Огромный, скалисто-кровавый диск солнца давил на горизонт. Воздух, густым тяжелым маревом, двигался в такт этому бесконечному закату, и на все пространство, куда ни брось взгляд, простиралась бескрайняя, всепоглощающая пустыня. Среди пустыни, плавно и размеренно, казалось вот уже целую вечность, двигалось, клубящееся на ветру облако белых одежд. Над облаком парили длинные, седо-русые нежные нити волос. Иногда между одеждами проглядывали матовые руки, плечи и голени.

Идти было тяжело.

Вечно не остывающие желтые пески хрустели под невесомыми шагами, надрезая мягкую кожу на полупрозрачных ступнях. Изнывая и томясь, в полном одиночестве, вот уже много дней по пустыне шла Душа.

Хрустальная

Живая.

Душа.

Белые развевающиеся одежды едва скрывали тонкое тело от жары. Босые ноги, с каждым шагом, все больше и больше, вгоняли острые частички в податливую плоть, прорезая сосуды и вызывая истечение изящных струек розовой крови. Медленно, медленно, пятка, стопа, пальцы, пятка, стопа, пальцы. Порезы высыхали, заживали и открывались снова, высыхали, заживали и открывались снова, оставляя за Душой бесконечную вереницу мелких кровавых следов.

Среди полыхающих белых одежд можно было заметить тонкие красивые шрамы, которые испещрили все тело Души. Эти шрамы украшали ее изысканными и нежными узорчатыми линиями. Иногда Душа легонько касалась их подушечками пальцев, и прикосновения вызывали блуждающую улыбку на бледных красивых губах. Ведь еще недавно эти шрамы были висящими окровавленными лохмотьями кожи и мяса.

Каждый раз, после того как шрамы полностью заживали и превращались в тонкие узоры, на горизонте, следом за идущей Душой, появлялись маленькие черные точки. Они метались из стороны в сторону, то приближаясь, то удаляясь. Иногда растягиваясь в цепь или сбиваясь в кучу, они неизменно шли по розовым кровавым следам. Точки не торопились. Время от времени ветер доносил до Души истеричные завывания и лай. Слыша их, она опускала ресницы и погружалась в блуждающий мир грез, ни на секунду не меняя размеренности и легкости шага. Спустя дни или даже недели точки превращались в идущих по следу, злых, голодных койотов. Когда койоты настигали Душу, они рассыпались полукругом и терпеливо трусили невдалеке, потряхивая облезлой грязной шерстью и яростно скрежеща зубами.

Такое сопровождение длилось пока один, самый голодный и смелый, не решался на нападение. Фыркая и рыча, он подскакивал к неизменно двигающимся среди одежд запястьям и надрывал зубами кожу. Голубые вены лопались, давая свободу брызжущим розовым струйкам. Это было сигналом. Теперь каждый, завывая и подскакивая повыше, начинал рвать тело Души. Она продолжала путь, не меняя выражения лица, не останавливаясь и не оборачиваясь, только иногда прикрывая затуманенные от укусов и боли глаза и облизывая бледные губы. Это было похоже на танец. Койоты медленно, как в невесомости, подпрыгивали, прогибались в воздухе, скалили свои вонючие жадные пасти, и хватали зубами тонкую плоть. Они рвали в клочья пальцы, плечи, шею, оставляя длинные полосы острых когтей на спине и надкусывая тонкие сухожилия на ногах. Такие танцы могли длиться часами и даже сутками, пока койоты не уставали и, так и не насытившись, отправлялись назад к горизонту.

Иногда Душе казалось, что сквозь урчание голодных животов и клацанье острых зубов, она слышит их ненасытные мысли. Мысли пастей, которые не умеют говорить:

– Вкусная…

– Она вкусная…

– Мало, мало…

Когда звери покидали Душу, то за ней волочился огромный розовый шлейф койотской страсти. Постепенно он становился все меньше и тоньше, теряя свои завихрения и запахи в песках. Сломанные пальцы срастались, содранные, висящие клочья мяса отваливались, и на их месте появлялась новая нежная кожа, украшенная причудливыми узорами шрамов. Окровавленные и изодранные ткани снова сплетались и белели, окутывая тело теплым щадящим облаком.

Но в последний раз койоты не ушли. Голодные, злые и уставшие от размеренных шагов разорванной ими Души, они сбились в кучу и начали протяжно, заунывно выть, задирая свои голодные морды к синему бездонному небу.

Они звали на помощь.

С каждым витком, собачий вой становился все тягучее и мучительнее, нагоняя и давя в спину удаляющуюся Душу. Они выли, несколько закатных суток, пока звенящая пустота пустыни не стала наполняться тяжестью. Эта тяжесть, болезненной густотой, стала чувствоваться, казалось, во всем мире.

И тогда Душа впервые увидела её. Тварь.

Она медленно проявлялась в плотном воздухе, прямо на пути Души, вырисовываясь все отчетливее и ярче. Сначала, это было просто помутневшее пятно пространства на полпути к горизонту, потом оно стало наливаться металлическим цветом и рисовать очертания темной фигуры. Раскаленный воздух пустыни, ощущая пришествие Твари, в ужасе охлаждался, передавая свое предчувствие небу, пескам и идущей путнице. Душа дрожала и сжималась, но не останавливалась. Еще в детстве она слышала истории о том, как несгибаемые души гибли от встречи с Тварью. О том, что её нельзя обойти, от нее нельзя убежать или скрыться, можно только пройти сквозь нее, двигаясь вперед, к вечному, бесстрастному закату. И Душа продолжала идти, приближаясь к материализующейся, кристально чистой злобе.

Пока Тварь проявлялась, она была бессильна, будто заморожена. Ее каменный безжизненный образ медленно рисовался, вися в воздухе. Проявившаяся Тварь казалось даже красивой, как отлитая из темной гладкой стали скульптура, она стояла посреди пустыни, продавливая землю длинными рельефными ногами. Изящные граненые руки были натянуты, словно тетива, вдоль туловища и повернуты впалыми ладонями к Душе. Щелчок. Тело налилось металлическим цветом, вздрогнуло и глаза открылись. Щелчок. Тело включилось, и гладкие впалые ладони начали медленно и маняще подрагивать, будто подзывая свою вожделенную жертву.

За спиной Твари зашевелились гигантские перепончатые белёсые пластины, прорезанные, как древесные листья, туго скрученными голубыми жилами. Обрамленные стальными дугами, они распахивались и складывались, как крылья невинной бабочки, вызывая пощелкивание и свист воздуха. Затылок Твари украшали плавно двигающиеся, как коралловые полипы, гладкие древовидные отростки. Они тоже поднимались и опускались.

Тварь имела лицо. Утонченные, вытянутые скулы, длинный ровный нос, огромные прозрачные белки глаз без радужки, только с маленькими точками зрачков. С изогнутых тонких губ капал жёлтый, ядовитый сок и иногда просачивался кончик раздвоенного жадного языка. На дне прозрачных белков глаз ползали и шипели маленькие серые змейки. Их шипение доносилось до мира, вызывая внутри каждого живого существа истошную, щемящую панику. Тварь улыбнулась завидев Душу и сузила от удовольствия свои жуткие безжалостные глаза.

Мелкая дрожь с каждым шагом била тело Души всё сильнее и сильнее, тонкие струйки холодного пота стали сочиться под одеждой, стекая и смешиваясь с розовой кровью кровоточащих ступней. Но она не сбавила шаг. Все так же мягко и плавно, размеренно двигая руками, Душа продолжала свой путь.

Когда Тварь поняла, что перед ней не собираются останавливаться, то злость мгновенно стёрла с ее прекрасного мертвенного лица улыбку. Она в ярости топнула ногой. От удара песок под существом оплавился и начал стекленеть, превращаясь в непробиваемый монолит. Утробная колышущаяся дрожь земли волной прокатилась по почве и, докатившись до Души, едва не сбила ее с ног. Тварь дернулась. Наклонилась. По ее телу пошли неоновые разноцветные волны и она, расширив грудь и набрав воздуха, с шипением приоткрыла красивый рот, прячущий огромный раздвоенный язык.

Медленно, с нарастанием, заполняя звуком всю бескрайнюю пустыню, Тварь начала пищать.

Писк.

Тонкий. Пронзительный. Мучительный.

Пластины за спиной существа натягивались и напрягались, а писк, трансформируясь и видоизменяясь, переходил в дребезжащий клокочущий визг, пронизывая окружающий воздух невидимыми прутьями. Тварь резко дергалась, наклоняясь вперед, вытягивая и напрягая стальную жилистую шею, направляя всю силу звука жертве в лицо.

Душа продолжала идти.

Тварь злилась.

Она, с грохотом, топнула ногой ещё раз, вызывая землетрясение и расколы почвы по всей пустыне. Невидимые стальные челюсти лязгнули внутри существа так громко, будто вселенский молот расколол вселенскую наковальню.

Но Душа продолжала идти.

Вокруг Твари начали подниматься пенящиеся тучи жёлтого песка. Визг надтреснулся, раскололся и родил пронзительный всепоглощающий вой. Маленькие серые змейки начали биться о глазницы с неистовой силой, будто пытались вырваться наружу. Тело существа наклонилось еще сильнее, а извивающиеся коралловые полипы на голове оставляли раскаленные пятна в прорезанном воздухе.

Непреодолимая сила, как железная рука, стала давить Душе на грудь. Двигаться дальше было все тяжелее.

Вой взбешенной Твари вызывал, казалось, судороги самого поднебесья. Окружающий их воздух стал медленно стекленеть и твердеть. Гигантские твердые прозрачные кристаллы, быстро пронизывая пространство, расходились от них по пустыне. Существо подпрыгнуло и, конвульсивно дернувшись всем телом, зависло над землей. К вою добавились высокие частоты. Остекленевший воздух начал звенеть. Потом трескаться тонкими многометровыми прожилками. И рваться. Рваться на куски. Лопаясь от напряжения и звука. Лопаясь и разлетаясь острыми осколками на тысячи метров.

Сгибаясь, как от удушливого ветра, каким-то чудом избежав осколков, Душа сделала ещё несколько шагов и, завязнув в разрывающих воплях, полностью обессилев, остановилась прямо перед Тварью.

Та, довольно зашипев сквозь вой, начала извиваться всем телом, создавая завихрения из песка вокруг остановившейся Души, разгоняя песчинки и направляя их прямо ей в грудь. Душа не отбивалась, не сопротивлялась, не кричала, она просто старалась не упасть. Песок сек ее тело и глаза как маленькие кинжалы, разрывая и пузыря нежную кожу.

Долго.

Пока Душа не выдохлась.

Набрав воздух в последний раз, она, прикрывая ладонью иссеченную грудь, с трудом разлепляя спекшиеся губы и падая навзничь, прошептала:

– Помоги…

Шепот души царапнул своим отчаянием всю пустыню. Даже бесстрастный закат сжался от боли и бессилия.

Но шепот Души был услышан.

В эту же секунду небо над пустыней расселось, как от тяжести беременности и впустило десятки огненных шаров, которые с грохочущим нарастающим гулом, постепенно увеличиваясь в объеме, ринулись к земле.

Душа, медленно запрокидывая в падении голову, взглянула изрезанным взором на их появление и, как осенняя листва отрывается от деревьев, так и она, слегка оторвавшись ступнями от земли, зависла над вздыбленными песками. Падение было как в замедленной съемке. Неспешно и плавно, тратя последние силы на это замедление и оттягивая тем самым мгновение своей смерти, падала Душа. Вопли Твари стали ликующими. Её стеклянные глаза покрылись мелкими трещинами нетерпения, а длинные гладкие руки, дрожа от напряжения, протягивались к падающей навзничь жертве. Когда Душа коснется земли, Тварь сможет сожрать ее целиком. Она извивалась и рвалась как собака на цепи, клацая зубами, шипя, и уже не контролируя свой вываливающийся красный раздвоенный язык.

Собственные надрывные вопли и жажда плоти не дали Твари вовремя заметить шары.

Как небесные звёзды, сорвавшиеся со своих орбит, разрывая огнем тугую горячую атмосферу, они неслись к земле, пылая белыми языками пламени, раскручиваясь вокруг себя, дребезжа и напрягаясь от скорости и трения. Как только раскаты грома донеслись до Твари, она неистово дернулась, зашипела и, расширяясь, в ярости, стала вдыхать окружающий мир.

Но было поздно.

Шары почти достигли пустыни.

Они, распахиваясь в воздухе в крылатые светящиеся создания и объединяясь в парящее кольцо, на всей скорости, с грохотом и пылевыми столбами, стали врезаться изгибами крыльев в землю, окружая падающую без сил Душу. Взбешенная Тварь, наливаясь синей кровью и раздувая вены на помутневшем лице, с визгом и писком, забилась в агонии. Такая близкая, почти съеденная жертва, за доли секунды была накрыта непробиваемым куполом фарфорово-белых перьев. Все было кончено.

Тварь это знала.

Извиваясь, вереща и расхлестывая по песку свое длинное сильное тело, как осьминог, танцующий на морском дне, она билась в приступе голода и поражения. Красный толстый язык, который она так стыдливо прятала все время, неконтролируемой анакондой рвался из ее рта. Ударяясь о серые зубы и кроша их в труху. В предчувствии неминуемой смерти Тварь вопила неистово. Пока язык не вырвался на свободу. Быстрой, тугой лентой, унизанной широкими присосками он обвил шею, грудь и живот отбивающейся хозяйки. Схватил налету руки и ноги, плотно приматывая их к телу и… Сильным мышечным движением сдавил Тварь до размера маленькой горошины, вызывая столкновение частиц и кроваво-синий взрыв, уничтожая себя и хозяйку.

Взрыв оглушительной волной ударил по куполу ангельских крыльев, накрывая пустыню спасительной тишиной.

Протяжная, звенящая и пустая тишина.

Она медленно прокатилась широкой волной туда-сюда несколько раз. Потемневшее от воплей Твари небо стало успокаиваться и возвращать себе свой цвет. Песок вновь стал шуршать. А на горизонте проявился вечный кровавый закат.

Успокоившаяся и исцелившаяся пустыня во все глаза смотрела на купол из крылатых созданий. Он был прекрасен и недвижим. Вонзив крылья глубоко в землю, и создав над Душой плотную непробиваемую защиту, они безмолвно стояли, скрестив на груди руки. Их светлые лица и взгляды были обращены внутрь. На безжизненно лежащую окровавленную красавицу.

Это длилось много дней.

Время от времени, некоторые из них отслаивались от купола и помогали Душе, смачивая ее потрескавшиеся губы влагой и залечивая прекрасные ступни. Когда Душа зашевелилась в первый раз, то на всю пустыню разлился счастливый, молодой, сверхъестественный смех. Такой чистый, что в некоторых местах, сквозь песок, проклюнулись нежные деревца.

Крылатые создания, впервые с поражения Твари, расступились. Изможденная Душа начала оживать. Они приносили ей прозрачную влагу и мягкие ягоды. Душа не могла есть и не могла даже смотреть. Песчаный смерч иссёк ее беззащитные глаза. Иногда до ее ушей доносились перешептывания и смех:

– Она красивая…

– Да, очень…

– Нежная…

Иногда, один из них склонялся к ней и, касаясь губами висков, нежно шептал:

– Мы пришли за тобой…

Он пах вкуснее всех. Душа узнавала его по запаху.

Прикосновения к мягким перьям, живительная влага и шелест маленьких деревьев вокруг постепенно возвращали силы Душе.

Как только дрожащие руки хоть немного смогли удерживать ее, они отправились в путь. Душа заползла в подобие свитой из крыльев корзины, где каждое созданье протянуло одно крыло для корзины, а другое оставило на свободе, чтобы унести бессильную путницу из пустыни. Медленными широкими взмахами они поднялись в атмосфере до места, откуда пришли на битву и там просочились в небо. Душа не видела, как небо растворилось под взмахами их крыльев и закрылось за ними.

Она не видела, как под ними вспыхнул другой, ярко-зелено-желто-красный, золотой мир. Она лишь почувствовала, что стала по-другому дышать и, наконец, остыла.

Создания с Душой внутри, планируя, спустились в сочную зелёную долину, к круглому бирюзовому озеру и аккуратно опустили свою драгоценность прямо на крыльях, в воду. Теплая вода сама обвила и обласкала Душу, протекая струйками через все её тело, обволакивая, убаюкивая и исцеляя. Душа уснула прямо в озере. Ангелы вынесли её из воды, к ближней поляне с мягкой травой.

Много дней спала Душа в сени деревьев, в окружении своих новых друзей, пока ее тело, глаза и руки наливались соками жизни. Кожа вновь стала розовой, волосы потеряли седину, нежные пальцы на руках и ногах давно перестали кровоточить и болеть. Сладкие сны добрых воспоминаний и образы спасения расправляли ее внутренние силы. Ангелы сидели вокруг, в тишине и спокойствии, почти не шевелясь и не переговариваясь, только иногда поднимая свои светлые прекрасные лица к небу и, в удовольствии, потягиваясь всем телом, трепетали крыльями на ветру. Они никуда не торопились, их заботой была Душа.

Наконец, она, впервые после падения на пески, открыла свои исцеленные глаза. И снова раздался молодой пронзительный смех радости. Только теперь он эхом прокатился по всей долине и отозвался со всех концов звенящими, перекликающимися возгласами понимания. Душа полностью проснулась и села.

Она не могла поверить увиденному.

Вокруг неё сидели огромные крылатые создания, облаченные вместо одежды в светящийся серебристый цвет. Их улыбающиеся лица радостно смотрели на Душу. Красивые, утонченные, нежные черты напоминали о любви. Они сидели вокруг Души, обхватив колени руками и плавно помахивая за спиной изящными крыльями. С высоты птичьего полета это было похоже на гигантский шевелящийся цветок, с маленьким живым бутоном в середине. Душа в недоумении и радости разглядывала созданий, несмело протягивая руки и касаясь их запястий, лиц, оперения… Они подставляли себя и крылья для прикосновений, улыбаясь и что-то шепча в ответ. Потом Душа стала разглядывать свои ладони, удивлённо трогая их, будто видела впервые, ступни – то надавливая, то отпуская и не веря, что не чувствует боли, одежды – перебирая пальцами мягкую белоснежную ткань.

Один из Ангелов наклонился к ней и прошептал:

– У тебя путешествие…

– Далеко? – спросила она, понимая, что ей не важно.

– Идти не придется, – засмеялся тот самый, пахнущий Ангел, трепеща перьями за спиной.

Душа улыбнулась. Перед ней сплелись два крыла. Она села в них как в качели. Широко взмахнув, создания медленно оторвались от земли и взмыли ввысь. Остальные, радостно улюлюкая и неистово хлопая крыльями, выстроились следом вереницей.

Душа трепетала в полете, задыхаясь от увиденного. Ей столько раз снилась эта земля, пока она, не останавливаясь, шла по пустыне.

Под ней, насколько хватало глаз, простирался сияющий мир. Вся зеленая долина была наполнена идеально круглыми и гладкими, как стекло бирюзовыми озёрами, как то, в которое ее окунули. Яркие пятна цветов. Все оттенки красного, жёлтого, фиолетового – они складывали из себя причудливые извилистые узоры на склонах и в низинах. На возвышенностях стояли по одному или несколько огромных, струящихся ввысь деревьев. Некоторые были похожи на остроконечные тонкие ели, некоторые на круглые баобабы. Все они протягивали свои ветвистые зеленые шары, конусы и колонны к небу. Многие деревья были цветущими, на некоторых, от кроны до самой земли, свисали длинные гроздья разноцветных плодов. Создания, аккуратно порхнув, поднесли Душу к одному из самых высоких деревьев, так близко, что она протянула руку и смогла сорвать овальный, размером с ладонь, мягкий плод. Она разломила его в руках – розовая, с красными прожилками мякоть, была наполнена зелёными семечками и пахла жизнью. Душа съела плод. Семечки лопались во рту и наполняли всё тело невиданным для неё вкусом. Душа заплакала. Рукокрылые создания понесли её дальше, сквозь долину. Вдалеке показалась ярко-зеленая, намного ярче, чем вся окружающая зелень, гора. Они подлетели к подножью и медленно, из стороны в сторону, начали парить вдоль склона, поднимаясь к вершине. Вся гора состояла из продолговатых горизонтальных уступов, заполненных прозрачными бледно-голубыми водами. Уступы-углубления были окаймлены полосками пушистой белой растительности. Душа, с внутренним замиранием пролетала над этими чудесными склонами, поднимаясь все выше и выше. Они перелетели гору через вершину, и ее взгляду открылось бескрайнее, сияющее мелкими серебристыми искрами мраморное плато.

Справа от плато возвышались округлые и черные, как жирное железо, горы. Они сияли своей здоровой чернотой, в лучах невидимого солнца, на весь окружающий мир. Слева плато окружали матово-белые, с прозрачными прожилками, криолитовые скалы. Их остроконечные пики заканчивались плавными, будто отшлифованными, округлостями. Среди скал были видны глубокие, наполненные внутренним невидимым светом, расщелины. Эти расщелины прорезали скалы до самого плато, создавая извилистые лабиринты.

Ангелы понесли Душу над плато с большой скоростью, так, что искристый блеск мрамора стал сливаться в струящиеся серебристые нити. Мягкий ветер ласково поднимал длинные ожившие волосы Души и пенил их в колышущееся русое облако. Над плато, среди гор и над скалами летали такие же крылатые создания, которые сопровождали Душу. Со сбивающимся от волнения дыханием, она во все глаза смотрела на открывающийся перед ней многослойный мир. За весь свой путь она ни разу не увидела себе подобных.

Ангелы свернули к заканчивающимся криолитовым скалам. За ними открывался другой, не похожий ни на что, вид. Такого многоцветия Душа не видела даже в зелёной долине. За скалами лежала бескрайняя барханистая пустыня. Только наполнена она была не песками, а светящимися всеми своими гранями, огромными, тысячецветными драгоценными камнями.

Ангелы спланировали вниз и неспешно полетели прямо над драгоценностями. Один из них, указывая пальцем на разные камни, тихо говорил Душе:

– Сердолик.., топаз.., халцедон.., малахит.., берилл.., алмаз…

– Алмазы на другом холме, – вдруг бесцеремонно и смешливо перебил его второй.

– Про драгоценности рассказываю я, – резко оборвал его рассказчик и будничным выверенным движением махнул свободным крылом, шлёпая им перебиваку по голове.

От такого приема ангельские качели резко пошатнулись, и Душа могла бы вывалиться на богатство, но была подхвачена быстрыми руками.

– Алмаз…, опал.., аметист.., изумруд.., хризопраз… – довольно продолжал он, придерживая спутницу.

Перечисление длилось бесконечно, многие названия Душа никогда не слышала, а таких цветов никогда не видела.

– А теперь у тебя встреча, – дождавшись своего часа и улыбаясь до искристых брызг, прошептал другой.

Они медленно развернулись в сторону мраморного плато. Вереница сопровождения неизменно следовала за ними.

Через какое-то время в дымчатой дали стали вырисовываться контуры гигантской плоской возвышенности. Глаза Души наполнились слезами и предчувствием. Плотно прижав руки к груди, она слушала, как под ребрами шевелится мягкое, тёплое ожидание.

С возвышенности, как из кратера потухшего вулкана, стекали застывшие золотые лавовые волны. Крылатые создания с Душой остановились недалеко от края, вся вереница сопровождения, облетев их несколько раз, снова с хлопаньем и улюлюканьем, приземлилась рядом. Они стали прощаться. По очереди подходили к Душе и, нежно обнимая и целуя, надевали ей на шею тонкие нити из серебра. Каждая нить была украшена маленькой продолговатой слезой. Душа обнимала и целовала в ответ. Последний, который рассказывал про алмазы и так вкусно пах, поцеловал ее в лоб и глаза.

– Нам пора, – произнёс он и, одновременно подбросив вверх руки и крылья, стремительно взвился в небо. Остальные, сорвавшись с возвышенности, полетели следом за ним.

Ей было жалко прощаться. Но у нее была встреча…

Душа с волнением обернулась к центру, где клубился белый искрящийся дым. Никого вокруг. Вдалеке парили точки всё тех же крылатых созданий. Она посмотрела на свои босые ноги. Поверхность возвышенности состояла из бледного полупрозрачного золота. Было приятно и тепло прикасаться к нему ступнями. Постояв немного, Душа несмело пошла в сторону клубящегося дыма. Только сейчас она поняла, что всё это время мир наполняли разные звуки. Звучало всё – камни, горы, деревья, вода. У всего был свой неповторимый шепчуще-шелестящий музыкальный звук. Здесь, на возвышенности, он был особенный. Звук, как теплое молоко, наполнил все её внутренности до краев.

Она еще не приблизилась к клубящемуся дыму, как сзади послышались лёгкие босые шаги бегущего человека.

Мгновение.

Душа даже не успела обернуться, как на нее налетел Он. Схватив в охапку на всем бегу и оторвав от поверхности, Он подлетел с ней вверх, разворачивая лицом к себе и страстно обнимая. Душа схватила Его за шею в ответ и, рыдая, тоже крепко-крепко обнимала. Так, обнимаясь, они медленно опустились на возвышенность. Он отстранил её и, вытирая слезы, весело улыбался.

– Ты… Это Ты? – шептала Душа.

– Я, – смеялся Он.

Он был молодой, живой и очень красивый. Добрые искрящиеся радостью глаза, мягкие волосы, теплые руки и зеленая одежда.

– Я думала, что Ты там, в дыму.

Он весело махнул рукой:

– А не, это просто дым.

Душа прикоснулась к его щеке и потерла кожу:

– Ты такой на самом деле? Такой, каким я Тебя сейчас вижу?

Он улыбнулся:

– Не совсем, это скорее твой образ. Чтобы тебе было удобнее.

Душа сомнительно посмотрела на зеленую одежду, и Он снова засмеялся:

– Да, зелененького я добавил Сам. Так веселее, – и, вдруг изменив голос, но все так же улыбаясь, спросил, – Ты устала?

Душа вздрогнула и, сглотнув комок в горле, ответила:

– Очень, – она сжала края Его зеленых одежд, – Ты спас меня. Почему?

– Ты позвала.

Душа задумалась.

– Я уже умерла?

– Нет, ты жива. Просто тебя забрали из пустыни, – Он снова обнял ее за плечи.

– Значит, мне нужно продолжить путь?

– Нужно.

– Я не хочу обратно в пустыню.

– Не надо в пустыню, ты можешь идти здесь.

– Как? Я что, какая-то особенная? Ведь все идут там?

– Ты особенная. Но не в этом. Каждый, кто позвал, может продолжать идти здесь.

– Здесь нет заката…

– Здесь есть Я. Я – закат, если очень нужен закат.

– Но я не увидела себе подобных.

– Потому, что ты еще не вошла. Ты только на пороге. Я покажу…

Одной рукой Он взял ее за запястье, а другой, обнимая голову и прижимая ее к груди, закрыл ладонью глаза Души.

– Приготовься, будет ярче… – прошептал Он ей на самое ухо и тут же убрал ладонь.

От неожиданной вспышки Душа резко вскрикнула, и так же резко засмеялась, прижимая ладони ко рту.

Они оказались в другом месте. Но не это вызвало крик и смех. Мгновенно, будто настроив яркость и контраст, весь мир изменил цвет. Синий стал глубоким, объемным и вкусным, так что его захотелось съесть. Прозрачно-голубой – утягивающим, длинным и живым. Красный – приобрел запах, проникающий в мозг на расстоянии, взгляд на него вызывал наворачивающиеся слезы восхищения. Все грани вновь расцвеченного мира вспыхнули в пространстве.

Он придерживал её за руку, а Душа не могла остановить смех:

– Я жила в тумане, всё это время как в тумане… – хохотала она, повторяя одно и то же, вертясь из стороны в сторону и, то прижимая ладони к щекам, лбу, и глазам, то протягивая их к непознанному миру, трясла Его за руку.

Новые краски и объемы не сразу дали мозгу осознать новое место.

Они стояли возле гигантской, уходящей в необозримую высь, прозрачной, бледно-голубой скалы. Она струилась вверх и в стороны, насколько хватало глаз. Прямо перед ними, в скале, был широченный, манящий проход. Сзади за ними, как после гигантского дождя, простиралось бескрайнее поле с разноцветными застывшими валунами воды. Их прорезали яркие кристаллические структуры, причудливо сплетавшиеся в невиданные формы, напоминающие животных, рыб и птиц. Вокруг, в воздухе, зависали яркие сферы. Почти все они были алых, малиновых и бордовых оттенков. Поверхность под босыми ногами Души была такой-же прозрачной, яркой и текучей, как и сама скала. Единственным зеленым в этом месте были Его одежды.

Хотелось идти к проходу в скале.

– Нам туда? – будучи все ещё не в силах унять смех, спросила Душа.

Только сейчас она поняла, что с их переходом, голос стал звучать по-другому. Будто смазанная маслом гортань рождала объемные, имеющие вес слова. Они, ощутимыми шарами выкатывались изнутри, делаясь живыми. Этот процесс вызывал удовольствие, походя на невидимые, расцветающие вокруг цветы и прорастающие семена. Душа обняла двумя ладонями шею, пытаясь нащупать изменения.

Он, широко растягиваясь в улыбке и не отрывая взгляда от ошарашенной и пораженной Души произнес:

– Ты привыкнешь. Это вес слов. Он такой.

– Смех тоже что-то рождает? Я чувствую. Это необычно…

– Да, смех тоже.

Она вдохнула и выдохнула несколько раз, успокаиваясь и придерживая себя за живот, а потом повернулась с серьезным видом к скале. Он тоже повернулся. Они стояли, запрокинув голову, и благоговейно смотрели на текучую величественность. Она – пытаясь проникнуться значимостью момента. Он – просто подыгрывая. Когда Душе показалось, что она осознала и готова, Он, не отрывая взгляда от скалы, легонько толкнул ее в бок и прошептал:

– Не сдерживайся.

И, пляшущая внутренняя радость, расталкивая всех маленькими локотками, вновь вырвалась наружу. Душа снова смеялась.

Так они и двинулись в путь.

Только у самой стены восхищение перекрыло смех. Стена была твердой и одновременно жидкой водой. В ней виднелись какие-то яркие образы невиданных живых существ. Душа прикасалась к стене, продавливая ее пальцами и запуская руки вглубь. Легонько перебирала поверхностные струйки и они, переливаясь, заполняли мир сказочными мелодиями. Отрывала капельки и смотрела как они, паря в воздухе, возвращаются назад.

Они шли очень долго и, когда вдалеке показался изменяющийся свет, Он остановил ее:

– Сейчас мы придём. И к этому ты уже не будешь готова. Весь мир, который ты увидела здесь и до этого – он открывался тебе через твои ощущения. Ты осознавала его глазами, кожей, слухом, вкусом. То, что ты увидишь там – другое. Это буду Я, которого ты осознаешь через себя. Я заполняю там всё пространство. Все реагируют по-разному. Не у всех получается вместить. Главное, чтобы у тебя получилось…

Нестыковка происходящего и того, что у кого-то не получилось вместить, сильно озадачили вот уже много времени смеющуюся Душу.

– А что стало с теми, у кого не получилось вместить? – спросила она остывающим и обеспокоенным голосом.

Серьезный вздох и:

– Их просто несёт в разные стороны дольше всех! – не выдержав интригу и хлопнув себя по зеленым одеждам, рассмеялся Он в ответ и добавил, – особенно тех, кто проявился сам.

Душа выдохнула.

– Надеюсь, ты – из таких. Пойдем быстрее, очень хочу пережить твое понимание. И перестань внутренне готовиться. Ты не будешь готова.

Окончание прохода в водянистой скале было затянуто туманной искрящейся дымкой. Не давая остановиться перед ней, Он, обняв Душу за плечи, переступил эту грань вместе с ней.

Она оказалась там, за границей привычного мира.

Секунда, две, три.

Она стояла к Нему лицом.

Ещё секунда.

И…

Как широкие водные потоки тающих горных вершин, как сходящие лавины, как расколовшая земную поверхность магма, ТАК бурлящее, клокочущее и сметающее все на своем пути, понимание, заполняло ее до краев. Это понимание широкой волной наливало ее внутренности, и с шумом разрывало тело каждую секунду, выливаясь в новый мир и в Него. Она хватала себя за лицо, грудь и живот, ей казалось, что свет и распирающее веселье разорвет ее на частицы. Ясность ума и понимание истоков мироздания вызвали глубинный внутренний крик.

От неожиданности, крика и неведомости новых ощущений она легонько дернулась и оторвала себя от земли.

Тело стремительно взвилось ввысь, на ходу разрывая последние остатки пустынной здравости. Подлетая все выше и выше, махая в разные стороны руками и ногами, заливаясь диким всепоглощающим смехом и слезами, она не кричала. Нет. Она вопила:

– Невыразимый!!!… Невыра-зи-мый… Эммануи-и-и-и-л!!!.... Эммануил!!!

Её несло. А Он стоял и смотрел снизу, наслаждаясь, улыбаясь и, каждый раз, как в первый раз, шептал:

– Ну, наконец-то, ты пришла…

Кроваво-скалистый диск солнца клонился к закату. Сотни и тысячи клубящихся на ветру белых одежд двигались через пустыню. Каждый в своем мире. Слепые в своей боли и упорные в своей борьбе. Они не видели друг друга. Они не знали другого пути.

И только древние, седые легенды, передававшиеся через шепчущие пустынные пески от Души к Душе, рассказывали о смельчаках, которые переставали бороться и, падая на песок, шептали: «Помоги…»