Разве можно бояться метро с такой силой? Вот и Катя так думала. Но не того она боялась…
– Здравствуйте! Мне на шестьдесят поездок, – просит женский голос, нагнувшись к окошку билетной кассы.
– Так много! Надо же… – непроизвольно произнесла девушка. – Смелая!
Провинциалка только так могла реагировать на людей, которые хотят спуститься в страшное подземелье. Под звуки громыхания турникетов и гула толпы в голову лезли страшные истории, рассказанные когда-то мамой о том, что такое метрополитен, и как он засасывает в свои глубины; что люди, однажды побывавшие в самом жерле основания вулкана, не могут от него оторваться. Их необратимо тянет снова спуститься по лестнице, монотонно бегущей вниз в подземное царство, залитое искусственным светом. Туда, где много людей слегка хмурых без солнца; где тесно и порой душно, и даже тревожно немного; где грохочет поезд, и в такт ему гулко стучит сердце.
Однажды страшный рассказ мамы о метро отложился в самые подкорки мозга сельской девушки. И вот, спустя многие годы, Катя пустилась в путешествие, начав путь у метро станции Маяковского. Ведь такой рассказ только еще больше подстегнул ее желание увидеть это лично, ощутить то, что когда-то пережила впечатлительная мама, сжав до боли бирюзовый пластиковый жетон с большой буквой М.
Девушка вышла из автобуса и замерла на мгновение, ощутив восторг. Слезливая погода хоть и навевала грустное настроение, но делала это неспециально. Неприлично долгий дождь закруглялся плакать, стуча последними каплями совершенно неуклюже. Запах тумана, разлитый в воздухе, был настолько свежим и хмельным, что скрадывал удушье города. Осеннее дыхание выдавало только бесконечные ликующие нотки, в последние погожие деньки выпуская нерешительное солнце на небо, прорезая лучами мрачные тучи.
Безликая тротуарная плитка, по которой то и дело топчутся сотни ног, привела девушку к огромным дверям, в которые она впорхнула вместе с людским потоком. Со всех сторон прохожие буквально облепили хрупкое тело Кати и понесли по метро. В этом потоке она впервые в жизни поняла простую физику, что против течения плыть почти невозможно. Она расслабилась и, вдохновенно убаюканная людьми, спешащими куда-то, потекла вместе с ними по вестибюлю, а потом и по эскалатору, который показался, на первый взгляд, совершенно нескончаемым. Народ плавной лавой растекался по всему метро, двигаясь со скоростью несколько метров в секунду. Движение горячей жижи останавливалось только тогда, когда отдельная часть потока находила свое место. В нем даже самый последний лентяй мог рассчитывать на то, что его расслабленное, еще не проснувшееся тело доедет до вагона.
Вскоре незнакомцы, на чьих лицах явный авитаминоз, а во взгляде тоска, выплюнули ее из своего движения, и девчонка, чьи растрепанные волосы полностью ее ослепили, почти рухнула на станцию. А чудная лестница двинулась в новое движение, не зная усталости, имитируя путь к успеху, медленно и тягуче стала подниматься ввысь.
Озаренный светом подземный город показался не таким уж и страшным, но все равно вселял панику, ведь в сплошной суете не было видно ничего, только огромное пространство, в котором девушка совершенно потерялась. Но, убрав выбившиеся рыжие волосы из-под тугой шапки, она все-таки поняла, что не ослепла, а лишь слегка смутилась. Катя начала искать, где встать поудобнее, чтобы спокойно и без суеты прийти в себя. Она оперлась о колонну, зажав сумку между ног, и начала поправлять непослушные волосы, стянув с головы новую шапку. Купленная по случаю примечательной поездки, она совершенно не подходила девушке, прилизывая ее пушистые волосы, как утюгом. Отделанная разноцветным мрамором колонна сразу понравилась девушке, отчего она, уже прозревшая, вдохновленно улыбнулась, оголив ровные зубы, и прикоснулась к ней, пройдя по прожилкам пальцами.
Увидев смешного дядечку, который никак не мог справиться с непослушной ручкой чемодана, девушка вновь заулыбалась. Мужчина с особой озабоченностью на лице то и дело брыкался от него, а потом и вовсе бросил на пол. Он стал подпинывать тяжелую поклажу ногой, но уже с обреченным равнодушием. Устремив глаза куда-то вдаль, он встретился взглядом с не менее потерянной девушкой. Катя снова улыбнулась, правда от стеснения за это. Она, сама не своя, опустила глаза в пол и натянула на лицо новую медицинскую маску, пытаясь слиться с толпой.
Кате даже захотелось помочь дядечке, но, выдвинув вперед ногу, она все-таки сделала шаг назад, а потом еще один, увидев, как раздвинулись двери тяжелого шумного вагона. Очередная порция толпы двинулась внутрь, подталкивая несчастного и неся его чемодан почти на честном слове. Девушка только и успела, что сесть и вжаться в скамью, схватившись за ее металлические прутья. Спешащий поезд без преград скрылся в тоннеле, оставив после себя легкий ветерок и встревоженные мысли. Голодный вагон почти без остатка проглотил смачную порцию людей, вдавив их друг в друга и в стекла, кому-то приплюснув нос и даже размазав искусно накрашенную помаду.
Уже буквально через какие-то двадцать секунд станция метро почти опустела. Не было рядом ни довольно примелькавшихся ватных и невыспавшихся лиц, шумных разговоров других, активно искрящих словами, улыбками, взглядами. Только единичные унылые силуэты, медленно и пространственно прогуливающиеся по станции с поднятыми вверх головами.
Но не звезды считают эти зеваки и не загадывают на падающие желания, они всего лишь любуются восхищенным взором красивыми панно вблизи светильников. И, кажется, что не в первый раз. Наверное, такими картинами можно без усталости любоваться часами, днями и даже годами, каждый раз прорисовывая все больше деталей, недоступных по какой-то причине ранее. Увидеть то, что было за гранью понимания, изменив отношение к себе, к миру, ведь время только украсит мозаику. Даже облупившись, она будет подчеркнута особым шармом, духом того времени, когда создавалась. Ничто не сможет стереть с нее следов точной умелой работы, в минимализме подчеркнутый максимум.
– Кто-то потерял ключи… – раздался уставший голос с соседней скамьи.
Катя мгновенно опустила голову и повернулась, вынув из одного уха наушник. Задумчивый взгляд девушки был так понятен и ясен, что дедушка, продолжил.
– Клю-чи, – он вытянул руку и показал пальцем на предмет, валяющийся недалеко.
Девушка подскочила со скамьи и аккуратной поступью, слегка в волнении, подошла к предмету. Это, и правда, оказалась связка из нескольких разных по длине и рисунку металлических ключей со странным брелком в виде хамелеона.
– Как Вы думаете, может быть, их стоит оставить на том же месте? Владелец ключей наверняка будет искать их.
– Разве здесь может что-то сохраниться?
– Да… Пожалуй, Вы правы.
– Ты ведь видела какой тут утром поток людей. Здесь можно не только ключи потерять, но еще и честь обронить. Я многое видел в своей жизни… – сказал дедушка несколько обреченным тоном. – Многое не повторить! Первые впечатления, первую любовь…
– И мама так говорит, – девушка продолжала теребить в руке подобранные ключи, изучая брелок. – Черный хамелеон! Разве они бывают такие?
– Чего только в современном мире не бывает.
– И то правда! Бедняга! Он испугался, наверное, – Катя нежно прикоснулась к брелку, проведя пальцем по всему телу хамелеона, имитируя поглаживание.
– Ты не опоздаешь? Никуда не торопишься? Для утра это странное обстоятельство.
– Сегодня мне никуда не нужно. Сегодня нет лекций. Пользуясь случаем, я впервые решилась спуститься в метро. Я в Москве всего два месяца живу. Оказалось, что без метро никак.
– Да. Метро облегчает жизнь.
– Я еще немного посижу и пойду. Может быть, за это время найдется хозяин хамелеончика.
Нарядная станция совершенно не соответствовала тем людям, которые остались дожидаться своего вагона. Но метро показалось настолько гостеприимным, что, кажется, от этого люди оттаивают и начинают улыбаться невпопад, пока не встретятся с очередным унылым лицом, которое от подобного лишь нахмурит лоб. И, отвернувшись, подойдет к краю платформы, плюнув. Другой же от неожиданности даже икнет, а потом спрячется от смущения, раскрыв свежекупленную местную газету. А чьи-то глаза упорно что-то ищут в толпе, изучая суть ватных лиц. Но делать это легко, скрыв себя за толстой оправой очков, оставшись неразгаданным силуэтом в скоплении людей на платформе, набивающихся с новой силой.
Вновь подует легкий ветерок из тоннеля, как вестник поезда, и озарятся беспощадные желтые глаза очередной металлической змеи, выползающей из темного подземелья. Напряженный поток людей устремится в вагоны, набиваясь как жирные селедки в консервные банки, вновь приплющивая чьи-то лица по стеклам, прижимаясь друг другу максимально близко, без возможности осмотреться по сторонам. Оно и на руку – можно всю дорогу безропотно спать стоя, не волнуясь, что упадешь. В сплошной суете воцарившаяся немая сонная стихия устанавливает свой привычный ритм утренней поездки в метро. Примелькавшиеся лица уже почти как родные – они рядом, а значит новая рабочая неделя стартовала.
– Метро в эти часы кровожадно. Здесь каждый спешит куда-то с таким отчаянием…
– Это я заметила.
– Но, как и без любви, без метро никуда.
Эскалатор как живой продолжал поставлять все новые партии людей. Со стороны могло показаться, что механизм вечно-движущейся лестницы подобен конвейерной ленте зерноуборочной машины. Чем больше Катя смотрела на последовательный поток, тем больше это напоминало ей знакомые виды – комбайн, едущий медленной поступью по полю и срезающий зерновые культуры. Она с улыбкой вспоминала, как из колосков выбиваются зерна и очищаются от вороха и других примесей струей воздуха, как они потом транспортируются в бункер и ждут своей участи.
Безликий мрачный народ, уже спрятанный под одеждой от непогоды и таких же равнодушных других людишек, прилипших друг к другу в тесном вагоне. В часе пик удобно быть неразличимой серой массой, удушливо ползущей к своей цели – свежему воздуху на другом конце города. Прогрызать себе путь, буквально расталкивая других локтями и давя ноги, протискиваться сквозь обрывки чьих-то фраз, не привлекая внимание, в цинично-терпимом настроении подземного города быть брезгливым, но покорным этому.
От этих мыслей девушку передернуло. Метро так отчаянно вбирает в себя тысячи и даже миллионы колосков нашей необъятной страны. Но выпускает ли их обратно? Чтобы это проверить, девушке обязательно нужно пройти вглубь станции Маяковского и выйти с другого пути, если она так и не отважится сесть в пугающий ее вагон. И Катя, подумав об этом, обязательно так и сделает, пройдя меж стальных арок просторного колонного зала. Она точно восхитится декорированием камнем и сложным мраморным обрамлением, ее просто заворожат все мозаичные полотна над головой. И она, как и многие другие зеваки, никуда не спешащие, будет идти с задранной головой вверх, ругаясь на шейные позвонки, которые так быстро затекают. Она будет идти, рассматривая мозаику, в которой с отчаянием отразился дух советского времени, так обожаемый ее мамой. Она будет поддерживать голову одной рукой, а второй с силой сжимать сумку, постоянно спадающую с плеча. Но восхищаться не перестанет, ведь это так напоминает ей уроки литературы в школе и любимого учителя, который всегда с упоением рассказывал о поэте, в честь кого названы и улицы, и переулки, и даже так уже понравившаяся девушке станция метро. В великолепной акустике, вокруг нее, она услышит реки разговоров и мелкие шушукания ручейков тех, кто никуда не торопится; тех, кому не нужно быть грубым по утрам, желая успеть забежать буквально последним в вагон, дабы не опоздать на так необходимую в столице работу.
Всхлипнув, вновь откроются двери вагона и послышатся охрипшие голоса, как затихающий ветер. Сквозь рассеянный свет будут идти люди с вытянутыми руками от тяжелых сумок и чумными головами от множественных дум. В съеденных звуках, заплутавших между колон, она увидит парня, отчаянно всматривающегося в пол. В неспешном людском течении он снимет капюшон тонкой дубленки и догадается, что ключи у девушки, безотрывно смотрящей в его глаза…
– Ну вот и хорошо, что владелец ключей нашелся.
– И я так думаю…
– А вот я так и не нашел.
– Вы тоже что-то здесь потеряли?
– В мои молодые годы эта станция метро была госпиталем. Тогда я и получил свою порцию первых впечатлений и любви. Безнадежно и навсегда остался увлеченным одной прекрасной девушкой… С тех пор часто здесь бывал, в надежде встретить ее… Но первые впечатления не повторить.
– Как интересно Вы рассказываете…
– Внучок! – дедушка протянул руки навстречу улыбающемуся мужчине.
– Снова нашел свободные уши, чтобы рассказать о своей большой любви? Надеюсь, что он Вас не утомил? – мужчина покачал головой.
– Это было очень интересно послушать. Я нисколько не устала!
– Он Вас не отвлек от важных дел?
– Ни капли. Я сегодня пыталась преодолеть свой страх… И, кажется, это получилось…
– Вы боитесь метро?
– Я так думала раньше…
Любовь подобно реке вползла в девушку незаметной струйкой. Озарила солнечным днем скромную боязливую натуру. Это получилось так нежно и ранимо, что провинциалка даже не успела растеряться, как утонула надолго в темных больших глазах незнакомца, который был чересчур самоуверен, когда ухмыльнулся связке ключей, так туго зажатых в ее ладошке.
Ей хватило каких-то пару минут, чтобы понять, что страшнее метро были рассказы мамы о принце, которого так рано встречать ее дочке. Но прекрасное чувство родилось само, без тени сомнений поселившись в ее небольшом сердечке. Глаза ее зажглись пьянящей негой чего-то неизведанного.
И, кажется, и она ему запала в душу, только он понял об этом слишком поздно, уже когда его вагон пересек точку невозврата. Только тогда он улыбнулся ей в ответ, спустив медицинскую маску с лица, издалека увидев ее необыкновенную улыбку, сжав до боли уже не черного хамелеона в своей ладони. Он спешно начал стучать в окно, показывая неряшливо что-то жестами, но кромешная темнота все того же страшного узкого тоннеля уже поглотила вагон.
Судьба разделила их в потоке метро, чтобы однажды две половины встретились, случайно столкнувшись в давке ранним утром. В застывшем на мгновении времени, где в тесных вагонах местами до блеска натертые поручни и порой тошнотворный запах потно-сладких духов и мыла, где на уродливых лицах еще не отошедшая дремота, а кто-то бьется в судорогах под мелодичные завывания из наушников; где в ужимках пытливые глаза что-то упорно ищут, вглядываясь через мутные стекла на случайных попутчиков, уже так примелькавшихся за долгое время; где людей связывает общее безразличие, и где никто не смотрит друг другу в глаза, пытаясь остаться незамеченным. Все жмутся телами, оставаясь неузнанными душами.
Парень будет искать понравившуюся рыжую девушку долго и самоотверженно. Только для того, чтобы объяснить свою нелепую ухмылку, которая родилась после того, как он увидел в ее руках любимого хамелеона. Он просто обязан ее однажды встретить и поведать ей свою историю любви, родившуюся в тесном вагоне метро, когда брелок-барометр изменил свой цвет неслучайно.
Девушка теперь не боится спускаться вниз. Она боится теперь совершенно другого… Того, о чем рассказывал печальным томным взглядом дедушка, так восхищенно влюбленный в метро.
Катя уверенной поступью все так же крепко сжимала свою сумку, переброшенную через плечо и шла к другому выходу, чтоб подняться наверх. Туда, где в бесконечных пробках ноют машины, где гулкая музыка ветра и уставших домов, где робкие поцелуи солнца почти не касаются людской суеты, где море огней и шумная жизнь. Эскалатор теперь не кажется ей страшной бесконечной машиной, с которой каждый человек идет на дно. Теперь он – перевозчик в место счастья за небольшую цену.
Она вышла на свет, прищурившись как слепой котенок и вдохнула глубоко свежий ветер после дождя. Он был как живительная влага после долгого изможденного путешествия. Пьяняще горящие глаза исследовали окружающие дома, ища в них новое вдохновение. Девушка поправила шапку и перешла дорогу. Она зашла в первое попавшееся кафе, заказав самую большую кружку кофе. Сделав глоток напитка с густой вязкой сладкой пеной, она стала мечтать о любви.
Кате теперь метро виделось местом свиданий, где сбываются мечты. Она думала о звездах у потолка рядом с фресками и искренне улыбалась, понимая, что они все-таки есть, хотя вначале показались всего лишь дополнениями светильников. И про свет в конце тоннеля она тоже много-много думала, уткнувшись взглядом в проездной, купленный часом ранее.
– Шестьдесят поездок… – повторила девушка с улыбкой на губах, таинственно прищурясь. – Теперь я смелая!