Стоило нам выйти из объятий родного метро, как сразу хлынул дождь, правда тёпленький. «Нормальный, летний дождь». Впрочем, нам не грозило промокнуть. У моего неожиданного кавалера был, наверное, самый гигантский зонт на свете. И на нём, конечно же, был логотип Москвы. Казалась ещё чуть-чуть, и он начнёт с ним танцевать, как в старом фильме «Поющие под дождём», и провозглашать свою любовь мне, прохожим, городу своего детства. Но этого не случилось, а жаль, вот, ей богу, станцевала бы с ним!

– Добрый вечер, вам помочь с выбором? – мы уже сидим в уютном кафе, хотя мне совсем не хочется кофе, наши колени почти касаются друг друга под уютным столиком на двоих.

– Вы не поверите, сударыня, – неужели он со всеми такой, приветливый?! – Последний раз, я у вас был четверть века назад! У вас по-прежнему есть в меню ваши знаменитые блинчики?

– Конечно, наш фирменный рецепт с начинкой из шоколада, изюма и фундука не менялся с 1964 года, очень вкусно.

– Чудесно, Мари́, продегустируем?

– Нет, благодарю, месьё, я не ем сладкого после шести, но с удовольствием понаблюдаю за вами.

Скоро нам принесли заказ. Он аккуратно разлил нам кофе из френч-пресса и мы, улыбаясь, глядя друг другу в глаза, чокнулись.

– Красота спасёт мир, месьё!

– Правда? А я думал любовь. Впрочем, соглашусь с вами! Давайте за красоту! За лучший город на земле и за самую привлекательную из его обитательниц!

– Вы мне льстите, но я не смею вас останавливать! А как же Париж и его обитательницы?

– А вы когда-нибудь были в Парижском метро? Поверьте, сударыня, метро – это визитная карточка города, а с таким уродливым метрополитеном, Париж не то что мир, себя спасти не может от энтропии, – он поцокал языкам как бы дегустируя эту энтропию на вкус.

– И чем вам, о мой случайный знакомый, так не угодило ваше Парижское метро?

– Да оно и не моё. Мои родители давно плюнули на этот оплот буржуазии, и благодаря их выбору, я и по сей день живу в центре Нормандии, в городе Руан. Если вы смотрели сериал Викинги, это там, где Ролло, брат Рагнара Лодброка, принял крещение и стал править как герцог Нормандский, – он и сам принял горделивый вид, будто лично помогал этому Ролло завоёвывать Нормандию.

– Как интересно, вы рассказываете, как будто там были лично!

– Я очень люблю историю. Но, всё же, возвращаясь к вашему вопросу. Если бы вы видели убогость Парижского метро, как оно омерзительно и пахнет нечистотами. Если честно, пардон, похоже на один большой санузел. Ужасные потолки в ржавых разводах, стальные пещеры… там растёт непонятно что, здесь капает вода, везде природа пытается отвоевать своё у бездарных архитекторов метростроя. А в Москве? Подземные дворцы, музеи, памятники культурного наследия!

– Ну а помимо метро, в Париже есть же, наверное, что-нибудь стоящее? – Мне даже стало обидно за вечный город любви – мечту моего детства.

– Шум, гам, пробки. Нечем дышать, толпы туристов и авантюристов. Все толкаются и злятся друг на друга, как будто во Франции мало место для любви. Сдался всем этот Париж! Нормандия, Бретань, Шарента, Жиронда, Прованс – вот настоящая Франция. А Париж отдан на растерзанье приезжим. А вот в России столица достойна нашей Родины!

– Вы так красиво рассказываете, так искренне восхищаетесь, но вот рассудите, я вообще не понимаю… как у нас может быть такое шедевральное метро, но такое плохое государство, которое всегда относилось к своему народу, как к заключённым, как к рабам?

– Перегибы на местах, – он пожал плечами. – Но такое метро, такая культура, стоит мессы! Надо немного подождать пока сменится пара-тройка поколений и всё наладится. Понимаешь, проблема нашей общей родины вот в чём, – он с заговорщическим видом приблизился к моему лицу как будто готовился открыть мне великую тайну и даже перешёл на «ты». – Вам не хватает постоянства, стабильности. Стоит только привыкнуть к чему-то, опять перемены и катаклизмы – и так каждые десять лет. В таких условиях невозможно построить справедливое и просвещённое государство, выработать правильное взаимоотношение. А кто виноват? Герцен. «Его разбудили декабристы, отсюда всё пошло».

– «Ах, декабристы!.. Не будите Герцена!.. Нельзя в России никого будить». Месьё, я в восторге от вашей эрудированности и патриотизма. Но скажите на милость, почему тогда вы не здесь, а там?

– На это много причин, но давайте не будем о грустном, расскажите лучше о вас, чем вы занимаетесь, где вы работаете, если не секрет?

– В месте, где я получаю зарплату.

– А почему вы не выражаетесь проще? Скажите я работаю…

– Неприятное это слово, работа, рабское. Рабы не мы!

– А вы знаете, но, как ни странно, слово раб и слово работа имеют разные происхождения, поэтому умоляю вас, сударыня, не надо их мешать. Работать это от французского raboter – строгать, пилить, вырезать. Ещё при Петре это слово привезли кораблестроители. А раб от протославянского слова oрбъ, так что это совершенно не однокоренные слова.

– В жизни бы не подумала, как всё сложно, однако.

– Ну, а всё-таки, что там у вас на работе такого неприятного?

– Да ничего интересного. Светская хроника, вирусные ролики малолеток. Понимаете, я больше не могу писать статьи про котиков, собачек и подростков, которые раскачали инстаграм. Я хочу рисовать!

– А вы ещё и художница?

– Только учусь… Только пока не определилась с направлением, мне нравится пробовать разные стили. А хотите я вас рассмешу? У меня есть такая маленькая фишка. Я развожу краску подсолнечным маслом, оно не так сильно пахнет, как растворитель.

– Подсолнечное масло вредно, холестерина много, лучше оливковое.

– Полноте сударь, я ж не ем его. А хотите я вас как-нибудь нарисую?

– Ну только если, как-нибудь, а то от ваших вкусностей я стремительно набираю вес, – сказал он, уплетая четвертую партию шоколадных блинчиков.

– Вам куда?

– На красную линию, до «Юго-Западной».

– Какое совпадение! И мне на красную, до «Университета». Как же Москва разрослась! Когда-то, ваша «Юго-Западная» была конечной. А теперь Большая Москва. Стоит отлучиться на пару десятков лет, а у вас тут одно кольцо за другим, как грибы после дождя!

– Прогресс, месьё, «на зло надменному соседу»!

– «Природой здесь нам суждено», пробить в Москве ещё кольцо? Первое кольцо – случайность, кофейный след от кружки Сталина на карте метрополитена. Два кольца, недурно – символ бесконечности, обручальные кольца, – на этом слове этот неискоренимый болтун мне подмигивает. – Но зачем, помилуйте вам три кольца?

– А три кольца премудрым эльфам, – интересно он читал Толкина?

– А я думал вы скажете: «Бог троицу любит», но ваша версия мне тоже нравится, и я тоже уважаю Профессора, – и он впервые замолчал, не зная, что ещё сказать на грядущее прощание, зато с серьёзным видом предложил мне конфетку с ликёром.

Наш поезд выскочил из тоннеля на метромост перед Воробьёвыми горами. Это был мой самый любимый отрезок пути, после долгих минут под землёй, выныриваешь в огромный прекрасный мир. Но следующая станция – метро Университет, и на ней он сойдёт чтобы уйти навсегда из моей жизни. Я не хочу этого.

– А вы не думали вернуться на родину или погостить подольше? – всё-таки, мы решительно не можем перейти на «ты»!

– Что вы, сударыня, у меня уже не те рефлексы. Если я проведу слишком много времени в России, надышусь её чудесным воздухом и, чего доброго, влюблюсь, то конечно останусь. А у меня уже не то здоровье чтобы пить водку и петь «Чёрный Ворон».

– А вас никто и не заставляет, – смеюсь, обвораживаю, теперь моя очередь! И перехожу в наступление.

– Какие у вас давнишние стереотипы! У нас уже мало кто пьёт водку с медведями в обнимку. Вот я, например, иногда и не против бокальчика бургундского, – мой голос предательски дрогнул. Я почувствовала, что сейчас ринусь головой в омут. Но если не сейчас, то уже никогда. Ликёрная конфетка Mon Chéri придала мне этакого французского куражу. Хотя конфеты итальянские, кураж был точно французским.

– А может теперь вы составите мне компанию и проводите до дома? Я обычно так поздно не возвращаюсь домой одна, – моя невинная уловка получилась слегка двусмысленной, так как невесть откуда вынырнула кокетка и подчеркнула слова одна.

– Что вы, сударыня, конечно, – мой благонравный кавалер с облегчением просиял. – Сейчас хоть и не девяностые, но такой красивой девушке не стоит прогуливаться одной в столь позднее время. И я ни в коем случае не позволю себе навязываться к вам на чай.

Хах. Наивный вьюноша. Но нюанс в слове одна выделил не хуже меня.

Опять в метро, везу найдёныша в редакцию, надежды мало, но может возьмёт кто сердобольный…или я одна такая?

«У мужа аллергия…»

«Мы только новую мебель купили…»

«Я бы взяла, но меня дома нету, с утра и до позднего вечера, оставить не кому, а его с пипетки кормить каждые три часа надо и глазки протирать».

Последнее я и сама понимала. Вот взял бы его кто-то, хоть по будням на первое время, а на выходных бы я сама смогла.

Так бестолково прошёл ещё один рабочий день в бесконечной веренице подобных. А мой хранцуз всё не звонит. Я чувствовала себя несчастной и никому ненужной, такой же как этот котёнок. Я, кажется, заболеваю, скоро у меня у самой кошачий грипп начнётся. Какая-же была чудесная пятница и какой мерзкий понедельник. Опять кольцевая, и снова здрасьте, пора на пересадку.

– Станция «Парк Культуры».

– Извините, вы выходите? – знакомый, полюбившийся баритон, неужели, это он! Оборачиваюсь, его глаза светятся неподдельной радостью и вроде виновато улыбается, но где он, черт возьми, пропадал?

– Я же говорил, в нашей семье есть традиция. Если теряемся, то возвращаемся и ждём сколько потребуется. Я, к сожалению, очень плохо ориентируюсь и не смог найти твой дом по памяти. А потом меня ждали срочные дела, моя бумажная волокита грозит затянутся ещё на неопределённое время, – моё сердце приятно ёкнуло при этих словах, значит он пока никуда не уезжает.

– А позвонить, Гирш, позвонить?

– Да у меня телефон украли, я малость расслабился, забыл, что здесь прям как в Париже, нельзя ничего класть в задний карман, а вот в Нормандии – можно, гуляй себе с растопыренными карманами, и ничего не бойся. Видимо воздух другой.

– Месьё, вы всегда так многословны?

– Два дня ни с кем словом не перемолвился кроме юриста, всё круги по «Кольцевой» наматываю, с перерывами на «Шоколадницу». И тебя караулил, и сам подкреплялся, кило пять точно наел, – он опять обезоруживающе улыбнулся, но я ещё не готова была его простить.

– А что у тебя в коробке?

– Котёнок. Мне сказали, что его надо усыпить, он никому не нужен, а я работаю и не могу за ним весь день ухаживать. Он же с голоду умрёт. Он совсем никому не нужен, как и я. Мог бы и не придумывать ничего про телефон, всё равно все контакты на облако синхронизуются, захотел бы – позвонил бы.

– Глупышка, ну не все ж такие продвинутые, как ты! Вот я ничего не синхронизирую, и ничего, жив, пока. Правда, устал уже тебя выслеживать. Может и действительно проще идти в ногу с облаком, – он, как всегда, нашёл как обратить всё в шутку.

– Ладно, будем считать, что я поверила. Проводишь меня до ветеринара, я не смогу сама это сделать, пожалуйста?

– Ты знаешь, Мария, – он очень серьёзно на меня посмотрел. – В нашей семье есть ещё одно важное правило. Il faut rester fidele à ses convictions, это значит…

– Да, я знаю, что это значит, Гирш, но легко сказать «оставайся верной своим убеждениям, когда все вокруг твердят что не жилец!

– Давай попробуем вместе?

– Ты серьёзно? Ты правда это сделаешь ради меня?

– Для тебя? Всё что угодно, только пообещай мне больше так легко не сдаваться?

– Я постараюсь! А ты пообещай больше не теряться?

– Честное пионерское! Поехали домой или ещё кружок?