Время такое, что древо сбрасывает листья на землю, всегда готовую их принять и переварить. Великой Матери плевать, была твоя душа доброй или злой, а ум тупым или острым. Она всех своих детей любит и всех готова сожрать.

В группе остается все меньше иных. Задания прочищают наши ряды, бросая на холодную почву тех, кто не удержался. Сначала ты переживаешь за своих братьев и сестер, а потом облегченно вздыхаешь, когда обнаруживаешь в числе исчезнувших их, а не себя.

Как стать иным? Достаточно желания узнать законы мироздания и тайны Вселенной, искать Бога, себя или Бога в себе. Если человек идёт за жаждой знания и вглядывается в Логос, то тот однажды посмотрит на него и даст билет. Куда? Либо в наш Мифгород, либо в лечебницу для душевнобольных.

Я оказался здесь, чтобы понять себя. Отыскать своё «я» под грудой чужих следов. Очистить голову от всей этой ерунды, которой пичкали меня с детства. Обучение привело к тому, что я добился некоторых успехов, но с трудом вспоминаю своё имя. Вольд. Единственная связь с прошлым. Вольд. Ветка, за которую я держусь. Вольд. Последняя хлебная крошка.

Уже на первых занятиях в Мифгороде с человеком происходит трансформация. Человек становится тварью. И ты тоже станешь тварью, новичок. Как тебя зовут? Хорошо. Пойдем, я познакомлю тебя с нашей группой – точнее тем, что от неё осталось. Я вижу, с каким ужасом ты на меня смотришь. Что же ты скажешь про них? Ну, гляди лучше под ноги: мы живем в болотистом лесу. Один неверный шаг, и тебя смоет в мировую могилу.

Из-за старой сосны выглядывает профиль сурового старика. Нос со ртом срослись в клюв, из которого вылетают радиопомехи. Плечи поджаты к голове, глаза пристально смотрят на тебя. Знакомься, это Рина. Раньше она была миловидной хрупкой девушкой. Помню, постоянно поправляла за уши короткие волосы, рассеянно вертела головой по разным сторонам. Мне ещё тогда показалось, что она похожа на нервную маленькую птичку. Судьба вместо зернышек утешения приготовила для Рины nevermore.

На что ты так засмотрелся? Ах да, бесконечно можно наблюдать, как Омар своими клешнями подбрасывает в костер дрова. Никто из нас не знает его настоящее имя, все именуют его тем, кого перед собой видят. А видят они омара. Зрелище не из приятных: пальцы превратились в ножницы, а кожа выглядит так, будто его поварили в кипятке. Но самое мерзкое – его черные редкие усики. Смотри, как они шевелятся и, если станешь рядом, потянутся прямо к твоему лицу. Если оно у тебя, конечно, будет.

Подними голову наверх. Этот купол сплела для нас Лил. Не особо защищает от дождя, но в ясный день мне нравится разглядывать тени, которые отбрасывают хитросплетенные нити. А маленькие жучки, застрявшие в этой смертельной ловушке, выглядят монстрами. Прекрасная и ужасная паучиха сползла вниз и уводит тебя к костру, а я предаюсь воспоминаниям.

Я сразу заприметил Лил, и на вторую ночь она оказалась в моей постели. Мы закрывались объятиями от стресса, но утром он нас догнал отожравшимся кошмаром. Я вскочил так быстро, как раньше не умел. Земля тряслась, орала Лил. Орал и я, волнуя небеса. Всё превратилось в протяжное алеф. Нас настигли страшные чудеса. Напротив меня стояла фигура, покрытая черной шерстью. От прежней Лил остались только рыжие волосы и выразительные глаза.

Я та ещё тварь, но кажусь себе красивее остальных. Возможно потому, что я себя не вижу со стороны. У меня раздвоенный язык, вертикальные зрачки и тело, покрытое чешуей. Я думал, что превращаюсь в змея, но уже не уверен. Слава богам, мне оставили конечности. На спине появились две выпирающих кости. По логике там должны быть крылья, но их нет.

Вот и все, кто остались. Если быть с собой честным, от этого тоже стоит заорать. Вместо крика из меня вырывается тихое шшш. Примерно так шипят угли, над которыми висит тушка кроля. Мы готовим по привычке. Я заметил, что аппетит пробуждается и при виде живых животных. Да, даже не сырых. Думаешь, что с тобой такого не произойдет? По твоим венам течет свежая человеческая кровь, но скоро ты станешь тварью.

Я слышу твои вопросы: «Что это за место?», «Куда я попал?», «Кто вы?». Ни с того начинаешь. Лучше задумайся, кто ты и откуда пришел. Можешь ответить? Кто ты? Откуда? Снять с себя слой за слоем проекции, персоны, иллюзии – раздеться до самых костей, основы, истинного «я»? Доберешься до сути или от тебя ничего не останется?

Слышишь вой ветра? Это Логос несет нам новое задание. Слышишь, как дрожит земля? Это Великая Мать ставит за него свою цену. Омар тушит костер. Мы замираем в могильной тишине.

Шш. Ещё тише.

Не издаем ни звука.

Тьма открывает веки.

Тяжело дыша,

Изрекает вести.

Ступая не спеша,

Бросает кости.

Она машет ветвями

И смеется вороном:

«Что случится с вами,

Кого похороним?»

Великая Мать всегда что-то забирает. Торг с ней неуместен. Я вижу твоё бледное лицо. Думаешь, мы приносим в дар земле новичков? Нет, друг, каждый приносит в жертву самого себя. Нет смысла тащить за собой то, что уже и так разлагается, свисает убогими лохмотьями. Разрушение и познание движутся рука об руку. Моё змеиное чутье не обманывает: от тебя воняет комплексами и страхами.

Рина взлетает вверх – над кронами деревьев лучше слышно ветер. Когда я вижу её полёт, во мне бурлит яд, просыпается зависть. Я испытываю фантомную боль на месте не выросших крыльев. Огорчает отсутствие того, чего никогда и не было. Тебе знакомо это чувство?

Рина приземляется и хрипит:

– Завтгра отпгравляемся к чистому гручью у восточной скалы. Там мы сможем лучше грассмотгреть себя и пгриблизиться к пониманию своей

– пгригроды – передразнивает её Омар

Рина отрывает от недожаренного кролика кусок мяса. Дает понять, что на этом всё.

Мы путешествуем по мифам. Каждое задание – древняя история, в которой мы пробуждаемся. Мифгород хранит в себе сотни тысяч таких добрых утр. Важно не отождествиться с героями и не впасть в слепое проигрывание архетипической ситуации. Кто сумеет осознать происходящее, идет дальше. Да, мы держимся вместе, но каждый вытаскивает вшей из своей головы в одиночку. Инициацию, как и смерть, нельзя разделить с другим. Ну, скоро всё и так поймешь на практике. Подними белый флаг перед разрушительным завтра.

Утро. Холодное и влажное. Даже солнце сегодня бледнее тебя. Жалеет тепла для своих прокаженных созданий. Кукушка отыгрывает свой однообразный репертуар. Мы выходим к скале, и я думаю, а вдруг этот поход для меня последний? Если из мифа не выйти, он становится бесконечным повтором, заевшей пластинкой. Ну, ты сильно не волнуйся – новичкам везет.

– Что такое, Лил? Госпожа не выспалась?

Смотри, как он лезет к ней своими усиками. Краснеет ещё больше.

– Мне надоели эти походы. Видеть больше не могу ваши взгляды, полные то отвращения, то ужаса. Куда мы продвинулись в развитии, если цепляемся за форму, скользим по поверхности?

Я вмешиваюсь:

– Надоели походы? Да это самое интересное, что может случиться с человеком.

– Ты уже не человек – ты животное.

В глазах Лил сверкают холодные электрические искры. Она продолжает:

– Хотелось вырваться, приподнять завесу невежества, быть настоящей. Жить, а не существовать. А по факту мы выживаем, и не в самой приятной компании. Надоело чувствовать себя бессмысленным отпечатком ноги на песке, который смоет очередная волна.

Она посмотрела прямо на меня и продолжила:

– Мне интересно посмотреть в твои глаза, а не в свои, отраженные в твоих.

Я её понимаю. Мы друг для друга потрескавшиеся от ужаса зеркала. Я смотрю в лица идущих рядом и вижу разные выражения – реакции, да и только. Лучше бы я видел свое лицо.

– Пгришли – вернула нас на землю Рина.

Мы стоим в лесу, гораздо добрее нашего. Здесь тепло и сухо. Слышно многоголосье птиц и тихие шорохи в траве. Позади стоит скала, защищающая от ветра. Впереди течет чистый большой ручей.

Омар наклоняется попить. Лил его останавливает.

– А вдруг вода отравлена? Мы ведь ещё не знаем, в какую историю влипли.

Омар кивает и пьет. Не разворачивая к нам голову, говорит, что чистая. Я чувствую, как сужается пространство. Боль бегает по черепной коробке. Здесь что-то не так. Омар смотрит на воду и видит свое красное лицо, усики и глаза-пуговицы. А ты смотришь на меня. Чего тебе надо? Хочешь, чтобы я тебя взял за руку и объяснил, что делать?

– Что делать?

Ветер нас отправил к ручью смотреть на себя, но я пока подожду. Наблюдаю, как взлетает над водой Рина. Машет крыльями на одном месте и смотрит вниз. Наблюдаю, как во мне закипает яд и болит то, чего нет.

Я сижу на неудобном камне у скалы. Лил рядом плетет паутину.

– Лил, почему ты не смотришь на себя?

В её глазах больше нет электричества, но собирается дождь. Догадываюсь, что она скучает по своей прежней красоте. Отворачивается.

– А ты почему?

– Я посмотрю, но позже. Сначала хочу узнать, что произойдет с остальными.

– Ах ты змей!

Рина спустилась вниз и продолжает глядеть в воду с берега. Чистит перья. О, ты тоже решился подойти к воде. Я может и хочу с тобой взаимодействовать, но между нами стоит твой страх. Он вгрызается в тебя все глубже. Посмотри ему в глаза. Видишь, как он искривляет твоё лицо? Утопи его в этом ручье. Пусть течение смоет противную пиявку.

Время ползет молчаливой улиткой. Меня изводят две вещи: ожидание и неопределенность. Лил плачет у ручья. Что-то не так. Что? Омар никак не отреагировал на её сопли, даже усом не повел – занят своим отражением. Ты тоже занят.

– Занят.

А понимаешь ли ты, в каком мифе мы сейчас живем? У меня затекла задница, но я понял. И теперь подхожу к ручью. Меня не пугает увиденное, как пугает оно Лил. И не гипнотизирует, как Омара. Я вижу в воде себя, но это не я. Это всего лишь моё отражение. Я могу отвести взгляд от воды, посмотреть на тебя. Ах, ты все ещё боишься стать тварью. Хватаешься руками за человеческую маску.

– Маску

Страшно любить образ себя сильнее себя. Страшно, когда на него тратишь больше времени. Страшно наблюдать жизнь через отражение, а не реальность. Страшно быть иным, а потом исчезнуть. Страшно быть отголоском жизни. Страшно быть тенью жучка в паутине Лил. Страшно увидеть в зеркале чужое лицо.

Я бы продолжил свою речь, но из глубин поднимается скрытое. Вместо своего отражения я вижу другое. И всё, что было в моем поле зрения за секунду до его появления, становится вечно далеким, неважным. Я вижу тебя, прекрасный призрак. Близкий, но неуловимый мираж. В тебе нет моего прежнего уродства. Ты такой же, как новичок.

Могу представить, как ты сидел на моем месте, смотрел на ручей и ничего не видел, кроме своей оболочки. Был прикован к своему отражению в водах, сам себя погубил. Стихия такое не забывает. По венам Великой Матери течет память. Она всё помнит.

– Помнит

Я вижу тебя, Нарцисс.

– Тсс.