Большое Крохино – необычная деревня. Жителей в ней гораздо больше, чем считают люди. Когда в конце октября сюда приехали двоюродные брат и сестра и рассказали об иностранном празднике духов и привидений, все случайно и закрутилось. Это рассказ о том, как отметить Хэллоуин в русской глубинке и не стать жертвой страшного призрака пустующих домов.
Собрание проходило под крыльцом. Все ёрзали и помалкивали, ждали последнего. Слушали, как баба Нюра, хозяйка дома, громко топает наверху. Над головами стукнуло, брякнуло, потом между щелей закапало – случайно пролилась вода из ведра. Наконец в пыльной темноте появилась еще одна пара слабо светящихся глаз.
– Я этось… тавось, – зашептал опоздавший.
– Да чаво ты все «тавось» да «небось»? Будто недоглыздок какой, а не Домовой Хозяин. Пора ужо говОрить научиться. И не запаздывать! – отчитал его строгий голос из темноты.
Опоздавший согласно кивнул, и собрание началось.
– Дорогие товарищи! На повестке у нас дыва вопроса, – начал тот, кто всегда брал на себя руководство. – Первый – это еда. Сюня, чё у тебя?
– Блинок вот, кашки малёхо, да хлебец.
Аккуратная Сюня отряхнула руки от пыли и начала раздавать собравшимся перечисленные яства. Каждый кусочек делила на всех, поровну, никого не обделяя. Слегка подсохшую пшенную кашу разложила на кусочки бересты и чистые картонки.
– Вота: тебе – дедок-Шишок, тебе – дядь Голова, тебе – Закарка-молодчик, да нам с Чапом по дольке, – приговаривала она каждый раз. Никогда не ошибалась с порядком и перечисляла всех именно так, уже много лет.
Раньше список был длиннее, но год от года он все сокращался. Теперь их осталось всего пятеро – на три жилых двора в деревне Большое Крохино. Ведь Домовой Хозяин связан со своим домом. Пока в жилище есть жизнь, существует и он. А как дом забросят, так он и уходит, ведь быть домовым в пустых стенах – ой, как невесело.
– А тавось… баб Нюра киселёк вчерась варила… – пробормотал молодой Закарка.
– Варила, да нас не угостила, – резковато отшила его Сюня.
Она и сама хотела бы киселька малинового попробовать, да вот не досталось, чего уж тут поделаешь.
– Ишо вопрос, – продолжил Голова, – мешок овса из Шишкового сарая. Я опробовал – оказалось, не наша енто еда.
Домовые пригорюнились. Когда в недрах заброшенного сарая они раскопали старый корм для лошадей, то решили было, что смогут кормиться самостоятельно, мешок-то ведь ничейный получался. Однако выяснилось, что не питает их еда, не подаренная людьми, не радует. А когда пытались они стащить потихоньку у хозяев забытые корочки – еще хуже выходило, ворованное ведь даже людям впрок не идет, не то что уж духам домовым.
Вот и получалось, что единственной их едой были подарочки от бабы Нюры. Немолодая женщина, хоть и не слишком в духов верила, но еду им оставляла – как прабабка научила. Только этими гостинцами и жила маленькая компания домовых деревни Большое Крохино.
– Ишо вопрос, – продолжил Голова собрание. – Мои приехали наконец-то. Детишки, значится. И своих детишек привезли.
Домовики слушали внимательно. От этого вопроса зависела судьба их старшого, Головы. А по полному – Коростелькинова Домового Хозяина.
Александр Петрович Коростелькин, бывший председатель колхоза «Путь Октября», три месяца назад оставил Этот Свет. Домовые не сильно грустили, так как точно знали, куда именно люди отправляются после смерти. Однако вопрос с домом их волновал. Коли наследники забросят строение, так и останется коростелькин домовой без жилья, и идти ему тогда вслед за последним хозяином – на Ту Сторону.
Дед Шишок вот оказался один, и теперь сам не знал – на Том Свете он или еще пока на Этом. Домовые кормили его, но дедуля с каждым днем все худел. Потом разговаривать перестал, и ходить, поэтому Голова всюду таскал его с собой на закорках.
– Чё дети говорят-то? – спросила сердобольная Сюня.
– Да чё… Говорят, газу у нас нету. Не подвели.
– Какого хазу? – удивились домовые новому слову. – И кто кого подвел?
Они, вообще-то, неплохо осваивали новинки: елетричество в их деревню пришло еще давно, когда холхоз строили. Что такое ась-фальт они так и не поняли, ибо шоссе районного значения, не докатившись до первых домов Большого Крохино каких-то полмили, сделало вдруг резкий поворот и убежало в Малое Крохино, в котором дела с тех пор шли повеселее. Про соты и связи они тоже слыхали и решили, что речь идет о пасеке, но медка так и не дождались. Теперь вот – новая напасть.
– И чаво им, без ентого хазу? Не живется?
– Говорят, без няго дом не продашь.
Все в ужасе вздохнули. Продавать свой дом родной, удумают же! Тем более – детки Александра Петровича. Ведь хорошие такие, все их помнили – Ванечка да Машенька. Маленькие были, вроде еще вчера тут бегали. Не разлей вода были брат с сестричкой.
– Эх, да что там говорить, – горестно вздохнул Голова и поднялся. Высота крыльца как раз позволяла ему распрямиться. – Ишо вопросы есть у кого? – решил закончить он собрание.
– Дядь, а ведь енто три вопроса получилося.
– Чего ты, Закарка, опять надумал?
– Я говорю, три вопроса. А сказывал вначале, што два.
Голова крепко задумался, ибо при всей своей деловитости считать он не шибко любил. Даже хозяйство вел так, на глазок, что, впрочем, получалось у него всегда отлично.
– А третий вопрос был дополнительным, – объяснил он и закончил строго: – Ну, ежели все, то по домам!
Домовые начали исчезать, растворяясь в подкрылечной полутени. Недаром ведь они столько лет рядом с людьми обитают, а те их даже не замечают.
***
– Привет! Ты мой брат, значит?
Мальчик на секунду оторвал глаза от мелькания экрана и сделал жест, который можно было считать подтверждающим, затем всё-таки заговорил:
– Хай! Чё, связь тут криповая?
Так как девочка не отвечала, он повторил вопрос, перефразировав для местного населения:
– Связь, говорю, тут есть ли?
– Телефон? – очнулась собеседница. – Ну ловит… иногда.
– Ауф!
– Ты рад?
– Это была ирония.
– Ясно.
Так как связь и правда могла внушить ужас – то есть была действительно криповой – пацан небрежным щелчком выключил свою электронную жизнь и вышел в реал.
– Сашка, – представился он.
– Сашка, – хихикнула девочка в ответ.
– Я говорю, меня так зовут.
– Меня тоже.
– О, боги! – Мальчик закатил глаза и протянул девочке руку. – Ну ок, систер, предположим…
– Кузина.
– Чё?
– Я кузина тебе, а не просто систер, мы двоюродные. Усек?
– Ну, предположим.
Сашка глянул на кузину с некоторым интересом. Может, она и не совсем безмозглая курица? Девочка на вид ничем не отличалась от его одноклассниц. Хвостики на голове, две резинки – красная и зеленая. Обычная одежда. Не совсем паль, но и не фирма, конечно. Для жительницы поселка городского типа – вполне себе ничего. Он знал, что они почти ровесники – тринадцать лет обоим исполнялось в этом году.
– Ну что, тезка, го? Пошли, покажешь местность.
– Изи!
Сашка и Сашка вышли на улицу. Их сразу начал продувать ледяной октябрьский ветер. Местечко было действительно «атмосферным», как сказал бы приехавший из областного центра кузен. Хотя «зашквар» к деревне Большое Крохино тоже подошло бы, но это зависит от восприятия. Любителям «заброшек» и «русского кантри» тут бы понравилось.
Единственная улица была когда-то длинной и вела прямо к лесу. Сейчас большая часть домов стояла нежилой серой массой – пустые окна с выбитыми стеклами, покосившиеся стены, заросшие травой и кустами крылечки. Некоторые домики уже и не разглядеть за молодыми деревцами. Природа быстро забирала назад место, что когда-то с боем, потом и кровью из мозолей отобрали у нее настойчивые люди.
– И чего здесь больше не живут? – удивился Сашка. – Место ведь красивое.
Сестра махнула в ответ хвостиками – мол, не знаю.
– Тут три дома жилых осталось, без нашего будет два, – пояснила она. – Давай к баб Нюре зайдем, погреемся! Она каждый раз так радуется…
– А вы сюда часто приезжали?
– Раз в месяц обычно. Продукты дедуле привозили и вещи всякие.
Городской Сашка больше ничего не спрашивал. Ему вдруг захотелось рассказать этой новой, но такой родной сестре, что ему тоже очень хотелось бы увидеть дедушку. Хоть раз. Но… не вышло. Не успели они с отцом. Тот что-то долго собирался, всё дела на работе закрывал. Не мог вырваться. А раньше – тоже не приезжали. То ли отец был на деда обижен, то ли дед на отца, теперь это оказалось неважным.
А разноцветные резиночки уже махали ему с невысокого опрятного крылечка. Из дома доносился звон посуды, из трубы шел дым – баба Нюра готовилась к их приходу.
– Ой, деточки, ну прям вылитые родители! Ну вылитые! Я в окно-то гляжу – думаю, прям Ванечка с Машенькой прибежали. Они вот тоже все ходили парочкой. Дружные такие были! – Добросердечная бабуля даже прослезилась, угощая детей.
Готовила баба Нюра на плитке, «на баллоне», как пояснила сама, но дом отапливала печкой. Та потрескивала и распространяла вокруг волны горячего живого тепла. Городской Сашка разморился и сидел, удивительно расслабленный – от жара после холодной улицы и съеденных пирогов. А баба Нюра все не унималась:
− Значится, вас родители в честь деда обоих назвали? Это правильно. Вы ведь тезки полные получаетесь?
Кузены переглянулись.
− У тебя как отчество? – спросил Сашка сестру.
− Ивановна я.
− Ну да, и правда, полные! – ухмыльнулся брат. – Ну ладно, пользуйся, я не против.
Сашка в шутку попыталась стукнуть его, однако тут же отвлеклась.
− Баб Нюр, а что это вы делаете?
Старушка разогнулась. Дети увидели, что на маленькой лавочке, поставленной у печки, бабуля разложила какие-то кусочки – всё по крохотным тарелочкам и мисочкам.
− Детская посудка? – удивилась Сашка.
− Для домового угощение, − объяснила бабуля.
Сашка фыркнул и полез в карман за телефоном, который уже несколько минут мелодично позвякивал – видно, все-таки нашел связь. Сестра же заинтересовалась:
− Вы думаете, тут домовой есть?
− Ну, есть-нету – не знаю. Как меня научили, так и делаю. Моя бабка говорила, что Домового Хозяина обижать нельзя. Вот я гостинцы и оставляю, мне не трудно.
− А я тоже так хочу! Можно мне в квартире домового кормить? А чем кормить? Что вы ему даете? – забросала девочка бабулю вопросами.
− Можно, детка. Конечно можно! А даю я ему все то же самое, что сама ем. Вот пирожки, маслица немного, а вот тут я киселька ему налила.
При этих словах за печкой что-то пискнуло и зашебуршало.
− Еда с вашего стола не заменит пиво программисту… А если он маслины с ананасами любит? – заметил Сашка, оторвавшись от бурной переписки.
− Ох, детка, не шути! Не мы придумали, не нам и отменять. Да мне и самой так спокойнее. Когда накормлю Домового Хозяина, да скажу ему: «Дедушко-соседушко, угощайся и не обессудь!» − работа по дому так и ладится. А как забудешь – все из рук-то сыпется.
− О! Крутяк! А я думал, на Хэллоуин скучать буду! – заявил городской Сашка, фоткая «
− А разве… А, точно! – засмеялась Сашка.
− Чего, деточки, говорите? – не поняла баба Нюра.
− Завтра Хэллоуин, праздник всяких духов и привидений, − объяснила девочка, деловито надкусывая еще один пирожок.
− Да типун вам на язык. Не надо нам таких праздников! – ужаснулась бабуля.
− Баб Нюр, вы не правы, − прожевав, попыталась объяснить Сашка. − Праздник классный. Его весело отмечают. Дети переодеваются всякими монстрами и ходят по домам, а им все дарят сладости – конфеты там, шоколадки. Только надо сказать «Сладость или гадость». А еще тыквы везде – красивые такие, и светятся.
− Когда наряжаются и по домам еду собирают – это колядки! – авторитетно заявила баба Нюра.
− Ну да, − вмешался Сашка, который с интернетом в руках всегда чувствовал себя самым умным, − с нашими колядками много общего. Просто Хэллоуин − это иностранный праздник.
− Ох, ну так бы сразу и сказали. Иностранцы, ясное дело, пусть чего хотят, то и отмечают. А мы лучше без этого.
Баба Нюра еще долго ахала и охала, «чего только не придумают», но потом все-таки отпустила детей, насовав им пирожков в целлофановый пакет из-под хлеба.
Сашка и Сашка медленно шли по улице. После горячего чая им было тепло даже на пронизывающем ветру.
− Гля, какой дом! Вот это реально крипово! – заметил мальчик покосившееся здание, которое стояло немного на отшибе.
Наверное, когда-то давно, этот дом считался самым нарядным в деревне. Богатые резные украшения отчеркивали окна и крышу, обрамляли дверь. Много лет назад они были покрыты белой краской.
Девочка уже видела эту красоту, и ей нравилось представлять дом Шишковых новым, только что построенным… Свежие бревна еще хранят запах леса, неизвестный мастер отложил кисть и отошел, чтобы полюбоваться на резное кружево. Вокруг новостройки скачут радостные дети…
− Эй, ты чего делаешь? – не успела она остановить брата. Тот разглядывал дом, а потом решил отодрать кусок старого украшения из-под окна. − Зачем? – удивилась Сашка.
Ей стало жаль старый дом. И так разрушается красота, а тут еще этот вандал городской!
Сашка повертел отломанный кусок наличника в руках и выбросил в кусты.
− Так, думал на память взять.
− А чего тогда не взял?
− Да он грязный какой-то…
Девочка сердито зашагала назад.
− Пошли, нас родаки уже потеряли.
Брат потянулся следом, успев сделать несколько фотографий старого дома:
Когда проходили мимо дома баб Нюры, показалось, что под крыльцом кто-то прячется, но оба подумали, что это собака Черныш.
***
«Сбор! Общее собрание! Срочно!» – сообщение разбежалось на следующий день по всем домам Большого Крохино. На самом деле, возле старого колодца просто появилась желтая детская игрушка. Опознать это животное уже было нельзя, но само его появление для домовых много лет означало тревогу и общий сбор. Коростелькин Голова в таких случаях бывал суров, поэтому неслись под крыльцо к бабе Нюре все как на пожар.
– Вчерась же тока совещанились! – удивлялась Сюня, которая, как всегда, прибыла первой и пока раскладывала по порциям пирожки с киселем.
– Вчерась… Ну точна… – поддакнул ее супруг Чап.
Голова появился из ниоткуда с дедом Шишком в охапку.
– Все здесь? – спросил он строго, усаживая дедулю поудобнее.
– Да все-все, – пропыхтел Закарка, выбираясь из-под нижней ступеньки.
– Начинаем тогда. Повестка… Ай, ладно. В обчем, беда у нас. В шишковом доме Пустодомка объявилась.
Горестный вздох Сюни вышел чуть более громким, чем нужно. Черныш во дворе поднял ухо и прислушался.
– Да откуда ж она взяться-то могла? – спросил Чап.
– Я так думаю, из овинников она, – решил высказаться Закарка.
– Вот чё ты, вечно, молодой, несёшь? – в сердцах укорил его Голова. − Не было у Шишковых ни овинов, ни сараев больших.
– Зато куры были! – встряла Сюня. – Тама курятник старый ишо стоит. Можа, из него?
– Ну да, я и говОрю, что так, – быстро сориентировался Голова. – Куры-то они, знамо дело, опасные птицы… а я деду Шишку всегда талдычил, чтобы сараи свои проверял.
Все посмотрели на дедулю, удобно пристроенного у стены. Тот молчал и почти не подавал признаков жизни, но иногда еще моргал.
– Да тока в доме-то шишковом все обереги на местах были – и на окнах, и на дверях, и под крышей, – задумчиво протянул Закарка.
– А ну-ка, быстро проверь, не отломилось ли чаво. Да заодно глянь, чё нежить делаеть! – скомандовал Голова.
Молодой домовой незамедлительно исчез, но уже через минуту явился назад.
– Точно, дядь, угадал ты. Наличника кусок отвалился да в кусты отлетел. Вот она через окно-то и забралася. А пока, знамо дело, в подполе сидит, ночи ждёт.
– А чего она ждет-то? – запричитала Сюня.
– Да знамо чаво. Прялку искать будет, а как найдет – так сядет прясть, – пояснил Закарка. – А вот ежели не найдет – так плохо будеть. Пустодомка − она оченна злая. Всех переколотит, кого увидит. Может и насмерть зашибить, али задушить.
– Ты еще откуда знаешь? – удивился Голова.
– Так дед Шишок сказывал, када здоровый был.
– Ну, ежели дед… Так надобно ей, значит, прялку-то найтить. Сюня?
– Не дам! – рассердилась вдруг домовиха. – У меня прялочка-то последняя припасена. Более их не мастерит никто.
– Ты, Сюня, домовая несурьезная. Обчеству надо, а ты против! – строго высказался Голова.
– А ну как моей Нюрочке прясть заприспичит?
– Не приспичит. Бабы ужо и как прясть-то забыли. Давай прялку, и точка.
Охая и вздыхая, Сюня исчезла и долго не возвращалась.
– Слышь, дядь, – решился высказаться Закарка. – Мы вчерась с Сюней чаво слыхали-то…
– Опять бестолковку будешь толочь?
– Да я… тавось…
– Чё вы там слыхали-то? Говори уж, коли начал!
– Да детки твои… то есть Коростелькины… Ну, то есть, детки детей заходили к Нюре. И сказывали…
Все заинтересованно придвинулись.
– …Сказывали, праздник сявоня. Хэлло-Овин зовется.
– Тьфу ты, чё за радость така? – удивился Голова.
– Да то и радость, что праздник ентот для нас, для духов, значится. Иносранный.
– Это ты у нас странный, Закарий.
– Да не, вот дядя Чап тоже слыхал…
Чап кивнул достойно и медленно, подтверждая сказанное.
– Ну, и чаво нам с того? – не выдержал Голова.
– Ну… я тавось… Оне сказывали, что дети наряженные по домам ходют и еду всяку собирают, подарки, значится.
– Так тож колядки!
– Ну да, тока калядки те севоня будут, а не зимой.
– Ну иди, покалядуй. Можа, гостинцев раздобудешь. Тока в человека переоденься, а потом все своему хозяину отдай – тебе ж с той еды толку не будет. Пробовали мы ее обманом добывать, не идет нам впрок. Не помнишь, чтоль?
– Да в том-то и затыка, дядь Голова, что в праздник ентот дети рядятся духами – нами, значится. А мы могем и так ходить, без костюмов. И еду люди станут давать нам, домовым. Так что никакого обману!
– То есть, хозява дают ряженым угощение, будто те и не люди вовсе? – медленно проговорил Голова. – А мы духи и есть, и еда, получится, нам по-честному дадена! И чего ж ты, Закарка молчал! Вот пока сам не рассудишь, никто ничаво не дотумкает!
Закарка, Чап и даже дед Шишок одним глазом с уважением глянули на своего старшого. Вот поэтому он и Голова, что сообразить может, до чего другим далече.
– На тебе прялочку! Тока верни потом, как Пустодомка наиграется! – неожиданно заворчала Сюня, кидая Голове старое веретено. – Грузико потерялося, да этой нечисти и так сойдет. А шерсти − вон, могете у Черныша надрать. Все одно у нее путной пряжи-то не выйдет.
– Да погоди ты, Сюня! Лучше перескажи, чаво вчерась детки мои… коростелькины тута сказывали.
– Вот те раз! А прялочка-то…
– Чё ты привязалась со своей прялкой! О празднике давай. Чаво помнишь?
– Ну так… – Сюня хотела под шумок прибрать веретено назад, но Голова уже крепко держал его. – Праздник ентот иносранный…
– Слыхали ужо.
– Дети тама рядятся во всякие личины…
– Еще чаво?
– Тыквы тама нужны.
– Так… – старший строго глянул на Закарку, который низко опустил голову – про тыквы-то он и забыл, башка садовая.
– Тыквы те нужно украшать, – продолжала вспоминать Сюня.
– Как елки на новый год, что ли? – удивился Голова.
– Не, не так там было… Тыквы те надобны для украшения…
– Еще того лучше.
– А тыквы у нас есть! – перебил Чап. – У баб Нюры на огороде выросли, могем взять.
– Ну, ежели тока потом вернете.
Чап и Сюня согласно закивали.
– Ну ладно, коль тут без меня никто ничаво не помнит, пойду в библия-тхеку, погляжу. Может, чаво про тыквы на праздник и найду! – важно произнес Голова.
В деревне когда-то работала библиотека, и ведал ею отец отца нынешних Коростелькиных. А значит, здание, в котором много лет валялись забытые стопки старых книг и журналов, было тоже в ведении коростелькиного Головы. За много лет он чутка научился разбирать печатные буквы и мог прочитать небольшой, крупно написанный текст. Это его умение вызывало у остальных домовых неописуемое уважение.
– Да Пустодомкой займитесь, – распорядился Голова перед уходом, вручая Закарке старое веретено. Потом исчез, тут же опять появился, взвалил деда Шишка на закорки и отправился по своим начальственным делам.
***
– Надо с домом что-то решать!
Брат с сестрой уже не в первый раз начинали этот разговор, поэтому каждый прекрасно знал, что скажет другой.
– Я по-прежнему считаю, что его нужно продать. Вложить немного денег, сделать ремонт, косметики вполне хватит, и выставить на продажу, – высказала свое мнение Мария Александровна.
Из Машеньки она выросла во взрослую женщину. Настолько самостоятельную, что в один прекрасный день даже мужа посчитала элементом излишним. Отец Сашки был родом из этой же деревни, жил он по соседству с Шишками, дружил с Коростелькиными с детства, но крепкой семьи у них не получилось.
– Хорошо рассуждать, когда ремонт делать не тебе… – ответил брат, которого все теперь называли Иваном Александровичем.
– Хватит, Вань!
– Я по-прежнему считаю, что сюда никто не поедет и деньги мы потеряем зря. Тем более, что ремонт нужен капитальный.
– Может, ты с семьей иногда будешь приезжать отдыхать? Тут места хорошие!
– Да у нас вся страна – отличные места, только не до всех доведены дороги и газ. А без газа, знаешь ли…
– Баб Нюра говорила…
– Твоя баб Нюра говорит, что у нее домовой живет.
– И тем не менее. Она с привозным газом прекрасно справляется.
– Сестренка, ну открой ты глаза…
Спор, как всегда, зашел в тупик.
– Эй, молодежь, чего расшумелись?
В дверь без стука ввалился сосед – дядька Захар. Обдав Коростелькиных застарелым перегаром, он присел на лавку у теплой печи и вытащил из кармана пальто небольшую бутылочку.
– Помянуть бы надо Лександара Петровича, царство небесное.
– Сейчас, дядь Захар, я тарелки принесу, – засуетилась Мария Александровна.
– Напоминались уже! – с досадой проговорил Иван Александрович, однако отказать гостю не смог, присел к столу.
Из-за занавески, отделяющей вторую комнату, высунулась голова с двумя хвостиками и сразу исчезла.
– Давай, раздавай, – проговорила Сашка, бухаясь на кровать, которая заходила под ней ходуном. – Это дядька Захар, теперь он надолго.
Брат начал раскидывать по одеялу карты из засаленной колоды, которую дети нашли на подоконнике.
– Я тебе еще два щелбана должен.
– Щас я отыграюсь…
– Ага-ага, так же, как и в прошлый раз…
– Дети, вы чего затихли? Не скучаете? – спросил Иван Александрович, неожиданно заглядывая в теплый закуток.
– Чилимся без движа, не мешаем, выполняем предыдущий приказ. Чекать нас каждые десять минут считаю овердофига, это, кстати, признак токсичных отношений и буллинга.
Отец исчез за занавеской, громко выпустив воздух из легких.
– Чего ты с ним так? – тихо спросила Сашка.
Брат скривился, давая понять, что обсуждать это не собирается.
– Я вот считаю, что вам дом продавать не надо! – чуть громче, чем стоило, распинался за столом уже пьяненький гость.
– Вот послушай, что умные люди-то говорят! – поддел сестру Иван Александрович.
– Дядь Захар, давайте, я вас домой провожу, темнеет уже! – предложила Мария Александровна, испепелив брата взглядом.
– Ой, Машенька! Ты же моя дорогая!
Горький пьяница Захар был не шумным и спивался тихо, в одиночестве. Раньше он слыл умницей и мастером на все руки, вот только в последнее время эти золотые руки все чаще тряслись.
Выпроводив его, наконец, Мария Александровна вернулась в теплую светлую комнату и села за неубранный стол, начала катать по клеенке хлебный шарик.
– По-твоему, надо дом просто бросить, пусть разрушается? – устало спросила она брата.
Тот поглядел на закуток за занавеской. Дети только что обнаружили на двух косяках старые метки роста и теперь веселились вовсю, сравнивая себя с родителями.
– Мам, а я тебя выше! Там твоя черточка есть на 13 лет! – радостно крикнула ее дочь.
Взрослая женщина стиснула зубы, стараясь не разреветься.
– Слушай, я тоже не железный! – проговорил Иван Александрович, трогая сестру за руку. – Но пойми, если даже и продадим дом, его все равно снесут и построят новый.
Она кивнула, однако смогла выдавить последний аргумент:
– Их тут только двое останется на зиму – баб Нюра да дядя Захар.
– Ну, знаешь, у них свои родственники есть, пусть о них и думают. Если уж такая добрая, можешь переезжать сюда с Сашкой и жить – и зимой, и летом. Кажется, на такое ты не способна? Тогда о чем речь?
Мария Александровна посмотрела на брата внимательно. Когда он успел стать таким? Рассудительным, жестким, и, самое ужасное – всегда правым. С ним теперь невозможно спорить. Он во всем и всегда прав.
В дверь постучали.
– Мам, мы погулять! – заявила Сашка, выскакивая из закутка и набрасывая куртку.
В дверь постучали еще раз.
– Глянь заодно, кто пришёл, – проговорила Мария Александровна, упорно отвернувшись к окну. Там уже почти стемнело. Мертвые дома выстроились вдоль улицы как привидения, ни одного огонька.
– Да иду я, иду! – крикнула Сашка в ответ на третий стук и захлопнула дверь, которая отделяла теплую часть дома от холодных сеней. Кузен рядом возился с одеждой, у него застряла молния.
Наконец дети отворили дверь на улицу. Ночной холод сразу ворвался в сени.
У порога топталась кучка детей. Все они были наряжены в костюмы, вроде как под старину, а двое даже бороды себе прицепили. Один держал за веревочку небольшую тележку на колесах, на ней красовалась огромная тыква с горящей свечой наверху.
– Ой! Хэллоуин! – запищала Сашка от восторга.
– Вот это класс! – удивился кузен. – А ты говорила, тут детей нет.
– Срадость али гладость! – заявил один ребенок взрослым басом.
– А! Сладость или гадость! – засмеялась Сашка. – Щас, секундочку, у нас есть…
Она вернулась в сенцы, быстро нашарила на стене висящие пакеты с запасами. Тут, подальше от мышей, в холодке, у дедушки всегда хранились хлеб, крупы и отдельный пакет с конфетами и печеньем.
– Вот, держите! – Сашка вернулась к ряженым и вручила им сладкое сокровище, оттягивающее пластиковые ручки. – А вы кто? – спросила она и оглядела детей повнимательнее.
Единственная девочка была невозможно лохматой, но костюмчик у нее выглядел аккуратным. Заштопанные детские вещи от разных комплектов и даже ботиночки – один зеленый, другой желтый – смешно. Мальчик без бороды почему-то напомнил ей дядю Захара – наверное, его родня приехала, двое других выглядели серьезными и смешными в своих бородах и старинных шляпах.
– Домовые мы все, – испуганно буркнул тот, что стоял впереди. – А это вот – тыква.
– Я вижу! – восхитилась Сашка, пока брат усиленно фоткал тыквенный хэндмейд.
– А что это с ней? – спросил он. – В смысле, она что-то изображает?
– Ты чё, книжек не читал? – огрызнулся бородатый пацан. – Это же ка-ре-та. Ясно?
– Ясно! А ты, значит, фей-крестный! – Ухмыльнулся Сашка и щелкнул этого ряженого со вспышкой.
Тот закрыл лицо руками и, сердито ворча, что он домовой, пошагал прочь. Остальная компания засеменила следом. Они как будто не знали, что еще нужно делать, поэтому все время оглядывались. Девочка прижимала к груди пакет со старыми конфетами, будто не могла поверить своему счастью. Вскоре странной компании и след простыл.
– Эй, наследники, вы чего тут застряли? Кто пришел? – крикнул из дома в сени Иван Александрович.
– Пап, тут дети в костюмах приходили. Хэллоуин. Мы им дали сладости! – весело закричал Сашка, видимо, забыв включить свой изысканный молодежный сленг.
Отец появился в дверях сердитый.
– Что ты сказал?
– Я говорю, Хэллоуин… дети… ну, сладость или гадость, знаешь?
Однако отец глядел на него сердито.
– Я говорил, чтобы об этой дряни иностранной ты больше даже не заговаривал! Опять начнешь на вечеринки ваши дебильные проситься?
– Я же не…
– И откуда тут дети? Опять мне врешь?
– Папа, я не…
– Не смей мне врать! – голос отца слишком быстро набирал громкость.
Сашка запоздало поняла, что отношения кузена с отцом держались на какой-то тонкой ниточке, которая только что, похоже, порвалась.
– Дядя Ваня, он не врет, тут действительно были дети. Я им мешок конфет дала, – попыталась она объяснить, но вышло еще хуже.
– А! Ты опять других подговариваешь меня обманывать! Ну, это уже слишком!
– Пап, я правда не вру! – трясущимися пальцами мальчик попытался открыть на телефоне фотографии, которые сделал три минуты назад.
На темном экране появились несколько засвеченных пятен и тыква со свечкой.
– Так, все, хватит! – Иван Александрович схватил Сашку за рукав и попытался затащить домой, однако блестящая ткань выскользнула у него из пальцев.
– Пап! Погоди, я щас их найду и приведу, они недалеко ушли! – закричал мальчик и бросился по темной улице, куда совсем недавно укатила, гремя колесами, смешная тележка на веревочке.
– Саш, я с тобой! – крикнула сестра, догоняя его.
Отец постоял еще немного и зашел в дом, хлопнув в сердцах дверью.
Сашка и Сашка запыхались бежать по темной улице и перешли на быстрый шаг. Сестра ничего не спрашивала, и брат был ей за это благодарен. А еще за то, что он все-таки не один сейчас шагал по заброшенной деревне.
Сестра сразу перешла на деловой-рассудительный тон, не стала рассусоливать подробности ссоры.
– Так, давай подумаем, – рассуждала она вслух. – Пошли они в эту сторону, один из них был похож на дядю Захара – значит, это его родня. Пошли туда!
– А далеко?
– Да нет, тут все близко. Домов пять или шесть, потом пустырь небольшой, потом старый шишковский дом, где мы вчера были, помнишь, который красивый, а там и дядя Захар на другой стороне улицы живет. Это уже в самом конце деревни.
– Ясно. И не страшно ему там, на отшибе?
– Да тут все получается на отшибе, – жизнерадостно подвела итог Сашка и повела брата по задуманному маршруту.
Ночь выдалась особенно темной. Луна на небе была, но то и дело скрывалась за быстро бегущими плотными тучами, так что, если бы не Сашкин телефон с фонариком, детям пришлось бы туго. Правда, через десять минут блужданий чудо техники моргнуло пару раз и погасло.
– Блин! Разрядился! Я говорил, что долго играть вредно!
Сашка притихла. Это она разрядила брату телефон, когда случайно заигралась, но он ведь разрешил!
– Ладно, пошли так! – мальчик подхватил ее под руку, и они зашагали дальше.
Наконец, после нескольких спотыканий и одного неприятного падения, дети подошли к дому Шишковых и остановились перевести дух. Белые резные наличники в полной темноте как будто немного светились. На них даже сейчас можно было различить старинные узоры. Девочке показалось, что она видит среди переплетения линий не просто цветочки, а фигуры: мужчина на коне, женщина в длинной юбке с поднятыми вверх руками, между ними – дерево, а над всем этим, и еще во всех углах – будто колесо катящееся – круг с линиями внутри.
– Ты тоже заметила? – спросил мальчик хрипловато. Наверное, осип немного от холодного воздуха.
– Да, фигуры на украшениях…
– Нет, в доме, в окне…
Девочка посмотрела. Закрытые ставни защищали стекла, но они всё равно побились. Из одного окна как будто доносилось пение.
– Я слышу. Кто-то поет.
– Может, эти дети тут?
– Вряд ли. Тут давно никто не живет.
Пение в пустом доме замолкло.
– Вон, видишь? Там кто-то ходит! – зашептал Сашка. – Может, у них тут хэллуинская вечеринка, поэтому свет не включают?
Девочке захотелось уйти от темного дома подальше. Она оглянулась. Отсюда был виден огонек в избе дяди Захара.
– Может, туда сначала сходим, как хотели, а потом вернемся? – спросила она.
– И еще раз ломать ноги в темноте? Нет, пошли. Глянем, раз мы тут! – скомандовал брат и решительно отворил калитку, щеколда которой уже давно ржавела рядом в траве.
Брат с сестрой поднялись на темное крыльцо. Замка на двери не было.
– Вот видишь? – зашипел Сашка. – Наверное, кто-то приехал из родни, как и мы.
– А может, они спят?
– Ну ничего, извинимся. У меня дело важное! – насупился мальчик.
Он аккуратно постучал в дверь.
В темном доме раздалось шуршание и тихие шаги.
– Вот видишь! – обрадовался мальчик и постучал еще разок, настойчивее.
– Саш, а может…
– Кто там? – голос из разбитых окон был тихий, старческий. Его можно было принять за скрип двери и писк нескольких мышей, которые вдруг решили изобразить человеческую речь.
– О! Видишь! Не дрейфь! – обрадовался мальчик. – Извините пожалуйста, а можно спросить… – громко завопил он.
Сашка крепко вцепилась в куртку брата и чувствовала, что сейчас запищит как дурочка и убежит отсюда. Но оставить этого идиота одного на пороге пустого дома она не могла.
– Саш!
– Да погоди! – и мальчик, отцепившись от девчачьих рук, тихонько толкнул старую дверь.
Она распахнулась без скрипа, луна как раз появилась на небе и осветила заброшенные сени, – точно такие же, как в доме их дедушки, только побольше. Дальше виднелась единственная дверь. Сашка опомнилась, когда они уже оказались перед нею. В глубине дома точно кто-то скрипел и шаркал по-стариковски. Девочке опять почудилось тихое пение.
Ее брат, не долго думая, быстро толкнул старую фанерку, на которой еще мотались куски дерматина с утеплителем, и шагнул через порог.
С первого же взгляда девочка поняла, что в этот дом точно никто не приехал. Никакие люди – ни старые, ни молодые – не будут даже одну ночь проводить в таком грязном и заброшенном месте. Однако посередине комнаты на трехногом табурете сидела старушка.
Тот же странный голос напевал слова, которые едва можно было различить:
– Э-э-э здравствуйте! – попытался вежливо начать разговор Сашка, который, кажется, ничего странного не замечал.
В руках она держала комок черной шерсти и веретено. Вроде бы нитку сучила, да только получалось у нее плохо. Даже в свете луны, льющемся из окон, было видно, что нитка у старушки получается вся в узлах и буграх, а где-то – совсем не скрученная.
Сашка уловила краем глаза какое-то шебуршание в углу. Там как будто мышь копошилась.
«Это Пустодомка! Бегите отсюда!» – почудился ей голосок, но она не могла оторваться от старушки. Та откинула от себя худую, плохо сделанную работу и собиралась подняться. Девочка поняла, что ни за что не хочет видеть это существо поближе, а с другой – почему-то едкое любопытство подсказывало: «Посмотри на нее!»
Голосок из угла все звал какого-то Шишка, а мальчик и девочка, словно завороженные, стояли и смотрели, как старуха поднимается с табурета. До конца разогнуться она не могла и начала приближаться к ним полусогнутой, будто на спину ей давила страшная тяжесть.
Старая истрепанная юбка распахнулась при шаге, и дети увидели, что одна нога у старухи человечья, босая, а другая – огромная куриная лапа с четырьмя растопыренными когтями – три смотрят вперед, один назад.
Старуха уже была совсем близко, девочка разглядела даже птичий клюв вместо носа, как вдруг в ее сознание ворвался голос, оказавшийся неожиданно знакомым, хотя она такого за свою жизнь не слышала. Голос гремел:
«Кажи ей – ПРОЧЬ ИЗ МОЕГО ДОМА! Кажи ей – ПРОЧЬ ИЗ МОЕГО ДОМА!»
Сашка зажмурилась, так как хищно изогнутые морщинистые руки уже были совсем близко, и завопила, что есть сил:
– ПРОЧЬ ИЗ МОЕГО ДОМА!
Старуха покачалась несколько мгновений, балансируя на своей птичье ноге, и вдруг исчезла из вида, будто ее и не было.
Девочка схватила брата за рукав, и они побежали из страшного места вон. Пустая темная улица казалась теперь милой и родной, а свет в единственном окне дедушкиного дома освещал, казалось, весь путь, так что они ни разу даже не споткнулись. Там, в человечьем, обжитом пространстве о них уже волновались, мелькали огоньки фонариков и слышались испуганные голоса.
Что было сил, Сашка и Сашка припустили к этим маячкам. Иван Александрович первым добежал до них, схватил обоих в охапку и выдохнул:
– Ну я тебе, паршивец, щас уши оборву. Два часа вас по всей деревне ищем. Мать уже на телефоне с ума сходит.
– Пап, да мы же недолго, вроде… Я хотел тех детей найти, чтобы ты понял… – попытался объяснить зажатый под мышкой Сашка, но отец его перебил.
– Сынок! Я буду всегда тебе верить, обещаю. А ты дай слово, что это будет не напрасно. И… не убегай больше!
Сашка зарылся в родную куртку и пробормотал слова обещания, подозрительно хлюпая. Вечер был холодным и он, наверное, немного простыл.
В это время мать и дочь разговаривали чуть менее трогательно, зато громко. Девочке даже пару раз досталось, по старинке, пониже спины, но она не обиделась, это все ерунда, да и шлепала мать не больно, больше для вида. Главное – что она тут, рядом. А старый дом очень далеко, будто в другой вселенной, и о страшном призраке можно теперь забыть, сказать себе, что все привиделось.
В шишковом доме, тем временем, из угла заброшенной комнаты вылезли Голова и дед Шишок. Старый домовой встряхнулся, как пес после спячки, и теперь щурился на лунном свету, рассматривая запустение своего хозяйства.
– Ну, дедуля, того… этого… – пробормотал, запинаясь, коростельский Голова.
– Ты, Коростёл, вроде домовой достойный, а все – «того» да «этого», − передразнил его дед Шишок. – Пора бы уже и повзрослеть!
– Слышь, дедуль. А ты чего все молчком? Мы уж думали, ты того… ну, в смысле… А ты вон – и ничё еще! – путанно попытался выяснить Голова.
– Эх, Коростёл, – заскрипел дед. – Ты будто не знаш, что домовой и с домом связан, и с хозявами.
– Ну да. Так твои-то уже давно…
– Давно-то давно, да вот, вишь, ишо хозяйка объявилась, – подмигнул дед.
– То есть, хочешь сказать, что тогда, лет эдак… ну, неважно когда… В обчем, думаешь, что папка еёный – на самом деле внук кого-то из ваших Шишков?
– А чё тут думать-то. Видал, как от нее Пустодомка ломанулась – почуяла хозяина настояшшего. А ишо ты на нос ее погляди. Вылитый Митька-шлында. Он тогда как раз к Иванчиковым-то похаживал. Видать, не зря.
– Слышь, дед. Митька-шлында тогда по всей деревне похаживал. У тебя, можа, ишо хозяв мно-о-ого на свете-то есть.
– Ну вот потому я ишо и Туточки, а не Тамочки. Митькиными стараньми… И чего же с моим домом-то сталося! – горестно запричитал дед Шишок, оглядывая свое разоренное хозяйство, но тут же по-деловому принялся за дело. – Наличник с оберегами поправить надобно. Мало ли, кто ишо надумаеть ко мне селиться-присоседиваться.
***
– Ну давай, кузина, бывай.
– Пока, кузен. Пиши.
– С онлайном проблем нет.
– Ладненько!
Сашка и Сашка обнялись, и оба подумали, что все-таки хорошо в тринадцать лет познакомиться с новым классным родственником. О произошедшем в старом доме дети не заговаривали. Так вышло само собой. Ну привиделось со страху – с кем не бывает! Зато после родительской выволочки что-то в отношениях у всей семьи наладилось.
Взрослые вытаскивали вещи из дома.
− Ну что, племянница, будем теперь почаще встречаться? – весело подмигнул Сашке Иван Александрович.
– Согласна, дядь Вань! Кстати, мы с мамой решили сюда приехать Новый год встречать. Давайте и вы тоже?
− Пап, правда, давай? – вмешался Сашка.
Отец обнял сына за плечо и хитро проговорил, растягивая слова:
− Ну, если только чилиться будем с движом и без токсинов… А еще ты свой телефон подальше уберешь. Вот Сашенька в него не лазит каждую минуту и ничего, выживает.
– Ок, договорились!
Сашка убрал телефон в карман.
– Кстати, кузен, спасибки за хэндмейд, очень стильненько. А у тебя талант!
– Чего? – переспросил мальчик.
– Я говорю, веник прикольный ты подарил. И к вещам так незаметно подсунул. Спасибо.
– Сестра, я не…
– Ой, ладно. Не хочешь – не признавайся.
Девочка махнула на него рукой.
В это время среди сумок, сложенных кучкой у крыльца, незаметно для людей, проходило еще одно прощание. На декоративном веничке из прутиков, с красивым бантом из настоящих старинных кружев, с удобством устраивался для переезда дед Шишок.
– Благодарствую, Сюня, седалище удобственное вышло! – проговорил он важно.
– Ой, ладничко. Главное – хозяюшке твоей новой приглянулся мой хэй… чё там она сказала-то?
– Да у людей, что ни день – новое слово, будто старых им в нехватку! Веник енто, да и все! – проговорил сердито дед.
Шишков домовой решил переехать к своей молодой хозяйке, «чоб не мыкаться одинёшенек», – как он объяснил на общем собрании. А, как известно, для домового, решившего сменить жилище, лучший способ переезда – это совок с мусором из старого дома. Но, если уж люди не подсуетились, то и веник сойдет.
– Как вы тут без меня-то, справитеся? – заволновался дедуля, хватаясь покрепче за ручку своего индивидуального средства передвижения.
– Да, теперича ужо не пропадем! – серьезно заверил его Голова. – Подарочков от людей нам до зимы хватит, а там, глядишь, и колядки подоспеют. – Он хитро улыбнулся. – Эт вот кто бы знал, што можна так вот едой запасаться, так у нас и проблемов бы не было!
– Ладничко! – серьезно проговорил дед Шишок. – На Новый год, поди, весточку передам. Слыхал, мои-то собираются приехать!
– Твои-то у нас теперь обчие! – резонно заметил Голова, – И приезжать они обещалися почаще. Я слыхал, как они с баб Нюрой прощались. Да и дом продавать раздумали. Так что, поживем еще на ентом свете!
Люди начали закидывать вещи в машины. Домовые юркнули под крыльцо и с волнением следили, как декоративный веник занимает почетное место в багажнике. Шустрый дед Шишок умудрился еще раз незаметно помахать рукой из-за бантика.
Когда все уехали, Голова оглядел свою поредевшую команду.
– Ну что, первый вопрос нашего собрания – как отвадить дядьку Захара от зеленого змия.
Все удивленно зашебуршали, заерзали.
– Да-да, товарищи. Перестанет Захарий пить, авось, и женчину себе заведет. Женчины – оне завсегда сами в домах заводятся, коли мужик приличный. А там, глядишь, и хозявство у Захария прибавится, нам работы поболе. А вы как думали, мы пропадать тут, что ли, будем?
Под крыльцо засунулась черная собачья морда и гавкнула без злобы. Домовых мгновенно и след простыл. Недаром ведь они уже столько лет рядом с людьми живут, но ни одного Домового Хозяина ни одна дворовая собака еще не поймала.
Дизайн обложки: Анна Константинова