Они встретились в хмурый сентябрьский вечер. На улице накрапывал мелкий, противный и никак не заканчивающийся дождь. Тучи всё больше темнели на сером небе, нависая над людьми, словно грозя обрушится на них своим тяжёлым монолитом и пророча им ещё более сырую и холодную ночь… Она шла по проспекту, ему навстречу, не спеша, выделяясь этой неторопливостью на фоне остальных, снующих и пытающих укрыться поскорее от дождя людей. В её руках не было жёлтых цветов, как у булгаковской Маргариты, не было яркой, вызывающей и привлекающей внимания одежды. Она лишь сжимала своими пальцами старый и совсем не модный чёрный зонт в белый горошек, спасаясь под ним от холодных капель сентябрьского дождя. Он подошел к ней сам. Увязался, как бродячий пес, повинуясь какой-то неизведанной им тяге, её взгляду ярко-зелёных глаз, моментально отпечатавшихся в его памяти и не захотевших его отпускать. Она не испугалась своего случайного спутника, не пыталась от него отвязаться, лишь как-то равнодушно покосилась в его сторону. Поражая его своим равнодушием.

– Вам не страшно? – спросил он, когда они прошли Черниговский переулок, боясь своей внезапной навязчивостью ее испугать.

– А должно? – совершенно ровно отозвалась она.

– Меня Колей зовут. – В попытке завязать разговор произнес, украдкой отмечая мягкие черты ее лица, курносый нос усеянный россыпью мелких веснушек и нежный румянец на щеках.

– Зина, – бросила, не повернув головы, будто её абсолютно не заботило и не пугало внимание совершенно незнакомого ей мужчины.

– Хорошее имя. Редкое, – немного смущаясь, сказал он. Странный складывался разговор, под стать их непонятному и неожиданному знакомству. – У вас красивые глаза, – произнёс снова как-то невпопад, когда они незаметно для себя спустились в старую часть города. Она внезапно остановилась и, посмотрев в его лицо, неожиданно улыбнулась: то ли своим мыслям, то ли этой нелепице, что срывалась с его губ. Наверное, он был, правда, сейчас смешон.

– Вы любите чай с бергамотом? – спросила Зина еще шире улыбнувшись так тепло и доверчиво будто старому другу, отчего соврать или увернуться не представлялось возможным.

– Не пробовал, – ответил честно. Он не был фанатом чая. Как-то больше предпочитал натуральный, свежесваренный кофе из зёрен хорошей обжарки, который он мог пить в любое время суток, не боясь заработать бессонницу. Но отказать ей не мог, и когда она повернула к совсем крохотному кафе, не сомневаясь, вошёл следом. В тёплом и пахнущем выпечкой помещении было безлюдно. На звук дверного колокольчика к ним сразу вышла миловидная белобрысенькая девушка, тут же занявшая своё место у стойки.

– Чай с бергамотом. Две чашки, и вот тот кусок вишневого торта, – она кивнула в сторону витрины с выпечкой. – Вы любите вишню? – Зина обернулась, отчего он витавший в этот момент в собственных мыслях понял, что последний её вопрос предназначался именно ему, а не светлоокой девушке, уже заваривавшей их чай.

– Похоже, что люблю, – произнёс, не в силах отвести от нее своего взгляда, утопая в ее зеленых глазах, словно в темном, глубоком омуте.

Заняв столик у небольшого окна, наблюдая, как капли дождевой воды скатываются по серому и давно не мытому стеклу, они вели с ней неторопливую беседу. Он как-то неожиданно быстро привык к её неуместным и не всегда логичным вопросам, совершенно не связанных с темой текущего разговора. Она была странной и такой притягательной для него, как глоток прохладного воздуха после полуденного зноя.

Как оказалось, Зина жила одна. Из родных лишь старая тётка, обосновавшаяся на окраине города, кошка Люська, да бывший муж, имеющий за своей спиной новую семью и двух детей. Но всё равно, нет, да нет, но вспоминающий о ней, и каждый праздник приносящий какой-нибудь неказистый, недорогой подарок. Безделицу, но приятную.

– Мы расстались спокойно. Не врагами. Наверное, поэтому он всё никак меня до конца и не отпустит, – произнесла она, припадая губами к своей чашке, и с большим наслаждением отпивая горячий, ароматный напиток.

– А хотела бы? Чтобы отпустил?

– Нет, наверное. Внимание, пусть и такое. Даже цветы без внимания не цветут, а я женщина. Мне надо. Дышится так легче, – улыбнулась такой мягкой, спокойной улыбкой. Она, вообще, вся излучала какое-то странное умиротворяющее спокойствие: опутывающее, поглощающее.

Расставался он с ней нехотя, но стрелка часов давно уже перевалила за отметку в одиннадцать. Дождь разошёлся ещё сильней. С какой-то яростной злобой и несогласием бил каплями об асфальт и крыши домов, устраивая грохот и канонаду из частых капель. Словно пытался отогнать этих двоих друг от друга. А они назло ему стояли у её подъезда, под её старым зонтом в белый горошек и никак не могли закончить свою странную и такую приятную беседу.

– Я приду к тебе завтра, – произнёс он, уже не вынося вида её покрасневших от холода пальцев.

– Зачем? – она непонимающе взмахнула густыми ресницами.

– Хочется.

– Тогда приходи. Раз хочется, – и щелкнув по кнопке зонта, от чего тот сложился, словно увядший осенний лист, она скрылась за старой обшарпанной дверью парадной, которых уже и не сыскать, наверное, во всём городе.

Говорят, что первая любовь даруется Богом, а вторая – это происки дьявола. Он не знал, кто даровал ему Зину, но, наверное, сквозь пелену дождя тем вечером их встречи Бог не мог рассмотреть всего творившегося на земле. Их пути спутались и переплелись замысловатым образом то ли по чистой случайности, то ли волею некой силы, но возродив тепло и огонь в душе, что, казалось, давно и невозвратно в них погас.

Спустя месяц он вошёл в однокомнатную квартирку Зины с одним чемоданом и паспортом в руке, в котором теперь стояла синяя печать о разводе.

– Располагайся, – окинув его взглядом, спустя небольшую паузу, произнесла она, улыбнувшись одним уголком губ и привалившись плечом к стене.

За окном снова лил дождь, но уже совсем тихо…