АНГЕЛ

— А ну стой, дрянь такая! — бьет в спину жестокий женский голос.

Вздрагиваю. Спотыкаюсь о колючий кустик, что режет босые ноги, но скорости не сбавляю. Темнота непроглядная, лишь тонкие лучи фонариков моих преследователей время от времени разрезают лесную чащу. Приходится двигаться инстинктивно.

Длинная юбка опутывает икры, мешая бежать. Подтягиваю ее повыше и спрыгиваю с небольшого пригорка. Ступни утопают в сырой земле, но даже это не способно сейчас помешать мне. Лучше умру, но ни за что не остановлюсь!

— Олег, ружье! — рявкает женщина.

Я слышу, что они не отстают. И от паники дыхание еще сильнее сбивается.

Я надеялась, что в этот раз они меня не поймают.

Уже несколько месяцев я строила из себя смиренную послушницу. Даже написала прошение о постриге, дабы усыпить мамину бдительность. Казалось, получается. У ворот монастыря перестали круглосуточно караулить ее головорезы. И я решила, что это мой шанс.

— Стой, глупая, она же выстрелит! — слышу голос охранника, который работал у нас еще когда папа жив был. — Светлана Васильевна, дайте я ее так поймаю. Ну, инвалидом же оставите...

Выстрел разрезает тишину ночного леса.

Кажется, все живое наравне со мной обмирает от страха. Врастаю в землю, будучи уверенной, что она попала.

Может не в тело. В душу.

Мои самые страшные подозрения подтвердились. Она действительно способна меня убить. Как убила папу.

Шаги уже совсем близко. А я, дура, пошевелиться не могу.

Слышу свист лозины, рассекающей воздух. Сжимаюсь в нервный комок, когда розга жалит спину, разрезая белую сорочку. Нет... только не снова...

— Дрянь неблагодарная! Я тебя научу мать уважать!

Прикрываю голову руками, желая спрятаться от этого кошмара. Стискиваю грязными пальцами платок, покрывающий волосы, и раскрываю рот в немом крике.

И чего мне в обители не сиделось? Теперь уже и не вспомню. Все мысли выбивает очередной хлесткий удар.

Кажется, я не хочу становиться монахиней. А завтра постриг. И я решилась на последнюю попытку. Сейчас мне уже кажется не такой уж плохой идеей отказаться от мирской жизни.

Неожиданно осознаю, что удары почему-то прекратились.

Не похоже на маму. Обычно она бьет до тех пор, пока я не окажусь на коленях перед ней.

Все тело вибрирует от напряжения. Нерешительно отнимаю руки от головы и бросаю боязливый взгляд на своих мучителей.

Мама выглядит напуганной. Как и Олег. И еще пара охранников, что бежали мне наперерез и только подоспели к месту казни.

На меня никто не смотрит. Четыре пары глаз устремлены куда-то за мою спину.

Похоже, тело мое вибрирует вовсе не от напряжения. Вернее не только от него. Странный звук, от которого кажется весь лес содрогается, пробегается по земле, вынуждая ее дрожать, отбивается от звонких стволов обнаженных эвкалиптов, пробирается в душу, заставляя трястись от страха.

Бросаю взгляд через плечо, дабы найти источник устрашающего звука. Но кроме темноты ничего не вижу.

«Не бойся, — в сознании возникает рокочущий мужской голос. — Пришло время все исправить».

Пытаюсь не обращать внимания на свою привычную галлюцинацию. Не до него сейчас! У меня тут вообще-то последний шанс спастись. Совсем не время снова с ума сходить!

Оборачиваюсь на маму и вижу, что она вместе со своими головорезами все еще вглядывается в темное пятно за моей спиной.

Это мой шанс.

«Не спеши, девочка, — снова вклинивается в мой план назойливая галлюцинация. — Просто сделай два шага вправо и отвернись».

А польку-бабочку не сплясать?! Едва не давлюсь от раздражения, что мое юродство обострилось в столь неподходящий момент.

«Дело твое. Можешь и сплясать. Но я предупредил», — голос в голове кажется достаточно строгим, чтобы я невольно подчинилась.

Отшатываюсь на пару шагов назад, но не отворачиваюсь. Еще чего! Мне и без того страшно. Как можно к опасности спиной поворачиваться?

«Послушная девочка», — скупо хвалит меня галлюцинация.

В ужасе распахиваю рот, когда ровно на то место, где я только что стояла, выскакивает нечто. Отскакиваю еще дальше и больно бьюсь разодранной спиной о ствол дерева. Со страху даже не сразу понимаю, что за существо передо мной.

Огромный, мохнатый. Выпрямляется в полный рост, становясь на пару здоровенных задних лап и рычит. Да не просто рычит. Грохочет так, что кажется, сейчас от вибрации всего сущего к нам с горы оползнем монастырь спустится. Тогда маме и не придется утруждаться, чтобы снова меня там запереть.

Хотя, судя по тому, как эта женщина пятится в сторону дороги, мое местоположение -последнее, что ее сейчас заботит. Своя-то шкура поважнее будет.

Зверюга с грохотом опускается на передние лапы и поворачивает свою морду ко мне. В моей голове мечется паника, однако я придирчиво вглядываюсь в темный силуэт. М-медведь?

Это медведь! Огромный, мать его, гризли! Откуда, черт меня раздери, в Сочинском лесу взялся гризли? Разве что сбежал из неволи?

Тогда он точно должен меня понимать.

И судя по его взгляду, что словно подсвечивается в темноте дьявольским пламенем, он и правда понимает.

Видимо это снова моя галлюцинация. Может, я уже лежу без сознания вследствие побоев? Или же так спешила сбежать, что кубарем с горы покатилась и отключилась, а теперь вижу этот странный сон?

«Убить?» — голос в сознании вынуждает меня вжаться в ствол дерева еще сильнее.

Вижу, как медведь бросает разъярённый взгляд в сторону моих обидчиков.

«Одно твое слово и он убьет всех, кто когда-либо к тебе прикасался», — продолжает обостряться шизофрения.

Помню, доктор говорил, что нельзя позволять ей управлять собой, иначе болезнь возьмёт верх, и я попросту потеряюсь в чертогах своего воспаленного сознания.

Кто здесь главный?!

«Бесспорно ты, — кажется, я слышу насмешку. — Потому и предлагаю выбор. Страж сделает для тебя все».

Что еще за Страж такой?!

Видимо, моя болезнь генерирует защитника, который подчиняется моим приказам?

Кажется это проверка на вшивость. Уподоблюсь ли я своим обидчикам? Захочу ли причинить боль?

Но ведь я не такая. Да и не собираюсь потакать галлюцинации.

Решено! Нет. Я бы не стала никого убивать. Даже если бы у меня появилась возможность. Ведь тогда я ничем не буду отличаться от этой женщины...

Словно действительно услышав мой мысленный приказ, медведь отшатывается от очумевших охранников и одеревеневшей мамы и каким-то расслабленным, прогулочным шагом направляется ко мне.

«Как прикажете, маленькая госпожа», — мне кажется, я снова слышу насмешку в выдуманном мной же голосе.

Прекрасно! Мое собственное подсознание надо мной насмехается.

Мама приходит в себя раньше своих сподручных. Осторожно пятится к дороге, и, воспользовавшись тем, что медведь сосредоточил свое внимание на мне, со всех ног бросается к машинам.

Я вижу, как зверь таранит меня изучающим взглядом. Должно быть, решил, что я тут самая вкусная.

Глупец. Во мне веса-то от силы килограмм сорок пять. Не то, что в маминых амбалах.

Хотя тебя тоже можно понять. Мышечное мясо наверно слишком жилистое. Вот бы пожирнее кого, а то со мной тебе грозит только кости обгладывать. Ну, или же суп варить.

Прекращаю свои абсурдные размышления, когда в сознание врывается раскатистый смех:

«А ты действительно чудная».

Так я ведь юродивая. Или как еще в монастыре говорят - блаженная. Так что мне по статусу положено. Со зверушками общаться. Голоса слышать. Стараюсь соответствовать.

«Готов поспорить, мой голос единственный, который ты обычно слышишь».

Да, но хотелось бы вообще ничего не слышать кроме своих собственных мыслей! Я, между прочим, из-за тебя «единственного» и прослыла сумасшедшей!

«Злишься?»

Плевать. Привыкла.

«Прости. Мне лишь хотелось узнать тебя получше, прежде чем принять решение».

О каком еще решении он говорит? Ничего не понимаю.

Я не так часто слышу этот странный голос. Но в каждую такую беседу он говорит загадками.

Стоять больше нет сил. Все тело горит от ссадин и порезов. Не обращая внимания на воззрившегося на меня медведя, отталкиваюсь от дерева, чтобы еще сильнее не покарябать спину и опускаюсь в корни. Так-то лучше.

А этот, если собрался сожрать - приятного аппетита. Отдохну пока.

Помню, когда впервые услышала свою галлюцинацию, так испугалась, что тут же помчалась на исповедь и как есть, все вывалила духовнику. Тогда-то и прослыла юродивой.

Не хотелось в это верить. Но судя по тому, что сейчас передо мной ленивый гризли с горящим взглядом - недуг усилился.

Прикрываю глаза и слышу, как звякают когти, словно сабля о ножны. Ну вот...

Есть два варианта развития событий и оба мне не по душе. Первый. Это мой глюк. И возможно я скоро проснусь и пойму, что мой план побега пугает меня сильнее, чем само воплощение. Второй. Это реальность. И сейчас меня растерзает самый что ни наесть настоящий медведь.

«Выбираю третье», — усмехается голос в голове.

Так я вроде не предлагала третьего.

Ой! Вздрагиваю и распахиваю глаза, когда моей руки вполне реалистично касаются мягкие кожаные лапы со спрятанными когтями.

Что это он делает?!

Я оказываюсь в меховом плену, и пошевелиться не могу.

Ну, точно, крыша окончательно поехала. Огромный зверь сгребает меня в охапку, прижимает к себе и вполне по-человечески бредет к дороге на задних лапах. Разве медведи так умеют?

Куда он меня тащит? Может он из меня решил запас на зиму сделать? Сейчас уволочет в свою берлогу и подвесит за ноги, на своей берложьей кухне, как рульку.

Голос в сознании снова усмехается:

«Неплохая идея. Но не сегодня».

Ну и на том спасибо. Так и куда тогда меня тащит моя галлюцинация?

«Пока что тебе придется вернуться. Чтобы я знал, где ты».

В монастырь?!

Нет, не хочу! Я же почти сбежала! Вы не можете запереть меня обратно!

«Доверься мне».

Ага, конечно! Доверься галлюцинации! Очень смешно! Завтра постриг! Мне никак нельзя обратно! Я не готова стать монахиней!

Бьюсь в огромных лапищах, рискуя-таки разозлить медведя.

И плевать я хотела! Пусть злится! Вообще пусть сожрет, если хочет! Все лучше, чем безропотно принять жизнь, которую мне навязывают!

Сопротивление дается мне ой как нелегко. Все тело и без того болит.

«Ты же только себе хуже делаешь, бестолковая. Он все равно не отпустит».

Словно в подтверждение слов выдуманного голоса, выдуманный же медведь сжимает меня теснее, отсекая любые попытки протеста. А они неплохо сработались! И реалистично-то как!

Чихаю медведю в грудь, потому что назойливая шерсть лезет в нос. Тфу ты блин! Даже если бы я хотела покусать медведя, то попросту не смогла бы сделать ему больно из-за дурацкой шерсти.

Покусать медведя... Хм. А это любопытная мысль.

Однако коварный план явно под угрозой срыва. Чувствую, что мне уже нечем дышать в тесном плену, а от того сознание отключается. Наверно это единственный зверь, решивший не растерзать свою жертву, а задушить в объятиях.

Смешно.

Глаза закрываются, и последнее о чем я думаю, что для огромного лесного жителя, эта зверюга весьма неплохо пахнет. Свежесодранной корой. Зеленым мхом. Горной речкой. И солнечным светом, которого мне так не хватает.

ДАМИР

— И все?! Ты просто оставил ее у монастыря? — удивленно захлопала глазами Ада.

— А что я, по-твоему, должен был сделать?

— Это же твой Источник! Неужели совсем не интересно на что она способна?

Мотаю головой, уплетая красную рыбу. Архонты не нуждаются в еде как таковой, но побаловать свои вкусовые рецепторы еще не отказывался никто из Братьев. В конце концов, не так много удовольствий осталось в нашем распоряжении...

— Ну конечно, — протягивает Ада скептически. — Тогда чего же ты следишь за ней как обезумевший?

— Это не я, — равнодушно пожимаю плечами. — Страж чудит.

— Ладно, этой ночью! Можно на Стража ответственность скинуть. Но ведь это не он тебя перевез поближе к твоему Источнику? — она пространно водит руками. — Недвижимость неподалеку прикупил?

Закатываю глаза и вновь впериваю скептический взгляд в девушку:

— Ты же знаешь, что Источник — слабость, — начинаю объяснять я терпеливо. — Я не заинтересован в ней. Но вполне вероятно кто-то из Братьев мог бы попытаться использовать ее против меня. Вот и решил держаться поближе, чтобы контролировать.

— И только поэтому? — подозрительно щурится она.

— А почему еще? — удивляюсь я. — Источники не вызывают зависимости, пока к ним не прикоснешься. К ней прикасался только медведь — это не в счет. Значит и тяги возникнуть не может.

— Даже если так. — Ада явно не намерена отставать от меня со своим допросом, хоть я и не могу понять причин такой заинтересованности. — Ты ведь с ней общаешься?

Приподнимаю бровь, не желая отвечать на этот вопрос. Меня больше интересует, откуда она об этом осведомлена.

— Мысленно, — продолжает она. — Именно потому ее считают сумасшедшей в монастыре.

— Ты была в обители? — нарочито тихо спрашиваю я, однако, не сдержав толику угрозы в интонации.

Какого черта? Это ведь мой Источник. Мое личное дело!

— Мне было интересно, — игриво усмехается Ада. — Когда Аид рассказал мне о том, что видел твою Избранную, я тут же решила ехать к тебе. Это ведь отдельный вид людишек. Все равно как уникальный зверек. Так увлекательно!

Она едва в ладоши от сочащегося из нее энтузиазма не захлопала.

Растягиваю губы в вынужденной улыбке. Это ведь Ада. Ее всегда было сложно понять:

— Находишь это увлекательным?

— Тебе это пока еще чуждо. Ты слишком молод, чтобы заскучать достаточно, чтобы радоваться каждой неведомой штуке.

— Конечно. Куда мои сто в сравнении с твоими полтыщи. Снова будешь вспоминать о том, как спасла мою смертную шкуру когда-то?

— А зачем? Ты и так, как видно, все помнишь, — в ее глазах мелькнул озорной огонек.

Что-то задумала. Я прищурился в ожидании. Однако она будто бы размышляла над чем-то, не торопясь озвучивать это вслух.

Пытаюсь подслушать, о чем же она таком задумалась, но мое вторжение встречает иллюзорная стена, которую Ада выстраивает, чтобы никто не смог проникнуть в ее голову.

— Хочешь отдать долг? — наконец выдает она и улыбается своей голливудской улыбкой.

— Я не стану из-за тебя активировать Источник, — сразу предупреждаю я. — Аид предсказал, что если я потороплюсь, то могу лишиться всего. Даже собственной жизни. Мне еще не настолько наскучило бессмертие.

— Ничего такого, — отмахивается она. — Если не хочешь, то можешь даже не прикасаться к ней. Просто приведи ее.

Хмурюсь, всего секунду раздумывая над абсурдным предложением:

— Зачем? Собралась организовать зоопарк из Источников? Чей еще поймаешь? Учти, если начнешь издеваться над бедными «зверюшками», придется иметь дело со Стражами. И тут даже я тебе не помощник.

Цокает и глаза недовольно закатывает:

— За кого ты меня принимаешь?

— За сильно заскучавшую бессмертную, готовую потрошить людей ради развлечения.

— И какое удовольствие распотрошить Источник? — фыркает Ада. — Нет уж. Она мне интереснее живая.

Смотрю на девушку перед собой немигающим взглядом. Сомневаюсь, что вестись на ее предложение хорошая идея. Однако, сто лет - тоже срок. Жить вечной жизнью оказалось весело лишь первые лет пятьдесят нестарения. А потом начинается день сурка.

Так что я тоже в каком-то смысле заскучал. Отчасти потому и переехал поближе к своему Источнику, когда узнал от Брата-пророка о ее существовании.

Да и отдать столетний долг Адене — перспектива интересная.

— Если это то, чего ты действительно хочешь...

— Вау! Спасибо! — в чрезмерно наигранном восторге Ада кидается мне на шею. — Расскажи, какая она?

— Это еще зачем? — морщусь я.

— Как зачем? Я планирую с ней подружиться, вообще-то!

Усмехаюсь, но все же ищу ответ, который удовлетворил бы Сестру:

— Какая... — устало выдыхаю, пытаясь подобрать характеристику. — Чудная маленько. Но как ты успела заметить, в этом есть доля моей вины.

— Львиная доля! — наставительно поправляет меня Ада. — Она красивая?

Пытаюсь вспомнить, как вообще выглядит моя Избранная, и перед глазами лишь тонна тряпок, укрывающая ее всю с ног до головы при каждой нашей встрече:

— Не знаю. Я ее видел только в темноте. Да и-то глазами медведя. Скорее нет, чем да. Ты же вроде была в монастыре? К чему расспросы?

— Ну, во-первых повидать твою суженую мне так и не удалось. Потому оставалось только расспросить о ней у других. К тому же хотела знать, считаешь ли ты ее красивее меня, — Ада вновь игриво усмехается.

— Ты ведь прекрасно знаешь, что еще не родилась та женщина, что затмила бы тебя красотой, — ухмыляюсь, окидывая фигуру Ады пристальным взглядом.

— Поосторожней, Братишка, — томно протягивает она, опираясь локтями на стол. — Не-то у нас точно пропадет заинтересованность в Источнике.

— Я все еще не понимаю, зачем он нам вообще здесь. Для подпитки у нас есть Эла и Дан. Для всего остального — мы.

— Голым сексом и пресной энергией целую вечность сыт не будешь. Поверь мне.

— Считаешь, мой Источник способен раскрасить твои серые будни.

— Безусловно.

— Тогда я сделаю это для тебя.

АНГЕЛ

Резко сажусь в кровати, словно из-под толщи воды выныривая. Непонимающе оглядываюсь по сторонам.

Моя келья. Все по-прежнему. Значит сон.

Однако спину саднит от свежих ран. Откидываю одеяло и смотрю на свои разодранные ноги. Не сон.

Но сколько из того, что я помню, было правдой?

Медведь? Серьезно? На ручках отнес? Ну, это уж вряд ли.

Да и ноги почему-то чистые. Сорочка целая, хотя я точно помню, как порвала ее в лесу. Значит все же сон?

Вздрагиваю, когда в дверь гулко стучат.

— Ангелина! — слышу голос матушки. — Поторопись привести себя в порядок и выходи.

Сердце замирает на мгновение. А затем начинает тарабанить в горле. Пытаюсь его проглотить и бросаю нервный взгляд на малюсенькое окошко.

Поздно. Мне не сбежать.

Значит, время пришло. Это конец. Конец моей жизни, которую я еще толком начать не успела.

Поднимаюсь с кровати и ныряю в черный подрясник, что скрывает изголодавшуюся по солнечному свету кожу от посторонних глаз. Словно мумия упаковываюсь в свой примятый наряд, оставляя на обозрение лишь часть лица: от глаз до подбородка. И даже эта толика, необремененной плотной тканью кожи, все чаще обращена к земле.

Опускаю покаянный взгляд в пол и открываю дверь. Если моя ночная вылазка была реальной и матушка о ней знает, то мне несдобровать.

— Свое наказание ты получишь. Позже, — угрожающе выговаривает она. — А сейчас за мной!

Я так и знала. Она в курсе.

Ей не привыкать находить меня грязную и избитую у ворот. Мама никогда не оставляет следов в таких ситуациях. Просто выбрасывает из машины и уезжает, зная, что я уже не в состоянии бежать, покуда меня не обнаружат монахини. Отмоют, переоденут, позволят выспаться даже, что в этих краях редкость. А затем придумают свое наказание.

Твердой поступью матушка шагает по коридору. И я за ней. Стараясь не думать об уготованной мне казни, завороженно наблюдаю, как развивается черная ткань ее длинной юбки.

Поднимаю глаза только когда мы оказываемся перед массивной дверью, ведущей в библиотеку. Вот же ж! Неужели еще и вычислила, кто книжки подворовывает? Морщусь, чувствуя, что в этот раз мне действительно нехило перепадет.

Матушка не спешит входить. Поворачивается ко мне и начинает сдержанным голосом:

— Тебя пригласили на беседу. Дамир — благодетель нашего монастыря. Будь вежлива. Пусть ты и не говоришь, но даже взглядом не смей выказать неуважения! Ты поняла меня?

Поняла-поняла. Киваю уверенно, как никогда!

Судя по всему это что-то вроде собеседования перед постригом. А значит мой последний шанс!

Пусть моя мать основательно укоренилась в этом монастыре как мой опекун, и ей слова никто против вставить не смеет, относительно меня. Ведь она все свои решения подкрепляет справками о моей недееспособности. Но уж человек со стороны поймет, что эта идея с постригом против воли шита белыми нитками. И не допустит подобного кощунства.

Шагаю вслед за матушкой через порог библиотеки. Поднимаю голову, и натыкаюсь на пристальный взгляд бурых, едва ли не красноватых, глаз.

Значит вот кто у нас главный босс? А выглядит вполне по-мирски.

Огромный, словно медведь из моих галлюцинаций. Одет в строгий костюм, а вовсе не в рясу, как я ожидала стоя за дверью. Упирает мощный кулак в дубовую столешницу и опускается за стол, ни на секунду не отводя от меня пристального взгляда.

Впервые вижу такого мужчину. Нарочито спокойный. Словно искусственно. Однако глаза выдают сдерживаемый, будто против воли, темперамент.

Складывается ощущение, что под слоем одежды натурально бурлит лава. Кажется, ему греховно даже просто находиться в святой обители. Да и разве бывают такие накачанные батюшки? Он руку складывает, задумчиво поправляя галстук на широченной шее, и кажется, что несчастный пиджак вот-вот треснет от напора его бицепса.

Вижу, как уголок пухлых губ, очерченных темной бородой, подтягивается вверх, слабо напоминая улыбку. Надо мной смеется? Так я ведь еще даже не начинала.

Матушка подает голос:

— Толкуйте, — обращается она к мужчине, пока я, изображая покорность, опускаюсь за стол напротив гостя. — Правда, она не говорящая.

Этот факт почему-то вовсе не смущает незнакомца. Он кивает матушке и вновь переключает внимание на меня. Смотрит пристально, словно в душу мне заглянуть хочет. И молчит.

Голову слегка набок склонил, будто прислушивается. Да кроме мерных шагов матушки за моей спиной, больше ни одного звука не слыхать.

Отстает от спинки стула, слегка подаваясь ко мне через стол. Почему молчит? Ждет, пока я первая заговорю? Так я не намерена!

Словно обороняясь, откидываюсь назад и складываю руки на груди. Вызывающе выгибаю бровь, которой даже не видно под моим головным убором. Однако он принял вызов.

Вижу, как в бурых глазах мелькнул живой огонек. Что это? Заинтересованность?

Чего бы он мог ждать от меня? Исповеди? Последний раз, когда я решилась на эту глупость, оказалась сумасшедшей. После того решила, что открывать рот — себе дороже.

Тереблю подол в ожидании, когда незнакомец наконец заговорит. Но он явно не спешит.

И так в полной тишине проходит без малого четверть часа.

На меня вдруг снисходит озарение. Может это испытание на монашеское смирение? Так чего же я тогда сижу как дура?!

Вскакиваю на ноги, всем своим видом желая показать, что более оставаться тут я не намерена. Решительно подхожу к двери и дергаю ручку.

— Тебе ведь все это чуждо. Не так ли? — вдруг врезается в спину вопрос.

Я столбенею у двери. Чувствую, как по телу мурашки от этого глубокого голоса разбегаются. Словно я его уже где-то слышала. Будто во сне. Или в галлюцинации...

Резко поворачиваюсь к обладателю бархатистого баса и куда пристальнее вглядываюсь в лицо. Это действительно он сказал или снова воображение шалит?

Мысли прерывает неожиданная затрещина. Что еще за.

Зло поворачиваюсь.

— Немедля села на место! Разве я не велела, проявить уважение к нашему гостю! — шипит матушка.

Закатываю глаза, стараясь справиться с накатившими эмоциями. Значит мирно расстроить ваши планы не выйдет.

Ну что ж, семерых одним ударом! И перед гостем выложусь на всю катушку, и от матушки избавлюсь — ее всегда из себя выводит, когда я так делаю. Мне ведь все равно уже достанется! Помирать, так с музыкой!

Набираю полную грудь воздуха, и. начинаю лаять, что есть мочи. Голос звенит, отбиваясь от книжных полок, и скоро словно заполняет своими отголосками все пространство библиотеки, становясь едва ли не оглушительным.

Матушка отшатывается. Крестится. И бормоча что-то под нос, спешит покинуть библиотеку, громко хлопнув дверью прямо у меня перед носом.

Бросаю яростный взгляд в сторону гостя, продолжая тихо рычать, скалясь. Однако он все еще сидит с невозмутимым лицом, лишь губы слегка дернулись в саркастичной усмешке.

— Теперь, когда благодаря твоему нетривиальному образу мы остались наедине — поговорим начистоту, — начинает он, как ни в чем не бывало.

Постукивает пальцами по столу, словно раздумывая, как бы меня заткнуть.

Да только нет такого средства, уважаемый! Я ведь блаженная!

— А я бессмертный, — вдруг выдает гость.

От неожиданности перестаю рычать, едва сдержав смешок. И кто из нас тут полоумный? Гость удовлетворенно кивает каким-то своим мыслям:

— Со мной можешь не притворяться сумасшедшей. Я слышу твои мысли.

Закусываю губу изнутри, пытаясь не рассмеяться. Вот чудак! У него хобби такое, монашек развлекать? С виду такой серьезный дядька, а тут «бессмертный»! Ага! Что ж, тогда я наполеон! Причем торт!

Я ж не из леса! Фильмы всякие видала. Так что придётся придумать сюжет пооригинальней, чтобы меня из колеи выбить. Но ход засчитан, это и правда было неожиданно.

Небось, сейчас этот Карабас еще скажет, что он вампир, и сюда пришел, чтобы выпить моей кровушки. И вообще я для него особенная.

— Нет, — спокойно говорит он, будто я задала вопрос. — Я вовсе не вампир.

На секунду напрягаюсь. Чистой воды совпадение. Теория вероятности в действии...

— И кровь не по моей части, — невозмутимо продолжает он. — Но да. В какой-то мере, ты — для меня особенная.

С минуту стою с открытым ртом, пытаясь найти для того что сейчас происходит логичное объяснение.

Он больной? Или я таблетки не выпила? Точно! Про таблетки-то я и вовсе забыла. Вот бестолочь! Оттого и медведь, и голоса опять шалят.

Интересно, что он только что сказал на самом деле?

— Теперь, когда ты действительно готова меня выслушать, я скажу то, зачем пришел, — медлит, следя за моей реакцией. — У тебя есть два варианта, о которых ты и сама прекрасно знаешь. Первый. Принять уготованную тебе матерью участь, и постричься в монахини. Второй. Бесконечно пытаться сбежать, пока твоя мать однажды все же не пристрелит тебя.

О, ну блеск! Если он все знает, то зачем воздух сотрясает?! Хочет запугать и доказать, что жизнь монахини в моем случае не так уж и плоха?

— Рекомендую выбрать третий, — вставляет вдруг знакомый голос.

Непонимающе щурюсь, пытаясь вспомнить, ничего ли я не упустила. Откуда взялся третий? Он же сам назвал два!

— Твой третий вариант. пойти со мной.

Он точно чокнутый! Теперь ясненько.

Кстати, откуда этому психу обо мне столько известно?! Может у нас один доктор? Разве это не нарушение врачебной этики? И что же ему обо мне еще рассказали?

— Я знаю о тебе практически все, — вставляет свои пять копеек в мои размышления Карабас.

А может это засланный мамой казачок?! Проверка, собираюсь ли я снова сбегать? Или раскрыть ее страшную тайну о том, что она сделала с папой?

«Или снова третий вариант, — как всегда не к месту влезает навязанный голос, и я даже поднимаю глаза на гостя, дабы убедиться, что это не он сказал. — Вдруг он знакомый твоего отца?»

У меня невольно рот приоткрывается от невероятной догадки моей галлюцинации. А что если он прав?

— Я пришел, чтобы вызволить тебя отсюда, — бесстрастно продолжает незнакомец по имени Дамир.

Таращу глаза не в силах поверить. Как бы я хотела, чтобы это было правдой! Что если он и правда, мой шанс на свободу?!

Зажимаю рот ладонью, едва не сорвавшись задать вопрос от неожиданного открытия. Неужели... он друг моего папы? Он пришел меня спасти, когда узнал, что натворила мама?

Черт! Я такая дура! Ну конечно! Вот к чему он все это говорил. Бессмертный! И мысли читает!

Да это же, по сути, шифр! Кодовая фраза! Папа ведь всегда дразнил меня, что он знает наперед все мои мысли!

В глазах собираются слезы. Хочется броситься на шею Карабасу и разрыдаться от счастья.

Но кое-что все же не дает покоя. Если маме хватило хладнокровия расправиться с собственным мужем, то на его друга она и вовсе не поскупится.

— Девочка, — Дамир поднимает на меня взгляд усталых глаз, и я замираю словно каменное изваяние. — Все вопросы я беру на себя. Все, что от тебя требуется, это -кивнуть.

Продолжаю неотрывно смотреть на него. А Карабас-то походу непрост.

Только сейчас я замечаю на его запястье дорогие на вид часы. Костюмчик сидит четко по могучему силуэту, словно сшит на заказ. Помню, у папы было пару таких для важных мероприятий. Запонки. Которые, по мнению мамы, являлись признаком статуса. Зажим для галстука. Вид весьма солидный, даже несмотря на небрежно расстегнутые под галстуком пуговицы.

Может он, и правда способен вытащить меня отсюда? Возможно у него власти больше, чем у моей матери, потому он так уверено говорит, что освободит меня?

Дамир неторопливо поднимается из-за стола и лениво приближается ко мне:

— Так что? Ты пойдешь со мной? — спрашивает тихо.

Киваю. Все сомнения словно ветром сдуло. Он спасет меня.

С удивлением наблюдаю, как он надевает на руку перчатку. И это в такую-то жару!

Карабас вдруг протягивает мне ладонь. И я недолго думая, тянусь к его раскрытым пальцам. Однако в последний момент он одергивает руку.

— Единственное условие. Ни при каких обстоятельствах не прикасайся ко мне, — слова звучат крайне угрожающе. — Обещай!

Что еще за глупости? Конечно, обещаю! Все что угодно, лишь бы выбраться!

— Договорились, — он кивает и как-то неуверенно тянется к моей руке, застывшей в воздухе.

Намертво вцепляюсь двумя руками в его огромную ладонь, затянутую в плотную ткань. Но тут же слегка отшатываюсь, заметив в глазах обретённого спасителя какой-то зловещий огонек. Словно в глубинах бурых омутов черти принялись разжигать котлы. В каждом из которых я непременно буду вариться!

Что еще за ощущение, словно я только что душу дьяволу продала?!

— Чувствую, это действительно будет занимательно, — усмехается Карабас и с легкостью толкает тяжеленую дверь библиотеки.

Моих рук не выпускает. Увлекает меня в темный коридор, словно я прикована к нему. Тараню встревоженным взглядом его спину, все еще не в силах поверить, что уже скоро буду свободна.

Боюсь обнадеживаться раньше времени. Впереди разговор с матушкой и... мамой. Это не будет просто. Они не отпустят меня. Даже не представляю, какие слова ему придется подобрать, чтобы убедить их.

А что если ему надоест это? Он откажется от меня?

— Я никогда не беру чужого, — зачем-то сообщает мне Карабас. — Но не собираюсь выпрашивать право на обладание своей собственностью. Мое - это мое!

Это он к чему? Вернее о чем? О ком? Обо мне что ли?

Эй, это кто тут собственность, я извиняюсь!

— Твое согласие у меня есть. Этого достаточно, — он толкает входную дверь и нас ослепляет солнце.

АНГЕЛ

О боже! Двор полон народу! И как он планирует обойтись без разговоров?! Да сейчас же первая попавшаяся трудница как увидит, что кто-то завтрашнюю монахиню за руку взял, как тут же помчится докладывать матушке.

Хотя в этом уже нет надобности.

Глаза наконец привыкли к яркому свету и я смогла разглядеть лица трудящихся во дворе монахинь. Матушка, стоя в тени лавры, строгим взглядом контролирует рабочий процесс.

Ее внимание переключается на нас и глаза недобро щурятся, когда она видит мою ладонь в тисках крепкой мужской руки.

В ужасе от того, что сейчас будет, прячусь за широкую спину и утыкаюсь носом в жёсткое предплечье. Невольно всхлипываю.

— Не бойся. Им не до нас, — тихо говорит мой спаситель.

Да что он несет?! Разве не видел, каким взглядом нас одарила матушка?! Такие ничего доброго не предвещают! Подозреваю, что эта женщина способна своим уничтожающим взглядом разверзать землю и отправлять грешников прямиком в ад!

— Нет, маленькая грешница. У них есть дело поважнее, — усмехается басистый голос, и я даже не уверена, было ли это наяву или же опять мое воображение разыгралось.

Боязливо выглядываю из-за мощного плеча, не понимая, почему матушка все еще не свергла меня в чистилище. Я думала, она налетит, словно ураган и растерзает меня, но...

Удивленно поджимаю губы, обнаружив, что моя карательница с места не сдвинулась.

Глупо хлопая глазами, оглядываю двор, пытаясь понять что происходит. Все монахини застыли на своих местах. Побросали метлы и тряпки и воздели глаза к небу, разинув рты.

Это еще что за дела? У них какой-то особый ритуал? Новое таинство ввели, а я не в курсе?

— Теперь пойдем, — велит Карабас и увлекает меня за собой к воротам.

Мы обходим монахинь, словно каменные изваяния. Притормаживаю у одной из них и пытаюсь заглянуть ей в глаза, вставая на носочки, но сильная рука одергивает меня, подгоняя.

— Что-то новенькое, — ухмыляется Карабас, окидывая двор заинтересованным прищуром. — Очевидно это все из-за тебя. Но я не уверен, сколько это будет продолжаться, так что стоит поторопиться.

Что продолжаться? Что происходит-то?! Это какой-то массовый гипноз? Или магнитные бури? Может НЛО? Что если они окончательно окоченеют?

Точно! Зоино стояние! Я хорошо запомнила эту легенду! Ой, божечки, что же будет?!

— Успокойся, — одергивает меня Карабас и сжимает пальцы сильнее. — Они просто с начальством общаются. Прозрение, так сказать. Сейчас летучка закончится, и будут как новенькие. Может даже лучше, чем были. Что-то мне подсказывает, что они слушают весьма внушительную проповедь.

Не могу закрыть рот от изумления. Проходя мимо очередной «статуи», дую в застывшее лицо. Ноль реакции.

Что-то я не пойму? С каким начальством? А.

А!!! Неужто с тем самым?! Ничего себе? А меня-то почему не позвали? Или я больше не считаюсь на светлой стороне?

От этой мысли как-то неспокойно на душе. Что если он и правда, некий змей искуситель? А сегодня судный день? И все?!

Панические мысли прерываются раскатистым смехом, когда мы наконец оказываемся за воротами. Карабас открывает передо мной дверь огромного черного внедорожника.

Ну, точно колесница всадника апокалипсиса! И гореть мне теперь с другими грешниками! А ведь всего-то денечек потерпеть, и могла бы на облачке нежиться!

— Угомонись уже, грешница, — на мой подбородок ложатся настойчивые пальцы, затянутые в перчатку.

Карабас вынуждает заглянуть в его дьявольские глаза. Поджимаю губы, видя, что его все происходящее скорее забавляет.

— Садись в машину. И смотри, — велит он непреклонно.

Пошевелиться не могу.

Однако когда большие ладони вдруг ложатся на мою талию, вздрагиваю. Хочу оттолкнуть наглеца, да только не успеваю и глазом моргнуть, как оказываюсь в салоне авто за закрытой дверью. Может я сделала неправильный выбор?!

С ужасом вглядываюсь в окно. Там за забором все еще стоят мои родные статуи. Бывшие мне семьей последние годы.

Как бы я ни хотела обрести свободу, я любила это место. И этих людей. Другой семьи у меня не было. Даже строгая матушка дала мне больше, чем родная мать. И я не хочу, чтобы с ними что-то случилось!

Вздрагиваю, когда рядом хлопает водительская дверь. И словно по волшебству статуи во дворике монастыря тут же обмякают. Монахини в растерянности глядят по сторонам, обмениваются понимающими взглядами и блаженно улыбаются.

Все хорошо?

К горлу подступил ком. Да, похоже, они в полном порядке. И я.

— Я ведь сказал, что с ними все будет хорошо. Тебе придется научиться верить мне.

Машина трогается с места, и я бросаю прощальный взгляд в окно. Надеюсь, что прощальный. Надеюсь, что мама не запихнет меня обратно...

Мысли о маме пробуждают бдительность. Она точно не оставила мою вчерашнюю вылазку без внимания. Подскакиваю на сиденье, залезаю на него коленями, встревоженно вглядываясь в заднее стекло.

Как я и предполагала, из-под раскидистого самшита с парковки у монастыря тут же выезжает тонированная машина. Я знаю кто это.

Ой, божечки! Что же делать?!

Бросаю нервный взгляд на своего спасителя. Как же мне теперь его спасти от этих головорезов?

— По меньшей мере, наше знакомство начинается весело, — усмехается он, поднимая ленивый взгляд в зеркало заднего вида, словно заранее зная, что за нами «хвост». — Уже и не припомню, когда мне выдавался столь насыщенный день. И ночь.

Впиваюсь пальцами в кожаное сиденье, собираясь с силами, чтобы подать голос и попросить его остановить машину. Он не должен пострадать из-за меня.

— Доброго денечка, братишка, — вдруг выдает Дамир, и я усаживаюсь обратно в кресле, пытаясь понять, с кем он говорит.

— Ты все же не удержался? — вдруг раздается мужской голос из динамика.

— Как я мог? Стоило подсмотреть ее в твоих видениях, уже не в силах был противиться любопытству, — усмехается Дамир и бросает на меня короткий взгляд.

— Я ведь предупреждал, что если поспешишь, это вызовет массу проблем...

— Я помню, Аид.

— Дело твое. Но не забывай, как только ты активируешь Источник, вы оба будете под ударом. Не торопись.

Я даже не понимаю, о чем они говорят. Карабас снова окидывает меня долгим взглядом, отвлекаясь от дороги, будто знает ее наизусть:

— Тут до активации еще далеко. Не знаю, почему у остальных братьев возникали проблемы с самоконтролем. Должно быть, им доставались куда более привлекательные экземпляры.

Да о чем они, черт бы их побрал?!

И почему у меня возникает такое ощущение, что меня оценивают как какой-то товар? Может я поторопилась с выводами и сейчас лучшим выходом будет выпрыгнуть из машины?

Словно по заказу я услышала щелчок замков и бросила удивленный взгляд на своего пленителя. Что происходит? Так он вовсе ни какой не спаситель? И что теперь делать?

Большая рука ложится на мою ладонь и осторожно сжимает, будто успокаивая. Однако это явно не помогает.

— Аид, ты ведь знаешь, зачем я звоню? — спокойно говорит Дамир.

— Не связывайся с ними. Это повлечет за собой целую вереницу последствий, — словно предсказание звучит из динамиков. — Не вздумай показывать им свою истинную сущность, иначе быть беде. Будь человеком. Тебе придется украсть свое. И прятать, покуда ты не заполучишь полукровку.

— Ты противоречишь сам себе, — усмехается Карабас. — Не спешить активировать, но при этом все уляжется, только когда я заполучу полукровку? Сам себя слышишь?

— Не уляжется. Но станет меньше рисков. Я и не говорил, что это будет легко. Поэтому и предупреждал не торопиться.

— Ну, так ведь забавней, — он вдруг улыбается как-то неожиданно по-детски, будто они правда говорят о какой-то веселой игре. — Признаться, у меня нет серьезных планов на Источник. Развлеку Аду, а после решу что делать.

— Если ты в итоге не выживешь — мне тебя будет не хватать.

— Это так трогательно, брат, — усмехается Дамир.

— Отключи преследователя и постарайся добраться до дома незамеченным.

— Я понял тебя, — он нажимает кнопку на руле и голос из колонок наконец пропадает. — Ну что, готова повеселиться?

Смотрит на меня своими бурыми глазами. И улыбается. А я машу головой отрицательно, вынуждая его тем самым смеяться.

Что это еще за человек? Что за странные разговоры? Он меня в рабство хочет продать?

— Завязывай уже. Я вроде уже сказал, что свое не планирую отдавать. Не понимаешь? Пристегнись лучше! Домой едем. И не вынуждай меня жалеть о своем решении.

Домой? У меня снова будет дом? О, храни вас Боже! Да я вообще тише воды, ниже травы. Вы ж меня даже не заметите! Буду как мышка.

Настороженно вглядываюсь в зеркало заднего вида и понимаю, что наш преследователь отстал. Уж не знаю, как Карабасу это удалось, но за нами совершенно точно никто больше не едет!

В нетерпении ерзаю на кресле, не зная, куда себя деть. В итоге задеваю какую-то кнопку между сиденьями, и над нашими головами разверзается огромная дыра.

Люк! Это люк! Боже, как я люблю солнце! Не в силах усидеть на месте снова подскакиваю коленями на кресле.

— Какого черта ты творишь? — возмущается хозяин машины.

Однако меня уже не остановить! Просовываю голову в образовавшийся в крыше проем и прикрываю глаза от удовольствия.

Машина мчится по серпантину. Мое лицо обдувает свежий ветер, а клонящееся к закату солнце ласкает непокрытую кожу ласковыми лучами.

А какого собственно черта?! Я ведь могу...

ДАМИР

Она совершенно точно неадекватна. Словно дикий зверек, которого долго в клетке удерживали и теперь на свободу выпустили. Всю дорогу она проторчала в люке, сдабривая меня непрерывным потоком своих мыслей полных первобытного восторга.

Дикарка.

Даже на секунду пожалел о своем решении не прикасаться к ней. Должно быть сейчас я бы мог получить мощнейший заряд энергии, потому как нет ничего сильнее для Архонта, чем эмоции его Источника. А уж она сейчас ими так пестрит, что я словно на расстоянии могу их ощутить.

Усмехаюсь, съезжая с загруженного шоссе на уединенную извилистую улочку. Переключить мысли преследователя не составило труда. Поэтому теперь моя машина на этой дороге единственная. Серпантин скользит по лесу точно к моему дому. И ничего поблизости.

Достаю телефон, и набираю номер Ады:

— Соскучился? — томно отвечает трубка.

— Что-то вроде того, — бросаю я небрежно. — Везу твой подарок.

— Ого! Так быстро? — удивляется Ада. — Надеюсь, ты ее не силой увез? Я вроде планировала с ней подружиться.

— Не волнуйся. Твоя «подруга» пошла по доброй воле. Даже как-то скучно.

— Так просто?

— Похоже, она приняла меня за своего.

Адена смеется. Кидаю короткий взгляд на бедра, что покачиваются рядом с моим лицом:

— Подготовь ей хоть какой-то еды и одежды. Думаю, на первое время моему Источнику не помешает.

В трубке вдруг воцарилось молчание. Видимо, Ада удивлена моей чрезмерно человеческой просьбой.

Признаться, я сам от себя не ожидал. С чего бы меня волновали такие вещи.

Однако покуда я к ней не прикоснулся я в безопасности.

Ведь так?

Сбросив звонок, пялюсь на дорогу, стараясь не переключать внимание на миниатюрные босые ножки, мнущие кожаное кресло.

Въезжаю в заранее открытые ворота во двор. Паркуюсь.

Выхожу из машины, пока моя спутница возится в салоне, продолжая снабжать меня своим неугомонным мысленным потоком.

Оставив за спиной машину, останавливаюсь перед домом, вслушиваясь в сумбурные мысленные излияния. Теперь ей уже интересно, куда это ее завезли, и как далеко мы от цивилизации. Слышу новые намеки на то, что я маньяк. Однако это не мешает ей искать под сиденьем свои тапочки, чтобы поскорее выбраться наружу и оценить новое место обитание ее, и маньяка в частности.

Она точно чокнутая.

Усмехаюсь, поглядывая на часы. Дело сделано и я наконец могу быть снова свободен. Теперь она - забота моей Сестрицы.

И все же интересно, почему я не могу отключать ее мысли, как делаю обычно с другими людьми? Должно быть это какой-то очередной глюк Источников. Что ж, зато благодаря этому недостатку, я наверняка знаю, что не ошибся с выбором и передо мной точно моя Избранная.

Неторопливо поворачиваюсь, услышав, как за спиной хлопнула дверь машины. Перевожу взгляд на девушку и... столбенею.

Все то же черное одеяние. Девчонка, опустив голову, расправляет складки на длинной юбке. А над головой огненный ореол волос. Рыжие растрепавшиеся пружинки.

Огонь над водой.

Поднимает на меня вопросительный взгляд. И глядит непонимающе своими зеленючими глазами. Бледная кожа. Контрастом темные ресницы, подчеркивающие выразительный изумрудный взгляд. Красиво.

Мое внимание переключается на пухлый рот, что пока не издал ни звука.

Значит это она.

«Что он сказал?» — читается в сознании у моего Источника.

И я вдруг осознаю, что от неожиданного открытия, не смог удержать обратную сторону своей силы. Надо быть внимательней. Еще не хватало раскрыть перед ней сразу все карты.

Прочищаю горло и опускаю голову, не желая выдавать своего удивления.

Я нередко приезжал в монастырь. Общался с матушкой, делал пожертвования. И каждый раз удерживал себя от встречи со своей Избранной.

В один из таких визитов, после привычного разговора с матушкой полного глубоких рассуждений, я направился к машине. Но замер у раскидистого самшита, буквально гипнотизируя взглядом узкую тропку, что пряталась за ним, убегая прямиком в лесную чащу. Что-то будто тянуло меня.

Оглянулся назад, где вслед за мной из здания вышла матушка и скрылась в храме. Беспристрастным взглядом окинул двор. Убедившись, что меня никто не видит, нырнул под колючие ветви дерева.

Кожаные туфли утопли в сырой почве. В нос ударил запах мха и перегнивших листьев. Лучи скупо пробивались сквозь буйные кроны разносортных деревьев, создавая в лесу таинственно-изумрудную атмосферу. Тропинка скрылась из виду, словно спадая с высокого склона.

Я подошел ближе к краю, пробегаясь глазами по извилистой тропке. И остолбенел.

Огонь над водой...

Рыжие всполохи словно пританцовывали, играясь с каскадами ручейков.

А я и пошевелиться не мог. Словно завороженный наблюдал за алебастровой кожей грешницы. Кажется, я увидел поэзию в распутном.

Неосознанно провел пальцами по влажному стволу обнаженного эвкалипта. Бесстыдница, — точно как это бессовестное дерево, сбрасывает свою одежду, где не следует, — привораживает невинных зверей...

Так вот значит как? Та распутница с реки. Она и есть мой Источник?

Невольно скольжу взглядом по плотной ткани, теперь словно видя ее насквозь. Чувствую, как интерес к моей обновке начинает возрастать с каждой секундой воспоминаний о ней. И от того злюсь. Мне это вовсе не на руку.

Бесстыдница! Как может послушница, да еще и будущая спутница Архонта так себя вести?

Стягиваю с шеи чертов галстук, что почему-то начал давить, пока девица кружит по моему двору, изучая каждый закуток. Завороженно гляжу за развивающимся подолом, отчетливо представляя себе стройные ножки, что скрываются под ним.

Девчонка наклоняется к цветам, а я шумно сглатываю, не в силах избавиться от навязчивой фантазии, что на ней сейчас нет белья...

Черт, нет!!! Только не она!

Не прикасаться. Не контактировать.

АНГЕЛ

Ну и чего он так уставился?

Выпрямляюсь в полный рост и бросаю враждебный взгляд на своего спасителя. Так и будем стоять?

Дамир не шевелится. Однако взгляд очевидно полон некого сомнения. Что же, уже передумал?

Закусываю губу, стараясь не выдавать нервозность и в тоже время пытаясь сдержать рвущиеся наружу вопросы. Не могу. Нельзя показывать свой страх. Еще подумает, что сделал мне неоценимую услугу, и заставит отрабатывать должок.

Стараясь создать бесстрастный вид, как бы равнодушно прогуливаюсь по травке в направлении мужчины, что замер, словно истукан. Параллельно изучаю его. Раз уж он пялится так откровенно, значит и мне можно.

Эдакий Карабас-барабасс. Огромный. С темной бородой и не менее темными волосами, что пребывают в творческом беспорядке.

Делаю еще один ленивый шаг навстречу и замечаю, как Карабас едва заметно отшатывается от меня.

Любопытно. Боится что ли? Едва ли не на две головы выше меня, да и по ширине плеч больше как бы не втрое, а пятится от такой мелкой пигалицы как я? Хм... Как он там сказал? Никакого физического контакта? Очень любопытно.

— Только посмей, — рокочет голос над моей головой, когда я как бы невзначай тянусь к мужской руке. — Я предупредил. Нарушишь это условие, мигом отправишься в свою обитель.

Сжимаю пальцы, и прячу в карман подрясника, словно это и планировала сделать изначально. Слежу за его взглядом, что словно против воли пробегается по ореолу моих растрепавшихся волос. Скользит по подбородку. И касается губ.

В глубинах бурых омутов вспыхивает пламя, вынуждающее меня снова на секунду задуматься о реальности мифического происхождении моего спасителя. Быстро соображаю, что это всего лишь мои волосы отражаются в радужках.

«Огонь над водой», — слышу охрипший грубый голос у себя в голове и перевожу взгляд на мужские губы.

Это ведь не он сказал? Тогда откуда это? Опять с ума схожу?

— В дом, — велит Карабас, вынуждая меня вздрогнуть.

И чего он грубиян-то такой?! Мы еще даже толком не познакомились, а он уже указывает мне, словно я собака!

Вздернув подбородок и сжав от гнева в руках юбку, направляюсь к двери. Быстрым взглядом окидываю дом. Большой, как и его хозяин. Второй этаж выложен деревянным брусом, тогда как первый каменный. Опять-таки, как и хозяин!

Едва не вздрагиваю, когда массивная деревянная дверь вдруг распахивается сама собой прямо перед моим лицом. Пячусь, едва сдерживаясь, чтобы не раскрыть рот от шока.

Передо мной. богиня.

Безупречная кожа, волосок к волоску, пухлые алые губы. Потрясающая. Хищный взгляд при виде меня почему-то загорается интересом.

Шикарная брюнетка останавливается на пороге дома, придирчиво разглядывая меня в ответ.

— Забирай свое развлечение, — рядом возникает Дамир и, устало потирая глаза, касается плеча брюнетки. — Она меня уже утомила.

Настолько красивых людей, как эта парочка я еще ни разу в жизни не видела. Я словно пришла на фотосессию какого-то суперпопулярного глянцевого журнала и воочию увидела топ-моделей.

— Ой, да она же еще совсем малышка! — удивляется девушка, подходя ко мне ближе. Вальяжной походкой обходит меня кругом и останавливается рядом:

— Ты ведь говорил, что она некрасивая, — как-то ревностно выдавливает девушка.

И я удивленно гляжу на Карабаса. Они обсуждали меня?

— Ошибся, — равнодушно бросает Дамир, снова смерив меня быстрым взглядом.

Эти неземные люди все же считают меня красивой? Ого! Похоже я и правда ничего!

— Займи ее чем-нибудь, у меня голова трещит от бесконечной трескотни.

— Так отключи.

— Не могу.

— Еще один сюрприз Источников? — язвительно бросает брюнетка в сторону Дамира.

А я и сообразить не могу, о чем они говорят.

— Так и быть. Спасу твою голову, — усмехается брюнетка, вновь переключая на меня внимание своих шикарных черных глаз, и касается моей щеки своим острым ногтем.

— Будь осторожнее Адена. Любое неосторожное действие Страж может расценить как угрозу Источнику.

Да что у них тут вообще происходит?

— Насколько мне известно, братец, Страж бросается на помощь, только если уже был контакт, — она проводит ногтем у меня за ухом, вызывая мурашки на коже. — А значит то, что ты сделал прошлой ночью, было твоим собственным порывом.

Брюнетка кладет свою ладонь мне на щеку и сыто ухмыляется:

— Она и правда хороша. Такая сладкая... Даже для меня. Уверен, что не хочешь попробовать?

Попробовать что? Перевожу встревоженный взгляд на Дамира. Вижу, как он хмурится, тараня недовольным взглядом ладонь на моей щеке.

ДАМИР

Я уже пожалел. Сотню раз пожалел, что пошел на поводу у Адены!

Во-первых, неумолкаемая трескотня. И я не знаю, как это выключить. Во-вторых, эта девица никак не вяжется у меня со смиреной монашкой, не доставляющей проблем. В-третьих, Адена, очевидно, испытывает меня. Или мне это только кажется?

В мои мысли врывается красочная картина удовольствия Адены. То, что она испытывает, прикоснувшись к МОЕМУ источнику, черт бы ее побрал! А это значит, что энергия, которой сдобрит меня эта миниатюрная смертная, будет еще ярче...

Это что еще за чувство? Ревность? Жадность?

Сглатываю ком вставший в горле, словно меня замучила жажда. Надо бы убраться отсюда. Хотя с чего бы? Это мой дом! Если станет слишком некомфортно, я всегда смогу вернуть ее туда, откуда взял.

Даже не моргнув глазом наблюдаю, как Адена жадно облизывает розовую щечку нашей гостьи, а затем впивается в ее персиковые губы.

— Прекрати это, — угрожающе рычу я сестре, будучи на сто процентов уверенным, что это лишь построенная ею иллюзия. — Ты вроде планировала развлекаться с ней. Не втягивай в это меня.

— Мне хочется, чтобы тебе тоже было весело. Разве тебе не нравится? — картинка со страстным поцелуем подрагивает, и я вижу обрывки реальности, где Адена все еще продолжает поглаживать раскрасневшуюся от неожиданной ласки кожу девушки.

Очевидно, Адене приходится приложить немало усилий, чтобы удерживать эту иллюзию в сознании Архонта. Не то, что смертные, которых она может к разу сотнями дурачить.

Прикрываю ладонью глаза, насилу стряхивая навязанное видение, когда слышу, что девчонка, которая до этого не проронила ни единого звука, вдруг шумно охает.

Поднимаю голову и непонимающе наблюдаю, как она странно себя ведет. Уклоняется словно от невидимых мне пуль. Затем отшатывается назад и бросается бежать. В ее мыслях слышу паническую неразбериху.

— Что ты ей внушила? — строго спрашиваю я у Сестры.

— Пчелы, — равнодушно разводит она руками, когда девчонка, в ужасе убегая от несуществующей опасности, ныряет в пруд.

— Завязывай. Не-то я сейчас же увезу ее обратно, — с этими словами спускаюсь со ступеней у двери и направляюсь к водоему, на ходу натягивая перчатки.

— Что ты сразу злишься? — семенит за мной Адена. — Я лишь хотела убедиться, что она подвластна моим силам. Как видишь...

— Играйся, но не заигрывайся, Ада, — шиплю я сквозь зубы, сам пока не понимая, от чего так разозлился.

Бросаю короткий взгляд на свой пиджак. Через одежду ведь контакт не опасен.

Ступаю в пруд и подхватываю на руки до нитки промокшую девушку:

— Ну и что притихла? — говорю тихо, оценив затишье в ее мыслях. — Испугалась?

Она поднимает на меня взгляд своих ведьмовских зеленых глаз. И прикусив пухленькую губку благодарно кивает.

Проходя мимо сестры, замечаю на ее лице подобие виноватой улыбки. Однако в ее глазах таится нечто еще. И пока я не могу понять природу этой эмоции. А в голову ей забраться не позволяет иллюзорный барьер.

— Ты ведь сам попросил помочь, — с наигранной обидой кидает мне в спину Ада.

— Вот уж точно. Помогла, — ворчу я, входя в дом.

Уж лучше пусть девчонка и дальше жужжит без умолку. Почему-то этот штиль в голове теперь кажется не очень комфортным.

Поднимаюсь на второй этаж и оставляю девушку посреди одной из комнат:

— Высушить. Переодеть. Накормить.

Адена, следовавшая за мной попятам, понимающе кивает, и я выхожу из комнаты. Надеюсь, она не станет снова проворачивать нечто подобное.

АНГЕЛ

— Я организовала вечеринку в твою честь. Надеюсь, ты не против? — брюнетка смотрит на меня вопросительно, и я вынуждена кивнуть.

Девушка бесцеремонно стягивает с меня подрясник, и я пытаюсь спрятать руками обнажившееся тело.

— Вау, вот это формы! — она без стеснения оглядывает меня с ног до головы, а я еще сильнее смущаюсь. — Конечно худовата. Но это не проблема. Откормим.

Для чего интересно? Чтобы съесть?

— Тебе нравится Дамир? — без обиняков вдруг выдает красотка.

В смысле? Непонимающе морщусь, но так и не решаюсь издать ни звука.

— Ну как мужчина, — продолжает она. — Нравится?

Я все еще не понимаю вопроса. Еще пару часов назад я вовсе не знала этого человека. Да и вообще. Мне показалось, что эти двое пара. Разве нет?

— Давай, я тебе помогу, — хитро улыбается девушка, явно что-то задумав. — Ты хочешь его?

Отшатываюсь, будто мне пощечину влепили. Это что еще за вопросы?!

— Ну, секс, понимаешь? — она недоуменно хлопает глазами, беря в руки фен. — Странно. Я все понимаю, монашка, все дела. Но какие-то же есть у тебя представления о жизни? Хмм... Может ты нерусская.

С-секс? С Д-дамиром? Этим грозным Карабасом! Вот еще! С чего бы? Он же такой огромный, что раздавит меня, скорее всего!

«О, поверь мне, малышка, есть множество поз, в которых девушка остается в полной безопасности в этом плане», — голос в голове явно подтрунивает надо мной.

Что за ерунда тут происходит? Они все издеваются?

— Меня, кстати, Адена зовут. Но можешь называть меня Ада.

Какое подходящее имя. Уж очень эта привлекательная женщина напоминает некую дьяволицу.

— Вот и готово, — Ада подводит меня к высокому зеркалу, и я удивленно гляжу в отражение.

Это я? Такая. раздетая? Вернее. мало одетая.

На мне короткое черное платье, которое я тут же пытаюсь приспустить чуть ниже.

— Оставь так, — Ада слегка шлепает меня по рукам и увлекает за собой из спальни. Замираю за ее спиной в проходе.

Дамир, уже переодетый в просторную клетчатую рубаху, опирается на перила лестницы и весьма враждебно глядит на Адену:

— Что ты задумала, Ада?

— Ничего, — пожимает она плечами.

— Тогда к чему подобные расспросы?

Он что же, все слышал? Какой ужас!

Чувствую, как мое лицо обдает жаром. Опускаю взгляд, стараясь спрятаться за стройной Аденой.

— Просто хотела убедиться, что мой дорогой братец в безопасности, — я слышу улыбку в ее голосе. Значит, они не намерены ругаться из-за меня.

Братец. Так они брат и сестра? Вот это генофонд!

— Кстати, что за видок, Дам? У нас намечается вечеринка в связи с появлением нового члена семьи.

— Я начинаю подозревать, что ты затеяла эту игру неспроста, — игнорируя вопрос Ады, угрожающе шипит Дамир.

— А зря, — она пожимает плечами. — Я ведь сказала: просто развлечение.

Адена шагает вперед и я за ней. Забывшись, поднимаю глаза и замечаю пристальный взгляд бурых глаз, скользящий по моим ногам.

Хмурится. Не доволен? Ему не нравится?

«Нравится, — снова вставляет свои пять копеек галлюцинация, пока мы спускаемся по лестнице. — Слишком нравится. В этом и проблема».

Какая проблема? Если ты такой всезнающий и на все найдешь ответы, то ответь на это? Разве плохо, кому-то нравиться?

«Хорошо. Но не для человека, что собрался держаться от тебя подальше».

И почему это? Я что прокаженная, чтобы меня сторониться?

Осекаюсь, осознавая, что меня с чего-то слишком уж задел этот запрет. Еще и Адена со своими расспросами. К чему она это? Хочу ли я Дамира?

Бросаю взгляд через плечо и замечаю, что он притормозил на лестнице, тогда как мы с Аденой двинулись дальше по просторному холлу.

Хочу ли...

Я-то о сексе толком ничего не знаю. Только то, что видела во всяких фильмах еще до того, как оказалась в монастыре. Потому я вовсе не могу быть уверена, способна ли я вообще хотеть?

«Хмм. Интересный вопрос. Неужели ты никогда в жизни не чувствовала возбуждения?» Н-не знаю. Я не уверенна.

— Адена, — услышав оклик от предмета своего мысленного обсуждения, я словно в пол вросла. — Можно тебя на минутку?

Неуверенно поднимаю на Дамира глаза и замечаю какую-то бесовскую улыбку на его лице. Зовет-то он сестру, а взгляд почему-то устремлен на меня.

И мне снова не по себе. Я все еще не понимаю, что здесь делаю. А еще и эта странная парочка.

Адена спешит к Дамиру, оставив меня у входа в кухню. Наблюдаю за этими двумя. Он слегка склоняется и что-то шепчет рядом с ухом Ады, любовно заправляя выбившуюся из идеальной укладки прядь волос. А она, привстав на цыпочки, в задумчивости поглаживает его плечо.

Они точно родственники?

Ада кивает брату, сверкая своей ослепительной улыбкой. Карабас вдруг выпрямляется в полный рост и идет в мою сторону. Невольно пячусь назад, не желая стоять на пути у этого огромного человека. Однако он не сводит с меня глаз.

Пока Дамир стремительным шагом пересекает просторный холл, я успеваю вжаться с кухонный гарнитур.

Он останавливается прямо передо мной. Непозволительно близко. Я даже вдохнуть боюсь. Успокаивает лишь то, что он сам установил запрет на прикосновения. Значит, не станет...

Ой!

Вздрагиваю, когда тяжелая рука ложится на мой подбородок. Вижу, как в бурых глазах полыхает пламя. Что он собрался делать? Почему прикоснулся?

АНГЕЛ

Все вопросы испаряются из головы, когда Карабас вдруг прихватывает меня за затылок и слегка склонившись, находит мои губы своими...

Невольно выдыхаю в его приоткрытый рот. Почему-то закрываю глаза и... поддаюсь. Горячий язык настойчиво проникает в мой рот, и я инстинктивно отвечаю на эту бесцеремонную наглость.

Что еще за дела такие? Он с ума сошел? Чего вдруг целоваться полез?

Или это я опять с катушек уехала?

Сильные руки сжимают мои бедра и подхватывают, усаживая на разделочный стол. Он не собирается останавливаться?

Надеюсь, нет...

Нечто новое, неведомое до сего момента зашевелилось во мне.

Упираю ладонь в мужскую грудь и чувствую, под мягкой фланелью, контрастно жесткие мышцы. Хочу оттолкнуть, но руки не слушаются. Напротив, словно поглаживают мягкую ткань, изучающе скользя по рельефному телу.

Какое-то сладостное предвкушение затуманивает разум. Не помню кто я, где и.

О, боже!

Напрягаю руку, но моих сил явно недостаточно, чтобы оттолкнуть разгорячившегося мужчину. Как же мне его остановить?

Я ведь не могу... вот так...

Распахиваю глаза, пытаясь прийти в себя.

И вдруг обнаруживаю, что меня вовсе никто не держит...

В ужасе оглядываюсь по сторонам, не видя рядом с собой причину своих смешанных чувств.

Нахожу. Как и прежде стоящего рядом с Аденой у лестницы. А между нами распростерся огромный холл.

Что за чертовщина? Могу поклясться, что я еще секунду назад чувствовала его прикосновения. Весьма реалистично. Мне конечно не с чем сравнивать. Но, кажется, этот суровый мужчина прикасается к женщинам именно так. Бесцеремонно. Будто к своей собственности. Не обращая внимания на протесты.

Хотя подозреваю, в этих руках и протестовать-то особо не хочется.

Пробегаюсь взглядом по мощному телу, стараясь понять, что только что произошло.

Опять мои галлюцинации?

Вижу потемневшие глаза Дамира, что хмуро изучают меня издали, и пытаюсь восстановить дыхание. Надеюсь, я не сделала какой-то глупости?

Хотя. не надеюсь.

Я сижу на разделочном столе, и теперь ума не приложу, как тут оказалась. Ведь мужчина очевидно даже с места не сдвинулся.

Какой позор.

Сползаю на пол и спешу отвернуться от двух пар темных глаз, что пристально наблюдают за каждым моим движением, словно в голову мне заглядывая, и прекрасно зная о непотребной фантазии вспыхнувшей в моем больном сознании.

ДАМИР

— Ты ведь сказал, что не заинтересован в ней, — тихо усмехается Адена.

Молчу, продолжая таранить хмурым взглядом хрупкую смертную.

— Тогда зачем попросил создать столь провоцирующую иллюзию? — не унимается Ада, прилипая к моему плечу.

— Надеялся убедиться, что она фригидная, — тихо рокочу я, понимая, что мои надежды не оправдались. Монашка явно далеко не ангельского темперамента.

Адена смеется:

— Боишься, что тебя соблазнит смертная? Бедный беззащитный Архонт. Как же тебе устоять перед невинной монахиней?

Ей смешно. А вот мне совсем не до смеха. Я вроде не настолько суеверный, чтобы верить в россказни о непреодолимой тяге к Источнику, да и есть определенные правила, проверенные другими Братьями. Значит, пока я не прикоснусь к ней, мне не грозит зависимость. Однако...

— Может, вернем ее обратно, пока не поздно? — выдавливаю, не отрывая взгляда от худенькой спинки.

Такая беззащитная. Боюсь, ее нахождение в моем доме может быть губительно для нас обоих.

Адена наконец перестает смеяться:

— Шутишь? — серьезно переспрашивает она. — Неужели тебя действительно настолько пугает эта смертная?

— Не пугает. Но мне не по душе потенциальная зависимость от хрупкого создания.

— Так не подходи к ней. Это моя игрушка, — фыркает Ада, откидывая волосы на спину.

Она устремляется к притихшей в кухне девушке, тогда как я все еще не могу отлипнуть от перил лестницы.

Это ее заявление меня отчего-то слишком бесит. Разве Источник не должен принадлежать одному единственному Архонту?

— Раз тебе не надо, заберу себе, — словно провоцируя меня, громко бросает через плечо Адена.

Проглатываю злость. Стискиваю челюсть, не в силах преодолеть собственническое чувство, зародившееся в душе, стоило представить свой Источник Сестре.

Невольно сжимаю ладони в кулаки, наблюдая, как Ада подходит к Ангелине и обнимает ее со спины.

Смертная вздрагивает, и на какой-то миг я улавливаю в ее сознании едва заметную мысль о том, что это мог быть. я.

Хочет, чтобы это был я? Или боится?

Любопытно. Что чувствует Источник к своему хозяину? Вызывает ли Высший непреодолимую тягу у своей Избранной? Если да, то почему? Неотвратимость судьбы? Или что-то другое?

Справившись с собой, вхожу в кухню, где Адена уже накрывает стол для нашей смертной гостьи:

— Поторопись, — наставительно говорит Ада Лине, выдавая восторг в глазах. — Сейчас начнут собираться гости. Тебе нужно успеть поесть до начала вечеринки. А-то потом не до того будет.

Смертная кивает, с избыточным любопытством разглядывая тарелку. Не думаю, что ей так интересны лежащие перед ней овощи. Вернее знаю, что они тут вовсе ни при чем.

Все дело во мне. Я слышу, что ей стыдно. Стыдно даже просто глаза на меня поднять.

И почему же? Из-за глупой фантазии, навязанной ее сознанию?

«Ешь уже!» — посылаю мысленный приказ, и Лина, вздрогнув, послушно хватается за вилку.

Останавливаюсь у небольшой барной стойки, посреди кухни и перевожу взгляд в огромное окно над раковиной. Вечереет. Подозреваю, что это закат моей спокойной бессмертной жизни...

Слышу, как Адена выходит из кухни, очевидно направляясь встречать гостей. Невольно бросаю взгляд на рыжую девчонку, смешавшую мне все карты.

Дело ведь вовсе не в просьбе Ады. Мне самому не терпелось узнать ее получше. Как и заметила Сестра, для того я переехал из тайги в Сочинский лес, едва узнав, что тут обитает мой Источник. Для того же, начал подслушивать ее мысли. Потому же, начал говорить с ней.

Всему виной скука.

Поздно осознаю, что глубоко задумавшись, я оказался непозволительно близко к запретному созданию. Сижу перед ней за столом, а она и забыла, что ей надо жевать. Уставилась на меня своими зеленющими глазами и часто-часто моргает.

Одергиваю свою руку, что против воли неторопливо тянется к застывшим на столе пальчикам.

Это то, чего я боялся, привезя ее сюда.

И дело даже не в ней. Я боюсь себя рядом с ней.

АНГЕЛ

Стою у стенки, пытаясь осознать, как я здесь оказалась. Вокруг снуют люди, грохочет музыка. Это все так отличается от моей еще вчерашней жизни. К тому же я обнаружила, что посреди зала в этом огромном доме притаился самый настоящий ринг. На котором как раз дерутся полуобнаженные мужчины. Что еще за развлечение такое?

— Скучаешь? — рядом возникает Адена и вкладывает в мою руку стакан с каким-то напитком.

Я рада, что она подошла ко мне. Так я чувствую себя хоть немного увереннее.

— Нравится вечеринка? — как бы между прочим спрашивает Ада.

Пожимаю плечами, не решаясь отрицательно качать головой, дабы не обидеть гостеприимную хозяйку.

— Ну, ничего. Сейчас начнется настоящее представление. Быстро определишься, — она кивает в сторону ринга, на который поднимается новая пара участников.

Дамир? А он там зачем? Собирается драться?

Завороженно гляжу, как мужчина стягивает с себя фланелевую рубаху и хищно ухмыляется, глядя на своего соперника.

— Мальчики такие мальчики, — усмехается Адена, посылая в сторону ринга воздушный поцелуй. — Хлебом не корми, дай в чем-то посоревноваться.

Не отрываю глаз от широкой груди своего спасителя. Кажется, ему вовсе и не нужно никому ничего доказывать. Очевидно ведь, что он сильнее...

Осекаюсь, переводя взгляд на соперника Дамира. Ой, мамочки! А я думала, что Дамир огромный. Этот верзила с глуповатым выражения лица кажется едва ли не вдвое шире моего спасителя и выше, по меньшей мере, на голову. Руки в обхвате почти как моя талия, еще и испещрены венами, будто колбаса в натуральной оболочке. Да это же просто комбайн для убийства!

Неосознанно подаюсь вперед, желая немедленно остановить это безобразие, когда мужчины уже сцепляются в смертельной схватке. Адена ловит меня за руку и возвращает обратно к стене:

— Не спеши, ангелочек, — протягивает она лениво, не отрывая взгляда от развернувшегося шоу. — Дамир никогда не проигрывает.

Да как же! Может раньше и не проигрывал, но против такого.

В ужасе закрываю глаза, когда вижу, как замахивается громила. Да он же его убьет!

Приоткрываю один глаз и боязливо отыскиваю Дамира. Как новенький! Не единой царапины. Стоит и нагло ухмыляется.

Не могу на это смотреть. Но и уйти не решаюсь. Хотя какой смысл оставаться? Вряд ли я смогу ему помочь, если его жизни будет что-то угрожать.

«Волнуешься? — возникает голос в голове. — Почему?»

Что значит почему? Этот человек ведь спас меня. Разве я могу молча наблюдать, как он подвергает свою жизнь опасности?

«Значит, благодарность?»

Конечно. Она и есть. Что же еще? Он ведь чужой мне человек, почему бы я еще должна была волноваться.

В голове невольно всплывает моя непрошеная галлюцинация. Горячие губы этого едва знакомого человека. И ощущение, будто в мире никого кроме нас не осталось. По телу расползается навязчивое тепло, вызывая табун мурашек вдоль позвоночника...

Непонимающе наблюдаю, как Дамир вдруг поворачивается к толпе и безошибочно находит меня глазами. Какого черта он делает? Хмурится, и, кажется, я снова вижу этот дьявольский огонь в его бурых омутах.

Что происходит? Чего замер как истукан?! Не собираешься защищаться?

Вскрикиваю, когда бугай бьет Карабаса в спину, а тот лишь слегка пошатнувшись, продолжает таранить меня горящим взглядом. Видя, как противник Дамира снова замахивается, больше не думаю. Бросаюсь вперед, прорываясь сквозь толпу народа в зале.

«Стой, глупая, — грозно велит голос в голове, но я, игнорируя его, вскарабкиваюсь на подиум ринга. — Что ты удумала, сумасшедшая?»

Все верно. Я ведь сумасшедшая, что хочу, то и ворочу!

ДАМИР

Девчонка довольно проворно взбирается на ринг, а я все не могу отделаться от этого странного ощущения, что она вселила в меня своими мыслями.

Тепло. Пробирающее мое промерзшее тело до нутра. Тепло, которое напоминает мне о давно канувших в лету человеческих буднях. Тепло, которое имеет физическую осязаемость и запах лета. Я уже и забыл, каково это. Быть человеком.

Прихожу в себя, когда глупая смертная оказывается прямо передо мной, словно пытаясь отгородить меня своим хрупким тельцем от надвигающейся опасности. Только теперь эта опасность уже грозит ей. Бестолковая!

Вцепляюсь в темную ткань ее платья пальцами и словно куклу отодвигаю девчонку в сторону от надвигающегося Стаса. С сожалением вырубаю парня одним ударом. Веселье закончилось, так и не успев толком начаться.

Стас мой привычный спарринговый партнер, и у него есть только одна установка, которую мы с сестрой любовно вкладываем в голову парня перед каждой схваткой, — убить. Вернее попытаться убить. Ведь очевидно, что у него нет шансов против бессмертного. Зато для меня эта отличная тренировка контроля.

Физическая сила Архонта в разы выше, нежели сила любого, даже самого крепкого смертного. Потому я нередко прибегаю к подобным разминкам, дабы не забывать, что значит быть человеком.

Отпускаю девчонку и она, едва устояв на ногах, поворачивается ко мне. В глазах столько страха. Однако это не помешало ей встрять между дерущимися мужиками!

— Унесите! — велю я, бросив взгляд на распластавшегося посреди ринга верзилу.

Ангелина оборачивается и в ужасе приоткрывает рот, глядя, как четверо парней выносят из зала моего противника, что трясет головой, пытаясь прийти в себя.

— Ты совсем чокнутая? — рычу я, гневно глядя на девушку перед собой.

Решив, что на сегодня представление окончено, народ потянулся в сторону гремевшей за стеной музыки, оставляя меня наедине с реальной угрозой.

— Зачем портишь мне веселье? — осекаюсь, когда понимаю, что девчонка будто и вовсе не слушает меня, разглядывая меня с ног до головы.

Обходит вокруг и снова становится передо мной.

— Что-то потеряла? — шиплю сквозь зубы.

— В-вы в порядке? — выдает она вдруг.

Хмурюсь, удивившись, что она все же решилась заговорить. Со мной.

— Как видишь, — бросаю зло.

Поднимаю свою рубашку и спешу свалить куда подальше от этой ненормальной.

— А по мне, это так мило! — ловит меня у выхода из зала Ада, едва не подпрыгивая от восторга. — Ты только посмотри, как это самоотверженно. У тебя хоть раз такое было?

— Какое? — понуро выдавливаю я, натягивая рубашку.

— Чтобы смертный бросался тебя спасать?

Не хочу отвечать. Мы оба знаем, что нет. Причем ни у меня, ни у Ады.

Похоже, Источники единственные создания, которым до нас есть дело. Не та пластмассовая заинтересованность, внушенная нашим обаянием, как у всех прочих людишек. А настоящие живые эмоции.

И это раздражает. Я не могу контролировать эту, одну единственную, смертную. И по дурацкому стечению обстоятельств, она теперь обитает в моем доме. Это все равно, как не поддающийся дрессировке дикий зверек.

Ада щелкает пальцами и освобождает место на моем плече для какой-то смертной. С другой стороны тут же материализуется Эла, которая подрабатывает моей постоянной подпиткой, дабы каждый раз не искать кого-то на стороне.

Адену тут же подхватывает на руки Дан, служащий ее «батарейкой». Это единственное, что Архонтам нужно от смертных. Их эмоции. Они наша пища.

И тогда как наши Братья предпочитают беспорядочные связи, мы с Адой стараемся выбирать постоянных партнеров на несколько лет. Хотя эту привычку я перенял у Адены.

Она прожила несколько сотен лет, прежде чем нашла меня. А потому у нее были уже какие-то соображения относительно бессмертной жизни, которыми она щедро делилась со мной.

Опускаюсь в кресло, наблюдая за танцующими смертными. Забавное занятие. Это все равно как человек бы наблюдал за танцующим стейком.

Эла привычно усаживается ко мне на колени, тогда как вторая девушка услужливо разминает мои плечи. Прикрыв глаза, откидываюсь на мягкую спинку, позволяя девушкам сдабривать меня энергией своего возбуждения:

— Ты такой сильный, — томно шепчет моя любовница, скользя губами по моей шее и не вызывая ровным счетом никаких эмоций. — Если бы вас только не прервали...

Недовольно фыркаю, когда мысленному взору является полоумная, что помешала мне развлечься. И только теперь понимаю, что не слышу ее мыслей. Похоже, она достаточно испугалась, чтобы снова притихнуть.

Невольно открываю глаза и скольжу взглядом по залу. Где же она?

«Значит я как прокаженная, и ко мне прикасаться даже нельзя, а с этими лобызается? — а, вот и она. — Чего устроили прилюдно? Хоть бы уже в спальню их отвел бы!»

«Ревнуешь?» — отправляю я мысленный вопрос.

«Еще чего!» — фыркает в ответ, до сих пор так и не догадываясь, кто нарушает ее мысленный покой.

Наконец отыскиваю Ангелину в толпе и вижу, как она закатывает глаза.

Усмехаюсь. Что за девица? Она еще мне будет указывать!

На самом деле любопытно. А что если у Источников тоже есть своеобразная привязка к Архонту? Что если они чувствуют невидимую связь между нами еще задолго до первого контакта? Например, с рождения?

И каково это? Ощущать себя привязанным к одному единственному созданию? Будто чьей-то собственностью, без права на выбор?

Вот потому-то меня немало раздражает вся эта история с Источниками.

Почему я сам не могу выбрать для себя вечную спутницу? Что за неотвратимость судьбы? А что если мне не нравится тот выбор, который за меня сделал.

А кто? Кто вообще его делает? С чего Архонты решили, что ему нужно подчиняться? Только из-за того, что эти смертные способны родить нам наследников? Так может Избранные и редкость, но все же не единственные в своем экземпляре? Что если прямо сейчас на другой половине планеты сидит еще один мой Источник? И где-нибудь еще один? Покажите всех, пожалуйста! Я хочу иметь выбор!

Невольно продолжаю скользить усталым взглядом по стройному силуэту у стены.

Хочу ли...

Если мне так не нравится вся эта идея с предопределенностью, то можно отказаться от активации Источника. Но если я все же однажды решусь? Пусть не сейчас, через полвека? Или век? Два.

Что-то мне подсказывает, что я буду жалеть, если это будет не она.

Что еще за.?

Подскакиваю на ноги, отлепляя от себя присосавшихся девушек.

— Эй, ты куда? — спрашивает Эла, когда я поворачиваю к входной двери.

— Зверя выгулять, — бросаю я зло. — Раз уж сбросить напряжение не вышло.

— Опять твои ночные гулянки?

— Не твое дело! — рычу я, сам не понимая, откуда взялась такая несдержанность.

Выхожу из дома и размашистым шагом направляюсь в сторону леса. Хорошая прогулка мне сейчас явно не помешает. Может, хоть мозги от всей этой чуши проветрю.

Мгновение, и я остаюсь частичкой сознания в голове огромного гризли.

Пойдем погуляем, дружище. Что-то я устал сегодня.

Медведь кивает мне в ответ и неспешно бредет к многовековым деревьям, что расположились прямо за домом.

АНГЕЛ

Чувствую себя не в своей тарелке. Все вокруг разбились по парам, а кто-то даже по тройкам и устроили какие-то непристойные танцы первобытных людей. Это вроде как школьная дискотека, скрещенная с публичным домом.

Неторопливо, пытаясь никого не задеть, пробираюсь сквозь зал, стараясь вспомнить в каком его конце была лестница на второй этаж.

В голове туман какой-то. Интересно, что это за жидкость мне весь вечер подливала Ада.

Ада. Какое странное имя. Глупо хихикаю в кулак. И тут же икаю. Исчадие Ада. Она действительно странная. Но кажется такой доброй и приветливой, что я вполне готова привыкать к ее странностям.

Хотя пока вовсе непонятно, что я тут делаю и как надолго смогу задержаться. Может, и привыкать к этому странному красивому семейству не придется.

Толкаю какую-то дверь и буквально вываливаюсь на улицу. Ой!

Странно, это совершенно точно не та дверь, в которую я входила еще сегодня днем. Второй выход? Похоже я куда-то не туда...

Замираю на пороге, заметив нечто удивительное у самого края обрамляющего дом леса. Отпускаю дверь, позволяя ей беспрепятственно закрыться. И шагаю вперед.

Обычно я страшная трусиха. Но вот чего я не боюсь, так это ночного леса. Моя не очень длинная жизнь научила, что в лесу куда безопасней, нежели у людей на виду, а день, как ни странно может быть куда страшнее ночи.

Дохожу до самой кромки и замираю, в восторге озираясь по сторонам. Вокруг меня словно осыпавшиеся с неба звезды мелькают светлячки. Какая красота. Протягиваю руку и позволяю одному из них сесть на мои пальцы. Волшебство!

Замечаю какое-то движение в лесу и пытаюсь вглядеться в темноту. Что там? Делаю пару шагов в деревья, и вздрагиваю, когда в голову снова врывается голос:

«Опять ты?»

Нет, это опять ты! Сейчас-то что? Не собираешься оставить меня в покое?

Хмыкает в моей голове.

И нечего надо мной тут усмехаться!

«Как прикажете, маленькая госпожа», — не без сарказма продолжает этот навязчивый голос.

Фыркаю и выхожу из леса. Не хочу возвращаться в дом, потому обхожу его стороной и нечаянно утыкаюсь в пруд, в который сегодня угодила, спасаясь от пчел.

Подхожу ближе к воде и опускаюсь на берегу. Стягиваю неудобные туфли Ады и с удовольствием погружаю ноги в прохладную воду. В такой духоте вода - единственное спасение. Не раз я сбегала со службы на речку, чтобы хоть немного освежиться. Узнай об этом матушка, мне несдобровать.

Отмахиваюсь от грустных мыслей! Я больше ни от кого не завишу! Могу делать все, что захочу. То-то же!

Вскакиваю на ноги, оглядываюсь на огромный дом. Вечеринка развернулась в другой части особняка, а значит и окна выходят на противоположную сторону. Меня никто не увидит.

Стягиваю с себя тесное платье и спешу занырнуть в пруд, пока меня точно никто не спалил.

Ох, прекрасно! Вода не такая холодная, как в горной речке, но это лучшее событие дня! Если, конечно, не считать моего освобождения.

Я все еще не могу поверить своему счастью. И не могу понять, зачем бы я вдруг понадобилась этому красивому семейству? Не думаю, что им стало настолько скучно, что они решили завести себе таким образом друга в моем лице. Судя по количеству народа в доме, им и без меня есть с кем пообщаться.

Теория, что они были знакомы с моим папой, кажется все более сомнительной. За целый день никто и вопроса не задал о моей семье. Тогда зачем?

Раздумываю, пока плыву до противоположного берега пруда, который упирается аккурат в кромку леса. Там под курчавыми ветвями деревьев все еще резвятся светлячки, и будто помогая им осветить землю в непроглядную тьму, в пруду отражаются звезды. Невероятно...

Зависаю в воде, зачарованно наблюдая за хаотичным танцем огоньков. Такие забавные. Кружат в воздухе, словно вальсируя. И в моей голове музыка. «Вальс цветов», на мой взгляд, отлично подходит.

Замечаю два огонька, что почему-то отстали от общей массы. Зависли неподвижно в воздухе и не шевелятся.

Эй! Я тут для кого музыку в голове проигрываю? А ну-ка танцевать!

Огоньки слегка сместились, синхронно накренившись вбок. И вновь замерли.

Что еще за бестолочи?!

Я насупилась и принялась выбираться на берег, желая разобраться с непослушными светлячками. Ну, берегитесь, я вам сейчас задам! Как миленькие у меня затанцуете!

Поднявшись из воды, мельком бросила взгляд через плечо, туда, где в огромном доме все еще гремела музыка. Никому до меня дела нет! И это прекрасно!

С широкой улыбкой поворачиваюсь обратно к лесу и замираю. Что за.

Непослушная пара светляков отчего-то поменяла цвет, становясь едва ли не огненнокрасной. Да и оказавшись на берегу, я осознала, что эти огоньки куда больше своих сородичей.

И кто это у нас тут?

Делаю неторопливый шаг навстречу огням и тут же обмираю, когда из-под раскидистого самшита в лунный свет высовывается огромная медвежья морда.

Несколько секунд замешательства, и я начинаю пятиться к воде, осознавая, что медведь продолжает наступать.

Опять ты?!

Запрыгнув в воду, хаотично пытаюсь вспомнить, умеют ли медведи плавать, и ответ, найденный в сознании, мне не нравится.

Ну чего тебе опять от меня надобно? Меня уже не надо ни спасать, ни есть! Иди куда шел! Бездумно поднимаю руку и провожу ладонью по водной глади:

— Кыш! Брысь отсюда!

«Действительно собралась отбиваться от медведя водичкой?» — усмехается голос в голове.

Ну, еще тебя тут не хватало! А что мне, по-твоему, еще остается делать?! Умник нашелся!

Зверь ступает в воду, и я не придумываю ничего лучше, чем съёжиться, прикрыв голову руками. Может, не заметит? Может он и вовсе не ко мне? С другой стороны, в прошлый раз он ведь мне не навредил? Все потому что он плод моего воображения. Точно!

Открываю глаза и бросаю перед собой смелый взгляд. Ну вот, я же говорила! Его и след простыл!

Фыркаю и поворачиваюсь в воде, чтобы вернуться на противоположный берег, где осталась моя одежда. Достаточно с меня сегодня приключений. Надо спать идти. Осталось выяснить, где в этом особняке притаился предназначенный мне угол.

Стоит отыскать Адену и спросить у нее? Или же... Одна мысль, что у меня есть повод заговорить с Дамиром, заставляет гореть лицо даже в прохладной воде.

Что за дуреха?! Он ко мне пальцем не прикоснулся. Толком не разговаривает. Да и игнорирует мое существование в целом. А я сама себе чего-то нафантазировала и решила, что нужно смущаться.

Подплыв к берегу, уже собираюсь вылезти из воды, когда замечаю тень рядом с высокими камышами.

Кто здесь?!

Опять медведь? Я больше не боюсь! Даешь бой галлюцинациям!

Тень отделяется от камышей, и я уже могу различить человеческий силуэт, который приближается к водной кромке.

— Ты русалка? — спрашивает голос, от которого у меня мурашки по всему телу.

Дамир опускается на присядки и поднимает с травы мое платье:

— Почему едва завидев водоем, сбрасываешь одежду, как дикарка и, бросаешься в воду?

С чего это. Ой! Откуда он знает?

— Вылезать не собираешься? — строго спрашивает Дамир.

Бросаю боязливый взгляд в воду, туда, где за непроглядной темнотой скрыто мое обнаженное тело. Вот же ж.

Мотаю головой:

— Ж-жарко, — выдавливаю я нерешительно, в надежде, что он поспешит убраться. Ну не будет же он меня всю ночь караулить, в конце-то концов!

— Действительно? — Дамир поднимает голову, словно оценивая температуру воздуха взглядом. — А мне казалось, сегодня выдалась весьма свежая ночь. Сколько ты выпила?

Вопрос застает меня врасплох. Чего выпила? Я же не...

— Как скажешь, — бросает он и тут же поднимается на ноги.

Ну, слава Богу! Уходит. Или. Ой!

У меня челюсть отваливается, когда я понимаю, что он собрался делать. Рубаха летит на траву. Джинсы. И. трусы?

Уже через несколько секунд Дамир остается абсолютно без одежды, и я благодарна черным сочинским ночам, и луне, что скрылась за облаками, скрывая от моих невинных глаз сие непотребство.

— Значит, тебе можно? — недовольно спрашивает он, заходя в воду.

А я пячусь назад, чтобы уступить ему дорогу:

— Ч-что. можно? — непонимающе бормочу я, заставляя себя не пытаться рассмотреть мужчину в темноте.

— Раздеваться, где не попадя и плескаться в чем мать родила. А для остальных это непотребство?

Разве я сказала это вслух? Нужно быть бдительней и следить за тем, что генерирует мой мозг.

Луна снова выглядывает из-за облаков, освещая пруд в тот самый момент, когда мужчина решается-таки занырнуть. Вот же, черт!

Однако моя фантазия оказывается ко мне куда более благосклонна, помогая дорисовать любопытную картинку. Мощные ноги, упругий зад, и огромный.

— Разве ты не девственница? — вдруг огорошивает Карабас.

— Ч-чего?! — выпаливаю я, как никогда громко.

Усмехается едва слышно, явно позабавившись моей реакцией:

— Откуда такие глубокие познания в мужской анатомии?

— Из учебников! — вру я, недолго думая.

Ну не говорить же ему, что еще до того как моя мирская жизнь перевернулась вверх дном, я изредка грешила просмотрами фильмов для взрослых.

— Понятно, — слышу насмешку в его голосе.

Вы посмотрите-ка на этого любопытного Карабаса! С чего вообще такие вопросы? У них в семье так принято, смущать людей?

Мне на голову вдруг капает крупная капля, вынуждая отбросить негодование. Ой! Дождь?

— Тебе все еще жарко? — с некоторой издевкой спрашивает Дамир. — Не собираешься вылезать?

— Вам что за дело? Может, и не собираюсь!

Вижу как он качает головой, шумно выдыхая:

— И куда делась молчаливая монашка? Раньше только я знал о твоем далеко не ангельском нраве, Ангелина. А теперь, боюсь, это станет достоянием общества.

Откуда бы он мог знать? Тоже мне...

В голову, как по заказу врезается странный момент нашего знакомства.

«Со мной можешь не притворяться сумасшедшей. Я слышу твои мысли», — сказал он еще днем.

Вранье ведь? Так же не бывает? Проще поверить, что у меня продолжает крыша подтекать.

Однако весь наш разговор. Непотребство. Мужская анатомия.

Кхм. Усилием воли пытаюсь остановить свою фантазию, что с полпинка бросилась в полет относительно анатомии. Стоп-стоп!

А что если он действительно знает, о чем я думаю?!

Ужас какой! Я ведь сегодня уже такого надумала и навоображала! Позорище же!

Нет. Нет уж. Так бывает только в кино.

Варианта два: либо шизофрения обостряется, либо тут где-то в кустах прячется скрытая камера.

«По традиции, выбираю третий», — усмехается голос в сознании или.

Вглядываюсь в темный силуэт головы над водой, пытаясь понять, было ли это галлюцинацией, или же это сказал Дамир. И какой опять третий вариант?!

— Может я, действительно слышу твои мысли?

Что за.

Кто это сказал, черт бы вас обоих побрал?! Что еще за шуточки?!

В панике гребу к берегу, и выскакиваю на сушу, напрочь позабыв о стеснении. Подхватываю с травы первую попавшуюся вещь и со всех ног бегу к дому, пряча мокрое тело под фланелевой рубахой.

АНГЕЛ

Дамир нависает надо мной, прижимая к шелковой простыне. Его губы впиваются в мою шею, а руки нетерпеливо расстёгивают пуговицы рубашки, которую я ненароком угнала с берега.

Ладно. Срубашкой-то понятно. Но откуда здесь Карабас?

Помню, как сбежала с пруда. Мельком пробравшись сквозь разгоряченную толпу в зале, проскочила на второй этаж и спряталась в той комнате, куда еще днем меня приводила Ада, чтобы переодеться. Залезла под одеяло, желая уснуть и проснуться человеком в своем уме. То, что померещилось мне в этот раз, уже ни в какие ворота. Ну ладно медведь, этому я вроде как нашла объяснение. Защитник, сформированный моим больным сознанием, все дела. Но это...

Как разобраться, что из этого было правдой, если я самой себе доверять не могу? Что на самом деле говорил Карабас, а что игра моего воображения? Да и был ли там вообще Дамир? А может его и вовсе не существует? И я все выдумала?

Хотя сейчас я так ясно вижу его темную шевелюру, неторопливо сползающую по моей груди. Собственно, что происходит?!

Но больше прочего меня волнует другой вопрос...

Кто в здравом уме, в сочинской влажности, стелит шелковые простыни?

Ну, серьезно?!

ДАМИР

Не сдержавшись, начинаю смеяться в голос. Ада обиженно шикает на меня, не сводя глаз с девушки, что улеглась в ее кровать.

— Чего смешного? Она ведь все испортила! — недовольно бормочет Адена, чьими любовными стараниями у Лины возникли странные сновидения.

— Она уникальна! — не могу унять веселье. — Твои эротические фантазии с ней не работают!

— Но ведь днем все получилось? — лежа на боку рядом со смертной, она принялась осторожно поглаживать ее щеку.

— Ну а сейчас ее больше заботят простыни. Кстати тут я с ней согласен. Это же чистой воды извращение, — продолжаю смеяться я, подпирая стену. — Не пойму только, меня-то зачем позвала? Хотела представление в чужом сознании организовать? Так я его мог и лежа в своей комнате посмотреть. На нормальных простынях, между прочим.

— Да при чем тут представление? — недовольно бормочет Адена. — Она заняла мою кровать. Еще и спит звездой! Что мне прикажешь делать?

— Развлекайся! Одно из преимуществ бессмертной жизни в отсутствии необходимости сна. Так зачем тебе кровать?

— Унеси ее! — притворно злясь, требует Ада.

Словно ребенок, ей богу. И ведь не скажешь, что этой бабуле уже за полтысячелетия перевалило.

— Ты же знаешь, я не прикоснусь к ней, — констатирую я.

— «Не прикоснусь!» — фыркает Ада. — Я ж и гляжу, как ты усердно стараешься ее избегать! Видела я ваши плескания под луной! И так к ней подошел, и эдак!

— Это все Страж. Он на кой-то черт выперся из леса. Хорошо я его остановил вовремя...

— Стража остановил, а сам не удержался? — подначивает меня Сестра.

Поворачиваюсь, чтобы уйти, но меня останавливает негодующий голос Ады:

— Эй, ты Источник обронил! Забери-ка с собой!

— Мы оба знаем, что у тебя достаточно сил, чтобы перенести ее в другую комнату самостоятельно, — равнодушно отзываюсь я, развернувшись вполоборота. — К тому же, это ты просила себе «зверюшку». Вот и возись.

— Я же леди! Не пристало даме другую даму тягать, — выдает она, надувая губы.

— Не знаю, зачем ты нас сталкиваешь, но завязывай уже, — выхожу из комнаты, не желая и дальше продолжать препирания.

Шумно выдыхаю, шагая по коридору. И устало толкаю дверь в свою комнату.

Еще даже суток не прошло, как эти две дамочки перевернули мою спокойную размеренную жизнь. Вот уж поистине Ангел и Ада! Хотя там и тот ангел еще та бестия. Гремучая смесь! И весь этот взрывной коктейль под моей крышей.

В итоге я остался без рубахи. И практически без самообладания.

А ведь это всего один день.

Потираю глаза, раздумывая, чем бы занять остаток ночи. Может поспать? Необходимости вроде нет, но от скуки чем только не займешься. Почему-то приглашать в свои покои Элу вовсе нет желания.

Однако раздумья о вечном безделье выветриваются из головы, когда дверь вдруг распахивается, грохая о стену, и в мою комнату, дефилирующей походкой вероломно вторгается Ада, неся в руках мое наказание за легкомыслие.

— Дарю! — она бережно опускает девушку на мою кровать, пока я в немом шоке наблюдаю за ее действиями. — Не захотел помогать, теперь сам разбирайся!

С этими словами, она выходит из комнаты, не забыв плотно закрыть за собой дверь.

Тараню деревянное полотно хмурым взглядом. Что творит эта бессмертная?

Будь на ее месте любой другой Архонт, я бы подумал, что он желает от меня избавиться. Мол, воссоединить с Источником, сделав меня тем самым смертным. И убить.

Но это же Ада. На кой черт ей было когда-то спасать меня, чтобы теперь убивать? Да и мы вроде неплохо ладим.

Ладили, до сего момента.

Единственный вариант, приходящий на ум, и кажущийся максимально логичным по отношению к моей Сестре: она развлекается. И я вроде как был не против. Сам ведь подсуетил ей свой Источник.

Да только она, кажется, забыла предупредить, что я тоже действующий элемент ее развлекательной программы. Вот же...

Девушка на моей кровати вдруг приходит в движение, привлекая тем самым мое внимание. Переворачивается на бок, закидывая ногу на скомкавшееся одеяло.

Ох уж эта монашка.

Моя рубаха ей идет куда больше, чем всем моим припоминаемым любовницам.

Вот черт! Что за распутная девица мне досталась в суженые?

Какие еще суженые?! О чем это я вообще? Нет уж, не надо!

Делаю волевое усилие над собой, чтобы оторвать взгляд от манких округлостей. И опускаюсь в кресло, повернутое к окну.

В голове наперебой всплывают разносортные картинки, от безмятежного моря, что моментально обуревает штормом, до неизвестных миру хищных рыб, что пытаются сожрать хозяйку странных сновидений.

Слышу сдавленный стон за спиной и по инерции оборачиваюсь, глядя через спинку кресла на ерзающую на кровать Ангелину.

Кажется, навязанные Адой фантазии, были неким спасением от кошмаров для девчонки.

И для меня.

Потираю лоб и принимаю в кресле исходное положение. Откидываюсь на спинку и прикрываю глаза.

Ну, по крайней мере, досугом на остаток ночи я обеспечен.

АНГЕЛ

В голову врываются яркие образы, вынуждая мое сознание пробуждаться.

Дамир.

Смотрит на меня, не мигая, своими темными глазами. И я напрягаюсь под этим пристальным взглядом. В панике оглядываю себя и с ужасом обнаруживаю, что я абсолютно голая.

— Вашу ж мать! — резко сажусь в кровати, сбросив оковы странного сновидения.

Помнится, сниться самой себе обнаженной не к добру. Хотя нет. Отмахиваюсь от глупых суеверий, вспоминая наше ночное столкновение с хозяином дома в пруду. Навеяно.

Точно.

Однако вкупе с моим бездумным купанием голышом, в мозг врезаются и другие обрывки воспоминаний:

«Может я, действительно слышу твои мысли?» — сказал ночью бархатный голос.

Невозможно ведь? Может мне и вовсе все это причудилось? Если подумать, я ведь и медведя вчера снова видела? Значит, все это вполне могло быть галлюцинацией?

Обнимаю себя руками за плечи и успокаивающе поглаживаю кожу под мягкой фланелью...

— Ох ты ж. — вскакиваю с кровати, словно это могло бы помочь выпрыгнуть из чужой рубашки.

Нет. Не привиделось?! Никакая не галлюцинация? Значит, я, и правда вчера плавала в пруду с Дамиром?! О Боже! Что я там вчера трепала?! Какая еще мужская анатомия?! Позорище!

Прикрываю лицо руками, желая спрятаться сама от себя. Похоже, Дамир вчера был прав, спросив, сколько я выпила.

Ну, дура я, что поделаешь? Можно было догадаться, что на подобных вечеринках «просто сок» не разливают. Ну и видать на хмельной почве фантазия снова бросилась в пляс, сводя меня с ума и мешая блокировать свои мысли, прежде чем они превращаются в слова.

Убираю руки от лица, понимая, что этим делу не поможешь. Стоит найти его и извиниться, пока меня не выперли отсюда из-за чрезмерной наглости. Если это решение еще не принято. Я ведь вчера еще и на ринг влезла! Ой, батюшки.

Стискиваю кулаки, пытаясь собрать в кучу свои шальные мысли.

Так, ну идти извиняться в его же украденной рубашке, как-то слишком. Оглядываю комнату на наличие спасительного решения и... нахожу!

Платье. То самое, что я вчера бросила на берегу. Значит он его забрал?

Не успеваю представить себе никаких глупостей, относительно его заботы, потому что в голову врываются вполне резонные объяснения его действиям. Это ведь платье Ады. Смотря на то насколько она шикарна, можно предположить, что платье явно не из дешёвых. Ну да. Позаботился. О сестре. Вернее о ее брендовом гардеробе.

Как-то разочарованно выдыхаю, расстегивая пуговицы рубашки. Невольно утыкаюсь носом в плечо. Пахнет приятно. Древесной корой. Мхом. Соленым бризом. И солнцем.

Поднимаю со стула платье, и из-под него выпадает мое белье, так же брошенное вчера у пруда. Прикрываю глаза, чувствуя, как от груди по шее ползет жар стыда. Быстро хватаю с пола свое белье и, наспех стянув комфортную рубашку, тороплюсь одеться за неимением других вариантов.

Позорище. Он мои трусы застиранные видел? О ужас! И лифчик не многим лучше.

Даже не хочу думать, с какими мыслями он возвращался вслед за мной в дом. Рубашку украла, позорное свое белье оставила.

Приведя себя в приличествующий вид, шагаю к окну, чтобы подышать свежим воздухом, прежде чем мне придется снова идти позориться.

Вообще странно. Комната не выглядит знакомой. Тут цветовая гамма в разы темнее, чем в той, куда вчера я заходила с Адой. Видимо в потемках я все же ошиблась дверью.

Едва на месте не подскакиваю, заметив колено, вальяжно упертое в широкий подлокотник кресла, развернутого к окну. Вот же.

Тут кто-то был?! В смысле. есть!

Что такое не везет и как с этим бороться - пособие в картинках!

— П-простите, — бормочу, заглядывая в кресло со спины.

Дамир. Сердце подскакивает к горлу. Это я в его комнате что ли разлеглась? В его кровати? Проглатываю комок вставший попрек горла. Без. без белья???

Ой, Божечки!

С трудом сдерживаюсь от того, чтобы не треснуть себя по лбу, потому как это слишком шумно, а мужчина похоже спит. Надо бы валить, пока он не проснулся и не устроил отповедь в связи с моим развязным поведением. Без пяти минут монашка, называется. Однако врожденное любопытство, чтоб его! не позволяет и с места сдвинуться. Вернее позволяет, но вовсе не в приличествующем обстоятельствам направлении.

Тихонько обхожу кресло и наклоняюсь к мужчине, желая воспользоваться возможностью и разглядеть его получше, пока он спит. Красивый, черт! На мгновение кажется, что уголок чувственного рта слегка подергивается вверх, и я немного отстраняюсь, от греха подальше. От такого огромного спящего греха...

Будет неловко, если он сейчас проснется. Что скажу?

«Скажи, что пчелы», — подсказывает пробудившийся голос в голове.

Невольно закатываю глаза. Опять он.

Игнорирую, не отвлекаясь от мужского лица. Брови как обычно нахмурены. Он оказывается и во сне хмурится. Это хорошо. Значит, не буду это на свой счет принимать.

Пробегаюсь глазами по выпирающему кадыку, и невольно ныряю взглядом за расстегнутые пуговицы рубашки, однако разглядеть что-то кроме поросли темных волос невозможно. Хотя, что я там рассчитывала увидеть? Кажется о мощи его фигуры, можно судить и через одежду. Да и вчера, прежде чем выскочить на ринг, я вдоволь насмотрелась на впечатляющий рельеф. А когда он меня из пруда нес, кажется, даже не запыхался.

Будто я и не вешу ничего. Еще бы с такими ручищами.

Взгляд отрывается от огромных рук и пробежавшись по ряду пуговиц, цепляется за выпирающую ширинку его джинс. Ой.

Хочу отпрянуть, но все это чертово любопытство. Интересно, какой он. там. Я за свои двадцать с хвостиком, к собственному стыду, только на картинках, да в фильмах видела эти штуки.

«Говоришь, что было бы неловко, если бы проснулся не вовремя? По-моему, было бы куда более неловко, если бы объект твоего наблюдения все же слышал твои мысли», — подкидывает смущающую теорию насмешливый голос в голове.

Галлюцинация будет мне выдвигать идеи для новых галлюцинаций? Спасибо. Не нуждаюсь. Мой мозг и сам справляется.

Однако, как бы мне не хотелось спорить с навязчивым голосом в голове, должна признать, что я действительно погорячилась. Должно быть, вчерашние напитки еще не выветрились.

Поднимаю взгляд, утыкаясь взглядом в четко очерченные, — в том числе и бородой, — губы. И невольно проглатываю вязкую слюну, вспомнив свою вчерашнюю галлюцинацию, загнавшую меня на кухонный гарнитур.

Почему же мне нельзя прикасаться? Поначалу думала, может у него болезнь какая. Но он явно не в чем себе не отказывал, когда зажимал этих вчерашних баб. Да и дрался с тем бугаем он, используя полный контакт. И Ада без проблем виснет на нем при каждой встрече.

Значит дело только во мне? Брезгует? Или. Не знаю, что или! Но то, что эта «черная метка» стоит именно на мне немало раздражает. Ну и признаться, вызывает неподдельный интерес. А если точнее просто нездоровое любопытство. Почему нельзя?! Но ведь он и не узнает, если я прикоснусь, пока он спит? Разберусь со своим интересом и остыну.

Не отдавая себе отчета, тянусь подрагивающими пальцами к чувственным губам. Так хочется потрогать. Однако вожделенный рот вдруг размыкается:

— Что ты делаешь? — выдает хрипловатый голос, и я едва не подскакиваю на месте.

Поднимаю взгляд в черные полыхающие отражением моих волос глаза, и выдаю первое, что приходит на ум:

— Так это... — машу рукой перед непроницаемым мужским лицом, — пчелы!

Ну а что?! Пусть это предложение галлюцинации, но идея ведь и правда, дельная! На меня вот вчера напали, почему на него через открытое окно не могли? А я, мол, спасительница! Вдруг у него аллергия. Отек Квинке и все, хана, прощай моя новая жизнь.

Делаю максимально невинные глаза и, как мне кажется, примирительно улыбаюсь. Выпрямляюсь, недоуменно оглядываясь по сторонам:

— Ну вот, — пожимаю плечами. — И улетели уже! Ну и я полетела!

Вижу, как нездорово сверкнули черные глаза. И пока моему «спасенному» не пришло в голову разоблачать мою наглую ложь, выскакиваю из комнаты.

ДАМИР

Усмехаюсь, когда дверь в мою комнату нервно хлопает. Слышу хаотичные мысли девчонки на гране паники. И все по тем же мыслям понимаю, что прямо в коридоре Лину поймала моя Сестрица. Вот и правильно. Пусть девочки развлекаются сами.

А мне, очевидно, стоит быть куда более бдительным с этой монашкой. Она ведь была в секунде от того, чтобы совершить непоправимую, — для меня, — ошибку.

Однако, вместо того, чтобы найти себе занятие, почему-то продолжаю слушать навязчивые мысли своего Источника. Судя по всему, Ада предложила ей переодеться, но прежде впихнула в ванную. И теперь все мысли болтливой девчонки занимает «слишком откровенное белье», предложенное Адой.

Любопытно... Зная вкус Ады, там не останется места для полета фантазии. Хотя чего я не видел.

Чувствую, что меня начинает интриговать эта тема. Рывком поднимаюсь из кресла, и прохожусь по комнате до двери. Идти некуда. Надо сначала понять какие планы у Ады на ее игрушку, и уже тогда можно беспрепятственно куда-нибудь идти.

Возвращаюсь к окну, слушая, как девушка невольно подсказывает мне свои действия. Вот она заворачивается в полотенце и выходит к ожидающей ее Аде, раздумывая, стоит ли начать с ней разговаривать.

Я словно цирковой медведь, запертый в своей тесной клетке. Но выходить сейчас не лучшая идея. Когда не понимаю, что на уме у моей Сестры. Да и решения девчонки, — чьи мысли я казалось бы отчётливо и беспрерывно слышу, — оказываются для меня полной неожиданностью.

Но и уезжать из дома пока не вариант. Аид сказал залечь на дно. А мой Брат-пророк пустыми словами не раскидывается. Вхожу в ванную, и быстро сбросив одежду, встаю под ледяные струи. Просто отвлечься, этого достаточно.

Однако начинаю снова прислушиваться к бесконечному потоку мыслей, которые решил принимать за фоновый шум, когда в голове у девчонки проскакивает слово «подарок».

Хм... Подарок от Адены?

И опять-таки, зная пристрастия своей Сестры... Например, мне она подарила. Элу.

Так, стоп. Не мое дело.

Подставляю лицо под «тропический ливень», желая абстрагироваться от ситуации снаружи моей комнаты. Получается не очень.

Что если она подложит мой девственный Источник под какого-нибудь смертного? Это было бы вполне в стиле Ады. Но я ведь еще толком не решил, что собираюсь делать со своей Избранной после того, как Адена наиграется. Что если я все же захочу.

«Вау. — меня сбивает с толку восхищение девчонки, и это я даже не пробовал ее эмоций. По одному лишь мысленному посылу ощутил, да так, что все тело напряглось в предвкушении. — Вот это дааа! Какой красивый жеребец.»

Вашу ж мать! Неужели Ада все же сделала это?!

Выскакиваю из душа и наспех обтираюсь полотенцем. Судя по ощущениям девчонки, они на улице. Влезаю одной ногой в штаны, едва не валясь с ног, от поспешности. Да, черт!

В груди клокочет давно позабытая и вполне человеческая ярость. Такая, что я готов уже медведя вызвать, дабы он порвал в клочья всех претендентов в «подарки» моему Источнику. Какого хрена она творит?! И эта. Восхищается так.

Выходя из комнаты, шарахаю дверью, на ходу натягивая рубашку. Нет времени.

Ада уговаривает Лину, и глупая смертная буквально смакует эти мотивирующие фразочки в своей бестолковой головке: «Все когда-нибудь происходит в первый раз». А так же: «Всего разочек, если не понравится, можешь хоть обратно в свой монастырь возвращаться и посвящать жизнь затворничеству».

Ада ловкий манипулятор. Уж мне ли не знать. Она догадывается, что девчонка меньше всего на свете хочет вернуться в обитель, а потому умело этим пользуется.

Выхожу из дома, когда мысли девчонки начинают казаться напуганными. Ада ведь не станет ничего делать против ее воли? Хотя.

Дьявол!

Срываюсь с места, желая как можно скорее обломать Сестрице веселье, но меня вдруг пробирает паническим ужасом девочки, буквально приколачивая к земле.

«Нет. Нет, пожалуйста. Я не хочу! Не готова! Черт, слишком быстро.»

Я опоздал? Вот и нет у меня больше Источника?

Если подумать, я ведь сам сказал Адене, что не прикоснусь, что она мне не нужна. Вот она и пообещала забрать ее себе.

Неужели решила использовать такой грязный, но зато в ее случае совершенно верный способ.

Слышу вопль девчонки за домом и, отбросив неуместные в данную секунду мысли, бросаюсь на голос, ощущая в нем неприкрытую мольбу. Сначала спасу ее, а затем уже буду решать, что с ней делать дальше...

Выскочив из-за дома, удивленно сбавляю шаг, не обнаружив подтверждения разыгравшейся в сознании отвратительной сцене.

Адена стоит в гордом одиночестве, если не считать коня, которого она держит под уздцы, прижимаясь к его широкому носу.

— Какого черта?! — рычу я, оглядываясь в поисках девчонки. — Где она?

— Ускакала, — равнодушно пожимает плечами Сестра, явно на чем-то концентрируясь.

— Лошадь понесла.

Словно в подтверждение ее слов, из леса доносится истошный девичий вопль. Проклятье!

Уже в следующую секунду я, оказавшись в седле, пришпориваю коня, вырванного из рук Адены, и пускаю его в галоп в направлении вновь раздавшегося душераздирающего крика.

Холмы близ моего дома относительно пологие, и это лишь облегчает задачу для с чего-то сорвавшейся животины. Хотя есть у меня подозрения, что так напугало жеребца, что он понес девчонку в лес, не разбирая дороги.

— Давай-давай! — подбадриваю я своего пегого коня. — Надо успеть до того, как эта глупость свалилась и свернула себе шею .

Вот уже вторая мысль о потере Источника, и она почему-то оказывается болезненней первой. Потерять сам «функционал» своей Избранной, теперь кажется уже и не таким страшным. Черт бы с ней, пусть делает, что ее смертной душонке угодно, но только живая.

На ходу пытаюсь придумать причину своей неожиданной гуманности и прихожу к выводу, что не желаю вешать на себя груз ответственности за ее смерть. Это ведь я привез ее в свой дом. Значит, и отвечать мне. Перед самим собой в первую очередь.

Однако было в этом необузданном желании ее спасти и что-то еще. Чего я в пылу погони пока никак не мог понять.

АНГЕЛ

Божечки! Что же делать с этой животиной озверевшей!

Меня мотыляет в седле, как тряпичную куклу. Получив веткой по лицу, пригибаюсь ближе к массивной шее сдуревшего скакуна.

Только бы не сбросил! Только бы не сбросил...

Деревья начинают редеть, и мое мнение меняется на диаметрально противоположное. Мы оказываемся на пологой поляне, за которой. обрыв.

— Да стой же ты! Стой! Черт бы тебя побрал! — кричу, что есть сил натягивая поводья. Но скотина ни в какую не желает подчиняться, словно за нами стая волков гонится.

Это конец! Кажется, сейчас я и умру.

«Тише, девочка. Не паникуй», — возникает привычный голос в голове.

Кажется, я даже рада его сейчас слышать. Он словно становится напоминанием, что я все еще жива. Хоть и по-прежнему безумна. А значит еще можно попытаться что-то придумать. Пусть даже нечто такое же безумное, как я сама.

В ужасе озираюсь по сторонам, размышляя, насколько безопасно будет спрыгнуть с коня. Понимаю, что идея бредовая, но разве я как раз не на такую рассчитывала. К тому же все лучше, чем разбиться о скалы. Тут у меня хоть шанс выжить будет.

«Ноги из стремян!» — приказывает галлюцинация, очевидно соглашаясь с моим планом.

Ну что ж, если я умру, то это ты будешь виноват.

«Я этого не допущу», — уверенно говорит он. Как бы мне хотелось ему поверить.

Усмехаюсь мысленно, пока мою голову буквально прибивает к коню болезненными скачками. Если бы только мог мне помочь.

Тело горит от напряжения. С трудом высвобождаю ноги из стремян, изо всех сил стараясь не вывалиться из седла раньше времени. Надо бы с духом собраться, да сгруппироваться как-нибудь поудачней.

«Спину выпрями!» — рявкает голос в голове.

Даже не думаю противиться уверенным приказам. Сама-то все равно не знаю, как правильней. А этот голос. так похож на голос Дамира. Мне кажется, что этот странный человек всегда точно знает, что делает. От него буквально пышет опытом и самоуверенностью. Одно то, как он высвободил меня из монастыря, уже о многом говорит. Оторвался от маминого «хвоста».

Так почему бы не довериться, пусть и подобию его в своей голове?

Жмурюсь в ужасе, готовясь к падению. Сейчас. Секундочку. Только с духом соберусь.

Меня вдруг подхватывает невидимая сила. Обхватывает обручем мою талию и порывисто сдергивает с озверевшего коня. Однако трясти меня не перестает.

Непонимающе открываю глаза, оказавшись в тесных объятиях, сидя «по-дамски» между ног своего спасителя, уже на другом коне.

Сталкиваюсь взглядом с полыхающими глазами, и невольно дыхание задерживаю.

Дамир... Ты пришел.

Темные брови хмурятся, а ноздри распирает разогнавшимся дыханием.

Я почему-то даже не сомневалась, что это будет он.

Мое внимание привлекает четко очерченный рот, что разомкнулся будто от удивления. Пальцы на моей талии становятся жёстче. Мужчина притягивает меня к своей груди, и я с облегчением поддаюсь, ощущая, как расцарапанное лицо саднит от слез облегчения.

Бездумно обвиваю шею Дамира ладонями. Пальцы скользят по строгому воротнику и.

— Ммм, — слышу мучительный стон у себя над головой и понимаю, что нарушила запрет.

Я прикоснулась к его обнаженной коже. Вот черт!

Чувствую, что широкая грудь ходуном ходит от бешеного дыхания. Может, к нему действительно не просто так нельзя было прикасаться? Ой, дура.

Предпринимаю попытку отстраниться, но меня буквально впечатывает в мужское тело сильной рукой. Однако пальцы от его шеи все же одергиваю от греха подальше.

— Д-дамир, простите. — бормочу, поднимая голову ему навстречу. — Вам б-больно?

«Боже, это невероятно. — в тон стону, рокочет голос в голове. — Еще.»

На мгновение кажется, словно темные глаза стали мягче, однако огонь в них будто наоборот разгорелся с утроенной силой.

— В-вам плохо? — неуверенно спрашиваю я.

Конь замедляется. Начинаю смущенно осматриваться по сторонам, не желая сталкиваться с пристальным взглядом мужчины. Он такой странный.

Мы снова в лесу. Вернее прямо перед ним. Конь останавливается у самой кромки в тени деревьев, и как ни в чем не бывало, начинает пощипывать травку, будто только ради этого и мчал во весь опор.

Осторожно выкручиваюсь из крепких рук, словно окаменевшего мужчины и подаюсь вперед, буквально стекая с коня. Ай! Нога подворачивается при соприкосновении с землей, и я попросту валюсь, как мешок с картошкой на траву.

Резко поднимаю голову, почему-то ожидая, что моего спутника должна была развеселить моя неуклюжесть. Однако Дамир все еще сидит неподвижно, глядя перед собой так, словно я все еще сижу в его руках.

Вот блин. Сломался что ли? Неужели настолько переволновался, что теперь в шоке таком пребывает?

С трудом поднимаюсь на ноги, и, пытаясь унять нервную дрожь, оглядываю поляну, залитую слепящими лучами. Щурюсь, вглядываясь в темное пятно вдали...

Вот же сучий потрох! Прямо у обрыва, в свете знойного солнца, стоит мой обезумевший жеребец и так же мирно, как и его сородич пощипывает травку!

Забыв себя в порыве гнева, прихрамывая, направляюсь к коню, желая навставлять ему хотя бы уж моральных пистонов! Интересно, у лошадей есть совесть?

«Хочу еще», — буквально рычит голос в голове.

— Отныне ты только моя игрушка! — вторит ему голос за спиной.

Успеваю лишь удивленно повернуться, и едва не вскрикиваю от неожиданности обнаружив мужчину слишком близко. И выражение лица у него такое, словно он меня съесть намерен.

АНГЕЛ

— Что вы. — рвано выдыхаю, когда Дамир ловит меня за талию и резко притягивает к себе, — сказали?

— Тебе придется нести ответственность за содеянное! — рычит он, вдруг подается мне навстречу и накрывает губы поцелуем.

Поддаюсь, словно уже по привычке. Будто мы это уже сотню раз проделывали. Настолько естественным кажется целовать этого огромного Карабаса. Как если бы он принадлежал мне. А я ему.

Горячая ладонь зарывается в мои волосы и нетерпеливо притягивает за шею, будто Дамиру мало просто целовать меня.

От предположений, чего бы ему сейчас хотелось на самом деле по телу словно мед растекается, концентрируясь теплой пульсацией внизу живота. В рот врывается настойчивый язык, сопровождаемый жадным стоном.

«О, боги! Ты невероятна.» — голосу в голове очевидно тоже нравится.

Прекрасно. Хочу больше таких сладких галлюцинаций.

Чувствую, как настойчивые губы вдруг сбавляют натиск. Дамир как-то нехотя отстраняется, тяжело дыша в мой впечатлено приоткрытый рот.

Что? Почему остановился?! Требую продолжать это безумие!

— Ненасытная монашка. Похоже, мне повезло в этой лотерее, — усмехается, все еще находясь слишком близко.

О, да... Прекрасная фантазия. Мне нравится. Продолжайте, пожалуйста...

— Ай! — вскрикиваю, когда меня вдруг что-то больно жалит за отбитую пятую точку. — Что это?! В-вы ущипнули меня за.

— Это - не галлюцинация! — отрезает Дамир, заглядывая в мои глаза. — И ты вовсе не сумасшедшая! Это я.

Он вдруг опускает голову, будто с мыслями собираясь.

«Это я тебя с ума свел», — звучит голос в голове, и я продолжаю непонимающе смотреть на Дамира.

— Мой голос, глупая, — уверенно заявляет он. — Ты слышишь мой. голос.

Что он несет? Почему этот глюк не заканчивается? Поцелуи - это прекрасно, но на такое абсурдное продолжение я не подписывалась! Это уже перебор.

— Все реально, Лина! — раздраженно рычит он.

Отскакиваю от мужчины, как ошпаренная. Что за. Быть того не может. Но зачем?! В смысле, зачем бы ему сводить меня с ума? Мы ведь даже знакомы не были.

— Это, — начинает он, пока я шокировано пячусь по поляне, — сложно объяснить. Но все что я говорил тебе при нашей первой встрече - правда. И ты особенная для меня. Я просто хотел узнать тебя. Подслушивал. Не удержался и заговорил. Прости.

— Прости? — выдавливаю я сдавленным шепотом, сама себе не веря. — Вы решили разыграть меня? Да как вы можете насмехаться над юродством? Вы ведь.

В голове как по заказу возникают все наши диалоги, в которых Дамир на удивление точно отвечал на не озвученные вопросы, или же вместо него это делал голос в голове.

О боже! Чувствую, как мое лицо начинает гореть от стыда, когда на меня словно ледяной душ обрушиваются все мои непотребные мысли за последние сутки...

И словно лишнее подтверждение, что все это мне не мерещится, самодовольная ухмылка Дамира.

— В-вы действительно все это слышали? — открываю рот от шока, уже жалея, что безумный конь не сбросил меня с обрыва.

Дамир спокойно кивает, будто и не произошло ничего из ряда вон выходящего. А я прячу лицо в ладони.

Не может быть. Просто невозможно! Я сейчас проснусь и.

Задерживаю дыхание, когда мое ухо осторожно щипают шершавые пальцы:

— Не проснёшься. Ты уже это сделала, и помнится, очень хотела знать, как я устроен... — повисает многозначительная тишина, которую заполняет грохот моего разбивающегося от стыда сердца. — Все еще интересно?

— Н-нет, — в ужасе от собственных мыслей отшатываюсь от мужской руки, что словно не может перестать меня тискать. — Простите.

— Ты права, — Дамир снова делает шаг ко мне, — теперь я не могу перестать тебя трогать. Предупреждал ведь, не прикасаться ни при каких условиях. Раз нарушила запрет, придется отвечать.

Что? Этот мифический глюк, который слышит все мои пошленькие, недостойные будущей монахини мыслишки, собирается еще и потребовать с меня компенсацию за нарушение его личного пространства? Кажется, я попала.

— Признаться, ничего не имею против, пошленьких фантазий, — пожимает плечами Дамир. — А насчет будущей монашки - забудь. Теперь у тебя нет варианта сбежать от меня. Придется платить по счетам.

— У м-меня ничего нет, — пытаюсь предупредить я, но он будто и не слышит. Завороженно изучает ореол моих растрепанных волос, едва ощутимо касаясь моего плеча под коротким рукавом рубашки-поло, одолженной мне Адой. — Мама даже наследства меня лишила. Так что мне нечего вам предложить.

— Ошибаешься, — лениво тянет он. — В тебе много больше ценности, чем ты можешь предположить.

Снова отскакиваю, прикрываясь руками. Так вот зачем я им?! Решили продать меня на органы?

Дамир усмехается, и вновь приближается:

— Угомонись. Я не планирую разбирать тебя на органы. Целиком ты мне ценнее. И пока ты снова не принялась фантазировать, предупреждаю: никакой продажи в рабство и проституции. Только ты и я, — последнее предложение он произносит так, словно в нем содержится потаенный, одному ему понятный, смысл. Облизывает свои чувственные губы, моментально приковывая к ним мое внимание. Я бы тоже хотела лизнуть еще разок.

Хищная усмешка становится напоминанием, что я теперь не имею права думать.

О боже! Стоп! Блок-блок! Как прекратить поток неуемных ассоциаций?!

— Давай, я помогу, — говорит тихо и его лицо вдруг снова оказывается слишком близко.

— Этот твой девственный восторг от поцелуев, буквально опьяняет меня.

ДАМИР

Это просто фейерверк ощущений. Как мощнейший взрыв, дарящий мне чувства. Настоящие. Те самые... забытые человеческие.

Касаюсь мягких губ, и в полной мере ощущаю их вкус. Запах этой невинной девочки. Бурный калейдоскоп ее эмоций. И мысли, которые она так и не в состоянии контролировать.

Зарываюсь пальцами в копну ее огненных волос, нагло врываясь языком в податливый рот.

Чувствую ее волнение и трепет. Боги, она потрясающая. Еще никогда в своей длинной жизни я не ощущал себя так хорошо. Будто она часть меня. Та часть, которой мне так не хватало.

Девушка начинает отходить от шока очередного неожиданного поцелуя, и я слышу поток вопросов, которые Лина намеревается на меня обрушить. А потому отстраняюсь первым. Однако ловлю ее подрагивающие пальцы и прячу в своей ладони. Не могу ее отпустить ни на секунду. Стоило попытаться и меня словно в корыто с ледяной водой окунули.

Мне нравится ее тепло. Хочу большего, но изо всех сдерживаюсь, чтобы не напугать свой Источник.

— Будешь моей женой, — констатирую безапелляционно.

Я для себя уже все решил. Хватило той секунды, когда ее тонкие пальчики скользнули по моей шее.

Это то, чего я так долго ждал. Все чего хотел. Вкус жизни. Теперь уже и сам не понимаю, зачем хотел оттянуть это удовольствие. Наверно потому что не знал.

— В с-смысле? — наконец отмирает девушка, у которой даже мысли затихли после моих слов.

Игнорирую ее вопрос, притягивая ближе, чтобы пристальнее разглядеть исцарапанное лицо. Осторожно скольжу кончиками пальцев по блестящей испариной щеке:

— Разве тебе не больно? — спрашиваю, не ощущая в ее эмоциях ничего похожего на боль. Похоже я ее настолько шокировал, что она и не чувствует.

— Что. О Боже! — она отворачивается от меня, прикрываясь ладошкой. — Не смотрите!

— Как скажете, маленькая госпожа, — усмехаюсь я.

«Вот же блин! Я сейчас наверно как Квазимодо! А он тут такие вещи говорит. Еще и целует», — хаотично размышляет Лина.

Свистнув, подзываю коня.

— Должен сказать, то, насколько ты вкусная, могло быть неплохой компенсацией за невесту-Квазимодо, — улыбаюсь, наслаждаясь ее замешательством. — Но мне повезло.

Ты еще и красива.

А вот смущение невинной девицы в разы вкуснее.

«Невеста? Он сейчас серьезно?! Красивая? Что еще за... Вкусная? — возникает в ее голове, но вслух она озвучить свои вопросы не решается. — Это он о поцелуях? Ой!»

Поднимает на меня взгляд, словно проверяя, слышал я ее или нет.

Подаюсь навстречу, обвивая тонкую талию руками:

— И о них в том числе, — бормочу я, и, подхватив девушку на руки, усаживаю в седло.

Ее начинает одолевать паника. А в мыслях воспоминания о сумасшедших скачках. Вскакиваю в седло за ее спиной, и крепко прижимаю к себе дрожащую девушку.

— Ничего не бойся, пока я рядом.

Чувствую, что мои слова каким-то невообразимым образом действуют на притаившуюся девушку. Она выпрямляет спину, прижимаясь к моему торсу, и откидывает голову на мое плечо. Кладет ладони на мои бедра, что прижимаются по обеим сторонам к ее, но тут же одергивает руки, испугавшись излишнего соприкосновения наших тел. Хотя куда же боле.

Напрягаю руку, что удерживает девушку, обвивая за талию, и дергаю поводья, вынуждая коня неспешно брести к дому.

Ох, как же зря я не захотел прогуляться пешком.

Думал, спокойная поездка даст мне фору в подготовке ответов, на вопросы, роящиеся в рыжей головке моей Избранной. Однако все мысли как по заказу испарились из моего сознания, когда ко мне прижалась эта податливая девочка.

Хочу сделать ее своей. Немедленно. Прямо посреди леса. Повалить в корни вековых деревьев и.

Черт, да что со мной? Я как зеленый юнец, что не может совладать с собственным телом.

Нужно остыть и здраво продумать дальнейшие действия, а не бросаться в омут с головой. Первым делом надо бы предметно объяснить Сестрице, чтобы она завязывала со своими дикими играми! Больше не позволю. Отныне она только моя!

С другой стороны, нужно отдать должное Адене. Она будто специально норовила нас столкнуть. И теперь я даже отчасти благодарен ей, за то, что ей это удалось.

Во-вторых, придется объясняться с Линой. Ох, как придется. Меня сейчас буквально раздавит напором ее мысленного потока. Ее интересует буквально все. Начиная от того, зачем я ее поцеловал, и пошутил ли, назвав невестой, заканчивая тем, не собираюсь ли я ее съесть.

Да уж. Как-то неловко вышло. Сначала сам пытался сторониться и выставил рамки. А затем набросился, словно голодный зверь.

Но я действительно не мог остановиться. И сейчас не могу. Осторожно поглаживаю пальцами хрупкий локоток, попавшийся под руку. Зарываюсь лицом в ореол рыжих волос, наслаждаясь их запахом.

Лина неловко ерзает, и причину этого я нахожу в ее мыслях. Мешает ей «какая-то штука» давящая в поясницу. О, девочка, мне тоже сейчас мешает. Даже сосредоточиться не могу. Но эти ерзанья определенно только лишь усложняют ситуацию.

Сдавленно выдыхаю.

Поскорей бы оказаться дома. Там я возьму...

Так, стоп-стоп! Не гони коней. И в прямом и в переносном смысле.

Слегка натягиваю вожжи, улавливая в сознании девушки, что от ускорившейся скачки, подвернутая лодыжка начала пульсировать болью. Это первое. А второе. Что там говорил Аид?

«Как только ты активируешь Источник, вы оба будете под ударом. Не торопись», — вот что он сказал.

Ааа, черт! Ну, какого дьявола! И что за пространное «не торопись»?! Да я уже прямо сейчас само терпение! Полчаса к ряду только то и делаю, что терплю!

Не торопись - это вообще сколько?! День? Год? Десять? Я же с ума сойду!

Ах, мать моя - царица, награди меня целомудрием!

АНГЕЛ

Не могу с мыслями собраться. Он так крепко меня сжимает, будто и вовсе отпускать никогда не собирается. Блин, как бы еще научиться контролировать свои мысли? Хотя я все еще не уверена, не случилась ли у меня затяжная галлюцинация, или я вовсе окончательно свихнулась и нормальность мне больше не светит?

Мощная грудь, упирающаяся в мою спину, содрогается от усмешки:

— Непробиваемая, — почти по слогам выговаривает Дамир с неким укором, но все так же непривычно мягко.

Я было хочу поспорить, мол дело не во мне. В конце концов, разве я виновата, что мне так крышу рвет? Но вот за деревьями уже мелькает особняк, и только я успеваю подумать, что сейчас смогу спрятаться в каком-нибудь укромном уголке дома, где смогу привести свои мысли и чувства в порядок, как перед нами, клянусь! словно вырастает новый ряд деревьев. И еще один, и еще.

— Черт, — слышу сдавленный выдох за спиной.

Дамир выпрямляется, слегка отстраняясь от меня:

— Ада, дьявол тебя раздери! Заканчивай свои игры! — грохочет он, вынуждая меня вздрогнуть.

— Наслаждайся весельем, Братец! — слышится насмешливый голос откуда-то из-за свежевозникшего участка леса.

— Не вздумай! — взрывается Дамир, пока я непонимающе наблюдаю, за творящейся вокруг чертовщиной. — Ада, клянусь, я выберусь, и тебе не поздоровится!

— Сначала выберись, — смеется мелодичный голос. — Еще никому не удавалось...

Конь под нами вдруг начинает пятиться, и... встает на дыбы. Я вскрикиваю от ужаса, тогда как Дамир держит меня, себя и кажется даже животину, не позволяя ей нас скинуть.

Скакун бросается прочь от того места, где я только что видела дом, и вновь переходит на галоп. Да что же это творится?!

А вообще любопытно, для зверей существует ад? К слову, этому скоту, как и его собрату, уже явно пора бы разогревать отдельный котел!

Мимо нас буквально со скоростью света пролетают деревья, едва не смазываясь в одно сплошное пятно.

Ой, батюшки! Ну, теперь точно конец! Молния дважды в одно место не бьет, а уж удача -штука еще куда более капризная! А значит, шанса на спасение дважды за день у меня особо нет!

«Тише, девочка, — прижав меня к себе еще сильнее, говорит в моей голове Дамир. — Я ведь сказал, со мной тебе нечего бояться».

Да конечно. Я понимаю, он подбодрить меня хочет и все такое. Но даже если уж Карабас и бессмертный, то мне от его бессмертности ни горячо, ни холодно. А значит мне точно хана!

Вцепляюсь пальцами в его плечо, желая спрятаться от этого кошмара.

Почему это все со мной происходит? Где я так согрешила?

Дамир наклоняется вперед, слегка привставая в седле, словно накрывая меня собой, когда мы оказываемся в опасной близости от раскидистых самшитовых ветвей. А я уже себя не помню от страха.

Обогнув прилесок, конь выскакивает на залитую солнцем поляну и наконец. замедляется.

— Вот и молодец, — хвалит Дамир то ли меня, то ли коня.

Я не в силах разогнуться от страха, так и сижу, пригнувшись к массивной шее сдуревшего скакуна, тогда как по моему позвоночнику проходится тяжелая ладонь, согревая прикосновением.

— Все закончилось, — охрипшим голосом говорит Дамир.

Я резко выпрямляюсь, когда он неожиданно резко спрыгивает с коня и, не задумываясь, норовлю вывалиться из седла, лишь бы не оставаться наедине с этой опасной зверюгой. Больше никогда в жизни не сяду на лошадь!

Дамир подхватывает меня, похоже, и не ожидав от меня такой прыткости. Задерживает дольше необходимого в своих руках, и оценивает пристальным взглядом, от которого у меня мурашки по телу разбегаются.

— Ну, или же все только начинается, — говорит он тихо.

— Ч-что, — выдавливаю я, — что произошло, черт бы побрал этого проклятого скакуна! Сама не заметила, как вопрос о насущном неожиданно перерос в претензию.

— Я тебе все объясню, только давай зайдем в дом для начала. Нужно осмотреть твою ногу, — устремляясь от нашего губителя, обещает Дамир.

Дом? Какой еще дом? Разве мы не противоположном от него направлении ускакали?

Оставаясь на руках у Дамира, оглядываю поляну и замечаю небольшую хижину, притаившуюся у кромки леса. Она выглядит не слишком надежной, деревянные доски изрядно подгнили, а шиферная крыша поросла зеленым мхом. Ступеньки отчаянно скрипят, пока Дамир поднимается на крылечко и ногой отворяет дряхлую дверь.

Однако внутри оказывается весьма сносно, будто кто-то все же ухаживал за домиком.

Карабас опускает меня на выцветший от времени, но на первый взгляд весьма чистый диван, и усаживается рядом.

— Что это за место? — больше не могу сдержать град рвущихся наружу вопросов. — И почему нам не удалось вернуться домой? О чем вы с Адой... перекрикивались? И откуда там... это. взялся еще один лес?

Он, словно и не обращая на меня внимания, обхватывает сильными пальцами мою лодыжку и подтягивает на свои колени, от чего я едва не валюсь на диван. Приподнимаюсь на локтях, изучая его напряженное лицо.

— Дамир, — прошу тихо, кладя свою руку на его. — Что происходит? Умоляю, объясните.

— Это охотничья хижина, оставшаяся мне от предыдущего хозяина. Я не стал ее сносить. Есть в ней какой-то уютный шарм, не находишь? — он наконец поворачивает лицо ко мне, и я вижу его замешательство, будто он и сам не знает, что мне ответить.

Прикрывает глаза, и с мучительным вздохом откидывается на спинку дивана:

— Отчасти так и есть. Мне нечего ответить, просто потому, что я пока не знаю, как тебе все объяснить и с какого вообще края начать, чтобы попросту не напугать, — он потирает переносицу пальцами, словно пытаясь с мыслями собраться. — Адена играет с нами. Мне хорошо знакомы ее игры. Но я никогда не мог подумать, что она решит и меня сделать частью своей игры. И, к собственному сожалению, я вынужден признать, что слабее ее.

— он вдруг открывает глаза и смотрит на меня с каким-то прояснившимся прищуром, будто найдя выход из ситуации, — пока.

АНГЕЛ

Хмурится, и на лице попеременно мелькают сомнение и решимость.

— Могу ли я знать, о чем вы думаете? — неуверенно спрашиваю.

«Нет, черт! Я не могу так поступить с тобой!» — словно случайная фраза звучит у меня в голове.

— Как не можете со мной поступить? — переспрашиваю я.

Дамир не в силах скрыть смятение вперивает в меня взгляд полыхающих глаз:

— Ты слышала? — с сомнением спрашивает он, сканируя меня подозрительным прищуром. — Как много?

— Только то, что вы не можете так со мной поступить? — будучи вовсе неуверенной, не мое ли это воображение сыграло, мямлю я. — Да о чем вы? Я хочу знать, что вы там надумали?!

«Это еще что за чертовщина? Она одним лишь требованием вынуждает меня транслировать ей свои мысли?»

— Серьезно?! — не удержавшись, вставляю я. — Хочу еще! Хочу знать все ваши мысли!

Дамир стискивает зубы, словно насилу заставляя свой внутренний голос молчать.

«Я стану сильнее Адены, активировав свой Источник», — будто и правда, подчиняясь моему требованию, рапортует внутренний голос.

— О, вот оно как? — с понимающим видом киваю я. — А что такое этот ваш Источник? Что толку от внутренней связи, когда я все равно ничегошеньки не понимаю?

— Ладно, я расскажу. Но сначала ответь, — Дамир поднимается на ноги, осторожно опуская мои ступни на диван, — ты завтракала?

Неожиданный поворот диалога. Теряюсь, оглядываясь, будто это должно мне как-то подсказать ответ. На самом же деле просто пытаясь понять, что он планирует предпринять в этой заброшенной хижине со знанием того, что я не завтракала.

— Ясно, — выдыхает он. Никак не привыкну, что мне нет необходимости озвучивать свои мысли вслух. — Значит, пойдем добывать завтрак.

Он вдруг наклоняется и подхватывает меня на руки. Эй, ну действительно настолько не может перестать меня трогать.

— Сейчас дело не столько в этом, — усмехается Карабас. — Мне нужна твоя помощь. Но ногу пока не стоит беспокоить.

— Вы могли бы... эм... отключиться от моих мыслей? — спрашиваю нерешительно. — Необходимость контролировать себя выматывает.

— А ты не контролируй, — скалится, выходя из избушки. — Я уже начинаю привыкать к твоей неуемной трескотне.

— Эй! Просто отключитесь! — в смущении восклицаю я.

— Если бы я мог, — он опускает меня у колючего куста, и вкладывает в руки какой-то черпак. — Но ты не отключаема от меня.

Это еще что значит? Смотрю на него недоуменно.

— Я же говорил, — отвечая на мой мысленный вопрос, говорит он, — ты для меня особенная. Потому из всех людей мира, я не могу отключиться только от твоих мыслей.

Вот черт!

Дамир согласно кивает:

— Да, та еще засада. Это значит, что ты ничего не сможешь от меня утаить.

Это что же он будет всегда осведомлен о том, болит ли у меня что-то, месячные, туалет, хочу ли я есть или. его.

Ой, боже! Вскидываю на него шокированный взгляд и отскакиваю в колючий куст. Дамир облизывает губы, стараясь сдержать усмешку, и ловит меня прежде, чем я оцарапалась. Подтягивает к себе, разворачивая.

— Собирай ежевику, — он указывает ладонью на куст усыпанный черными ягодами.

Щеки горят от стыда. Максимум внимания на добычу завтрака, лишь бы больше не ляпнуть какую-нибудь глупость. Дамир скрывается за домиком, пока я собираю ягоды в черпак.

Это невыносимо! Как мне рядом с ним жить прикажете, если я даже о. Ни о чем! Ни о чем не могу подумать!

Удивительно конечно. Я чувствую, как ежевичные шипы оцарапывают кожу. Явно ощущаю запах летнего леса: прижаренного солнышком мха, сырой земли и душистой зелени буйно разросшейся на поляне у дома. Да и влажный ветер треплет мои волосы вполне натурально. Неужели это все взаправду?

Он бессмертный. Читает мысли. И его сестра очевидно не так проста. Хотя признаться, простыми эти люди мне с первого взгляда не показались.

Ада каким-то неведомым мне образом заперла нас в этом лесу. Но Дамир явно знает, что происходит. И видимо даже знает, как нам выбраться. Хоть и не спешит раскрывать мне свою идею. «Активировать Источник». Хм. Что бы это могло значить?

Должно быть, это какая-то волшебная штука, которую Карабасу нужно включить. Однако при чем тут я? Как он не может поступить со мной?

Неожиданная догадка едва не вынуждает меня выронить из рук черпак наполнившийся ягодами.

Может, ему нужна жертва?! Вот блин!

Ну, точно! И поцеловал, чтобы голову мне задурить! А сам втихаря притащил вглубь леса, где стопудово какой-нибудь алтарь припрятан. «Будешь моей женой» — как же?! Он, должно быть, сказал что-то вроде: будешь моей жертвой! А я... Ой дура!

В голове вдруг щелкает, что мне бежать бы нужно. Зачем-то прижимая к себе черпак с ягодами, неторопливо поворачиваюсь, желая оценить обстановку, и каменею.

— Далеко собралась? — усмехается Карабас, закидывая на плечо топор.

Прошу, позволь мне уйти.

Он качает головой, приближаясь:

— Теперь не могу.

— А когда мог? — едва дыша, выдавливаю.

— До того, как ты ко мне прикоснулась.

— Я больше не буду, — чуть не плача говорю я.

— Будешь, — улыбается он, забирая из моих рук черпак. — И прекращай уже фантазировать. Тебе бы книжки писать, ей богу.

Он скидывает с плеча топор и ставит его на землю, упирая в свою ногу:

— Хоть попробовала? — берет пальцами одну ягодку и вкладывает в мой шокировано открытый рот. — Жуй, Ангел. И завязывай думать о топоре. Он не для тебя. А для дров.

Дрова? Значит, меня как ведьму попросту сожгут?!

Вздрагиваю, когда шепот леса разрывает грохочущий смех.

— Ты неподражаема! — выдавливает сквозь смех Карабас. — Дрова тоже не для тебя. Пойдем.

Он подхватывает топор, и кивком велит следовать за ним.

АНГЕЛ

Ну и что делать? Бежать? Куда я такая хромая убежать-то смогу?

— Точно, — будто что-то вспомнив, Карабас опускает черпак с ягодами на крыльцо, и возвращается ко мне. — Подержи-ка...

Он вручает мне топор, и пока я в некотором непонимании изучаю орудие, снова подхватывает меня на руки:

— Если хочешь попытаться убить меня, сейчас — самое время.

Действительно. Он ведь бессмертный. Чего ему бояться. У меня нет шансов.

— Не думал, что ты так быстро сдашься. На первый взгляд - бунтарка, — насмехается он.

Обойдя дом, Дамир опускает меня на большое бревно, что расположилось аккурат возле горящего костра. Впериваю взгляд в огонь, над которым болтается котелок. Так, а это еще зачем?

— Для чая, — смеется Карабас.

Перевожу на него взгляд, и из легких с шумным вздохом вылетает воздух. Дамир скидывает рубашку и, взяв топор, отправляется рубить дрова.

— Не за мной следи, — велит он, с размаху врезая острие в небольшой пенечек, — за костром присматривай. Я там хвороста накидал, гляди, чтобы не прогорел, пока я нормальных дров заготовлю.

Огромный. Мышцы перекатываются под кожей, пока Карабас продолжает рубить дрова. Останавливается. Упирает топор в пень, и поворачивается ко мне:

— Хочешь потрогать? — спрашивает без обиняков. — Я не против.

^Да.

Вскакиваю с бревна, служащего лавкой, и пячусь назад:

— Н-нет. Нет! Не надо, спасибо! — я уже сама себя бояться начинаю.

Не могу контролировать себя! Ни мысли, ни тело! Не выходит у меня! Черт, что я несу?!

— Я думаю, это все физиология, — скалится Дамир. — Так что не смущайся слишком. Ты попросту слишком долго просидела в девах.

Лицо горит, словно меня уже прямо сейчас на костре сжигают. Стыдоба какая! Как он может так просто говорить о подобных вещах?!

— А еще я подозреваю, что некая тяга у Источника к своему хозяину тоже имеется, — с несколько философским видом выдвигает он непонятную мне теорию.

Да что это за Источник такой?!

— Ты - Источник, — говорит Карабас, собирая дрова и возвращаясь с ними к костру. — И если не прекратишь пестрить своими красочными фантазиями, я буду вынужден перейти

к активации незамедлительно.

Чего? Значит эта неведомая штука, под названием Источник - я? Это меня надо включить? Активация? Хм... И каким это образом? Жертвоприношением?

— Угомонись, — велит Дамир. — Потеря Источника грозит Архонту полным истощением. Потому-то я и просил не прикасаться. Теперь я зависим от тебя. Так какой смысл мне тебя самому убивать? Чтобы помучаться?

— А, так вот оно что. — выдыхаю я.

Ничего не понятно, но очень интересно!

Кто такой Архонт и что еще за истощение? Он меня есть что ли собирается?

— Отчасти, — кивает Дамир, подкидывая дрова в костер. — Я - Архонт. Это что-то вроде высшей расы, стоящей над человеческой. Мы питаемся людскими эмоциями. Но особо сильной подпиткой, вызывающей привыкание, является энергия Источника.

Он поворачивается ко мне с многозначительным взглядом, будто я должна была понять нечто очень важное.

А я не то, чтобы совсем не поняла. Просто в голове такой сумбур, что я попросту не в силах вычленить из этого хаоса истинно важные вопросы.

— Давай я помогу, — усмехается Карабас. — Нет, я не собираюсь тебя убивать или же есть, в привычном смысле этого слова.

Он вдруг протягивает руку, и манит меня к себе пальцами. Подчиняюсь, словно под гипнозом возвращаясь к костру. Опускаюсь рядом с ним на корточки и вкладываю руку в призывно раскрытую ладонь. Дамир поглаживает мое запястье шершавыми пальцами:

— Ммм, — выдыхает протяжно. — Вот так. Через прикосновения. Я чувствую твои эмоции и питаюсь ими.

Одергиваю руку:

— Вам что же, недостаточно мои мысли читать?

— Недостаточно, — он как-то обреченно покачивает головой. — Если я останусь без твоей энергии, стану живым мертвецом.

В ужасе вцепляюсь в его руку. Значит, когда не прикасается - ему плохо? Чего ж молчал? Мне ведь не жалко! Зачем же человеку страдать?!

Уголок его рта ползет вверх, пока Дамир изучающе скользит взглядом по моему лицу:

— Больше не хочешь сбежать? — он поглаживает мои руки, что крепко вцепились в его предплечье.

— А я и не собиралась, — отвечаю я прежде, чем успеваю подумать, что все мои помыслы у него словно на ладони.

Да ладно?

— Ну, я ведь думала, что вы меня убить хотите, вот и мелькнула мыслишка. А так... — не отрываюсь от его пристального взгляда.

С тобой я чувствую себя безопаснее, чем оставшись в лесу одной. Эээ, в смысле, раз уж я не сумасшедшая, то вполне вероятно, тут еще и медведь где-то разгуливает поблизости. В таком деле бессмертный соратник явно будет кстати.

Дамир снова усмехается и опускает взгляд:

— Тебе еще многое предстоит узнать. Но не так сразу. Не хочу напугать тебя, — говорит он, заглядывая в котелок.

Мог бы начать с вопроса об активации, который поможет нам выбраться из леса.

Карабас вдруг подается ко мне, и подтягивает меня к себе за руку:

— Не говори об этом так праздно. Ты ведь еще даже понятия не имеешь, что предлагаешь,

— звучит весьма угрожающе.

Однако версию с жертвоприношением он ведь сам откинул? Тогда чего же мне еще бояться?

— Ты вроде девочка неглупая. Подумай, что у тебя есть? — подкидывает он мне повод для размышления, добавляя каких-то трав в котелок.

Наблюдаю за его руками, словно зачарованная.

Если не перестану пестрить фантазиями, то он перейдет к активации. Что-то, что у меня есть, несмотря на то, что я предупредила, что у меня не осталось наследства.

Поднимаю глаза, почувствовав на себе тяжелый взгляд Дамира. И наконец понимаю о чем речь.

АНГЕЛ

— Нет! — отшатываюсь, оседая в траву.

Прикрываюсь руками, будто на мне вовсе нет одежды, и пытаюсь отползти обратно к избушке, заметив в черных глазах подтверждение своей догадки.

— Х-хотите сказать. если я правильно понимаю, чтобы выбраться из леса, нам нужно. п-переспать? — едва ли не истерично шепчу я.

— Я ни на чем не настаиваю, — отвечает он равнодушно. — Ну и признаться, твоя интерпретация звучит несколько. ммм. расчетливо. Дело ведь не только в том, чтобы выбраться из леса.

— Неважно! — перебиваю его, вскакивая на ноги. — Мы не можем!

Дамир поднимается вслед за мной, явно забавляясь сложившейся ситуацией:

— Почему же? Разве не ты все время раздумываешь о моей анатомии?

— Не я! — едва не взвизгиваю. — Я не такая! Так нельзя! Я прилична девушка, вообще-то! Без пяти минут монахиня к тому же!

— Да-да, я знаю, — он примирительно поднимает руки, шагая вслед за мной. — Потому и не спешил говорить тебе. Но это вроде как необходимость...

— Ни за что! До свадьбы я. — осекаюсь, споткнувшись о какую-то ветку, торчащую из земли, и начинаю падать, когда меня вдруг подхватывают горячие руки.

Дамир не позволяет мне подняться, удерживая в своих руках, буквально навесу над землей:

— Все эти человеческие обряды — ничто, по сравнению со связью Архонта и его Источника. Так что, можно сказать, ты стала моей женой, когда прикоснулась.

Что он такое говорит? Ничего ведь не произошло толком. Ну, подумаешь, потрогала его маленько. Ну, поцеловались разок-другой, что же теперь сразу женами всех величать?

Он улыбается, бессовестно подслушивая мои мысли:

— Ты ведь тоже это чувствуешь? — спрашивает, изучая мое лицо, и словно невзначай поглаживая мою спину под тонкой рубашкой. — Взаимное притяжение, которому просто невозможно противиться.

Мотаю головой, понимая, что все без толку.

Он усмехается, явно отыскав интересующий его ответ в моих ощущениях:

— Я слышу. Знаю. Чувствую его каждой клеткой своего тела, стоит прикоснуться к тебе. Словно моя собственная тяга к тебе усиливается во стократ. Теперь это никогда не разорвать. Ты навечно моя.

Слушаю его с открытым ртом, чувствуя, как глаза начинают из орбит вываливаться. А на заднем плане моего несколько воспаленного сознания начинают играть свадебные фанфары, а вслед за ними и марш Мендельсона.

Так, ну-ка тихо там!

Выкручиваюсь из его крепких объятий, едва снова не рухнув на землю. Ну, уж нет, погодите-ка! Я что ли товар какой, чтобы кому бы то ни было принадлежать?

Хватит с меня! То мама, то монастырь! Я ведь не вещь!

— Успокойся, — едва не смеется. — Я говорю лишь о необратимости. Но я не стану ничего делать, пока ты сама не захочешь. Это, во-первых. А во-вторых, на мой взгляд, ты еще как-то уж слишком юна для меня, — пожимает плечами и возвращается к костру. — Так что я решил пока не торопиться с твоей активацией.

Так. Что-то я не поняла. Это в каком смысле?

— В том смысле, что пока что мы сохраним твою добродетель до лучших времен. Дозреешь маленько, а там и посмотрим. В лесу весьма недурно, — буднично говорит Дамир, будто мы обсуждаем прогноз погоды, — да и не думаю, что у Адены хватит сил слишком долго удерживать иллюзию в голове себеподобного.

Он поднимается и, обойдя меня стороной, скрывается за домом.

Что-то я опять ни черта не поняла? Так секса не будет? Ой!

Не, не то, чтобы я хотела! Я к тому что, как можно подобное планировать, словно деловой ужин?! Сейчас мне удобно, потом неудобно! Сейчас хочу, потом не хочу! Это что еще такое?

— Если закончила негодовать, — рядом снова возникает Дамир, и я едва не подскакиваю на месте, — на углу дома стоит ведро воды. Умывайся. Завтракать пора.

Он кивает на небольшое ведерко в паре шагов от меня, и ставит черпак с ежевикой на бревно, что служит нам лавочкой. Добавляет несколько ягод в котелок, а затем выливает содержимое алюминиевую чашку.

Послушно иду умываться, понимая, что лучше этот разговор, — и даже помыслы о нем,

— не продолжать.

Лицо саднит от прохладной воды. И, похоже, не только из-за царапин. Думала, со стыда сгорю от его беспринципных речей.

Отмываю руки, измазанные в ежевике, мечтая о том, чтобы поскорее поесть и пойти побродить по лесу в поисках водоема, чтобы полностью помыться. Заодно останусь наедине со своими мыслями. Надеюсь, хотя бы расстояние способно отключать эту нежелательную трансляцию?

— О чем же тебе таком нужно подумать, что спрятаться хочется? — усмехается Дамир, даже не поворачиваясь ко мне, когда я уже подхожу к костру. — Решила взвесить удобно ли тебе? Или неудобно?

Ой, боже, он опять об этом?!

— Все-все, молчу, — смеется он, похлопывая по бревну рядом с собой, приглашая присесть.

Вздергиваю подбородок, и усаживаюсь на самый дальний от него край. Он поворачивается явно недовольный моим решением. Глаза сверкают, словно грозовое небо с красноватыми молниями. До меня наконец доходит, что все это время это было вовсе не отражение моих волос.

Вижу, как на его лице начинают играть желваки. Чувственные губы размыкаются, словно он готов зарычать. Взгляд исподлобья вынуждает меня покрываться холодным потом.

Пугающе красиво...

— Надеюсь, ты догадываешься, что я мог бы взять силой то, что по праву принадлежит мне? — грозно спрашивает он. — И да - ты моя собственность с того самого момента, как своими собственными руками нарушила запрет. Думаешь, мне нравится быть зависимым от хрупкой смертной?

Чего это он?

Мурашки пробегаются по спине. Неприятные такие мурашки. По левой стороне. Такие возникают только когда мне страшно.

— В таком случае не стоило меня спасать. И я бы умерла до того, как вызвала в вас эту зависимость! — может и глупо, но пытаюсь не подавать вида, что он меня напугал. — Зачем теперь говорите об этом? Хотите меня припугнуть?

Хмурится, словно борясь с собой:

— Нет, — опускает голову. — Как раз этого я хотел меньше всего.

Примирительно протягивает мне кружку с отваром, и неожиданно улыбается:

— Хотел, чтобы ты отметила мое благородство.

— О, как благородно! Я польщена, что вы не прибегаете к насилию, — не удержавшись, язвлю я, однако кружку из его рук все же принимаю. — Что здесь?

Теперь уже с сомнением киваю на чашку.

— Местный чай. Он растет на склоне холма. Еще мелисса и мята. Немного чабреца, — бормочет Карабас, пристально изучая свою обувь.

— Вам стыдно? — выпаливаю я свою неожиданную догадку.

— Не стыдно, — ровно отвечает он. — Этот дискомфорт другого рода...

— Я хочу знать! — требую, рассчитывая на то, что он подчинится.

Так и есть. Он стискивает зубы, бросая на меня гневный взгляд:

«Я словно теряю контроль рядом с тобой. И мне это не нравится», — звучат в моей голове его мысли.

Тогда как вслух он добавляет:

— Не смей больше проворачивать это!

— Ха, то есть вам мои мысли читать дозволено на постоянной основе! А мне уже и маленько подслушать нельзя?! — негодую я в ответ.

— Это другое! — рычит он. — Я физически отключиться не могу! А ты вынуждаешь меня!

— Ах вот как! Вам не нравится? И мне не нравится! Договорились! Развод! Причина: не сошлись характерами! — вскакиваю с бревна, и ухожу в сторону леса вместе с кружкой невероятно душистого чая.

ДАМИР

Она ненормальная!

Может и не в клиническом плане, но шизанутая на всю голову!

Ну, кто, в здравом уме, станет пререкаться с Архонтом? Неужели так сложно принять сложившиеся реалии, стать послушной женой... Да просто сесть, куда тебе велят! Я вообще-то тоже рассчитывал позавтракать! Еще и мысли мои подслушивает!

От бешенства взъерошив пятерней волосы, вхожу в дом, только для того, чтобы взять рыболовные снасти, оставшиеся здесь от предыдущего хозяина. Надо же чем-то кормить свою смертную строптивицу, не-то и самому недолго голодным остаться.

Отправляюсь к озеру, фоном слушая трескотню своей «жены», стараясь не вникать, чтобы не раздражаться еще сильнее. Но полностью игнорировать это просто нереально!

Это ужасно. Почему у женщин в головах такой сумбур? Вот она еще продолжает на меня злиться, и тут же корит себя, что я ее «вообще-то» спас, при том, как минимум дважды. Ведь она была «так счастлива», что я пришел за ней в монастырь. Однако тут всплывает мысль, что у меня все же были корыстные мотивы, а значит не такой уж я «благородный рыцарь», каким «пытаюсь казаться».

Хм. А я пытаюсь?

Ну, возможно немного, когда стараюсь сдержать рвущиеся наружу инстинкты.

Это вообще что-то новенькое. Во мне будто еще один зверь проснулся. Только если медведя мне приручить отчасти удалось, то с этой стороной Архонтского темперамента я попросту не знаю, как бороться. «МОЕ, МОЕ, МОЕ!» — бьется необузданное бешенство в голове. Не хочу отпускать ее ни на секунду!

Даже сейчас, иду по лесу, продолжая слушать ее мысли, а самого едва не трясет от желания найти и.

Вот черт. Это будто ломка, которую я никак не могу самостоятельно унять.

Так, спокойно. И куда это подевалась Архонтская бесчувственность, если мне теперь необходимо собирать всю волю в кулак, чтобы остыть.

Дохожу до озера и, опустив снасти в траву опускаюсь на берегу рядом с большим валуном, должным послужить мне неплохим укрытием от солнца. Даже оно сейчас раздражает.

Рыбалка успокаивает... Должна, по крайней мере.

Едва не протягиваю буддистское «ом», закидывая леску в воду. Поймаю немного рыбы, чтобы накормить эту спесивицу, может тогда и контакт удастся наладить.

Хотя, куда там! Я ей чаёк, а она.

А ведь еще и дня наедине не прошло. Сам свихнусь с этой ненормальной!

Выдыхаю шумно, стараясь дышать как можно ровнее.

Вот в чем все дело. Давно позабытые человеческие чувства. Вот чего мне так крышу рвет.

Я уже и не вспомню, когда последний раз злился. А вкупе к пробудившимся эмоциям еще и непокорность миниатюрной смертной. Тогда как за годы бессмертной жизни успел привыкнуть к безропотному подчинению, хотя и не слишком часто старался контактировать с людьми, до последнего десятилетия...

Когда Адена спасла меня от неминуемой смерти, я был, по сути, мальчишкой. Она спрятала меня в тайге. Наши отношения с ней поначалу не заладились. Я требовал, чтобы она либо спасла уж и всю мою семью, либо добивала и меня.

Но Ада не могла выполнить ни одну из моих просьб. Она не позволила мне умереть, лишь поставив свой иллюзорный щит в моем сознании, что отчасти был схож с психологическим барьером, через который я никак не мог пробиться к своей боли.

И ушла.

Навещала время от времени, видимо, желая убедиться, что белоручка царских кровей попросту не помер от голода.

Не помер. Пришлось адаптироваться к новым непривычным условиям. Без прислуги, семьи, и привычного комфорта.

Много позже Ада привезла мне новые документы, сменив в них мое имя, возраст, родословную. И только спустя еще половину моей смертной жизни, когда мне перевалило за тридцать, когда я почти одичал в одиночестве в лесу, и стал время от времени слышать голоса, она. вонзила мне в грудь клинок.

Лезвие сломалось, не оставив на мне ни царапины. Тогда-то она и объяснила мне, кем я теперь являюсь.

Архонт. Могущественнейшее существо в этом мире. А по ее заверениям и не только в этом.

Шутница, чертова. Она всегда была странной.

Поначалу мне казалось, будто она мне в матери набивается. Но, даже блокированная силами Ады боль от утраты семьи, не позволила мне принять ее как родную.

Этот страх я до сих пор помню. Когда на твоих глазах убивают всех, кто тебе дорог. После такого сложно подпустить кого-то близко. Не отпускает ощущение, что это может повториться вновь.

Рвано выдыхаю, наконец осознавая, что именно это ощущение превалировало сегодня, когда я мчался за обезумевшим конем. Я. боялся, что потеряю ее.

Свою семью?

Кажется, я недооценил те корни, что Источник пускает в ледяную душу Архонта. Она не просто особенная девушка. Не просто потенциальная вечная спутница Высшего. Не только сосуд, способный выносить в своем чреве наследника...

Если подумать, все Архонты одиноки. Да, мы, бывает, объединяемся время от времени.

Но на странные причуды друг друга у нас нередко попросту не хватает терпения. Ведь Высшие всегда скучают. Невозможно жить бесконечной жизнью, и каждый день делать абсолютно непохожим на предыдущий. А потому, устав играться с безвольными смертными, Архонты нередко начинают испытывать терпение своих собратьев.

Отсюда и охота на Источники, и борьба за всемирную власть, да и кроме масштабных противостояний, есть местечковые. К примеру, Аид, заскучав, попытался увести Источник нашего Брата. Вот и Ада, очевидно, решила развлечься за мой счет. И таких примеров масса - я наслышан.

Но отчего возникает эта скука смертная, способная толкнуть Высшее существо даже на преступление против своего собрата?

Одиночество.

Каждый из нас в свое время потерял все, что имел. Семью, друзей, даже свой дом.

А тут небольшое смертное тело, к которому ты начинаешь ощущать непреодолимую, буквально противоестественную тягу. И уже не скучно.

Но страшно.

Страшно, что снова потеряешь. Что не сможешь уберечь. А в ней ведь, — хрупкой такой, — средоточие всего разом. Семья. Дом. Эмоции. Тепло.

И ты вроде привык терять. Но постепенно.

А потеряв ее, ты лишишься всего разом.

Это осознание словно выводит меня из какого-то задумчивого транса. Глаза начинают метаться по искрящейся солнечными бликами водной глади, пока я взвешиваю, в какую трясину меня затягивает.

Все, что мне нужно - в ней.

Бросаю удочку, вскакивая на ноги, еще не соображая, что собрался делать, когда в моей голове вдруг восклицает нежный голос:

«О, наконец-то, вода!»

Поворачиваю голову, и подаюсь вперед, выглядывая из-за валуна.

Вот черт. Опять моя русалка. Сама пришла. Так и не позволив мне решить, как поступить дальше.

ДАМИР

Уже знаю, что она намерена делать, но почему-то не спешу ее останавливать. Остаюсь за своим укрытием, наблюдая, как непокорная девчонка стягивает с себя всю одежду, предоставляя моему животному взгляду свои тонкие изгибы.

Чувствую, как сердце начинает колотиться, как когда-то у мальчишки, что подглядывал за служанками в бане. Мне бы выйти, да поговорить с ней. Но тело не подчиняется воле разума.

У меня нет обратной дороги. Не я ее, — она меня словно активировала. Завела в душе какой-то незримый моторчик. И теперь я не смогу отступить.

А раз нам предстоит вечность, то стоит сделать все правильно. Не торопить ее. И уж точно не пытаться конфликтовать. И, на мой взгляд, подглядывание - прямой путь к конфликту.

Эта мысль немного отрезвляет затуманенный пробудившимся желанием разум. Опускаю глаза, и приваливаюсь к огромному камню спиной. Остыть. Нужно остыть.

Но, то ли палящее солнце делает свое дело, то ли образ прекрасной нимфы, мелькающий даже за опущенными веками, будоражит кровь, но что-что, а остыть сейчас точно не про меня.

Хоть медведя вызывай, ей богу! Чтобы спасал уже наш Источник от дикого похотливого животного!

Буквально на себе ощущаю прохладу озерной воды, в которую входит Ангел. Открываю глаза, и наблюдаю за спиной, которая прячется в солнечных бликах.

Действительно, ангел...

«Ну, это уже слишком?» — звучат ее несколько возмущенные мысли, вынуждая меня снова вперить взгляд в траву.

Она заметила меня?

«Я еще понимаю - поцелуй. Как в сказке. Хочешь девицу разбудить, активировать или там расколдовать, к примеру, целуй! А этому сразу вон чего подавай! Еще и посмотрите на него: «необратимость», «силой взять, то, что принадлежит». Каков нахал!»

Усмехаюсь, однако, где-то внутри соглашаясь, что я и правда, должно быть, перегнул для первых откровений.

«Мы ведь знакомы без году неделя, — продолжает она свое негодование, и я снова поднимаю взгляд, следя за огненными всполохами над водой, что порождают воспоминания о нашей самой первой встрече, когда я еще не знал, что эта ангелоподобная бестия моя судьба. — Разве можно вот так. сразу?»

Кажется, я слышу сомнение. Хотя, если приложить к нему ее не больно чистые для монашки ранние помыслы, то можно сделать вывод, что она не так уж возмущена необходимостью стать моей.

Хм... Похоже, ее куда больше смущает потеря морального облика. Ведь «так негоже».

«Но в одном он все же прав», — голос в голове становится каким-то неуверенным. Так-так, и в чем же она наконец со мной согласна?

«Я может и не знаю, человеческого это происхождения или магического, но я совершенно точно ощущаю какую-то связь между нами. С первой секунды, как увидела... Хотя нет. Даже раньше. Когда впервые услышала его голос. Что-то меня мутит.»

Вижу, как она ныряет с головой под воду, очевидно пытаясь сбежать от собственных мыслей. Должно быть помогает. Даже я их сейчас почему-то не слышу.

Ее поток сознания приободряет. Значит, она уже готова хотя бы самой себе признаться, что между нами нерушимая связь. Это уже что-то.

Проходит добрых тридцать секунд, а девчонка все еще не выныривает, вынуждая меня безвольно плестись к кромке воды. Она ведь в порядке?

В голову как по заказу врываются все ужасы от потери родных, и я, скинув обувь, бросаюсь в воду, в надежде, что это меня просто подначивает пробудившаяся человечность.

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь толщу озера, освещают мне путь, словно подсвечивая изнутри огненный ореол волос. Подплываю ближе, и, обхватив девушку за плечи, тяну на поверхность.

— Эй, ты в порядке? — встряхиваю Лину, отчего-то обмякшую в моих руках.

Нет. Нет-нет! Она просто дурит меня, чтобы позлить!

Нельзя. Не сейчас! Она не может так наказать меня!

Прижимаю к себе хрупкое тело, и с силой, которой не способна противиться даже водная гладь, пару раз ударяю девушку по спине, чуть пониже лопаток. Только бы не сломать.

— Ну же! — рявкаю я.

Заходится кашлем, выплевывая воду. И я, облегчённо выдохнув, отстраняю ее от себя, чтобы заглянуть в лицо.

Ее голова безвольно кивает к плечу, и зеленые глаза с трудом приоткрываются:

— Дамир. Не знаю, что это. — слишком слабый голос.

«Как-то мне нехорошо», — и мысли такие же слабые.

Морщусь от неприятного противоестественного чувства бессилия, передающегося мне от Лины, и перехватываю ее в своих руках так, чтобы она могла расслабиться.

Покорно опускает голову мне на грудь, утыкаясь носом в шею:

«Пахнет теплом. Почему когда он рядом мне так спокойно? Черт...» — она отстает на секунду от моей груди, и заглядывает мне в глаза хмурым взглядом и как-то обиженно выдает:

— Не хочу, чтобы вы слушали мои мысли! — голос чуть охрипший.

Удивительная. Сама едва не утонула, но ее заботит только то, что я слышу ее невинное признание?

Спокойно ей. А мне вот совсем неспокойно!

— Я уже почти научился их игнорировать, — отмахиваюсь я, понимая, что сейчас не время для новых препираний. — Ты по лесу шла или по поляне? — требую, пока она не вздумала снова отключиться.

— Разве это сейчас важно? — бормочет.

— Именно это сейчас и важно! Ты, скорее всего солнечный удар схлопотала, бестолковая.

— По поляне, — кивает она.

— Ясно, — выдыхаю я, спеша выбраться из воды, чтобы укрыть свою русалку в тени валуна, за которым оставил снасти.

ДАМИР

— Вы меня все спасаете и спасаете. — лепечет она как-то расстроенно, обессиленно упираясь головой мне в грудь. — А я для вас еще ничегошеньки не сделала. Ну и какая из меня жена? Даже завтраком накормить не могу.

— Прелесть быть женой Архонта в том, что мой завтрак - ты.

Прячет взгляд, и я понимаю, что нужно срочно перевести тему, чтобы не смущать обнаженную девушку еще сильнее:

— Разве ж я мог не спасти тебя. Ведь от тебя теперь и моя жизнь зависит.

— За меркантильный интерес - минус балл, — вяло говорит она, но у меня ощущение будто меня отчитывают. — А вот за честность - плюс два.

— Позволь поинтересоваться, что же ты таким образом подсчитываешь? — усмехаюсь я, усаживаясь вместе с девушкой в траву и опираясь спиной на теплый валун.

— Прикидываю, удобно мне или нет, — фыркает она.

— И что решила?

— Вы следили за мной? — вдруг спрашивает она не в тему.

А это сейчас важно?

— Ну, если вы за мной подглядывали, то это, по меньшей мере, минус пять баллов.

— И каков в таком случае будет исход? — интересуюсь, отлепляя от ее лица мокрые волосы, и отчаянно стараясь удерживать взгляд не ниже подбородка.

Хотя по большей части нагое тело скрыто от меня за плотным занавесом мокрых волос, что оказались значительно длиннее, когда кудри распрямились под действием воды. Но рисковать все же не стоит.

— Вы ведь и так все знаете. Зачем спрашиваете? — почти шепчет Ангел.

— Хочу услышать это из твоих уст, — произношу, и только тогда понимаю, что меня действительно интересует ответ, ведь... я не слышу ее мыслей.

Что еще за. Так, стоп. Пока мы были в воде, она сказала, что не хочет, чтобы я слушал ее мысли. Если учесть, что она по требованию может вынудить меня выдать ей свои размышления, то не мудрено, что.

Ну, наконец-то!

— Кажется, ты влияешь на меня куда сильнее, чем я мог себе представить, — усмехаюсь я. — Ты только что, отключила эту неуемную трансляцию. И в моей голове наконец стало тихо.

— Отключила? — удивляется она. — Вы специально меня обманываете, чтобы не смущать больше?

Качаю головой:

— М-м. Похоже, ты можешь управлять моей силой одним своим велением. Так что можешь фантазировать вволю, — понимаю, что снова сболтнул лишнего, поэтому спешу продолжить наш изначальный разговор. — Теперь мне не на шутку интересно, что там с моими баллами?

Мнется, явно сомневаясь, стоит ли озвучивать свои мысли, раз уж появилась возможность их скрыть. Сжимается вся, притягивая колени еще ближе, очевидно постепенно приходя в себя, и стараясь прикрыть наготу. Ерзает на моих коленях, будто оценивая, куда бы можно было сбежать. Но очевидно не найдя выхода в столь неловком положении, затихает.

А у меня уже тело сводит от того, что она так близко. Прижимается ко мне. Мои пальцы все еще придерживают обнаженную спину, невольно поглаживая влажную кожу.

Однако когда на меня устремляется беспомощный взгляд зеленых глаз, я моментально остываю:

— Хочешь одеться? — спрашиваю, понимая, что диалога теперь не получится, покуда она не перестанет смущаться. — Я принесу твою одежду.

Кивает:

— Нет, — неожиданно отвечает она, и заливается румянцем, пряча взгляд.

Хмурюсь, уже скучая по сумбурному потоку ее мыслей, который бы сейчас объяснил, какого черта у нее творится в голове.

— Если это, как вы сказали, неизбежность, — неуверенно выдавливает она, — то я бы хотела заранее... знать, что меня ждет.

Вполне разумно говорит она. Но вдруг выдает нечто совершенно безумное:

— Раздевайтесь!

— Ч-чего? — теперь уже я заикаюсь от неуверенности.

— Раздевайтесь-раздевайтесь! — говорит она еще увереннее, словно приободрившись моим сомнением.

И кто из нас тут властный Архонт, я стесняюсь спросить?

— Ты, похоже, действительно нехило перегрелась, — растерянно бормочу.

— Мне нужно оценить товар в лицо, — без обиняков заявляет нахалка и бросает недвусмысленный взгляд вниз, не оставляя места для фантазии в вопросе о том, на что она намекает.

— Нечего там оценивать! — отсекаю я, догадываясь, что сейчас, показавшись во всей красе, попросту испугаю невинную девчонку.

Уж я-то явно могу составить конкуренцию фильмам для взрослых. А она уже как-то раздумывала о том, что я слишком большой, а значит, в данной ситуации мое достоинство в ее глазах определенно станет недостатком. Нет уж, так это не делается!

— Да знаю я ваше «нечего оценивать»! — возмущается она. — Едва копчик мне не проломили, пока мы верхом скакали.

И тут же прикусывает губку, явно догадавшись, что сболтнула лишнего.

Ах, ты ж негодница!

Щурюсь недовольно. Да это ж точно никакой не ангел. Чертовка самая натуральная!

— Я не стану раздеваться! — в который раз повторяю.

— Вот значит как?! — снова взрывается она. — Значит, вы снова считаете себя в приоритете?! Сами посмотрели, а мне нельзя?!

С мучительным вздохом откидываю голову на камень, и прикрываю глаза. Ну и как с ней можно по-хорошему?! Черт бы побрал эту дрянную девчонку!

Осекаюсь, чувствуя, как ко мне от нее тянется вполне ощутимое чувство, оставляющее неприятное послевкусие. Открываю глаза и впериваю взгляд в девушку, притихшую в моих руках. Ну конечно.

— Ты боишься! — уверенно говорю я, прощупывая ее эмоции.

Вздрагивает и прячет глаза.

Ну, естественно! Вся эта ее наглая бравада просто прикрытие истинных чувств!

— Кажется... — бормочет тихонько. — Я не против... быть вашей женой, но... Я не знаю чего ждать. Что если я соглашусь, а потом окажется, что вы. эм. не подходите мне. Вы ведь не человек.

И как я сразу не понял. У нее вполне приземленный человеческий. нет, скорее девичий страх. Улыбаюсь, наблюдая, как она краснеет под моим взглядом.

— Это может глупо, — продолжает она неуверенно, — но что если у вас там щупальца какие. Или.

Не позволяю ей договорить, взрываясь от смеха. Это прекрасно! Я ее явно недооценил. Это даже не просто девичий страх, а скорее неуемные сумасшедшие фантазии одной хрупкой послушницы. Восхитительно!

Особенно эта легкость... Не помню, когда я чувствовал себя столь же непринужденно.

АНГЕЛ

Поверить не могу, он смеется?

Сначала сам говорит, что бессмертный, а потом смеет надо мной смеяться?!

Так и знала, что не стоит с ним откровенничать! Не читает же мысли, вот и неча ему их озвучивать, бестолковая!

Лицо снова из-за него горит от смущения. Выбираюсь из объятий Карабаса, прерывая тем самым приступ его неуместного веселья. Темные глаза вдруг загораются пламенем, пробегаясь по моему телу, и я вспыхиваю еще больше, вспоминая, что совершенно обнажена.

Пытаюсь прикрыть наготу руками, и хаотично соображая, что предпринять, бросаюсь за валун. Тут он меня не видит.

Ой, батюшки. Ну и взгляд. Каждый раз мурашки от него. Кажется, словно он меня растерзать готов.

— Оденься! — велит строгий голос. Да так, будто отчитывает.

— Да иду уже! Иду, — ворчу, направляясь к своей одежде, что осталась лежать на берегу.

Спешу одеться, пока Карабас не смутил меня еще сильнее, как вдруг слышу плеск воды с той стороны, где остался Дамир. Уже застегивая рубашку, оборачиваюсь, и. у меня челюсть невольно отваливается. Какого. Моему взгляду предстает упругий зад, что тут же скрывается под толщей воды, когда его обладатель заныривает в озеро.

Глазам своим не верю! Таки-разделся! Тогда чего цену себе набивал?

Гусем вытягиваю шею, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь. Но все тщетно. Карабаса надежно скрывает вода. Да и признаться, я уже даже не разберу, где он там плавает. Видимо глубоко занырнул.

Так ведь не честно! Я же не этого просила! Что толку от того, что он разделся, если я не могу рассмотреть его как следует?

Ну, ладно-ладно...

Натягиваю бриджи, одолженные Аденой, и опускаюсь в траву, упрямо вглядываясь в водную гладь. Рано или поздно ему придется выйти! А одежда его на камешке осталась. Вся! От кромки озера до валуна несколько метров. Значит, уж определить, все ли там как у людей, точно успею!

Решительности мне не занимать. Пусть поплавает вдоволь! Я подожду.

В этот раз я в более выигрышном положении!

Начинаю волноваться, когда проходит уже целая минута, а Дамир все не появляется. Хотя, что с него взять. Он ведь не человек. Должно быть и под водой дышать умеет?

Бессмертный. Ему точно не должно что-то грозить.

А что если Карабас соврал про бессмертие, чтобы впечатлить, так сказать, будущую жену? Я ведь не проверяла.

Шумно выдыхаю, когда в ослепляющие солнечные блики наконец выныривает огромная косматая голова. Фух. Я и не заметила, что не дышала последние секунды, словно соизмеряя, могла бы я продержаться под водой так долго. Ну, раз он в порядке, то ждем представления!

Щурюсь, пытаясь разглядеть Дамира. Но вовсе не его вижу.

Вот черт!

Вскакиваю на ноги, когда косматая голова уже оказывается у самого берега, и теперь я отчетливо вижу что это вовсе не Карабас.

М-медведь? Медведь! Черт бы его побрал! Опять?!

А я, если верить Дамиру, вовсе не сумасшедшая! А значит и зверюга эта - вовсе не плод моего воображения!

И тут конечно, вопросик: почему бы ему меня раньше было не сожрать? Может, он сыт был? Или я ему просто не по вкусу? Но признаться, я не готова проверять, насколько переборчивый медведь мне попался!

А может это и не тот вовсе медведь-то?!

Эта мысль вселяет еще больше паники.

Божечки-божечки! Что же делать?

Пячусь в сторону леса, когда хищник уже выбирается на берег. Замечаю у него в зубах рыбину, и невольно молюсь, чтобы он счел свою добычу привлекательнее меня.

— Помогите! — невольно вырывается, но выходит как-то сдавленно и не слишком убедительно, однако громче не рискну, дабы не привлекать лишнего внимания зверя. Хотя, куда уж больше?! Он и без моих жалких писков от меня своих темных глаз не отрывает.

Как любая уважающая себя будущая монахиня на автопилоте начинаю прокручивать в голове одну за другой заученные молитвы, когда меня вдруг осеняет... Стоп! Медведь здесь. Тогда где Дамир?

— Т-ты его сожрал? — выдавливаю я свое предположение, тогда как глаза невольно наполняются слезами.

Дамир. Как же так?

Он ведь теперь и не слышит меня? Что если он сейчас раненный идет ко дну и даже не может попросить у меня помощи?! Какой ужас!

Как он там говорил, я отключила от него свои мысли? Своим велением?

Велю!. Пусть он услышит мои мысли!

Может еще не поздно? Может я смогу ему как-то помочь?! Он ведь столько раз спасал меня! Я не могу позволить ему умереть.

Видимо мысленной просьбы не достаточно. Не отрывая взгляда от застывшего на берегу медведя, шепчу онемевшими от страха губами:

— Хочу, чтобы ты меня услышал, — может хоть вслух сработает. — Хочу, чтобы ты дал знак, если тебе нужна моя помощь!

Мне так точно не помешает, потому что медведь снова приходит в движение. Весьма уверенно, надо сказать! Выплевывает из огромной пасти рыбину в траву и направляется ко мне. А я понимаю, что мое трусливое и надо признать весьма нерешительное отступление совершенно бесполезно, относительно размашистых шагов огромного зверя.

Ну что делать? Бежать? Звать на помощь? Кого?

Дамир, умоляю. Только живи.

«Теперь панику развела, — устало выдыхает в голове такой родной голос, что у меня из глаз слезы брызгают. — Ну чего ревешь? Сама же настойчиво требовала раздеться. Торжественно заявляю, что я сейчас совершенно наг!»

АНГЕЛ

Пытаюсь заглянуть медведю за спину, чтобы разглядеть уже этого шутника, но ни в озере, ни рядом с ним не вижу никого кроме чертового медведя.

Если ты в порядке, то уже приди и спаси меня! Или хочешь понаблюдать, как этот гризли меня сожрет?!

Мысли мечутся в панике. Однако я не упускаю из виду, как медведь качает головой.

«Не сожрет, — отзывается Дамир в моей голове. — Это, пожалуй, единственное в мире существо, которое дорожит твоей жизнью не меньше моего».

В смысле? Так это твоя штуковина?! Цельный медведь?! Почему сразу не сказал?

«Признаться, я не планировал так быстро вас знакомить. Просто тут вдруг понял, что удочки это вообще не мое, а кормить наш Источник чем-то надо, не-то мы останемся голодными. Страж весьма чутко на подобные мысли реагирует. Стоило намекнуть, что тебе грозит опасность, как он тут же ринулся самостоятельно ловить для тебя рыбу. Удобно, не правда ли?»

Страж?

В голову невольно врываются воспоминания из темного леса. То ли сон, то ли суровая реальность... Когда под покровом ночи, непослушную послушницу от рук ее собственной матери спас медведь. И голос в голове говорил тогда, что Страж сделает для меня все.

Так это правда? Меня действительно тогда из лесу медведь вынес?

«Мгм», — подтверждает голос в голове, и зверюга будто бы кивает, подходя совсем близко.

Лопатки упираются в ствол вставшего на моем пути дерева, и я понимаю, что отступать больше нет смысла. Он меня в любом случае, если что, догнать сумеет. Так что остается лишь поверить Дамиру.

«Ну, спасибо», — усмехается он.

Не собираешься явиться уже? И отозвать своего этого. Стража, куда-нибудь обратно чащу леса?

«Я еще не готов», — коротко отвечает он, будто отмахиваясь.

К чему же это, интересно?

Вжимаю голову в плечи, когда мишка, едва не приперев меня к дереву своей тушей, наконец, останавливается и вытягивает шею, утыкаясь мордой в мое плечо.

Даамиир. Уверен, что еще не готов к чему бы то ни было?

«Расслабься. Ему просто не терпится с тобой познакомиться поближе», — слышу насмешку.

Вы только посмотрите на этих самцов невоспитанных! Всем им ближе подавай знакомиться!

Голос в голове разливисто смеется, а мишка, очевидно, и не планирует отступать. От моего плеча его морда, с голодным пыхтением, переместилась к моему лицу. Я будто в замедленной съемке наблюдаю, как разевается огромная пасть и в ужасе зажмуриваюсь...

Едва дар речи не теряю, когда по моей щеке проходится шершавый язык. Промаргиваюсь, вперивая взгляд в мишку:

— И правда, не съешь? — сама себе не доверяя проговариваю тихо.

Моя рука вдруг оказывается в кущах влажной шерсти. Перебираю пальцами мех на морде здоровяка, как он вдруг. исчезает. Вспышка света настолько мимолетная, что я даже руку не успеваю убрать, когда в следующую секунду мои пальцы оказываются запутанны в жесткой бороде темноглазого мужчины.

— Так вы. — скорее выдыхаю, нежели произношу. На большее от изумления попросту не хватает сил, — оборотень? Почему же сразу так и не сказали?

Сама понять не могу, что это открытие значит для меня? Поменялось ли от этого хоть что-нибудь? Боюсь ли я его теперь сильнее, чем бывало до этого?

Дамир окидывает себя беглым взглядом, в котором мелькает замешательство. Будто только сейчас заметил, что он больше не медведь:

— Чертов предатель, — ворчит себе под нос. — Нет, Ангел, я вовсе не оборотень. Страж -отдельное от меня создание. Мы не одно целое.

Он объясняет едва ли не вкрадчиво. Так мягко, что у меня дыхание сбивается.

Безумие какое-то. Все эти превращения, бессмертие, медведь. Голова кругом. В том числе от запаха, успевшего стать таким родным.

И как я сразу не поняла? Он пахнет лесом, и прижаренным на солнце мхом, горной речкой и палящими лучами. Это они спасли меня. Уже в который раз.

Мои пальцы бесконтрольно скользят по влажной груди мужчины:

— Такой горячий, — выдыхаю я. — Вам не жарко?

— Все хотел спросить, почему ты до сих пор мне выкаешь, если мысленно ты ко мне с самого начала на «ты»? К тому же, я уже назвал тебя своей женой. Разве супруги не должны обращаться друг к другу менее официально? — от его заинтересованного прищура хочется спрятаться, а потому я не придумываю ничего лучше, чем опустить глаза, и. Ого! — Не смотри!

От чего же? Супруг ведь? Да к тому же никаких вам щупалец, а это уже само по себе хорошо. Однако величина его мощи и без того поражает, так еще и неустанно продолжает расти.

— Чертовка, я велел тебе поднять взгляд! — рычит Дамир.

— Раз уж назвали своей женой, то должны заранее уяснить одну простою истину, — я все же поднимаю взгляд. Несколько неловко разглядывать его вот так. — Жена - не раба. С четверть своей жизни я изо всех сил боролась за свою свободу. Потому, если я вам нужна, то условимся, что я вольна сама решать, что и когда мне делать!

Смотрю на него с вызовом, однако чувствуя, как лицо полыхает после увиденного.

— В разумных пределах, — будто соглашаясь, отзывается он, тогда как темный взгляд скользит по моим губам. Похоже это как-то связанно с ростом «интереса». — Черт, ты мне думать мешаешь своими едкими комментариями!

АНГЕЛ

— Привыкайте, — пожимаю плечами, только сейчас вспомнив, что собственным желанием позволила ему снова слушать свои мысли. — О какого рода пределах мы говорим?

— Источник не изменяет, — тут же начинает перечислять он. — Не оставляет своего Архонта и...

— Что еще за «Источник»?! — перебиваю его возмущенно. — Мне не нравится это бездушное определение! Вы словно о неодушевленном предмете говорите! А я вообще-то женщина из плоти и крови!

— Я вижу, — в его голосе возникают какие-то умопомрачительные нотки, когда взгляд пробегается по телу, словно желая убедиться в моих словах. — Удивительная, и, — несмотря на то, что я могу читать твои мысли, — весьма непредсказуемая женщина. Как ты это делаешь? Разве я не должен знать о твоих намерениях? Но каждым своим словом ты умудряешься выбить меня из колеи. У тебя мысли как блохи скачут. Как ты живешь с этим?

Судя по тому, как его пальцы бережно очерчивают овал моего лица, ему сейчас вовсе не так уж интересно знать ответ. Будто бы невзначай придвинулся, загораживая меня своим огромным силуэтом от солнечного света. И это странное ощущение, будто в целом мире мы только вдвоем.

Он все время был рядом. Будь то медведь или голос в голове. Он единственный, кому я могла бы доверить свою жизнь. Так хорошо.

Скользя ладонями по его широким плечам, заглядываю в его бездонно-темные глаза, в которых уже привычно полыхает огонь:

— Давай вернемся домой, м? — предлагаю сама.

Знаю, что он чувствует меня. И понимает, о чем я говорю. Я ведь тоже будто его эмоции уже читать научилась. Это так странно. Так легко и естественно, будто разговор с самой собой.

Хмурится и невольно рот приоткрывает:

— Прямо сейчас? — похоже, все еще сомневается, что правильно меня понял. — Хочешь сказать, ты готова?

Мгм.

— Ты точно чокнутая...

Он вдруг подается ко мне и впивается в губы. Поцелуй поначалу порывистый, постепенно смягчается, словно он пытается сдержаться.

У меня голова кружится от нереальности происходящего. Вот так просто: я попросила и он согласился?

Будто в ответ на мои мысли, Дамир припирает меня всем своим могучим телом к дереву, тогда как его руки слегка нетерпеливо стаскивают с моих бедер бриджи.

— Считаешь, я слишком нетерпелив? — прерывисто дыша, выдавливает он. — Да я только тем и занимаюсь весь день, что пытаюсь сдержаться. И раз уж ты сама предложила.

Он подхватывает меня на руки, вынуждая обвить его бедра ногами, и влажно целует мою шею, спускаясь к ключице. Но вдруг отстраняется:

— Тебе больно? — удивленно спрашивает он, оглядывая меня. — Я ведь еще даже ничего не сделал.

Приходится приложить усилие, чтобы сквозь толщу желания понять, какую именно боль он мог уловить, и тут же нахожу ее источник:

— Спину все еще саднит. А кора дуба не слишком мягкая, — усмехаюсь я, дивясь, что я и сама-то не заметила, что мне больно.

Он порывисто разворачивается, и припадает к стволу дерева сам, не выпуская меня из рук:

— Прости. За твоим дерзким язычком и бессмертной манерой поведения, я порой и забываю, какая ты хрупкая, — хрипит он в мой приоткрытый рот.

— Что-то не так с моей манерой? — хотелось возмутиться, но не выходит, пока он так крепко обнимает меня.

Вместо ответа снова накрывает мои губы поцелуем. Его язык проникает в мой рот, и я едва могу дышать от той жадности, с которой его руки шарят по моему, уже почти нагому, телу.

Но к моему разочарованию он опять отстраняется, и, опустив голову, трясет ею, будто пытаясь прийти в себя:

— Все должно быть не так, — кажется, он снова собирается меня отшить. — Ты манипулируешь мной, и я ведусь, как мальчишка.

— А как должно быть? — страшно, что он передумает.

— Я пообещал себе, что сделаю все правильно. Благородно, — глотает воздух, стараясь не смотреть на меня. — Но это нечто животное. Так неправильно.

— Тебе не показалось, что я, по сути, синоним неправильности? — предпринимаю попытку успокоить его совершенно несвоевременно пробудившуюся совесть. — Неправильная дочь, неправильная послушница... теперь еще и неправильная жена.

— Нет, — поднимает голову, и осторожно подцепляет кончик моего носа своим. — Как раз жена ты единственно возможная. И самая что ни на есть правильная. Оттого и так сложно сдерживаться.

— Так не сдерживайся. Я хочу знать какой ты настоящий. — не успеваю договорить, когда Дамир вдруг слега приподнимает меня, отрывая от себя. — Что ты.

Между моих раздвинутых бедер становится слишком горячо. Я порывисто вздыхаю, стараясь не выдавать свой страх.

— Раз уж ты готова, то я просто обязан проявить решимость, — говорит Дамир, неторопливо прижимая меня к себе. — Я постараюсь осторожно. Сейчас будет немного больно, Ангел.

Жмурюсь, готовясь к адской боли, и что есть сил обнимаю своего мужа за шею.

— Не бойся только, — шепчет он в мое ухо. — Я разделю эту боль с тобой. И все скоро закончится.

АНГЕЛ

— Вашу ж мать! — резко сажусь в кровати, сбросив оковы сна.

Непонимающе озираюсь по сторонам. Черт побери.

Знакомая комната в серых тонах. Это особняк Дамира.

Осматриваю себя, и даже не удивляюсь, обнаружив на себе мягкую фланелевую рубашку в клетку.

Эт-то что же. сон? Мне все приснилось?

Перевожу непонимающий взгляд к окну, у которого стоит кресло, отвернутое от меня. Дамир.

Быть этого не может.

На дрожащих ногах поднимаюсь с кровати, и сжимаюсь вся, в нерешительности приближаясь к креслу. Так же, как и в прошлый раз, вижу вальяжно упертое в подлокотник колено, и меня начинает потряхивать.

Неужели мне все причудилось? Или я все же окончательно сошла с ума?

Становлюсь напротив спящего мужчины, и вглядываюсь в ставшее таким родным лицо. Едва не вздрагиваю, когда на меня уставляется пара темных глаз, и я тону в их бездонных омутах, наполненных какой-то непривычной нежностью и... сожалением?

— Выспалась? — мягко спрашивает он.

— Дамир.

— Пойдем завтракать, — не позволяя мне продолжить, велит он. — Тебе нужно поесть.

Есть действительно очень хочется. Может, удастся с ним поговорить за завтраком?

Хотя, если я озвучу все, что мне «приснилось»: бессмертный, мысли читает, Источники, Стражи, — он точно примет меня за сумасшедшую. И тогда шансов его заполучить не останется. Кому охота связываться с безумной девицей?

Поднимается, и не глядя на меня стягивает с себя рубашку, попутно доставая из шкафа футболку. А я вдруг залипаю на его широченную спину, что обнажилась передо мной. И нет, на этот раз не из-за ее мощи. А из-за царапин, что избороздили бронзовую кожу.

Вот же блин! Значит все же не бессмертный!

Дамир выходит из комнаты, вынуждая меня безвольно следовать за ним. В носу начинает свербеть от подкатывающих слез. Я ведь не могу одна этого помнить?

С другой стороны, чего раскисать, благо хоть не в монастыре проснулась. И на том спасибо! Зато теперь я точно знаю, чего хочу от жизни.

Дамир - все, что мне нужно. И раз он все еще рядом, то и шансы у меня есть.

Он почему-то останавливается на лестнице, и, повернув голову вполоборота, почти шепчет:

— Потерпи, Ангел. Все скоро закончится, — меня как током прошибает от этой фразы. Ведь я точно слышала нечто подобное в своем «сне».

Тянусь к застывшему на лестнице мужчине, желая коснуться его, чтобы развеять уже этот кошмар, где между нами по-прежнему ничего не произошло, когда в холле появляется та, из-за которой у меня обострились галлюцинации.

Ада.

— Доброго утречка, голубки, — усмехается она. — Как спалось?

— Прекрасно, — равнодушно отмахивается Дамир, и спускается к ней навстречу.

Ада привычным движением вцепляется в его руку и увлекает за собой на кухню:

— Я уже приготовила нашей малышке завтрак! Ей нужно хорошо питаться, не так ли? — лебезит она.

— Как скажешь, — Дамир бросает на меня мимолетный взгляд через плечо и продолжает:

— Твоя ведь игрушка.

Когда они скрываются в кухне, я больше не могу слышать, о чем они говорят. И от того становится не по себе. Он только что сказал, что скоро все закончится... Что... закончится? Может он хочет сдать меня обратно?

На ватных ногах преодолеваю оставшиеся ступеньки. В ушах гудит, но я все же пересекаю просторный холл и вхожу в кухню. Надо присесть, пока я не рухнула, выдавая тем самым свой страх.

Усаживаюсь за стол рядом с Дамиром. Ада опускается напротив меня, и подперев ладонями подбородок, с интригующей улыбкой вперивает в меня взгляд. Думала, она начнет привычно осыпать меня вопросами странного содержания, ан-нет. Она молчит, едва ли не прожигая во мне дыру своим пристальным вниманием. Даже есть так невозможно.

Перевожу взгляд на Дамира, в надежде, что он мне поможет, и обнаруживаю, что он таранит Аду ровно таким же пристальным взглядом, как и она меня.

Дьявол, да что у вас тут происходит?! Может, какая аномальная зона?

Не в силах перестать разглядывать хмурый профиль Дамира, кладу в рот вилку, от досады вцепляясь зубами в зубчики. Как же так? Я ведь не могу одна помнить все, что между нами было?

Глупости. Если все было сном, то мне нет смысла рассуждать об этом, как о чем-то свершенном.

Шумно выдыхаю, поворачиваясь к тарелке. Размечталась, глупая. Похоже, этот мужчина произвел на меня столь неизгладимое впечатление, что я нафантазировала себя цельный отдельный мир. И дело даже не в том, что он там был бессмертным медведем. Скорее в том, что он меня женой назвал.

Обречённо опускаю плечи, без энтузиазма ковыряясь в тарелке. Хотя есть вроде хочется, но. не лезет. Я будто лишилась чего-то бесценно важного, всего-то проснувшись.

Прикусываю губу, пытаясь восстановить в голове свой невероятный сон. Все казалось настолько настоящим. Более настоящим, чем моя жизнь до всего этого. Хотя не удивительно. Шизофреники нередко путают реальность со снами.

Казалось я чувствовала вполне реальную боль, когда он. Втягиваю голову в плечи, боясь, что у меня все на лице написано. Хотя ведь даже не сам секс теперь кажется самым смущающим воспоминанием, а то, что он сделал после.

Не разрывая поцелуя, стискивая меня в своих крепких объятиях, он направился в воду. Тело вполне натурально, — для сна, — ныло от непривычной «физической активности». Но его руки будто успокаивали ноющие мышцы. Он омывал меня, качая в своих объятиях, и я все сильнее расслаблялась, слушая его строгий голос, что шептал неожиданно нежные слова в мои волосы, будто убаюкивая.

Я бы стояла так целую вечность.

В носу свербит от слез, которые норовят прорваться наружу. Надо взять себя в руки. Еще не хватало из-за дурацкого сна выть...

Однако все мысли испаряются из головы, когда мою руку вдруг накрывает горячая ладонь.

Открыв рот, поворачиваюсь к Дамиру, и успеваю заметить, как в его глазах плещется болезненная нежность, прежде чем взгляд снова становится непроницаемым. Что за дела? Он прикоснулся? Или это снова глюки?!

— Ни о чем не волнуйся и поешь, Ангел.

ДАМИР

Все именно так и было. Она уснула в моих руках, пока я качал ее в озере.

Мучительно прикрываю глаза, наслаждаясь воспоминанием Ангела.

И когда Источник оказался активирован, мне не составило труда преодолеть барьер, выставленный Адой. Поэтому с закатом я вышел к дому.

Ангелина так и не просыпалась, утомленная солнцем и днем, полным насыщенных эмоций.

Дом встретил нас очередной вечеринкой. Ады же и вовсе нигде видно не было. Однако я заметил одну странность. Кажется я слышал обрывки ее мыслей. Неплохо.

Я догадывался, что активация Источника подарит мне новые силы, но не ожидал, что до той степени, что я даже смогу читать мысли своей бессмертной Сестрицы. Хотя это пока сложно назвать чтением. Жалкие обрывки. Однако я узнаю в них ее голос.

«Да. Как же я этого хочу, — поначалу из этих обрывков складывалось впечатление, что она попросту уединилась с одним из гостей в своей спальне. — Осталось совсем немного».

Я бесшумно прошел в свою комнату и уложил Ангела на кровать. Опустился рядом, и уже было собирался отключиться от мыслей своей Сестры, чтобы они не нарушали наше единение, как вдруг:

«Дамир. — зазвенело в моей голове голосом Сестры. — Рано или поздно он будет вынужден это сделать. И тогда я наконец получу то, чего так долго ждала.»

Напрягаюсь, вслушиваясь в ее рваные мысли, желая понять, о чем речь и при чем тут я.

Но она словно нарочно умудряется увильнуть от основной сути своего желания. Интересно. Это у нее такая защита выработалась на случай, если мне все же удастся проникнуть сквозь барьер в ее голове?

Всегда знал, что она хитрая лисица, но почему-то обрывки ее раздумий теперь раскрывают для меня Аду с другой стороны. Неужели я ошибся? Дело не в скуке? Ее мысли в моей голове прозвучали слишком уж одержимо, для простой игры. Что же ей может быть от меня нужно?

Всю ночь я думал. И единственно верным решением мне показалось выжидать, продолжая мониторить ее мысли на постоянной основе, и при этом, не выдавая себя.

Но ведь всем Архонтам известно, что активация Источника делает Высшего сильнее. И Ада не исключение. Если она узнает, что произошло между мной и Ангелом в лесу, то она станет фильтровать свои мысли пуще прежнего. Я не могу лишиться эффекта неожиданности. Иначе мне никогда не узнать, что она задумала.

Кажется, я продумал каждую мелочь, вплоть до того, что буду отвечать на расспросы Ады поутру. Поэтому, стоило ей увлечь меня в кухню, и, воспользовавшись тем, что Ангелина отстала на лестнице, я начал первым:

— Не смей больше играть со мной подобным образом! — рыкнул я. — Эта девчонка почти весь день в обмороке из-за пережитых эмоций провалялась! Ногу повредила, лицо исцарапала, едва не убилась на лошади! Я ведь говорил, что не нянька!

— Хочешь сказать, ничего не было? — удивляется Сестра, попавшись на мои уловки.

— Ты ее видела? — шиплю я. — Да она на ладан дышит после твоих шуточек! Чему тут быть должно?!

— Но как же тогда вы выбрались из леса? — непонимающе хлопает глазами, тогда как я слышу бурю негодования в ее прерывистых мыслях.

— Медведь вывел, — равнодушно пожимаю плечами. — Похоже, одно то, что я подпитался от своего Источника придало ему сил. Оказывается и правда на удивление вкусная штука!

При всем видимом безразличии, в ее голове такой балаган, что мне необязательно даже дословно знать суть, чтобы понять, что она в бешенстве, что ее план провалился. А актриса хороша.

— Значит, ты все же прикоснулся? — спрашивает она с надеждой. — Однако не захотел получить большего?!

Мы замолкаем, когда к кухне приближаются несмелые шаги Ангела. Я опускаюсь за стол, прислушиваясь к реакции сестры на известия:

«Ну, по крайней мере, он все же прикоснулся к ней, — раздумывает она. — Вряд ли сможет долго сдерживаться...»

Похоже, моя Сестра все же ждет, когда я стану смертным. Иначе, зачем бы ей еще могла понадобиться активация моего Источника.

Хмм. Хочет убить меня?

На первый план вдруг вытесняются болезненные мысли Ангела, и я уже сожалею, что не рассказал ей о своем плане заранее. Девочка снова чувствует себя умалишенной, приняв все случившееся за яркий реалистичный сон.

Удивительная.

Должно быть, сомнения в собственной разумности подпитывают это странное предположение. Ведь не один человек, привыкший быть в здравом уме, не за что бы ни поверил, что подобное могло присниться. Хотя... если учесть, сколько всего сказалось и сделалось за предшествующие сутки, вполне возможно и поверилось бы.

Но я пока не могу открыть ей правду. Сначала поймаю Аду. Иначе она может разгадать по эмоциям Ангела, что активация все же случилась, и я смертный. А значит, не будет мешкать и убьёт меня. А затем вполне возможно и Ангела.

От того, как моя Избранная прокручивает в голове воспоминание прошлого дня у меня в брюках становится тесно. Как красиво в ее мыслях выглядит мое, казалось бы, вполне приземленное желание ополоснуться после секса. Хочу тоже так научиться... Подмечать все мелочи, связанные с ней, как это делает она: мой запах, ощущение от прикосновений, пока я держал ее в воде, голос.

Сам не замечаю, что теперь вместо того, чтобы наблюдать за Адой, перевожу взгляд на Ангела. Все мои мысли с ней. Словно мы снова остаемся один на один. И мне нестерпимо хочется прикоснуться к ней, чтобы понять, что она чувствует. Боится? Или, так же как и я, возбуждена от этого воспоминания?

Словно в ответ на мой мысленный вопрос, я вижу, как краснеет кончик ее носа.

«Надо взять себя в руки. Еще не хватало из-за дурацкого сна выть.» — голосок в моей голове уже звучит с надрывом.

Сердце проваливается в желудок, когда я начинаю осознавать, насколько ее ранила моя игра. Она считает, что мы все в той же точке, где нет «нас». Есть только она и я, — по-отдельности.

Для нее я никогда не называл ее своей женой, не открыл всю свою душу, буквально вывернувшись наизнанку, не сделал ее своей. да даже попросту не прикоснулся к ней.

Невольно накрываю ее руку своей, и ловлю ее безмерное удивление, едва не закатывая глаза от удовольствия снова прикоснуться к ней.

Мой огненный Ангел, с ведьмовскими изумрудными глазами. Что бы ни задумала моя сестра, я выясню это и спасу тебя, во что бы то ни стало! Даже ценой собственной жизни, если потребуется!

— Ни о чем не волнуйся и поешь, Ангел.

ДАМИР

Она смотрит на меня своими зелеными глазами, и в ее голове роятся мысли, что возможно ей все это не почудилось, что мы действительно были в том лесу. Доверительно разворачивает свою ладонь навстречу моей руке...

«Похоже, что-то да между ними все же произошло, — врывается в мои мысли сомнение Ады. — Этот взгляд.»

— Ешь, уже! — немного резко велю я Ангелине, подвигая ее руку обратно к вилке.

Насилу отрываю взгляд, переводя его снова на Аду, как раз в тот момент, когда в кухню врывается Эла. Выглядит какой-то переполошенной, словно что-то потеряла:

— Дамир! Я... У меня тут. новость, — тараторит она сбивчиво. — Мы можем поговорить?

Даже не удосуживаюсь подключиться к ее сознанию, чтобы узнать новость наперед, дабы не упустить не единой мысли Ады.

— Выкладывай уже! — велю раздраженно.

Почему-то с появлением в моем доме Ангела, все прочие стали казаться лишними. Хочу остаться с ней наедине. Но для начала придется разобраться с Адой, чтобы мои перемены не вызывали у нее подозрений.

— Я беременна! — выпаливает Эла.

А вот и повод, чтобы выгнать свою любовницу и при этом не показаться странным Сестре!

В кухне повисает тишина. Мы с Адой переглядываемся. И я отвечаю ледяной усмешкой на ее язвительную улыбочку.

Подключаюсь-таки к мыслям Элы, стараясь контролировать все три мысленные связи одновременно.

— Поздравляю, — бросаю я равнодушно, отправляя в рот кусок красной рыбы, пойманный с тарелки Ангела. — Похвалилась? Теперь можешь идти собирать вещи.

— В смысле? — непонимающе хлопает глазами моя бывшая любовница.

— Ты ведь не собираешься убеждать меня в том, что носишь моего ребёнка? — гляжу на Элу исподлобья.

— А чьего же еще? — она разводит руками, но я слышу список претендентов на отцовство в ее сознании.

Очевидно, вечеринки организованные Адой не проходили даром. Эла буквально заточена, нами же с Сестрой, под секс. И когда мне бывало не до того, она явно находила с кем дать выход своему предназначению.

— Мы ведь никогда не предохранялись даже, — продолжает гнуть свою линию глупая смертная.

Усмехаюсь, но тут же осекаюсь, когда тихий, но невероятно важный мысленный голос вклинивается в «эфир»:

«А я тут страдаю по нему... Видимо зря. Разве так можно? — неуверенно негодует Лина.

— Он отказывается от собственного ребёнка? Не думала, что он из таких людей...»

— Я бесплоден, — говорю холодно, не отводя глаз от Элы, но признаться больше для той, что сидит у моего плеча.

Бывшая любовница, понимая, что битва проиграна, лишь в молчаливом шоке открывает рот. И тут же спешит ретироваться. Ну что ж поделаешь, аргументов у нее не осталось, ведь если учесть, что мы пару лет были вместе и никогда не предохранялись, и она не понесла от меня, — теория весьма убедительная.

Ада поднимается из-за стола, и выходит вслед за Элой. Очевидно, на правах хозяйки, решив попрощаться с девушкой, что провела со мной не один год.

«Как же так? — голос Ангела в голове звучит как-то слишком печально. — Как же он... Бедный... Неужели это правда?»

Хмурюсь, никак не ожидая, что из мерзавца, бросившего своего ребёнка, я неожиданно переквалифицируются в объект сострадания.

Поворачиваюсь и гляжу на свою девочку.

«Может это лечится?» — продолжает размышлять она, все так же молча продолжая вглядываться в мое лицо встревоженным взглядом.

Интересно, как бы она повела себя, если бы узнала, что единственное лекарство для меня от бесплодия, это она сама? Ведь Источник - единственное создание, способное родить Высшему наследника. Зная ее независимый характер, и невиданную ранее Архонтами дерзость, думаю, ее настрой быстро бы сменился на куда более воинственный.

«Мы могли бы взять ребёнка из приюта, раз уж... Ой!» — она осекается и устремляет взгляд в тарелку.

Неожиданно. Я снова не оправдал своих ожиданий. Неужели она уже готова?

И это ее «мы». Так уютно. Мы...

«Вообще странно, что он до сих пор не обзавёлся семьей. Он взрослый мужчина, неужели никогда не хотел жену и детей? Пусть даже приютских. А что если он против? Но без детей совсем ведь. нельзя. Вот я глупая! О чем только думаю?!»

Признаться, она как всегда попала в самую точку своими мысленными рассуждениями. Пожалуй, до встречи с Ангелом, единственной причиной обзавестись Источником была именно перспектива обзавестись наследником. Все же я — царский сын. Негоже прерывать монарший род.

Но я думал об этом лишь на далекую перспективу. Считал, нагуляюсь, тогда и займусь решением этого вопроса. Однако все изменилось, стоило Аиду рассказать мне о моей избранной.

А вот у Ады кажется, изначально совершенно другой взгляд на родительство. Порой кажется, что ей и Источник как таковой даром не снился, только бы наградил ее ребенком. Ведь она уже не раз пробовала брать детей из приюта. Но, по словам Адены, это отложенная пытка. Когда ты бессмертен, рано или поздно, все окружающие тебя люди исчезают. Потому мы стараемся поддерживать отношения между своими, и потому же со временем охладеваем к смертным. Начинаем относиться к ним проще. Как к хомячкам. Зная, что рано или поздно этот зверёк тоже уйдёт.

Адена-то и меня когда-то спасла, очевидно, в надежде стать моей матерью. Не знаю как, но она, похоже, с самого начала выяснила, что я будущий Архонт, а значит, надеялась в моем лице обрести бессмертного ребенка, которого не придется хоронить. Поначалу поучала меня и нежничала подозрительно. Но я был уже большим мальчиком. Поэтому не поддался на эту игру в сыночки-матери. Да и мать я свою помнил отлично. И отца. И сестёр...

В голове вдруг что-то щелкнуло, становясь на свои места. Словно пазл сложился.

Чееерт! Только не.

«Ребенок. — с каким-то одержимым придыханием слышу мысль Ады, что очевидно уже выпроваживает мою горе-любовницу. — Скоро и у меня наконец появится малыш! Нужно еще немного помочь моим голубкам, чтобы они не затягивали с этим делом!»

Очертенеть! Так вот что ей было нужно все это время?!

Ну, это мы еще посмотрим! Тоже мне, Румпельштильцхен хренов! Стискиваю кулаки, пытаясь хаотично придумать план, как бы мне для начала спрятать где подальше своего Ангела! А что если она уже понесла от меня?

Не зря ведь Аид предупреждал меня об опасности активации! Но я и предположить не мог, что все дело именно в ребенке!

Как бы там ни было, назад не отмотаешь. И я ничуть не жалею о содеянном!

Кроме того - предупрежден, значит вооружен! Ада очень кстати попалась! А мне надо не попасться, пока буду решать, как поступить!

Но своего ребенка я ей не отдам!

ДАМИР

Сейчас мне видится только один вариант решения вопроса. Я должен принять вызов Ады. Но для начала мне необходимо обезопасить Ангела. При этом нужно не забывать, что я теперь смертный. И пусть Ада об этом пока и не знает, но действовать стоит очень осторожно.

Резко поворачиваюсь к девушке, что без особого энтузиазма ковыряется в тарелке:

— Послушай меня, — едва не заговорщически шепчу, и тут же давлюсь заготовленными словами, когда она поднимает на меня взгляд удивлённых зеленых глаз.

И как я должен ей сказать?..

Пока для нее же будет лучше, если она продолжит считать, что все, что между нами было, ей не более чем приснилось.

С удивлением наблюдаю, как моя рука тянется к острому подбородку. Удивительно. Она тянет меня, будто магнит. И как расстаться с ней?

Но это ведь ненадолго?

Если мне удастся разобраться с Адой. А не ей со мной...

Лина глядит мне прямо в глаза, а в голове у нее такой сумбур, относительно того, что я делаю. Если немедленно не остановиться, то ей будет лишь больнее:

— Пойдем со мной, — прошу я.

— Куда? — спрашивает она скорее на автомате, нежели и правда хочет знать.

Я слышу, что мысленно она готова пойти за мной хоть не край света, лишь бы я не отпускал ее. И это обстоятельство еще больше усложняет мне задачу. Потому что я обязан отпустить.

Хватаю ее за руку и увлекаю за собой из кухни, а затем и из дома. Мы уже подходим к машине, когда я чувствую, как к ней приходит осознание того, что я собрался делать, и все ее естество начинает противиться этому. Однако даже виду не подает. Покорно садится в машину.

Усаживаюсь за руль, в надежде, что Ада не успеет нас остановить. Судя по ее мыслям, она должна сейчас быть где-то на втором этаже. Отлично. Значит, у нас, по меньшей мере, есть фора, пока она поймет, что мы не просто проветриться вышли.

С буксом выезжаю со двора, проверяя обстановку в зеркало заднего вида. Ей нас не остановить. Она заперлась в комнате, и лелеет мысли о будущем ребенке. Пусть потешится мечтами.

Сейчас, обретя свой Источник, мне искренне жаль Аду. Я и сам не осознавал, насколько несчастны Высшие в своем одиночестве. Видимо я и правда, слишком молодой бессмертный, и еще не понял всей глубины этого нескончаемого проклятия.

Мне повезло. Я обрел, то недостающее. А Ада уже не одну сотню лет скитается по миру, в надежде найти свою жизнь.

Однако это не повод, забирать мою!

Слышу, как мечутся мысли Ангела, что притихла у моего плеча. Поглядывает на меня украдкой, хаотично соображая, что она сделала не так, что я решил вернуть ее обратно.

Не могу удержаться. Ловлю ее ладошку, что нервно теребит обнаженную кожу острой коленки:

— Все так, — не выдерживаю я. — Пожалуй, ты лучшее, что случилось со мной за последнюю сотню лет...

Чувствую ее удивление. Даже несмолкаемый поток мыслей вдруг прерывается, пока она с изумлением наблюдает, как я подтягиваю ее руку к своим губам, и запечатлеваю на них долгий поцелуй.

— Значит не сон. — выдыхает она вслух несколько облегченно.

Черт. Я ведь собирался молчать, чтобы не сделать ей больнее.

— За что вы так со мной? — чувствую, что ей больно. — Вы просто играли? «Лиши невинности монашку»? Так?!

— Все не так, Ангел, — пытаюсь прервать поток ее яростных вопросов, которых в голове куда больше, чем она озвучивает вслух. — Я не могу пока тебе всего объяснить, но если все закончится хорошо.

— Я хочу знать! — требует она повелительно.

Я чувствую, будто в сознании разверзается дыра, позволяя ей услышать мои переживания из-за Ады.

— Ребенок?! — взрывается она. — Какой еще. Да вы ведь сами полчаса назад сказали, что бесплодны?!

Дьявол! И как мне теперь ей объяснить все это?

— Только не для тебя, — отвечаю коротко, не выпуская из своей руки тонкие пальчики, что того и гляди от злости вырвутся.

— Да вы - тот еще лжец! — вдруг выдает она.

— Это еще почему? — непонимающе окидываю ее взглядом.

— Сказали, что бесплодны, а со мной значит нет? Тогда что насчет бессмертия?! Вы ведь заверили меня! А у самого спина вся исцарапана!

Усмехаюсь:

— Все из-за тебя.

— Чего?! — надувает обиженно губки. — Ну, прекрасно! И что это должно значить?

— Я ведь говорил, что ты мой Источник, — объясняю спокойно. — Только Источники способны подарить Архонтам наследников. Однако активация делает нас смертными.

— Так почему же вы сразу не сказали? — шокировано выдавливает она. — Разве можно было так бездумно отказываться от невероятного дара?!

— Это не бездумно, — отвечаю я, снова целуя ее пальцы. — Прости. Все должно было быть иначе. Я не должен был торопиться. Но тогда я не мог проникнуть в сознание Ады,

потому и не мог предположить, что она задумала забрать нашего ребенка. А теперь смог.

И опять же, благодаря тебе...

Я резко бью по тормозам, и притягиваю к себе Ангела, когда перед нами вдруг падает дерево:

— Черт! Ты в порядке? — оглядываю девушку.

Она смотрит на меня недоуменно:

— Ты чего так резко тормозишь-то? — ворчит она, от неожиданности позабыв о своих раздражающих церемониях.

— Так дерево же. — начинаю было я, но уже переведя взгляд на дорогу, понимаю, что никакое дерево на дорогу не падало. — Гадство. Она нас нашла.

ДАМИР

Значит, создать в моей голове иллюзию она все еще может. Однако я надеюсь, после активации Источника, и соответственно приростом моих сил, удержать эту самую иллюзию у нее мощи не хватит. Это было бы очень мне на руку.

Ведь зная Аду, она могла бы попросту ослепить меня, и беспрепятственно забрать Ангела. Хотя мы ведь оба еще не уверены, произошло ли зачатие. И это незнание пока тоже играет в мою пользу. Значит попросту убить меня - ей не выгодно.

— Ангел, оставайся в машине, — приказываю я строго, вглядываясь вдаль.

Завидев, как моя Сестра прогулочным шагом бредет по пустынной дороге к нам навстречу, вылезаю из машины.

Обогнала. Видимо даже не поленилась Стража призвать, лишь бы остановить нас. А это еще раз подтверждает ее нешуточный настрой.

— Куда собрались, голубки? — усмехается она, однако в глазах полыхает ярость. И судя по тому, что я почти не могу пробиться в ее мысли, она отчаянно сдерживает барьер, буквально ежесекундно обновляя его.

А раз она с утроенным усердием решила прятать мысли, значит, вполне вероятно догадалась, что я раскусил ее план. Первый признак готовности к битве: не позволить врагу прочесть твои намерения.

— Я принял решение вернуть Ангелину обратно в монастырь, — спокойно отвечаю я, в надежде, что нам еще удастся поиграть, и она не станет переходить к открытому нападению.

Смертному мне не останется шансов перед моей бессмертной Сестрой.

Ты не можешь, — шипит Ада.

— Почему же? — дергаю бровью, будто действительно не понимаю о чем речь.

— Ты ведь уже прикоснулся к ней! — быстро находится Ада, очевидно принимая мою игру. — Теперь ты не сможешь жить без ее энергии.

— Я все же попробую! Мне не по нраву эта зависимость!

«Ангел, как только я дам команду - беги», — отправляю я мысленный приказ девушке, притихшей в машине.

Чувствую, что Аде все сложнее сдерживать барьер. Если бы я смог проникнуть в ее голову, то для открытого противостояния это могло бы стать отличным подспорьем. Я мог бы наперед считывать ее действия, чтобы удержать и попросту позволить Ангелу убежать.

Ада останавливается в считаных шагах от меня:

— Ты не посмеешь этого сделать! — уверенно заявляет она, складывая руки на груди. — Ты подарил ее мне!

— Я передумал! — отмахиваюсь я.

— Я ведь тебе жизнь спасла! Ты передо мной в долгу!

— Ты это сделала для себя! — рычу я. — Только лишь из своих эгоистичных побуждений!

— Я лишь хотела, чтобы мы стали друг другу семьей, — она говорит спокойно. Однако я вижу, сколько в ней боли затаилось.

И как я только раньше не замечал?

Должно быть, мне не хватало человеческого сострадания, чтобы понять, что эти томные нотки в ее голосе, вовсе не возбуждение. Это сдерживаемые слезы придают ее тембру чарующей хрипотцы.

— Адена, — говорю я, будто и вовсе впервые видя перед собой эту красивую женщину,

— это не выход. Ты не можешь облегчить свою боль, передав ее другому человеку. Мы ведь оба знаем, что после рождения наследника Ангел тоже станет бессмертной. И кому как не тебе, известно отчаяние неумирающей женщины, которая лишена счастья материнства? А если тем, кто ее лишит этого - будешь ты, поверь, даже если ты успеешь убить меня — она не оставит тебя в покое. Из-под земли достанет и заберет свое!

— Ты уже все понял, — усмехается она горько. — Тогда и не стой у меня на пути!!!

Ее голос разрывает тишину леса, и я оказываюсь словно прикованным к месту, наблюдая, как по моему телу расползается иллюзорный плющ, которому я почему-то не в силах противостоять. Черт... Похоже отчаяние и правда неплохой источник силы.

Адена устремляет взгляд в сторону моей машины. Дьявол! Нет, нет, нет.

Теперь, отдав все силы на сдерживание меня, Ада уже не пытается прятать свои мысли. Потому я беспрепятственно наблюдаю, что она выстраивает легкую иллюзию, чтобы вынудить Ангела выйти из машины. Смертным ведь не много надо...

А я не то, что пошевелиться, я даже не могу призвать Стража, который словно блокировался этим чертовым плющом! Только не это!

«Ну же! — словно подбадривает свою силу Ада. — Пчелы. Ты ведь в прошлый раз из-за них в пруд сиганула! Почему сейчас сидишь?!»

С облегчением осознаю, что Ангел продолжает неподвижно оставаться в машине, дожидаясь моего приказа. Видимо крохотного посыла, — как мы ожидали, — вовсе недостаточно, для моей смертной Избранной. Она не так-то проста.

Ада наращивает обороты, а оттого я чувствую, что плющ начинает давать слабину. И хоть я все еще не могу пошевелиться, но у меня возникает надежда. Если Ангел продержит ее еще немного, вынудив потратить еще капельку энергии, то я смогу выбраться!

«Что за чертовщина?!» — Адена в бешенстве.

А я начинаю понимать, почему у нее ничего не выходит.

Она больше не властна над сознанием моей Избранной.

Я слышал об этом. Вот и представилась возможность проверить. Сила новой жизни. Полукровка, зачатый Архонтом и человеком, еще находясь в утробе, защищает свою мать.

Признаться, не думал, что это сработает в нашем случае. Ведь все случилось буквально вчера. Однако, похоже, у Архонтов и этот процесс происходит иначе.

Невероятно. Ребенок. У нас будет ребенок. Однако как только Ада это поймет, это станет фатально для меня.

Адена едва не рычит от ощущения собственного бессилия перед простой смертной, а потому бездумно собирает свои силы в кучу и обрушивает на Ангелину, в сознании которой все то же волнение обо мне, и ничегошеньки больше.

Этого рывка Ады оказывается достаточно, чтобы я наконец смог избавиться от ее иллюзорных пут. На ходу перекидываясь в медведя, которому не терпелось принять участие, я набрасываюсь на Сестру. Сбиваю ее с дороги, и мы кубарем катимся с отвесной скалы.

Должно быть это конец.

АНГЕЛ

Какого черта?! Дамир!

Выскакиваю из машины и со всех ног несусь к краю обрыва, в который словно сквозь землю провалились Дамир и Ада.

Ничего не понимаю! Они ведь просто разговаривали? Чего он не нее набросился-то?! Может ему не понравилось, каким взглядом она меня таранила? Мне может, тоже не понравилось. Но не рисковать же теперь своей жизнью из-за этого?!

«Беги, Ангел!» — голос в сознании вынуждает вздрогнуть. И даже не от неожиданности.

Я уже давно привыкла к нему. Но он кажется каким-то изможденным. А от того становится страшно...

Черт, да что там происходит? Куда они подевались? Слишком крутой обрыв!

Вместо того, чтобы выполнять приказ Дамира, мечусь вдоль дороги, пытаясь придумать, как мне спуститься. Нахожу крутую тропинку, петляющую среди камней, и бросаюсь вниз.

Стараясь попросту не свалиться с горы, хватаюсь за корни деревьев, и тонкие ветки молодых кустарников, попадающих под руку. Пальцы уже начинает саднить, но я и не думаю останавливаться.

Что с ним? Он ведь выживет? Он не может умереть из-за меня! Сам ведь сказал, что это по моей вине он стал смертным!

«Признаться, я не совсем так сказал. Так что даже не думай винить себя! — отзывается голос Дамира. — Умоляю, Ангел, что ты делаешь? Сбегай же!»

Я должна помочь!

«Именно! Помоги мне спасти тебя и нашего ребенка!» — говорит он отчаянно.

Я словно в землю врастаю:

— Ребенка? — шепчу вслух, и давлюсь истеричным всхлипом, когда моему взору наконец открывается обзор на страшную картину. — Как же я его заведу этого «нашего», если она тебя сейчас убьет?

Потрясающе красивая женщина, с кроваво-черными разметавшимися волосами стоит над медведем, что распластался у ее восхитительных ног. В ее элегантных тонких руках, поднятых над головой, огромный камень, который она явно занесла для удара.

— Нееет! — кричу я что есть мочи.

Кажется, словно Ада на мгновение теряет решимость, и даже едва заметно вздрагивает от неожиданности, похоже впервые услышав мой голос. Переводит на меня взгляд полный недоумения.

А я не трачу времени попусту. Воспользовавшись ее замешательством, не задумываясь, бросаюсь вперед, уже совсем не разбирая дороги. Несусь по ручью, что растягивает по земле кровавый узор. Словно ужасающая иллюстрация того, как из моего любимого утекает жизнь.

Всхлипываю, и буквально плашмя ложусь на медведя, прикрывая его голову:

— Умоляю, остановись! — прошу я, не в силах сдержать слез.

— Если бы он не попытался сейчас украсть тебя, то я бы позволила ему жить! Он сам виноват! Стоило позволить мне забрать ребенка, — рычит Ада.

— Как ты собралась забрать НАШЕГО ребенка, если сейчас убьешь Дамира?! — воплю я.

— Он свое дело сделал! — отвечает она ледяным тоном, но мне кажется, я слышу в ее голосе слезы. — Моя сила больше не властна над тобой, значит, ты понесла от моего Братца!

«Черт, — слышу тяжелый вздох Дамира в своей голове, — она тоже это поняла. Значит, мне теперь уже не спастись. Зато ты будешь жить, Ангел. Она не станет тебя убивать, ведь ей нужен ребенок. А когда ты родишь, то станешь бессмертной и достаточно сильной, чтобы побороться за свое... Наше».

Что? Ребенок? Мой. От Дамира? Так это ведь еще не доказано, что все получилось. Нет-нет. Меня такой расклад не устраивает!!! Предлагаешь мне вечность мучиться с тем, что я потеряла тебя?! Нет уж!!! Нет! Я не согласна! Не забыл у меня спросить?!

Огромная голова подо мной едва заметно приходит в движение, и я приподнимаюсь, чтобы взглянуть на своего медведя. Устало открывает глаза, и будто в самую душу глядит.

«Прости. мой ангел, — хрипит Дамир. — Если бы я только знал, что ты - моя жизнь. я бы никогда не позволил втянуть тебя в это. Жила бы в монастыре и горя не знала.»

В таком случае я благодарна Аде, что она захотела подарок в моем лице, и тебе просто пришлось меня забрать! Так что не смей умирать теперь!

«Прости.»

Медведь вдруг дергается, и словно из последних сил наотмашь бьет когтями Адену. Она отшатывается и едва не падает. Однако успевает схватиться за дерево, и, вновь бросается в атаку, подхватив уже новый камень с небольшого пологого уступа, на котором мы оказались.

Огромная мохнатая туша переворачивает меня и накрывает собой, прикрывая от новой попытки нападения Ады.

— Остановись! — слышится откуда-то сверху незнакомый мужской голос. — Адена!

Я буквально придавлена гигантской лапищей к траве, поэтому даже не в силах посмотреть, кто же там нарушил наши семейные распри.

— Ты тут что забыл?! — судя по голосу, что слышится теперь в шаге от нас, Ада все же подчинилась и замерла. — Небось, увидел в своих пророчествах судьбу Дамира, и примчался помогать Братишке? Тогда не трать своего времени.

— Кое-что похуже! — рокочет голос сверху, начиная мне казаться смутно знакомым.

Пророчество?

Точно! Это должно быть тот Брат, с которым Дамир разговаривал, когда забрал меня из монастыря! Как же его там...

— Аид, иди свой Источник новорожденный продолжай страховать! — будто отмахивается Ада. — Даже тебе меня не остановить!

А ведь и правда. Он выходит тоже их бессмертный родственник? И судя по тому, что Ада не очень рада его видеть, он на нашей стороне.

Это уже что-то!

— Сначала выслушай! — требует Аид, судя по приближающемуся звуку его голоса, он спускается к нам. — Ты сама не представляешь, какой войне ты сейчас кладешь начало.

— Даже не пытайся меня запугать этой пигалицей! — с вызовом бросает Ада. — Этот ход уже попробовал Дамир! Но даже стань она бессмертной, ей никогда не быть мне не ровней!

— Ошибаешься, Ада, — усмехается Аид, когда я уже вижу его ноги. — Эта девчонка на деле окажется куда умнее, чем желает казаться. Ты ведь сама знаешь, нет ничего страшнее, чем человек, потерявший в жизни все, что когда-то любил. А если этот человек еще и бессмертный?

— Мне плевать, — огрызается Ада.

— Ты породишь дьявола, Сестренка. Она станет твоим личным палачом. Эта милая монашка с ангельским именем откроет на тебя охоту, объединив Архонтов. Даже твой кровный брат - Эйден, пойдет против тебя, когда узнает, что ты натворила! И в итоге она все же заберет своего ребенка! А тебя будет истязать до скончания времен!

Ада заходится смехом:

— Ну, вот и развлечёмся, наконец-таки! — словно безумная выдает она, и мне снова мерещатся в ее голосе слезы. — Либо сейчас же убей меня! Либо иди к черту!

Она рычит, словно раненый зверь. И мне становится ясно, что она бы с удовольствием приняла немедленную смерть, лишь бы больше не страдать от одиночества.

— Ты не знаешь, о чем говоришь, — продолжает Аид. — Я только сейчас понял, что значит потерять свой Источник.

— Мне не нужен этот чертов Источник! — прерывает она его, едва не истеричным воплем. — Я окутаю себя и своего ребенка иллюзией, и никто уже никогда не найдет нас!

— Покажи ей, — вдруг хрипит у моего уха голос, и я понимаю, что придавлена к земле уже вовсе не медвежьей лапой, а рукой Дамира. — Покажи ей, что она потеряет, если снова выберет развлечься.

ДАМИР

— Потеряю? — усмехается Ада. — У меня ничего и нет, чтобы терять!

Тяжело отрываю свое тело от земли, попутно волнуясь, как бы Ангел не шлепнулась в обморок от вида моего изодранного тела. Кажется, пару переломов схлопотал, пока летел с обрыва. И голова кружится так сильно, что аж тошнит. Да... Не сладко однако быть смертным.

— Это пока, — продолжаю я, тяжело дыша. — И ничего не будет, если ты не остановишься.

Я все же поднимаюсь на ноги, не без помощи хрупкой огненоволосой девушки, что вцепилась в мой торс, становясь моим стержнем.

Аид дергается навстречу, чтобы помочь мне, но я останавливаю его.

— Дамир, стоило остаться в Страже, чтобы он помог тебе восстановиться, — вставляет Брат.

— Если мы не покажем ей сейчас, то мне не будет смысла восстанавливаться, — заключаю я уверенно. — Рано или поздно она все равно меня убьёт, прекрасно зная, что я не оставлю ее.

Пальчики, что будто успокаивающе скользят по моей спине, невероятно придают сил. Я чувствую, что Ангелу больно даже смотреть на меня. Однако она словно вознамерилась подкормить обессиленного Архонта своими красочнейшими эмоциями. Вот сейчас и надежда мелькнула. Это вкусно. Я тоже начинаю надеяться, что еще не все кончено.

Аид прибыл как всегда кстати.

— Сними все барьеры, Ада, — прошу я. — Позволь показать, что тебя ждет.

Она нервно дергает головой, но я слышу, что любопытство берет верх. Да и очевидно, что убить себе подобного ей не так уж по вкусу.

— Показывайте уже! — велит она.

Аид кивает мне приободряюще, и я беспрепятственно выуживаю из его головы интересную картинку его видения. Однако не задерживаю ее в своем сознании, а тут же транслирую в сознание Ады.

Вижу, как она хмурится, изучая свой непривычный образ.

Нет, она там все такая же Адена. Привычно красивая. Зарывается лицом в большущий букет полевых цветов, и первое отличие является, только когда она наконец выныривает из этого букета.

Улыбка.

Не та соблазнительно-наигранная. А настоящая. Искренняя. Трогательная улыбка.

— Это все лирика! — ворчит Ада, пытаясь отмахнуться от видения. — Считаете этого достаточно, чтобы я отступилась от плана, к воплощению которого готовилась сотню лет?!

— Не спеши, — усмехается Аид, и помогает мне передать ей следующий слайд.

На нем руки Ады обвивают мужскую шею.

— Правда думаете, что меня можно заманить каким-то мужиком? — шипит Ада.

— Последний, Ада, — предлагаю я, чувствуя, что она готова закрыться от нас.

Едва последний фрагмент видения попадает в ее голову, как она буквально меняется в лице. Обессиленно отступает на шаг назад, наконец выпуская из рук огромный булыжник:

— Эт-то я? — выдавливает она с надеждой.

— Мгм, — синхронно подтверждаем мы с Аидом.

На этом последнем кадре, — что, по сути, мой последний шанс спасти свою семью, — снова Адена. Только теперь, руки, что еще секунду назад обнимали шею неизвестного мужчины, сползают ниже, и обнимают округлый живот.

— М-мой... — голос Ады дрожит. — Кто он?

Она резко поворачивается к Аиду.

— Не могу знать, Ада, — отзывается он. — Видение не позволяет мне увидеть больше. Однако опыт подсказывает мне, когда пророчество не показывается полностью — в деле замешан полукровка.

— П-полу. — Ада бросает затравленный взгляд на Ангелину, — .кровка.

Вдруг подается вперед, но я встаю между Сестрой и Ангелом:

— Так что ты хочешь выбрать? — напоминаю я ей. — Войну, украв чужую жизнь? Или же мир, приобретя наконец свою собственную?

— Я не понимаю? — она смотрит на меня беспомощно, и тянет руку, желая прикоснуться к моей жене, что все еще за моей спиной.

Ангел сама подается ей навстречу, и довольно уверенно хватает Аду за пальцы:

— Зато я кажется, поняла!

Адена шумно выдыхает, и из ее мыслей я понимаю, что Ангелина стала неожиданно вкуснее для моей Сестры.

— Так вот чем она станет истязать меня до скончания времен? — шокировано шепчет Ада. — Я ведь буду врагом для него.

Черт!

Ада отшатывается назад, и едва не падая с обрыва, обращается большой золотистой птицей.

— Вау... Жар-птица? — непроизвольно выдыхает Ангел. — Эт-то Страж Ады?

— Угу, — подтверждаю я. — И, похоже, не она его вызвала. Страж учуял свой Источник, что уже зарожден в тебе. В его спасение и явился. Это еще одна гарантия твоей неприкосновенности. А меня она не станет трогать, потому что иначе для нашего сына она станет врагом и мишенью номер один.

— Умоляю, скажи, что мне не придется становиться свекровью для одной злой бессмертной? — уже все понимает Ангел.

— Похоже, все идет именно к этому.

Вот же дал бог семейку!

— Все еще боишься? — слышится голос Дамира у меня за спиной.

— Нет, уже не так сильно. Однако сесть пока, пожалуй, не решусь, — нервно усмехаюсь я, стоя на углу дома, и вглядываясь в лошадей, что спокойнеханько щиплют травку в своем загоне. — Такие красивые. Эта их перламутровая шерсть создает впечатление, что они тоже какие-то сказочные создания. Или так и есть?

Хочу было повернуться к мужу, но перед моим носом мелькает большущая рука, сжимающая букет незабудок. Улыбаюсь, тому, как он меня балует.

— Нет уж, — отвечает он. — Это самые обычные ахалтекинцы изабелловой масти.

— Ммм, — понимающе качаю головой, хотя и ничегошеньки не поняла. — Поверить не могу, что они в прошлом году едва не убили меня.

— Ну, тут не их вина. Это все Ада, — слышу, что Дамир злится.

Поворачиваюсь к нему, и прижимаюсь к его руке:

— Забудь уже. Столько времени прошло. Да и ее не видать на горизонте. Если подумать, может она даже помогла нам? Кто знает, сколько бы ты еще пытался меня избегать, если бы не ее дурацкие игры?

— Ты пытаешься простить ее, — хмурится он.

— Я уже простила. Какой толк держать на нее зло?

Он прочищает горло, будто не решаясь мне что-то сказать:

— К слову о прощении, — начинает он, зная, что за мной не заржавеет вынудить его озвучить терзающие мысли. — Как-то все не до того было. Твоя мать. Сдалась полиции.

— Чего вдруг? — резко поднимаю голову и заглядываю в глаза. — Неужто совесть проснулась?

— Ну, можно конечно и так сказать, — он потирает затылок, словно чувствует себя виноватым. — У нее просто... эмм... уже несколько месяцев голоса в голове.

Прыскаю от смеха, не в силах сдержать неуместный приступ веселья.

— Очевидно я злопамятнее, чем ты, — улыбается Дамир. — Я просто заметил, что тебе нередко снится отец, и то, как мать с ним поступила - непростительно. Ты не расстроилась?

— Ее посадят? — серьезнею я.

— Срок давности ее преступления не истек, так что вполне возможно. Но если ты не хочешь, то я могу повлиять, чтобы ее отправили на принудительное лечение или что-то в этом духе.

Задумываюсь всего на минуту, и качаю головой:

— Я думаю, она сполна заслужила свое наказание. Признаться, я все боялась, что она придет за мной. Теперь мне будет спокойнее.

— Сколько раз тебе еще повторить: пока я рядом - ничего не бойся. А рядом я на целую вечность, — он усмехается, и мягко притягивает мою голову к своей груди, целуя в макушку. — Я бы ни за что не позволил ей навредить нам.

Утыкаюсь носом в его плечо. Знаю, что он говорит правду. Однако покуда он остается смертным, мне еще немало есть о чем волноваться. Может люди ему и не страшны, зато другие бессмертные.

Мы разобрались с Адой. Однако что если есть еще Архонты, которым не по нраву союз человека и Архонта?

Я смогу выдохнуть только когда на свет наконец появится наш сынок. Ведь Дамир обещал, что тогда мы станем бессмертными и нам уже ничего не будет угрожать.

— Боюсь, Ангел, выдохнуть, когда родится малыш, еще не получится, — напоминает мне Дамир. — Придется еще с четверть века подождать, пока он заполучит свое бессмертие.

Я все еще иногда забываю, что нужно контролировать свои мысли, чтобы он не потерял слишком быстро ко мне интерес, из-за того что по сути знает меня изнутри.

— Глупая ты, — усмехается он в мои волосы. — Ты невероятная. Удивительная, насколько это вообще возможно. Твои мысли до сих пор порой изумляют меня. Как тут можно потерять интерес?

— Просто позволь мне отключиться? — ворчу я.

— Позволю, — чувствую, как он кивает. — Как только станешь бессмертной. Чтобы я мог не волноваться.

— Ой! — выдыхаю я, когда живот стягивает болезненным спазмом.

— Вот именно из-за этих твоих «Ой!» я и не могу позволить тебе отключиться, — рычит он, отстраняя меня от себя. — Почему болит?!

Он опускается на корточки, и обнимает мой большой необъятный живот:

— Эй, ты чего там? — вкрадчиво спрашивает Дамир у нашего сына. — Тебе ведь еще рановато. Мы только через неделю собирались с тобой знакомиться... Черт!

Очевидно, почувствовав очередной приступ моей боли, он выпрямляется и подхватывает меня на руки. Едва ли не бегом преодолев двор, усаживает меня в машину.

— Думаешь, я рожаю? — выдыхаю болезненно.

— Похоже на то. Признаться, у меня в таких вещах и у самого опыта нет.

— Хоть сейчас-то мне можно немножко побояться? — усмехаюсь, вспоминая, что он сказал пятью минутами ранее.

— Сейчас-то мне уже и самому страшновато, — смеется он, поглаживая меня по волосам, заглядывая в глаза. — Все будет хорошо, мой Ангел.

— Если все будет хорошо, то чего ты боишься?

— Быть отцом. Для меня это совсем ново. Я все пытался настроиться. Думал, успею за оставшиеся дни. Но с вами двумя все вечно идет не по плану.

— Хоть и не по плану, зато в верном направлении, — улыбаюсь я ему.

— Я люблю тебя, Ангел, — он накрывает мои губы трепетным поцелуем.

И я люблю тебя.