— Нет, пока нет, — ответил я. Но сегодня я насытился парной. Поверьте, я не собираюсь снова ступать в хаммам.

«Нашему другу хватает юмора», — крикнул он своему приятелю. Но я подозреваю, что он будет смеяться недолго.

Я так и не увидел, как выглядят мои новые знакомые, и попытался слегка повернуть голову. Но едва я двинулся с места, как «British Accent» сильно ударил меня по лицу. У него было кольцо на мизинце, и при ударе резной камешек вонзился в основание моей шеи.

«Ты не можешь двигаться без разрешения, мой друг», — посоветовал он мне ледяным голосом.

Его чувство шутки не могло устоять перед влажной жарой. Тон его замечания пах садизмом, грубой жестокостью. Я чувствовал себя все менее и менее непринужденно.

Рука без кольца с толстыми волосатыми пальцами пересекла мое поле зрения. Затем он пинком открыл дверь и вежливо пригласил меня пройти мимо. Маленькая деревянная табличка, написанная от руки, сообщила мне, что мы идем в сауну. Это было так же приземленно, как и тревожно. Не имея выбора, я вошел. За нами закрылась тяжелая, практически неприкосновенная дверь.

Наконец-то мне было дано увидеть лица моих счастливых товарищей. Ноги раздвинуты, «британский акцент» все еще держал меня под прицелом. Ее взгляд, прикованный ко мне, не предвещал ничего хорошего. Он был типичным колонизатором, изображенным на фотографиях Эпиналя: в белоснежном льняном костюме и старинном полосатом галстуке в стиле английских школ. Он, несомненно, воображал, что его безжалостный взгляд укрепит его позицию силы, и я не сделал ничего, чтобы его обмануть. Не желая вызывать у него подозрений, я старался выглядеть как можно более напуганным. Но при этом я изучил его угловатые черты лица и его серые глаза, теплые, как ледник. Мое наблюдение завершилось, я был уверен, что никогда раньше не встречал этого человека.

Его очаровательный друг был мне неизвестен. С раздавленным носом, ушами наподобие капустных листьев, у него была голова вышибалы или бывшего боксера. Он был примерно на пятнадцать сантиметров ниже другого, и короткого массивного телосложения. Я сразу понял, что это тот человек, на которого нельзя наступать.

«Британский акцент» нарушил молчание.

— Расслабься, мой мальчик, и сядь.

Его ухмылка открыла мне сверкающие зубы, на которых была золотая коронка. Это были совсем не та улыбка, которые я ожидал найти у человека, которому, должно быть, было удобнее на хоккейном поле, чем в чайной.

Я отступил, пока мои руки не коснулись поверхности деревянной скамейки. Я поступил мудро, как мне советовали. Все заставило меня поверить, что на данный момент мне все еще нечего бояться, что «Смит и Вессон» смотрит на меня своим большим иссиня-черным зрачком. Сухой жар в сауне заставлял меня обильно потеть, и время от времени я вытирался полотенцем.

Я знал, что когда придет время, необходимо будет избежать проскальзывания. Но как бы то ни было, я ждал, когда двое моих новых друзей начнут дискуссию. Потому что я так же хотел, как и они, лучше узнать друг друга.

— Хорошо, — с широкой улыбкой начал «British Accent», скажите, что вы делаете в Юэ Лане, сэр…?

— Морли. — Джошуа Т. Морли, — ответил я, прижавшись локтями к телу.

Крошечную татуировку AХ, которую я носил на изгибе правой руки, нельзя было показать любой ценой. Если бы случайно его взгляд упал на них, моего прикрытия бы не было. И, наверное, от меня одновременно.

«Прекрасно, мистер Морли», — сказал он с широкой удовлетворенной улыбкой. Во-первых, мне кажется, что вы не завсегдатай этого заведения. Кроме того, насколько я понимаю, вы только что пропустили свидание с так называемым Пой Чу…

— Пой что?

— Осторожно, мистер Морли! Я умею шутить! Так что ответьте, пожалуйста, на мои вопросы. Я достаточно ясен?

— Хорошо. Раз уж вам это нравится, мой храбрый сэр…

«Если вы понимаете основные правила, — вмешался он, игнорируя мой сарказм, — я думаю, у нас не будет проблем с общением.

Затем, ни на секунду не отпуская часы, он наклонился и прошептал что-то бесформенному уху своего приятеля.

Я не слышал этого, но, видя, как загорелось лицо другого, я понял, что полученные инструкции будут выполнены с радостью и рвением. Действительно, за меньшее время, чем нужно, чтобы сказать, его кулак врезался мне в спину.

Он спросил. — Сейчас ?

Это было его первое слово. И он больше ничего не сказал. Однако я заметил сильный восточноевропейский акцент. Очевидно, он родился ближе к стране Распутина, чем Бенджамина Франклина. Это, кстати, идеально подходило к стилю его помятого гангстерского костюма 40-х годов, обутых хрустящих корочек, рваному воротнику и потрепанному черному галстуку. Но если Распутин не отличался элегантностью своей одежды, то, с другой стороны, следует отметить звериную силу, исходящую от всего его существа.

«Когда хотите, мой дорогой друг», — сказал Блан в костюме, все более и более макиавеллистский и уверенный в себе по мере того, как проходили минуты.

Меня это вполне устраивало. Чем больше они думали, что меня парализовал страх, тем труднее было застать их врасплох. Но время еще не было. Поэтому, когда чемпион Восточной Европы по боксу скрутил мне руку, я просто стиснул зубы, чтобы подавить крик боли. Затем я взглянул на пистолет, его зловещее дуло была направлена ​​прямо в центр моей груди.

— Так ? — поинтересовался самый разговорчивый из тандема. Так будет лучше? Видите ли, мистер Морли, мой друг точно знает, как это сделать. Итак, давайте продолжим этот небольшой разговор. Но где мы остановились?

«В Гонконге», — сказал я.

«Конечно, — согласился «British Accent» с очень вынужденным смехом, — этот маленький британский анклав, который кто-то, возможно, гораздо более душевный, чем я, назвал «Китаем в сером фланелевом костюме». Но есть и другие вещи, которыми я был бы увлечен гораздо больше. Не заставляйте меня томиться, мистер Морли. Так какие у вас были отношения с несчастным По Чу?

— Я не знаю, о ком вы говорите.

— Действительно ? — сказал «британский акцент», почти незаметно показывая своему ассистенту.

Мощным рывком горилла практически оторвал мне руку, а затем за доли секунды вернул ее в исходное положение. На мгновение я подумал, что он вывихнул мне плечо. Жестокий дубль был выполнен с феноменальной скоростью, точностью и легкостью. Ничего не повредив. Мучительная боль разорвала мне весь бок. Но «Смит и Вессон» был там, я ничего не мог поделать.

«На кого вы работаете, мистер Морли?»

— Для небольшого конференц-центра, который находится на том же тротуаре.

Новый знак «британского акцента». Снова рука Распутина на моей руке. Костяшка моего плеча скрипела, как старый обрубок, брошенный в пламя.

«Я… я работаю внештатным сотрудником», — сумел проворчать я.

Смысл моего ответа, казалось, ускользнул от Распутина. Но инквизитор в белом безмолвно приказал ему, и он ослабил хватку.

«Это намного лучше», — сказал британский акцент. А теперь расскажи мне, что было у Пой Чу, что было так интересно для тебя.

— Я… я…

И снова хулиган дернул меня за руку. Боль отразилась в моей голове, и я почувствовал, что мои глаза вот-вот вылезут из орбит.

— Пойдемте, мистер Морли, будьте рассудительны, говорите. Если только вы не чувствуете, что теряете способность использовать ту руку, затем другую, затем одну ногу и так далее…

— Э… Он… он хотел продать мне кое какой товар.

— А! наконец-то мы подошли к самому интересному! А что за товары, мистер Морли?

— Промышленные алмазы.

Жестокая ухмылка исказила черты лица «British Accent».

— Мистер Морли, вы дурак! — выплюнул он, отчетливо распевая каждый слог. Но хуже всего то, что вы меня тоже принимаете за дурака! И вот чего я терпеть не могу со стороны подмастерьев твоего вида!

Он шагнул ко мне, поглаживая пальцем спусковой крючок пистолета.

— Обе руки! — крикнул он своему приятелю.

Эта идея, похоже, не вызывала у Распутина особых проблем с совестью. Он схватил мою другую руку и довел ее до предела прочности. Его руки, мощные, как стальные когти, схватили мои запястья. Я знал, что все еще могу вырваться на свободу. Но сейчас не время устраивать им небольшую демонстрацию тхэквондо, карате в корейской моде.

«А теперь небольшая прогулка, мистер Морли», — озорно усмехнулся «British Accent», явно довольный своей веселой шуткой.

Распутин толкнул меня вперед, чтобы сбить со скамейки. С руками за спиной я не мог встать. Он заставил меня пригнуться, пока я не оказался практически лицом к лицу с пушкой «Смит и Вессон». «Британский акцент» потерял самообладание. Он не мог скрыть сильную радость, которую он испытывал, видя, как я страдаю. Его садистское лицо озарилось сияющим выражением лица, и он удовлетворенно кивнул.

«Вы идеальны, мистер Морли», — воскликнул он. Роль идеальна для тебя. Приведи сюда нашего друга, — добавил он к адресу своего приспешника, указав на конец перегретой кабинки.

Я сидел на корточках, весь в поту, мои руки были скручены за спиной, и «британский акцент» держал меня в страхе, одетый в свой белоснежный костюм. Несмотря на дискомфорт моего положения, я не мог не смотреть с изумлением, поскольку не заметил ни капли пота на его лбу.

«У него должна быть кровь рептилии», — сказал я себе. Но это интересное замечание быстро сменилось беспомощной отдачей, когда я понял, куда меня ведет сочувствующий Распутин.

Он безжалостно толкал меня к решетке отопительной системы.

Оснащенный серией вольфрамовых резисторов с покрасневшим цветом, устройство выглядело как гигантский тостер. Решетка удерживалась на месте стальным каркасом, который на ощупь был таким же горячим, как и само нагревательное устройство.

«Видишь ли, мы в Гонконге в курсе последних событий», — с ужасной гримасой указал мне Белый-Костюм. Больше никаких финских дровяных камней. Мы современные и показываем это! Итак, мистер Морли, вы все еще хотите продолжить этот небольшой эксперимент? Или вы готовы к сотрудничеству?

— Я уже говорил вам ! Я настаивал, пытаясь сдержать ярость. Он хотел продать мне партию промышленных алмазов. Он украл их из…

— Не сработает, мистер Морли! «Британский акцент» вмешался, даже не позволив мне закончить свой коммерческий шаг. Это вообще не сработает!

Теперь он смотрел на меня с убитым горем выражением лица хорошего учителя перед лицом непослушного ученика, который отказывается слушать разум. Он неодобрительно щелкнул языком и направил свой пистолет на меня. Я был примерно в четырех футах от решетки и уже чувствовал исходящее от нее тепло печи.

«Чуть ближе», — холодно приказал он.

Распутин отодвинул мое лицо менее чем на шесть дюймов от теплового элемента. Мои ресницы и брови дернулись, источая запах жареной свиньи. Напрягая каждый мускул, я делал все, что мог, чтобы отвернуться от пылающего железа.

«Итак, мистер Морли, нам действительно придется отметить себя на всю жизнь?» Давай, ответь мне четко и тогда ты избавишь себя от этого позора!

Ты не хочешь ? Очень хорошо. Поднеси его немного ближе, дорогой друг.

Распутин сделал это без колебаний. На этот раз мне было невозможно подавить крик. У меня на лбу начали образовываться волдыри. Несмотря на то, что Smith & Wesson был приставлен ко мне, мне срочно нужно было что-то попробовать. Боги не оставили меня полностью, потому что в этот момент скрипнула дверная ручка. Безусловно, клиент, который хотел насладиться сауной… но пользовался удобствами в соответствии с их основным предназначением.

Это было тот случай, которого я так долго ждал. Белый костюм повернулся, чтобы пойти и запереться изнутри. Я сосчитал он, э, сам — один, два, три — точно так же, как мой учитель карате едва научил меня. Несомненно, мастер Чун гордился бы мной, если бы увидел меня.

Ты должен был быть самым быстрым. Я знал, что это мой единственный шанс. У меня не было времени доработать коррекцию удара или стабильность работы ног. Скорее инстинктивно, чем методично, я нанес потрясающий удар ногой. Когда моя нога ударила в колено оппонента, я был вознагражден треском. Его крик боли сопровождался ослаблением хватки, которая, однако, все еще замораживала меня. Белый костюм, похоже, не хотел использовать свой пистолет, вероятно, боясь причинить вред партнеру и оказаться передо мной в одиночестве.

Я воздержался от того, чтобы сказать ему, что его отношение успокаивает меня.

В тот момент, когда Распутин ослабил хватку, я развернулся на месте и, толкнувшись, закончил вырыаваться. Он застонал от ярости и бросился на меня, опустив голову. Недостаточная осторожность с его стороны: его подбородок соприкоснулся с моим кулаком. Он откинулся назад, что дало мне необходимый простор, чтобы ударить его высоко по лбу.

Это было чертовски сложнее, чем се-бон-кё-лу-ки, трюк с тремя движениями, который я кропотливо репетировал снова и снова под критическим и умелым взглядом мастера Чуна. Но не мне было хвастаться стилем. И только с небольшим академическим рывком я увернулся от «британского акцента», когда Аль Капоне из восточных стран рухнул. Без сомнения, я был более полезен живым, чем мертвым. На самом деле «British Accent» не мог решить оплатить мой счет. Это отсутствие решимости обернулось против него.

— Сволочь! — выругался он, взявшись за замок.

Но после всех страданий, которые он мне причинил, я не хотел отпускать его так легко.

Моя правая нога уже ушла в бросок, прежде чем я даже понял, что делаю. Она с глухим стуком ударила «британский акцент» в висок. Удивление и боль вызвали пронзительный рев моего уважаемого товарища, который потерял сознание. После нескольких жутких вращений в воздухе «Смит и Вессон» с шумом котелка упал на пол. Но горилла ещё не сказал своего последнего слова. Он поднялся в мгновение ока и схватил меня за шею. Я почувствовал, как его мощные пальцы впились мне в горло.

К несчастью для него, ответ был готов.

Он получил резкий удар рукой, метко названный «сон-нал-чи-ки», за которым сразу же последовал толчок в грудную клетку. Но он был крутым. Он издал тихий стон, от которого я вдохнул в лицо тёплый зловонный воздух, но тиски в его руках продолжали превращать кадык в губку для посуды. Еще одна секунда, и я был готов. Я ударил в них несколькими пальцами.

Рука Распутина безвольно повисла. Изрыгая непонятные проклятия, он начал трясти меня взад и вперед, как тряпичную куклу. Несмотря на определенное восхищение его сопротивлением, я не мог заставить себя изобразить злого парня.

Боковое перекручивание туловища было недостаточным, чтобы освободить меня, но позволило мне нанести ему ответный удар в подколенную ямку. Его нога согнулась под ним, и я, наконец, смог получить свой обычный воздушный паек. Второй удар последовал сразу за первым, на этот раз за другое колено. Он пошатнулся, очевидно готовый рухнуть. Но его ресурсы не были исчерпаны. Одной рукой, мизинец которой был похож на раздутого розоватого дождевого червя, он начал рыться в своей куртке-гармошке.

Не дожидаясь, пока он подаст мне свою визитку, предположительно в виде пистолета с глушителем, я наградил его ужасающим ударом в селезенку.

В принципе, должен был взорваться орган нормального сопротивления. Распутин окончательно рухнул. Когда он проходил, его голова ударилась об угол деревянной скамейки, и он вяло упал на пол, его губы дернулись в глупой улыбке.

Позади меня Белый-костюм все же решил выделять несколько капель пота, что мне показалось очень хорошим предзнаменованием для возвращения к нормальной жизни. Он ползал на четвереньках, ища свой пистолет. У него была большая рана в виске. Маленькая красная липкая канавка спускалась по его шее, прежде чем исчезнуть за воротником рубашки.

«С уважением, Джошуа Т. Морли», — сказал я, прижимая пятку к его руке изо всех сил.

Я жестоко нокаутировал его в целях безопасности. Слышался отвратительный шум раздавленных костей и сухожилий. Пенистый рот «British Accent» расширился, как у быка на бойне, и издал хриплый пронзительный крик раненого животного. Я взял Smith & Wesson и закрыл дверь сауны, чтобы попасть в более гостеприимные места.

Потому что чем больше я думал об этом, тем меньше мне казалось, что «Призраки гнева» часто посещаются.

Однако бог знает, что неделей ранее сауны, парные и парные не были в центре моих забот.

Я был в Вашингтоне и вошел в офис Хоука[3] в штаб-квартире AХ.

«Сядь, Ник», — сказал он мне. Я буду с тобой через минуту.

Я сел в кожаное кресло и терпеливо ждал, когда появится мой начальник. Сквозь венецианские жалюзи за старым обветренным дубовым столом я мог видеть поток автомобилей, кружащих пунктирными линиями вокруг Дюпон-Серкл. Март только что закончился при прекрасной весенней температуре, но апрель, казалось, был полон решимости не преуменьшать значение этого высказывания, и последние три дня небо падало на наши головы проливными дождями.

Я ненавидел эту дождливую погоду. Вдобавок влажность атмосферы пробудила в виде пульсации неприятные воспоминания об уколе, который я получил в Нью-Дели, и о пуле, которая менее года назад пронзила мою икру в Катманду. Но те прошлые миссии, которые в конечном итоге увенчались успехом, были древней историей. В настоящий момент меня интересовали взгляд и непроницаемое лицо Ястреба в глубокой медитации. Его глаза смотрели на меня. Выражение, которое, как мне показалось, я там прочитал, звучало как озабоченность, даже неуверенность. Как всегда, он старался использовать юмор.

— Ваш паспорт в порядке? — спросил он, закусывая одну из своих ядовитых сигар.

«Как обычно, сэр», — серьезно ответил я.

«Очень хорошо, — сказал Хоук. Потому что вам он понадобится. Конечно, с новым именем.

— Куда вы меня отправите на этот раз, сэр?

— Гонконг. Распоряжение президента.

— Как обычно, сэр.

— Не всегда. Только когда дело касается бизнеса, эм… беспорядочного или, эм… слишком чувствительного для парней из ЦРУ. Фактически, с некоторого времени утечки информации о национальной безопасности приняли вид кровоизлияний. Что вряд ли порадует сердце Овального кабинета. Возьмем, к примеру, этот заусенец с этим переводчиком. Он поставил правительство в чертовски затруднительное положение. Нам повезло, что мы пережили воспоминания.

Я терпеливо слушал, время от времени кивая головой, зная, что если Хоук так носится вокруг да около, то, вероятно, не без причины. Он осторожно раздавил мокрый бесформенный окурок своей уродливой сигары, затем потянулся и вытащил другой, в гораздо лучшем состоянии.

«Все это для того, чтобы вы поняли, что мы не можем позволить себе ни малейшего беспорядка», — сказал он.

Он снова сделал паузу, чтобы зажечь спичку. Пламя расширилось, когда он затянул сигару, прежде чем испустить гадкую затяжку. Затем он положил обе руки на стол и посмотрел мне в глаза, чтобы убедить меня в серьезности ситуации.

«Один из ваших коллег был убит два дня назад», — объявил он мне.

Я спросил. — Кто ?

— Роулингс.

— Черт! Я бы сказал, что он был чертовски хитрым лисом. Никогда бы не подумал, что с ним может случиться такое!

«Я тоже», — признался Хоук. — Мы нашли его в гостиничном номере. Он был мертв уже несколько часов. Передозировка.

Убийцы хотели, чтобы это выглядело как самоубийство. Излишне говорить, что это было не так.

— Где же ?

— В Гонконге.

— И поэтому вы меня туда отправляете?

«Совершенно верно», — ответил Хоук, откинувшись на спинку стула и выпустив кривое кольцо дыма к потолку, которое было отражено его звукоизолирующей плиткой и на мгновение окутало кабинет непрозрачной дымкой. — Конечно, у Роулингса было задание, — продолжил он. Я послал его купить рулон микрофильма. У него даже не было возможности встретиться со своим контактом.

— И я уверен, что этот контакт все еще ждет.

Хоук кивнул.

— Имя Пой Чу тебе известно?

Я опустил голову, чтобы сосредоточиться, зная, что директор АХ и главный операционный директор внимательно посмотрел на меня.

— Да много чего, — наконец сказал я. Китайский двойной агент, тридцать четыре года, без шрамов или каких-либо особых видимых признаков, среднего роста. Любой, кто его не знает, отдаст ему Господа без исповеди. Он заслуживает очень небольшого доверия. Но информация, которой он делится, всегда первоклассная.

«Очень хорошо», — удовлетворенно прошептал Хоук. — А теперь, Ник, держись крепче за подлокотники своего стула, — добавил он, сбрасывая пепел своего яда от мух. Как бы вы отреагировали, если бы я сказал вам, что Пой Чу удалось заполучить микрофильм, содержащий список всех имен — я имею в виду все, а не один или два или даже полдюжины — все, список всех Китайских шпионов — агентов, действующи на Западе и в Советском Союзе?

«Я бы сказал вам, что он золотой человек, сэр», — ответил я, не в силах подавить легкое восхищение.

«Это именно то, что я думаю», — согласился Хоук, прервав свое заявление ударом кулаком по своему несчастному столу. Вы представляете, что представляет собой этот документ? Возможности, которые он нам открывает? Мы бы все знали о их сети проникновения в эту страну, а также в Европу! И все это благодаря чему? К нашей политике примирения с Москвой! Судя по всему, их начальник опасался борьбы за влияние между двумя блоками. Он собрал все имена в одном документе, чтобы они были под рукой на случай, если кто-то попытается его обойти.

— Если до нас доходит, то это демонтаж всей их секретной службы, особенно здесь, в Соединенных Штатах.

«Верно», — кивнул Хоук. Их сеть не восстановить. Ты понимаешь, Ник, что мы ждали чего-то подобного с 1949 года? Вот почему Овальный кабинет не хочет никаких разногласий. Президент, СБ и Пентагон сделают все, чтобы этот микрофильм появился. И они готовы заплатить цену.

— Что составляет…?

— Немного. По крайней мере, по нашим критериям. Двести тысяч в американских долларах. Пой Чу даже не говорил по-китайски — если позволите — чтобы получить швейцарские франки. Я чувствую, что он спешит на пенсию, а для него двести тысяч долларов — это милый маленький шерстяной носок. Только вот загвоздка.

— Я не ожидал меньшего.

— Мы не знаем, сделал ли он копию документа и объявил ли он другой тендер.

— В данном случае Советский Союз и КГБ?

Хоук кивнул, отложил сигару и осмотрел кончики своих никотиново-желтых пальцев.

«Единственное, в чем я могу поклясться, — сказал он, — это то, что Пой Чу любит деньги. Если бы наши советские коллеги случайно предложили ему больше, чем мы, он не колебался бы ни секунды. Он продаст им фильм еще до того, как мы успеем сказать «уф» и скорректировать наши предложения.

— Для этого русским все равно необходимо связаться с ним до того, как на его след нападет Пекин…

«Прежде чем ты встретишься с ним, Ник, — поправил Хоук. Неудача — это просто не вариант. Похоже, что Пой Чу обеспокоен тем, что Пекин разоблачил его. По нашему мнению, что-то подсказывает ему, что секретная служба Китая знает, что он микрофильмировал список и перевез его в Гонконг. Он будет маневрировать с величайшей осторожностью.

«Излишне говорить, что мне придется сделать то же самое», — заметил я, вставая. Когда вы хотите, чтобы я ушел, сэр?

— Вы вылетаете сегодня вечером из Даллеса. Ваш номер зарезервирован на полуострове.

«Лучший отель в колонии», — прошептал я.

«Для N3 нет ничего слишком хорошего», — ответил Хоук, пытаясь рассмеяться.

Ему это не удалось.

— Под каким именем я буду путешествовать, сэр?

— Морли, — сказал Хоук, вставая и протягивая мне руку.

Этот жест, столь же формальный, как и похороны, вряд ли на него напомнил. Я понял, что как только я закрою дверь, он начнет терзаться угрызениями совести. За миссию в первую очередь. И особенно за мое здоровье, как будто он боялся, что я разделю судьбу бедного Роулингса.

«Джошуа Т. Морли», — добавил он.

Мы пожали друг другу руки после этого разъяснения.

Шесть часов спустя я пристегнул ремень безопасности. Вскоре Боинг 747 уже летел. Тридцать две тысячи футов. Со своего места я больше не мог видеть Дюпон-Серкл. И тем более озабоченного лица Дэвида Хока.

Из всего этого было ясно только одно: Пой Чу не был так осторожен, как следовало бы.

Кто-то определенно помешал ему раскрыть мне тайник своего микрофильма. Но кем была эта третья сторона? По этому поводу я знал только точное содержание драгоценного документа.

Что касается двух человек, которых я встретил в хаммаме — Белого-костюма и его почти молчаливого друга, — я был почти уверен, что они работали на КГБ, то есть на советский аналог нашего ЦРУ. «British Accent», вероятно, был перебежчиком вроде Маклина и Берджесса, русских шпионов, проникших в министерство иностранных дел в начале 1950-х. Была ли у них встреча с По Чу? Это было то, что я мог узнать только тогда, когда мои предположения — и без того довольно многочисленные — были подтверждены твердыми и неопровержимыми фактами.

В любом случае я был убежден, что они не несут ответственности за насильственную смерть несчастного Пой Чу. Поскольку микрофильм так же ценен для КГБ, как и для АХ, они бы бросили вызов своим целям, убрав двойного агента. Итак, они пришли в турецкую баню и обнаружили там труп. Как и я. Теперь они были в таком же смятении, как и ваш покорный слуга, доблестный N3.

Я должен был предположить, что Пой Чу не солгал мне, когда сказал, что спрятал документ в ожидании завершения переговоров. У меня не было другого выбора, поскольку, вопреки тому, чего я опасался на мгновение, он явно не носил его. Таким образом, логично, что микрофильм остался там, где его спрятали.

«Но где он мог его положить?» — подумал я, ускользая как можно осторожнее из хаммама «Сердитые призраки».

К несчастью для меня, фея-горничная, которая обычно давала мне советы, отсутствовала в тот день. Я выбрал более прямой маршрут, через Солсбери-роуд и Натан-роуд, до парома Star Ferry, в нескольких сотнях ярдов от моего отеля.

У меня все еще был один козырь: имя, написанное на обратной стороне куска купюры, предположительно ускользнуло от бдительности убийцы Пой Чу, а также «британского акцента» и его гориллы. Чем больше я думал об этом, тем важнее казалось мне ухватиться за эту подсказку. Во-первых, в Гонконге было очень мало музеев. Колония была полна ресторанов, массажных салонов и универмагов, но остро нуждалась в культурных центрах. Кроме того, мне показалось весьма необычным, что человек, которым был покойный По Чу, мог ходить в музеи. Двойные агенты редко успевают увлечься искусством. Кроме, конечно, украсть там чего нибудь.

Все это, конечно, приводило только к догадкам и предположениям. Но я должен был попытаться ясно увидеть это.

Моя гипотеза номер один заключалась в том, что Пой Чу выследил агент из Пекина, который был полон решимости вернуть микрофильм, прежде чем он будет продан «враждебным» державам. А именно США или СССР.

Мое предположение номер два заключалось в том, что Пой Чу допрашивали и, отказавшись сотрудничать, он испортил те немногие шансы, которые у него оставались, на то, что однажды он сможет спокойно уйти на пенсию.

Моя гипотеза номер три, наконец, предвосхищала обоснованность первых двух: вместо того, чтобы быть на пути в Пекин, документы, микрофильмированные Пой Чу, все еще находились в том месте, где он их хранил.

Так что все это было на грязном, смятом старом листе бумаги. Точнее, на воспоминаниях о двух идеограммах, которые привели меня в музей Фунг Пин Шань Университета Гонконга.

Прошло двадцать пять минут с тех пор, как я вышел из сауны, когда ступил на остров Гонконг. Я прошел небольшое расстояние до отеля «Мандарин», где сел на автобус № 3 до места назначения Бонэм-роуд и музея.

Тем не менее, я был на шаг впереди «British Accent» и его друга. Это преимущество стоило мне нескольких поверхностных ожогов на лбу, что в данных обстоятельствах было незначительным инцидентом. Теперь, когда мой пистолет люгер — Вильгельмина вернулась мне под изгиб подмышки и старый добрый Хьюго был крепко привязан к моей руке, я чувствовал себя намного менее уязвимым, чем раньше в «Злых призраках».

Я также чувствовал, что не могу спокойно сидеть на своем месте, глядя в окно на красочное зрелище улицы. Задумавшись, я наклонился вперед, опершись локтями на колени, нахмурив свой разгоряченный лоб, в то время как слова на обороте записки продолжали крутиться у меня в голове.

Странное имя этой женщины. Кто бы это мог быть? Сестра Пой Чу? Его мать ? Его жена ? Его учительница? Не имел представления. Но, надеюсь, кто-нибудь сможет дать мне некоторую информацию в музее.

Музей разместился в здании с полной архитектурной банальностью. Место было безлюдным. Очевидно, это было не то, что можно было бы назвать достопримечательностью. Как и большинство зданий на острове, музей Фунг Пин Шань, типичное свидетельство британской колонизации, не был ни бельмом на глазу, ни чудом. Он был просто бесхарактерным.

Быстрый осмотр трех его уровней не принес мне никаких интересных открытий. Витрины были заполнены керамикой, китайским фарфором и бронзой, выстроившимися в ряд, не заботясь об эстетике или оригинальности. На самом деле Пой Чу, возможно, выбрал это малолюдное место, чтобы спрятать свой драгоценный микрофильм. Гипотезу нельзя было исключать.

Опираясь локтями на витрину, я смотрел на различные керамические изделия, не видя их. Меня не покидал вопрос: как разгадать тайну Тоу Вана?

Тихое похлопывание по плечу вернуло меня к реальности. Я выпрямился и медленно повернулся. Молодой гид в больших очках уставился на меня с виноватой улыбкой на лице.

«Пожалуйста, не опирайтесь на окна», — сказал он мне немного отрывистым, но очень академическим английским. Понимаете, они старые и хрупкие.

«Простите, — прошептал я.

Затем, внезапно осознав, что он может быть ценным источником информации, я сказал ему, что восхищаюсь увлекательными коллекциями, которые я только что увидел.

— Тебе нравится ? — спросил он, явно обрадованный.

— Очень сильно ! Я солгал, готовый на все подлости, чтобы войти к нему в доверие. Я приезжаю в Гонконг несколько раз в год по делам, и это первый раз, когда у меня есть возможность посетить этот музей.

— Как жаль ! воскликнул молодой человек. Вы только что пропустили необычную выставку.

— А! — сказал я, становясь все более и более заинтересованным. Я не слышал об этом.

— Это было замечательно ! Великолепн ! мой собеседник заверил с азартом. К сожалению, выставка закончилась два дня назад.

— Что именно?

— Бесценные археологические сокровища. Они принадлежат Пекинскому музею истории Китая и были любезно предоставлены нам Китайской Народной Республикой.

«Мне очень жаль, что я пропустил эти чудеса», — сказал я. К настоящему времени, я думаю, выставка вернулась в Пекин.

Молодой человек отрицательно кивнул. Движение встряхнуло его устройства, которые рывками скользнули к кончику носа. Он поставил их на место раздраженным жестом.

«Вовсе нет», — сказал он, когда к нему вернулось самообладание. Она едет в бирманскую федерацию. Вы знаете Бирму?

Я не знал ее, но предпочел убедить его в обратном.

— Рангун, — уклончиво ответил я, стараясь не скомпрометировать себя.

«Вам повезло увидеть часть страны», — сказал гид, кивнув и с большой мечтательной улыбкой. Ах! путешествия… Это цель моей жизни! Но однажды я этого достигну. Да, выставка проходит через Рангун. Кредит является частью программы культурного обмена. Поверьте, это сокровища, представляющие немалый исторический и художественный интерес!

Я выглядел настолько расстроенным, насколько мог.

— Если бы я только знал! — сказал я, качая головой, чтобы отметить свое глубокое разочарование. Но вы могли бы пролить свет на что-то совсем другое… Вот оно: я слышал о даме по имени Тоу Ван. Я бы с нетерпением ждал встречи с ней.

. Если вы случайно ее знаете, вы, несомненно, сможете сказать мне, как я могу с ней связаться.

— Тоу Ван! воскликнул ошеломленный молодой человек.

Он положил руку на ее прямые черные волосы и начал яростно их чесать, как будто ответ на мой вопрос чесался на его коже. Затем он тихо фыркнул. Он явно прилагал сверхчеловеческие усилия, чтобы сдержать хихиканье.

— Ну, наконец, ответил он, допустим, я ее лично не знаю…

Что могло быть для него таким веселым? Тем не менее я решил настоять.

— В таком случае вы могли бы указать мне на кого-нибудь, кто ее знает.

Молодой человек склонил голову набок и долго смотрел на меня, скосив глаза, в полусмешной тишине.

— Ты серьезно ? — наконец спросил он меня с изумленным видом. Разве ты не морочишь мне голову?

— Точно нет ! Я ответил, все более и более ошеломленный. Я никогда не был таким серьезным. Что-то заставляет вас поверить, что я морочу вас?

— Ну да! Тоу Ван мертва.

— Мертвый! Но когда она умерла?

— Ой, чуть больше двух тысяч лет назад…

Затем, не в силах больше сдерживаться, молодой человек взорвался. Громкие взрывы смеха эхом разнеслись по комнате.

Очевидно. Не было возможности найти Тоу Ван по его номеру в телефонной книге…

Внезапно осознав, что могу в конечном итоге обидеться на его дерзость, мой молодой гид резко перестал полоскать горло.

«Не пойми неправильно», — извинился он. Но твой вопрос был слишком… забавным. Поймите меня, Тоу Ван была принцессой династии Хань. Когда она умерла, что насчитывает немногим более двух тысяч лет, она была похоронена в… — как бы вы сказали? — в погребальных доспехах из нефритовых пластин. Думаю, ты знаешь, что такое нефрит?

Я ответил кивком.

«В то время, — продолжил мой импровизированный учитель, — считалось, что нефрит обладает свойством сохранять человеческие останки нетронутыми на всю вечность». Конечно, это было неправильно. Но Тоу Ван и представители королевской семьи, из которых она произошла, твердо верили в это суеверие. Вы представите, что я не мог не рассмеяться, когда вы спросили меня, как с ней познакомиться. От Тоу Вана не осталось ничего, даже пылинки. Нефритовая броня пуста.

— Конечно, я кивнул. И, если я правильно понимаю, это погребальное украшение было частью археологических сокровищ, одолженных Пекином?

— Вот ты о чем. Это даже шедевр выставки. Он представляет собой мозаику из нефритовых пластин, соединенных тонкими золотыми нитями. Некоторые утверждают, что на создание этого драгоценного предмета ушло десять лет, но на самом деле никто не знает наверняка. Он слишком старый.

«Я действительно сожалею, что пропустил это», — сказал я. Но вы научили меня очень интересным вещам, и я благодарю вас за это.

«Но все удовольствие было моим», — вежливо сказал молодой человек. Так мало людей интересуются богатством наших музеев… Я счастлив, что смог быть вам полезен.

Я сказал себе. — «Для службы это чертовски хорошая услуга!

Я поймал такси на Коннот-Роуд-Сентрал и без колебаний указал пункт назначения. На этот раз мой план действий был полностью намечен. Я знал, что Хоук не будет спать спокойно, пока микрофильм не появится у него на столе. И у меня не было возможности разочаровать моего уважаемого босса. Я был полон решимости довести дело до конца, даже если мне придется раскрутить стаю диких уток. Украшения для тела Тоу Вана были на данный момент единственным треком, который у меня был. Я собирался его искать. Это было так просто. Это, вероятно, будет долгое дело, возможно, самое деликатное в моей карьере, но мой разум не успокоится, пока я не осмотрю — пощупаю собственными руками — нефритовые доспехи покойной принцессы.

Только тогда я узнаю, зашел ли я в тупик.

Мне пришлось спешить, потому что я думал, что два агента КГБ вскоре снова последуют вслед за мной. Первое, что нужно сделать: получить визу в консульстве Бирмы. Таксист был хорошо знаком с местностью. Он быстро высадил меня на улице Des Vœux Road Central, напротив здания International Building.

Вы могли подумать, что мое время было предварительно синхронизировано, потому что мне удалось проникнуть в консульство незадолго до закрытия.

Спешно заполнил анкету.

«Через сорок восемь часов», — сказала мне служащая за стойкой. Это правило и исключений нет.

— А нельзя, скажем, через сутки? За дополнительную плату… — рискнул я, максимально используя свое обаяние, насколько позволяла осторожность.

К сожалению, мне попался закоренелый бюрократ. Настоящий автомат. Ничто не могло заставить ее пошевелиться.

«Это правило», — повторила она, рассматривая сине-серую обложку моего паспорта, словно ища жирные пятна. Это сделала не я, а администрация Социалистической Республики Бирма. Я также должен напомнить вам, что ваше пребывание в стране не должно превышать одной недели, всего семь ждей.

— Могу я остаться подольше?

— Почему вы хотите поехать в Бирму? — резко подозрительно спросила она меня.

— Здесь написано: «Туризм».

И я показал ей свою анкету со своей особенной улыбкой, от которой дамы обычно падают в обморок.

С этим это был горький провал.

«Если вы знаете, как максимально использовать свое время, семи дней будет более чем достаточно, чтобы посетить страну», — сказала она без ответа.

Она прикрепила заявление к моему паспорту скрепкой и зарылась носом в свои документы.

— Большое спасибо за вашу доброту, — сказал я, поворачиваясь на каблуках.

Она все еще думала, бекон это или свинья, когда я вышел в дверь. Конечно, я мог бы ускорить продвижение через консульство Соединенных Штатов, но такая дипломатическая мешанина могла привлечь ко мне внимание. Но я хотел попасть в Бирму, как хороший средний турист. В случае необходимости я был готов позволить себе шорты-бермуды и Kodak Instamatic. Если я не хотел, чтобы меня заметили, мне приходилось ждать два дня, пока мне выдали визу.

Гораздо больше меня раздражала ограниченная продолжительность моего легального пребывания. Так что у меня было бы семь дней, а не больше, чтобы найти место, где должно было быть выставлено нефритовое украшение в Рангуне, и, что наиболее важно, найти способ изучить его поближе. Это было очень коротко. Я никогда раньше не бывал в Бирме, но неплохо знал политический климат и культуру страны. Я даже немного знал бирманский, хотя английский язык практиковался почти везде, особенно в Рангуне.

Весь мой подход был основан на предположении. Предположение, которое на данный момент можно было сформулировать только в форме вопроса: действительно ли Пой Чу использовал украшение на теле принцессы, чтобы скрыть список, или вставил его в броню, или спрятав где-нибудь ещё?

Уже смеркалось, когда я схватил билет и сел на паром обратно в Коулун. Со своими закругленными краями гавань выглядела как огромная пустая чаша, пылающая сотнями огней, которые мерцали на вершине пика Виктория. Офисы авиакомпаний уже закрылись, как и муниципальная библиотека, расположенная на островной части внутри массивного здания мэрии.

«Наконец-то завтра будет светло», — говорю я себе с уместностью западного героя, когда солнце садится за горизонт.

На следующее утро я принялся за работу с похвальным рвением.

Я взял билет на самолет и заодно зарезервировал номер в отеле Strand в Рангуне. Эти меры были приняты, поскольку мой паспорт был записан в бирманском консульстве, мне оставалось только одно: ждать. Тридцать один час, если быть точным.

У меня было достаточно времени, чтобы обдумать свою вчерашнюю гипотезу, и я нашел ее все более и более убедительной. Спрятав свой микрофильм в нефритовом наборе до того, как он был упакован, Пой Чу без малейшего риска вывез список из Китайской Народной Республики. Найти его на таможне было невозможно, так как коллекция принадлежала к ханьской эпохе и трогать её было нельзя. Пой Чу мог быть знаком с кем-то в Пекинском музее, сотрудником, который имел доступ к экспонатам и согласился помочь ему в его бизнесе. С деньгами можно делать многое. В коммунистическом Китае деньги, вероятно, пользуются такой же любовью, как и в других странах мира. И, если кто-то оказался в нужном месте для их получения, это безошибочно был Пой Чу.

Эта красивая теория, конечно, могла сдуться, как воздушный шар, на стадии полевой проверки. В конце концов, Тоу Ван было всего лишь женским именем, хотя это было имя прославленной принцессы, умершей около двадцати веков назад. Я полностью осознавал это. Только, поскольку мне нечего было думать, кроме этого, я не был в затруднении. Как я полагаю, я уже сказал ранее, документ, который я искал, был чрезвычайно важен для служб безопасности моей страны. Более важным, чем дюжина ядерных секретов, к которым я добавлю, для хорошей меры, ключ к двум или трем военным тайнам. Было бы просто непростительно позволить этому списку ускользнуть из моих пальцев. Кроме того, пока я не сделал все возможное, даже нечеловеческое, чтобы найти ее, я знал, что не буду удовлетворен.

Ни Хоук.

Ни Овальный кабинет.

Это и побудило меня взять билет в Рангун.

Я снова пересек гавань по пути в Викторию на острове Гонконг. Я уже чувствовал себя старым завсегдатаем Star Ferry. Второй частью моей программы было посещение библиотеки. Его стеллажи занимали четыре этажа в здании Ратуши напротив Королевского пирса. От посадочной площадки мне достаточно было перейти улицу, чтобы оказаться там.

Как и молодой гид, который давал мне информацию в университетском музее, библиотекари изо всех сил старались мне помочь. Пока искали требуемые документы, я внимательно проверял, что Белый костюм и его друг не перешли мне дорогу.

Они не показывались. Но что-то подсказывало мне, что я скоро увижу их снова.

После беглого обзора моих знаний бирманского языка я прошел ускоренный курс топографии Рангуна. Затем я взялся за груду огромных томов, перед которыми торговец антиквариатом упал бы в обморок от восторга. Там я узнал, что в 1968 году в Маньчжэне, недалеко от Пекина, были раскопаны два некрополя, каждый из которых состоял из нескольких комнат, и что нефритовое украшение Тоу Ван было найдено в одной из этих комнат. Фактически, были обнаружены два нательных доспеха: Тоу Ван и ее мужа Лю Шэна, сводного брата Ву, императора Хань. Китайские археологи и специалисты реконструировали две тысячи сто пятьдесят шесть нефритовых пластин ручной работы, которые составляли украшение Тоу Ван. Ведь, вопреки ожиданиям принцессы, костюм не выдержал испытания временем.

Я даже нашел статью в недавней газете, в которой подробно рассказывалось о передвижной выставке. К последнему костюму Тоу Вана прилагалось триста восемьдесят пять произведений искусства, ни одно из которых не было обнаружено до 1949 года. Но, естественно, все мое внимание было уделено нефритовым украшениям. В журнале была размещена цветная фотография этого археологического сокровища. Субботы моего детства были насыщены киносеансами с двумя фильмами в программе: «Проклятие мумии» с последующим «Призраком мумии» или «Рука мумии» с последующим «Убежищем мумии». Разглядывая украшения Тоу Ван у меня возникло чувство дежа вю, когда я вспомнил призраки большого экрана, которые населяли кошмары моего юного возраста…

Но доспехи Тоу Ван сильно отличались от мумий, которые мне довелось видеть. На самом деле это было похоже на кольчугу, которая окутывала тело, повторяя каждый его контур. Все было прекрасно узнаваемо, вплоть до ушей и носа. Даже две скрещенные руки были покрыты тонкими нефритовыми пластинами. Позолоченный бронзовый подголовник был предусмотрен для последнего сна принцессы. Два ритуальных хуана — полумесяца из нефрита — были помещены перед каждой её рукой. Рядом с лежащей статуей были помещены четыре сине-зеленых нефритовых диска: «пи», символы неба. Получив привилегии и роскошь здесь, на земле, Ту Ван наверняка получит королевский прием по прибытии на небеса. Она также была уверена, что ее плотская оболочка, благодаря нефритовым доспехам, полностью сохранится до скончания веков. Но когда гробницу открыли, от нее осталась лишь горсть пыли. Ни больше ни меньше.

Когда я закончил читать, я вернул журналы и книги дружелюбному обслуживающему персоналу, а затем покинул помещение.

День подходил к концу, и я был по крайней мере уверен, что стал более культурным, чем двадцать четыре часа назад.

Посольство Бирмы пообещало мне мой паспорт и новую красивую визу на следующий день в конце дня.

Позвонил Хоуку, чтобы сообщить ему о последних событиях, и я пошел расслабиться в приятном горячем душе. Отличный ужин, изюминкой которого стала утка по-пекински, меня полностью взбодрила. Два агента КГБ не появлялись с тех пор, как мы встретились на маленькой Темпл-стрит. У меня не было планов на следующий день, и я решил устроить себе небольшую экскурсию. Один способ, как и любой другой, не показывать мне слишком много в городе.

Прошло несколько лет с тех пор, как я ступил в Макао. За четыреста лет в этой заморской португальской провинции, расположенной в Кантонском заливе, практически ничего не изменилось. В ХХ веке полуостров казался непроницаемым. После руин главной достопримечательностью Макао были азартные игры.

Шестьдесят пять километров отделяют Гонконг от маленького сонного португальского анклава. Судну на подводных крыльях требуется около часа, чтобы преодолеть это расстояние, пересекая Кантонский залив, в который впадает знаменитая Жемчужная река, одно из ответвлений дельты реки Си-кианг. Бирманцы дали мне бумагу о том, что они сохранили мой паспорт. Таможенник проштамповал её, затем мне разрешили взять билет и посадку.

Погода стояла прекрасная. Море было похоже на тарелку из голубоватого стекла. Выбрав место на верхней палубе, я стал ждать вылета. Соседнее сиденье было пустым, но судно на подводных крыльях еще не покинуло порт, когда кто-то вошел. Я повернул голову и сразу захотел встретиться. Ей было около двадцати пяти. Ее пепельно-русые волосы были собраны в строгий пучок. Ее руки с ногтями, не покрытые лаком, тихо лежали на коленях. Еще я заметил, что она была в туфлях на плоской подошве. Одним словом, более строгий функциональный наряд. Но даже платье монахини не могло скрыть ее чары, которые были немалыми.

Я указал ей на это максимально вежливо, кратко и изящно.

— Спасибо, — прошептала она, робко приоткрыв неприкрашенные губы.

Очевидно, она делала все, чтобы выглядеть как библиотечная мышь. Но это не сработало. Когда я изучил его более внимательно, мой мизинец сказал мне, что за этим спартанским фасадом скрывается совершенно другая личность и, без сомнения, вполне желающая выразить себя.

— Вы впервые в Гонконге? — спросила я, вытаскивая из кармана золотой портсигар.

— Да.

Я открыл его и протянул ей.

— Нет, спасибо, я не курю, — ответила она, качая головой.

Я этого ожидал. Судно на подводных крыльях начало набирать скорость. Я расслабился в кресле и скрестил ноги. Я взглянул на посадку пассажиров и не заметил фигур, близко или отдаленно напоминающих «British Accent» и Распутина. На самом деле я не особо ожидал их появления. Но две меры предосторожности лучше, чем одна. Особенно в моем бизнесе.

— Но, кажется, я не представился, — сказал я, чтобы не дать разговору затихнуть. Джошуа Т. Морли.

После небольшого колебания моя соседка схватила руку, которую я ей протянул. Я пожал ее мягкую теплую ладонь свонй.

«Кэтрин Холмс», — объявила она, слегка покраснев.

— Кейт?

Она кивнула.

— Приятно познакомиться, Кейт. Бьюсь об заклад, вы из Штатов, продолжил я, изо всех сил пытаясь заставить ее чувствовать себя комфортно.

Однако это не может быть так сложно, как растопить айсберг. Но, на первый взгляд, это тоже не детская игра.

— Да. Она сказала мне, что из Висконсина. Но это все так… так, — добавила она, неуклюже протягивая руку, чтобы обнять горизонт.

Я предложил. — Красиво?

— Больше, чем это. Экзотика… сбивает с толку! Я впервые в Азии. Тем не менее, это моя сфера.

Приняв более удобную позу, она слегка повернулась ко мне, и при этом подол ее твидовой юбки поднялся выше колен. Со своего места у меня был потрясающий вид на пару ног, которые, честно говоря, заслуживали внимания.

Я наблюдал за ним мгновение, пытаясь прочитать его голубые глаза. Первое определение, которое пришло мне в голову, было «простодушным».

Я спросил. — Вы изучаете восточные цивилизации?

— Нет, археологию.

— Археология! Действительно ? — восклицаю я, широко распахивая глаза. Так что я имею честь путешествовать в компании последователя Генриха Шлимана!

Видимо, чтобы понравиться, потребовалось больше времени.

«Я просто работаю», — ровно сказала она. Я уезжаю в Пэган, чтобы участвовать в раскопках на земле. Здесь сохранились очень древние остатки монской цивилизации. Это кажется невероятным. Вы когда-нибудь слышали об этом, сэр?

«Зовите меня Джош, — сказал я. Да, я знаю. Если не ошибаюсь, это в центральной Бирме.

— Точно. Деревня крошечная, но руины там, наверное, самые большие в мире. Здесь около пятисот памятников, в том числе большое количество святынь. Если честно, готовлю докторскую диссертацию.

Я не был удивлен. Кейт Холмс не имела ничего общего с дамой-путешественницей. С любой точки зрения моя молодая собеседница был достойна наибольшего интереса. И я все больше и больше стремился узнать о ней. Мне просто хотелось сказать ей, что я тоже собираюсь уехать в Бирму. Но как следует из названия, секретный агент должен быть максимально секретным.

«Бирма», — сказал я, мечтательно качая головой. Вы собираетесь отправиться в путешествие! Как долго ты собираешься там провести?

«Пять недель», — ответила Кейт, прежде чем объяснить мне, что она получила специальное разрешение на работу с бирманскими археологами. У меня ушло почти год на то, чтобы оформить заказ, стипендию и все остальные формальности. И вот оно почти готово… Я чувствую, что сейчас плыву в каком-то оцепенении. Не знаю, понимаете ли вы меня.

— Да. Да. Очень хорошо. «Я много передвигаюсь, и мои путешествия регулярно оказывают на меня такое же влияние», — сказал я, мысленно думая о воспоминаниях, которые я получил из четырех углов земного шара в виде шрамов, когда другие получают ярлыки на свои чемоданы. Я уверен, что у вас будет захватывающий опыт.

— Надеюсь, — выпалила она.

Затем она замкнулась в глубоком молчании, устремив взор в бесконечность.

Конечно, я не мог причислить Кейт Холмс к числу моих легких завоеваний. Даже с большим воображением это было очень сложно представить. Но я не был тем человеком, который бы сдавался перед лицом невзгод. Её сдержанность была вызовом. Чем больше я смотрел на нее, тем больше мне хотелось ближе с ней познакомиться.

Мне потребовалась почти вся поездка, чтобы получить от неё застенчивый смех. Но когда она приняла меня в качестве своего гида для экскурсии, я почувствовал, что сделал самый трудный шаг. Судно на подводных крыльях пробивалось сквозь армию джонок и рыбацких лодок. Я помог Кейт забраться на деревянный пирс и подвел ее к ожидающему рикше. «Такси», рассчитанное на двух пассажиров, показалось мне как нельзя лучше подходящим для приятной туристической прогулки.

Как я и обещал, для Кейт была организована королевская экскурсия, начиная с садов Камоэнс с их живописной и поэтической пещерой и заканчивая собором Святого Павла, самой известной достопримечательностью Макао. Мы вместе созерцали в ста ярдах от нас Порта-ду-Серко, который отмечает границу между полуостровом и коммунистическим Китаем. С нашей стороны арки плыли зеленый и красный цвета Португалии. С другой стороны, пятизвездочный красный флаг маоистского Китая гордо развевался на ветру.

«Интересно, что там происходит», — призналась мне Кейт, указывая на большое красное знамя.

«Вы, наверное, знаете не меньше меня», — ответил я.

Обед в pousada в Макао взял верх над её последними намёками на холод. Мы полакомились супом из краба и спаржи, затем последовали букеты «маканез», а затем яблочные и банановые оладьи с гоголем-моголем. Все это запивается великолепным португальским розовым соусом, который творил чудеса, развязав язык Кейт. У нас был долгий разговор, часто прерывавшийся взрывами смеха. Когда во второй половине дня мы пошли в казино, серая мышь полностью исчезла за полками своей библиотеки. Я очень надеялся, что она больше не будет показывать кончик носа.

— Я не знаю, как тебе сказать, Джош… — начала Кейт, пока мы мирно шли по Авенида Алмейда Рибейро, усеянному охрой и золотыми виллами. У меня действительно был замечательный день.

— Но это еще не конец. — У меня небольшое дело, — ответил я, думая о паспорте, который мне нужно было получить до закрытия консульства.

Потом я свободен на вечер.

— Только на ужин? — спросила она, возвращаясь к следам девственного сопротивления.

Я пообещал, поднимая руку к сердцу. — Слово разведчика!

Кейт улыбнулась мне и согласно кивнула.

«Хорошо, мистер Морли», — весело сказала она. Я твоя на вечер.

Но она закончила удивлять меня, когда, встав на цыпочки, на мгновение поцеловала меня в щеку.

Я не мог в это поверить. Она сделала шаг. Небольшой шаг, конечно, но так, как меня устраивало.

Чуть дальше она взяла меня за руку. Она распустила волосы, которые развевались на ветру, и погладила меня по плечу. Остановившись посреди главного проспекта, я поставил её перед собой. Глаза, которые смотрели на меня, вовсе не были глазами читательницы пергаментов. Приятные глаза Кейт предложили мне проявить инициативу. Не говоря ни слова, её губы дали мне понять, что им нужны мои. Я прижал ее к себе и доставил ей удовлетворение.

— О, Джош, не здесь! — прошептала она, краснея.

Я не мог сказать, что это звучало неправильно, но это совершенно не соответствовало добровольной реакции ее губ и ее тела, прижатого ко мне. Поэтому в заключение я сделаю последний прыжок добродетели перед капитуляцией.

Мы вернулись к катеру на подводных крыльях. Кейт, сияющая, вцепилась мне в руку. Пристань была заполнена крестьянами и туристами, готовыми к посадке, но мы должны были ехать и возвращаться, и было легко вернуть свои места.

Китайское море, изрезанное сильной волной, стало серым как железо. Вдалеке облака брызг, поднимавшиеся вокруг бурунов, окаймленные белой пеной, окутывали материковое побережье порошкообразным туманом. Когда судно на подводных крыльях миновало маяки в гавани, Кейт свернулась клубочком и закрыла глаза.

«Слишком много событий за слишком короткое время», — прошептала я ей на ухо. Официально Кейт Холмс находится в Китае, но часть ее все еще где-то гуляет по Висконсину, не так ли?

Она не ответила. Она уже была в полусне.

Все, что я могу сказать, это то, что друг Картер был в восторге от поездки домой. В настоящее время.

Я строил планы на ночь, когда что-то — точнее, кто-то — привлекло мое внимание. Краем глаза я заметил мужчину почти на краю поля зрения. Он был всего лишь очень обычным человеком, за исключением того, что никогда не спускал с меня глаз.

«Давай, — сказал я себе, — ты спишь. Хоть раз не было проблем, надо расслабиться.»

Но эта попытка рационализации оказалась неэффективной. Каждый раз, когда я поворачивал голову, я обнаруживал, что эти два любопытных черных глаза прикованы ко мне, которые сразу же меняли направление. Если незнакомец хотел поиграть в кошки-мышки, ладно! Но я не был готов позволить себя съесть.

«Простите меня на секунду», — сказал я Кейт, слегка встряхнув ее.

Ошеломленная морским бризом, она болезненно приоткрыла затуманенный глаз ровно настолько, чтобы спросить меня тяжелым от сна голосом:

— Что делаешь ?

— Я иду в туалет, — ответил я, вставая.

Место, о котором идет речь, находилось на нижнем уровне, и я спустился по лестнице, даже не оглядываясь, чтобы убедиться, что наблюдатель последовал монму примеру. Обнадеживающий вес Вильгельмины в кобуре придал мне уверенности. Я также почувствовал в сгибе руки шелковистое прикосновение замшевого футляра, в котором Хьюго стоял, готовый вступить в бой с поворотом запястья. И если этих двух драгоценных помощников было недостаточно, Пьер все еще был рядом, чтобы протянуть мне руку помощи.

Но я надеялся, что мне не придется заставлять их работать.

Пассажир с настойчивым взглядом, возможно, интересовался Кейт больше, чем мной. Я еще не думал об этом, но, наверное, это было так же глупо. Однако я подумал, что безопаснее убедиться. Спустившись по металлической лестнице, я прошел по узкому коридору и затем толкнул дверь, на которой были слова «ДЖЕНТЛЬМЕН» на английском и кантонском языках. Огромное прямоугольное зеркало возвышалось над рядом раковин из нержавеющей стали. Наблюдая за входом в туалет в зеркало, я начал медленно, методично мыть руки.

Я вытирал себя бумажным полотенцем, когда моя бдительность наконец была вознаграждена. Дверь распахнулась, впуская небольшой сквозняк, а за ней открылась фигура: мой пассажир на верхней палубе.

Я осторожно положил руку на кобуру, пока незнакомец молча уселся перед раковиной и проделал те же гигиенические операции, что и я.

Ни разу не поворачивая глаз в мою сторону, он потер руки с тщательностью хирурга, собирающегося войти в операционную. Я ждал остального, не открывая рта. Вильгельмина была готова появиться через долю секунды, и этого было достаточно, чтобы я оставался совершенно спокойным. Мне было интересно, что он собирается мне предложить. Контрабандный Сейко? Полнную коллекцию грязных фото в большом формате? Именно тогда лицо, которое я смотрел в зеркало, наконец решило заговорить.

«Думаю, у нас есть общий друг, мистер Морли», — прошептал он так тихо, что мне пришлось напрячь слух, чтобы понять его фразу.

Я представился как Морли двум агентам КГБ, а также покойному По Чу.

— Действительно ? — спросил я слегка насмешливым тоном.

«Да», — сказал мужчина, вытирая свои тонкие мальчишеские руки. Коллега дал мне информацию… очень важную информацию.

— Как зовут вашего коллегу?

«Его звали По Чу», — ответил он с гримасой, как будто его откровение было скорее комичным, чем тревожным. Но я понимаю, что он намного менее разговорчив, чем раньше. Я ошибся?

Я повернулась к нему лицом. Он старался держать руки на виду, без сомнения, опасаясь внезапно стать таким же безмолвным, как его бывший коллега.

«Ты знаешь столько же, сколько и я», — сказал я, оценивая его с первого взгляда.

Ему едва исполнилось тридцать лет. Он был легковесом, но явно гибким и резким. Я предпочел быть настороже. Если бы он был экспертом в боевых искусствах, он мог бы доставить мне неприятности, несмотря на Вильгельмину, Гюго, Пьера и мое преимущество в двадцать пять килограммов.

— Знаю, — наконец признался он, взяв по очереди бумажное полотенце, чтобы вытереть руки. Мой старый друг Пой Чу иногда был небрежным. Это действительно печально. Но, как я уже сказал, у меня есть информация, которую вы ищете. Вы должны быть счастливы.

«Я должен увидеть», — сказал я, предпочитая сохранить свою сдержанность, прежде чем убедиться, что он не блефует. Все зависит от информации.

— О, она отличная, — подтвердил мой собеседник.

— А из чего она состоит?

— Простите ?

— Я спрашиваю вас, какую информацию вы хотите мне дать?

«Продать вам, мистер Морли», — поправил он с натянутой улыбкой. Об этом, если не ошибаюсь, договорились.

Двести тысяч долларов все еще ждали в банке Hong Kong & Shanghai Banck в Виктории. Но излишне говорить, что так называемый друг По Чу не увидит и сотню, пока не покажет её.

— Я был готов заплатить Пой Чу, — говорю я. Я в равной степени готов заплатить и вам. Мне еще нужны гарантии на товар.

Мужчина скривился, показав мне два ряда крошечных зубов, идеально ровных и ослепительно белых.

«Это очень интересный документ», — сказал он. Но место не удачно выбрано, чтобы об этом говорить.

Судно на подводных крыльях рассекало воду плавным плавным движением. Воздух завибрировал от урчания двигателя.

«Напротив, мне кажется, что у нас здесь есть весь необходимая изоляция», — отметил я.

Молодой человек взглянул на дверь и снова посмотрел на меня.

— Вы ошибаетесь, — сказал он.

— Что ты имеешь в виду ? — спросила я, прищурившись, озадаченно.

— За нами обоими наблюдают, мистер Морли.

— Кто это?

— Кто-то, кто, скажем так, очень дружит с правительством в Пекине.

Таинственный конкурент, убивший Пой Чу, или кого-то еще? Коллега бывшего двойного агента, похоже, не хотел давать мне никаких подробностей по этому поводу.

«Знайте, что за вами следят с тех пор, как вы ступили в Гонконг», — продолжил он. Они знают абсолютно все, что вы делаете, даже сейчас. Они ждут, что вы приведете их к документу Пой Чу.

— А вы знаете, где этот документ?

— Совершенно верно, мистер Морли.

— Ты тоже знаешь, кто меня преследует?

— Это так же верно.

— Так кто он?

Он улыбается от уха к уху, явно забавляясь потоком моих вопросов. Затем он открыл рот и наклонил голову в раковину. Его глаза закатились, уступая место неподвижным желтовато-белым шарам. Моя реакция была полностью инстинктивной, каждый из моих рефлексов механически сменял другой. Менее чем через секунду я лежал на клетчатом полу с Вильгельминой в руке и смотрел на дверь, которая бесшумно колебалась на хорошо смазанных петлях. Что касается друга Пой Чу, он тоже потерял способность говорить. Он медленно соскользнул в раковину из нержавеющей стали и рухнул у моих ног бесформенной кровавой кучей.

Пора признать удар, я встал и бросился к распахивающейся двери с моим Люгером в руке. Маленький коридор был пуст, как будто убийца испарился. Судно на подводных крыльях перевозило более сотни пассажиров и, естественно, не подлежало регулярному досмотру. Я повернулся и пошел в ванную.

На белой рубашке незнакомца на уровне груди образовалось большое малиновое пятно. Его рот был разинут. На его лице было выражение недоверия. Очевидно, он не ожидал, что его здесь расстреляют, да и так легко. Где-то здесь на корабле на подводных крыльях убийца с глушителем должен был поздравить себя с выполнением указаний Пекина с такой точностью.

Я должен был действовать быстро, если не хотел, чтобы в компании трупа меня удивил возможный пользователь помещения. Я как можно быстрее обыскал карманы мертвеца и нашел там гонконгский паспорт, выданный на имя Вай Цанга.

«Бедный Вай Цанг», — сказал я себе с ноткой горечи.

Но больше, чем личность этого человека, моим большим открытием была на последней странице паспорта виза в Бирму со штампом накануне. Предположение, на котором я основывал свои действия, внезапно показалось мне гораздо более убедительным, чем я осмеливался надеяться.

У Вай Цанга не было с собой другой бумаги и, конечно же, микрофильма. Я потащил его к шкафу и посадил на стул. Потом заперся изнутри и снова вылез за дверь. Затем я как мог вычистил следы крови и опустошил место. Если бы Кейт спросила меня, почему я так долго, я был готов рассказать ей «Месть Монтесумы» по-китайски.

Последние события подтвердили еще одно мое предположение. Мои таинственные конкуренты считали, что я приведу их прямиком к микрофильмам. Так что на данный момент меня считали более полезным живым, чем мертвым.

Но почему-то этой мысли было недостаточно, чтобы меня полностью утешить.

Я летел рейсом UBA — Union of Burma Airways — который курсирует без пересадок между международным аэропортом Кай Так в Гонконге и международным аэропортом Мингаладон в двадцати пяти километрах от Рангуна. Четыре стюардессы были одеты в традиционном стиле. Вокруг бедер они носили лонги, разноцветный саронг, а наверху — инги, корсаж удивительной простоты.

Их длинные черные волосы, завязанные высоко на затылке, спускались на шею сзади. Дружелюбные, услужливые, счастливые угодить, они грациозно перемещались между сиденьями самолета, и мы могли догадаться, что их маленькие грушевидные груди покачиваются вправо и влево в ритме их шагов. Я надеялся, что бирманское гостеприимство будет соответствовать гостеприимству этих прекрасных молодых женщин. И визуально, и, конечно, в других отношениях, они олицетворяли для меня комфорт после серии печальных событий, которые я только что пережил.

— Ты действительно не можешь остаться еще на один день, Джош? Тебе обязательно нужно идти, как раз тогда, когда мы… где мы только что познакомились? Как мы только начинаем привыкать друг к другу?

Я скрыл от Кейт, что уезжаю в Бирму. В противном случае я старался быть с ней максимально честным и свести мою ложь к минимуму. Из того, что она мне сказала, она не планировала уезжать из Гонконга еще несколько дней. Я надеялся, что к тому времени, когда он приедет в Бирму, я уже уеду из страны с микрофильмом в кармане.

— Забавно, — сказала она, прижимаясь ко мне.

— Что смешного?

— Вы первый мужчина, с которым я действительно чувствую себя уверенно… в безопасности. Я всегда считала себя застенчивой, беспомощной девушкой.

— Застенчивой, да, — засмеялся я, - но беспомощной, конечно, нет.

Она подняла на меня сверкающие голубые глаза и посмотрела на меня с пламенем.

— Ты правда думаешь?

— Действительно !

Губами я чувственно ласкал ее в приятной ямочке между плечом и началом шеи. Мои руки пробудили его желание, нежно исследуя его тело. Мгновение спустя она проскользнула под меня и, без намека на колебание или ханжество, выгнула спину, предлагая себя с сладострастным и нетерпеливым легким стоном. За шторами Гонконг осветил всю комнату искрами неоновых огней. Я горько сожалел о том, что вскоре покинул ее. Без сомнения, гораздо более горько, чем она предполагала.

— Месье чего-нибудь хочет? — спросила стюардесса, выводя меня из задумчивости.

— Спасибо, — ответил я. Все хорошо.

Она улыбнулась и пошла прочь, шелестя шелком. Мой короткий роман с Кейт был чем-то большим, чем просто удовлетворением физического побуждения, я осознавал это, и все же я был вынужден отказаться от него. Иначе и быть не могло, когда моя миссия только начиналась, я так и не нашел микрофильм. Когда я узнал, на что я надеялся, мне все же пришлось бы вывозить его из Бирмы. Потому что они следовали за мной. Хотя ни один пассажир в самолете, казалось, не проявлял ко мне непропорционального интереса, я задавался вопросом, не наблюдают ли за мной в этот самый момент. Но как я узнаю это, потому что те, кто смотрят на меня, были мне совершенно неизвестны?

День подходил к концу, когда я подошел к Национальному музею. Фэйр-стрит была всего лишь небольшой немощеной аллеей, примыкавшей к гораздо более крупной и шумной улице Шве Дагон Пагода-роуд. Здесь чуть более двадцати лет назад был построен Институт культуры. Помимо музея, в комплексе зданий размещались Национальная художественная галерея, Национальная библиотека и Национальная консерватория музыки, танца и драмы.

Я внимательно осмотрел переулок. Не самое маленькое облако пыли. Ни малейшей подозрительной тени. Без сомнения, я был временно один. Я прошел через одну из дверей и поднялся по трем мраморным лестницам, ведущим в сам музей.

Только пройдя через две двойные двери, я увидел то, что искал. Плакаты, написанные на бирманском и английском языках, проинформировали меня о том, что сегодня утром открылась выставка династии Хань. Я повернул направо, прошел через два зала, галерею, где выставлялись драгоценности двора Мандалая, и подошел к охраннику в униформе западного покроя.

Заплатив скромную плату за вход, я направился прямо к центральной витрине, которая была окружена бархатными шнурами и охранялась другим охранником в форме. До сих пор я знал об украшениях только по фото. С первого взгляда я заметил, что изображение, которое мне дали, было далеко не лучшим.

Великолепие сине-зеленой брони затмило другие предметы коллекции. Нефритовые пластины, заштрихованные тонким золотым крестом, были соединены вместе мерцающими нитями, также из золота. От принцессы Хан ничего не осталось, и все же я чувствовал ее величественное и надменное присутствие. Десяток посетителей, в основном западные туристы, медленно переходили от окна к окну.

Со своей стороны, я был очарован украшениями Тоу Ван. Остальная часть выставки меня не интересовала.

Где-то внутри нефритового нагрудника в натуральную величину Пой Чу — или один из его помощников из Пекина — спрятал микрофильмированный список, который мне нужно было достать до истечения срока действия моей визы. Но было очевидно, что я не мог начать обыскивать витрину и ее бесценное содержимое, пока в комнате был посетитель или охранник.

Круговым взглядом я попытался обнаружить возможную слежку, но только человек в униформе, сохранивший посмертные свидетельства тщеславия Тоу Ван, обратил на меня хоть какое-то внимание.

Я оглянулся на него, вежливо улыбнувшись, и спросил, могу ли я увидеть куратора, ответственного за выставку.

— Не знаю английского, — ответил он, качая головой.

Я снова задал ему вопрос по-бирмански.

Ему потребовалось некоторое время, чтобы понять сообщение, но в итоге он широко улыбнулся мне, очевидно, чтобы убедиться, что я знаю его язык.

Или, по крайней мере, что я знал достаточно, чтобы меня поняли. Он указал на заднюю дверь, которая открывалась в небольшой коридор с офисами.

— Спросите мистера Аунг Ну, — сказал он.

Но это было не так просто. В другом конце комнаты мне преградил путь другой сотрудник в форме. Бирманцы или, возможно, китайцы не рисковали. Они сохранили место, как если бы они показали там Кох-и-Нор.

«Не входи», — безответно объявил охранник.

— Я бы хотел увидеть господина Аунг Ну.

«Вход запрещен», — повторил он с самым грозным выражением лица в своем репертуаре.

«Но я хочу увидеть мистера Аунг Ну», — настаивал я.

Чувствовал ли он мою решимость или это был властный тон моего голоса? Тем не менее, охранник пропустил меня, показывая мне через плечо большой палец в направлении, за которым нужно следовать. Я без труда нашел кабинет куратора. Я дважды стукнул очень формально, и дверь открылась, и я увидел маленького человечка с глазами совы. Он моргнул, глядя на меня за своими круглыми очками в стальной оправе, и на его лице появилось вопросительное выражение.

— Могу я сделать что-нибудь для вас, сэр? он спросил меня на столь же безупречном английском, как и его манеры.

— Думаю, да, — ответил я, прежде чем представиться. Я действительно очарован вашей выставкой, господин Аунг Ну. Я всегда был ярым поклонником восточного искусства, отдавая предпочтение династии Хань. И признаюсь вам, что у меня никогда не было возможности увидеть столько таких замечательных произведений, собранных в одном месте.

— Значит, вам понравилась наша выставка, — с широкой улыбкой сказал Аунг Ну. Вы видите, что я в восторге.

— Мягко говоря, она меня заворожила. В частности, ослепительное украшение Тоу Ван. Я также заметил Всадника Танга, который, как мне кажется, был обнаружен в Цзяньсиане. Это произведения крайне редкой изысканности и пластического совершенства.

Некоторое время я беседовал с ним, демонстрируя все свое обаяние и познания, на которые был способен.

«Но потрудитесь войти», — сказал наконец добрый мистер Аунг Ну. Садитесь, пожалуйста. У меня не часто есть возможность встретить людей, например, с таким же художественным вкусом, как у вас.

— Вы очень меня обяжете, мистер Аунг Ну.

Дверь за нами закрылась.

Когда через полчаса он снова открылся, из «скромного святилища» вышел сияющий Ник Картер, если использовать термин, который куратор любил использовать, говоря о шкафу для метел, служившем его кабинетом. Мистер Аунг Ну был моим хозяином на обеде. На самом деле мне не пришлось долго настаивать, чтобы он принял мое приглашение. Я просто надеялся, что его энтузиазм вызван не тем, что в больших ресторанах непомерно высокие цены. Само собой разумеется, что удовольствия от стола и гастрономические блюда Юго-Восточной Азии вовсе не были в центре моих забот. Я намеревался заставить Аунг Ну заговорить, цинично вытащить из него сведения, чтобы получить нужную мне информацию. А именно, подробный план расстановки охранников, различных выходов и системы безопасности музея.

На данный момент я нахожу такой поворот событий вполне удовлетворительным.

Ужин, на который мы договорились заранее, похоже, усилил мой оптимизм. Столовая отеля Strand с видом на реку Рангун показалась мне прекрасным местом для нашей второй встречи. На этом фоне пыльных пальм и викторианских статуй, услужливых официантов и ревущих потолочных вентиляторов я чувствовал себя британским поселенцем 1930-х годов. Приветливый, но в то же время чрезвычайно разговорчивый, Аунг Ню никогда не терял связи. Он прекращал говорить только для того, чтобы улыбнуться и перестать улыбаться, чтобы снова заговорить со мной.

Когда посуда со сколами, но все еще пригодная к употреблению, была вымыта, он принял сигару и бренди, которые я ему предложил.

— Вы знаете, эта выставка — настоящая культурная победа нашего музея, — сказал он мне. Ведь наши отношения с Китайской Народной Республикой все еще далеки от стабильности. Одолжение этих произведений искусства является своего рода жестом доброй воли со стороны китайцев. Мне просто жаль, что столь мало жителей нашей столицы интересуются выставкой. Мне кажется, что еще остались следы антикитайских настроений.

Вот что бы хорошо… развеять.

Он бросил на меня вопросительный взгляд, который, казалось, хотел спросить мое мнение.

— Да, конечно, — ответил я, думая совершенно другое. Я предполагаю, что они сами позаботились об охране объектов.

Наслаждаясь бренди, Аунг Ну покачал головой и глубоко погрузился в кресло. Воодушевленный атмосферой увядшего богатства, окружавшей нас, он объяснил мне, что его правительство не разрешало въезд в страну вооруженных китайцев.

— Значит, мы должны сами защищать выставку. О, в этом нет ничего страшного. Жители Рангуна мало интересуются древними артефактами. Знаете, у людей здесь не так много денег. Конечно, мы больше не умираем с голоду, но многие бирманцы до сих пор ночуют на улице. В городе не хватает жилья для всех жителей. Это очень большая проблема.

— В самом деле, — сказал я с сочувствием, но очень хотел перенаправить разговор на тему, которая была близка моему сердцу. Я полагаю, вы пользуетесь американской системой охраны…

«Такое впечатление, что я незнаком с этой системой», — с наивным обаянием признался мне куратор.

Мы уже обсудили время открытия и закрытия, входы и выходы, а также системы сигнализации. Теперь я хотел знать, сколько охранников осталось на дежурстве, когда Рангун спал.

«Чередование расписаний», — объяснил я, готовый блефовать, чтобы добраться до фактов, которые я хотел знать. Например, в знаменитом Музее современного искусства в Нью-Йорке у нас есть две дюжины часовых до полуночи. Затем, с полуночи до 6 часов утра, штат сокращается вдвое.

— А! — Понятно, — сказал Аунг Ну, кивая и делая глоток бренди. Нет, совсем нет. Здесь мы не можем позволить себе такие меры предосторожности. Отсутствие кредитов.

— Значит, ты имеешь дело с тем, что имеешь.

— Да. С 1 до 6 утра музей практически пуст. Но давайте поговорим о недавних открытиях Чанг-ха…

К счастью, я просмотрел свои уроки и знал, о чем он имел в виду.

— Могила мадам Синь Чуй, если не ошибаюсь…

«Вот и все, — подтвердил Аунг Ну.

Его широкая улыбка показала мне, насколько он ценит мои знания.

— Меня особенно заинтересовало открытие кисейной вуали, которая описывает подвиги Чан О Фэй.

«Я вас понимаю», — сказал куратор, все еще оставаясь довольным. Замечательная работа. Вы, конечно, знаете, что Чан О украл эликсир бессмертия, паря на крыльях дракона…

— Кстати о крыльях дракона, можем ли вы побаловать голодную девушку горячей едой?

Я чуть не свернул шею, когда повернул голову. Я поспешно встал и изо всех сил старалась избавиться от улыбки на своей одежде.

— Удивлен? — спросила Кейт с девичьим смешком.

Мне было бы трудно притвориться иначе, проявив добросовестность.

Мне потребовалось около десяти секунд, чтобы найти подобие естественности.

— Мистер Аунг Ну, — сказал я, — это моя подруга Кейт Холмс.

Аунг Ну встал и поклонился.

— Приятно познакомиться, — сказал он.

Я помог Кейт устроиться и помахал дворецкому, который пришел принять ее заказ. Затем я сел и с любопытством посмотрел на нее. Как она сюда попала? Одетая в костюм цвета хаки, с распущенными волосами, она была еще привлекательнее, чем когда я оставил ее чуть менее суток назад.

«Ну, Джош, — сказала она с насмешливым смехом, — ты выглядишь так же уютно, как кошка, которая только что съела канарейку. «Мы познакомились в Гонконге», — добавила она, обращаясь к Аунг Ну. Я еду в Пэган, где мне предстоит участвовать в раскопках, и Джошуа, очевидно, забыл сказать мне, что он тоже проезжал через Бирму. Наверное, это обычное дело, но как же мал мир!

«Очень маленький», — согласился Аунг Ну, улыбаясь нам друг за другом, сначала Кейт, затем мне. Каким же счастливым сюрпризом должно быть для вас оказаться здесь.

«Очень счастлив», — сказал я, пытаясь сделать хорошее лицо.

Повторное появление Кейт меня не порадовало.

Менее года назад по пути в Катманду я проехал через Амстерд.

Там, где я познакомился с молодой женщиной, Андреа Юэн. К сожалению, ее застрелили и отправили в реанимацию. Она была там больше месяца между жизнью и смертью. Я не хотел повторять опыт с Кейт.

«Что ж, Джош, — сказала она, как бы немного упрекая меня в моем отсутствии энтузиазма, — в конце концов, это не так уж и удивительно. Strand — единственный комфортабельный отель в Рангуне.

«Не совсем так», — ответил я, думая о построенном русскими отеле на окраине города. Также есть «Озеро Иня».

— Он в ужасной форме. А потом отсюда я могу дойти до пагоды и рынка под открытым небом. Но мне интересно, чем я могу оправдаться таким образом. В конце концов, я же сказала вам, что приеду в Бирму в день нашей встречи. Это ты скрывал от меня свои намерения.

«Извините, но я должен покинуть вас», — сказал Аунг Ну, явно не желая быть вовлеченным в ссору. Мистер Морли, спасибо за приятный вечер. Если бы вы случайно вернулись в наш музей, я был бы очень разочарован, если бы вы не пришли и не поздоровались.

— Я не подведу, — пообещал. Благодаря вам этот отдых в Рангуне останется в моей памяти. Я не так часто встречаю людей вашей культуры.

Он встал, сжал руку Кейт, заметно покраснев, затем удалился, оставив нас одних посреди заброшенного ресторана. Очевидно, Рангун не был центром притяжения туристов.

— Ты злишься, да? Кейт спросила меня, ее глаза были прикованы к содержимому ее тарелки с угрюмым взглядом избалованной маленькой девочки.

«Вовсе нет», — возразил я. Просто немного удивился. Это нормально с тобой?

Я взял ее руку и нежно сжал ее, теперь смущенной холодностью моего приема.

Что действительно удивительного в том, что Кейт осталась на Стрэнде? Если присутствие в Рангуне было необычным, то это было мое присутствие, а не её.

— Почему ты не сказал мне, что собираешься сюда? — наконец спросила она, соизволив оторвать взгляд от тарелки.

— Послушайте, честно говоря, я был уверен, что мы не сможем уложиться в наш график. Вот почему. Но, кстати, вы опережаете свой график!

«Я только что обнаружила, что в Гонконге странно не хватает специй без вас, мистер Морли.

Она засмеялась, явно обрадовавшись этому признанию, которое, должно быть, сочла очень смелым.

Со своей стороны я нашел его очаровательным.

Но еще более очаровательным было возобновление контактов на той стадии, когда мы прервали их в Коулуне. В янтарном свете прикроватной лампы Кейт выглядела как никогда желанной. Тонкая ткань ее ночной рубашки открывала нежную влажную кожу. Настойчивое покачивание ее твердой круглой груди непреодолимо окликнуло меня. Я потянулся, чтобы развязать шнурок ее ночной рубашки. Кейт проворно отступила, с озорной улыбкой в ​​уголках губ.

— Ты забавный человек, Джошуа. Как сказать ? Полный загадок.

— Тебе это нравится?

Она кивнула.

— Да. Это… это меня заводит. Глупо, правда?

— Нет. Если тебе это нравится, то совсем нет.

— О да, Джош, мне это нравится. Мне это и вправду нравится!

Она легла на кровать и прижалась ко мне. Она начала нежно гладить мою грудь, а затем ее рука опустилась ниже. Я не мог подавить стон желания. Не в силах больше терпеть, я схватил ее дразнящие пальцы и прижал их к своему возбужденному члену.

На этот раз застонала Кейт. Я слышал, как он издал тихий хриплый сдавленный крик, когда я наклонил его голову. Она не протестовала и отпустила, когда я взял ее за бедра и притянул к себе, чтобы разделить удовольствие, которое она доставляла мне. Мускусный аромат, теплый, как тропический парфюм, поднялся в воздухе и смешался с богатыми ароматами бирманской ночи.

Кейт снова застонала от удовольствия, когда, обнявшись руками и ногами, мы начали качаться, как две сплетеные змеи.

Через несколько часов я молча выскользнул из постели и оделся в темноте. На светящемся циферблате моих часов Rolex было 12:15. Если верить Аунг Ну, в час ночи осталось всего несколько охранников охранять музей. У меня было мало времени, чтобы тратить его зря. Кейт крепко спала. Я вернулся в свою комнату, где забрал свой арсенал и помчался, незаметный, к служебному выходу, который заметил, когда приехал в отель.

Стаи комаров и других летающих насекомых образовывали гудящие ореолы вокруг фонарей. Каждый раз, когда я проходил под лампой, меня окружала армия мошек, запутываясь в моих волосах, вторгаясь в мой нос и рот. Я закрыл глаза и побежал по Стрэнд-роуд, вытирая лицо.

Ночь была наполнена шепчущимися голосами. Целые семьи, лежа на циновках, заняли свой конец тротуара. Я свернул по мостовой и помчался в темноту, не встречая машин.

Моя цель вела меня на север. Я пробежал Далхаузи-стрит, Фрейзер-стрит и Богйок-стрит. Оформление везде было одинаковым. Небольшие костры отбрасывали мерцающие тени на ветхие фасады домов, оставленных англичанами. Повсюду любопытные глаза множества бездомных бирманцев следовали за мной, пока я не исчез в темноте.

Примерно через двадцать минут бега, перемежающегося быстрыми взглядами, я добрался до угла улиц Шве Дагон Пагода Роуд и Фэйр Стрит. Я остановился, затаил дыхание и в последний раз убедился, что за мной не следят. Довольный, я прошел по проходу и молча подошел ко входу в Федеральное министерство культуры. Излишне говорить, что дверь была закрыта. Я осторожно обошел фасад и оказался за музеем. Крошечный проход, воняющий мусором, отделял министерство от соседнего здания. Две конструкции, почти идентичные по банальности, стояли рядом друг другом. Я достал свой фонарик и его мощным тонким лучом осветил основание стены Института культуры. Передо мной открылся ряд из четырех закрытых подвалов. Я присел перед первым, выключил лампу и потрогал проволочную сетку.

Лезвие моего перочинного ножа быстро пробило сетку. Я поднял её и потянулся к оконной ручке. Таких не было. Окно было закрыто изнутри. Поэтому мне пришлось разбить окно, чтобы попасть в музей, расположенный на три этажа выше. Обернув руку платком, я затаил дыхание и резко постучал. Стекло разбилось с треском, слегка заглушенным тканевой подушкой. Я просунул руку в отверстие, нашел ручку и попытался повернуть окно подвала вверх, надавив на нижнюю часть рамы. По потрескиванию дерева я понял, что окно, вероятно, не открывали годами. Я оказал новое давление, стараясь сделать как можно меньше шума, и на этот раз мои усилия увенчались успехом.

Описание места, сделанное Аунг Ну, конечно, было очень неполным. Я понятия не имел, куда собираюсь приземлиться. Но у меня будет время посмотреть. Я проскользнул в проем, выставив ноги вперед.

Это было проще всего.

Когда дошло до моих плеч, я почувствовал себя рыбой, попавшей в ловушку. Я склонил голову и позволил себе опуститься, пока не почувствовал контакт земли под ногами. Тьма вокруг меня была такой же густой, как когда я разбил окно. Аунг Ню не упомянул о каких-либо обходах слежки за пределами музея. Однако я понял, что рискую. Но, если моя счастливая звезда не отпустит, никто не заметит разбитого окна, пока я не выйду.

Частицы пыли плясали в луче моего фонаря, как лучи солнечного света. Затхлый, сладковатый запах затхлости окутывал воздух, вызывая видения чердаков и домов с привидениями. Спустя несколько мгновений я не удивился, обнаружив, что ступил на какой-то склад, расположенный ближе к складскому помещению, чем к магазину. Вращающееся движение моего факела выявило последовательность фрагментов керамики, сломанных статуй, каменных львов и бесчисленных Будд.

Хинта Гонг тоже был там. За деревянной статуей мифической птицы, поднимающейся из волн, до середины потолка поднимались неустойчивые груды лакированных чаш. Я прошел через эту археологическую свалку к двери, ведущей в подвал.

Было закрыто.

Конечно, я не ожидал, что передо мной будут открытые двери, но препятствие все равно меня раздражало. Тем более, что я прежде всего хотел делать как можно меньше шума. Но у храброго N3 есть не одна хитрость в рукаве, а точнее в кармане. Я вытащил небольшой лист полужесткого пластика, который вставил между дверью и дверной рамой.

Это был старый трюк. В первый раз сделал неудачно. Но я не был в настроении позволять себе так легко останавливаться.

Я сделал вторую попытку, немного сильнее надавив на пластиковый лист. На этот раз меня наградили тихим «щелчком» и опущенной ручкой с ржавым металлическим скрипом. Насторожившись, я вышел из кладовой и осторожно обвел пейзаж лучом фонаря. Я находился в большом коридоре, параллельном складскому помещению, по которому пролегала впечатляющая сеть труб. Я осторожно толкнул дверь и направился в коридор справа.

Пока все шло хорошо.

Примерно в пятнадцати метрах проход заканчивался на очень полуразрушенной деревянной лестнице. Моя шея вытянулась, чтобы посмотреть, не ждут ли меня на верхнем этаже, я крепко ухватился за поручень и стал подниматься по ступенькам. Никого не было. Когда я достиг первого уровня, мне больше всего запомнилось столкновение с крысой. Наблюдая за мной своими красными глазами, сияющими в тусклом свете, она услужливо прислонилась к стене, пропуская меня.

Я взобрался на второй лестничный пролет, особенно осторожно поднимаясь наверх. Я, не беспокоясь, добрался до второй площадки, а через несколько минут добрался до третьей площадки: этажа Национального музея.

Я столкнулся с первым современным оборудованием: металлической бронированной дверью, которая не запиралась. Я щелкнул открывающейся планкой и толкнул тяжелую дверь, открыв ее ровно настолько, чтобы прокрасться на другую сторону. Под моими ногами сырой бетон уступил место сначала паркету, а затем мраморным плитам. Я подождал, пока мой взгляд приспособится к рассеянному освещению, и увидел чуть дальше перед собой галерею, где выставлялись драгоценности мандалайского двора. Это было больше, чем я хотел для ориентировки.

Поэтому мне пришлось пересечь галерею, чтобы добраться до большого зала, в котором размещалась передвижная выставка. Множество окон в коридоре могли служить укрытием в случае необходимости. Поэтому у меня была возможность спокойно пройти по галерее в надежде, что соседние выставочные залы будут пусты. Но, все должно было пройти как можно тише. Слово «неудача» просто не входило в мой словарный запас.

Приятный плюс, было не так темно, как в кладовке и на лестнице. В конце коридора горело несколько лампочек малой мощности. На фосфоресцирующем циферблате моего Rolex было 1:09. Я был как раз вовремя и надеялся, что остальное пойдет не хуже. Наконец, я сделал первый шаг к тому, что могло стать началом успеха моей миссии: получить список. Осталось благополучно выбраться из Бирмы и направиться к Дюпон-Серкл. Я знал, что не смогу допустить ни малейшей передышки, пока микрофильм не окажется в руках Дэвида Хоука.

Я входил в Мандалайскую галерею, когда в зале эхом разнеслись шаги. Я быстро присел на корточки в укромном уголке и стала ждать. Стук кожаных сапог по мрамору приближался равномерно. Судя по ровной походке, охранник был совершенно спокоен. Значит, он не чуствовал ничего подозрительного.

Я видел, как он прошел, неторопливо бредя между рядами окон. Это был худощавый молодой человек лет тридцати с оливковым цветом лица. Я устроился на корточках за своим окном, менее чем в десяти футах от него, мои глаза были прикованы к кобуре, которую он носил на бедре, и особенно к торчащему из нее прикладу Кольта 38. Это была особый полицейский пистолет, механизм двойного действия которого позволял охраннику стрелять шестью пулями без перезарядки.

Я забыл спросить Аунг Ну об этом. Если дежурных в этот час ночи было немного, то они, с другой стороны, казались очень вооруженными. Город Рангун, возможно, выглядел как декорация для шпионского фильма 1930-х годов, но охранники, охранявшие музей, действительно были современниками и экипированы в соответствии с их требованиями.

Я подождал в тени, пока шаги не исчезли в другом конце зала, затем двинулся обратно, прижимаясь к стене, как мог. Теперь я мог видеть грандиозную линию монументальной мраморной арки, затем форму параллелепипеда билетной кассы, затем…

— Дерьмо! — Я тихонько выругался, укрываясь.

Белый костюм и Распутин обогнали меня на финише. Они были заняты поднятием стеклянной крышки, под которой находился набор украшений Тоу Ван. В нескольких метрах от постамента на земле лежали двое потерявших сознание охранника. Я наблюдал за «британским акцентом» и его толстым приятелем, чьи мизинцы, обмотанные белыми бинтами, выглядели как две мумии размером с сосиску, и сказал себе, что их присутствие там не так уж и невыгодно для меня.

В конце концов, подумал я, пусть они сделают всю грязную работу. Сегодня со мной Вильгельмина. Это будет отличным аргументом для начала переговоров.»

Они приехали недавно, потому что охранник, которого я видел, был с выставки Хань. Работали молча, не говоря ни слова ни по-английски, ни по-русски. Покрытие, казалось, доставляло им больше проблем, чем я ожидал. Используя арсенал небольших инструментов, они попытались отделить его от деревянной рамы, которая удерживала его на цоколе.

Я повернулся, чтобы быстро пройтись взглядом по галерее Мандалая. Она была пуста. Когда мой взгляд вернулся к двум мужчинам, которых я считал моими конкурентами из КГБ, им удалось освободить один конец стеклянной крышки.

Белый костюм зашипел сквозь зубы. — Медленно !

Его приятель кивнул, сунул отвертку под крышку и повернул ее. Раздался треск, стеклянная крышка повернулась и, наконец, полностью отделилась от деревянной рамы.

— Внимание! — прошептал Белый костюм.

Он взял крышку за один конец, а его помощник искал заглушку на другом конце. Они приподняли крышку примерно на ярд над нефритовым украшением. Потом сдвинули в сторону.

— На пол, тихо приказал «британский акцент», помогая Распутину поставить хрупкий предмет на мраморный пол.

Сделав это, они быстро приступили к изучению погребальных доспехов, осторожно приподнимая их по частям. Я не видел причин беспокоить их, пока они не нашли то, что искали. Но задолго до того, как эти двое завершили свое кропотливое исследование, в конце Мандалайской галереи послышались шаги.

Я спрятался в своем укрытии, пока Белый Костюм и человек со сломанными пальцами поспешили поставитьить стеклянную крышку на постамент. Затем они спрятали тела двух охранников и спрятались за окном.

Шаги приближались. Мне показалось, что охранники заколебались, когда подошли к выставочному залу, как будто почувствовали, что что-то не так. Несомненно, они заметили отсутствие двух своих коллег.

Я слышал, как они обменивались взволнованными словами, когда шли через мраморный свод и мимо сторожки. Они остановились менее чем в двух метрах от меня, и их обе руки почти одновременно очутились на рукоятях их пистолетов. Один из них, худощавый молодой человек с оливковой кожей, которого я видел несколько минут назад, бросился к своим бессознательным товарищам, а другой, с пистолетом в руке, осторожно вошел в классную комнату.

Двое охранников вскрикнули. Одновременно британский перебежчик (тот факт, что он говорил по-английски со своим советским сообщником, подтвердил мою гипотезу по этому поводу) и его сообщник выскочили из-за их окна и бросились к выходу в другом конце комнаты.

Но двое охранников их заметили. Прогремел выстрел, затем второй. Пули с гневным воем полетели по воздуху. Третий удар сотряс мои барабанные перепонки, и Распутин остановился.

Он шатался, как молодой жеребенок по илистой земле, и ноги его подкосились. Он снова хрипло вскрикнул, сплюнул кровью в приступе тяжелого кашля и упал. Его коллега вряд ли был склонен помогать ему в его последних приступах агонии. Он выскользнул из коридора, ведущего в офис Аунг Ну. Но охранники так легко его не отпустили. Они снова выстрелили и побежали по его следам. В выставочном зале снова никого не было, за исключением меня и трех инертных фигур, последняя из которых, свернувшись калачиком в гротескной позе, образовала на полу окровавленный холмик.

Не было ни времени, ни желания оказать первую помощь. Более того, я видел, что было уже слишком поздно. Земное пребывание советской гориллы только что закончилось.

«Я не должен забыть послать небольшую записку соболезнования его руководителям», — сказал я себе, бросаясь к центральной витрине. У меня не было много времени. Двое ошеломленных охранников на земле вполне могли прийти в сознание, не уведомив меня. Точно так же их коллеги, охотившиеся за «британским акцентом», могли в любой момент снова появиться в галерее. Также было возможно, что двое — трое, может быть, четверо — охранников, оставшихся на станции, быстро придут на помощь.

И я не хотел быть мишенью для всех этих джентльменов.

В коридорах раздался пронзительный звонок будильника. Используя Хьюго в качестве рычага, я изо всех сил пытался приподнять стеклянную крышку, но это оказалось непростой задачей. Наконец-то мне удалось закрепиться на краю, очищенном покойным Распутиным. Пришлось действовать очень быстро, но без риска.

Я сдвинул крышку с края плинтуса и быстро принялся за работу. Нефритовая броня оказалась намного тяжелее, чем я ожидал. Пришлось поднимать по частям. Я искал под правой ногой, под левой ногой, затем под мышками. Затем я положил руку под голову и ценой сильного усилия приподнял грудь. Я даже заглянул под хуаны и пи, украшавшие наряды Тоу Вана.

Но микрофильма там не было.

Другие на моем месте могли бы сдаться. Но это не в моем вкусе. Я упрямый.

«Хорошо», — сказал я себе, яростно думая. Он, должно быть, спрятал это где-нибудь в другом месте. Напрягись, старик! Пришло время заставить свой мозг поработать!»

Нефритовые пластины соединялись золотой нитью. Я знал, что броня пуста, но Пой Чу или его сообщник, вероятно, не порвали связи, чтобы принести пленку внутрь. Подобное разграбление не осталось бы незамеченным, и декорации никогда бы не покинули Пекин в таком состоянии. Пластина, служившая рамкой для носа, была открыта. Я сунул в нее палец. Она была пуста.

Подгузник, может быть… Да, конечно!

Доспехи были представлены на фоне пурпурного войлока, оттеняющего сине-зеленый цвет нефрита. Я схватил ткань за один конец и стал ее отрывать. Она была приклеен к опоре из необработанного дерева, которая контрастировала с видимыми частями лакированного цоколя. Пленку, вероятно, подсунули под войлок, а затем ткань аккуратно приклеили.

К сожалению, мои исследования были очень краткими.

Среди звона колоколов я услышал стремительные шаги.

Я вернул ткань на место, схватился за край крышки и натянул ее на цоколь. На первый взгляд, никто не заметит, что набор Тоу Ван был затронут.

На бегу я пересек выставочный зал, шагнул через мраморный свод и спрятался между двумя окнами в галерее Мандалай. В ушах уже звенели громкие голоса. Вскоре я увидел четырех охранников: тех, кого я уже знал в лицо, в сопровождении двух коллег. Но в конце коридора дрожь и звук голосов заставили меня понять, что на помощь идут другие охранники, вероятно, из соседних крыльев Института культуры.

Музей определенно становился очень нездоровым местом.

Пора было попытаться выбраться отсюда. Продвигаясь ближе к стене, я прошел вдоль галереи, не переставая внимательно следить за окружающей обстановкой. Я подумал, что лучше всего пройти от окна к окну к металлической двери и обратно с того места, где я остановился.

Сказать быстрее, чем сделать.

Я добрался до конца зала, не беспокоясь о том, что доступ заблокирован. Но если британцу удалось обыграть защитников, я не мог понять, почему я не смогу сделать то же самое. Если только он не был застрелен или задержан. Я ничего об этом не знал.

Охранник с кольтом 38 в руке расхаживал по коридору перед бронированной дверью. Вой сирены смешался в сумасшедшей симфонии с шумом будильника. Шум был такой, что я даже не слышал своих мыслей. У меня была идея, что полк бирманских солдат скоро займет это здание, с согласия руководства музея или без него. Бдение сделало идеальные условия для стрельбы.

Мне бы не пришлось дважды нажимать на курок. Но я не хотел добавлять убийство к серии преступлений, которые я уже совершил. Пока что группа наблюдения заметила в музее только двух мародеров: «British Accent» и его приятеля, изрешеченного свинцом в выставочном зале.

Я вынул из кармана несколько монет и бросил их как можно дальше. Одна из фигур отрикошетила о мраморную колонну в добрых пятнадцати ярдах справа от стражи. Это была отвлекающая тактика. На шум мужчина замер. Через некоторое время, когда он обнаружил, что он все еще цел, он подошел к тому месту, откуда доносился шум. Доступ к лестнице на мгновение остался без присмотра.

Я ожидал именно этого «на мгновение».

Едва он покинул свой пост, как я выскочил за дверь. Она открылась под моим толчком, и охранник издал предупреждающий крик. Я уже был на лестнице. Рев предупреждающих сигналов затих, когда я стремительно спускался по лестнице, заметив, к моему сожалению, что пандус не предназначен для скольжения вниз. Позади меня послышались шаги. Меня заметили. Мне нужно было добраться до подвала до того, как пуля положила конец моему пребыванию в Бирме. Чего вообще не было в моем расписании.

Кровь стучала в моих висках. Прилив адреналина прошел сквозь меня, как укол метамфетамина, придавая мне необходимый прилив энергии и уверенности. Я удвоил скорость, войдя в коридор подвала. К счастью, дверь осталась открытой. Не надолго. Я ворвался в комнату и запер ее за собой.

И снова я погрузился во тьму. Пришлось зажечь фонарик. Держа его очень низко, луч был направлен прямо на пыльную землю, я нашел свой путь среди нагромождения неуказанных в каталоге предметов, загромождавших склад. Подойдя к окну, я сунул лампу обратно в карман, вложил Вильгельмину в ножны и прислонился к краю подоконника.

Стараясь избегать осколков стекла, мне удалось высунуть голову, а затем и плечи. Это заставило меня совершить серию впечатляющих изгибов, но как только глоток свежего воздуха коснулся моего лица, все остальное показалось детской забавой. Все, что мне нужно было сделать, это ползти по земляному полу подъездной дорожки, пока мои ноги и ступни не оказались в оконной раме.

Как только я полностью освободился, я немедленно помчался в направлении Фэйр-стрит.

Затем я очень быстро остановился.

Дорогу преградил армейский джип. Желтый свет фар осветил проход. Я прислонился к стене и снова двинулся в противоположном направлении. Я не знал, куда пойду, но это был мой единственный выбор.

Присутствие армии на месте происшествия навело меня на две мысли: во-первых, муниципальная полиция Рангуна явно страдала от нехватки кадров; во-вторых, власти не легкомысленно отнеслись к ночному вторжению в помещения музея. Очевидно, они опасались обвинений со стороны китайцев, которые обвинили бы их в неспособности защитить драгоценный экспонат. Но я недолго останавливался на опасениях властей. Моего было более чем достаточно для меня. Институт культуры кишел солдатами, и моя непосредственная проблема заключалась в том, как мне вернуться в отель. Сказать, что баланс сил был неравным, дал бы очень плохое представление о реальности.

Так что я продолжал сворачивать обратно по заваленному мусором коридору, осторожно прячась в тени стены. На другом конце я рискнул заглянуть за угол здания. Как я и ожидал, дальнейший путь был непонятен.

Задний фасад выходил на большой сад, окруженный высокими ветрозащитными заборами. На зеленой лужайке стояли древние статуи. Ряд мощных прожекторов залили светом эту выставку под открытым небом. С высоты своего всеведения великий Будда смотрел на меня с доброжелательной улыбкой. Позади него я увидел символы войны в виде трехглавого слона и стилизованного льва. По ту сторону забора я насчитал полдюжины джипов, с включенными фарами и указавших в мою сторону. Но больше всего меня беспокоила волна солдат, вооруженных винтовками, которая только что вторглась на лужайку, как рой саранчи.

Я растворился в тени и оглянулся через плечо. Другой джип все еще был там, блокируя доступ к Фэйр-стрит. В примыкающем к музею здании не было окна.

Так что у меня оставалось два варианта: попытаться пересечь сад, рискуя оказаться изрешеченным пулями от солдат, оцепивших лужайку, или вернуться на Фэйр-стрит и найти способ прорвать блокаду. Если честно, ни одна из этих двух формул меня не особо впечатлила.

Я снова посмотрел на сад. Их была хорошая дюжина. Мои шансы были очень малы. Выбираю джип. Когда я подошел, я услышал голоса.

— Обойдите здание! Ты, вон, иди позади! Иди и обыщи меня наверху. Возможно, он остался внутри. А складик? Вы уверены, что он там не спрятался? Вы все обыщите дюйм за дюймом?

Собственно говоря, это вряд ли меня развеселило. Но самое удручающее для меня было то, что я не мог достать микрофильм. Однако сейчас не время предаваться бесплодным сожалениям. Если я хотел и дальше служить интересам АХ, мне сначала нужно было вернуться в свой номер в отеле, и желательно целым. Я сунул руку в штаны и вытащил из них Пьера.

Тщательно отрегулированным ударом я бросил этого храброго Пьера, который пролетел мимо джипа и приземлился прямо посреди Фэйр-стрит. Я услышал крик удивления и бросился прочь, опустив голову. Краем глаза я мельком увидел удушающее облако дыма, клубившееся в лучах фар вокруг машины. Крупнокалиберное оружие затрещало над приступами кашля и заглохло. Я не стал останавливаться, чтобы посмотреть, слишком занятый бегом по Фэйр-стрит, которая, из-за отсутствия другой возможности, вела в противоположном направлении от моего отеля.

Пуля просвистела в воздухе и задела мою макушку. Все огни были на мне, и я зигзагом спасался от выстрелов. Тяжелая обувь на бегу стучала о мостовую. Прислушавшись, я пришел к выводу, что за мной гонятся по крайней мере трое мужчин. Однако стрельба прекратилась. Очевидно, их боевые винтовки не позволяли им стрелять на бегу.

Когда я мчался по грязным улицам, как проклятый, я поднял облако пыли. Мои легкие горели. Во время этого слалома я отчаянно искал выход. Улица была обнесена деревянными заборами и зданиями с закрытыми дверями, что не позволяло грабителям проникать в дома.

Наконец-то я покинул освещенное место.

— Стой, или я стреляю! — крикнул чей-то голос по-бирмански.

Но переводчик мне не понадобился. Именно тогда, в полной темноте, я мельком увидел свой спасательный круг и, не колеблясь ни секунды, прыгнул на него.

Это был скорее переход, чем переулок, между двумя полуразрушенными деревянными хижинами. Я погрузился в темноту, пытаясь найти обстановку.

Внезапно моя нога во что-то ударилась, и я потерял равновесие. Когда я упал вперед, я услышал от ужаса крик женщины. Я только что разбудил семью, спящую на полу посреди мусора, разбросанного по переулку. Ребенок заплакал. Я вытащил свой лучший бирманский язык, чтобы ясно и быстро объяснить этим хорошим людям, что я ожидал от них.

Кьяты, которые я им обещал, больше, чем любая форма речи, казалось, убедили их помочь мне. Проскользнув под ближайшее одеяло, я услышал голоса присоединившихся ко мне солдат.

— Он пошел туда! — крикнул один из них.

Через секунду щелчок сапог заглушил крики ребенка.

Резкий свет мощного факела прорезал тьму. Тем не менее, я затаил дыхание, зарывшись головой под грязное одеяло. Жгучая боль заставляла меня дрожать. Фишка а может баг, с радостью поменяю меню. Ребенок все еще плакал. Его мать прижала его к груди, и я слышал, как он жадно сосет. Звук шагов был очень близок. Я пытался понять, что говорят солдаты.

— Кто здесь ? — взвизгнул голос.

— Что… ты кто? — спросила женщина с испуганным видом. У нас нет денег.

«Мы не хотим грабить вас, понимаете», — ответил мой преследователь. Кто-нибудь здесь проходил?

«Нет, никто», — дрожащим голосом ответил ее муж. Мы спали.

— Черт, мы его потеряли! — воскликнул солдат.

«Капитан будет кричать», — прокомментировал один из его товарищей.

— Капитан, дерьмо! — заключает третий.

С этими добрыми словами трое солдат обернулись. Я осторожно оставался под одеялом, пока стук ботинок полностью не утих. Тогда я рискнул подняться. За исключением меня и моих хозяев, проход теперь был безлюден.

«Чай-зоо тин-тьфу-тьфу», — сказал я с глубоким вздохом облегчения.

Но бедняки все еще были слишком напуганы, чтобы ответить на мое выражение благодарности.

Я взял бумажник и вытащил пачку кьят. С этим они, вероятно, могли бы питаться добрых три недели, а может, и больше. Я сунул деньги женщине в руку.

«Чай-зоо тин-тьфу-тьфу», — пробормотала она, недоверчиво глядя на меня большими черными глазами.

Я встал и попрощался, надеясь быстро найти важный перекресток, с которого я смогу сориентироваться. Но самое сложное было позади. Теперь у меня были все шансы вернуться в отель. Это был всего лишь вопрос времени.

Я спал крепким сном, и мне приснилось, что кто-то стучится в мою дверь. Мои скудные подсознательные ресурсы были мобилизованы, чтобы попытаться развеять этот кошмар, но стук продолжался. Мне пришлось столкнуться с фактами: в дверь моей спальни постучали. Я открыл сонные глаза.

— Джош, это я! — крикнул Кейт из коридора. Ты еще спишь ?

«Больше нет», — пробормотал я хриплым голосом. Одна минута.

Я неохотно вылез из простыней и схватил первый предмет одежды в пределах досягаемости, в данном случае мятые боксерки, пропитанные сильным запахом пота. Я подошел к двери и повернул замок. Кейт, элегантная и свежая, как роза, вошла в комнату.

— Прости, — сказала она, — не думала, что смогу вытащить тебя из постели.

— … Ничего, — пробормотал я, закрывая за ней дверь. Просто дайте мне немного времени, чтобы разобраться во всем.

— Ты вчера ночью слишком много выпил? — спросила она, пока я шел в ванную.

— Да, многовато, — говорю я, поздравляя себя с готовым объяснением.

К счастью, она не спросила меня, почему я вернулся в свою комнату посреди ночи. Верный своему обещанию, через добрых пять минут ко мне вернулось некоторое подобие ясности. Когда я вышел из ванной, Кейт сидела на краю моей кровати.

«Угадай, что мне только что сказал носильщик», — сказала она, когда я начал одеваться.

— Что?

— Вчера вечером кто-то ворвался в Национальный музей.

— Без шуток ?

— Так он мне сказал. Скажите, вы вчера видели выставку?

Я кивнул, не желая вдаваться в подробности.

«Я подозревала это», — просто ответила она. Вы ужинали с куратором, понимаете… Я, в любом случае, разочарована. Очень разочарована.

— А! Чем? — спросила я, застегивая рубашку.

— Ну, в Рангуне я хотела побывать на выставке Хань.

— И что тебе мешает? — сказал я, обращаясь к ней.

Я был счастлив, что подумал о том, чтобы спрятать Вильгельмину, Гюго и новенького Пьера, которых я взял из своего арсенала.

— Что меня останавливает? Эй, ты еще спишь? Ах! но нет, я забыла тебе сказать…

— Ты голодна ? — спросил я хриплым голосом, чтобы не выдать своего живого интереса к его откровениям.

— Да, — ответила она, вставая, — я голодна как волк. Я хотел вам сказать, что китайцы решили закрыть выставку и вернуть экспонаты в Пекин.

— Это так ! Я понизил тон, который хотел расслабить. И почему ?

— О, Джошуа! Вы определенно еще не проснулись.

Чтобы укрепить ее убеждение, я зевнул.

«Из-за того, что случилось прошлой ночью в музее», — объяснила мне Кейт.

«Обидно», — прокомментировал я слегка разочарованным взглядом, который был лишь слабым отражением моих настоящих чувств.

Но, несмотря на мои полузакрытые глаза, теперь я не спал. Так что мне пришлось сделать даже быстрее, чем ожидалось.

Только когда мы сидели в столовой за завтраком — жидкие утиные яйца.

Это отнюдь не разжигало мой аппетит — то, что Кейт объявила о своем намерении уехать из Рангуна на следующий день.

«Пора мне приступить к работе, Джош», — сказала она, толкая яйца кончиком вилки. Я уезжаю в Пэган. Вы хотели бы поехать со мной? Конечно, на несколько дней. Как ты думаешь, ты мог бы… поддержать меня?

— Очевидно, — ответил я, пытаясь рассмеяться. Я бы даже этого очень хотел. К сожалению, Кейт, я не думаю, что у меня будет время.

— Ой, Джош…

Его разочарованный взгляд был жалким.

— Катя, клянусь, если бы мог, я бы приехал!

— Хорошо. Вы не можете сказать, что я вам не нравлюсь. Я, должно быть, неопытна в соблазнении, вот и все.

— Катя, уверяю вас, что это тут не причем. Вы знаете это не хуже меня. Так что хватит всегда жаловаться на себя. Это вам совсем не подходит.

Подошел официант. Я остановил его и попросил записать еду на мой счет, а затем добавил:

— Ненавижу есть наспех и убегать, Кейт, но…

— Конечно, конечно. — Иди по своим делам, — сказала она.

Она кисло рассмеялась и уставилась на свою тарелку. У нее был такой же вид капризного надутого ребенка, как накануне вечером во время ужина.

— Хорошо, увидимся сегодня вечером. Хорошего дня.

«Бизнес и любовь никогда не идут вместе», — сказал я себе. Жалость.»

— Привет! Мистер Аунг Ну? Джошуа Морли разговаривает по телефону. Я только что узнал… как жаль!

Огорчёный голос куратора раздался в наушнике.

— Ужасно, мистер Морли. Мерзко, скандально! Я такое впервые вижу! Но хуже всего то, что китайцы очень плохо это воспринимают.

«Я слышал, что они собирались закрыть выставку», — сказал я, пытаясь казаться таким же встревоженным, как Аунг Ну.

— Увы, да, — подтвердил Аунг Ну. В настоящий момент китайский атташе по культуре наблюдает за упаковкой экспонатов. К счастью, ничего не пропало, но витрина была повреждена. Похоже, грабители пытались украсть погребальные доспехи.

— Наряд принцессы Тоу Ван?

— Точно. Потрясающе, не правда ли? (Я представил его изможденные глаза за затуманенными стеклами очков.) Меня очень быстро позвали. Я не спал всю ночь. Одни говорят, что их было трое, другие четверо…

— Четыре? — сказал я, едва скрывая удивление.

— Да, четверо. Негодяи, мистер Морли. Кучка беззаконных авантюристов, если вы спросите меня.

Так что мистер Икс всегда шел по моему следу. Я все еще не видел лица таинственного посланника из Пекина, но он, очевидно, все еще преследовал меня.

— Были ли травмы? — спросил я, любопытствуя, что случилось с «британским акцентом».

— Раненые? Я вижу, вы не слышали подробностей, мистер Морли. Вероятно, они появятся в вечерних газетах. Нет, раненых нет, но одного из этих негодяев застрелил один из наших охранников. На данный момент власти его не установили. Он житель Запада, но у него не было с собой никаких документов. Таможенная полиция ведет расследование.

— Я думал вернуться, чтобы полюбоваться этими чудесами… Вы уверены, что китайцы не передумают, мистер Аунг Ну?

— Абсолютно безвозвратно. Как я уже сказал, сейчас мы собираем вещи.

— Я думаю, они собираются отвезти их домой?

— Да, на часть поездки.

— Простите ? Я не очень хорошо слежу за тобой.

«О, это все вопрос политики, мистер Морли. Он глубоко вздохнул, но, по крайней мере, его не удивило мое настойчивое любопытство.) Музей перевернут. Это катастрофа. Пули пробили стены. Разбитое стекло, кровь… Но, возвращаясь к транспорту, вы, наверное, не догадываетесь о проблеме. После беспорядков не было воздушного сообщения между Китаем — я говорю, конечно, о коммунистическом Китае — и Рангуном. Поэтому завтра утром экспонаты отправятся в Мандалай по железной дороге. Там предметы будут загружены на самолет, направляющийся в Куньмин.

— Я понимаю. Я оставлю вас, мистер Аунг Ну. Ты должен отдохнуть. Мне кажется, вы очень огорчены.

Я слышал, как он пытался рассмеяться. Это был прискорбный провал.

— Это наименьшее что ты мог бы сказать.

Но с этим уже ничего не поделаешь. Теперь это… это…

— … дело сделано. К сожалению, вы правы, больше ничего не поделаешь.

Насколько мне известно, это было далеко не так. Мне предстояло еще многое сделать в очень короткие сроки.

Как только я попрощался с куратором, я приспособил трех своих несравненных помощников и вышел из комнаты. Оказавшись на улице, я отказался от двух или трех предложений поменять кьяты на черном рынке, прежде чем нашел рикшу. Я попросил высадить меня на вокзале возле рынка Богйок.

На выполнение необходимых процедур у меня ушел почти час, действия чиновников замедлялись из-за колоссальной сложности формальностей и не менее колоссальной нехватки копировальной бумаги. К счастью, в Мандалай был запланирован только один поезд. Поэтому ящики с экспонатами могли перемещаться только на нем. Путешествие протяженностью семьсот километров должно было занять около двадцати шести часов. По крайней мере, после отъезда из Рангуна погода меня не слишком торопила бы.

Убежденный, что микрофильм все еще спрятан либо в нефритовом наборе, либо в его основе, я хотел любой ценой возобновить свои исследования с того места, где я оставил их во время ночного визита в музей. О том, что я признаю поражение, не могло быть и речи, пока я не исследовал каждый укромный уголок и щели доспехов Тоу Вана и слоя, на котором они лежали. Кроме того, я не отчаивался раскрыть личность убийцы Пой Чу и Вай Цанга одновременно. Поездка на поезде была моим последним шансом осмотреть нефритовые доспехи. Оказавшись в Мандалае, я не мог на это рассчитывать. Излишне говорить, что я не собирался возвращаться в Соединенные Штаты с пустыми руками.

Перед отъездом мне нужно было выполнить одну формальность. Убежденный, что «British Accent» сможет ответить на некоторые из моих вопросов, я теперь хотел его найти. И, если только мой уважаемый коллега не скрывался где-нибудь в стенах советского посольства, для меня было вполне возможно узнать о его отставке. Кроме того, я был готов обыскать все отели в Рангуне.

Столица Бирмы с почти двумя миллионами жителей была очень густонаселенным городом, но было мало отелей, открытых для западных туристов. Стрэнд был автоматически устранен: если бы «британский акцен» т остался там, я бы не пропустил встречу с ним хотя бы раз. В конечном итоге поле моих исследований было очень ограниченным. У меня оставалось всего три варианта. Я начал с ближайшего заведения, YWCA Inn [4]. Он был открыт для представителей обоих полов. British Accent и его приспешники вполне могли быть соблазнены сдержанным и анонимным характером этого места. Я легко нашел маленькое кирпичное здание без личности на улице Богале-Базар, недалеко от многолюдного рынка под открытым небом.

«Я ищу двух друзей», — объяснил я клерку на стойке регистрации, джентльмену с британским акцентом в сопровождении коренастого, не очень разговорчивого человечка.

Он быстро пролистал ряд учетных карточек с именами и номерами паспортов нынешних хозяев общежития.

«Извини, не здесь», — ответил он так же болтливо, как и покойный, упрямый человечек.

— Спасибо.

Я сильно рисковал, описывая двух мужчин, описание которых, должно быть, дала полиция… но это было частью моей работы.

Моей следующей базой была Тамада, в районе пагод, который является одной из главных туристических достопримечательностей Рангуна. Администрация самого современного отеля в городе была совсем не похожа на хостела YWCA.

«Я не могу передать никакой информации», — сказал он мне с натянутой усмешкой.

— Почему ? — спросил я, разыгрывая карту невиновности. Они давние друзья, и у меня есть веские основания полагать, что они остались с вами.

— Вполне возможно, — признал он.

Он захлопнул свою большую бухгалтерскую книгу и вернулся к своим занятиям, как будто уже забыл о моем присутствии.

«Я знаю, что это возможно», — настаивал я, прилагая большие усилия, чтобы сохранять спокойствие. Я хочу знать, точно ли это.

«У меня нет информации для вас», — повторил служащий, развязывая узел на веревке, которую он использовал в качестве галстука.

Мускулистый носильщик наблюдал за нами издали. Я понял, что при малейшем искушении на принуждения меня выгнали бы за дверь.

С болезненной улыбкой я взял свой кошелек из кожи аллигатора и вытащил хрустящую новую купюру в сто кьят. На черном рынке она стоил около 7 долларов США, но по официальному обменному курсу он стоил намного больше. Получатель бросил презрительный взгляд на неё.

— Это шутка ? — спросил он меня, поморщившись с ухмылкой.

— Нет, — ответил я, — предложение.

— У тебя могут быть бритвенные лезвия…

— Как?» Или «Что? — сказал я, не совсем уверенный, что правильно расслышал.

«Лезвия для бритвы», — сказал мужчина, поглаживая щеку, чтобы показать мне, о чем он говорит.

Я отрицательно покачал головой, гадая, был ли он в здравом уме или у меня галлюцинации.

«Или, дорожные чеки», — сказал он тоном, который дал мне понять, что это было его последнее слово.

Я выписываю чек на десять долларов.

«Этого хватит, чтобы купить тебе бритвенные лезвия на год», — сказал я, перекладывая листок через прилавок.

Очевидно, довольный сделкой, он соизволил взглянуть на меня снизу вверх.

— Значит, вы хотите получить информацию о двух мужчинах…

«Да», — ответил я, импровизируя небольшое описание «British Accent» и его спутника.

Сотрудник изучил содержимое своего регистрационного журнала, проводя расческой по строкам. Затем он посмотрел на меня с глубоким разочарованием.

— Извини, — сказал он. Они не здесь.

— А что с моим чеком?

— Какая проверка? Я никогда не беру чаевые от туристов.

С этим добродетельным заявлением он повернулся ко мне спиной и исчез в своем офисе.

Не зная почему, я не мог не рассмеяться.

Все, что мне нужно было сделать, это добраться до улицы Каба Айе Пагода, где десятью годами ранее с помощью русских было построено «Озеро Иня». Судя по тому, что я читал, отель сначала находился в ведении израильской компании, а затем был передан государственному туристическому агентству. Расположен на берегу одноименного озера, примерно в 30 минутах езды на машине от центра города.

Выйдя из Тамады, я получил десять долларов убытка, но, похоже, я лучше понял то, что гид назвал «бирманским путем». Так что я поторговался за проезд, который я нашел приемлемым с водителем джип-такси. Я обнаружил, что быстрее и безопаснее совершить поездку на «салуне-джипе», как их называли жители Рангуна, чем на одном из скутеров, которые роились, как мухи, по улицам города. Когда я сел сзади и крепко вцепился в перила, я молился Небесам, чтобы моя поездка увенчалась успехом. Высокое солнце зажгло воздух, осветив ослепительным белым светом улицы, заполненные женщинами и мужчинами, подпоясанными длинными яркими юбками. Полуденная печь разогнала рои комаров, поглотившие меня прошлой ночью. Я парился на палящей жаре, и мой пиджак отнюдь не помогал. Но, желая сохранить конфиденциальность Вильгельмины, я с трудом мог снять куртку. Поэтому я попытался выдержать влажный пот, пытаясь расслабиться.

Водитель остановил меня под чем-то вроде бетонного навеса, расширенного тканевым навесом, — неопровержимое доказательство того, что архитектурные проекты русских не имеют ничего общего с американскими. Когда он попросил меня дать бритву в качестве платы, я не удивился.

Если выразить это правильно, отель был отталкивающим. Необработанный бетонный фасад без штукатурки был шершавым, потрескавшимся и испещренным ржавчиной. От постройки производилось общее впечатление серости и ветхости. Я не мог не думать, что это был, вероятно, не тот отдых, который любил уважаемый «British Accent».

Я подарил своему водителю подлинную банкноту Федеральной резервной системы, сопровождаемую твердой демонстрацией западной вежливости. Затем, выглядя как можно более отстраненным, я вошел в мрачный зал с голыми стенами. Привидение, которое я обнаружил за стойкой администратора, было столь же освежающим для зрелища, как и стимулировало воображение. Прекрасная сотрудница была одета в кристально-прозрачный ансамбль лонъи-инъи.

— Здравствуйте, мисс.

— Здравствуйте, сэр, — ответила она, стараясь не замечать моего восхищенного взгляда. Могу я быть полезной ?

«Конечно», — сказал я, пытаясь отвести взгляд от своих глаз, которые нерешительно колебались между двумя её магнитными полюсами.

Я объяснил ему свою проблему максимально ясно и кратко. Я уже засунул руку в кошелек, когда она дала мне ответ на вопрос, который я задавал с раннего утра.

— Да, твои друзья здесь, — заявила она с улыбкой, очевидно, рада, что может мне помочь. Они прибыли позавчера, и, если я не ошибаюсь, сэр… (Она помолчала на мгновение, пора свериться со своим реестром. К счастью, она не сочла полезным посоветоваться со мной, чтобы помочь ей заполнить дела.) Да, мистер Кэррингтон не выходил из своей комнаты все утро.

— Ах, этот Кэррингтон! — сказал я с самым прекрасным выражением колониального высокомерия в моей коллекции. Я вижу, этот старый педераст не утратил своих привычек, связанных со сном. А что с его партнером?

— Г-ном Смитом?

Если бы Восточного Лаки Лучано звали Смит, я мог бы называть себя Иваном Поповым.

— Это оно.

— Ну, знаете, я не люблю… эээ… наблюдать за приходом и уходом клиентов. Но, кажется, я не видела его с прошлой ночи. В любом случае ваш друг, мистер Кэррингтон, вероятно, может дать вам лучшую информацию, чем я…

— Ты прав. Можете назвать мне номер его комнаты?

«Номер 609», — ответила любезная молодая женщина, показывая мне лифты в другом конце холла.

— Вы очень любезны, мисс. Спасибо.

— Пожалуйста, — сказала она с застенчивой улыбкой. Надеюсь, вам нравится ваше пребывание в нашей стране.

— Я восхищен.

В данный момент я был совершенно искренен. Мысль о воссоединении с моим старым знакомым наполнила меня радостью.

Выйдя из лифта на шестой этаж, я очень осторожно спустился по холлу. Жесткое, холодное прикосновение Вильгельмины чувственно ласкало мою ладонь. Она была так же готова, как и я, вмешаться при первой же тревоге. Придя в номер 609, я остановился перед дверью и прислушался. Ни звука внутри. Я осторожно постучал. Нет ответа. Во-первых, две вещи: либо Кэррингтон крепко спал, либо он делал все, чтобы отговорить посетителей.

Я не принес свой пластиковый квадратик. Я автоматически повернул ручку, и, к своему удивлению, дверь открылась. Двойные шторы были задернуты. В темной комнате царил сильный затхлый запах и пот. Я постоял в дверном проеме, пытаясь уловить любой шум. Ничего такого. Я рискнул сделать шаг. Пол стонал под моей ногой, вот и все. Я шел вперед, впереди меня шла Вильгельмина, которую я держал двумя вытянутыми руками. Когда мои глаза привыкли к тусклому свету, я мог различить фигуру, лежащую в постели.

— Привет, старина Кэррингтон! — насмешливо сказал я.

Он не ответил.

Я внезапно повернулся на месте и захлопнул дверь, но за мной никто не смотрел. Я не видел ничего, кроме ротангового кресла, сложенного на вершине горы одежды и грязного белья. Я включил прикроватную лампу и, чувствуя неладное, подошел к кровати.

— Кэррингтон!

Он все еще не ответил. С настороженными глазами я отпустил Вильгельмину одной рукой и встряхнул его.

— Кэррингтон?

Резким движением я подтянула простыни и одеяла к изножью кровати. Кэррингтон был там, безмолвный и неподвижный, навсегда.

Блеклые серые глаза Кэррингтона были устремлены в потолок, как будто он рассматривал влажные пятна или отслаивающуюся краску. В его взгляде было трагическое, настойчивое сияние человека, просящего милостыню. К несчастью для него, у меня закончилась мелочь. Я решил проблему, закрыв глаза. Моей первой мыслью было то, что его застрелили врасплох, как Пой Чу и Вай Цанг. Но, наклонившись над ним, я сразу увидел, что моя гипотеза не верна.

Махровое полотенце, которое раньше было белым, было приложено к его боку как компресс. Теперь она была похожа на швабру, пропитанную невероятно вязкой коричневой грязью. Осматривая пол, я также заметил деталь, ускользнувшую от меня, когда я пришел: капли засохшей крови образовали пунктирную линию от двери до кровати. Очевидно, Кэррингтон был ранен накануне в музее. Ему удалось вернуться в свою комнату и дотянуться до кровати. Но он уже не мог выбраться из неё.

Я кончиками пальцев отодвинул окровавленное полотенце и исследовал причину смерти. Он был ранен в грудь. Пуля сломала ему ребро, образовав ужасную открытую рану, и застряла в легком, где, должно быть была и сейчас. Несмотря на то, что потеря крови не одолела его, он не мог сопротивляться легочному кровотечению.

Я обязательно запер дверь, прежде чем превратиться в Шерлока Холмса, без головного убора и без верного Ватсона. Моим первым открытием была куча пепла в мусорном ведре под раковиной в спальне. Я тщательно его обыскал и нашел кусок картона размером с ноготь, видимо, с обложки паспорта. Я пришел к выводу, что это останки паспорта «мистера Смита».

Паспорт Ллойда Кэррингтона, официально выданный в Гонконге, оказался красивой подделкой. Единственным недостатком был слишком темный цвет кожзаменителя.

Но именно изучив пистолет Кэррингтона, я получил неоспоримое подтверждение его связи с Москвой. Потому что у последнего, очевидно очень осторожного, было другое оружие, чем «Смит и Вессон», которое я забрал у него в Гонконге.

Это был Browning 380, короткий и компактный пистолет огромной эффективности. Я поставил предохранитель и опустошил погрузчик. Остался один из шести патронов. Производители боеприпасов во всем мире маркируют свою продукцию, как правило, вокруг капсюля. Я исследовал патрон большого калибра и обнаружил, что в нем не было клейма ни Шпеера, ни Петерса, ни Нормы, американских производителей. Кириллица подсказывала мне, что я нашел патроны, сделанные в Советском Союзе. Браунинг же был выходцем из США.

Суть в том, что Пой Чу, вероятно, проверял и КГБ, чтобы узнать, заинтересованы ли они в покупке списка. Он их, конечно, интересовал. Даже если бы у меня возникло хоть малейшее сомнение на этот счет, присутствия Кэррингтона и Смита накануне в музее было бы достаточно, чтобы развеять его.

Я положил в карман патрон Кэррингтона и фальшивый паспорт. Я сказал себе, что документ, удостоверяющий личность, если бы я мог наклеить на него свою фотографию вместо фотографии его незаконного владельца, при необходимости мог бы мне очень пригодиться. Я натянул простыню на тело советского агента и расстелил его белый костюм у изножья кровати, который обнаружил при обыске туалета. Возможно, те, кто нашел труп, получат сообщение. Я был уверен, что последний сон Кэррингтона был бы намного спокойнее, если бы он был похоронен в своем белом льняном костюме, а не в вульгарном саване.

Так что у меня было меньше конкурентов. Но по-прежнему оставался таинственный противник, который нес ответственность за два убийства и, вероятно, только ждал подходящего момента, чтобы совершить третье. То есть тот момент, когда я бы взял микрофильм.

Но было что-то там, что меня беспокоило, точнее, давало пищу для дальнейших размышлений. Действительно, согласно Аунг Ну, охранники заметили четырех «авантюристов без веры и закона», как он выразился. Однако, если четвертый был агентом Пекина, вполне вероятно, что он исследовал нефритовое украшение во время упаковочных операций, предшествовавших повторной отправке в коммунистический Китай. Если так, может быть, незнакомец взял микрофильм, и меня опередили. Но, если предположить, что он прибыл в музей слишком поздно, незнакомец не видел, чтобы мы, Кэррингтон или я, рылись в доспехах Тоу Ваня. Согласно этой гипотезе, он все еще не знал, где спрятан список. И я все еще был достаточно заинтересован, чтобы меня не убили хладнокровно, как Пой Чун.

Все это, конечно, было лишь предположением. Вполне возможно, что микрофильм уже подобрали. Возможно, они ждали первого шанса положить конец карьере нехорошего N3. Потому что, несмотря на фальшивую личность, под которой я работал в течение многих лет, они наверняка знали, кто я. Менее чем за год до этого меня опознал китайский военный советник, когда я был в Катманду. Устранив наглого Ника Картера, китайские спецслужбы вполне могли рассчитывать избежать ряда проблем в будущем.

Но ничто из этого не изменило мои планы.

Не было и речи об удалении себя из игры до тех пор, пока я не тщательно не обыскал набор Тоу Ван. Я был так же полон решимости на следующее утро сесть на мандалайский «экспресс».

— Моя компания не должна вас слишком вдохновлять. Прошло десять минут с тех пор, как ты сказал хоть слово.

— Простите, Кейт. Немного задумался.

Я посмотрел на нее и улыбнулся ей. Она была права: с самого начала трапезы я терялся в догадках о своих невидимых конкурентах. «Давайте посмотрим на видимые вещи», — решил я, детализируя передо мной очаровательную блондинку-археолога.

Я спросил её. — Хочешь еще вина?

— Крошечную каплю. Но скажи мне, Джош, ты еще не прикоснулся к своему обеду.

— Их кухня оставляет желать лучшего.

— Может быть, но все-таки надо что-нибудь съесть. Лишь бы восстановить силы.

— Вы напоминаете мне мою маму, — сказал я, смеясь.

— Так держать, и я тоже не буду открывать рот. Я ненавижу то, что джентльмены сравнивают меня с мамой, сестрой или девушкой своего детства.

— Если бы я не знал вас так хорошо, как я думаю, я мог бы представить, как вы устраиваете мне сцену.

«Именно так», — сказала Кейт, показав мне язык. Я устала играть в реквизит. Почему ? У Мистера Морли, наверное, слишком рискованная работа, не так ли?

— Давай, давай… что ты будешь искать! Я занимаюсь совершенно благородными занятиями, которые являются частью американских традиций, такими как бейсбол и гамбургеры.

— Месье доволен? — очень метко спросил официант, возникший из ничего.

«Все хорошо», — ответил я. Кофе, Кейт?

— Спасибо, еще чаю.

«Чай для леди и кофе для меня», — заказал я.

— Не надо десерта? — снова спросил официант, убирая тарелки.

— Кейт?

Она покачала головой.

— Нет, спасибо. Вы знаете, американцы очень внимательно следят за своим питанием.

Официант улыбнулся и исчез. Я взял сигарету и снова обратил внимание на Кейт.

— Когда я думаю о нашей встрече, — говорю я, устраиваясь на своем месте и закуривая сигарету. И вот мы вместе в Бирме…

Я позволил своему взгляду блуждать по лицу моего партнера. Единственная незначительная жалоба, которую я мог подать, — это глаза: они были слишком маленькими и слишком холодными. Но в остальном было безупречно. Ее прямой, прямой нос, полные губы и великолепные светлые волосы, волнами ниспадающие ей на плечи. Я был вынужден уйти от нее… и Бог знает, что это было настоящим принуждением.

— Вы уверены, что не передумали? она спросила меня.

— Как насчет ?

— Поездка в Пэган. Ты все еще не со мной?

Официант возвращался. Кейт замолчала.

Я сделал глоток крепкого ароматного кофе, который он только что поставил передо мной, и подумал, что это, несомненно, лучшая часть ужасной еды.

«Сказать по правде, — сказал я, снова ставя чашку на стол, — я решил уехать в Мандалай завтра утром.

— Нет ? — воскликнула Кейт, ее глаза расширились.

— Да, похоже, это фантастическое путешествие, полное красок, ярких тропических растений и т. Д., И т. Д. Короче говоря, нельзя пропустить.

В то утро я сказал ей, что у меня нет времени поехать с ним в Пэган, а теперь я сказал ему, что наметил себе поездку в Мандалай.

Но, как ни странно, мой поворот ее не обеспокоил. Напротив.

Она сказала. — Мандалай! Вы уезжаете завтра утром поездом в 10:30?

— Да, но…

— … но я тоже!

По сияющему выражению его лица я понял, что ничто не может очаровать её сильнее.

— Без шуток ? — спросил я, пытаясь выглядеть довольным.

Если честно, меня этот поворот немного ошеломил. Компания Кейт серьезно сорвала мои планы на поездку. Но я не видел выхода.

Кейт кивнула, ее глаза были яркими и раздражительными, как у счастливого ребенка.

— Без шуток. Я еду на поезде в Мандалай больше половины пути.

Спуститесь к… давай посмотрим… (Она постучала кончиками пальцев по краю стола.) Тази. Да это оно. Это почти пятьсот километров. На вокзале мне сказали, что поездка займет от пятнадцати до восемнадцати часов. У нас будет много времени, чтобы… э-э…

— Вы краснеете.

— Это правда ?

— Подлинно верно.

— О, Джош, я ничего не могу с собой поделать.

Ее щеки постепенно окрасились в искрящийся пурпурный цвет, от которого вскоре ее лицо загорелось до корней волос.

— Не пытайся что-то с этим поделать. Я нахожу это очаровательным.

Когда мы вышли из ресторана, я взял Кейт за руку, пытаясь сохранить улыбающееся лицо. Но за этим фасадом я был серьезно обеспокоен. Нравится мне это или нет, но я должен был сделать Кейт частью моего проекта.

Это была давка на станции. На перрон высадили служащих, рабочих, крестьян, женщин в окружении кричащих детей, готовых броситься в вагоны, как только прибыл поезд. Таможенники не стали обыскивать сумки. Однако один из них исчез вместе с нашими паспортами, которые он вернул нам через полчаса без каких-либо объяснений. Я пришел к выводу, что это обычная задержка и не о чем беспокоиться или волноваться.

Когда нам разрешили пройти через ворота, поезд въехал на станцию. Мы зарезервировали места в единственном приличном вагоне. За исключением одного вагона, реквизированного армией, остальная часть поезда состояла из старинных вагонов с открытыми деревянными скамьями, расставленными по обе стороны от центрального прохода. Как только двери открылись, по платформе распространился запах прогорклого пота и мочи.

«Может, мне лучше было бы сесть на самолет», — сказала мне Кейт, когда я помогал ей сесть в вагон.

— Слишком поздно. Кроме того, поезд будет намного лучше, если вы хотите увидеть пейзаж. Не правда ли?

«Конечно», — признала она, явно неуверенным тоном.

Когда Кейт разместили в своем купе, я спустился вниз, чтобы якобы купить фрукты у торговца, который шел вдоль набережной. На самом деле товар, который меня интересовал, не имел ничего общего с кокосами. Я быстро поднялся на поезд до уровня фургонов. Там загружали предметы с выставки Хань. Отряд бирманской армии стоял на страже фургона, а китайский атташе по культуре руководил операциями. Я старался не показываться. Если Аунг Ну пришел взглянуть на ящики с драгоценными археологическими находками и увидел, что я готов сесть в тот же поезд, что и выставка Хань, совпадение могло бы показаться более чем случайным. Я думал, что куратор не подозревал, что я участвовал в ограблении музея, и мне это нравилось.

С того места, где я был, я отлично следил за процессом загрузки. Культурный атташе был единственным присутствующим китайцем. Таким образом, мой таинственный противник находился либо в поезде, либо на обратном пути в Пекин. Но где бы он ни был, я надеялся, что он не нашел микрофильм.

Я вернулся в голову поезда, мои руки были загружены свежими фруктами.

— Мы никогда не съедим все это! — воскликнула Кейт, когда увидела, что я возвращаюсь.

«Что ж, мы разошлем приглашения на небольшую фруктовую вечеринку», — игриво сказал я.

Я изо всех сил старался сыграть беззаботного туриста и, в частности, не показывать ей, насколько меня беспокоит её компания. Я не знал, убедил ли я её. Кейт, во всяком случае, ничего подозрительного в моем поведении не заметила, или очень хорошо скрыла.

Был почти полдень, когда поезд наконец тронулся. Задержка меня не беспокоила, так как я не планировал начинать свои исследования до наступления темноты. Единственное, что раздражало, — это Кейт, которая собиралась рано утром сойти с поезда. Так что мне пришлось бы действовать, пока она спала. Иначе сделать невозможно.

Мы болтали чуть больше часа, затем Кейт погрузилась в глубокое молчание. Я задал ей вопрос о Пэган, но она зевнула и сказала мне, что собирается вздремнуть. Я посмотрел на часы. Было 1:52.Мне предстояло еще несколько часов ожидания. Стоило ли? Слишком рано говорить.

Помимо названия, в поезде не было ничего от Экспресса.

В течение дня он делал бесчисленные остановки в бесчисленных маленьких деревнях. Что и говорить, с каждой остановкой задержка увеличивалась. Женщины приходили и уходили в вагоны, предлагая всевозможные товары. Некоторые носили соломенные корзины, в которых они несли широкий ассортимент экзотических фруктов: манго, дурионы, мангусты, рамбутаны. Я постарался попробовать практически все образцы. Я съел все фрукты, купленные в Рангуне, и продолжал насильственно кормить себя на каждой остановке. Кейт начала смотреть на меня, как будто я сошла с ума. Безумие, может быть, но методичное и расчетливое. Мне нужно было найти предлог, чтобы бросить ее в ту ночь, в нашу последнюю ночь вместе. Я думал, что мне удастся сослаться на худшие пищеварительные недуги. Но мое переедание закончилось, когда женщина предложила мне особенное гастрономическое блюдо. Она размахивала перед моим полуприкрытым окном деревянной палкой, на которую были нанизаны пять целых птичек — головы и ноги, — которые были поджарены до получения хрустящей красно-коричневой корочки.

— Хорошо! Хорошо! она плакала сначала по-английски, а затем по-бирмански. Ах Лунг Каунг Па да!

Она щелкнула языком и похлопала себя по животу, думая, что наконец убедила меня.

Я уже наелся. У меня не было возможности испытать этот ужас.

— Что она говорит ? — спросила Кейт.

Меня поразило, что она не понимает бирманского, особенно таких простых вещей. Она все еще собиралась провести пять недель в Пэгане в компании только с бирманцами.

— Какое удовольствие, — перевел я.

— Hoke ket, да, — заверила женщина. Ве-ды хорошо!

— Так ты пытаешься? — спросила Кейт с насмешливой улыбкой.

«Я уверен, что это восхитительно», — сказал я женщине, которая продолжала размахивать вертелом перед моим окном. Но, честно говоря, я объелся. Не остается места даже для этого угощения.

Она презрительно пожала плечами и пошла попытать счастья в другое окно.

«Тем не менее, — хитро настаивала Кейт, — тебе следовало попробовать, просто чтобы увидеть.

— Спасибо, я не хочу усугублять свое дело.

— Тебе плохо?

Я взял свой живот обеими руками и, мои глаза подергивались, корчил рожи, пока она не рассмеялась.

— Не будем вдаваться в подробности, — ответил я. Допустим, у меня легкое недомогание.

Была трехчасовая остановка в деревне Ньяунглебин, примерно в ста шестидесяти километрах к северу от Рангуна. Я вышел из поезда, желая совершить короткую прогулку, но платформа была закрыта таможенниками, не позволяющими пассажирам покинуть станцию. Пришлось довольствоваться вытягиванием ног на помосте. Я воспользовался возможностью, чтобы обойти конвой колонны, чтобы посмотреть, не связана ли задержка с транспортировкой ханьской выставки. Полдюжины бирманских солдат с ружьями присели на пятки рядом с фургоном. Сказать, что они наблюдают за фургоном, было бы откровенной маскировкой. Но у меня не было времени заняться расследованиями. Мне пришлось ждать своего часа: часа заката.

На самом деле мне даже пришлось ждать дольше.

Было почти одиннадцать часов, когда Кейт встала и попросила меня помочь ей поставить койку. Я развернул узкую кровать, прикрепленную к стене, и положил постельное белье, которое нам дал швейцар. Кейт стягивала бегунок на молнии, когда остановилась как вкопанная, увидев, что я бросился к двери.

— Что-то не так, Джош? — спросила она взволнованно и удивленно.

— Да.

— Какие?

— Все. Мне правда очень плохо. Боюсь, что сегодня я не составлю большую компанию, Кейт. Это печально.

С этим печальным признанием я быстро обернулся, притворившись — отчасти действительно — жертвой ужасающей тошноты. Я нащупал дверную защелку.

«Не могу… не могу говорить», — пробормотал я, предполагая, что, если я не выйду из купе сразу, я не смогу ответить за последствия.

«Бедняга», — сказала Кейт, открывая мне дверь с жалостью на лице.

Бедняга быстро исчел по коридору в сторону туалета.

Я заперся в грязном туалете, в котором была дыра, рядом с которой стояло что-то вроде коробки для сигар, полной старых газет, разрезанных на квадраты. Я оставался там до тех пор, пока это было возможно потом вернулся в мое личное купе.

Я застелил постель, тщательно смазал Вильгельмину и лег на матрас толщиной с лист сигаретной бумаги.

Убаюкиваемый ленивым мурлыканьем поезда, я в полусне ждал, пока все остальные пассажиры в вагоне лягут в постель. Затем я вышел в коридор, чтобы добраться до соседнего фургона. Мой Rolex показал 12:17.

Деревянные скамейки с прямыми спинками скрипели под грузом бирманцев, по бокам которых лежал самый разнообразный багаж. Несмотря на открытые окна, атмосфера была едкой и замкнутой. Группа мужчин, стучащих костями в углу вагона, на мгновение перестала играть, чтобы проследить за мной молчаливыми любопытными глазами. Я подарил им лучшую из моих хороших улыбок янки и перешел в следующий вагон, который была точной копией того, которую я только что оставил. Я смотрел за свою спину. Ни малейшей тени месье X.

Пройдя через пять шатких вагонов, все они были одинаковые, за исключением нескольких деталей, я подошел к двери фургона. Я сделал глубокий глоток ночного воздуха и положил руку на утопленную ручку. Хэви-металлическая дверь скользнула по рельсам. Как один мужчина, три солдата с сонными лицами повернулись ко мне недружелюбно.

Я зашел в фургон и закрыл дверь, не дав им времени открыть рот.

— Не допускается ! — взвизгнул самый оживленный из всех, показывая мне, чтобы я повернул назад.

Я сказал по-английски. — Что?

Трое мужчин нахмурились.

«Запрещено», — повторил другой охранник.

Третий подкрепил свое заявление кивком, а затем добавил по-английски, изо всех сил пытаясь подобрать слова:

— Подъезд к… фургону запрещен.

За их спинами я увидел ящики, покрытые китайскими иероглифами, в которых экспонаты были тщательно упакованы, чтобы не разбиться. Ко мне подошел один из солдат. Винтовка, слишком свободно свисавшая с петли, висела у него за спиной. Я заговорил с ними на бирманском языке, что мгновенно их успокоило. Один из них даже ухмыльнулся.

«Они все спят», — объяснил я, показывая сзади, чтобы показать другие вагоны. Мне было скучно, и я хотел выкурить с кем-нибудь сигарет. Вам это интересно?

Во время разговора я открыл портсигар и раздал им сигарет.

«Спасибо», — сказали по очереди трое солдат, получив сигареты.

Пламя моего Данхилла осветило одно за другим три лица ничего не подозревающих солдат. Я сел на корточки, как бирманец, и ждал, что молодые люди сделают то же самое. Они медленно подражали мне, комментируя качество моего табака. Единственная лампочка излучала рассеянный свет внутри машины.

«Я репортер журнала из Великобритании», — объявил я, гадая, какой акцент мог бы иметь англичанин, когда он говорил по-бирмански.

— Журналист?

— Да. Я пишу статью о китайской выставке, — сказал я, указывая пальцем на деревянные ящики, в одном из которых лежало украшение тела Тоу Вана. Ллойд Кэррингтон, — добавил я, протягивая руку, чтобы закончить представиться.

— Ты остановился в Бирме, в Рангуне? — спросил тот из троих, кто любил выставлять напоказ свое знание моего родного языка.

— Да. В отеле «Озеро Иня».

«Намного менее шикарно, чем Strand», — объяснил он с улыбкой, обнажившей сверкающие зубы.

«Ставки на Strand слишком высоки для моих гонораров», — мягко ответил я.

С тщательно рассчитанной медлительностью я встал, избегая резких движений, и прислонился к ближайшей стопке ящиков. Я выпустил дым, продолжая мирно болтать. Но, очевидно, мои товарищи были больше склонны спать, чем обмениваться взглядами. Я продолжал разговаривать с ними, не прекращая медленно пятиться к задней части фургона.

Полиглот из банды встал, потянулся, затем раздавил кончик сигареты двумя пальцами и сунул окурок в карман.

«А теперь, мистер Кэррингтон, нам нужно вернуться в ваше купе», — сказал он мне по-английски.

Незаметным движением я просунул руку под куртку.

— Почему ? — спросил я по-английски.

— Это запрещено. Запрещено.

Он подошел ко мне. Я не двигался, ожидая, что он будет рядом.

«Пойдемте, мистер Кэррингтон», — сказал он, возвращаясь к своему родному языку. Вы доставите нам неприятности.

Я зажал сигарету каблуком и сказал:

— Я просто хочу тебе кое-что показать.

— Что?

— Пойдемте, посмеетесь. Давай, минутку. Это… это… как это сказать?

Как будто я не мог подобрать слова, я сделал ему небольшой непристойный жест, не требующий комментариев. Во второй раз он показал мне свои зубы, улыбаясь до ушей. Я быстро вытащил руку из куртки, и голубоватое дуло Вильгельмины предстало перед его круглыми глазами.

— Что… что…? — запнулся он в замешательстве.

— Все очень просто, друг мой.

Еще до того, как он понял, что с ним происходит, Вильгельмина прилипла к его горлу, и я схватил его М-14. Затем свободной рукой я развернул его и прикрылся за ним, как щит. Двое его товарищей встали, но прежде, чем кто-либо из них успел среагировать или вскрикнуть, я очень кратко объяснил им ситуацию:

— Один жест, один крик, и я отправляю вашего друга в нирвану. Ясно ?

«Hoke ket», — прошептали они себе под нос. Да, да.

— Идеально. Бросьте оружие на землю.

Моя пленник была обездвижен, я держал Вильгельмину у горла, пока это не сделали двое других. Когда ружья упали на пол, я отпустил его и толкнул вперед. Я снова сунул руку под куртку и вытащил нейлоновый шнур, который принес с собой.

«Не забывай», — повторил я. Если ты промолчишь, я оставлю тебя целым. Иначе… Понятно?

«Hoke ket», — сказали трое мужчин один за другим.

Я передал веревку англоговорящему солдату и объяснил ему, как связать своих друзей, связав им лодыжки и связав им руки за спиной.

В ужасе мальчик поспешил сделать то, что я его просил. Двое его друзей, так же напуганные, как и он, позволили послушно унизить себя. На самом деле у меня не было никакого желания привлекать Вильгельмину. У меня в кармане был глушитель, готовый к использованию в случае необходимости, но я надеялся избежать этого. Трое солдат были детьми.

Воодушевленный видением Люгера, молодой солдат не терял времени зря. Когда двое других были связаны, я сказал ему присесть рядом с ними. По опыту я знал, что пистолет можно использовать как минимум двумя способами. Я ударил его прикладом по шее сзади, точно рассчитав силу удара, чтобы серьезно усыпить, не вызвав перелома. От удара металла по костям двое солдат дернулись в своих оковах. Их друг рухнул на землю, свернувшись клубочком, как охотничья собака.

«Когда он проснется, его голова будут только болеть», — успокаивающе объяснил я. Ничего больше.

Я заранее приготовил несколько полосок ткани, чтобы заткнуть им рот. Я проверил узлы их галстуков и пошел запереть раздвижную дверь.

Мои часы Rolex показывали 12:51. На данный момент все шло по моему плану. Я бросил трех своих солдат; Один во сне, двое других связаны и отправился на поиски двух уже знакомых идеограмм, обозначающих Тоу Ван. Ящик, в котором они появились, имел форму и размеры гроба. Он находился в задней части фургона, и мне пришлось переместить несколько других ящиков, чтобы добраться до него. Тогда я обернулся. Двое солдат с кляпом во рту смотрели на меня широко раскрытыми глазами в ужасе. Видно, они хотели уцелеть, и это меня вполне устраивало. Риск вмешательства с их стороны действительно казался мне очень ограниченным.

«Не волнуйтесь, ребята, это все закончится, прежде чем вы успеете осознать это», — сказал я, открывая миниатюрную сумку с инструментами.

Мне казалось, что мне потребовалось столетие, чтобы разобраться с обложкой. Когда это было сделано, я поставил его рядом с ящиком и начал рыться в стружках. Вскоре я был вознагражден: сине-зеленое сияние примерно двух тысяч нефритовых пластин и золотых подтяжек сияло перед моими глазами.

Секунды отсчитывались, пока я пробирался мимо последнего препятствия, отделявшего меня от нефритового украшения: крышки витрины. Меня преследовала мысль, что в любой момент кто-то может попытаться войти в фургон — например, командир отряда — и обнаружить, что дверь закрыта изнутри.

Реквизированный армией фургон был прицеплен к задней части другого фургона, и у меня не было никакого желания попасться, чтобы попасть в фургон, солдатам пришлось бы забраться на крышу и открыть внешнюю дверь. Обдумываемые этими мыслями, я работал с упорством, заслуживающим похвалы.

Именно тогда один из солдат начал стонать под кляпом. Я медленно повернулся и совместил взгляды и взгляды Вильгельмины с головой ворчуна. Менее чем через секунду он получил сообщение. По его щеке скатилась большая слеза, и он кивнул, как бы говоря: «Я больше не буду этого делать». Я быстро вернулся к работе, стремясь наверстать упущенное.

Через десять минут я осторожно поставил стеклянную крышку на пол машины. Отказавшись от украшения, я сразу заинтересовался войлочной тканью, покрывающей плинтус. Броня была прикреплена к бокам витрины с помощью полос ткани, чтобы предотвратить удары по дереву во время транспортировки. Я быстро разрезал их ножом и сорвал войлочное одеяло. Чтобы полностью снять ткань с основы, мне пришлось двигать броню взад и вперед.

Но даже когда я снял всю поверхность грубой древесины, я не обнаружил следов микропленки. Я повернул голову к пленным. Безмолвные и неподвижные, они не спускали с меня глаз.

« Ну наконец то ! он должен быть где-то здесь! — сказал я себе, не в силах представить себе возможность неудачи. Давай, Картер, позволь своему воображению немного поработать. Где он мог это спрятать? Помните, он был одним из лучших двойных агентов. Хитрость была его средством к существованию. Но, черт возьми, в каком-то смысле это тоже твое! Давай, копайся!»

Под войлоком ничего.

Под броней ничего.

Ничего под хуангами, ничего под ногами. Я их уже осмотрел.

Или же ?

Я оторвал голову от брони и нащупал подголовник. Я испытал странное удивление, когда взвесил его. Твердая бронзовая деталь должна была много весить. Подушка, украшенная позолотой и вставками из нефрита, была поразительно легкой.

«Черт! Он полый! Это значит, что… ».

Я немедленно заглушил свои внутренние возгласы, чтобы сосредоточить свою изобретательность на подушке.

Кончиками пальцев я ощупывал каждый уголок резного предмета, ища трещину, съемную пластину — не знаю что, но что-то, что давало мне доступ внутрь. Если подушка была полой, это означало, что Пой Чу или его приятель из Пекинского музея заменили оригинальный объект замечательной имитацией. Несмотря на тщательность резьбы и декора, подголовник, который стоял передо мной, был фальшивым, как трехдолларовая банкнота. Я поднял его и хлопнул по краю упаковочного ящика. Один из углов треснул и обратился в пыль. Это не была ни бронза, ни нефрит, а гипсовый муляж, сделанный очень талантливым фальсификатором.

Увидев, что я таким образом оскверняю то, что они сочли частью археологического сокровища, двое стражников в ужасе посмотрели на меня широко открытыми глазами. Это действительно было сокровище, но совершенно иного характера. Я поднял его и швырнул на край доски. Он раскололся надвое и, наконец, завернутый в рисовую бумагу, показался мне объектом, ради которого я прибыл с другого конца света.

На этот раз я опередил мистера X.

Сжимая механизм, поскольку было уже больше часа ночи, я открутил заднюю часть своего Rolex и вставил в него микрофильм. Предоставленного жилья было достаточно. Мои часы, конечно, были водонепроницаемыми, антимагнитными и т. Д. И т. Д. Список будет там в полной безопасности, пока я, наконец, не вытащу его оттуда.

Я обязался повторить все операции в обратном порядке. На фосфоресцирующем циферблате моих часов Rolex было 1:21. Я положил войлочную пленку на цоколь, затем вернул броню на место, не забыв прорезанные тканевые ремни, которые я надежно завязал. Сделав это, я отодвинул тяжелую стеклянную крышку, выдавил стружку во все щели и завершил свою работу, аккуратно прибив дощечку, закрывающую деревянный ящик. Затем я заставил обломки муляжа исчезнуть, закопав их под разными ящиками. Если кто-то их искал, то на их поиски потребовалось бы время.

1:35. Если я не ошибаюсь, поезд не войдет на станцию ​​Тази раньше полных пяти часов.

Еще оставалось достаточно веревки, чтобы связать ошеломленного солдата. Что я сделал. Ему тоже заткнул рот, как и его товарищам, и к тому времени, когда он придет в себя — вероятно, не на час — он уже не сможет бить тревогу. Я все еще следил за тем, чтобы двое других охранников не ослабили свои веревки.

Все было в порядке.

Все, что мне нужно было сделать, это добавить последние штрихи к моему сценарию. Стоя спиной к двум солдатам, я вытащил из кармана паспорт Кэррингтона и поспешил к двери, притворившись, что случайно уронил его. Я с удовлетворением заметил, что один из молодых бирманцев заметил паспорт и стал его разглядывать.

Я отпер дверь и повернул голову к связанным солдатам.

«Попробуйте вздремнуть, ребята», — посоветовал я им. — Ночь будет долгой. Тва тьфу может![5]

Медленно и осторожно я открыл тяжелую металлическую дверь. Я выглянул и обнаружил, что столкнулся лицом к лицу с двумя голубыми глазами цвета барвинка, смотрящими на меня с полным недоверием. Но когда они увидели через мое плечо трех связанных солдат с кляпом во рту и лежащих на земле, у меня создалось впечатление, что они вот-вот вылезут из орбит. Я захлопнул дверь и схватил ее за руку, прежде чем она с криком убежала.

Кейт выглядела измученной, как человека, который только что прошел мимо призрака.

— Боже ! Но что ты здесь делаешь? Я фыркнул, стараясь не разбудить весь поезд.

— Какие дела? Это… вы задаете мне вопросы!

Она попыталась отодвинуться, но я крепко сжал ее. Я схватил ее за подбородок и повернул ко мне лицом.

— Теперь ты меня послушай, — сказал я. И вы сделаете именно то, что я вам скажу. В том числе ?

Маленькая Кейт взбунтовалась. Но я не хотел позволять ей возмездие, хотя бы ради ее собственной безопасности.

Прежде чем уладить отношения с ней, я вытащил из своего снаряжения маленький Йельский замок и повесил его на раздвижную дверь. Чтобы открыть замок, потребовалось бы добрых пять или десять минут, а для меня сэкономленная минута могла бы стать шансом уйти, не беспокоясь. Моя работа закончилась, я затащил Кейт между фургоном и предыдущей машиной. Большие, наложенные друг на друга железные пластины дрожали под нашими ногами. Ветер хлестал нас по лицам, и волосы Кейт развевались во все стороны. Свободной рукой она раздвинула локоны на лбу, а другой тщетно пыталась вырваться из моих объятий.

Я спросил. — Вы следовали за мной. Я хочу знать почему!

— Мне ! Следовать за тобой? Ты шутишь ! — воскликнула она запыхавшимся голосом, но, по-видимому, испугалась немного меньше, чем несколько мгновений назад.

— Не пытайся рассказывать мне сказки! Если вы не последовали за мной, объясните мне, что вы здесь делаете.

Молодая девушка из хорошей семьи не умерла внутри нее. Это она сама надменно ответила:

— В какой чести вы считаете себя вправе относиться ко мне так вы?

Ее голос был едким, лицо побагровело. Я посмотрел за нее в переполненный фургон. В нашем направлении никто не шел.

— Я хочу знать, почему ты последовала за мной! — повторил я.

— Я волновалась после твоего… твоего дискомфорта. А потом я не могла заснуть. Комары сводили меня с ума. Я подошел к твоему купе и увидел, что оно пустое. Я… Интересно, что происходит… Знаешь, это все еще забавно…

«Чтобы быть смешным, оно забавно», — прокомментировал я, скорее как личное размышление, чем для информации Кейт.

Я все еще держал ее за запястье, но теперь я вел ее по темным коридорам фургонов к паровозу. Чем большее расстояние я поставлю между собой и фургоном, тем лучше.

— Ты не сказал мне, что ты там делал, — сказала она.

— Шшш! Замолчи ! Если только ты не хочешь убить нас обоих.

— Убить нас?

— Да, моя лань! Мы не в мыльной опере. Это серьезно и сопряжено с большими рисками. Вы обязательно должны делать то, что я вам говорю, хорошо? Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Надеюсь, ты мне веришь.

Она не открывала рот, пока мы не сели в ее купе. Я закрыл дверь и тяжело вздохнул. Я выиграл? Вопрос еще не решен.

— Вы что-то украли из экспонатов? Кейт спросила меня шокированным голосом. Вот почему ты передумал в последнюю минуту, а?

— Смена настроения? Как насчет этого?

— Об отъезде в Мандалай, конечно же! Утром вы сказали мне, что уезжаете из Бирмы. (Она закрывает лицо руками.) О боже… я не знаю, что и думать. Я думала… что ты был…

Кем? — яростно сказал я, едва сдерживая раздражение. Но, кстати, как вы узнали, что выставка находится в том поезде?

— Это было написано черным по белому в сегодняшней утренней газете, только представьте! Пока не доказано обратное, я все еще умею читать.

— Может быть, но всегда, пока виновность не будет доказана, ты не умеешь читать по-бирмански.

— Если бы вы проинформировали себя немного лучше, вы бы знали, что на второй странице есть колонка на английском языке. А теперь перестань относиться ко мне как к лжецу. Если есть то, чем я не являюсь, так это им! Кроме того, что это значит? Я думаю. Я чувствую себя перед судом присяжных. Я не сделала ничего плохого. Если кто здесь виноват, то это вы. Ты вор, а не я.

— Давай, Кейт, я не вор. Ничего не взял с экспонатов. Наконец-то ничего, чего нет…

Я закусил губу. «Осторожно, Картер! Не будь слишком разговорчивым… — сказал я себе. Я решил изменить свою тактику и попытаться убедить ее, не делая ни малейшего намека на то, что прямо или косвенно касалось Оси.

— Послушай меня, — сказал я. Я выгляжу так, будто ношу вокруг себя статуэтки двухтысячелетней давности или безделушки? Честно говоря? Если только я не засунул их в…

Я снова закусил губу, но не для того, чтобы пощадить почти девственные уши Кейт. Я задержал дыхание и приложил палец ко рту. В коридоре эхом разносились торопливые шаги, сопровождаемые лихорадочными взрывами голосов. «Черт побери! Я говорю себе. Им не потребовалось много времени, чтобы обнаружить горшок с розами. А теперь подождем остального.»

Несмотря на паспорт, который я добровольно бросил в фургоне, я понял, что власти надолго не обмануть. Солдатам достаточно было взглянуть на фотографию Кэррингтона, чтобы понять, что владелец документа и я были двумя разными людьми. Фотография была отмечена официальной тисненой печатью, которую нельзя было воспроизвести с помощью импровизированных средств. Если бы у меня было немного больше времени передо мной, я бы в конце концов нашел кого-нибудь в Рангуне, чтобы сделать эту работу, и я бы заменил портрет человека из КГБ своим собственным. К сожалению, это и была роскошь, которой мне катастрофически не хватало с начала этой миссии, то пришло время.

По всей видимости, они уже искали человека, который соответствовал описанию меня охранниками. И в поезде нет никого лучше меня, чтобы соответствовать этому описанию.

В дверь резко постучали. Я посмотрел на Кейт обезумевшими глазами. Она была моей единственной надеждой. Без его помощи теперь все могло бы закончиться в считанные секунды.

— Привет ! — крикнул кто-то снаружи. Мисс… Холмс. Откройся, пожалуйста! Контроллер.

Я снова посмотрел на нее, пытаясь убедить ее — хотя бы по выражению моего лица — в своей полной невиновности.

Кейт ответила сонным голосом. — Что случилось?

Она разделась и в мгновение ока, затем надела мятый махровый халат.

«Это таможенный инспектор и диспетчер поезда», — объявил другой голос из коридора.

В свою очередь мужчина начал властным кулаком колотить в дверь.

— Одну секунду пожалуйста! — раздраженно сказала Кейт. Я нахожусь в кровати!

Она подмигнула мне. Я кивнул в ответ и нырнул под койку, где распластался на полу. Если двое мужчин обыщут купе, они без сомнения найдут меня. Но у меня не было выбора, кроме как рискнуть.

Кейт выключила лампу. В маленькой комнате были только тени. Тени, среди которых наиболее скомпрометированной была тень Ника Картера. У меня перехватило дыхание, когда я услышал, как Кейт открыла дверь в темноте. Она приоткрылась на несколько дюймов, словно защищая свою скромность от любопытных глаз двух вечерних посетителей.

— Да ? Что происходит — спросила она, прежде чем испустить один из самых убедительных зевков, которые я когда-либо слышал.

— Мы хотим осмотреть купе, — заявил таможенник авторитетом джентльмена, не привыкшего слышать ответ «нет».

— И почему ? — спросила Кейт, смущенно усмехнувшись, как мудрая маленькая девочка. Сначала вы меня разбудили, а теперь хотите обыскать мои вещи! Признаюсь, что не понимаю, господа. Я завершил таможенные формальности в Рангуне.

— Извините… неудобства, — прямо выпалил таможенник. Но диспетчер говорит, что днем ​​вы были с британским джентльменом. Верно или нет?

«Вы имеете в виду сэр… эээ… Я думаю, Фитцхью», — ответила Кейт с почти незаметной неуверенностью. Да, я был с ним. Это забавно…

— Почему смешно? — спросил диспетчер, явно чувствуя себя неуютно.

Он, вероятно, не привык будить молодых американских туристов посреди ночи.

— Почему ? — повторила Кейт. Потому что я нашел его странным. Он показался мне странным человеком… с переменчивым настроением. Но он спустился в… Как называется деревня сразу после Ньяунглебина?

— Toungoo.

«Вот и все», — сказала она, зевнув еще раз. Он спустился в Таунгу. Я даже помахал ей через окно. Но что тебе от него нужно?

— Он не вышел из поезда, мисс Холмс! — рявкнул таможенный инспектор.

— Но уверяю вас, что это так, господа! Я видел это собственными глазами. Говорю вам, я помахала ему на прощание через окно… а затем он ушел.

— Моя шутка. Эээ… То есть «нет», — немедленно поправил контроллер. И после того, как Таунгу ушел, вы больше не видели этого человека?

— Нет.

— Странно. Очень странно. Он зашел в багажный фургон, избил солдат и украл очень дорогую китайскую коллекцию. Знаете, это очень, очень раздражает правительство Бирмы.

— Конечно, понимаю, — сочувствует Катя.

«Так что теперь, — сказал таможенный инспектор, — его нужно найти.

— Потрясающе! Кейт воскликнула, как будто она только что осознала ситуацию. Должен ли я понимать, что этот человек, с которым я разговаривал весь день, украл ценную вещь? Но что вы собираетесь делать, чтобы его найти? Мой Бог ! Надеюсь, он не вооружен! Ой ! Я был совершенно потрясен… Я, считавший Бирму спокойной и безопасной страной…

— Спокойная и уверенная Бирма, — выругался контролер. Никакой опасности для вас, мисс. Теперь повсюду в повозках солдаты. Великая безопасность для вас, мадемуазель. Обещано.

— А вы еще не нашли? Со всеми своими солдатами!

Я представил себе ее большие светлые ресницы, которые, должно быть, развевались со скоростью сто миль в час, и ее барвинковые шапки, которые испуганно блестели. Я был очень, очень счастлив с Кейт. Даже горжусь собой.

— Еще нет, — признал таможенник. Но скоро это точно. Следующая станция — Тази. Мы повсюду возводим баррикады между Тази и Мандалай. Но теперь мы просим посетить ваше купе, мисс Холмс.

— Хорошо. Но я, честно говоря, не понимаю почему. Я спала несколько часов.

Полоса янтарного света разлилась по полу. Кейт открыла дверь. Я увидел, как вошли две пары парусиновых туфель с резиновой подошвой, увенчанные двумя синими саржевыми низами брюк. Я стал как можно меньше под койкой, служившей моим укрытием. Ноги остановились в нескольких дюймах от моего лица, и я услышал, как на койке опускается занавеска. Багаж Кейт был сложен передо мной. Я мог видеть блузку и юбку, которые она бросила туда несколькими минутами ранее, в верхней части стопки. Если один из двух чиновников наклонится, чтобы обыскать сумки, я буду обнаружен.

— Что это такое ? — вопрошает голос таможенного инспектора.

— Мои чемоданы. Кстати, это наводит на мысль… Я забыла!

Забыла это ? Сказать им, что я был там, прятался под койкой? Я прислонился спиной к перегородке и просунул руку под пояс, чтобы схватить Пьера. Если бы я его включил, все в отсеке за секунды корчились бы на полу под действием газа. Все обитатели, включая меня, если я не смогу удалиться их из компании достаточно быстро. Это был риск.

Я услышал щелчок босых ног Кейт, когда она подошла ко мне. Две маленькие белые руки появились в поле моего зрения и раскрыли чемодан.

Она оставила укрытие, прислонив его к койке, образуя перегородку между двумя посетителями и мной. Действительно находчивый, маленький ученик.

«У меня есть американские сигареты», — заявила она самым легкомысленным тоном. Возможно, вы с удовольствием попробуете их.

— Американский табак! — сказал контролер восхищенным тоном. Может быть, у вас также есть… э-э, лезвия для бритв, мисс Холмс.

Определенно. К счастью, Кейт приходилось брить ноги, потому что примерно через две минуты таможенник и диспетчер уходили с пачкой сигарет и пачкой бритв в карманах.

Она спросила. — Ты уверен, что я здесь в безопасности?

«Полная безопасность», — успокаивающе сказал диспетчер. Никакой опасности, мисс Холмс. Чай-зоо жесть тьфу-день.

— Да, большое спасибо, — добавляет таможенник. Чай-зоо жесть тьфу-день.

— Чай-зоопарк и тебе тоже, — заключила Кейт, закрывая дверь.

Я оставался под койкой, скрытый крышкой чемодана, пока шаги двух чиновников полностью не исчезли в коридоре. Слегка искривившись, я выбрался из своей дыры и встал, растягивая затекшие мышцы. Кейт отступила на другой конец купе и прислонилась к переборке. Она посмотрела на меня, как на совершенно незнакомого человека.

— Я не знаю, кто вы, — прошептала она так тихо, что мне пришлось приложить усилие, чтобы ее услышать, но вы сделали меня своим сообщником. Это сделано. И я не могу больше к этому возвращаться.

Мой бизнес был бы намного проще, если бы я мог сказать ей, что она только что выполнила свой долг гражданина. Но, очевидно, не могло быть и речи о том, чтобы сказать ей, что я хотел забрать из поддельной подушки Тоу Ван.

— Спасибо, — сказал я. Какое-то время я думал, что все кончено, но вы чертовски хорошо их обманули.

— Да, у меня есть скрытые таланты. — Настоящий профессионал, — усмехнулась она. А теперь что ты собираешься делать, Джош? Как вы думаете, вы можете сойти с поезда, чтобы вас не узнали? Ты слышал ? Во все вагоны разместили солдат. Тази будет кишеть таможней, полицией и солдатами.

«Кому вы это говорите! Я подумал про себя. Я посмотрел на пыльное окно, выходившее на койку. Снаружи мчались темные тени. На фоне беззвездного неба выделялись массы бесформенной зелени зеленовато-черного цвета. Зрелище по возможности негостеприимное. Не в чем себя успокаивать, повесить трубку. «Сообщник», — сказала она. Она была права. Я сделал все, что мог, чтобы вывести его из своего бизнеса, и в конце концов случилось то, чего я боялся. Хуже всего было то, что я ничего не мог с этим поделать. Было уже поздно, все было съедено.

«Послушай, Кейт, я хочу сказать тебе еще раз», — начал я, тщательно подбирая слова, которые собирался сказать.

— Чего-чего ? — огрызнулась она с желчью в голосе.

Она сделала жест, чтобы затянуть на себе халат. Жест, не имевший ничего общего с температурой.

— Вы должны мне поверить: у меня были веские причины делать то, что я сделал. И я ничего не взял. В любом случае, ничего, что принадлежало…к Хань. Все предметы, которые были выставлены в музее Рангуна, в это время все еще находятся в фургоне. Абсолютно все!

— Так что случилось ? — спросила она, явно желая получить объяснение, которого, по ее мнению, она заслуживала. И для начала, что вы делали в товарном вагоне? А как насчет связанных солдат с кляпом во рту? Что это значит ?

— Если бы я только мог вам это объяснить, я бы поверил мне. К сожалению, я ничего не могу вам сказать. Вы должны мне доверять.

— Мне кажется, я уже начала?

Это был риторический вопрос, на который не требовалось ответа. Кейт тихонько рассмеялась — насмешливая попытка немного ослабить напряженную атмосферу.

«Я не вижу причин останавливаться сейчас», — сказала она. Я по уши в твоей истории, Джош. Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделала. Теперь, когда я нащупал шестеренки, я мог бы пройти весь путь до конца.

Она вздохнула и сделала еще одну попытку поднять себе настроение. Я спросил ее, что она собиралась делать, когда доберется до Тази.

— В принципе, мне пришлось пересесть на поезд, чтобы ехать в э… Мейктила, вот и все. Там я планировала нанять машину, чтобы завершить поездку. Это около восьмидесяти километров.

Но там только плохие дороги, а это примерно три часа пути.

Все дороги в Бирме плохие. Фактически, большинство из них — коровьи тропы. Даже знаменитая дорога в Мандалай — не настоящая дорога. Это просто русло реки Иравади.

Я сидел на краю койки и пытался тщательно и методично резюмировать и анализировать каждый элемент ситуации. Я не мог допустить ни малейшей ошибки. Ничего, абсолютно ничего, нельзя оставлять на волю случая. Когда я закончил, я посмотрел на Кейт. С полузакрытыми глазами она выглядела измученной, на грани срыва.

«Тогда иди спать», — посоветовал я ей. Отдыхай… пока можешь.

— Но что ты собираешься делать? Как ты собираешься из этого выбраться?

— Это полностью зависит от тебя, — наконец говорю я ей.

Затем я объяснил ей по пунктам, медленно, не упуская деталей, план, который я составил. Она внимательно слушала меня, ложась на свою койку.

— Как вы думаете, у вас получится? — Я спросил её, когда я закончил.

Она кивнула.

— Я думаю так. Но вы уверены, что с вами ничего не случится?

— Сложно сказать заранее.

Я посмотрел на часы. Было уже 2:29. «Еще три часа на сон или около того», — сказал я себе. Я проскользнул под койку, притянул к себе чемодан и открыл крышку. Мудрая мера предосторожности на случай, если у таможенного инспектора и контролера возникнет идея вернуться.

«Спокойной ночи», — прошептала Кейт в темноте. Спи и сладких снов…

Я закрыл глаза с горькой улыбкой. Несмотря на нервозность, я заснул беспокойным сном.

Рычание моего живота эхом отражало трепет Мандалайского экспресса. Я открыл глаз. Купе было залито светом. Я сразу посмотрел на часы. Было чуть позже 5:30 утра. Менее чем через полчаса мы достигли Тази. Я с трудом выбрался из своего укромного уголка и потянулся, чтобы вернуть свои ноющие конечности и напряженные мышцы в рабочее состояние. Кейт все еще спала, прижав пальцы к губам. Я нежно прикоснулся к ней. Она вздрогнула и сразу открыла глаза.

— Привет.

Она зевнула и подняла руки над головой.

— Здравствуйте, — ответила она. Который сейчас час ?

— Через пять с половиной. Слушай, я заберу свой чемодан из другого купе. Хорошо, если он еще там. Как только я вернусь, вам придется выйти в коридор и спросить диспетчера, во сколько мы доберемся до Тази. ХОРОШО ?

— Хорошо, — кивнула она. Я сразу одеваюсь.

Моя рука уже была на дверной ручке, когда я услышал, как она за моей спиной прошептала:

— Будь осторожен!

— Вы знаете, это мой девиз, — ответил я, медленно открывая дверь.

Я высунул голову наружу. Несмотря на утверждения диспетчера, коридор был пуст. Ни солдата, ни пистолета в поле зрения. Я на цыпочках вышел и направился прямо к своему купе.

Я распахнул дверь и ворвался внутрь, выставив ногу вперед. Вся моя энергия была сосредоточена в этой атаке, и M14 упал на землю с металлическим грохотом. Солдат вскрикнул от удивления и наклонился, чтобы достать свое оружие.

Плохой рефлекс.

Я ударил его коленом в бок, из-за чего из его легких вышел весь воздух, потому что он упал на четвереньки и, несмотря на все его усилия, не смог восстановиться в классическом положении двуногих, как мы. Хатэми в ребрах, за которым я следил тыльной стороной кулака, называя пан-де-дзи-лу-ки, поперек его горла, и он рухнул на край сиденья. Его лицо постепенно потемнело до уродливого пурпурного оттенка, когда он корчился, схватившись за грудь обеими руками. Он действительно был не в хорошей форме. Но, думая, что он, должно быть, терпеливо ждал меня с середины ночи, я решил вознаградить его за его настойчивость, оставив ему незабываемое воспоминание.

Я сказал ему о своем восхищении, послав ему острие ботинка посередине лба. Если бы я нацелился на адамово яблоко, без сомнения, семья молодого солдата получила небольшую записку с соболезнованиями вместе с чеком на расходы на похороны. Но я не собирался убивать этого ребенка.

Чувствуя, что он достаточно ошеломлен, я оставил его там.

Его голова была запрокинута под углом, что с анатомической точки зрения, несомненно, было феноменом. Он совершенно онемел и, вероятно, останется таким до позднего утра, а может, даже до полудня.

Я взял свой багаж и ушел так же тихо, как и пришел. Когда я вернулся в купе Кейт, никто меня не заметил. В моем чемодане, конечно, ничего компрометирующего не было. Он был оборудован двойным дном, но, судя по весу, с ним никто не возился.

«Вы немного запыхались», — отметила Кейт, когда я толкнул назад и запер дверь.

— Я всегда перед завтраком делаю зарядку. Это то, что держит меня в той превосходной форме, в какой вы меня знаете.

Мой ответ был совершенно однозначным.

«Я пойду к контроллеру», — просто сказала Кейт.

Она вернулась менее чем через пять минут. Ожидание казалось мне бесконечным. Мне не нужно было напоминать ему о закрытии двери. Она казалась настороже, как и я.

«Он сказал 6:10», — объявила она. Все будет хорошо?

— Будет необходимо. Вы знаете, это будет довольно беспокойная экспедиция. Вы уверены, что все еще готовы? Я абсолютно не хочу вовлекать вас в историю, о которой вы потом можете пожалеть. Ты свободна. Я не пытаюсь заставить тебя что-либо делать.

— Я сказала да. Я не передумаю. Вы делаете вид, что невиновны, допустим, я решила вам поверить. Это так просто.

На самом деле это было не так просто, но я ей не сказал. Я не видел смысла беспокоить её без надобности. Я посмотрел на часы. Пора было идти.

— Хорошо. До следующего раза, мисс Холмс! — сказал я тоном, который хотел сделать веселым.

Кейт неподвижно стояла передо мной, высоко подняв лоб, с таким вниманием, от которого она выглядела одновременно озорной и зловещей. Я раздвинула светлую прядь и поцеловал её в глаза, потом в губы.

«Береги себя», — прошептала она.

— Обещаю.

— На деревянном или железном кресте? — спросила она, заставляя себя смеяться.

— Клянусь!

Я оставил ему свой чемодан и повернулся к двери. Она не двинулась с места. Перед отъездом я взглянул на нее в последний раз. Ее глаза опустились, она уставилась на кончики ногтей. Несмотря на состояние напряжения, на его губах появилась небольшая кривая улыбка. Я открыл дверь и убедился, что коридор по-прежнему пуст. Я прошел по нему и вошел в туалет на другом конце вагона. К счастью, в вагоне все еще спали, и никому не пришло в голову занять ее. Я закрыл за собой дверь. Сквозь круглое отверстие я видел, как прокручиваются шпалы и периодически выплевываются рельсы. До депо Тази было не более пятнадцати минут, но поезд не начал замедлять ход.

Я опустил окно, но мой жест не имел ничего общего с нездоровым запахом, царившим в туалете. Я забрался на грязную полку и присел на выступ, мои руки крепко держались за оконную раму, мои колени прижались к груди. Бледно-зеленая линия горизонта изящно колыхалась перед моими глазами. Кое-где золотые извилины буддийского храма отбрасывали атласное сияние под бледным ранним утренним солнцем. Вдали кукарекает петух. Пелена тумана нависла над землей. Я чувствовал себя «лучшим воспоминанием о Тази», разворачивающимся перед моими глазами в Technicolor.

— Тази! Тази! — голос диспетчера точно крикнул через дверь.

Постепенно поезд стал терять скорость. Я снова посмотрел на пейзаж. «Да, Картер, ты выбрал эту работу. Никто вас не заставлял.»

Я вылез, напряженный, как пружина, и прыгнул. Небо и земля закружились в головокружительном вихре.

Упал на гравийную полосу. Я не пытался сопротивляться титаническому импульсу, который заставлял меня катиться и подпрыгивать в небольшом овраге, параллельном трассе. Я слышал, как за мной с ревом пролетает остальной поезд. Земля задрожала, и на меня упал град камней. Одна из них закончил полёт по моей спине. Другой ударил меня в ногу, а третий задел мою голову и отскочил от локтя. Потом постепенно все стихло: шум, лавины и сотрясение земли.

Я лежал так, пока шум поезда не превратился в рассеянный гул вдалеке.

Из кустов доносилось щебетание певчей птицы и трели. Серьезная хохлатая птичка наслаждала мои барабанные перепонки. Вкусный шепот жизни. Я поднял голову, а затем, как мог, встал и огляделся круговым взглядом. Я поднялся, слегка пошатываясь, чувствуя, что мои ноги вот-вот подогнутся под моим весом. Я пощупал себя. За исключением нескольких царапин и синяков, я был явно цел и в рабочем состоянии. Нет переломов. Внутренних поражений тоже нет. Конечно, сильно встряхнулся, но я бывало и хуже.

Я огляделась, пытаясь найти свой путь. Что было не совсем очевидно.

Куда бы я ни посмотрел, я встречал практически непроходимые джунгли. В кармане пиджака у меня была подробная карта местности, но пока я не отправлюсь в путь, она должна была быть изучена. Мои часы и содержащийся в них микрофильм, похоже, не пострадали от шока. Я отряхнулся, как мог, затем развернул карту и шагнул в заросли. Если карта была правильной, я должен в конце концов найти дорогу — или что-то, что называется дорогой, — продвинувшись чуть больше мили по джунглям.

Я пробирался сквозь влажную растительность. Мое лицо хлестало ветвями, я осторожно шел, следя за своими ногами, стараясь не нарушить покой любого из двух дюжин видов ядовитых змей, обитающих в бирманских джунглях. Но игра стоила свеч. Я определенно опередил того, который мое озорное воображение окрестило месье X.

Хотя он был в поезде, я выпил за него тост, как в музее Рангуна. Рангун… Я был всего в трехстах милях отсюда, и мне казалось, что это полмира. Но сейчас не время для философских размышлений. Мне нужно было найти маршрут, который на карте описан как «важная дорога» и которая, следуя извилистой тропе, начиналась от Тази, слегка развивалась на северо-запад, чтобы миновать Мейктиле, а затем пересекала реку Иравади, чтобы соединиться с затерянной деревней.

Я делал это со всем своим рвением. Я обрел второе дыхание, и теперь мысль о том, чтобы выбраться из Бирмы — фактически о побеге — придала мне достаточно энергии, чтобы двигаться вперед через этот тропический лес, который, казалось, делал все, чтобы поглотить меня. Я путался в виноградных лозах, которые обвивали мои ноги, как большие волокнистые змеи. Я спотыкался и скользил на гнилых пнях, покрывавших землю. И, конечно же, был страх перед ядовитыми змеями, которые могли появиться в любой момент. Добавьте к этому, что я действительно не по случаю оделся.

Было уже далеко за 7 часов утра, когда подлесок стал местами редеть. Утренний туман рассеялся, и я услышал вдали звон храмовых колоколов. Я не стал слишком торопиться, опасаясь столкнуться лицом к лицу с одним из блокпостов, воздвигнутых солдатами. Запах травы, пропитанной росой, наполнял воздух и казался мне самым тонким ароматом творения. Повозка с волами проехала с визгом осей.

Я говорил себе. — «Ах! если бы все могло быть так же спокойно, безмятежно, как эта идиллическая сцена!

Я осторожно вышел из огромной массы зелени. Постепенно джунгли уступили место полю, покрытому кустарниками, а затем и колючими кустами. Теперь я хорошо видел дорогу — крохотную щель в гуще тропического леса. Я приседаю, чтобы изучить карту. Когда я шел на север, мне пришлось выйти на вторую дорогу, параллельную соединению с железнодорожной веткой. Здесь Кейт должна была меня ждать. Согласно плану, который я составил, она должна была арендовать машину в Тази и поехать в Мейктила, забирая меня в процессе. Затем мы бы поехали в Пэган, где я надеялся нанять другой автомобиль, который доставит меня в Бангладеш. Потому что мне бы не разрешили вернуться в Рангун. У меня практически не было шансов пройти таможню в аэропорту Мингаладон. Вывод был очевиден: мне нужно было пересечь автономную территорию Китая, около двухсот пятидесяти километров пересеченной и почти неизведанной местности, чтобы добраться до пограничного поста Палетва. Но, оказавшись в Бангладеш, я наконец смогу глубоко вздохнуть и посмотреть на все эти испытания как на старую историю, как на воспоминание.

Я вышел на дорогу и повернул направо. Мой Rolex был оснащен компасом, и я знал, что направляюсь примерно на север. Я шел по краю пыльной дороги, чтобы при необходимости суметь быстро укрыться.

Но на горизонте не было и тени военных машин. Власти могли подать в отставку. Возможно, они признали, что я ускользнул от них, и просто извинились перед китайцами. Идея, конечно, была обнадеживающей, но полностью гипотетической, и о том, чтобы ослабить мою бдительность, не могло быть и речи. Я все еще был в Бирме, а не в Нью-Йорке.

Солнце продолжало свой путь в безоблачном небе. Время от времени я слышал звуки бирманского гонга вдали. Я сказал себе. — «Пока Кейт здесь!» В противном случае я был в плохой ситуации. Я предпочел не думать об этом. Она зашла так далеко, так зачем волноваться без надобности? Минут сорок я двигался вперед быстрым шагом, несмотря на то, что солнце начало светить. Я не встретил ни одного джипа или телегу с волами.

«Она будет там», — твердил я себе. Она меня не подведет. Она знает, что все зависит от нее.»

Примерно через два часа после того, как я спрыгнул с поезда, я оказался в пределах видимости перекрестка. По мере высыхания пыль, прилипшая к моему лицу от пота, образовывала корку, похожую на кожу крокодила. Моя грязная одежда была мокрой и пахла потом. Я бы кого угодно напугал. Кроме Кейт. Она была там! Сидя на заднем сиденье полуразрушенного джип-салона, она смотрела на дорогу, на которой я должен был появиться. В тот момент, когда наши взгляды встретились, она выскочила из машины и побежала ко мне.

— А! вот ты где ! — воскликнула она. Я уже начала беспокоиться об этом. Я больше не знала, стоит ли мне еще надеяться.

Я спросил — У вас есть вода?.

В горле было сухо и хрустело, как старый пергамент. Мое тело явно подверглось обезвоживанию.

«Да, мы взяли банку», — ответила Кейт.

— Мы ?

— У Сан и я. Это водитель, который я нашел в Тази. Он соглашается привести нас к Пэгану.

Она схватила меня за руку и повела к джипу. Я рухнул на заднее сиденье и начал говорить два слова канистре с водой, даже не дожидаясь, пока Кейт закончит мне объяснять, что это дистиллированная вода и что никакого риска нет. После этого она рассказала мне невероятным потоком слов обо всех трудностях, с которыми она столкнулась при поиске человека с машиной и, более того, при поиске того, кто согласился бы быть водителем.

— Готовы идти? — спросил У Сан.

Он повернулся, и я увидел молодого человека лет тридцати с густыми бровями. Один его глаз был слепого молочно-белого цвета. Несмотря на широкую улыбку, эта особенность делала его довольно зловещим.

«Hoke ket», — кивнул я.

— Ах Лунг Каунг Па да, — ответил он. Мы сейчас уезжаем? Хокей?

— Хокей! Кейт повторила, смеясь.

Она прижалась ко мне, совершенно беззаботно, как будто забыла о событиях прошлой ночи. Это резкое изменение отношения не вызвало у меня недовольства.

Я оперся на спинку сиденья, душа моя спокойна. У Сан поехал.

Я спросил Кейт о подробностях того, что произошло после того, как она сошла с поезда в Тази.

— Вы мне поверите, если хотите, но это было даже хуже, чем вы себе представляли. Везде джипы, вооруженные солдаты, таможенники. К счастью, я нашел таможенного инспектора — знаете, того, которому я давал сигареты, — и он помог мне пройти проверки, пропустив несколько шагов. Мой багаж не открывали.

Она посмотрела за сиденье, в сторону сундука, где были сложены наши вещи.

— Нам повезло, они не открыли ваш чемодан, — сказала она.

— Удача ?

Либо я неправильно понял ее замечание, либо она все еще думала, что я что-то украл из коллекции.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я, — ответила она, махнув рукой в ​​воздухе, чтобы показать мне, что это не так.

— О нет, честно говоря, нет! В нем нет ничего, кроме моей одежды. Очевидно, им могло показаться странным, что вы ходили в гардеробе Джулса.

«Ну, — сказала она со смешком, — они ничего не обыскивали, и это же главное, правда?»

— Ты все еще принимаешь меня за преступника, а?

— Точно нет. То, что я задаю вопрос о твоем чемодане, не означает…

— Хорошо, Кейт, давай бросим это…..

Вы здесь, и для меня это самое главное.

— Спасибо. Знаешь, продолжала она живо, избегая смотреть на меня, найти кого-то, у кого есть машина в аренду в Тази, было нелегко. Все они катаются на телегах, запряженных пони! Клянусь ! Чтобы найти У Сан, мне потребовалось четыре разных места.

Я перевел взгляд на водителя. Держа обе руки на руле, он смотрел прямо перед собой.

— Он говорит по-английски ? — спросила я, понижая тон.

«Едва», — ответила Кейт, не избежав моего обеспокоенного взгляда. Достаточно, чтобы обойтись. Можно поговорить. (Она остановилась на мгновение и робко улыбнулась.) Вы рады меня видеть?

«Больше, чем вы думаете», — ответил я.

И я не преувеличивал.

— Я тоже счастлива, — призналась она, кладя голову мне на плечо. Но я говорю, я говорю, и я даже не спросил, как у вас все прошло.

— Я здесь, да? Все обошлось. Потом я просто гуляла немного больше, чем планировала в своем расписании.

Я протянул руку и похлопал У Сана по плечу. Я встретил его одноглазый взгляд в зеркало заднего вида, задавая мне вопросы.

Я спросил. — Как ты думаешь, сколько времени нам понадобится, чтобы добраться до Пагана?

— Я очень плохо понимаю английский.

Я повторил свой вопрос на бирманском, что мгновенно вызвало у меня широкую улыбку с эмалированными зубами.

«Может быть, в семь часов», — ответил он сначала на отрывистом английском, а затем на своем родном языке.

У Сан был хороший взгляд на ретро.

— Спасибо.

Когда он отвернулся, я опустился на сиденье и попытался расслабиться. Как гласит старая пословица, терпение — это, без сомнения, добродетель, но я не мог расслабиться. Я чувствовал, что на меня напали муравьи. По дороге я увидел дым, поднимающийся над бамбуковыми изгородями, скрывавшими небольшие поселения коренных жителей. Но туземцы интересовали меня не так сильно, как их ополчение. Меня беспокоило полное отсутствие демонстрации со стороны сил безопасности. Каждый поворот дороги приносил страх перед блокадой полиции или отрядом бирманской армии. Кейт поймала мой тревожный взгляд, и я почувствовал, как она напряглась на своем месте. Его прежняя скромная манера поведения растворилась в теплых парах тропического воздуха.

«Вы до сих пор не сказали мне, что делать, когда доберетесь до Пэгана», — спросила она.

— Я посмотрю, смогу ли я убедить У Сан взять меня через границу через холмы.

— В Индию?

— Нет, в Бангладеш. Это немного ближе. Подумываю попытать счастья, пройдя угол под названием Палетва.

«Я действительно хотела бы понять, что все это такое», — сказала Кейт с большим кривым, слегка раздраженным вздохом. Вы говорите, что невиновны, но продолжаете убегать. Знаешь, я не ошиблась, когда упомянула о чемодане. Но, поверьте, вы не можете бежать до конца своих дней.

— Ты слишком много смотришь телевизор, — сказал я ему, заставляя себя смеяться. Я вообще не собираюсь бежать всю свою жизнь. Мне просто нужно уехать из Бирмы, вот и все.

— Это все ? — воскликнула она, наклонив голову и искоса глядя на меня. Конечно, мистер Морли, вас понять мне не по силам. Не думаю, что когда-нибудь пойму тебя.

Примерно в 15:30 мы увидели мутные коричневые воды Иравади. Пэган раскинулся через широкую медленную реку посреди пустынной равнины, которая гигантской полосой протянулась через центральную Бирму. Джунгли и рисовые поля Тази и Мейктила были далеко. Насколько хватало глаз, здесь все было выжженной землей.

Заброшенные храмы и белые пагоды составляли фантастическое целое. Около пяти тысяч памятников и руин покрывали плоское пространство, как куски перевернутой шахматной доски, создавая нереальную, мрачную и вневременную атмосферу.

Только У Сан казался совершенно невосприимчивым к грандиозному характеру зрелища. Он медленно двинулся по извилистой дороге, которая вела к реке. Узкие рыбацкие лодки беспрерывно курсировали между двумя берегами Иравади.

«У меня мурашки по коже», — прошептала Кейт благоговейным тоном человека, входящего в священное место. Я видел сотни фотографий, гравюр, иллюстраций. Но когда это перед тобой в реальности !

Я не могу не задаться вопросом, как это было девятьсот лет назад, когда Анаурата правил этой империей…

Она начала качать головой, охваченная таким волнением, что не могла продолжать говорить.

— Да, говорю, и в 1287 году прибыл Хубилай-хан. Он разграбил столицу, и это все, что от нее осталось.

— Но все эти заброшенные развалины не мертвы, — продолжила Кейт, восстановив свою речь. У них такая богатая история.

Я внутри улыбаюсь. Я хотел сохранить образ, который она дала мне сейчас, проживая свои впечатления через каждую пору своей кожи, открывая мне без ограничений ее очарование и удивление. Некоторое время мы смотрели на развалины, затем я повернулся к нашему водителю и спросил его:

— Что теперь, У Сан?

«Пересечем реку на пароме», — сказал он, указывая на пристань, едва видимую с того места, где мы были.

— После этого ?

Он пожал плечами, посмотрел на меня своими молочными глазами и сказал:

— Не знаю. В Pagan два места, где можно остановиться, но никто не говорит мне, куда пойти.

— У тебя что-то было запланировано, Кейт?

— Что ты имеешь в виду ?

— Спать, есть и т. Д. Я не знаю, ты должна провести здесь пять недель, разве ты не договорилась?

— Нет, я думала, что позабочусь об этом, когда приеду. — Посмотрим, что скажет гид, — небрежно сказала она, залезая в сумку. Она объявила, пролистав страницы своего руководства, есть две возможности. Большой современный отель с кондиционерами во всех комнатах. Это называется… о боже… Тирипьицая, — запинаясь, пробормотала она, запутавшись в языке.

— Это важно ?

Она снова посоветовалась со своим проводником.

— Двадцать четыре спальни.

— И другие ?

— Другой — гостиница типа «постель и завтрак» UBA, гораздо менее современная… и намного дешевле.

И, вероятно, гораздо более безопасная и анонимная, говорю я себе, прежде чем сказать:

— Мне очень нравится пробовать домик. Тебе идет ?

— Абсолютно. Все меня устраивает.

— Жилье? — спросил У Сан.

— Едь в домик.

Мы взяли две отдельные спальни. У Сан настоял на том, чтобы спать в своей машине.

Кейт и я были единственными туристами на учете. Но этого было недостаточно, чтобы чувствовать себя полностью уверенно. Мне все еще было трудно дышать свободно. Однако маловероятно, что военные зайдут так далеко в поисках человека, который «ограбил» грузовой фургон. Ничто не могло позволить им подумать, что преступник ушел в Пэган. В целом деревня состояла из рынка, школы и плетеных бамбуковых жилищ примерно трех тысяч коренных жителей. Кроме того, на фоне однообразия пейзажа выделялись только руины и новый отель. Знаменитые руины — некоторые окружены ступами, покрытыми маленькими золотыми квадратами, другие почти невыносимо белыми на вид, — окаймляли речную петлю длиной около двадцати пяти километров. Кейт предложила взглянуть на памятники, пока было еще светло. Я был готов к визиту, потому что это дало мне возможность поговорить с У Саном. От управляющего домом я узнал, что можно арендовать только два джипа и что они никогда не выезжают из непосредственной близости от Пагана. У Сан уже приехал из Тази, и я полагался на свою силу убеждения, чтобы убедить его отвезти меня к границе.

Он высадил нас перед пагодой Швези-гон, весь фасад которой был покрыт сусальным золотом. Кейт едва удержалась на ногах, когда она проскользнула внутрь, оставив меня наедине с водителем.

— Я бы хотел поехать в Палетву, — начал я с бирманского, чтобы избежать двусмысленности во время обсуждения.

— Это далеко. И дороги очень плохие. Поездка будет непростой.

— Я готов заплатить вам соответственно.

Его глаза были прикованы к земле, он стал царапать песок кончиками босых ног.

— Сколько вы заплатите? — наконец спрашивает он по-английски.

— Скажи свою цену.

Он сделал. Для западного туриста это было по-прежнему очень доступно.

Я сказал. — Будут ли проблемы с поиском бензина?

— Не слишком. У меня… как сказать?… лишние баки в машине.

— Отлично, У Сан. Сторговались. Мы уезжаем завтра утром. Это нам подходит?

— Хокей, — заявил он.

И мы на этом закончили.

Я снова оказался перед тарелкой утиных яиц и липкого риса.

Находясь в столовой с кроватью и завтраком, я искал способ попрощаться с Кейт. Я хотел сказать ей, как я ей благодарен за то, что она для меня сделала. Она пошла на риск, она изо всех сил старалась помочь мне, и я не собирался ее забывать. Я также хотел поблагодарить ее за то, что она доверилась мне, который, не считая двух или трех интимных моментов, был для нее просто чужим.

Я взглянул на часы. Уже в 7:30 У Сан сказал мне, что добираться до границы займет два дня, и я хотел уехать не позднее 8 утра.

Я наливал себе вторую чашку кофе, когда послышались стремительные шаги. Задыхаясь, с каплями пота на лбу, У Сан внезапно ворвался в комнату. Он положил обе руки на стол и одним глазом посмотрел на меня напряженным, озабоченным взглядом.

— Ее там нет! — пробормотал он, еле лихорадочно складывая эти несколько слов.

— Что значит, ее здесь нет? — сказал я, вскакивая. Вы имеете в виду, что мисс Холмс нет в ее комнате?

Он кивнул и указал пальцем в сторону небольших перегородок, служивших спальнями.

«Я… я постучал в дверь», — сумел произнести он. Она не ответила, поэтому я вошел и… а там было пусто.

— Должно быть, она вышла подышать свежим воздухом, я не знаю, я…

Я пытался успокоить его и успокоить себя одновременно. Тем не менее я последовал за ним. Мы прошли через что-то вроде гостиной, обставленной ротангом, затем через большой коридор, ограниченный такими же дверями. У Кейт было приоткрыто. Я оттолкнул ее и пошел в спальню, У Сан за мной по пятам.

Мне вообще не понравилось шоу.

Спальня была перевернута вверх дном, и беспорядок явно не был из-за невнимательности Кейт. Прикроватная лампа была пролита на пол, металлические ящики комода были выдвинуты, а вещи Кейт были разбросаны по всей комнате. Единственное окно, выходившее на заднюю часть здания, было открыто настежь. Когда я увидел, что москитная сетка сорвана, я понял, что Кейт не вышла на свежий воздух или на утреннюю прогулку.

«За мной следили! Это была моя первая мысль.

Я не мог в это поверить. Как мог человек, которого я никогда не видел, так меня обескуражить?

Я спросил У Сан. — Была ли комната в таком состоянии, когда вы вошли?

— Да. Точно.

Я обошел комнату, исследуя катастрофу во всех ее деталях, отчаянно желая найти логическое объяснение такой неразберихе. Но когда я увидел, как лист бумаги трепыхается на сквозняке наверху комода, то немногое оптимизма, которое у меня осталось, мгновенно исчезло. Я хватаю его двумя пальцами. Фраза была написана помадой:

Я повернулся к У Сану.

— Вы заправились?

— Да, — ответил он, лихорадочно тряся шефа. Беда?

У меня не было причин лгать ему.

«Выглядит хорошо», — сказала я, проклиная себя за то, что втянул Кейт в свой бизнес.

То, чего я боялся с самого начала, только что случилось. Если я не ошибаюсь, ситуация была до смешного проста: Кейт была похищена боевиком, который держал ее в плену, пока я не обменяю микрофильм на ее жизнь. Кем бы он ни был, тот, кто хладнокровно устранил Пой Чу и Вай Цанга, не колеблясь ни секунды убил бы в третий раз, если бы я не доставил ему удовлетворения.

— Не могли бы вы найти храм Манахи?

У Сан задумался на мгновение, затем кивнул.

— Теперь идем?

— Да, и быстро!

Я пошел за ним к джипу. Вильгельмина была там, в своем гнезде. Если знаменитый мистер Икс вынудит меня сделать это, я был готов сообщить ему об этом.

Погода стояла жаркая и сухая. Смертельное спокойствие царило над Пэган. У Сан сел за руль, а я прыгнул в машину. Мой план, в который я верил протыкался как старый дуршлаг.

Я был на пути к конфронтации, которой всегда хотел избежать. Но жребий был брошен. На кону стояла жизнь Кейт, и я был готов сделать все, что в моих силах, чтобы вытащить ее оттуда.

«Надеюсь, еще не поздно! — повторял я про себя, пока мы ехали по пустынной пыльной дороге. У Сан стремительно мчался к храму, и вскоре деревня исчезла в облаке пыли. Как он мог следовать за мной? Я не понимал. В Рангуне, хорошо. Но после ? Когда я спрыгнул с поезда возле Тази? В любом случае его план был рассчитан с невероятной точностью. Ему удалось присоединиться ко мне без труда, а тем более удалить Кейт с еще меньшими трудностями! Я сказал ей, что экспедиция будет беспокойной, но Бог знает, что я этого не ожидал.

У Сан свернул с грунтовой дороги и поехал по небольшой дорожке, покрытой растительностью, которая вела к центру рисового поля. Это было единственное зеленое пятно посреди бесплодной равнины. На горизонте маячил храм Манахи. С его многочисленными этажами, сложенными друг на друга, он выглядел как гигантская комната, отделанная бело-золотыми стенами. Посаженный в центре невысокой пустыни, он также напоминал цитадель с балконами, башенками, узкими и глухими лестницами и лабиринтами.

Джип пересек пустое рисовое поле. У Сан постепенно сбавил скорость, затем затормозил и остановился в сотне ярдов от входа в заброшенное святилище. Я осторожно вышел из машины и, используя ее как щит, присел рядом с колесом, чтобы окинуть взглядом памятник, окна которого в каменных рамах заставили меня подумать о слепых глазах, смотрящих на меня. У входа стояли молчаливые и внимательные два священных гипсовых и кирпичных льва.

Я прошептал У Сану. — Располагайся и не показывайся!

Секундой позже он присоединился ко мне в укрытии джип-салона. По крайней мере, он не задавал вопросов и без колебаний выполнял мои инструкции. Я внимательно осмотрел храм и решил рискнуть. Не говоря больше ни слова, я рванул вперед и помчался по открытой местности к львам.

Моя цель достигнута, я остановился, чтобы снова взглянуть на отверстия, видимые на передней части храма. На долю секунды мне показалось, что я вижу отражение утреннего солнца на стволе револьвера. Но нет, это была просто иллюзия. Единственным металлическим блеском были старые золотые листья, которые все еще прилипали к башням и балюстрадам заброшенного храма.

И все же он должен был быть где-то там. Я кричал:

— Кейт, Кейт! где ты?

В конце концов, мой соперник мог не видеть и не слышать джип. Может быть, он ждал меня, не подозревая, что я уже приехал. Мне не терпелось закрыть эту сделку. Но, пока я не увидел, как я смогу её выручить, я вряд ли собирался двигаться вперед.

Вот тогда я увидел следы от шин.

Они вошли прямо во вход в храм, а затем снова вышли в сторону Пэгана. Не выходя из убежища, которое предоставили мне львы, я наклонился, чтобы лучше их рассмотреть. Мне удалось различить характеристики шин.

Немного склоняясь, я зигзагами побежал к джипу. Я обошел его и бросился под прикрытие его помятых простыней. Беглого взгляда на следы, оставленные шинами У Сана, было достаточно, чтобы я понял, что это те же самые следы, что выходили из храма.

Не раздумывая больше, я положил руку Вильгельмине на рукоять.

«Если бы это было так, мистер Картер, я бы воздержался от такого безрассудства», — посоветовал мне У Сан на английском, столь же утонченном, как никелированная отделка его Hi-Standard Snub Barrel Sentinel.

Это был 357 Magnum, и Вильгельмина была полностью исключена.

«Вы выглядите немного потрясенным для меня, мистер Картер», — сказал У Сан, глядя на меня мертвым глазом, не моргнув веком.

Его указательный палец изогнулся над спусковой скобой, он направил свой 357 Magnum на уровень груди.

«Давайте просто скажем, что я поражен, У Сан, и оставим это там», — бодро ответил я, отступая в сторону, чтобы солнце не попадало мне в глаза.

У Сан немедленно реагирует. Его указательный палец скользнул по спусковой скобе и нажал на спусковой крючок. Немного резкое движение, и он выстрелит, я не сомневался в этом ни на секунду.

«Не делайте этого снова, мистер Картер», — предупредил он с ухмылкой. Это заставляет меня нервничать и когда я нервничаю, я могу делать действительно неприятные вещи.

Я не говорю ни слова. Все мое внимание было сосредоточено на его оружии.

— Прекрасное оружие, не правда ли? — спросил он меня с усмешкой. Сделано в Америке, если честно. Замечательно эффективно, особенно на таком расстоянии.

— Где Кейт?

— Мисс Холмс? (Быстро щелкнув здоровым глазом, он взглянул на висок.) Она в полной безопасности. Итак, если вы хотите снова увидеть ее — то есть живой — вам придется передать мне микрофильм, мистер Картер. Это так просто.

На мой взгляд, все было намного сложнее, но я не был в настроении вступать с ним в риторическую игру. Итак, это был тот ублюдок, который следил за мной с тех пор, как я ступил на землю Гонконга. Невероятно ! Кроме того, гражданин Бирмы…

— Итак, мистер Картер? — отрезал он. Этот микрофильм ?

Он так хотел заполучить список, что совершенно забыл Вильгельмину, наполовину вынутую из моей кобуры. Я прижал руки к телу, надеясь, что он ненадолго отвлечется.

«У меня его нет», — ответил я, взглянув на него таким же холодным и бесстрашным взглядом, как и он.

— Ты врешь.

— Увы, нет. Я оставил его в сторожке. Само собой разумеется, в безопасном месте.

«Все, что мне нужно сделать, это нажать на курок, мистер Картер, и у меня будет возможность обыскать вас на досуге». Если я узнаю после того, что ты не солгал, мне будет стыдно, но особенно тебе. Потому что, конечно, возвращаться будет поздно. Так что давайте попробуем уладить это, уважая интересы всех. Микроильм, пожалуйста!

— А как насчет Кейт? — спросил я, пытаясь выиграть время, чтобы найти способ с этим справиться.

— Я сказал вам, что она жива. Не волнуйся, ты снова увидишь ее.

— Я хочу убедиться, что она здоровее, чем По Чу и Вай Цанг.

У Сан не ответил.

— Так ты хочешь микрофильм? Я закончил тем, что глупо нарушил гробовую тишину.

«Да, мистер Картер, и я начинаю терять терпение», — ответил он. Где он ? Если вы не предпочитаете получить пулю в качестве отправной точки.

Я отрицательно покачал головой.

— Нет, этот день кажется слишком хорошим, чтобы стать свидетелем ужасного кровопролития.

Он не вздрогнул, довольный тем, что удерживал меня. Легкий рывок его указательного пальца на спусковом крючке, и я получу пулю в середине моей груди. Идея меня совершенно не привлекала.

— Если я отдам вам фильм, вы пообещаете мне сказать, где Кейт?

— Обещаю.

«Что ж, у тебя есть преимущество», — продолжил я, наклоняясь, чтобы коснуться пятки моего левого ботинка. Я объяснил, что он полый, на тот случай, если он немного нервничает.

Я сделал вид, что с трудом снимаю обувь. У Сан стоял надо мной. Ее лицо было маской, в которой не было никаких эмоций.

Вместо того, чтобы снять обувь, я резко бросил горсть пыли ему в лицо. На мгновение потеряв зрение, У Сан срефлексировал, чтобы спустить курок. Выстрел яростно прозвучал. Я нырнул, чтобы попытаться схватить У Сана и вывести его из равновесия. Но быстро, как кошка, он увернулся, и я откатился в сторону, чтобы уйти с его линии огня. Я встал с другой стороны джипа. Раздается второй выстрел. Рикошет пули поднял небольшое облако пыли в футе от меня. Я бросил еще одну горсть земли и залез под седан.

Я видел его ноги. На нем были туфли, в отличие от того, что накануне я видел его босиком. Я мысленно поблагодарил его за то, что он не подумал о том, чтобы украсть у меня Вильгельмину и вытащить ее из кобуры. Но когда я поднял ее в сторону оппонента, потрескавшиеся кожаные туфли и колготки из гармошки испарились.

Я повернулся между колес джипа и посмотрел в сторону храма. Когда я увидел бирманца, он сидел на корточках за гипсовым львом. Он снова выстрелил. Если он не будет осторожен, он прострелит шины на своей машине. Но у меня не было ни времени, ни желания напоминать ему об этом.

Как только я услышал выстрел У Сана, я совместил выемку и прицел Вильгельмины. Затем я нажал на курок. Лев потерял ухо, и У Сан хотел остаться за этим убежищем. Его 357 продолжал извергать смертельный огонь.

Мне удалось выпустить вторую пулю, прежде чем он успел нырнуть внутрь храма. Я бросился вперед, надеясь добраться до статуи прежде, чем У Сан продемонстрирует свои снайперские навыки. Я видел искру пистолета, даже видел небольшую отдачу при выстреле. Я нырнул за льва. Слишком поздно. Я почувствовал, как горячее железо коснулось моего плеча. Мне показалось, что пуля прошла через мой рукав насквозь и вышла с другой стороны. Распластанный за львом, я был вне досягаемости его оружия.

Рукав моей рубашки, которая раньше была синего цвета, стал малиновым с поразительной скоростью. Я закончил рвать его, пока не увидел повреждения, нанесенные крупнокалиберным снарядом. Кровавая рана была очень неприятной. Трицепс был проколот. Я чувствовал, как с каждой секундой моя рука немела все больше. Мне нужно было срочно остановить кровотечение, если я собирался продолжать преследовать У Сан и иметь хоть какой-то шанс спасти Кейт.

Я начал с того, что перевязал рану рукавом рубашки. Затем я расстегнул свой тонкий пояс из кожи аллигатора и сделал импровизированный жгут, обмотав им руку. Затем я сунул за пояс шариковую ручку. Повернув ручку в одну сторону, я затянул жгут. Когда я повернул его, я позволил крови циркулировать. Если я не забуду ослаблять его каждые десять минут или около того, со мной все будет в порядке. Поскольку я был амбидекстром — я достаточно пострадал во время упражнения, чтобы достичь этого результата — не имело значения, какая из моих двух рук была раненена. Вильгельмина действовала в моей левой руке так же эффективно, как и в правой.

У Сан давно исчез в храме. Я осмотрел полумрак крыльца, заполненный рассеянными тенями. Не видя ни никелирования магнума 357, ни белого глаза его владельца, у меня было только одно решение: войти в храм и найти У Сана до того, как он сам найдет Кейт.

Для этого пришлось выйти в открытый грунт. Если бирманец все еще прятался в коридоре, у меня не было шансов. Я поднял у своих ног камень размером с кулак, сунул свой Люгер в правую руку и швырнул его на крыльцо разрушенного святилища. Я слышал, как приглушенное эхо его падения разносилось по сводам. Если У Сан ждал меня по ту сторону двери, у него было гораздо больше хладнокровия, чем я думал. Он не стрелял.

Я побежал вперёд.

Это было предельно просто. И крайне рискованно.

Я был прав. У Сана и его страшного оружия больше не было на крыльце. Я пересек площадь, как гоночная машина. Раздался выстрел, когда я добрался до укрытия из исторических камней.

Моя рана горела, как будто паяльником прикладывали к коже. Я на мгновение отпустил жгут и, затаив дыхание, попытался привыкнуть к тусклому свету. Внутреннее убранство храма состояло из узких каменных проходов. Над покрытой пылью землей сидело множество Будд, восседающих на тронах в нишах, вырезанных из толстых каменных стен. Одна из глиняных статуй, сидящая со скрещенными ногами, была недавно перекрашена. У Будды, которую она представляла, были красные губы и угольно-черные глаза. Казалось, он наблюдает за мной, пока я колеблюсь, гадая, в какой коридор я пойду. Но поскольку он не мог решиться дать мне конкретное предложение, я должен был сделать свой выбор самостоятельно. Я повернул направо и осторожно пошел, прислонившись спиной к стене, в сопровождении моей незаменимой Вильгельмины.

В памятнике девятисотлетней давности было множество укрытий. В любой момент я ожидал увидеть, как У Сан сообщит мне новости в виде залпа из своей артиллерии. Но он не показал ни своего озорного глаза, ни острия пистолета, и я продолжал свое движение, пока не достиг подножия каменной лестницы, ведущей на верхний уровень.

Ступени были неровными. Некоторые из них были изношены, другие опасно наклонились под моим весом и угрожали обрушиться. Стоять было невозможно, как будто лестницу строили для детей. Подняв глаза, я заметил, что паутина раздвинута. У Сан, должно быть, был там несколькими минутами раньше. Не зная, что найти наверху лестницы, я продолжал подниматься с особой осторожностью.

Внезапно передо мной появился солнечный луч. Он просачивался через небольшое полукруглое окошко сбоку строения.

Он позволил мне увидеть следы У Сана, отчетливо отпечатанные на толстом ковре пыли, покрывавшем ступеньки. Я последовал за ними, Люгер был на конце моей руки, как факел, указывающий путь.

В этот момент бирманец выдал себя. Я поднимался по лестнице, чтобы догнать его, когда услышал эхо бегущего шума. Я поднялся наверх по лестнице и, наклонившись, чтобы меня не было видно, увидел, как низ брюк исчезает в повороте под прямым углом. Теперь, когда я был уверен, что у него нет Кейт в руках, я карабкался за ним по пятам, задыхаясь, по узкому пыльному коридору. Вскоре я наткнулся на другую лестницу, такую ​​же узкую и шаткую, как первая.

Тусклый, но хорошо рассеянный свет заменил тьму первого уровня. Достигнув вершины этой лестницы, я увидел, что третий этаж окружен выступающими террасами. Камень, казалось, взорвался в шести дюймах от меня. Ослепляющее облако пыли и острые осколки камня пролетели по воздуху, когда пуля У Сана оставила клеймо на стене древнего памятника.

Я прыгнул обратно к укрытию на лестнице, отчаянно ища любой знак, который позволил бы мне определить местонахождение моего противника и нейтрализовать его. Если бы ряд балконов был непрерывным, он вполне мог бы обойти храм и взять меня сзади.

Я снова остановился, пора ослабить жгут. Рана все еще кровоточила, но гораздо менее обильно. Я подождал пятнадцать-двадцать секунд, прежде чем затянуть ремень шариковой ручкой. Вытерев окровавленные руки о штаны, чтобы Вильгельмина не выскользнула, я пополз на террасу.

Ее залил белый свет. За каменной балюстрадой простиралась огромная пустынная равнина, усеянная множеством руин и несколькими редкими рисовыми полями. «Иравади» образовала на горизонте тонкую извилистую коричневую ленту.

Я посмотрел направо, затем налево, ища следы У Сана. Молодой человек не рисковал. Балкон выглядел совершенно пустым. Здесь ветер унес пыль, и шаги не оставили следов. Я побежал спрятаться за большой колонной, убедившись, что У Сана там нет. Я закричал:

— У Сан! Предлагаю сделку. Я хочу только девушку. Скажи мне, где она, и я отдам тебе микрофильм.

— Лжец! — крикнул он по-бирмански.

— Просто скажи, где она, — повторил я, и фильм твой!

Я не мог его видеть, и если бы я был уверен, что он не собирался внезапно появиться посреди террасы, чтобы его убили.

Он не ответил.

Птица с таким же алым, как мой рукав, оперением приземлилась на перила. Я видел, как она расправил свои хвостовые перья, как карточный игрок, разглядывающий свою колоду. Затем он возобновил свой полет, когда в воздухе яростно просвистела пуля. Я крутанулся как волчок, когда спустил курок.

В итоге мой 9mm Lüger не подвёл.

Hi-Standard Sentinel радостно закружился, выскользнув из руки владельца. Я вышел из своего укрытия, указывая Вильгельминой на человека, который преследовал меня с тех пор, как я прибыл в Азию.

Я сказал. — Я очень предпочитаю такое распределение ролей. Но больше всего мне бы хотелось, чтобы вы сказали мне, где Кейт.

— В Бирме.

Лаконично, но понятно. Он не сказал ни слова.

Я подошел к У Сану и схватил его за руку, чтобы вытащить из узкого прохода. Его зубы обнажились. Его однокий глаз, прикованный ко мне, заставил меня почувствовать себя микробом, смотрящим в гигантский глаз ученого через крошечный конец микроскопа. Внезапно этот глаз обратился к углу стены. Инстинктивно я проследил за его взглядом. Я, должно быть, повернул голову максимум на секунду. Но У Сан умел использовать возможности. Особенно, когда это он их спровоцировал.

Так же быстро, как мой учитель карате, он схватил меня за талию, направив дуло Вильгельмины на землю. Моя левая нога вышла вперед, но У Сан усвоил урок. Он депортировал меня, не отпуская мое запястье, и ответил закрытым ударом, который заставил меня вывести меня из равновесия, если я не хотел видеть, как мои глаза катятся по полу террасы, как пара мраморных шариков…. Я снова попробовал нанести удар ногой вперед, но он нырнул, и это я поймал его пяткой себе за руку.

Боль была такой, что мне казалось, будто мои нервы резали бензопилой. Несмотря на энергию, с которой я цеплялся за Вильгельмину, я инстинктивно ослабил хватку. Люгер упал к моим ногам, и, разумеется, у меня не было времени поднять его. Бирманец бросился на меня, подняв обе руки. Переворот, парирование, переворот, парад. Дважды подряд мне с трудом удавалось отвести его кулак, сначала в нижнюю часть живота, затем в горло.

«Мы уже сейчас», — злорадно усмехнулся он.

Он слегка повернулся на пятке и ударил меня ногой в спину.

Повернувшись вбок, я уклонился, как мог, подставив ему внутреннюю часть своей левой руки. Этого было недостаточно, чтобы его успокоить. За меньшее время, чем нужно, чтобы сказать, правый удар пошел вперед. Я парировал, сцепив обе руки вместе. Но его пятка ударилась о мое запястье, и я отступил, стиснув зубы. Мой жгут ослаб. Из моей раны потекла небольшая канавка крови. Боль становилась невыносимой, и, если я не перейду в наступление быстро, я знал, что скоро буду лишен возможности пользоваться обеими руками.

С энергией отчаяния я попытался взять верх. Я подпрыгнул, прижав внутреннюю часть стопы к кончику его подбородка. Хороший момент для меня. Его голова запрокинулась, и он отступил на дюжину шагов. Он не осознавал, что подошел очень близко, опасно близко к перилам внутреннего дворика. Он яростно покачал головой, очевидно, пытаясь восстановить равновесие. Я не собирался давать ему время, чтобы вернуть себе преимущество. Я бросился вперед, подняв руки над его головой, и ударил его ногой по виску. Он увидел приближающуюся toi rio cha ki, но не смог увернуться и рухнул на перила, как неуклюжий боксер на веревках ринга.

Боковой удар в солнечное сплетение сложил его пополам. Он прижал руки к животу, и бледность его лица сменилась нездоровым зеленоватым оттенком. Секундой позже он возвращал весь свой завтрак на пол во внутреннем дворике. Я держал его за горло обеими руками. Пытаясь забыть боль и кровь, которая продолжала течь по моей руке, я закричал:

— Где Кейт?

Обезумев от ярости, я тряс его взад и вперед, ударяя его о каменную стену.

У Сан посмотрел на меня. Его нижняя челюсть представляла собой не более чем комок мягкой опухшей плоти переливающегося пурпурного цвета. Его колено оттолкнулось с такой силой и скоростью, что я не мог этого избежать.

Это было то, что можно назвать ударом ниже пояса во всех смыслах этого слова.

Я отпустил петлю, сжимавшую его горло, отпрыгнул назад и, несмотря на все усилия, которые я прилагал, чтобы выдержать жгучую боль, не мог выдержать. Мне казалось, что мои легкие пусты, а нижняя часть живота определенно изуродована. Все еще согнувшись пополам, я попятился назад. Терраса заколебалась вокруг меня. В вихре я увидел Вильгельмину там, где я ее уронил. Я пошатнулся к ней, но ступня У Сан попала мне в поясницу. Лежа на грубом камне, я отчаянно потащился к своему оружию.

Но Вильгельмина была еще слишком далеко, а У Сан уже был надо мной.

Повернув запястье, я заставил Хьюго оказаться в моей здоровой руке. Удивленный блеск глаза У Сана отразился в сверкающем остром лезвии моего кинжала. Он бросился на пистолет, когда я развернулся на спине. Стилет медленно проник в молочную оболочку его мертвого глаза.

У Сан издал рев от животной боли. Его душераздирающий крик, казалось, не хотел прекращаться, как крик поднятой тревоги. Он попытался вырваться из моих объятий. Рукоять ножа вибрировала над его щекой, как будто он был оживлен собственной жизнью. Я вытащил Хьюго из его скользкого места. У Сан закричал еще громче, ослепленный, думая только об ужасной боли, которая пожирала липкую, кровавую массу его неузнаваемого лица.

Я встал, ноги все еще тряслись. В рефлексе выживания я схватился за свободный конец ремня и зажал его зубами. Яростным толчком мне удалось сжать его и остановить кровотечение. Меня трясло, кружилась голова, мои ватные ноги едва поддерживали меня. У Сан отшатнулся назад передо мной, его рука прижалась к слизистой дыре, которая раньше была его глазом.

— Где она ? — повторил я, тяжело дыша.

В ответ он положил руку на манжеты своих штанов, пропитанных кровью, рвотой и студенистыми обломками. Осколок стали отражал резкий свет утреннего солнца. У Сан напал на меня как сумасшедший. В руке у него был нож для капусты размером почти с лезвие косы, которым он широко размахивал.

Боковое смещение, и я увидел, как он шел впереди меня по своим следам. Хьюго ударил его в спину, между лопаток. Он пошатнулся, держа сжатую руку за спиной, все еще не ослабляя хватку ножа с острым лезвием, которое он держал в другой руке.

«Наверное, единственный в стране, у кого нет проблем с бритвами», — сказал я себе.

Без тени колебания я приложил ладонь к Хьюго, который воткнулся до упора в спину бирманца. У Сан достиг конца террасы. Он держался обеими руками за каменную балюстраду. Он пнул с яростью дикой лошади, отказываясь отпускать нож, несмотря на поток крови, текущей через его хлопчатобумажную рубашку.

«Это конец, старик», — сказал я, взяв Хьюго и схватив подергивающуюся ногу, которую я толкнул вперед.

Он даже не вскрикнул.

Я посмотрел через парапет. Изогнутоенутое тело У Сана лежало у подножия святыни.

Я прислонился к перилам, чтобы отдышаться и проочистить сознание. Сначала жгут. Я снова надел край рубашки на рану и затянул ремень ручкой. Затем я взял Вильгельмину и положил ее обратно в кобуру. За день она насытилась делом. Наконец, я тщательно вымыл Хьюго и засунул его в замшевый чемодан.

А как насчет его пистолета?

Я вернулся к лестнице. Я еще не закончил. Сначала мне нужно было найти Кейт. Тогда нам придется избавиться от тела бирманца, прежде чем вернуться в Пэган.

«Все в свое время. Метод, говорю я себе. Начнем с пистолета.»

Но «Стража» больше не было там, где он упал.

Пистолет не пропадает сам по себе. Наклонившись, я разгреб каменный пол у входа в коридор. Я не хотел оставлять никаких следов, которые позволили бы возможному посетителю увидеть, что в храме Манаха произошла драка.

Наконец-то сложная часть закончилась, не так ли?

Ошибка.

Самое сложное еще оставалось сделать.

Потому что в итоге я нашел 357 Magnum of U San. Но совсем не на пыльном полу коридора. Он был в одной руке. Рука, указательный палец которой нежно, но твердо поглаживает спусковой крючок. После руки последовала рука, а затем — стройное и очень привлекательное тело.

— У вас было очень беспокойное утро, мистер Ник Картер.

— Очень. И я не думаю, что все кончено… Мисс Кейт Холмс.

— Удивлен?

Это слово она уже использовала, когда внезапно столкнулась со мной в столовой Strand.

Она добавила. — Это было неплохо, пока длилось, не так ли?

— Неплохо ! «Он немного слабоват», — сказал я, переводя взгляд с пистолета на её голубые глаза. Но у меня всегда было сомнение: глаза. Было что-то, что меня беспокоило в твоих глазах. Сегодня я понимаю почему.

— Что случилось?

— Слишком холодные, слишком беспощадные для маленькой студентки-археолога.

— Вы не поверите, но я была настоящим студентом-археологом.

— Вы были ?

— Раньше… Раньше я понимал, что история прошлого гораздо менее важна, чем история настоящего и, прежде всего, чем история будущего. Захватывающее будущее, гораздо менее далекое, чем думает большинство людей. Единственное, о чем я сожалею, это то, что построение этого будущего неизбежно связано с насилием.

Я отступил на залитую солнцем террасу и засунул палец за спину.

— Скажи это своему парню, который только что сделал решительный шаг.

«Он отдал свою жизнь за Дело, — безмятежно сказала Кейт.

Она шла медленно, не торопясь, и присоединилась ко мне у балюстрады, выходившей на руины Пагана, окровавленные руины, посреди которых лежало вывихнутое тело У Сана.

— А что это за причина, Кейт?

«Свобода угнетенным во всем мире», — ответила она звуком робота.

Она гордо подняла голову, и в ее взгляде промелькнул синий блеск высокомерия.

— Вам промыли мозги, честное слово!

— Тебе бы это понравилось, а? Нисколько. Либерал стремится помочь угнетенным заставить замолчать свою вину. Революционер знает, что он неотъемлемая часть угнетенного класса.

— Мировая революция — это ваше дело?

— Теперь хватит, Ник. Я хочу микрофильм.

— С чего вы взяли, что он у меня?

Она запрокинула голову и презрительно рассмеялась мне в лицо. Смех, который я никогда не слышал в его устах. Мне казалось, что это исходит из ее глубокой части, к которой у меня никогда не было доступа. Он был твердым и холодным, как ее глаза, сухим, как ее поджатые губки. Кейт только что сняла маску, которую носила со дня нашей встречи. Молодая женщина, на которую я сейчас смотрел, была превосходным симулятором.

— Руки вверх! — мрачно приказала она. Она ухватилась за спусковой крючок, и я поднял руки над головой. Теперь возьмем пистолет двумя пальцами. Два пальца, я правильно сказала! Не три или четыре, Ник! Я не сомневаюсь ни секунды, чтобы выстрелить. Я делал это раньше, так что не заставляйте меня начинать заново. Вы хорошо поняли? Вы берете пистолет двумя пальцами и бросаете его на землю! Ясно ?

— Вполне понятно.

Я сделал именно то, что она мне сказала. Я знал, что она может выстрелить мне в живот тяжелой пулей. Вильгельмина с металлическим треском упала на камни. Я снова поднял руки, надеясь, что, несмотря ни на что, она не заметит формы замшевого футляра, вырисовывающегося под легкой тканью моей рубашки.

— А теперь микрофильм, Ник.

— Это твое, — говорю я. В конце концов, вы это заслужили. Я нашел тебя возвышенным. Ваш босс непременно прикрепит медаль к вашей смелой и в то же время красивой груди.

Я проклял ее, но еще больше проклял себя за то, что попался в ловушку чар, за то, что по глупости ей поверил. Я получил урок, бесценный урок, который я никогда не забуду… если я выберусь из Пэгана живым… если Кейт 357 Magnum не положит конец моей блестящей карьере.

«У меня нет босса», — возразила она. Я на службе у людей.

— Какие люди? Они часть твоего народа, те, кто убил По Чу и парня на подводных крыльях… Вай Цанга?

— По Чу предал Дело. Но я не имею отношения к этой истории. Кто-то другой выполнял эту работу мясника. В принципе, исключать его не стоит. Планировалось вернуть его в…

Она внезапно замолчала и отвернулась.

— В Пекин?

— Мне нужен список, Ник. Это единственное, что имеет значение. Я знаю, что его нет ни в твоем чемодане, ни в его двойном дне.

— Ты проверила?

— Очевидно! — ответила она все более сердитым голосом. Вы принимаете меня за идиота?

— Ой ! нет, конечно, нет! — искренне сказал я. Но позвольте мне еще раз задать вам пару вопросов. Сделай мне одолжение, Кейт. Это все, что я прошу от вас. Я уже говорил вам: список ваш. Я знаю, как признать поражение. Я просто хочу знать…

— … кто убил Вай Цанга? она закончила.

— Да.

— Я не могла позволить ему нарушить моё прикрытие. У меня не было другого выбора.

— А вы были в музее в Рангуне?

— Да. Я прибыла как раз тогда, когда зазвонил сигнал тревоги.

— Я так и думал. Но почему вы не поручили атташе по культуре обыскать предметы? Вы знали, что список был спрятан там.

— Об этом мы узнали только после взлома. Но вопросы закончились, Ник. Добавлю только, что мне поручено убить двух зайцев одним выстрелом.

Первым шагом было вернуть список, а вторым, по логике вещей, устранить шпиона.

«Еще два вопроса, и все будет кончено», — пообещал я ему. У Сан, для начала.

— Местный контакт, солдат для Дела, — повторяла она как попугай, повторяя слово в слово язык партии.

Кейт Холмс так говорила? Я видел, как она твердит у меня на глазах, безжалостная и бесчувственная, как машина. Я не мог поверить, что она могла так сильно измениться.

— Но ради бога, Катя! как они могли заставить вас проглотить все это?

— Божья любовь тут ни при чем.

Я повысил голос, пытаясь как-то прикоснуться к ней, найти больное место.

— Но что они с тобой сделали?

Это она, этот мистер Икс, которого я пытался идентифицировать с самого начала, и чьи маневры мне никогда не удавалось вычислить! Я не мог заставить себя поверить в это.

«Никто ничего не сделал со мной», — произнесла она металлическим голосом, черствым, лишенным каких-либо эмоций. Но, если вам это так интересно, все началось три года назад, когда я была на международной археологической конференции в Стокгольме. Если вы действительно хотите знать, почему такая милая девушка, как я, — если использовать слова, дорогие сексистам и шовинистическим мужчинам — тогда, если вы действительно хотите знать, почему я ввязалась в такой необычный образ действий, ответ будет чрезвычайно простым. Человек, который был мне особенно дорог, убит, холодно застрелен, убит…

— … представителями власти? — спросил я со скрипучим смехом.

— Мужчинами, которые просто не знают, насколько они угнетены.

«Это то, о чем все сетуют, Кейт», — сказал я, все еще не отказываясь от мысли с ней спорить. Во всяком случае, я. Мне искренне жаль, Кейт, ты можешь мне поверить.

— Не беспокойтесь, мистер Картер. Если есть что-то на свете, что мне совсем не нужно, так это плечо, на котором можно поплакать. И вот, в последний раз, где микрофильм.

— Хорошо. И спасибо за ответы, если бы не за воспоминания.

— Микрофильм !

— Ну вот… Это у меня в туфле. В полом каблуке. Эту идею мне подсказал старый фильм о Джеймсе Бонде.

Я согнулся пополам, чтобы снять одну из моих мокасин. У меня не было под рукой песка, чтобы бросить ему в глаза. Так что я просто снял туфлю.

— Бросай! — приказала Кейт.

Я отпустил мокасин.

— Толкни его ко мне ногой.

— С удовольствием ответил я.

Я сделал движение ногой, но совсем не то, что она ожидала. Прижав колено к груди, я пнул его по горизонтали. Палец Кейт сжал спусковой крючок, и я услышал, как снаряд пролетел в нескольких дюймах от моего уха со звуком пчелы. Моя нога оттолкнулась второй раз, чтобы ударить её по предплечью.

Так что её также научили некоторым азам карате. Меня это совсем не удивило. По правде говоря, меня беспокоили не её знания боевых искусств, а её мощный пистолет. Она выстрелила второй раз, не задумываясь.

Безрезультатно. Заклинило автомат.

Этим я, несомненно, обязан своему люгеру Вильгельмине, когда одна из ее пуль попала в этот пистолет менее получаса назад. Вместо того чтобы бросить пистолет, Кейт развернулась и направилась к лестнице в конце узкого прохода. Я надел ботинок, взял Вильгельмину и пошел за ней.

Когда я пересекал границу между террасой и небольшим крытым проходом, мне казалось, что я погружаюсь во тьму. Я быстро добрался до вершины лестницы, где эхом отозвался звук бега Кейт. Если она сядет в джип раньше меня, у меня не будет шанса избежать наказания. Я уже мог видеть сценарий, разворачивающийся перед моими глазами, как если бы я был там: Кейт запрыгнула в джип и устремилась в Пэган. Кейт объяснила властям, что я виновен в краже в поезде. Кейт рассказывала бы, что я убил гражданина Социалистической Республики Бирма и пытался убить ее тоже.

Я не мог позволить ей это сделать.

Это была она, мистер Икс, мой противник, мой конкурент, мой враг. Я был внизу первой лестницы, я пересек главный коридор, пройдя все остановки, и бросился вниз по второй лестнице. Щелканье подошв Кейт эхом отдалось под сводами, усиливая резонанс. Я сбежал по каменным ступеням и вышел на второй этаж.

Три статуи Будды смотрели на меня мрачными глазами. Я кладу указательный палец на спусковой крючок Вильгельмины, готовый дать ей еще раз шанс проявить себя. Я медленно шел по толстому ковру пыли, охваченный неосязаемой тишиной. Не было и речи о том, чтобы броситься к джипу, пока я не замечу Кейт. Она могла спрятаться где угодно, ожидая, пока я пройду, чтобы выстрелить мне в спину смертельной пулей, который разнесет мой позвоночник.

Я повернул голову как раз вовремя, чтобы увидеть падающего с пьедестала огромной скалы Будды с разрисованными губами. Одним прыжком я избежал падения глиняного колосса, который разлетелся на три части. В нише, которую он занимал несколько минут назад, сверкали два зловещих огонька: никелированный пистолет и взгляд голубого айсберга.

В нише эхом отозвался компьютерный голос, лишенный эмоций, непостижимый для разума.

— Здесь заканчивается дорога в Бирму, элитный убийца N3.

Кейт выстрелила и не попала в цель.

Я отомстил и попал в самую точку.

Палетва, Кокс-Базар. Читтагонг и Дакка, столица Бангладеш. Как и предсказывала Кейт Холмс, на этом и закончилась дорога в Бирму. У меня был номер в отеле Intercontinental с горячей и холодной водой, кондиционером и всеми западными удобствами, которые можно себе позволить за определенную плату. Совершенно новый слой рубцовой ткани покрыл повреждение от пули, полученной в Пэган. Моя рука была обернута безупречной повязкой. У меня на спине была чистая одежда, а в ямке на груди — боль, которая, несомненно, не пройдет долго. Это не было ни органическим, ни физиологическим, ни патологическим. Но если бы я не нажал на курок…

«В посольство США», — сказал я водителю, который ожидал возле отеля с рикшей, столь же безупречно безупречной, как и его свободные белые брюки, кирта и мусульманский головной убор.

У меня не было настроения вступать в дискуссии о торговце коврами. Как только он объявил награду, я кивнул и сел в машину.

Мы ехали среди повозок и велосипедистов, старательно избегая кварталов с фанерными хижинами, населенными голодающими изгоями. Мои карманы были полны рупий и этой боли в груди. Мы прошли по улицам, заполненным киосками и торговцами, сидящими бок о бок на каблуках и вытирающими свои прилавки тряпкой из настоящих перьев. Коричневые дети в лохмотьях бегали по рикше и кричали:

— Бакшиш! Бакшиш!

Воздух был пропитан арахисом, карри и голодом.

Я ехал на джипе У Сана, чтобы поехать в Бангладеш. Я подкупил пограничников в Палетве. Пересечение холмов территории Чинс продолжалось два дня, запланированных У Саном, по ужасным дорогам, когда они не были полностью несуществующими.

Ни ничто, ни никто не смогли убедить меня в том, что Кейт не подвергалась манипуляциям, что ей не надели тюбетейку. Никто не заставил бы меня поверить, что она вошла в их посольство в Стокгольме с улыбающимися глазами и мудростью Великого рулевого во рту.

— Сахиб хочет, чтобы я подождал? — спросил водитель, когда мы подъехали к посольству.

— Спасибо. Может, пойду домой.

— Ходить ? Опасно. Многие просят денег.

Я не ответил. Он сомкнул вспотевшую ладонь над рупиями и ушел, пожав плечами. Я кивнул дежурному, стоявшему на страже у ворот, вошел на территорию и пошел по длинной гравийной дорожке, которая вела к ступеням посольства.

Микрофильм должен был улететь вечером того же дня в дипломатической сумке посла. Дэвид Хоук лично встретит его в аэропорту. Что касается меня, то мое возвращение в Вашингтон было запланировано через два дня. Круг был замкнутым до одной детали.

У дверей меня встретил личный секретарь посла, строгий молодой человек, одетый в столь же строгий полосатый костюм. Я бы не стал говорить, что он олицетворял новую волну карьерных дипломатов, но он был совершенно незначителен.

— Как чуствуете себя сегодня, мистер Картер? — спросил он меня, очевидно, больше озабоченный уважением к удобствам, чем знанием реалий моего состояния здоровья.

«Устал», — ответил я, хотя моя усталость была скорее моральной, чем физической. Готово ли устройство для чтения микрофиш?

— Сюда, пожалуйста.

Я пересек холл позади него, а затем ряд коридоров, каждый более бюрократизированный, чем другой. Пишущие машинки яростно трещали. Звонили телефоны. Рев кондиционера заставил всю атмосферу завибрировать.

— Какая активность, какая активность! — прокомментировал я.

— Да, это было всегда был таким и всегда будет.

В конце концов он открывает дверь в конце коридора. Крошечная комната была пуста, если не считать стула и деревянного стола с установленным считывателем.

«Я здесь, если я тебе понадоблюсь», — сказал мой слуга, отступая в сторону, чтобы впустить меня. Вы знаете, как управлять этой машиной?

«Думаю, я с этим справлюсь», — кивнул я.

Когда он закрыл дверь, я сел перед столом, снял часы и отвинтил корпус из нержавеющей стали. Я лихорадочно вынул микрофильм и снова собрал корпус.

Пять минут спустя все прояснилось. Доказательства были перед моими глазами, абсолютно неопровержимые. Китайский текст не представлял затруднений в переводе:

Я не мог не думать о Сэме Спейде, вымышленном герое, созданном Дэшиеллом Хэмметом, у которого однажды была такая фраза: «Я не люблю, когда меня принимают за придурка».

Боль в груди уже начала проходить. На самом деле я этого больше не чувствовал.