2. Детский доктор

Молодое лето подпевало стрекочущим кузнечикам, жужжащим шмелям и чирикающим птицам. Ему вторили причудливые колокольчики, привязанные к широким балкам веранды дома Поля. Их язычки, обмотанные тонкой бумагой, слабо бились о маленькие купола, производя едва уловимый звон. Когда Ванька, на тот момент единственный друг Поля, впервые увидел необычные колокольчики, он решил, что те предназначены для отпугивания бездомных котов, облюбовавших уютный уличный диван. Но Ванька ошибся: дело было не в котах.

Когда-то колокольчики использовались по прямому назначению – много лет украшали шеи северных оленей. Отслужив свой срок в снежной Норвегии, они были привезены мамой Поля в Россию. Она повесила их на северо-западной стороне дома, той, что была повёрнута в сторону родины отца Поля. И теперь каждый раз, когда воздушный посланник тех земель касался их, колокольчики приветствовали его лёгким перезвоном.

«Северо-западный ветер…» – отметил про себя Поль, когда через открытое окно кухни до него донеслись знакомые звуки.

Он уставился на колокольчики, вспоминая о Ваньке, который именно сегодня собирался уезжать на море. «Он столько всего пропустит, – огорчался за друга Поль. – Клубника поспеет без него, а ещё горох…» —Неужели он допустит, чтобы Ванька, известнейший любитель гороха, остался без любимого лакомства?

«Нужно предложить Ваньке помощь по охране гороха от ворон и соек!» – осенило Поля. И, бросив все дела, он поспешил на улицу, чтобы успеть перехватить друга до его отъезда.

Худые мальчишеские ноги крутили педали велосипеда; тени деревьев нежно скользили по светлой макушке юного гонщика. Поль промчался по аллее из белых берёз, свернул возле раскидистого дуба, съехал с небольшого холма и оказался возле одноэтажного дома с широкими окнами.

Поникший Ванька сидел на ступеньках парадной лестницы. Рядом с ним стояла клетка с хомяком.

– Ванёк, – окликнул друга Поль, слезая с велосипеда, – я придумал, что нам делать с твоим горохом!

Ванька с тоской взглянул на друга.

– Какой горох, Поль? – проговорил он. – У меня тут проблема посерьёзнее гороха.

– А что случилось?

– Дело в Джексоне, – Ванька печально покосился на хомяка. – Вот я уеду на море, а кто будет с ним играть? Без игр он затоскует. А я читал, что животное может умереть от тоски.

– Не переживай. Хочешь, я с ним буду играть? – предложил Поль, с лёгкостью заменив волнение за урожай гороха на тревогу за хомяка.

– Ты настоящий друг! – обрадовался Ванька. – Моя мама отдала твоей ключи от нашего дома, чтобы она могла приходить и поливать цветы. Ты можешь приходить вместе с ней. Знаешь, как ухаживать за Джексоном?

– Нет, – признался Поль.

– Всё очень просто, – затараторил Ванька, демонстрируя клетку, – раз в неделю нужно убирать опилки и насыпать новые. Опилки – это подстилка Джексона, которая непременно должна быть чистой и свежей. У меня очень чистоплотный хомяк. Раз в неделю нужно мыть клетку. Каждый день кормить Джексона свежими фруктами и овощами…

Слушая подробную инструкцию, Поль невольно пожалел, что ввязался в уход за хомяком. Поэтому, когда владелец питомца завершил инструктаж, Поль язвительно спросил:

– У тебя хомяк с родословной, что ли?

– Как это? – не понял Ванька.

– Родословная – это список поколений живого существа. Обычно родословная есть у людей, потому что мы знаем, кем были наши родители, бабушки и дедушки. Но бывает, что родословную отслеживают и у породистых животных – у собак, например. Такие собаки дорого стоят, за ними определённым образом ухаживают и тренируют.

– У меня не породистый хомяк и я его не тренирую, – отмахнулся Ванька, – он не поддаётся дрессировке. У него это… Дисдисциплина!

– Как-как? – переспросил Поль.

– Эх ты! Латыни не знаешь, а она, между прочим, главный язык медицины, – упрекнул друга Ванька и медленно повторил. – DIS DIS-CI-PLI-NA.

– И что это означает?

– Dis на латыни означает «отсутствие», а disciplina – «обучение». Все вместе – «не поддающийся обучению». Необучаемый у меня хомяк, короче говоря.

Ванька пользовался тем, что его папа был врачом и знакомил сына с азами этой важной профессии. Но Ваньке этого было недостаточно, поэтому он таскал у отца медицинские книги и пытался выудить оттуда хоть что-то для себя понятное. А ещё он с видом эксперта исследовал ушибы товарищей и раздавал советы по их лечению. Запомнив латинские названия некоторых травм и болезней, он не упускал шанс блеснуть этими познаниями. Словно великий артист, он каждый раз выходил из толпы сочувствующих и, указывая на свежий синяк друга, страшным голосом сообщал: «Гематома!»[i] Дети были в восторге. Однако со временем однотипные диагнозы перестали производить должное впечатление на публику. И тогда Ванька принялся выдумывать названия болезней.

– Это не гематома, а феморис сантунум1! – пугал он нового пострадавшего. – Лечится вот этой травой! – и срывал первый попавшийся сорняк.

– Твой диагноз похож на заклинание, а эта трава на обыкновенный одуванчик! – возмущался пострадавший.

Но Ванька его не слушал и продолжал навязывать своё «лечение». Что и говорить, в травах он не разбирался, зато придумывать названия на латыни ему удавалось вполне правдоподобно. А поскольку, проверить самозваного доктора мог только отец, Поль твёрдо решил за время отсутствия друга выучить несколько латинских названий, чтобы больше не выслушивать в свой адрес самодовольные упрёки «доктора» Ваньки.

 2. И никаких гвоздей!

Друзья зашли внутрь благоухающего сада, в нём росли розы всевозможных оттенков. Сквозь густые заросли из соцветий сновали пчёлы, шмели и бабочки. Они безостановочно трудились, стараясь наполниться нектаром и пыльцой, словно предчувствуя вечернее угасание чар дразнящего ароматами цветника.

Поль остановился и принялся разглядывать маленького шмеля, который копошился внутри пахучей розы. Заметив это, Ванька замедлил шаг.

– Эх, вот бы и я мог так летать целый день, пить нектар и жить в своё удовольствие, – мечтательно произнёс Ванька.

– Зря ты предполагаешь, что шмели такие же, как мухи – заботятся только о себе.

– На что это ты намекаешь, Поль? Я что, по-твоему, больше похож на муху? – оскорбился Ванька.

– Нет, я хотел сказать, что мухи пьют нектар, чтобы насытить с е б я, а шмели, чтобы накормить д р у г и х! Большую часть собранного нектара они запасают в специальном зобике под носиком и относят в улей. Там из него шмели делают мёд, которым кормят своих деток. А ещё они собирают пыльцу. Смотри, – шмель, за которым наблюдали мальчишки, перелетел с цветка на цветок. – Видишь, у него на задних лапках жёлтенькие мешочки? Это специальные корзиночки, куда они её складывают.

– Я и не знал, что шмели такие заботливые. Давай возьмём себе одного? Пусть он нам нектар приносит? – сообразил Ванька.

– Нет, так не получится. Ты же не личинка шмеля, он не станет просто так тебя кормить. И потом шмели нужны на свободе, потому что без них многие растения не смогут расти6.

Внезапно входная дверь дома открылась, и русый мальчик небольшого роста взволнованно выкрикнул:

– Ну, где вы там ходите? Я вас уже потерял!

Они вошли в идеально чистую светлую гостиную, единственным ярким пятном которой был большой диван оливкового цвета. Всё остальное – ковёр, стены, мебель, шторы – было бежевого или молочного цветов.

– К сожалению, вы опоздали: привидение уже побывало здесь, —вздохнул Петька, – но я могу подробно про него рассказать.

Петька стоял посередине идеальной комнаты: причёсанный и опрятный. Он был противоположностью хулиганистого Ваньки. Казалось, что где-то в доме непременно должен стоять рояль, на котором юный хозяин просто обязан уметь играть. Розовощёкий и лоснящийся – вероятно, Петька был любимчиком мамы. «Как только они смогли подружиться?» – недоумевал Поль, переводя взгляд с Ваньки на Петьку.

– Давай рассказывай уже! Не тяни, Пётр, – Ванька бухнулся на диван и обнял подушку. – У нас тут есть человек, который всё знает и может разгадать любую тайну, – и Ванька указал на Поля.

– А я про тебя слышал! Ты же Поль? – радостно заговорил Петя. – Мне про тебя Лу рассказывала. Она уверяла, что ты настоящий детектив!

Полю польстил тот факт, что о нём говорили, и он даже немного зарделся от смущения. Ванька ещё раз выразительно взглянул на Петьку, и тот перешёл к сути:

– Дело вот в чём: каждый день в одно и то же время сюда приходит привидение и издаёт жуткий вопль.

– Почему ты решил, что это именно привидение? – спросил Поль, который не верил в мистику.

– Ну а что же ещё может издавать столь страшный и потусторонний звук? Вот такой вот, – Петя набрал в лёгкие побольше воздуха и выдал странную звуковую смесь из крика попугая и тирольского пения.

– Очень похоже на раненого енота, – с видом эксперта заключил Ваня.

– Интересно, – задумчиво проговорил Поль, – а в какое время приходит это привидение?

– Каждый день в обед. Моя мама как раз уходит на работу в три часа дня – я в это время из школы возвращаюсь, а через пятнадцать минут на втором этаже кричит привидение. Я поэтому туда не поднимаюсь до тех пор, пока мама не вернётся.

– Действительно, странно. Определённо, этому должно быть какое-то объяснение, – задумчиво проговорил Поль.

– Я подозреваю, что причина в маме, – поделился размышлениями Петька, – привидение её боится. Пока она собирается на работу и в выходные, когда она дома, оно же не кричит.

– Я бы на его месте тоже помалкивал, пока твоя мама дома, – подтвердил Ванька, покосившись на боксёрскую грушу, подвешенную под потолком в соседней комнате.

– Давайте тогда я всё маме расскажу? – простодушно предложил Петька. – Пусть она его выпроводит отсюда…

– Нет-нет! – спохватился Ванька. – Предоставь это дело профессионалам. Так, Поль?

– Да-да! Нам обязательно нужно понаблюдать за твоим привидением, – согласился Поль, которому было интересно разгадать эту тайну самостоятельно. – Ты не против, если мы придём к тебе завтра и попробуем найти источник этого странного звука?

Конечно, Петька был не против, поэтому на следующий день, в назначенный час друзья снова встретились у Петькиного дома.

– И чем ты собираешься отбиваться от привидения? – ухмыльнулся Ванька, внимательно разглядывая Поля. Тот был налегке в отличие от Ваньки, который предусмотрительно прихватил из дома каску и два пистолета с резиновыми пульками.

– Головой, – ответил Поль, нескромно подразумевая свой блестящий ум.

Ванька с сомнением взглянул на друга. Будучи сыном врача и племянником подводника, он отлично знал, что голова – это довольно хрупкая и крайне ценная часть тела.

– Ладно, – сжалился он над Полем и протянул пистолет, – держи, у меня их два. Вдруг это привидение агрессивное и откусит тебе что-нибудь?

Поль не испытывал необходимость в защите от несуществующего привидения, однако пистолет всё-таки взял.

Внутри Петькиного дома всё было по-старому: чистота и порядок.

– У вас дома кто-то убирается? – спросил Поль разуваясь.

– Только я и мама, а что? – ответил Петька, аккуратно расставляя ботинки друзей в обувнице.

– Петенька, кто там пришёл? – донёсся голос мамы со второго этажа.

– Это мои друзья, Ваня и Поль. Можно, мы поиграем чуть-чуть?

– Конечно, – ответила мама, спускаясь по белой лестнице. – Только потом не забудь сделать уроки.

Спустившись, она надела туфли, набросила на плечи белый пиджак, взяла сумочку и погладила Петю по голове:

– Ведите себя хорошо, мальчики. Из дома никуда, – обратилась она к сыну и в шутку погрозила ему пальцем. Браслеты на её руке зазвенели лёгкими колокольчиками.

– Хорошо, мам, – пообещал Петя и состроил настолько приторную гримасу, что Ваня с укоризной взглянул на друга и закатил глаза.

После ухода мамы мальчишки поднялись на второй этаж и взялись за сооружение засады для злополучного привидения: Ваня растянул леску в коридоре, чтобы оно споткнулось и упало, а Петя рассыпал возле неё гвоздики. Вооружившись игрушечными пистолетами и, чуть не повздорив из-за единственной каски, друзья принялись ждать. Спустя несколько минут раздался негромкий, но пугающий звук. Словно кто-то тихо выл или стонал.

– Ага! Попалось! – закричал Ванька и выбежал из комнаты. Но вместо того, чтобы наброситься на привидение, он нелепо запрыгал на месте, высоко поднимая то правую, то левую ногу. – Ай-яй-яй! – завопил он, стряхивая гвоздики со своих ступней.

Поль и Петька бросились в коридор вслед за Ванькой. Минуя гвоздики, они добежали до источника звука в гардеробной комнате. Но к тому моменту стон стих, а в помещении было пусто.

– Упустили, – расстроился Ванька, – всё из-за твоих гвоздей, Петька!

– Ты же знал, что они там лежат, что ж не перепрыгнул? – возразил Петя, но Ванька ничего не ответил.

Ребята принялись за обыск. Они надеялись найти хоть какую-то улику, которую могло оставить привидение, но, к их сожалению, всё выглядело более чем обыденным. Посередине комнаты стояли утюг и гладильная доска. Вдоль стен во множестве квадратных полочек красовались мамины сумки и туфли; на штангах висели платья, пиджаки, брюки, а на противоположной стороне гардеробной точно так же была развешана Петькина одежда.

– Вы храните вещи в отдельной комнате? – удивился Ванька.

– Ну да! А у вас разве не так?

– Нет. Вот у меня и у мамы, например, раздельные шкафы.

– А где же ваш папа хранит свои вещи? – спросил Поль.

– Он живёт в другом городе, – сухо проговорил Петька, но, заметив удивление друзей, добавил: – Я люблю папу, а он меня. Мы часто встречаемся, вместе ходим на рыбалку.

– А так разве можно? – задумался Ванька, грешным делом, представив себе, какой была бы его жизнь, расположись его папа в другом городе.

Ваньку можно было понять: его отец был человеком строгим, а Ванька – непослушным и рисковым экспериментатором, регулярно попадающим во всякие переделки. Это приводило к тому, что крепкая дружба с отцом регулярно сменялась моментами родительских нравоучений. А Ванька не любил нравоучения. Ему больше нравилось проверять лёд на прочность и исследовать глубину всевозможных ям. Поэтому, когда папа уезжал на несколько дней в командировку, Ванька старался напроказничать на недели вперёд. Страшно представить себе, к чему бы привел переезд папы Вани в другой город.

Завершив осмотр гардеробной, друзья пришли к выводу, что привидение, с которым они имеют дело, чрезвычайно хитрое и ловкое. А ещё что оно, скорее всего, девочка, потому что местом для своих явлений выбрало не кладовку или спальню, а красивую гардеробную. Петька, конечно, возразил, что если бы он сам был привидением, то аналогично выбрал бы гардеробную. Но его признание никак не повлияло на ход дела и засаду было решено перенести в обитель нарядов.

Утро первого дня зимы вопреки надеждам жителей посёлка выдалось вызывающе бесснежным.

– Безобразие, – ворчала соседка тётя Галя, поправляя сбившиеся тканевые колпачки на розовых кустах, – мороз и ни одной снежинки!

Она печально подняла глаза к небесам: тусклые облака тянулись нескончаемой поволокой. Они равнодушно взирали на её измученные растения и степенно проплывали мимо.

Вдоль торчащих веток кустов живой изгороди прошмыгнул мальчишка. На его голове красовался необычный вязаный берет: точная копия берета великого художника Леонардо да Винчи. Соседка страдала близорукостью и поэтому сощурила глаза, пытаясь узнать модника. Но Кузя не заметил её – он был занят поиском замёрзших луж. В гладкой поверхности льда мелькало отражение мальчишки, чьи рыжие волосы были прикрыты великолепным беретом. Если бы Галя была понастойчивее в своём интересе и окликнула его, спросив: «Кузя, кто связал тебе столь чудную шапку?», – он бы без промедления ответил, что его связала мама прошлым вечером.

Блестящие тонкие спицы и шерстяная нить словно соединялись в танце; нежные пальчики мелькали, подтягивая и расправляя пряжу; петля, ещё одна – бесформенное волокно превращалось в берет. Лёгкое постукивание спиц наводило дремоту. Кузя зевнул. Этот вечер, как и все остальные, его семья по обыкновению проводила вместе. Уютно расположившись возле мамы, Кузя читал, лениво перелистывая страницы книги, Лу расчёсывала куклу, а папа, закрыв глаза, лежал на диване и с улыбкой слушал монотонное чтение сына.

– Мама, а кем ты работаешь? – внезапно спросил Кузя, наткнувшись на строчку в книге, которая подробно описывала тяжёлый труд прачек.

Мама смутилась и озадаченно взглянула на папу.

– Твоя мама – инженер крыльев, – словно раскрывая величайший секрет, тихо сказал папа.

– Каких крыльев? – удивился Кузя.

– Тех, что у тебя, у меня и у твоей сестры за спиной, – Кузя обернулся, пытаясь заглянуть за спину – никаких крыльев там не было. – Мы не видим эти крылья, но поверь, они есть, – продолжил папа. – Вот, например, когда у тебя что-то не получается, мама разговаривает с тобой и к тебе возвращается хорошее настроение, так?

– Да, – всё ещё не понимая ответил Кузя.

–– Это потому что своим разговором она починила твои невидимые крылья, и они снова могут поднять тебя на высоту хорошего настроения.

Вспомнив слова папы, Кузя раскинул руки в стороны и оттолкнулся ногой от ледяной корочки дороги. Ещё чуть-чуть и рыжеволосый бунтарь взлетит высоко-высоко, прямиком к пелене из невзрачных облаков, раздвинет их руками и бросится в погоню за ускользающими лучами солнца.

–– А ведь совсем не смотришь, куда идёшь! – зелёный велосипед Ваньки с визгом затормозил, чуть не сбив Кузю. – Чего это ты скачешь по проезжей части?

– Я не скачу, а пытаюсь взлететь, – пояснил Кузя. – Да и сам хорош: кто ж на велосипеде зимой ездит, тем более по такому гололёду?

Но вместо ответа на справедливое замечание пешехода, Ванька сосредоточился на его шапке.

–– Вот это шапища, Кузьма! Где ты её нашёл?

–– Это берет, – поправил его Кузя, – и я его не нашёл. Его мама связала. Точь-в-точь как у Леонардо да Винчи, – и он хотел было начать вдаваться в подробности (кем был Леонардо да Винчи да как творил, и как мама вязала берет), но Ванька быстро потерял интерес:

–– А знаешь что, – перебил он, по-шпионски озираясь, – у меня тут появилось одно ответственное задание от папы. Хочешь, поехали со мной? По дороге можем и Поля захватить.

–– А что это за задание? – спросил Кузя, торопливо устраиваясь на багажнике Ванькиного велосипеда.

–– Знаешь дедушку Морица, который живёт на Сиреневой улице? Нам нужно срочно проведать его пуделя! – Ванька оттолкнулся ногой от бордюра, и друзья отчалили вниз по ледяной реке.

Мориц был легендой посёлка – потомок немцев-математиков с непривычной для русского уха фамилией. Имя его было Клим, но все вокруг упорно звали старика по фамилии, разумеется, из большого уважения. И из того же самого уважения все терпели его задиристого пуделя. Пять лет назад, за несколько месяцев до своей смерти, жена Морица принесла в дом несмышлёного щенка, которому суждено было стать любимцем старика, разделить с ним горечь потери супруги и избавить от тягостного одиночества. Однако было у пуделя и неприятное качество: находясь рядом с хозяином или в пределах его поля зрения, он воплощал собой образ самой что ни на есть воспитанной собаки, но стоило Морицу отвернуться, как пёс превращался в настоящего хулигана, терроризирующего округу. Больше всех доставалось постояльцам старого немца.

Небольшой узкий коттедж тупиковой улицы выглядел словно оторванная часть многоквартирного трёхэтажного дома. Он был обнесён каменным забором с тяжёлой железной дверью посередине. Своим появлением грузная калитка была обязана пуделю, который однажды продемонстрировал склонность к побегу и тягу к хулиганству. Как-то, улучив момент, он просочился в зазор прежнего ограждения, вытоптал фиалки тёти Гали и бросился в погоню за мимо проезжающим велосипедистом. Но не успев насладиться свободой в полной мере, пёс был обезврежен и возвращён хозяину. С тех пор забор и новая калитка удерживали хулиганистого пуделя от дезертирства.

Мориц жил тем, что сдавал комнаты своего дома трём постояльцам. К последним старый немец предъявлял всего два требования: наличие крепких нервов и отсутствие забывчивости. Первое – потому что старик регулярно выпускал пуделя во двор дома, где тот визгливо лаял, доводя до исступления всю округу. А второе – потому что пудель был склонен к побегу и нужно было иметь отменную память, чтобы никогда не забывать закрывать за собой калитку.

Старику повезло: среди его жильцов были реставратор с феноменальной памятью – он восстанавливал храм неподалёку, повариха с железными нервами, которая трудилась в поселковой школе и водитель – объект особой неприязни пуделя, работающий по графику сутки через трое.

Однажды Мориц вышел во двор своего дома, чтобы укрыть розы на зиму. Он достал материю, но вместо запланированных садовых работ, упал без чувств прямо на газон. Пудель, завидев это, принялся бегать вокруг хозяина и истошно лаять, призывая соседей на помощь, однако окружающим лай собаки показался обыденным в своей истеричности, поэтому никто не обратил на него особого внимания. Старого немца обнаружила повариха Соня, которая вернулась из школы. Она вызвала скорую помощь и Морица доставили в больницу папы Вани без сознания, и талантливый доктор, приложив немало усилий, вернул к жизни старика.

Очнувшись, Мориц сразу же вспомнил о пуделе и принялся высказывать опасения относительно его здравия и изводить вопросами медсестёр и самого Максима Николаевича (в посёлке к папе Вани все обращались уважительно, называя исключительно по имени-отчеству).

–– Дедушка Мориц, – мягко отвечал ему Максим Николаевич, – с вашим пуделем всё хорошо, калитку закрыли, вам не о чем волноваться.

–– Но мой пёс… Вы же знаете какой он упрямый: вдруг убежал или умер с тоски? – настаивал Мориц.

–– Хорошо, – наконец сжалился Максим Николаевич, – я попрошу сына проверить всё ли ладно с вашим псом. Но заранее предполагаю, что он в порядке. Кто-то из арендаторов точно о нём позаботился.

Эту историю в красках и лицах Ванька рассказал Кузе, пока друзья сплавлялись по ледяной реке к дому Морица. По дороге они заехали за Полем и позвали с собой маленькую Лу, потому что она была единственным ребёнком, которого пудель никогда не кусал, нежно любил и которому разрешал чесать себя за ушком.

2. Отважный Кузинчи

Подъехав к дому Морица, Ванька смерил взглядом высокий забор и неодобрительно покачал головой: ни за яблоками в сад не слазить, ни малину через забор не поесть.

– За такой оградой только львов и тигров держать, – заметил он.

– Или яблоки от всяких Ванек защищать, – хитренько улыбнулась Лу.

Подойдя к той самой загадочной двери, Ванька постучал и молниеносно отпрянул – пудель разразился визгливым лаем.

–– Собака на месте, – радостно сообщил Ванька. – Хорошо, что калитка заперта.

И с целью подкрепить сказанное действием, он изо всех сил дёрнул за её ручку. Внезапно грузная дверь скрипнула и распахнулась. В образовавшийся проём на бешеной и отнюдь не собачей скорости вылетел белоснежный пудель. Он со знанием дела облаял мальчишек, пробежал круг почёта и бросился наутёк. Ванька хотел было пуститься в погоню, но пёс в считаные секунды скрылся из виду.

–– Эй, безобразники! – откуда-то сверху донёсся грубый мужской голос.

Друзья огляделись и заметили в окне второго этажа одного из постояльцев дома Морица – того самого водителя, невзлюбленного пуделем. Перегнувшись через подоконник, он продолжал злобно выкрикивать:

–– Да, вы четверо, я к вам обращаюсь! Зачем выпустили собаку?

Осознав произошедшее, Ванька спрятался за забором, схватился за голову и запричитал: «Что же будет? Что теперь будет?» Лу, оторопев, смотрела на дядьку, Поль озабоченно разглядывал дверь, а Кузя бесстрашно выступил вперёд:

– Калитка была открыта, – уверенно заявил он, – поэтому кто угодно мог выпустить собаку. Так что Ваня тут ни при чём. Он лишь хотел проверить хорошо ли заперта дверь, – и Кузя махнул рукой в сторону скрючившегося от горя и страха Ваньки.

–– Ну и что, проверил?! – проревел водитель, разозлившись на возражения мальчишки. – Где теперь собака?! Я всё расскажу про вас Морицу, как только он вернётся. Доложу, что именно вы выпустили собаку, – с этими словами он захлопнул створку окна и скрылся за шторами.

–– У-у-у-у… Он всё расскажет! – с ещё большей болью в голосе завыл Ванька.

Лу и Кузя принялись его утешать, а Поль обошёл калитку и наклонился к отверстию для ключа. Оно имело необычную угловую форму, словно кто-то специально вырезал в замке прямой угол.

– Странно… – пробормотал Поль. – Я никогда не видел ничего подобного.

Лу и Кузя наклонились к чудной замочной скважине.

–– Что это? Отверстие для изогнутого ключа? – спросил Кузя. – Зачем такое нужно, если у всех уже давно стоят кодовые замки?

–– Этот замок похож на стрелки, – заметила Лу. – Смотрите: с одной стороны двери они будто показывают три часа, а с другой – девять часов.

–– Интересно, для чего нужен такой замок? – задумался Поль.

– Да какая разница? – буркнул Ванька, сидевший по обратную сторону забора. – Твои вопросы, Поль, не помогут нам вернуть собаку, а мне избежать наказания. Поэтому пойдёмте домой, я лучше сразу начну отбывать домашний арест. Не люблю затягивать с этим делом.

И Ванька с видом пленного партизана, готовящегося принять казнь, поплёлся было в сторону дома, но Поль остановил его.

– Подожди, что-то здесь не так… – сказал он. – Почему калитка была открыта? Ведь её совершенно точно закрыли, когда Морица увезла скорая помощь. Ты же сам об этом рассказывал, пока мы ехали сюда.

–– Точно… А я совсем забыл про это.

– Ты всего лишь дёрнул за ручку двери, – продолжал убеждать Поль. – Так что технически ты не виноват. Пудель и сам мог наскочить на открытую калитку и выбежать в образовавшуюся щель.

– Поль дело говорит, – поддержал Кузя, – собака возле выхода дежурила, готовая выбежать в любой момент.

– Кстати, – приободрился Ванька, – пуделя-то надо поймать. Потеряется в лесу, а ты ищи его потом!

–– Давайте разделимся, – предложил Поль. – Мы с Ванькой останемся осматривать место происшествия: вдруг какие улики найдём. А Кузя и Лу отправятся на поиски собаки.

Рыжеволосый мальчишка и белокурая девочка неслись на зелёном велосипеде навстречу опасностям. Будто два супергероя они были готовы вступить в схватку с угнетателями маленьких белых пуделей. Как их можно было бы назвать? «Отважный Кузинчи – спаситель псов», – придумывал себе супергеройское имя Кузя. Подпрыгнув на лежачем полицейском, зелёный велосипед обиженно звякнул, и Лу, сидевшая позади, вжалась в спину брата. «Храбрая Лу – верный помощник отважного Кузинчи!» – Кузя повернул голову, чтобы взглянуть на «верного голубоглазого помощника», как вдруг услышал сдавленный лай собаки и резко остановился. Прислушавшись, Отважный Кузинчи понял, что звук доносится из-за кустов, высаженных вдоль дороги. Заглянув за них, он увидел молодую женщину, которая держала в руках мокрого пуделя.

–– Это ваша собака? – спросила она.

–– Мы знаем чья. Если доверите его нам, то мы отвезём его к хозяину, – предложил Кузя.

–– Держите, – она бережно передала детям испуганного пса.

– А что с ним случилось? – спросила Лу.

–– Провалился в канализационный люк, бедняга, – ответила женщина и строго посмотрела на детей. – Вот поэтому нельзя прыгать на люки, решётки водостоков, ходить по ним, ведь никто не знает, плотно ли они закрыты. Вот собака провалилась, а если бы ребёнок? – добавила она, поправляя шнурки на кроссовках. – Нужно, наверное, тем, кто открывает эти люки, на время работы крышки к штанам привязывать за верёвочку. Без штанов ведь они далеко не уйдут, поэтому и закрыть не забудут, – она хитро улыбнулась и с усилием сдвинула крышку люка на зияющее отверстие канализации.

Пудель дрожал и жался к юному спасителю, пытаясь согреться теплом его тела. «К штанам привязывать…Привязывать… Чтобы не забывали закрывать…» – про себя повторял слова незнакомки Кузя.

– Я понял! – выпалил он спустя несколько секунд. – Этот странный замок калитки Морица нужен для того, чтобы дверь всегда была запертой, чтобы жильцы дома не забывали её закрывать!

Вложив в маленькие ручки Лу пуделя и распорядившись незамедлительно доставить его маме, чтобы отмыть и накормить, Кузя направился к друзьям.

3. «Лупи»

Ванька чуть не умер со смеху, когда вернувшийся Кузя сообщил о своей догадке.

– Замок, чтобы дверь была закрытой! Ха-ха-ха! Эка невидаль! Вот если бы замок был нужен, чтобы дверь была открытой, вот на это я бы посмотрел! Ха-ха-ха!

–– Погоди, Ванёк. Что-то в этом есть… – возразил Поль. – Если бы ты хотел, чтобы кто-то не забыл закрыть дверь, что бы ты сделал?

– Повесил объявление.

– А если бы дверь всё равно забывали закрывать?

– Я бы вычислил того, кто не закрывает и у-у-у-у… – Ванька погрозил кулаком воображаемому растяпе.

– Ну, хорошо, а если бы ты не мог отлупить того, кто не закрывает дверь, что тогда?

– К чему ты клонишь, Поль? Что значит: «не смог бы отлупить»? – обиделся Ванька.

Кузя нетерпеливо потянул Поля за рукав куртки:

– Кажется, я придумал название для твоей игры, – шепнул он.

– Что вы там шепчетесь? – недовольно проговорил Ванька.

– Ты сказал: «отлупить», и мне пришла в голову великолепная идея, – пояснил Кузя громче. – Давайте назовём ту игру, которую Поль с его папой собирали в сарае этим летом, «Лупи»! От слова «лупить» или «отлупить», понимаете? – с воодушевлением говорил Кузя.

Тем временем к калитке подошла повариха Соня. Она растерянно взглянула на открытую дверь.

– Что здесь случилось? – спросила она.

Ванька сначала остолбенел, а затем принялся невнятно оправдываться:

– Я не виноват… Это всё дверь … Она была открыта.

– Конечно, ты тут ни при чём. Я отлично помню, как закрывала дверь, после того как скорая помощь увезла дедушку Морица, – перебила его Соня и, заглянув за калитку, осмотрела замочную скважину. – Очень странно, дверь не может быть открыта и при этом не иметь в личине воткнутого ключа.

– Это как так? – удивился Ванька.

– Дед Мориц специально установил такой чудной замок: пока дверь открыта, ключ нельзя вытащить.

– Это то, что я пытался тебе объяснить, – вмешался Поль, – этот замок нужен для того, чтобы калитку не забывали закрывать!

– А как тогда поступить? Как войти и закрыть за собой дверь, если ключ остался внутри замка?

– Всё очень просто: для этого его проталкивают внутрь замка и вынимают с обратной стороны, – Соня бросила тревожный взгляд в сторону лужайки. – Подождите, а где же пудель?

– Он сбежал, но мы нашли его. Теперь он в безопасности у меня дома, – успокоил её Кузя.

– Ай да молодцы! – похвалила Соня и, взглянув на часы, спохватилась: – Ой, батюшки мои, обед на носу! А у меня-то ничего и не готово. Хотела деду Морицу ватрушек напечь, – с нежностью в голосе пояснила она, – пусть порадуется старик, – и Соня скрылась за калиткой.

– Секундочку, – Ванька отвлёк проголодавшихся друзей от мыслей о ватрушках, – а разве можно было вытащить ключ с другой стороны калитки, не закрыв её при этом?

– Так и я о чём! – опомнился Поль. – Мне кажется, что кто-то очень хотел, чтобы пудель сбежал, и поэтому придумал хитрость, которая позволила оставить дверь открытой, но при этом вынуть ключ, чтобы остаться вне подозрений. Для этого нужно было что-то сделать с ключом. Но вот что?

Поль в задумчивости уставился на мусорный бак, который стоял позади Ваньки. Немного поразмыслив, он подошёл к баку, открыл крышку и принялся копаться внутри.

– Что ты делаешь? – с отвращением поинтересовался Кузя.

– Ищу улики.

– Тут всё свалено в кучу, разве можно что-то найти в таком беспорядке? – спросил Ванька, достав тухлую кожуру банана и поспешно скинув её обратно в бак.

– И правда, тут надо бы разобраться, – согласился Поль, брезгливо тряхнув рукой. – Предлагаю разделить мусор на составляющие. Нужно три пакета – для пластика, для тухлятины всякой и для стекла. Картон и металлические предметы будем складывать в две раздельные кучки рядом.

– Должен признаться, сортировать мусор, тем более чужой, это крайне неприятное занятие, – сетовал Ванька, когда друзья принялись за работу.

– Да? А вот Норвегии каждый житель перебирает свой мусор, перед тем как выбросить. И никто не жалуется.

– Ну они же свой мусор сортируют, Поль, а не чужой.

– А я слышал, что мусор в России разделяют на свалках специально обученные люди. Представляю, как им противно это делать, – заметил Кузя.

– И правда! – уцепился за фразу Ванька. – Вот скажи, Поль, если на свалках мусор и так сортируют, зачем тогда нам это делать самостоятельно?

– Вот мы уже пять минут сортируем сравнительно небольшой бак всего лишь одного дома. А теперь представляешь, сколько нужно людей, чтобы перебирать мусор миллионов человек? Это очень дорого. Поэтому если делать это самостоятельно, то можно не только сберечь природу, которой вредит весь наш мусор, но и здорово сэкономить. И кстати, моя бабушка говорит, что сортировка мусора воспитывает людей. Однажды перебрав свой мусор, потом много раз подумаешь, прежде чем купить какую-то пластиковую ерунду, которую нужно ещё поискать, куда выбросить.

– Но мы ничего такого и не покупаем, – возразил Ванька.

– Да? Интересно, а вот сколько у тебя было мобильных телефонов за жизнь?

– Думаешь, я так хорошо помню?

– Примерно.

– Ну, может, три, четыре…

– Это много. Старые телефоны сложно перерабатывать. Поэтому они, может, сейчас где-то лежат на свалке и отравляют землю. А всё почему? Просто потому, что ты хотел утереть нос Петьке.

– Зря ты так, Поль. Телефон – это величайшее достижение человечества! – с наигранной торжественностью произнёс Ванька. – И да, приходится его менять, чтобы не выглядеть отсталым.

– Это смотря кого, что заботит. Ты боишься как-то не так выглядеть, а из-за того, что люди меняют мобильные телефоны так часто, старые модели в огромном количестве выбрасывают по всему миру. А они не какая-то там банановая кожура, а сложный технический продукт. Внутри них есть опасные элементы – аккумулятор, например. Он ядовит для природы и если попадает в землю и долго там лежит, то начинает её отравлять.

– И что же делать? – спросил Кузя. – Техника же ломается, и мы не можем не покупать новую.

– Наверное, в будущем нам нужно будет решить эту задачку. А пока нужно строить заводы по переработке старой электроники, аккумуляторов, лампочек, сортировать мусор, не выбрасывать его где попало – так сказал мой папа.

– А вы знаете, что мусорные кучи и без выбрасывания образуются? Вот, например, вы слышали про мусорный остров? – спросил Кузя.

– Нет, а разве такой существует? – удивился Ванька.

– Да, мне мама рассказывала, что отбросы с берега и с торговых, транспортных, круизных судов во время штормов попадает в Тихий океан и его течением прибивает в одну точку, формируя остров. За десятилетия мусора там скопилось столько, что этот остров теперь виден со спутника и даже получил название – Тихоокеанский мусороворот. Только представьте, что происходит с животными, которые подплывают к этому острову? Они застревают там и…

– Ладно, я понял! – нервно прервал рассказчика Ванька и положил руку на сердце, словно произнося клятву. – С этого момента я официально объявляю, что начну сортировать мусор и буду пользоваться старым телефоном до тех пор, пока тот не испустит дух, а потом сам отвезу его на переработку.

Друзья не заметили, как отсортировали почти весь мусор жильцов дома Морица. В скудной кучке из металлических предметов не было обнаружено ничего занимательного. Кузя ещё раз заглянул внутрь пустого бака.

– А это что такое? – на дне контейнера, сливаясь с его грязным цветом, лежала металлическая пластина квадратной формы с засечками по краям.

– Это та самая улика, которую я искал! – обрадовался Поль.

Створка окна кухни узкого дома со скрипом открылась, и аромат свежеиспечённых ватрушек защекотал носы друзей.

– Эй, детишки, – послышался голос Сони, – зачем вы копаетесь в нашем мусоре?

–– Э-э-э… Мы его сортируем! – нашёлся Кузя.

– А почему именно наш? – смутилась Соня.

Ванька не знал, что ответить, и поэтому, чтобы выиграть время, принялся протяжно мычать:

– Ну-у-у…М-м-м…

– Потому что ваш дом показательный, – снова сообразил Кузя, – столько разных людей живёт. Мы на вашем примере хотим доказать, что сортировать мусор не так уж и сложно. Это у нас школьный проект такой, – добавил он для большей убедительности и подмигнул друзьям.

– Правильно, Кузьма, если врать, то развёрнуто, – прошептал Ванька со знанием дела – по части лжи он был общепризнанным экспертом.

– Какие вы молодцы! – всплеснула руками Соня. – Правда, нужно было нас предупредить о таком важном проекте. Всё-таки мусор людей – это их личное дело. Ну да ладно, – и она ненадолго скрылась в глубине кухни.

– Так что это такое? – спросил Кузя, возвращаясь к теме с найденной уликой.

– Это бородка от ключа, – с трепетом в голосе проговорил Поль. – Кто-то из жильцов дома Морица спилил её, и поэтому смог беспрепятственно вытащить ключ из замка открытой двери.

–– Но кто мог сделать такое, да и зачем? – удивился Кузя.

– Это нам и предстоит выяснить.

– Эй, детишки, – окно кухни снова открылось.

– Да-да, – с надеждой в голосе отозвался Ванька. Повторно учуяв аромат ватрушек, он желал, чтобы добрая повариха угостила его чем-нибудь вкусненьким. Но вместо этого Соня затрясла увесистым пакетом и радостно выкрикнула:

– Я вам ещё мусора собрала!

Ванька с тоской взглянул на пакет.

– Но прежде чем начать его сортировать, – продолжила Соня, – вы зайдите к нам на чашечку чая с ватрушками.

4. Зонтики

На старинных крючках прихожей узкого дома висели пальто и куртки постояльцев; из стены торчали небольшие часы, имитирующие те, что установлены на железнодорожном вокзале Гамбурга; в рисунке серых потускневших обоев угадывались птицы и олени; и лишь корзина с красными зонтиками возле входа не вписывалась в строгую и практичную обстановку. Словно алая капля, упавшая с кисти грустного художника – порыв души, который так и остался лишь яркой помаркой, она имела глубокий смысл. Полю показалось что, если бы зонтики могли говорить, они бы рассказали историю своего появления.

Однажды в узкий дом въехала бездетная пожилая семья. Он – известный математик, бегущий от славы, прячущий от жадных глаз свою мечту – творить во имя науки, а не ради славы или денег. Она – его верная спутница, жена, напарница и любовь. В узком доме они оборудовали кабинет, чтобы потомственный немец мог доказать до сих пор недоказанные теоремы. Но судьба распорядилась иначе. И вот вместо поиска ответов на сложные вопросы, он стоит перед старшими учениками местной школы, увлечённо говорит о математике, а те жадно внимают. Его любовь к чистой науке проникает глубоко в их сердца, и вот даже те, кто никогда не понимал значения математики, хотят слушать о ней бесконечно. Ученикам становится мало нескольких уроков, и они идут в дом к учёному, а он продолжает разжигать в них интерес к науке. Дождь, снег, ветер – ничто не останавливает их, а жену хозяина узкого дома одолевает беспокойство: школьники нередко расходятся по домам, когда на улице уже совсем стемнело. Несколько раз они уходят под ливень: разве могут подростки быть столь предусмотрительными, чтобы иметь с собой дождевики? И тогда добрая хозяйка покупает одинаковые красные зонтики для припозднившихся учеников. Вечерами эти яркие красные пятна разбредаются по посёлку, и их видно отовсюду. Словно наполненные кислородом кровяные тельца, каждый из них несёт домой бесценные знания.

«Восемь, девять, десять…» – Поль сосчитал про себя красные зонтики в корзине. У деда Морица было десять преданных учеников.

– Кто это у нас здесь? – в прихожую вошёл молодой реставратор и, одарив детей благожелательной улыбкой, обратился к Кузе: – Что-то давно ты не заходил к нам в храм, а зря, я ведь уже почти отреставрировал ту фреску.

Ваня вопросительно взглянул на Кузю.

– Я ходил смотреть, как реставрируют и переносят фрески в храме, – пояснил Кузя, – я обязательно забегу завтра.

Дети проследовали на кухню, где уже был накрыт чай со свежеиспечёнными ватрушками. Во главе стола невозмутимо восседал водитель, который каких-то полтора часа назад выкрикивал из окна голословные обвинения в адрес детей.

– А… это вы, безобразники, – недовольно буркнул он. – Что ж, наша Соня добра ко всем, даже к таким, как вы.

– Тётя Соня, – обратился Поль, усаживаясь на один из табуретов, – вы говорили о чудном замке у калитки вашего дома. Можете рассказать, как он появился?

– Ах да, это и правда любопытная история, – радостно подхватила Соня, протянув детям блюдо с тёплыми ватрушками. – Дедушка Мориц привёз этот замок с четырьмя ключами из самого Берлина. Ему его подарил какой-то родственник. Немцы крайне организованная нация, но вместе с тем они знают, что любую упорядоченность, даже немецкую, нужно поддерживать. Например, чтобы соседи не забывали закрывать за собой дверь, в Германии придумали вот такой замок, с мудрёным ключом, который прозвали берлинским. Устройство замка не позволяет оставить дверь открытой – ключ обязательно нужно протолкнуть внутрь, повернуть ещё раз, чтобы закрыть дверь, и только после этого его можно вынуть.

– А как именно выглядит берлинский ключ? – спросил Поль.

– Сейчас покажу, – Соня достала из сумочки ключ с двумя бородками. – Кажется, что это обычный ключ от сувальдного замка, но вторая бородка превращает его в знаменитый берлинский ключ.

– А ключи у всех жильцов дома одинаковые? – с наигранной наивностью поинтересовался Ванька.

– Вне всяких сомнений, – отозвался реставратор и, в подтверждение сказанному выложил на стол свой ключ.

На нём также оказалось две бородки. Дети с ужасом взглянули на водителя, который равнодушно размешивал чай. Возникшая неловкая пауза заставила его отвлечься от этого занятия.

– И что вы на меня так смотрите? – возмутился водитель. – Я не пойду за своим ключом только ради того, чтобы удовлетворить детское любопытство.

– Миша, ну что тебе стоит? – вкрадчивым голосом начала было Соня, но водитель грубо перебил её:

– Не пойду – значит не пойду! Что неясно в этой фразе?! – он громко поставил чашку на стол и скрестил руки на груди.

Было слышно, как часы прихожей отбивают ритм, а духовка пыжится над новой партией ватрушек.

– Скажите, это вы выпустили собаку? – набравшись смелости тихо спросил Поль.

– Выпустили собаку? – переспросила Соня и запнулась, растерянно взглянув на водителя.

– Не я выпустил собаку, а вы! – нервно поглядывая на Соню, возразил тот.

– Вы открыли дверь, – настаивал Поль.

– Этот мальчишка открыл её, – огрызнулся водитель, указывая на Ваньку, – и собака выбежала!

– Вы открыли калитку и прикрыли её так, чтобы пудель смог выбежать, если бы захотел. Ему достаточно было всего лишь немного подтолкнуть её.

– Ничего подобного! Если бы всё было так как ты говоришь, тогда мой ключ так и остался бы в замочной скважине, но его же там нет.

– Конечно, его там нет, потому что вы спилили бородку на своём ключе, чтобы оставить дверь открытой, беспрепятственно вытащить ключ и остаться вне подозрений!

Михаил раскрыл рот от изумления: столь наглых обвинений, тем более от мальчишки, он никак не ожидал услышать.

– Следите за своим тоном, молодой человек! – взревел водитель, растратив остатки терпения.

– Миша, ну что ты? – осадила его Соня. – Просто покажи нам свой ключ.

Михаил недовольно отвёл взгляд в сторону, а Поль выложил на середину стола бородку, найденную в мусоре. Соня так и ахнула, а реставратор разочарованно покачал головой.

– Этот мерзкий пудель не давал мне спать! – громко начал оправдываться водитель. – Я приезжаю после смены, хочу выспаться, а он с утра и до ночи лает во дворе, как ненормальный.

– Да… – протянул молодой реставратор, которому выходки пуделя надоели не меньше. – Однако выбрасывать спиленную бородку было не лучшей идеей. Если ты хотел отвести от себя подозрения и замести следы, тогда… – он внезапно прервался, встретив укоризненный взгляд Сони, и со смущением в голосе добавил: – Хотя зря ты это, в самом деле, Миш. Не по-человечески как-то…

Начёсанный, накормленный и вымытый пудель был доставлен к хозяину сразу, как только старый немец окончательно оправился и вернулся домой.

Дети и взрослые сговорились хранить историю о пуделе втайне от старика, потому что боялись волновать его. Соседи поговаривали, что с возвращением хозяина, пёс стал добрее к окружающим и молчаливее на улице. Может, истосковался по старику, а может, набрался мудрости, побывав в плену у канализационного люка.

Провинившейся водитель предпочёл переехать, а Соня рассказала всем жителям о том, как дети отсортировали мусор в поисках улик. Последний факт вдохновил взрослых. С тех самых пор мусор больше не копился в огромном баке посёлка, а был аккуратно отсортирован и бережно сложен в соответствующий контейнер каждым сознательным жителем. И всё это благодаря Полю и его верным друзьям!

2. Взрослый мальчик

В гостиной дома Маруси стояла нарядная молодая ёлочка. Её пушистые иголочки, стройный ствол и изящные ветви говорили о том, что она ещё совсем ребёнок среди деревьев. Подобно людям, ели в первые десять лет своей жизни растут медленно, накапливая силы для стремительного превращения в многометровых великанов. Поэтому не было ничего удивительного в том, что высота ёлочки была сравнима с ростом десятилетнего ребёнка. И оттого, находясь среди обступивших её детей, она казалась одной из них. Словно её иголочки – это зелёное платьице, а расписной горшок – это нарядные детские ботиночки. Да-да, ель росла в горшке. «Срубленное дерево нельзя считать живым, ведь без корней оно уже никогда не сможет расти», – объясняла мама Маруси. Поэтому в сером доме на холме наряжали только живую ель, которую по весне высаживали близ леса. И не было бы в этом ничего примечательного, если бы только высаженные ёлочки не были волшебными. «Не верю я в эти глупости, – пробурчал Ванька, когда Кузя впервые, ещё осенью, рассказал ему про волшебные ёлки. – Ты ещё скажи, что дед Мороз существует» Но Ванькино неверие не могло изменить того, что «ёлочные» чудеса и правда случались, и начинались они всегда одинаково. Каждый год в рождественскую ночь один из приглашённых детей дома Маруси загадывал желание у волшебной ёлочки в гостиной. Можно было просить то, чего нельзя купить: здоровья, вдохновения, терпения. Весной ель высаживали возле леса, и как только она укоренялась, желания начинали исполняться. Кузя смотрел на одиннадцатую ёлочку в истории гостиной серого дома и улыбался. Потому что год назад, стоя на том самом месте, он был десятым ребёнком, который загадал скромное желание найти новых друзей. И вот теперь живые свидетельства его исполнения – Поль, Ванька и Петька, стояли рядом с Кузей и восхищённо разглядывали вечнозелёную гостью, которая предназначалась для мечты малышки Лу.

Лесная принцесса была украшена золотыми бусами, перламутровыми шариками, плюшевыми игрушками из ваты и фетра и алыми пуансеттиями. Их яркие соцветия затмевали другие украшения и были похожи на зевы диковинных существ. Поль протянул руку и осторожно дотронулся до их нежных лепестков.

– Тётя Катя, – обратился Кузя к маме Маруси; та только что вошла в гостиную и искала подходящее место для блюда с зефиром, – а где вы достали эти… как их? – спросил он и бесцеремонно ткнул пальцем в алые языки необычного цветка.

– Это пуансеттии – рождественские цветы, – пояснила хозяйка серого дома. – Я их сделала сама. Верующие христиане уподобляют цветы этого растения звезде, которая появилась на небе в ночь рождения Христа.

– И правда, по форме цветок очень похож на звёздочку, – заметила маленькая Лу.

– Пуансеттия – нежное и капризное растение – продолжила мама, – Оно расцветает исключительно под Рождество. Поэтому его цветение можно сравнить с настоящим чудом.

– Да, ну…– недоверчиво проговорил Ванька. – Разве это чудо?

– А почему нет? – спросила мама.

– Потому что, мой папа говорит, что чудо – это то, что сложно объяснить. А цветок на ёлке – никакое не чудо, а всего лишь дело рук человека.

Друзья с восхищением взглянули на Ваньку: тот всегда открыто и бесстрашно выражал своё мнение, не соглашался, если его терзали сомнения, требовал дополнительных доказательств, если представленных доводов было недостаточно. Мама Маруси загадочно улыбнулась.

– А что, если я скажу тебе, что многое из того, что мы считаем чудом, творится руками людей? Даже больше: для того, чтобы чудо стало возможным человек просто необходим.

– Например, как мой папа, который кладёт подарки под ёлку вместо Деда Мороза? – Ванька скорчил хитренькую гримасу. Лу в ужасе взглянула на него: «Неужели Деда Мороза и правда не существует?»

– Почему ты так уверен, что именно твой папа кладёт подарки под ёлку, а не кто-то другой? – спросила мама Маруси.

– Ха-ха, – засмеялся Ванька, – а кому же это ещё охота мне подарки покупать?

– Да тому же самому Деду Морозу, – мама нежностью взяла Лу за маленькую ручку и серьёзно посмотрела на Ваньку. – Вот я, например, знаю историю одного мальчика, который как-то в Рождество загадал желание, и оно взаправду исполнилось. Но не родители исполнили его, а кто-то другой. Ребёнком он верил в то, что это было настоящее чудо, но только взрослым понял, что чудом было не само исполнение желания, а появление в его жизни человека, который его исполнил. Потому что человечность – необходимый ингредиент для любого чуда, суть которого – запустить бесконечную цепочку добрых дел.

– Как это? – не понял Ванька.

Мама Маруси взяла несколько подушек с кушетки и разложила их возле камина на ковре.

– Раз ты задаёшь этот вопрос, Ванюша, – улыбнулась она, – значит, пора вам услышать одну загадочную историю о взрослом мальчике.

Поленья сладко потрескивали в камине, словно принимая участие в разговоре. За окном продолжал идти снег. Дом Маруси всё больше погружался в высокие сугробы.

Катя поставила блюдо с домашним зефиром на ковёр. Дети расселись вокруг и приготовились слушать.

– Всё, о чём я расскажу вам сегодня – чистая правда, и случилось это много лет назад. Но поскольку за этой историей стоят настоящие люди, я не буду называть их имён.

Старинные напольные часы тикали в такт мягкому голосу Кати и оттого, казалось, будто хозяйка дома произносит заклинание, переносящее присутствующих в прошлое. «Тик-так, тик-так…» – отсчитывал маятник. Поль закрыл глаза – другой мир, в котором когда-то жили и его родители, подходил к границе его воображения.

– В небольшом северном городе, почти в тысячи километрах отсюда, – заговорила мама Маруси, – жил один мальчик примерно вашего возраста. Он рос в небогатой, но счастливой семье, любовь которой стоила тысячи дорогих ботинок и была желаннее килограммов диковинных сладостей. Папа, мама и сын много времени проводили вместе: летом устраивали пикники, зимой катались на лыжах, дождливыми осенними вечерами пили чай на маленькой, но уютной кухне. Казалось, ничто не способно разрушить их семейное счастье, но одним бесснежным декабрём вихрь печальных новостей ворвался в их маленький мир. Отец лишился работы и был вынужден отправиться на поиски средств для семьи в другой город.

Стоя на обшарпанном перроне среди снующих серых людей, скрывающихся в вокзальном полумраке, мальчик глотал слезы. Он будто чувствовал, что провожает любимого отца в последний раз, словно знал, что поезд пастью хищного железного червяка поглотит его и уже никогда не вернёт назад.

Дома он весь вечер провёл у окна в надежде, что поднявшийся сильный ветер вот-вот ворвётся внутрь и унесёт их с мамой вслед за отцом, точно так же как переносил сказочную Мэри Поппинс из города в город. И тогда они обязательно настигнут железного червяка, выхватят из его светящегося живота отца и вернут домой. Но чуда не произошло. Ветер стих и штиль тоски окутал ночной городок. Мать подошла к сыну и сказала: «Пойдём, сынок, я знаю, что может помочь нам и отцу. Сегодня мы будем молиться. Будем просить о чуде». Они встретили ночь молитвой, которая тонула в их человеческом бессилии, но возрождала надежду на чудо.

С тех пор окно кухни стало местом печали мальчика. Он подолгу смотрел в него, пытаясь что-то разглядеть вдалеке. Вестей от отца всё не было: острая линия горизонта словно разрезала жизнь их семьи пополам.

Так продолжалось несколько недель, пока однажды, в канун Рождества, мальчик снова не выглянул в окно. Во дворе дома он увидел, как соседские мальчишки играют в хоккей. Вместо шайбы они увлечённо гоняли маленький мяч, который пружинил от бортиков старой хоккейной коробки. Перегнувшись через бортик, болельщики с шумным азартом следили за игрой. Мальчик уткнулся носом в холодное стекло: ах, если бы у него были коньки! Он бы забылся в игре, разогнал клюшкой тяжёлые мысли и отправил отчаяние прямиком в ворота. Но нет, коньков у него не будет никогда, потому что денег матери едва ли хватает на еду.

Горечь несбывшихся желаний овладела мальчишкой. Словно в помешательстве он захлопнул окно, сложил ладони, закрыл глаза и с жаром заговорил:

– Господи, пожалуйста, помоги мне раздобыть коньки, клюшку и шлем для игры в хоккей! Я обещаю, что буду хорошо учиться, буду радовать маму и папу… – он запнулся; весёлый крик детей прорывался сквозь закрытые окна; слёзы градом катилась по юным щекам.

Да, он просил о вещах, наивно полагая, что они сделают его счастливее. Он просил о малой радости, которая помогла бы справиться с большим горем.

В рождественскую ночь мальчик не сомкнул глаз, ожидая чуда. Но оно не случилось ни ночью, ни утром, как не случилось и на следующий день. Стыдясь минутной слабости, прокручивая в воспоминаниях слова несбывшейся молитвы, на третий день мальчик вышел из дома и чуть не упал через порог, споткнувшись о новенькие коньки, клюшку и шлем. Чудо, которое он так ждал, наконец произошло!

Одни соседские дети, услышав историю мальчика, лишь посмеялись над ним, другие попробовали загадать желание таким же нехитрым способом, но не добившись исполнения, обвинили его во лжи. Но это не помешало мальчику играть в хоккей – в игру, в которой ему не оказалось равных. Слух о быстром, ловком, метком мальчишке быстро вылетел за пределы небольшого двора, и, год спустя, хоккеиста-самородка пригласили играть за детскую хоккейную команду городка.

Как же они радовались вместе с мамой, сидя на старой уютной кухоньке! С той самой минуты она откладывала с таким трудом заработанные средства на единственное увлечение сына. Все сбережения были истрачены на покупку новой формы, клюшки и щитков. Поэтому, когда пришло время менять коньки и шлем, денег снова не оказалось. В канун очередного Рождества мальчик снова решился загадать желание, которое лишь немногим отличалось от предыдущего. И на третий день вновь произошло чудо: всё, о чём просил он, лежало на пороге его квартиры.

Прошло несколько лет. Мальчик вырос. В маленьком городе теперь никто не мог тягаться с ним в скорости и ловкости. Талантливого хоккеиста пригласили играть за сборную большого города. Кто бы мог подумать, что попытка заглушить боль от потери родного человека приведёт к мечте. Теперь большой город звал его! Нет, он не растворится в безызвестности подобно отцу, ведь его там ждут, любят, на него надеются. Но для исполнения мечты нужна малость – деньги, чтобы переехать и ещё чуть-чуть на первое время. Он всё отдаст до копейки, но кто сможет одолжить такую сумму в бедном городке? «Я сам могу заработать!» – твёрдо решил юный мальчик.

Работу официанта, уборщика, продавца или дворника он спрашивал во всех магазинах, столовых и домах маленького городка, но никто не хотел брать на работу юношу, которого ждало большое будущее. Зависть овладела посеревшими людьми. Не найдя поддержки, в последний, третий раз, юный мальчик обратился к молитве и впервые попросил не вещи, а деньги. Молясь, он до конца не верил, что можно просить их. Хорошо ли просить о них или нет? Поэтому на третий день, когда мальчик ничего не обнаружил на пороге своей квартиры, он не был удивлён.

Вечером следующего дня мама юного хоккеиста была увлечена уборкой. Словно в танце она кружила по маленькой квартирке в обнимку со шваброй и тряпкой. Постыдно чудесное настроение овладело ею. Пусть её сын не получил шанс воплотить свою мечту, он оставался дома, рядом с любимой мамой. Воодушевлённая хозяйка навела идеальный порядок внутри квартиры, затем разобралась на балконе. Когда и это занятие подошло к концу, в пылу она решила: «Почему бы не вытряхнуть коврик перед входом, а заодно может быть и помыть лестничную площадку?» Мама подняла коврик, преисполненная намерения как следует его вытрясти, как вдруг из-под половика вылетел конверт. На обороте было написано: «Будущей звезде хоккея», внутри него лежали деньги. Передавая конверт сыну, она сказала: «Помни, сынок, любое добро должно сделать оборот и вернуться».

И мальчик не забыл её слова. К сожалению, он так и не стал великим хоккеистом. Получив травму через месяц игры в сборной, он увлёкся другой профессией, преуспел в ней, женился и родил ребёнка, и каждое Рождество жертвовал деньги на благотворительность.

С тех пор каждый год он уговаривал постаревшую маму переехать к нему из того маленького городка, но та упорно отказывалась. Манящая северная и немного мистическая природа не отпускала её. Поэтому взрослому мальчику ничего не оставалось, кроме как, время от времени навещать свою любимую маму.

Как-то раз они пили чай на новенькой кухне того самого многоквартирного дома. За окном акварелью растекалось северное лето; прозрачные лучи солнца словно таяли на стекле. Обхватив нарядный чайничек располневшими руками, мама заботливо суетилась, подливая сыну брусничный чай. В запотевшей хрустальной вазочке остывало свежеиспечённое печенье.

– А наш сосед, дед Митя, помнишь его? – спросила мама, махнув рукой в сторону квартиры верхнего этажа.

– Да, тот добрый дедушка с бородой. Его ещё все звали Морозом – уж больно был похож, – взрослый мальчик взял из вазочки песочное печенье. – Помню, каждое Рождество ты готовила для него это печенье и.… – встретив печальные глаза матери, он осёкся.

– Да… – грустно проговорила мама. – Дед Митя тяжело болел и недавно умер.

– Как же так… Почему ты мне не сказала?

– Не хотела беспокоить тебя, да и Митя этого, видно, не хотел. Но теперь я жалею об этом, потому что, как оказалось, есть кое-что, о чём ты непременно должен знать. Когда Митя болел, я помогала ему. То продукты принесу, то по дому кое-какие дела сделаю. А он всё про тебя спрашивал. Мог часами слушать мои рассказы о твоей жизни. Думала тогда, что причуда у старика такая или просто разговор поддержать хотел… На похороны прилетела его племянница. Вместе мы решили разобрать вещи из квартиры старика. И вот, перебирая письма, я вдруг обнаружила товарную накладную – чек из магазина. «Странно, – думаю, – чего это он чек хранил? Важный, что ли, какой?» Вчиталась, а это из спортивного магазина: «коньки тридцать шестого размера, клюшка, шлем». Спрашиваю племянницу: «Тебе дед Митя в детстве коньки покупал?» – «Нет», – отвечает. И тут меня словно молнией пронзило: я поняла, что коньки, клюшка, а потом и деньги – это всё он подкладывал под нашу дверь!

Слёзы проступили на глазах взрослого мальчика. Как он мог все эти годы верить в чудо, которое на самом деле сотворил человек? Человек, которому он по неведению не смог ответить добром на добро. Разве теперь он может хорошо думать о себе?

Поднявшись из-за стола, он подошёл к окну. Во дворовой хоккейной коробке дети гоняли мяч. Из глубины воспоминаний вырвалась зима прошлого, серая лестничная клетка и зелёные стены, на фоне которых стоит ещё живой дед Митя и, по-доброму улыбаясь сквозь заросли седой бороды, обращается к нему, тогда ещё десятилетнему мальчишке: «Ух, как ты вымахал! Спортсменом, наверное, станешь. Будешь высоким, как отец. Ну-ка, а какой размер ноги у тебя? Тридцать шестой? Ух, здоровяком вырастешь!».

– Значит, всё это время я зря жертвовал деньги? Точнее, жертвовал не тем людям, не туда, – очнулся от воспоминаний взрослый мальчик. – Какой же я глупец! Я искренне верил, что это было настоящее чудо, а это было не так.

– Нет, сын, – возразила мать. – Конечно, чудеса задумываются Всевышним, но, может быть, творятся они руками людей. Может быть, человек, поверивший в чудо, становится его частью, и только так чудеса случаются. Дед Митя скрыл свой добрый поступок, потому что не хотел, чтобы ты чувствовал себя ему обязанным. Ведь смысл добрых дел и чудес не в том, чтобы непременно помогать в ответ тому, кто помог тебе. Смысл в том, чтобы человек, прикоснувшийся к чуду, пустил его дальше, а не замыкал его на себе или одном человеке. Дед Митя надеялся, что, поверив в чудеса, ты продолжишь помогать не ему, а другим, а те, в свою очередь, другим, и так добрые дела продолжат жить.

Мама Маруси замолчала и перевела взгляд на Ваньку, который сидел в оцепенении. Казалось, что он забыл, как моргать.

– А кто был тем мальчиком, и как тот дедушка узнал его желание? – спросил Кузя.

Хозяйка дома загадочно улыбнулась, затем поднялась, и её платье зашелестело словно крылья доброй феи.

– Может быть, вам стоит попробовать разгадать эту тайну? Могу дать две подсказки. Первая: герой этой истории будет среди сегодняшних гостей, и вы хорошо с ним знакомы. И вторая подсказка: для любого доброго дела всегда нужно приложить некоторые усилия, – она взяла в руки пустое блюдо из-под зефира и вышла из комнаты.

– Ха! А я знаю, кто тот загадочный герой! – победоносно воскликнул Петька, когда дверь за мамой закрылась.

– Ну и кто же? – скептически протянул Ванька.

– Папа Поля!

– Это не смешно, Петя, – проговорил Поль.

– А я и не шучу. Сам подумай: тётя Катя сказала, что тот город был северным, но она не уточнила, был ли он русским. Значит, это мог быть тот самый маленький город, в котором живёт твоя норвежская бабушка. Потом твой отец сто процентов играл в хоккей в детстве – все видели, как здорово он катается на коньках. А ещё у него другая профессия – инженер, есть жена и один ребёнок – это ты. И комбо: твой папа регулярно ездит к своей маме в другую страну в тысячах километрах отсюда. Всё сходится!

– А вот и не всё: у мальчика из истории папа уехал и не вернулся, а мой дедушка жив и здоров!

– Откуда ты знаешь, что он твой родной дедушка? – не отступал Петька.

– Перестань нести чушь, Петька! – потерял терпение Поль. – Мои бабушка с дедом живут в собственном доме в лесу. И соседа по имени Митя у них не может быть. Это же русское имя, в то время как в Норвегии вокруг одни норвежцы.

– Мальчишки, не ссорьтесь! У меня есть предложение, – вмешалась Маруся, – давайте, чтобы вычислить взрослого мальчика, пойдём в холл и будем встречать гостей? Один из них точно попадёт под описание. Только сперва нам нужно его грамотно составить. Давайте выпишем все характеристики человека, о котором рассказывала мама?

– Отличная идея! – подхватил Ванька. – Хотя мне с трудом верится, что ты не знаешь, о ком идёт речь.

Маруся возмущённо скрестила руки на груди и смерила Ваньку высокомерным взглядом.

– Давайте не будем тратить время на пустяки, а начнём действовать, – вмешалась маленькая Лу. – Итак, что нам известно?

– Тот, кого мы ищем – русский человек, возраста наших родителей, – словно диктуя шифровку, начал Ванька.

– У него есть мама в северном городе. Она живёт в многоквартирном доме, – продолжил Петька.

– Он хорошо катается на коньках, но у него есть какая-то травма, —добавил Поль.

– А ещё он сменил профессию… – напомнил Кузя.

– И теперь он женат, и у него есть один ребёнок, – заключила Маруся.

– История с печеньем выглядит фантастической, – заметила я, когда мы с Полем встретились на следующий день.

Ветер ломился в двери и окна ярко-красного дома. Небольшая металлическая печка завывала, будто отпугивая незваного гостя.

– Отчего же? – удивился Поль. – Ты не веришь в предсказания? – он с улыбкой протянул мне очередную чашку какао и присел на диван, где его жена вслух читала детям книгу. В мягком оконном свете их фигуры казались прозрачными.

Я промолчала.

– Знаешь, перед тем как угостить меня тем волшебным печеньем, мама Маруси спросила, знаю ли я что-то о предсказаниях, – продолжил Поль. – Я ответил, что нет, и тогда она сказала, что предсказание – это ключ, который подходит к замкам разных дверей. И только от обладателя ключа зависит, какая дверь будет открыта.

Погода за окном начала портиться. Дождь острыми каплями забарабанил в окно. Ветер вторил ему, а завывание печки стало больше походить на заунывное пение.

– Потом я много думал над её словами, – продолжил Поль. – Что, если бы Ванька оказался глух к той рождественской истории и пропустил бы её мимо ушей? Что, если бы Маруся не почувствовала желания узнать своего папу ближе? Ведь мы могли съесть печенье и выбросить записки. Мы могли не захотеть разгадывать тайну старой куклы или картины, а заняться чем-то проще: поиграть или поесть пирожных. Но мы выбрали другую дверь, и эта дверь оказалась дверью, за которой пряталась сказка. И мы впустили её в свою жизнь благодаря тем, кто любил нас.

Поль замолчал. Внезапно ветер перестал ломиться в дверь и окна, и принялся разгонять капли дождя по оконному стеклу.

– Знаешь, Поль, – тихо проговорила я, – реальная жизнь сильно отличается от той, которая осталась в твоих воспоминаниях. Она в сто раз сложнее и печальнее. Не все могут так любить, не все могут быть такими внимательными и эмоциональными. Жизнь разнообразнее, чем идеалы, которые во многом однобокие. Вот, например, я… У меня не было столько времени в жизни, чтобы участвовать в расследовании загадок из печенья. Я должна была выжить с двумя детьми на крохотную зарплату.

– Но воспоминания отрывочны, – возразил Поль. – Они складываются из множества эпизодов и фрагментов. Создать их – не дело рук какого-то проведения, а человека. Например, для детей счастливые фрагменты могут создать их родители. В конечном счёте именно от них зависит, останутся ли короткие эпизоды семейной жизни счастливыми воспоминаниями из детства или нет. Равнодушие, злость, унижение – всё это разрастается в миллион раз быстрее, чем маленький светлый эпизод. Поэтому так важно наполнять жизнь этим крохотным светом, расставляя на своём пути лучины, пусть скромной, но любви. И изо всех сил сопротивляться темноте, которую так легко пустить в свою жизнь вместе с усталостью. Но если так случилось, то вовремя расставленные лучины всегда помогут тебе найти обратный путь.

Мне стало невыносимо больно. В моих воспоминаниях бесконечный бег и суета слились воедино. Грустные глаза дочери, которой так не хватало моего тепла, казалось, и сейчас смотрят на меня. Смиренный образ двенадцатилетнего сына, который молча терпел эмоциональную изоляцию того времени, казалось, до сих пор бродит в закоулках моего стыда.

Помню, как дочь старалась быть ближе. Ночами я дописывала статьи, а она сидела возле меня, болтала, а потом засыпала, свернувшись в кресле калачиком. Конечно, я не слушала её тогда, но до сих пор мне казалось, что я ценила эти редкие эпизоды единения, позволяя ей быть рядом. Но остались ли эти эпизоды счастливыми в её воспоминаниях?

В тот вечер Поль продолжил рассказывать мне о своём детстве, а я всё никак не могла забыть его слова о лучинах. Достаточно ли я расставила их на своём пути для того, чтобы найти обратный путь?