Школьная любовь. Это было давно. Это была недавно. Для кого-то это воспоминание, вызывающее улыбку на склоне лет. Для кого-то – воспоминание, заставляющее смахнуть слезу в уголках глаз.
Для Амета школьная любовь – это Анна, дочь месхетинского турка, представителя народа, репрессированного по велению Сталина, и бухарской еврейки, представительницы народа, чьи корни уходят в древний Вавилон.
Все вроде бы было за то, чтобы Амет и Анна создали семью и жили на гостеприимной земле, принявшей их предков.
Но вмешались события тектонического масштаба: Ферганские события 1989 года, развал СССР. Анна не дождалась Амета из Крыма и уехала с его лучшим другом Изей в Израиль. Амет осуществил в родном Крыму давнюю мечту: построил дом, и не один, родил сына, и не одного, посадил дерево, и не одно.
Получится ли у него повернуть ход событий вспять на излете 50 лет собственной жизни? Захочет ли Анна вернуться в прошлое?
Ответы на эти и другие вопросы в рассказе «Привет от старых штиблет».
– Привет! Привет от старых штиблет…
– Ну, здравствуй, сколько лет – сколько зим?
– А ты ничего! Знала за кого идти замуж: попала под тёплый душ…
– В смысле? Хорошо сохранилась?! Вообще-то трудно представить надежного мужчину в образе душа, пусть и теплого. Мужчина—стена?! Это другой колер! Понятно всем! Ну да, ты и раньше хотел быть оригинальным: это у тебя получалось. Кстати, ты построил дом из розового кирпича?!
– Да, построил. Прости, я не хотел тебя обидеть. Ты потрясающе хорошо выглядишь…
– Спасибо! Будем считать твои слова искренним комплиментом! Свободного времени в последнее время много, вот решила заняться собой…
– Как там, Изя? Вместе занимаетесь йогой?
– Изя занимается любимой йогой на том свете. У нас говорят: в Мире грядущем…
– Прости…Мои соболезнования: он ушел слишком рано!
– А как там Фариде?
– Нянчит очередного внука. Это у неё хорошо получается, от души…
Их разделяли тысячи километров. Через общих знакомых они знали друг о друге все или почти все, но впервые за последние тридцать лет они говорили по телефону…
Она сидела за столиком в ресторане с видом на Яффские ворота Старого города Иерусалима; в воздухе застыли полуденная летняя жара и запах свежевыпеченных еврейских крендельков с корицей.
Он расположился за столиком в единственном кафе на набережной Алупки. Проект возведения очередного дома из розового кирпича «под ключ» получил одобрение солидного заказчика. У него оставалось еще полчаса, чтобы вернуться домой засветло. Легкий морской бриз уносит ароматы черного кофе, персикового компота и свежевыпеченной бурмы (пирог из скрученного рулетом теста с начинкой из тыквы с орехами) чуть ли к самой верхушке горы Ай-Петри.
Их разделяют десятки лет жизни, прожитой врозь. Они выполнили наказы своих родителей и вернулись на землю своих предков: в Израиль и в Крым. Верность родителям разделила их в молодости. Сейчас они понимали это. А тогда, как казалось им, причиной их расставания было другое…
***
Амет пришел на учебу в новых штиблетах. Это были ничем не примечательные мужские ботинки на шнурках. Их специфическую принадлежность к инвентарю городского отдела социального обеспечения выдавал не примитивный стиль пошива, а заменитель кожи – кирза. Многослойная плотная прочная хлопчатобумажная ткань, пропитанная искусственным каучуком, шла на пошив солдатских сапог, рабочей обуви. А еще из неё шили обувь для детей из малообеспеченных семей. Амет, может, и не хотел принимать такую обувь, но его мать сама не справлялась с большой семьей. Отец Амета был занят новой семьей и мало помогал прежним четверым детям при наличии трех новых детей. Не очень-то поддерживали Амета его временные подработки: большую часть доходов приходилось откладывать для переезда с гостеприимной азиатской земли на этническую родину. Сырцовый кирпич каждая семья в его махалле (квартале) при необходимости старалась произвести сама. Глина замачивалась в большой яме, иногда вместе с мелко резаной соломой колосовых культур, хорошо перемешивалась при помощи ног, комки готовой глины с силой бросали в деревянные формы, или пролетки, пересыпанные мелким песком, трамбовали, лишняя глина убиралась специальной дощечкой. Потом деревянная форма из четырех или пяти кирпичей относилась вручную на посыпанную песочком площадку, переворачивалась для дальнейшей сушки под горячим южным солнцем. Чтобы получить одну тысячу сырцовых кирпичей, деревянную форму следовало наполнить и отнести 200-250 раз. Ручные изделия Амета расходились вяло, не считая внезапные заказы солидных клиентов. Это был излет перестройки, начавшей процесс разделения общества на богатых и бедных…
–Ты бы мне предложил розовый жженный кирпич, – как-то посетовал ему один из редких постоянных заказчиков. – Такой я видел на улице Шаумяна в Самарканде. В стенах домов дореволюционной постройки. Сотни лет будет стоять дом из такого кирпича! А еще я видел расписную керамическую плитку в этих же домах. С руками оторвут…
Амет понимал заказчика. Но ничего поделать не мог. Будущие стратегические клиенты зрели в грибнице, чтобы выйти из-под земли в 90-е годы. Амет родился поздно, да и не в той семье. Семья была одной из многих репрессированных в годы второй мировой войны национальных меньшинств самой большой страны в мире. Ученик десятого класса мечтал построить завод по производству строительных материалов в родном Крыму. Выбор будущего проживания победителя региональных олимпиад по химии не обсуждался. Впереди было окончание школы, учеба в вузе, работа и подготовка хотя бы маломальской финансовой основы для переезда в родной край. Можно было и не решать порядком затянувшийся конфликт с Николаем – толстяком-забиякой. Просто проигнорировать обидные слова, как это и было раньше…
Но как это бывает: где тонко – там рвется. Обидчик Амета перегнул палку и терпеливый потомок славного рода, когда-то жившего в районе благословенной Ялты, не выдержал. Это произошло в десятом классе. Остальные акты унижения Амета произошли в девятом, восьмом классах и ограничились сотрясением воздуха.
–С обновкой, – неприятно осклабился одноклассник Николай. – Надо бы обмыть, чтобы долго служили…
Коля был единственным сыном руководителя первого успешного кооператива в городе и не знал, что такое нужда. И в его предложении обмыть обновку было больше издевки, нежели чем радости за ровесника. С ним побаивались связываться. Коля был восходящей юной звездой страны в самбо в весе +98. Он мог просто задавить своим телом, похожим на морского льва, предварительно обезоружив противника одним из наработанных до автоматизма приёмов.
С этим утверждением были согласны алюминиевые банки с престижным напитком: «Бульк-бульк, пш-пш, мы напиток героев…» в большом ученическом портфеле Коли. Невнятные реплики в унисон к банкам издают сверточки с мясными деликатесами, тоже уложенные в портфель Коли. И ученический стол тоже подобострастно вторит: «Молодец! Молодец!». Попробуй не согласись. Три стола сломал Коля. Просто раздавил своими 120 килограммами. И местный скворец – крикливая майна – тоже соглашается со всеми: чемпион республики и призер юношеского чемпионата самой большой страны в мире по самбо периодически подкармливает его вкусными кусочками бисквита на натуральном сливочном масле. Вот он мечется за окнами класса, на жестяном водосливе и временами стучит твердым клювом в стекло: торопит своего кормильца. Коля открывает окно и высыпает навстречу жадному острому клюву свежие бисквитные комочки. Если не считать стука клюва скворца по жести, усыпанной угощением, в классе стоит мертвая тишина.
Неужели в целом классе некому противостоять юному великану? Вася-хулиган не смог преодолеть силу Николая. Вася учился с нашими героями с первого класса и по окончании восьми классов перешел на учебу в профессионально-техническое училище на соседней улице. Он хотел припугнуть юного борца заточкой – самодельным ножом, но Николай выбил заточку из руки Васи, а затем провел жесткий захват, а потом не менее жесткое удушение, едва оставив шансы на жизнь противнику. Отныне представители сильной половины человечества в классе старались держаться подальше от Коли: он особо никому в друзья не набивался и никого, кроме Амета, не задирал.
А девочки класса были подкуплены щедрыми подношениями отца Коли и самого Коли: баночки с престижным напитком, бутерброды с паюсной икрой и колготки, закупленные в коммерческом магазине в день 8 марта и других не таких уж и редких государственных праздников того времени…
Между тем яркий солнечный луч ложится на микро-плеер «Квазар П-405С» выпуска Ленинградского ПО имени Калинина. Дорогую по тем временам игрушку Коля купил в северной столице – месте проведения Всесоюзных юношеских игр. Коля нажимает на клавишу «Пуск» и раздается издевательский смех: записано на просмотре фильма «Кровавый спорт» в исполнении Чанга Ли, больше известного как Боло Йенг. Щелк! Клавиша возвращается на место. Щелчки клавишей перемотки и воспроизведения и вновь звучит смех Чанга Ли…
Чем ответит Амет Коле?
Николай, белое полное лицо лоснится от поглощенных за завтраком мясных деликатесов и престижных напитков в алюминиевой таре, правая рука теребит браслет престижных в местных спортивных кругах японских часов «Сейко» на левой руке, ноги расставлены как можно шире, на них мягкие югославские туфли 44-го размера – отец привез из московского магазина «Ядран». Он изощряется в характеристиках ситуации. Мол, Амета в армию сразу возьмут за его ботинки, без всякой врачебной комиссии и сразу в десантные войска, ботинками можно оглушить врага, если хорошо приложиться к его голове, и вообще в школе сразу станет намного чище, все го…но прилипнет к ботинкам Амета, не зря такие ботинки зовут го…давами…
Худое скуластое лицо Амета окаменело, его мускулистые руки с выпуклыми венами сжимают портфель с учебниками и тетрадями, длинные ноги в ботинках от службы социального обеспечения спрятаны под стол, он хранит презрительное молчание. Ситуация должна разрешиться по приезду легкового автомобиля, присланного за Николаем. Большое тело единственного сына самого богатого человека в городе сопровождает водитель-телохранитель.
Но сегодня случилось то, что должно было случиться.
Николай роняет в гулкую тишину в классе последнюю фразу, которую можно было и не говорить: «Сын предателей не заслуживает других ботинок, кроме го…давоов!».
Амет был готов к собственной жесткой реакции: годы усиленных занятий в местной секции бокса, а еще набивка кулаков по методике незабвенного Брюса Ли на самодельной подушечке, привязанной к стволу большой яблони во дворе родительского дома, – макивари, должны были дать результат. Он мог простить оскорбления, касающиеся его, но не грязные слова, брошенные в адрес самых родных людей…
Он встает из-за парты. И подходит к врагу. Коля поднимает руки и начинает напоминать исполнителя роли Пришельца в фильме-ужастике «Без предостережения», предтечи более известного фильма «»Хищник» с участием культового Арнольда Шварценеггера.
– Ну, что поборемся? – предлагает он Амету. – Я за советских освободителей, ты – за фашистских захватчиков?!
– Мы будем драться, – ответил Амет. – Меня назвали в честь дважды Героя Советского Союза, фронтового летчика-истребителя Аметхана Султана. В нашем роду не было и не будет предателей…
Амет быстро ныряет под руки Коли: сначала под правую, потом под левую. Этот боксерский приём он довел до автоматизма, ранними утренними часами шагая-ныряя под низко натянутую под деревьями бельевую веревку, нанося воображаемому противнику серию ударов, а затем отступая…
У него есть единственный шанс – нанести удары и не попасть в удушающие объятия противника, который тяжелее его почти в два раза и вовсе не является этаким неуклюжим увальнем, как это может показаться на первый взгляд…
То ли Коля недооценил противника, а, может, его подвело позерство: надо ли в сложной обстановке подражать артисту, пусть и любимому, то ли Амет сумел ценой хронического недосыпа: пришлось вставать раньше обычного на два часа—в пять часов утра, набил и кулаки, и сильный удар. Левый кулак Амета чувствительно задел правую лицевую скулу Коли, правый кулак Амета в то же мгновение воткнулся в мягкий большой живот Коли в районе сердечного сплетения. Коля устоял на ногах. Это потребовало от него чрезвычайных усилий. Его рот стал судорожно хватать воздух. Ему больно. Очень больно и не до юркого противника. Амет отскочил от Коли и приготовился к очередному удару. Последовавшая внезапная реакция Коли удивила всех. Никто не ожидал такого развития событий от титулованного юного самбиста.
– Не бей меня, не бей,– в одну секунду визгливый голос Коли достиг крещендо и прервался. Коля закрыл лицо руками и сел на стул, который не замедлил жалобно заскрипеть.
Пауза в классе обещала затянуться. В лучшем случае. Амет мог взять на себя роль инициатора продолжения конфликта и вынудить Колю вести драку до окончательного фиаско одной из сторон. Как и положено, первой слово в тишине взяла комсорг класса Люда.
– Амет, – сказала она. – Вот мы и выяснили, кто есть ху.
Это была несколько переделанная фраза тогдашнего лидера самой большой страны в мире. Но она отражала суть происходящего, и Амет остановил себя…
Несколько позже стало известно, что Колю с самыми благими намерениями периодически избивал отец. Отец воспитывал его жестко, может, жестоко. Наказание назначалась за малейшую провинность. Отец Коли, полагая, что за одного битого двух небитых дают…и вообще безусловное подчинение старшим и сильным и пренебрежительное отношение к младшим и слабым и есть гарантия жизненного успеха в жестком мире. Вот так Амет на правах сильного попал в категорию старших и начальствующих. Об этом было заявлено вечером Колей отцу на вопрос: «Откуда это прилетел синяк на морду чемпиона?». История сохранила далеко не все этапы дальнейшей жизни Коли. Говорят, что Колю перестали избивать, быть может, резонно рассудив, что безусловное подчинение единственного сына старшим и начальству не есть залог безусловного жизненного успеха. Был еще один аспект, еще более важный: мазохист при любом удобном случае превращается в садиста. Отца Коли можно было обвинить во многих грехах, как практически каждого активного хозяйственника в самой большой стране в мире. Но только не в отсутствии ума. Это была скорей всего последняя капля, которая переполнила семейную чашу традиций. И вполне может быть от неизбежного печального финала в старости дедушку Коли спасла его героическая гибель в звании майора и в должности заместителя начальника управления контрразведки «СМЕРШ» при 1-м Украинском (бывшем Воронежском) фронте в декабре 1943 года. Отец Коли нередко ловил себя на мысли прикончить самыми изощренными способами вышестоящих и старших лиц. Его мечта не исполнилась. Он умер в одиночестве в своем роскошном подмосковном доме, изгрызенный до неузнаваемости своими любимыми овчарками, не выдержавшими многосуточной голодовки после внезапной кончины любимого хозяина. Также отметим еще одно известное: Коля дослужился до высоких милицейских чинов. Впрочем, наша цель вовсе не Коля и не возможно благое влияние на него жестких воспитательных методов его рода по мужской линии. Автор категорически против рукоприкладства в отношении детей, какими бы благими намерениями ни руководствовался воспитатель юного поколения. Он, конечно, поддерживает тех, кто уважает старших и начальство. На этом правиле, наряду с другими, строится стабильность в государстве и обществе. И вообще. Все цели хороши, пока для их достижения не начинают применять плохие методы. Но и в этом вопросе автор не настаивает на своей правоте. Как быть с теми, кто двигает прогресс? Имели ли моральные правила создатели атомной, а затем и водородной бомб? Как быть с современными оружейниками, множащими смерть на всех континентах земли? Цель-то хорошая: защита собственной страны, сограждан, уничтожение террористов, экстремистов, националистов и иже с ними…
Однако. Ограничусь цитатой из трудов мистика Исаака Мейира де Гера, чтобы отмести вполне возможные обвинения в человеконенавистничестве: «Грешили мы или нет – какая от того польза на небесах? Во время, которое я потратил на мысли об этом, я бы мог нанизывать жемчуга для радости небесной. Вот почему записано: «Уклоняйся от зла, и делай добро» –отвратись совсем от зла, не думай о нем, и твори добро. Ты ошибся? Тогда выровняй весы, сотвори доброе дело»…
Вернемся к главному герою рассказа.
Амет вышел на новую дорогу в своей судьбе. Девочки класса заинтересованно посмотрели на Амета. Он давно выбрал среди них дочь заведующего складом горпромторга Анечку. Природную стать красавицы выгодно подчеркивают модные наряды, а ее задорный смех сводит с ума. Амет почувствовал, что теперь ему не откажут и придут на свидание…
Вот так Амет, не он первый и не он последний, сбился с пути, предначертанного матерью. Это будет потом, на следующий день, а пока что Амет берет сумку с учебниками и перешагивает за порог класса. Его длинные ноги легко несут мускулистое поджарое тело, незанятая портфелем рука взлетает вверх, а потом падает вниз. Она служит весомым дополнением к его ответам на вопросы его постоянного собеседника, Изи, такого же рьяного любителя математики и химии, как и он, а еще с недавних времен и горячего поборника йоги…
Резонный вопрос: «Откуда в далеком от столичных центров южном азиатском городе мог появиться любитель йоги?». На дворе конец 80-х годов, до Интернета, гаджетов и прочих привычных деталей ХХI века, подразумевающих практически полный доступ к информации, шагать и шагать. Хотя уже выпущен первый сотовый телефон, пусть громоздкий, появились компакт-диски, Интернет, персональные компьютеры, пусть и несовершенные, выявлены первые случаи СПИДа, появились первые компьютерные вирусы. Это эпоха вещания MTV и масштабного расцвета легких музыкальных жанров: новая волна и синти-поп, хеви-металл и хип-хоп, хаус и евродиско. Впрочем, все вышеотмеченное относится к реалиям жизни за рубежом и касается немногих жителей самой большой страны в мире. Поэтому Изя в городской библиотеке долго и мучительно искал ответ на вопрос: «Как объяснить маме вредность молока?». Но кто ищет, тот находит. На глаза ему попались четвертый, а затем и пятый номера журнала «Физкультура и спорт» за 1988 год. Статья в журнале «Йоги у себя дома» дала ответ юному искателю, чуть-чуть не дотянувшегося до первого места в республиканской школьной олимпиаде по математике, что, впрочем, не помешало ему получить в качестве призера заветные проходные баллы для льготного поступления на факультет прикладной математики и механики Ташкентского государственного университета. Мол, йоги в Индии из принципа не потребляют молока: так и было и заявлено Маме: «Теперь я йог и молоко мне противопоказано…».
Он категорически не соглашался с мамой, полагавшей, что стакан молока и булочка – лучший вариант завтрака. Он хотел, как Николай поглощать натуральную ветчину и престижный напиток утром, а ещё мимоходом вынимать из пакета на большой перемене бутерброды с паюсной икрой с небрежными следами сливочного масла, а еще баночки с престижным напитком из школьного ранца. И раздавать все это великолепие визжащим от восторга девчонкам! До эпохи господства массовой потребительской психологии на всех уровнях надо было еще дожить. Но хвастовство молодых самцов, периодически распускающих павлиньи хвосты перед молодыми самочками, никто не мог отменить…
Скромная семья Изи не могла себе позволить роскошного рациона. Мама, как многие ее ровесницы разрывалась между службой и семьей, отец Изи крайне редко появлялся дома с большой зарплатой. Впрочем, в последние годы, как говорили тогда, на отца Изи свалилась «шабашка». На южной границе большой страны было неспокойно и сверхсекретная военная база дальнего наблюдения, прячущаяся в горах рядом со знаменитой широтной астрономической станцией, исправно привлекала к сезонной работе профессиональных астрономов, в числе которых числился и отец Изи. За отвлечение от наблюдения за звездами, прочими космическими объектами прилично платили. Но не настолько, чтобы подражать первым нуворишам кооперативного движения перестроечной эпохи.
Изя, находивший ответы на все вопросы и в первую очередь на вопросы самого дорого человека, легко уговорил Маму: по странному совпадению в том самом номере знаменитого журнала «Физкультура и спорт» печаталась статья еще одной знаковой фигуры перестроечной эпохи. Владимир Леви. «Эпистолярная психотерапия». Труд Леви «Искусство быть собой» в мягкой обложке популярного издательского кооператива, помещенный в пластиковую обложку, уже обретался в ряду самых любимых книг матери Изи. Рядом вскоре встала самодельная книжечка: Изя перепечатал на машинке журнальную статью идола матери, переплел страницы, снабдил пластиковой обложкой и торжественно вручил матери. Сказано – сделано. Оставалась маленькая проблема: найти подражателей в школе. С этим было туго. Впрочем, наш юный гениальный математик это не замечал: йога даст ему друзей далеко за пределами его родного города. Но об этом позже. Вернемся к Амету.
Он летел домой, не чувствуя ног под собой, и машинально отвечал на вопросы Изи. Его окрылили восхищенные глаза Анны. Он пришел домой, взял из тайника деньги, отложенные им на переезд в родной Крым, и пошел на городской вещевой рынок. Ему повезло: в этот день приехали представители районных потребительских обществ: селяне нищали, и им было не до импортного ширпотреба, поставляемого из центра по фондам, план же райпотребобществам надо было выполнять. Амет купил себе щегольские летние туфли производства фабрики Ceske Boty, больше известной как Цебо, джинсы Lee Cooper, майку Adidas Original и носки Levi's Jeans. Амет обошелся одеколоном группы «А» Ленинградской фабрики «Северное Сияние», получившего многозначительное наименование «Капитанский». Амет, не раздумывая, купил самый дорогой на рынке шампунь «Селена» Уфимского химического завода. Амет потратил большие по тем временам деньги, но нисколько не жалел о своем решении.
Они встретились в центральном городском парке культуры и отдыха. В его самом оживленном месте размещалось большое колесо обозрения. Вокруг толпились незамысловатые аттракционы, в том числе качели. Их-то и облюбовали Амет и Анна. Сильные ноги Амета раскачали качели в форме лодки до самых небес, по-азиатски щедро усыпанных бриллиантовыми звездами в самый разгар южного лета. В такт звездам поблескивали фамильные бриллианты в ушах и на пальцах Анечки…
Он проводил ее до дома, который располагался в центральном квартале города и выходил своими большими воротами на одну из самых престижных улиц – Гагарина. Он прятался в тени большой шелковицы, вглядываясь в темные окна дома самого любимого человека, пока собака алабай, или среднеазиатская овчарка во дворе, обеспокоенная присутствием незнакомого человека на улице, не подняла истошный лай. Мать Анны успокоила собаку и включила магнитофон с записями песен Мухаббат Шамаевой, землячки и просто популярной певицы…
Вряд ли Амет отдавал отчет своим действиям. Анна, младшая дочь месхетинского турка Исы и бухарской еврейки Сары, не была ему ровней. Ису и его родных занесло с предгорий Кавказа злым ветром 1944 года по приказу вождя всех времен и народов Сталина. Именно тогда началось насильственное выселение живших в Грузии турок-месхетинцев и их соседей – курдов и хемшилов – в Среднюю Азию и Казахстан. Сара представляла один из известных родов бухарских евреев, или сефардов в Самарканде, переселившихся в незапамятные времена в Согд, или в Среднюю Азию, из Вавилона. Родители Анечки познакомились на традиционном бале курсантов Самаркандского высшего военного автомобильного командного училища имени Верховного Совета Узбекской ССР и старшекурсниц Самаркандского государственного медицинского института имени академика Павлова. Вскоре появилась новая советская семья. Потекли годы, наполненные отличной службой и рождением красивых, под стать своим родителям, детей. Но недолго блестел золотой канителью капитанских погонов Иса: при очередной кадровой проверке ему напомнили о сомнительном происхождении его рода, вся вина которого была в проживании испокон веков в районе границы СССР с Турцией, и предложили уволиться из рядов славной Советской Армии. Мол, в старшие офицеры не продвинут, а всю жизнь служить командиром роты: стоит ли? Как знать, может именно нежелание быть в младших офицерах и определило дальнейшую судьбу Исы?! Большая семья: сын, три дочери, жена на седьмом месяце беременности, вынудили его взяться за приработки весьма опасного характера. Будучи уже старшим инженером ведущего городского автопредприятия, он находил возможность заниматься в глубоком укромном подвале кустарным обогащением золоторудной породы и получением губчатого золота, все еще сохраняющего в себе определенный процент такого опасного для жизни металла, как ртуть. Дополнительный доход, который, кстати, в те годы в той местности получал узкий круг лиц, дал ему возможность образцово содержать семью, завести круг полезных знакомых и несколько позже купить выгодное место заведующего складом горпромторга. Это была гарантия безбедного будущего…
Пришло время, концентрация смертельно опасной ртути в организме Исы превысила все пределы: он не услышал о страшных событиях июня 1989 года в Фергане, когда произошли кровавые погромы турков-месхетинцев.
Случившееся ускорило ход событий в семье Анны. Со смертью отца она почувствовала, что жизнь не торопится принять ее в свои объятия, как это делал отец. Она поняла, что Амет самонадеянный мальчишка, что ее заботливая мать из цветущей женщины превратилась в уродливую старуху, что брат и сестры живут своими семьями и не торопятся решать ее проблемы в силу наличия собственных проблем.
Что делать? Название романа, обязательного для изучения в учебных программах русской литературы в те годы, высветилось перед ней в виде черных букв на сером пасмурном небе.
Вокруг все и вся шевелилось. Немногие оставшиеся в городе турки-месхетинцы готовились к выезду в Россию. Ускорился выезд в родные места крымских татар и бухарских евреев. Отец Изи через своих однокашников получил место в одной из секретных лабораторий Израильской атомной энергетической комиссии: собственную атомную бомбу нужно не только создать, но доставить по назначению. Нужно было много отличных специалистов, отец Изи, физик-оптик от Бога попал в их число. Он торопил отъезд своей маленькой семьи: жены Берты и сына Изи (Израиля).
Амет по окончании 10 классов, после Ферганских событий срочно уехал в Крым, устроился на кирпичный завод в Симферополе и готовил мало-мальски пригодный фундамент для переезда многочисленных родственников. Он взял у Ани обещание, что она обязательно дождется его возвращения через год. Как знать, может, они опять могли встретиться в центральном парке культуры и отдыха родного города, не будь рядом с Аней Изи?! Он был всегда рядом и это не вызывало вопросов: он же лучший друг Амета?! Аня привыкла к нему и когда мать поставила перед ней вопрос об отъезде в Россию, вслед за семьями брата и сестер, она решила, что выйдет замуж за Изю и заберет с собой в Израиль мать.
Так оно и получилось. Кто ее осудит, в отсутствие крепкой стены, каковой был ее отец и в отсутствие Амета, который только создавал будущую крепкую стену? Через некоторое время в Эрец-Исраэль (Земля Израиля) выехали семьи ее брата и сестер. Все они благодаря неиссякаемой энергии отца Изи собрались через годы в Маале-Адумиме – пригороде Иерусалима и положили начало новым родам на земле обетованной. Изя пошел по стопам отца и, может, его относительно ранняя смерть объяснялась участием в атомной программе родной страны. Йога не помогла ему избавиться от последствий облучения, хотя прибавила ему популярности в широких кругах и скрасила последние, самые тяжелые месяцы болезни. Анна открыла в Иерусалиме швейное ателье, продолжив многовековую семейную традицию женского рукоделия. Собственное дело отвлекало от мрачных мыслей после смерти Изи. Она давала деньги в трудные времена своим работницам, среди которых были и палестинки. Как и ожидалось, вклад в будущее человека вернулся к ней. Она всю жизнь училась перепоручать дела другим и теперь могла свободно вздохнуть: она исподволь готовила заменить себя в бизнесе дочерью брата, Мариям…
Амет через годы упорной и тяжелой работы собрал в Крыму всю семью, там же женился, дорос до должности начальника смены на кирпичном заводе в Симферополе, открыл собственный завод строительных материалов в Бахчисарае, устроил всех своих братьев и сестер, сыновей и дочерей. А еще он перевез больного отца, оставшегося в одиночестве на азиатской земле, и ухаживал за ним до его смерти.
Все было хорошо. Сколько соплеменников осталось на чужой земле навсегда, а сколько их продолжало жить на земле, принявшей их, но все равно чужой? Разве что Аня и Изя не завели собственных детей, а Амет не очень ладил с Фариде, дочерью репатрианта из Усть-Каменогорска и его коллеги по Симферопольскому кирпичному заводу. Амет и Фариде жили вместе: надо было поднимать на ноги сыновей и дочерей, а потом решать проблемы молодых семей. Он оставался верным в глубине душе своей первой любви. Именно он на излете своих 50 лет жизни нашел контакты Ани и позвонил ей.
***
– У нас говорят, – оживил диалог Амет. – «Обходитесь с женщинами хорошо, ведь, поистине, женщина была сотворена из ребра, а наибольшей кривизной отличается его верхняя часть; если ты попытаешься выпрямить (ребро), то сломаешь его, а если оставишь его (в покое), оно так и останется кривым, (а поэтому всегда) обходитесь с женщинами хорошо!».
Я давно простил тебя. Я сам виноват. Я не стал для тебя стеной…
А еще я вспомнил выражение из Библии: «И никто к ветхой одежде не приставляет заплаты из небеленой ткани, ибо вновь пришитое отдерет от старого, и дыра будет еще хуже. Не вливают также вина молодого в мехи ветхие; а иначе прорываются мехи, и вино вытекает, и мехи пропадают, но вино молодое вливают в новые мехи, и сберегается то и другое».
Ты – мои новые меха! Я – твое молодое вино! Встретимся в городе нашей юности, сходим на кладбище и поклонимся старым родным могилкам, а потом рванем на Гоа! Как тебе такой план?!
– Извини, Амет, – прервала монолог Амета Анна. – Вторая линия. Дочь брата, Марьям, звонит, надо ответить…я тебе сама перезвоню…
Амет сидел перед холодным черным экраном гаджета и уносился мыслями в далекое прошлое…
Он вспомнил большие слезы, вскипевшие в уголках глаз Коли после его ударов, густые черные брови ушедшего в мир иной, может, самого сильного человека в мире, каким был его несостоявшийся тесть, лицо отца, ставшее незадолго до смерти маленьким …
Он взял из бардачка автомобиля книгу крымского поэта-переводчика Сергея Дружинина «Грезы любви» и наугад открыл ее. Это был надежный, по его мнению, способ гадания. Книга открыла одно из стихотворений его соплеменника, поэта Ашика Омера. Он еще раз перечитал его про себя:
«Узрев мой взор, что полон слез и кровью прах земной схватил,
Сказали: «Что же за огонь так пылко щепок рой схватил?»
Дым вздохов, видно, не достиг стопы возлюбленной моей.
Рукой желанья и любви лишь полог неземной схватил.
На торге скорби и обид, ввязавшись в бой со львом любви,
Ты погляди на муравья, что храбро длань его схватил.
Где тот учитель, что постиг и учит сердцем и душой?
Где тот способный ученик, что нить небес рукой схватил?
Омер, что делать нам вдвоем с чредою налетевших бед?
Любви тысячерукий рок за ворот нас с тобой схватил».
Пора домой. Путь из Алупки в Бахчисарай занял не так уж много времени на внедорожнике через перевал Ай-Петри. В окрестностях дома его встречали звуки незамысловатых песен перепелок: в свое время его несостоявшийся тесть Иса держал перепелок для услады души в клетках, подвешенных к балкам открытой веранды. В далеком прошлом он дал себе клятву, что ни в чем не будет хуже Исы. Он построил дом из розового кирпича, и не один, посадил дерево, и не одно, родил сына, и не одного, но так и не сумел превзойти Ису по одному, но важному пункту: он прожил свою жизнь с женщиной, которую не любил. Первая любовь была далеко. Он дал себе еще одну клятву: они встретятся…
В окнах его большого дома отражался розовый закат. Розовые кирпичи дома впитывали тепло уходящего за горизонт солнца. Навстречу на комбинацию звонков в двери ему выбежали внучки, дочери младшего сына: Алие и Фатиме. Он обнял их и повел внутрь дома. Жизнь продолжалась, завтра она даст ему шанс добиться своего. Перепелки во дворе дома вторили его мыслям: «Пит-пил-так, пит-пил-так, так, так…».
2022 год.