Я проснулся от резкого пикающего звука будильника. Всегда можно было поставить звук какой-нибудь приятной мелодии, но никакая мелодия не покажется приятной, если она стоит на будильнике. Стоило мне только открыть глаза и сесть на кровати, как тут же раздался приятный женский голос виртуального помощника:

– У вас одно новое напоминание: «Встреча с партнёрами, чтоб она провалилась». Напомнить через полчаса?

Я ухмыльнулся. Голосовой помощник повторяет слово в слово.

– Нет, – ответил я. – Лучше включи свет на кухне.

А на кухне уже вовсю работала кофемашина. Даже если попросишь голосового помощника так не делать, он всё равно сварит тебе кофе. И как отключить эту настройку, я не знаю. Поэтому приходится пить.

Взяв чашку, я вышел в сад. По современным меркам он у меня был достаточно большой: около двадцати пяти квадратных метров. На потолке тускло светило солнце, погода была безоблачной, как я вчера и заказывал. Одинокое дерево уже начинало цвести – было начало апреля.

Я сделал зарядку и вернулся в свою комнату.

– Викуся, – на такое имя откликался голосовой помощник. В целом, можно было поменять эту заводскую настройку на любое другое имя, но мне всегда было как-то лень. – Включи компьютер.

Я уселся за свой рабочий стол и стал ждать, когда прогрузится компьютер. Стол… Наверное, каким бы ни был год, век, как бы далеко ни зашли технологии, каким бы умным ни стал дом, стол всегда останется столом. Таким же, каким он был и тысячу, и две тысячи лет назад. Только, может, форма чуть-чуть изменится. А концепция всегда будет одинаковой: четыре ноги и доска сверху. Хотя давно уже обещают выпустить стол на антигравитационной подвеске, так чтобы это была просто доска, но мне кажется, они ещё долго будут разрабатывать его.

Я взглянул на часы: они показывали 8:30. Ещё целых полчаса до совещания. Мне предстояла деловая встреча с представителями японской ракетостроительной отрасли: Россия совместно с Японией разрабатывает проект запуска людей в долгосрочную экспедицию на другую планету. Причём под словом «долгосрочная» все понимали, что людей отправят насовсем. Но почему-то никто напрямую этого не говорил. Интересно, где руководство собирается искать ненормальных, готовых навсегда покинуть свою планету навстречу неизвестности?

В совещании участвовало три российских специалиста, включая меня, и три японских. Нам нужно было обсудить некоторые конструкционные вопросы. Я сразу обратил внимание на молодую японку: она была красивой девушкой. Жаль, я не мог слышать её голоса: в браузер был встроен автоматический переводчик, который моментально озвучивал чужую иностранную речь. Ну, не моментально, а с некоторой задержкой. Разработчики уже который год обещают эту функцию исправить, но что-то не торопятся.

Мы обсуждали оптимальные размеры и расположение топливных баков в будущей ракете и никак не могли договориться. Я и не заметил, как оказался вовлечён в жаркий спор. Яростнее всех спорила японка, которая представилась как Эмико Рин. С удивлением я обнаружил, что спорит она преимущественно со мной. Когда я успел так увлечься?

– Я предлагаю провести повторные расчёты и собраться через какое-то время, – сказал мой хороший знакомый Владимир Петров.

Все участники совещания согласились и как-то очень быстро отключились. Я остался один на один со своим недоумением.

– Викуся, – сказал я. Раздался сигнал, означающий, что она меня внимательно слушает, – завари мне кофе.

Через пять минут поступил видеозвонок. Пришлось из светлого сада возвращаться в комнату. Оказалось, что мне звонил Володя.

– Я смотрю, тебе понравилась эта девушка? – ухмыльнулся он.

– Не говори ерунды, – отозвался я. – Просто её концепция недостаточно хороша. Можно вместить гораздо больше топлива и оставить ещё место, если вы, наконец, послушаете меня.

– А по-моему, она тебя просто зацепила.

– Вот всё у тебя к одному и тому же сводится. Я никогда не нуждался в человеческом общении. Меня Викуся, и та, раздражает.

Раздался характерный гудок.

– Да замолкни ты, – огрызнулся я.

– Похоже, вы сегодня не выспались, – и смолкла.

– Как ты с ней грубо, – сказал Володя.

– Надоела она мне. Кстати, какие у тебя планы на выходные? Может, в Египет сгоняем? Давно хочу на пирамиды взглянуть.

– Да ты же хоть сейчас можешь это сделать, зачем ждать два дня?

– Ну не знаю, как-то не хочется смотреть на единственное сохранившееся чудо света между делом.

– Вообще, я уже запланировал протестировать симулятор рыбалки. Уже и удочку приобрёл. А на твоём месте я бы сейчас не о пирамидах думал, а аргументацию прорабатывал. Хотя если дело всё-таки в госпоже Рин, то тебе никакая аргументация не поможет.

Я хотел ему что-то ответить, но он уже отключился, хихикая. Мне вдруг пришла в голову мысль обсудить всё с японкой один на один, не отнимая времени у коллег. Недолго думая, я набрал её номер, и она почти сразу же ответила. На экране появилось то же самое немного округлое симпатичное лицо, которое я уже видел буквально десять минут назад.

– Вы хотите обсудить проблему один на один? – спросила она.

Я почему-то замолчал. Открыл рот и ничего не мог сказать. Только молча любовался ею в таком идиотском положении.

– Кажется, у вас завис интернет, – сказала она. – Вы меня слышите?

Я вздрогнул.

– Да, – сказал я, – с утра какие-то неполадки со связью. Часто такое бывает, не обращайте внимание.

И снова замолчал. По-моему, она меня раскусила, потому что сказала:

– Давайте сначала я изложу свою позицию по данному вопросу.

Она начала рассказывать, а я почему-то не понимал ни слова. Что за бред, это же элементарные вещи! Что со мной вообще происходит?

– Так в чём вы всё-таки видите недостаток моей позиции? – закончила она.

Я должен что-то ответить?

– Знаете, вы, наверное, совершенно правы, – пробормотал я. Надо было ещё что-то сказать. – Вам когда-нибудь говорили, что у вас красивые глаза?

Что я несу, чёрт возьми? Но глаза действительно красивые. Она улыбнулась. Или хихикнула. Потом что-то начала говорить. Вечно этот переводчик запаздывает.

– Если честно, вы первый, кто мне сделал такой комплимент.

– А какие у вас планы на выходные? Не хотите посмотреть на египетские пирамиды? – наверное, пора смириться, что я говорю чушь и ничего с этим не могу поделать.

Она была явно озадачена. Похоже, ей не делали раньше таких предложений. Интересно, сколько ей лет? На вид она совсем недавно окончила институт. Но вряд ли бы её так сразу допустили к работе над международным проектом. Наверное, она просто молодо выглядит.

– Знаете, я бы с удовольствием, но у меня нет VR-шлема. Впрочем, я могу его купить, и если его привезут до выходных, я с удовольствием составлю вам компанию.

Она улыбнулась и отключилась. Что это только что было? Но мне понравилось.

А совещание мы, конечно же, провели ещё раз. И в итоге приняли разработку одного японского коллеги, которая оказалась лучше, чем у нас обоих. Впрочем, мне показалось, что так даже лучше.

Всю оставшуюся неделю я провёл в каком-то странном чувстве ожидания. Это было нечто среднее между нетерпением и приятным ощущением. В последний раз я так себя чувствовал, когда в детстве ждал подарков на крупные праздники.

Наутро субботы будильник поставлен не был, поэтому я проснулся сам и тут же испугался, что проспал. Но было всего лишь восемь утра. Хотя это у меня, в Токио однако уже два часа дня.

Завтракать пришлось второпях, потому что у меня не было ни комбайна, ни специального робота. Я предпочитал готовить по старинке, как семьдесят лет назад, когда люди ещё по улицам ходили. Это как-то отвлекает от перманентного ощущения работы.

Я быстро набрал и отправил сообщение Эмико о том, что я почти на месте. Затем я быстро нацепил шлем и стал настраивать его. Надо было это сделать заранее. Впрочем, шлем был новый и ни разу не барахлил. Наконец экран замигал, и я тут же увидел прекрасные пустынные виды. Видимо, я стоял позади пирамид, лицом к Сахаре. Тут же появилась какая-то девушка. По никнейму над её головой я догадался, что это и есть Эмико. Я сделал пару движений в воздухе, чтобы связаться с ней.

– Ого, ваша аватарка не очень на вас похожа, – сказал я.

И действительно, передо мной стояла какая-то блондинка с крашеным лицом. Понятно, что создавая аватары, люди пытаются скрыть свои внешние недостатки из реальной жизни, но чтобы совсем не оставлять ни следа от своего реального облика… Впрочем, я тоже немного приукрасил свою внешность. Я тогда потратил немало времени на создание аватара.

– На самом деле, шлем привезли только вчера, – сказала Эмико. – Я не хотела тратить много времени, но решила поэкспериментировать. И вот что получилось.

Ну да, видимо, она пока не знает о функции полного сканирования, встроенной в любой шлем, которая позволяет моментально в точности воссоздать вашу внешность в виртуальном пространстве. Почему мы никак не начнём проводить совещания не через экран компьютера, а в виртуальной реальности? Это было бы атмосферно. Впрочем, шлемы пока только начали активно внедряться, так что надо немного подождать.

– Ну что, мы пойдём? – Эмико улыбнулась и направилась в сторону пирамид.

Это был замечательный день. Мы прошли весь экскурсионный маршрут по пирамидам, предусмотренный программой, а потом отправились в Париж. Мы обошли почти все городские достопримечательности, благо Париж был одним из первых экспериментально просканированных городов для загрузки в виртуальную реальность. Мы видели много людей, и меня почему-то радовало, что все они ходят по экскурсиям. Меня вообще в тот день радовала почти каждая мелочь.

Закат мы встретили на мосту. Мне очень хотелось облокотиться на перила, но сделать этого было нельзя.

– Тебе понравилось? – спросил я у Эмико.

– О да, – ответила она. – Я так давно не отдыхала. Всё время работа, учёба, дополнительные курсы. Спасибо, что вытащил меня.

Я посмотрел вдаль: за исторической частью города высились огромные серые здания без окон. Это были жилые дома. Такие же, как и почти по всему миру.

– Ты когда-нибудь была на улице? Так, чтобы по-настоящему.

Эмико отрицательно покачала головой.

– Я думала о том, что, возможно, хотела бы там побывать. Ходят слухи, что там совсем другой воздух, совсем другой свет. А сегодня я ещё и поняла, что на улице какое-то ощущение свободы. Когда смотришь и не видишь стены.

– Ведь всегда можно всё это ощутить, если сбежать в VR, – ответил я.

– Думаешь, ощущения будут те же самые?

– Разработчики шлема утверждают, что всё точь-в-точь, как если бы мы побывали в Париже в реальности.

– Они сами-то были там хоть раз? Всю механическую работу сделали роботы.

Мы помолчали. У меня как-то не находилось нужных слов. Как будто она была права.

– Ладно, я не хочу, чтобы такая замечательная прогулка закончилась на такой грустной ноте. Спасибо тебе ещё раз. Надеюсь, это не последняя наша встреча. Ведь в мире ещё столько всего, что можно посмотреть. Не выходя из дома.

– У тебя уже, наверное, глубокая ночь?

– Это неважно, я отосплюсь. Почему бы человечеству не перейти не единое мировое время? Всё равно настоящего солнца никто не видит.

Я заметил, как она потянулась к кнопке меню, чтобы выйти.

– Постой! – сказал я. Она вопросительно посмотрела на меня. Как же удивительно точно шлем копирует мимику человеческого лица. – Мы же ещё увидимся?

– Ну конечно, – улыбнувшись, она пожала плечами, – мы же работаем вместе.

С этими словами она отключилась. Солнце уже давно закатилось, я всё стоял и смотрел на горизонт, на Эйфелеву башню и на далёкие серые дома без окон.

Весь следующий день я провёл совершенно бесполезно. Я слонялся по всей квартире, потом заглянул в свою мастерскую – я увлекался резьбой по дереву – попытался что-то сделать, мне это надоело уже через пару минут, затем я попытался поработать, но и это не помогло. Все мои мысли были слишком далеко. Я не мог перестать думать об Эмико. Мне вдруг резко стало интересно, что она сейчас делает. Мне захотелось узнать о ней побольше. Например, какие книги она любит, чем она увлекается, какая у неё в жизни цель. Конечно, за экскурсию она рассказала о себе немало. Я узнал, что она очень образованна как в технической области, так и в гуманитарной. Она разбирается в истории и обожает фотографию: она постоянно сохраняла виды во внутренней памяти шлема. Тем же вечером она отправила их мне: на некоторых фотографиях даже я попадался.

Мне безумно хотелось позвонить ей. Но я боялся, что она ещё спит. Или занята чем-то важным. Но ближе к полуночи она сама позвонила.

– Прости, что так поздно, – сказала она. – Ты ещё не спишь? Я специально встала пораньше, чтобы застать тебя ещё бодрствующим.

– Я тоже хотел тебе позвонить, но не хотел будить. Я ведь не знал, во сколько ты легла.

– Я хочу услышать твой голос.

Я слегка удивился.

– Я сейчас отключу автоматический браузерный переводчик. Так что, пожалуйста, говори что-нибудь. Только я не смогу тебя понять.

– Я сейчас сделаю то же самое, – ответил я.

Мне потребовалось какое-то время, чтобы найти эту настройку, которой очевидно никто никогда не пользовался. Когда, наконец, всё было готово, я кивнул Эмико. Она кивнула в ответ. Ещё секунд десять мы молчали, уставившись друг на друга.

– Ну, это не дело, – сказал я, наконец. – Надо о чём-то поговорить. Пусть даже о пустяке, мы всё равно не поймём друг друга.

Она что-то ответила. У неё был такой красивый голос, как у соловья. Мне показалось, что если она сейчас запоёт, получится очень красиво. А как же необычно звучал чужой язык. Я уже почти забыл это звучание: музыку я слушал редко, а иностранный изучал ещё в школе. Она замолчала. Наверное, ждала, что я скажу что-то в ответ.

– Мне так нравится твой голос. Я хочу выучить японский, чтобы иметь возможность слышать его и понимать.

Она снова что-то ответила, а затем потянулась к кнопке настройки. Я сделал то же самое.

– Ты меня понимаешь? – спросил я. Она мне кивнула. – Что ты только что сказала?

– Я сказала, что хочу выучить русский. А ещё что твой настоящий голос гораздо приятнее этого противного электронного. А ты что сказал?

– Не поверишь, но то же самое.

Она улыбнулась. Когда я успел настолько привыкнуть к этой очаровательной улыбке? Мы поговорили ещё где-то с полчаса, а потом отключились.

С этого дня моя жизнь как-то изменилась. Я купил себе курс японского языка и начал его интенсивно осваивать. И это мне безумно нравилось, хотя всегда себя считал законченным технарём, которому путь в гуманитарные науки заказан. Она же начала изучать русский. В свободное от работы время мы связывались и общались. Иногда на родных языках, чтобы быстрее обучаться, а иногда просто. Мы говорили обо всём на свете: о книгах, о науке, о фильмах. Казалось, мы никогда не наговоримся.

– Кстати о фильмах, – сказала она мне однажды. – Ты не считаешь, что современные фильмы, снятые в условиях дистанта, разительно отличаются от старых, в которых актёры взаимодействовали друг с другом?

– Ну не знаю. Сейчас спецэффекты и технологии достигли небывалых вершин: актёры могут находиться на разных концах планеты, а на экране будет создаваться ощущение, что они обнялись. Разве это не чудо техники? Не величайший прорыв прогресса?

– Удивительно, как за эффектным туманом прогресса люди перестают различать главное. Актёры-то хоть и видят друг друга, но не испытывают необходимых эмоций. Подумаешь, кто-то там далеко. Они не могут даже изобразить чувства к кому-то на экране. Особенно чувства, о которых они только в книгах читали.

– Ты считаешь, что прогресс – это зло?

– Нет, что ты. Что за странная привычка кидаться в крайности? Я просто считаю, что мы живём как-то не совсем правильно. Что раньше, когда люди жили по-другому, всё было иначе. Вот ты помнишь, как всё началось?

– Да там как-то всё постепенно началось, ещё до моего рождения, – я напряг память, пытаясь вспомнить учебники истории. – Так, сейчас 2093-й год, значит, это случилось около семидесяти лет назад. Да и то, не было такого, что в один момент выстроили дома без окон и всех по ним расселили. Там была какая-то серьёзная причина, по которой использование дистанционных технологий резко стало актуально. А потом постепенно…

– Вот видишь, люди стали забывать. А на самом деле, они сами во всём виноваты. Точнее, их лень. В истории действительно была ситуация, когда такое дистанционное общение было оправдано. А потом всем просто понравилось. Людям стало лень. Действительно, зачем ходить на работу, если можно трудиться из дома? Зачем ехать в Париж, если технологии позволяют увидеть всё то же самое значительно дешевле и никуда при этом не перемещаться? Постепенно люди стали жить по одному. Совсем по одному! И это стало обязательным. Редко какие странные вещи становятся сначала нормой, а потом обязательными.

А ведь она права. Я как-то никогда не задумывался над этим вопросом, ведь все так жили, и это было нормой. Единственный живой человек, которого я за свои тридцать лет жизни видел – это моя мама. Я переехал в свою квартиру в пятнадцать: стандартный возраст, в котором государство предоставляет отдельное жильё. Причём сначала я скучал, мы почти постоянно общались по видеосвязи, а потом всё реже и реже… Теперь хорошо, если я раз в месяц позвоню. Отца я тоже видел только через экран. Он мной гордится. Гордится, что я стал ракетостроителем. И мои родители никогда друг друга вживую не видели. Просто они решили, что хотят ребёнка. Он сдал небольшой анализ, отправил ей по почте генетический материал, а она сделала маленькую операцию. И всё при помощи роботов, которых можно вызвать на дом.

Я вынырнул из своих мыслей от звонка в дверь. Я вышел в недлинный коридор. Двери нескольких квартир одного блока выходили в этот коридор. И все были выкрашены в серый. Около моей двери стоял пакет со свежими овощами: робот-курьер только что привёз. Я посмотрел по сторонам: ведь за этими серыми дверями тоже живут люди. Они где-то работают, чем-то занимаются, читают книги, а я даже не знаю, как они выглядят. Не то, что как их зовут. Мне вдруг стало так неуютно от этого ощущения, что взял да и позвонил в ближайшую дверь.

Дверь приоткрылась, и я никого перед собой не увидел. Потом мой взгляд как-то сам скользнул вниз, и я понял, что передо мной стоит ребёнок. Так необычно было понимать, что есть кто-то настолько ниже меня. Я так давно не видел живых людей в реальности. Тех, к которым можно прикоснуться, обнять.

Это был мальчик лет семи на вид. Его светлые волосы торчали во все стороны, а голубые глаза были широко открыты. Увидев меня, он испугался и сразу же захлопнул дверь. Но уже через секунду приоткрыл снова, разглядывая меня не столько со страхом, сколько с интересом. Ведь он тоже никогда никого вживую не видел, кроме своей матери.

– Ну что там у тебя? – раздался женский голос из глубины квартиры. – Неужели даже пакет с продуктами так сложно забрать?

Дверь распахнулась во всю ширь и передо мной оказалась женщина лет двадцати семи. Её светлые волосы были убраны в неаккуратный пучок. Глаза у неё были такими же голубыми, как и у её сына. Точнее, это его глаза в точности повторяли глаза матери. Увидев меня, она застыла, как вкопанная.

– Что случилось? – испуганно спросила женщина. – Экстренная ситуация? Пожар в здании? Кому-то нужна срочная медицинская помощь? Откуда вы узнали, что я врач? Впрочем, это неважно, я сейчас соберусь.

Она уже сделала движение внутрь квартиры, но я осторожно остановил её, взяв за локоть. Какое же всё-таки тёплое человеческое тело. Она вздрогнула.

– Подождите, – сказал я. – Ничего не случилось, никакой экстренной ситуации. Просто… я зашёл познакомиться с соседями. А то так давно здесь живу, а кто живёт по соседству, не знаю.

Женщина уставилась на меня пустыми глазами. Она явно пыталась осознать, что сейчас происходит. Похоже, у неё не совсем укладывалось в голове, что можно было вот так просто прийти познакомиться.

– Ну, давайте я вам хотя бы чай налью, раз пришли, – сказала она наконец.

По планировке квартира оказалась точно такой же, как и моя, но ощущалась совсем иначе. Даже стены были выкрашены в нежный светло-голубой цвет, в то время как мои были жёлто-персиковыми. В жилой комнате во всю стену стоял книжный шкаф, доверху набитый, как ни странно, книгами. Я был уверен, что теперь все читают электронные издания. Я вообще думал, что бумажные книги больше не производят.

Краем глаза я смог разглядеть вторую комнату. Там стоял какой-то громадный аппарат. Кухня тоже отличалась от моей. Она была какой-то более уютной. Скатерть на столе, висячая люстра вместо лампочек, встроенных в потолок. Это всё казалось немного старомодным, но таким очаровательным.

– Вы хирург? – поинтересовался я.

– Это вы аппарат для дистанционных операций у меня в комнате увидели? Да, я хирург. Практически с мировым именем. Так странно, вы в первую очередь спросили меня о моей профессии, а не о моём имени.

– Ой, простите. Меня зовут Сергей. А вас?

– Надежда. Можно просто Надя. Символичное имя для врача, не правда ли?

Я видел в фильмах, как люди пожимают друг другу руки. Я протянул свою новой знакомой. Она снова впала в небольшой ступор, глядя на меня, а потом вручила мне чашку с чаем. Мальчик, который всё это время сидел за столом, громко рассмеялся.

– Мама, он же руку тебе протянул. Ты должна её пожать. Это такой древний обычай. Неужели ты забыла.

Надя как будто что-то сообразила и тоже засмеялась. Я улыбнулся. Когда я  в последний раз слышал человеческий смех?

Я просидел в гостях до вечера. Казалось, что это время пролетело совсем незаметно. Мы много разговаривали, смеялись. Маленький Максим показывал свои конструкторы, которые просто обожал. Я пообещал показать ему свою мастерскую. На прощание Надя меня обняла. Я не обнимался со времен переезда от матери. Та тоже обняла меня на прощание.

– А ведь то, что мы весь день делали, запрещено, – сказала мне Надя, когда я уже собирался уходить.

– А кто узнает? – ответил я.

– Вы ещё зайдёте?

– Да. Обязательно. А лучше вы ко мне заходите.

Надя улыбнулась. Максим помахал мне рукой.

На следующий день я завёл в саду рассаду. Мне почему-то ужасно захотелось самому выращивать овощи. Моё дерево – единственное живое существо, бывшее со мной на протяжении стольких лет, – уже давно покрылось густой листвой. И как мне удавалось столько лет выдерживать одиночество?

Я рассказал о случившемся Эмико, и она пришла в восторг.

– А что, у вас даже не следят за выполнением общественного порядка? – спросила она.

Я ухмыльнулся. В нашей стране всем давно было плевать на контроль.

– Знаешь, ты правильно сделал, – сказала она мне. – Я тоже должна попытаться познакомиться с соседями.

На следующее утро меня разбудил такой знакомый звук будильника.

– С добрым утром! – раздался голос из потолка.

– Как бы мне тебя отключить? – сказал я.

– Если вы больше не хотите получать от меня голосовых уведомлений, просто назовите кодовую фразу, по которой вы сможете меня снова вызвать. Хотите, чтобы я ушла в сон до востребования?

– Да.

– Назовите кодовую фразу для выхода из фазы глубокого сна.

– Случился апокалипсис и мне снова нужна помощь Викуси.

– Кодовая фраза записана. До новых встреч!

Раздался какой-то гудок, и наступила тишина. Пришлось идти на кухню и самостоятельно включать кофемашину. Ничего, привыкну.

Вот так, незаметно, и прошло полгода с того самого дня, когда я впервые познакомился с Эмико. Мы созванивались каждый день, и скоро я настолько привык к этому, что уже не представлял жизни без этих ежедневных разговоров.

Однажды мы с ней общались на русском языке, и у меня как-то само вырвалось:

– Я хочу тебя увидеть.

Она замолчала и посмотрела на меня. Она поняла, что я сказал. Она поняла, что я имел в виду. Она вообще была очень понятливая.

– Я тоже, – ответила она на японском.

Но как это сделать? Она не просто далеко, она в другой стране. Самолёты не летают, поезда не ездят. Одни почтовые беспилотники. В тот вечер мы так ни к чему и не пришли.

– Но я обещаю тебе: мы это сделаем, – сказал я. – Не знаю как, не знаю когда, но обниму тебя.

– И поцелуешь? – спросила она.

– И поцелую. Говорят, это чертовски приятное ощущение.

Следующее утро было самым обыкновенным. Я завтракал и смотрел новости.

– Начинается отбор космонавтов в первую долгосрочную межпланетную экспедицию с целью колонизации Марса. Если вы мечтали полететь на другую планету, стать исследователем и покорителем неизведанного, то эта возможность как раз для вас.

Меня как громом поразило. Конечно, я всё это знал. Я прекрасно знал, что сегодня о наборе объявят по телевизору. Но только теперь я понял, какая это возможность!

Уже через минуту я сидел напротив монитора, ожидая ответа от Эмико. У неё был ещё день, поэтому отозвалась она быстро.

– Вообще, у меня тут важные вещи по проектировке решаются, но если это что-то срочное…

– У меня тоже важные вещи и они тоже касаются нашей ракеты! Я знаю, как нам увидеться! Мы полетим на Марс и никогда там не расстанемся!

В глазах Эмико мгновенно зажёгся огонёк. О да, именно так выглядит человек, который моментально загорается идеей!

– Ты гений! – прошептала она по-русски.

Я думал, сильнее моя жизнь уже не может измениться. Но я ошибался. Моя физическая подготовка оставляла желать лучшего. Хоть я и делал зарядку каждое утро – сила привычки – но она была не самой утомительной, честное слово. И уже вечером в саду появился велотренажёр и беговая дорожка. Я засел за учебники. Конечно, нам с Эмико должно быть значительно проще, ведь мы эту ракету чуть ли не по винтикам собирали, но всё-таки знаний никогда не бывает много. Я вновь вернулся к изучению английского, ведь экипаж должен был набраться международный.

Первым этапом отбора стало онлайн-тестирование. Надо сказать, оно было совсем несложным, однако это был только первый шаг. После успешного его прохождения мне прислали кучу каких-то учебников по ракетостроению, которые я читал, ещё обучаясь в университете. Параллельно со всем этим ко мне домой прислали медицинского робота, который осмотрел всё моё тело, взял множество анализов, просканировал со всех сторон и, довольный, удалился.

– А вдруг у меня что-нибудь не то найдут? – паниковал я в разговоре с Эмико.

– Абсолютно здоровых не бывает, есть не дообследованные, – отвечала она старинной мудростью. – К тому же, ты же инженер! Кого, как не инженеров, им брать? Разве что учёных-биологов, которые будут ставить свои эксперименты. Не волнуйся, всё будет в порядке.

К моему удивлению, анализы не выявили у меня смертельного заболевания, и я оказался годен к прохождению следующего этапа. А он был уже несколько сложнее. Мне предстояло пройти ещё одно тестирование. Сложность тут была не столько в материале, который мне нужно было знать, сколько в самом процессе сдачи. Я должен был писать на включённую камеру компьютера, позади себя разместить ещё одну, которая бы показывала меня со спины, по первому же требованию организаторов я должен был вскакивать с места и показывать с помощью этой камеры свою комнату, мол, нет ли у меня нигде шпаргалок. Я думал, я уже вышел из школьного возраста, когда главным лозунгом сдачи экзамена было: «Цель оправдывает средства». Вот тогда я действительно придумывал гениальные устройства, которые обнаружить было практически невозможно. До сих пор задаюсь вопросом, почему мне это было гораздо проще, чем просто выучить предмет.

Никогда теперь, наверное, не забуду, как я открывал письмо с результатами, пришедшее на электронную почту. «Поздравляем! – гласило письмо. – Вы прошли отборочное тестирование, – куча официального текста, – и набрали 27 баллов из 207». У меня текст запрыгал перед глазами, прошиб холодный пот. Я зажмурился, взял себя в руки (я уже давно пытался в себе тренировать хладнокровие, но получалось слабо) и перечитал письмо. 207 баллов! Да, пора учиться контролировать своё волнение, иначе меня точно никуда не возьмут. Интересно, кто додумался максимальный балл сделать некруглым числом?

Я тут же набрал номер Эмико, чтобы поделиться радостной новостью.

– Ну, у меня немного поменьше, но тоже неплохо, – ответила она по-английски. Мы стали общаться на английском, чтобы дополнительно практиковаться.

Наконец мне пришло письмо, в котором сообщалось, что организаторы отбора приглашают меня на очный этап. Да, да! Именно очный. Я несколько раз перечитал его, чтобы понять, что меня всё-таки ждёт. На какой-то базе под Москвой, сохранившейся с тех времён, когда люди ещё летали на орбиту, до того, как их полностью заменили дистанционно управляемые роботы.

Это был удивительный день. С самого утра я заскочил к Наде, чтобы попрощаться и сказать, что я понятия не имею, когда вернусь.

– Жаль, – сказала она, – я буду скучать.

– Мы можем созваниваться, связываться.

– Мы же уже прекрасно поняли, что это совсем не то.

– Я надеюсь, я ещё вернусь сюда перед окончательным отъездом, и мы сможем попрощаться.

Накануне мне прислали странный свёрток. Развернув его, я обнаружил деловой костюм, наподобие тех, в которых мужчины когда-то ходили на важные мероприятия. Примерив его, я понял, что мне в нём как-то неуютно и тесновато. Ну конечно, все же давно привыкли жить чуть ли не в халатах, подобно Обломову. Пора отвыкать от домашней одежды, ведь в марсианской колонии наверняка мы будем носить какие-то специальные комбинезоны или что-то в этом роде. Я ещё молчу про скафандр, в котором толком не повернёшься. Хотя кто знает, какие сейчас разработки. Этой сферой я как-то не интересовался.

Через полчаса после того, как я вернулся от Нади, мне пришло уведомление, что робот-проводник ожидает меня за дверью. Почему было просто не воспользоваться звонком?

– Пожалуйста, следуйте за мной, – выдал проводник.

– Хоть бы поздоровался, – сказал я. Робот не ответил. Похоже, его единственная функция – проводить меня до места.

Меня вдруг охватило невероятное волнение. Робот направился к выходу из блока, к двери, которая отделяла всех нас от улицы, от свободы. Я впервые покину это здание, я впервые увижу то, что сокрыто от всех этих людей. Я даже настоящее солнце увижу впервые.

– Пожалуйста, проследуйте за мной, – выдал робот, уставший ждать.

– Да иду я, иду.

За дверью был маленький холл на два лифта: один большой и один маленький. Во мне зашевелились воспоминания пятнадцатилетней давности. Ведь я уже когда-то ездил на нём. Но всего один раз. Уже в лифте я бросил взгляд на панель кнопок: целых 120 этажей! А я, оказывается, живу всего лишь на шестнадцатом. За столько лет я уже успел забыть эту информацию. Насколько мне известно, сверху постоянно достраивают. Кабина тронулась, и я почувствовал непривычное ощущение перегрузки. Страшно представить, что будет в космосе.

Наконец лифт доехал до первого этажа и двери бесшумно раздвинулись. Впереди был довольно узкий коридор такими же гладкими серыми стенами, как и в жилом блоке. Робот уверенно поехал к двери, находившейся в самом конце. Я пошёл за ним быстрым шагом, потом обогнал его, потом побежал и, радостный, врезался в металлическую дверь.

– Пожалуйста, следуйте за мной, – снова повторил робот, выдвинул какой-то щуп, сунул его в отверстие в стене и дверь сразу же распахнулась.

Мне в лицо дунул ветер. Такой прохладный, такой свежий, не сравнить со спёртым воздухом из вентиляции. Мои глаза ослепило солнце. Такое яркое, такое тёплое, не сравнить с тусклым светом электрической лампочки. Я сделал шаг вперёд. Передо мной был сквер, в котором росли деревья. Десятки, сотни таких же деревьев, как и в моём саду. И все они были выкрашены в яркие, кричащие цвета осени. Я взглянул под ноги и увидел, как гонимые ветром листья ударяются о мои ноги, потом летят дальше. Почему я никогда не думал о том, чтобы завести кошку или собаку? А к чему я об этом сейчас подумал?

Я вдруг засмеялся. Так громко, заливисто, как ребёнок. Почему? Что-то тёплое разлилось по всей моей груди. Я раскинул широко руки и упал в кучу опавшей листвы, которую так старательно собирали роботы уборщики. Зачем они это делают, если людей всё равно нет? Я посмотрел на небо: оно было голубым, без единого облачка. Совсем не таким голубым, как в моей комнате. И светило солнце. Нет, почему же всё-таки я смеюсь?

– Пожалуйста, следуйте за мной, – настойчиво повторил робот, наверное, уже в десятый раз.

Я торопливо встал. Стало как-то неловко своего поведения. Впрочем, как-то странно стыдиться робота. Ему-то какая разница?

Прямо тут стоял автомобиль, явно переделанный из курьерского. Робот словно пристыковался к нему и вежливо попросил меня сесть, когда автоматически открылась дверь.

Мне крупно повезло, ведь создатели этого автомобиля даже прозрачные стёкла сделали. Я тут же прилип к окну и не мог себя заставить отвернуться всю дорогу. А ехали мы безумно долго. Что-то около часа. Я никогда в жизни столько времени не бездействовал. Зато я вдоволь насмотрелся на деревья, солнце и небо.

Машина подъехала к витым воротам высокого забора. За ним стояли какие-то кирпичные здания в два-три этажа. Автомобиль въехал на территорию, и мне сразу бросилась в глаза тренажёрная площадка, на которой занималось, по меньшей мере, пять человек. Целых пять! Я столько людей ещё не видел. Четыре мужчины и одна женщина. Заметив автомобиль, они тут же остановились и подошли поближе.

Я вылез из машины и взглянул на… соперников? Коллег? Впереди ведь ещё какой-то отбор.

– Здравствуйте! – сказал, наконец, один из самых старших мужчин. – Меня зовут Дмитрий Алексеевич. Вы тоже кандидат на отбор?

Я уже и забыл, когда в последний раз кого-то по имени-отчеству называл. Я был уверен, что все давно перешли на европейский манер и называют друг друга просто по полным именам.

Я тоже представился, затем спросил, куда мне идти, и один из парней, лет двадцати пяти, не больше, вызвался меня проводить. Выяснилось, что его зовут Виктор, что он с самого детства мечтал попасть в космос и очень огорчался оттого, что на МКС работают одни роботы. Вообще, выяснилось много чего, в том числе и что будут давать на ужин, потому что рот у Виктора не закрывался.

– А ты сам, зачем сюда приехал? – спросил меня Виктор. Когда мы успели перейти на «ты», я так и не понял.

– Ну… – я задумался. Говорить или не говорить? – Захотелось как-то поменять свою жизнь. Выглянуть за пределы стен своей комнаты.

– Как же я тебя понимаю! – воскликнул Виктор.

Я приподнял бровь: столько эмоций в одном человеке. Это так необычно.

А мы всё шли и шли по бесконечным коридорам. В жизни ещё столько не ходил. Неужели здесь когда-то работали толпы людей?

Наконец, мы предстали перед темной деревянной дверью. На ней висела табличка, надпись на которой разобрать было невозможно. Виктор постучал в дверь, и из-за неё раздалось глухое «Входите».

Это была большая, я бы даже сказал огромная, комната. Вдоль стен стояли шкафы, набитые какими-то бумагами. На противоположной стене от входа располагалось окно. А прямо перед ним за столом сидел полный лысый человек. Солнце светило прямо в окно, поэтому лицо его было скрыто тенью. Мне даже стало немного не по себе.

– Присаживайтесь, – он указал на кресло. – Виктор Дмитриевич, можете быть свободны.

И Виталий молча вышел. Молча! Даже как-то странно. Я сел и стал рассматривать своего нового начальника.

– Ну-с, – сказал человек в кресле, – Сергей Александрович, верно?

Я кивнул.

– А меня зовут Иван Петрович. Не считая кандидатов, я тут один. Я здесь бог, царь и страховое свидетельство в одном флаконе. Решать, кто уйдёт, а кто останется, буду я. Ну, конечно, не без помощи электронных собратьев. Поэтому настоятельно рекомендую не злить ни меня, ни их. Понятно?

Я снова кивнул. Иван Петрович уже не выглядел таким уж зловещим человеком, каким показался в первый момент.

– Интернета здесь нет, компьютеров нет, ничего нет. Вообще, это место называется Звёздный городок, ну так, для повышения вашей образованности. Им не пользовались вот уже много лет. Поэтому местами кровати шатаются, полы проваливаются, а центрифуга заедает.

Он пристально посмотрел на меня. Я размышлял над тем, шутит он или говорит всерьёз.

– Да шучу я, шучу, успокойтесь. Но без связи действительно придётся пожить. Считайте это частью отбора. Здесь вообще будет много вещей, к которым вы не привыкли. Понятно?

Я опять кивнул. В какой там, в третий раз?

– Вы очень молчаливы. Это полезное качество для вашей будущей профессии. Главное, соблюдать меру. А знаете что? А не поселить ли мне вас с Виктором? Заодно и… – он вдруг замолчал и с хитрым прищуром посмотрел на меня. Я только потом понял, что он обожает ставить людей в непривычные условия, лишь бы посмотреть на их поведение.

Так началась моя новая жизнь. Без средств связи, интернета, зато с механическим будильником. Как же он противно звенел. Я выучился просыпаться за пять минут до него, чтобы вовремя сбежать в умывальник. Сначала я хотел и Виктора будить, чтобы он не мучался, но его вечные «пять минуточек» надоели мне и я стал оставлять его на попечение будильника.

Каждое утро, в любую погоду нас заставляли заниматься на улице. Затем мы завтракали в столовой едой, приготовленной роботами: единственный отголосок цивилизации в этой глуши. Нас заставляли учить астрофизику, ракетостроение, эксплуатацию ракетных систем и ещё кучу всяких вещей. Помимо этого нас заставляли крутиться на центрифуге, нырять в бассейн в скафандрах, пробегать много километров подряд. Иногда мне казалось, что я зря подписался на всё это, хотелось вернуться в свою квартиру, к тихой обычной жизни. Тогда я вспоминал о главной цели. Тем более, что у меня не было никакой связи с Эмико. Я уже месяц с ней не общался. Как она? Что с ней? Какой отбор проходят они? В такие моменты меня переполняла решимость, и мне казалось, что я могу всё.

Чтобы мы совсем не сошли с ума от нагрузок, Иван Петрович иногда устраивал творческие вечера. На них мы играли на гитаре, пели или даже обсуждали прочитанные вместе книги. Одна из девушек – Юля – обладала великолепным голосом. Все заслушивались ею. А у меня внезапно открылся музыкальный слух: я научился играть на гитаре всего за пару вечеров. Так мы и ставили номера дуэтом.

Всё время меня не покидало ощущение невероятной новизны. Я постоянно двигался, постоянно с кем-то лично контактировал. Мы учились общаться, учились привыкать друг к другу, учились даже не сшибать друг друга при встрече в коридорах, потому что собственные габариты мы не всегда чувствовали, но главное, мы учились находить общий язык.

Об одном из таких случаев я просто не могу не рассказать. Это случилось примерно через две недели после моего прибытия в Звёздный городок. День как-то с утра не задался: робот умудрился переварить и пересолить кашу так, что есть её было практически невозможно. Но есть пришлось, потому что других вариантов не было.

– Во время экспедиции всякое может случиться, – с умным видом декламировал нам Иван Петрович. – Вы должны быть готовы к тому, что техника может выйти из строя.

Потом нас, голодных и злых, выгнали на пробежку под проливным дождём. Уже была почти середина осени, поэтому дождь был не просто противным, но ещё и очень холодным. Я впервые в жизни так вымок. А после пробежки, когда надо бы пойти в свою комнату и принять горячий душ, меня и ещё двух человек отправили на взятие крови.

– Сейчас вы, потом следующие трое, и так по очереди, – терпеливо объяснял Иван Петрович.

Пришлось идти на очередной медосмотр, уже, наверное, третий за две недели. Они боялись, что у меня туберкулёз от бега под дождём начнётся, или что?

В общем, проведя ещё полчаса в медпункте, я, наконец, смог вернуться к себе. «Хотя бы Виктор уже успел помыться, и я смогу сразу отправиться в душ» – я пытался быть оптимистом. Каково же было моё негодование, когда я вернулся и обнаружил, что мой сосед всё ещё льёт воду!

Но это было ещё полбеды. По всей комнате, в том числе и на моей кровати, лежали его вещи. Я миллион раз просил его убирать за собой, но, видимо, он привык слушать только свою болтовню.

И тут как будто демон в меня вселился. Я так разозлился, мне так захотелось на ком-нибудь выместить своё раздражение за всё утро, что я собрал все его вещи и вышвырнул в коридор, даже не проверив, не идёт ли там кто. Примерно в ту же минуту Виктор вышел из ванной уже полностью одетый в чистый комбинезон. Он сначала взглянул на меня с улыбкой, но по моему лицу тут же понял, что что-то произошло. Я громко сопел и молча смотрел на него из-под сдвинутых бровей.

– Что-то случилось? – осторожно спросил Виктор. Он всё ещё стоял в дверях ванной и побаивался подходить ближе.

– А ты сам как думаешь? Может, по сторонам посмотришь, догадаешься? Не просто же так тебя сюда взяли.

Виктор стал испуганно осматриваться.

– Не, я понимаю, ты промокший, злой, но я-то тут при чём?

– А, так ты даже не заметил, что у тебя вещи пропали! Я сколько раз тебя просил убираться? Если ты забыл, ты не один здесь живёшь. Это не твоя квартира со всеми удобствами, где можешь всё загадить и глазом не моргнуть. Нет! Ты живёшь со мной, так будь любезен считаться с этим! Если я ещё раз увижу здесь такой бардак, я не просто вещи выкину, я тебя заставлю в коридоре жить!

Последнюю фразу я орал, наверное, так громко, что весь Звёздный городок услышал. Глаза Виктора расширились от ужаса, и он выбежал через дверь, перемещаясь исключительно вдоль стенки. Я вдруг осознал, что тяжело дышу и что сердце бешено стучит, как после пробежки. Я рухнул на кровать и закрыл лицо руками. Что это было? Я же никогда не повышал голоса. Раздражение куда-то пропало, осталось только недоумение и… что это? Как будто ты стоишь голый на площади, а все подходят и разглядывают тебя. И ты ничего не можешь с этим сделать. Я только потом понял, что это были муки совести. Когда безумно хочется отмотать время, подобно кино, и сделать всё заново, но совсем по-другому.

В дверь постучали. Наверное, Виктор вернулся. Я не хочу его сейчас видеть, я же в глаза ему посмотреть не смогу. Но стучавшийся не стал дожидаться ответа и вошёл. Я повернул голову и увидел Юлю, ту самую, с которой мы пели на творческих вечерах.

– Прости, что помешала, – она входила очень осторожно, глядя на меня с явной опаской. – Я просто подумала, что… что тебе нужна помощь.

Под помощью мы всегда подразумеваем что-то материальное и так редко вкладываем в это слово значение помощи душевной. Я ничего ей не ответил, просто окончательно лёг на кровать и отвернулся к стенке. Прямо так, в мокром комбинезоне. Я ведь так и не успел помыться.

– Ты не заметил меня, когда выкидывал вещи Виктора. Я сразу поняла, что что-то не так и невольно подслушала вашу ссору, а потом он сам выскочил, как ошпаренный.

– Я впервые в жизни так кричал… – почти прошептал я. Потом резко сел и взглянул на Юлю. – Меня теперь отсюда выгонят за психическую неуравновешенность?

Она улыбнулась. Она улыбнулась? Что?

– Нет, – ответила Юля, – похоже, тебя впервые в жизни кто-то вывел из себя.

Я весь день проходил как в воду опущенный. То ли мы с Виктором подсознательно избегали друг друга, то ли это была чистая случайность, но до вечера мы не пересекались. Даже за обедом я его почему-то не видел. В конце концов, я твёрдо решил, что необходимо извиниться. Всё-таки это я нагрубил. Последний раз в жизни я извинялся перед учительницей литературы за то, что во время её урока рисовал в электронной тетради рожицы, изображавшие её лицо. Я про них совсем забыл и так вместе с ними тетрадь и сдал на проверку. Ох и влетело же мне потом от матери… Одним словом, ужасные ощущения. И вот теперь мне снова это предстоит.

Я натолкнулся на Виктора в коридоре случайно незадолго до ужина. Я совершенно не был готов к такому повороту событий. Он, похоже, тоже.

– Сразу тебе скажу, – начал он тараторить в своей привычной манере, – мне действительно жаль, что так получилось. Извини, я не знал, что для тебя так важно личное пространство. Впредь я буду внимательнее относиться к порядку в нашей комнате, – секундная пауза. – Извини. Ладно?

Я всё ещё стоял в оцепенении, несколько обескураженный таким совпадением. В конце концов, я понял, что надо бы что-то ответить (как же часто я об этом забываю) и начал говорить:

– Да… Точнее, это ты меня извини. Просто с утра день выдался не очень хороший, я был на взводе, тут ещё это… Прости, короче.

Виктор улыбнулся своей широкой молодой улыбкой, протянул мне руку, я её пожал. Что, всё? Так просто? У меня как будто камень с души свалился.

– А ты думал, надо будет на дуэль друг друга вызвать? – спросила меня Юля, когда я ей всё рассказал. – Для людей, особенно для тех, которые действительно друг с другом тесно взаимодействуют, совершенно нормально иногда ссориться. Вот у меня, например, была младшая сестра. Она была младше меня всего на два года, поэтому мы росли практически вместе. Как же часто мы с ней ссорились! Зато когда я переезжала, мы обе рыдали навзрыд. Настолько не хотелось расставаться.

– А теперь? – спросил я. – Теперь вы общаетесь?

– Мы редко созванивались чаще одного раза в месяц до того, как я сюда попала. Я теперь даже не очень хорошо помню, как она выглядит. Теперь я буду гораздо больше скучать по всем вам, когда мы расстанемся. Это так странно, не правда ли?

Шли месяцы. Жизнь становилась однообразной. Тренировки, медосмотры, учёба, опять тренировки. А самое главное, никто нам не говорил, когда же мы, наконец, будем готовы.

Жить стало интереснее, когда вдруг за две недели до Нового года Иван Петрович вдруг объявил, что нас изолируют. Прямо так и объявил. На все наши вопросы многозначительно молчал. Прошло ещё не менее трёх дней, прежде чем он объяснил, наконец, что с нами будет. Как же мне надоели его бесконечные недомолвки, испытания, все эти психологические проверки.

Оказалось, что нас разобьют на группы по шесть человек и запрут в блоках на три-четыре комнаты. Еду нам будут привозить роботы, развлечений там кроме гитары и ограниченного числа бумажных книг не будет никаких.

– Ваша основная задача – не убить друг друга, – сказал Иван Петрович.

Тогда я ещё не понял всего смысла его слов.

После того, как нас разбили на группы, выяснилось, что со мной будут заперты, в том числе, Юля и Виктор. Ну, я их недостатки неплохо знаю, что может пойти не так? Возможно, случайно, возможно, по чьему-то желанию, я оказался самым старшим в нашей группе. Я вообще был одним из самых старших кандидатов в космонавты.

Нам повезло: в нашем блоке было целых четыре комнаты. В одной из них даже стояла ненаряженная ёлка и коробка с игрушками.

– Пережиток прошлого, – фыркнул Виктор.

Но ёлку мы, тем не менее, нарядили. Это было даже немного забавно. Да, давненько у нас не было никакого отдыха. В общем, это был самый интересный Новый год в нашей жизни. Но в первых числах января что-то пошло не так. Совершенно неожиданно выяснилось, что книги в шкафах закончились. Мы в прямом смысле прочитали всё, что там было. У нас была гитара, но и она быстро наскучила. Виктор умолял меня научить его играть, но мы уже на втором занятии убедились в бесполезности этого действия. Только тогда до меня начал доходить смысл слов Ивана Петровича.

Мы слонялись из угла в угол и периодически гавкали друг на друга. Мы даже в одиночестве побыть не могли: нас было шестеро, а комнат всего четыре. И лица друг друга нам уже откровенно осточертели. Юля, одарённая какой-то невероятной фантазией, постоянно придумывала какие-то активности, обсуждения, но и это быстро надоедало. В один из дней Виктор заперся в ванной и полдня оттуда не выходил, как мы ни умоляли его. В какой-то момент он просто перестал отвечать. Мы волновались, и когда уже было решено выламывать дверь, он вдруг вышел, прижимая к груди потрёпанную, исписанную тетрадь. До конца нашего заключения я её не видел, но однажды всё-таки узнал, что он полдня писал стихи и никак не мог остановиться. О чём? Ну, разумеется, о любви. О чём они ещё в таком возрасте пишут.

Нам оставалось продержаться не так долго, поэтому казалось, что все ссоры поутихли. Но все понимали, что это было всего лишь затишье перед бурей. Атмосфера была накалена до предела. Казалось, что если зажечь спичку, то всё взлетит на воздух. И взрыв всё-таки произошёл.

У нас было две девушки: Юля и Марина. И как-то так сложилось, что они на дух не переносили друг друга. Не спрашивайте, почему, мне никогда не понять причин женской ненависти. Они жили в одной комнате, но при этом старались как можно реже переговариваться.

Это было утро, когда оставалось всего две недели до конца нашего заключения. Робот уже привёз наш завтрак: шесть одинаковых подносов с шестью одинаковыми тарелками каши, чашками кофе и бутербродами.

– Приятного аппетита, – сказал робот и удалился.

Наша кухня была не самой просторной, поэтому вшестером было немного тесно. А сегодня и вовсе случилось что-то странное: не хватило стульев. И как назло сложилось так, что последней села Марина, а места не досталось Юле.

– Ой, какая неприятность, – выдала Марина. – Видимо, тебе придётся поесть стоя.

Четверо мужчин переглянулись. Мы сразу поняли, что сейчас разразится ураган. Юля нахмурилась, сморщилась, ушла. Наверное, она надеялась найти другой стул, но обошла весь блок и ничего не нашла. Вернулась она с какой-то низкой и неудобной табуреткой.

– Садись! – Виктор вскочил со своего стула и взял у Юли табуретку. – Я уже поел.

– Спасибо, – ответила Юля и густо покраснела.

Марина фыркнула. Видимо, громче, чем предполагалось, потому что её лицо сразу приобрело немного растерянное выражение. Юля взглянула на неё с нескрываемым презрением.

– Можешь ты хоть иногда, хотя бы ради приличия, подержать свои эмоции при себе? – я не узнавал Юлин голос.

– А зачем? – Марина тут же включила режим агрессии. – Это ты тут строишь из себя интеллигентку. Сама вежливость, а на деле считаешь себя самой умной.

– Конечно, куда же мне до такой хабалки, как ты, – Юля умудрялась сохранять остатки своего природного спокойствия.

– Ну да какая разница, ведь тебя забракуют, а твой драгоценный Витенька улетит покорять другие миры. И о тебе даже не вспомнит.

Я взглянул на Виктора. Кажется, он пытался вообще не слушать. Все прекрасно знали, что происходит между ним и Юлей, но старались помалкивать. Всё-таки это слишком личная тема, а мы не в школе, чтобы дразнить друг друга.

– Ах, ты… – на глазах у Юли блеснули слёзы.

Ну хватит, мне надоело.

– А ну прекратили обе! – прикрикнул я даже громче, чем предполагалось.

Все сидевшие за столом посмотрели на меня, как на маньяка. Юля не выдержала и ушла. Виктор хотел побежать за ней, но я взглядом остановил его.

– Ну всё, я вас поздравляю, эксперимент мы провалили, – начал я. – Раз у нас не получается прожить даже месяц вместе, что уж говорить об оставшейся жизни. Самое время вызвать Ивана Петровича и прекратить всё это. Если у нас сейчас не получается быть тактичными, понимающими и терпимыми, но на Марс лучше даже не соваться. Да, Марина? – она молчала, потупив взгляд. Ей стыдно, уже неплохо. – Если ты ещё не выросла из шуток уровня первого класса, то, боюсь, в экспедиции ты своё место не найдёшь.

С этими словами я просто встал и ушёл. Надо успокоить Юлю.

А Юля была даже не в своей комнате, куда в любой момент имела полное право зайти Марина, а в моей. Она просто сидела и плакала. Наверное, надо было доверить это дело Виктору. Я как-то не очень хорошо понимаю, как надо успокаивать плачущих девушек.

Она сидела на кровати с ногами, уткнувшись в колени и изредка всхлипывала. Я присел рядом и попытался её приобнять. Она сначала хотела высвободиться, потом передумала. Что же ей сказать?

– Знаешь, – начал я, – я вряд ли могу сказать, что полностью понимаю, что ты сейчас ощущаешь. Я даже не знаю, что тебе сказать, чтобы ты чувствовала себя лучше. Хотя мне очень этого хочется. Хотя нет. Частично я тебя всё-таки понимаю. Я никому не рассказывал, зачем приехал сюда на самом деле. Я полюбил одну женщину. Она из другой страны. Она тоже меня очень любит. И мы не нашли другого способа встретиться, кроме как сбежать вместе на другую планету. И вот, я здесь, она там, я даже не знаю, увидимся ли мы с ней. Почему я об этом рассказал? Я вроде читал, что когда пытаются успокоить человека, рассказывают какую-то свою сокровенную тайну. Хотя я ещё мог бы тебе предложить потерпеть Марину ради всеобщего блага, чтобы не подводить никого, но это кажется таким эгоизмом…

Юля взглянула на меня. Её заплаканное лицо осветила улыбка. Как же всё-таки люди красивы, когда искренне улыбаются.

– Ты такой милый, когда говоришь больше двух слов. Спасибо! Я думаю, мне надо извиниться перед Мариной.

– За что? – опешил я.

– Не знаю. Думаю, так она удивится и перестанет меня недолюбливать. Да и вообще, хочу посмотреть на её реакцию! – лицо Юли приобрело какой-то безумно-заговорщический оттенок.

Она уселась на колени и крепко обняла меня. Потом встала и ушла в свою комнату ждать там Марину, а я остался. Мой взгляд упал на кучу деревяшек в дальнем углу комнаты. А, так это же я вчера разобрал один из стульев в надежде сделать его менее шатким, потом на что-то отвлёкся и напрочь о нём забыл. Надо бы обратно собрать, пока мы не поубивали друг друга.

С того момента всё как-то наладилось, время пролетело достаточно быстро. Как же мы все радовались, когда дверь распахнулась, и на пороге появился улыбающийся Иван Петрович. Кто-то даже начал наигрывать марш на гитаре.

– Дорогие товарищи, – сказал Иван Петрович, – я счастлив объявить вам, что вы успешно справились с испытанием! Справедливости ради, дотерпели до срока только вы и ещё одна команда. А это значит, что моя задача по отбору значительно упростилась!

По моей душе в тот момент разлилась приятная расслабленность. И, как ни парадоксально, в тот же момент мне хотелось прыгать от счастья. Мы смогли, мы прошли испытание, я, скорее всего, достоин, я увижу Эмико. Меня тогда мало волновало, что отбор не окончен, я просто радовался. Мы все тогда радовались. Мало у кого в жизни были раньше такие эмоциональные победы.

Ещё неделю где-то мы восстанавливали физическую форму: пара велотренажёров в одной из комнат мало что давала. Мы продолжали обучение, но самое главное, мы проходили финальные медицинские обследования. Там были какие-то безумно сложные анализы, не осталось места на моём теле, где робот бы не посветил сканером. По прошествии этой недели нас всех собрал Иван Петрович в конференц-зале и торжественно объявил:

– Товарищи, у вас каникулы. Отправляйтесь по домам, отдохните недельку, подготовьтесь к экзаменам, а там вернётесь и окончательно узнаете, годны ли вы к лётно-космической службе.

Эта новость вызвала у меня довольно смешанные чувства. Целую неделю находиться в каком-то подвешенном состоянии? Мне предстояло волноваться, судорожно доучивать всё то, чего я раньше не знал. С другой стороны, я радовался, что, возможно, наконец-то смогу поговорить с Эмико. Вряд ли у них там есть такая дикость, как отсутствие интернета. Вряд ли им запрещают общаться. Хотя кто знает…

Уже на следующий день я стоял и смотрел на дверь, из которой вышел полгода назад. Шёл снег. Я уже не так бурно реагировал на погоду, как тогда, в первый раз. Но всё равно мне нравился снег. Вот бы ещё летом побывать на улице, когда тепло и ярко светит солнце. А ещё хочу вживую увидеть летний закат. В наших краях осенью и зимой довольно пасмурно, да и закаты особенно прекрасны именно летом. Когда кажется, что небо полыхает и переливается сотней огненных красок. Если я пройду отбор, то я это ещё увижу, ведь обучение на этом не закончится, а старт назначен только на середину следующего года.

– Пожалуйста, следуйте за мной.

Когда я вошёл в блок своего этажа, я замер, как вкопанный. Две двери были открыты нараспашку, туда-сюда бегала собака, а за ней носились двое детей: девочка и мальчик, которого я узнал. Это был Максим. Надо сказать, он успел подрасти за время моего отсутствия, это было заметно даже во время его бешеной гонки с собакой. Всё это дополнялось визгом, смехом и лаем. Однако заметив меня, дети остановились.

– Привет, – сказал Макс. – Ты вернулся? А надолго? У тебя всё получилось?

– Здравствуй, Максим. Я обязательно тебе всё подробно расскажу, но чуть позже.

До робота, наконец, дошло, что что-то здесь нечисто. Он засуетился, запищал, начал повторять:

– Скопление людей недопустимо. Пожалуйста, разойдитесь. Скопление людей недопустимо. Пожалуйста, разойдитесь.

Мы стояли и с интересом за ним наблюдали. Когда он понял, что мы расходиться не собираемся, он замер, зажёг невесть откуда взявшуюся красную лампочку и грозным голосом заявил:

– Убедительная просьба жильцов разойтись по своим квартирам. В противном случае будет вызвана полиция. Немедленно покиньте территорию блока!

Голос звучал так угрожающе, что нам всё-таки пришлось уйти.

А в моей квартире совсем ничего не изменилось. Те же стены, та же мебель, даже не грязно: видимо, часто приходил робот и убирался. Первым же делом, не раздеваясь, я набрал номер Эмико. Но ответа не последовало. Неужели с ней тоже нет возможности связаться? Тогда я решил проверить почту и обнаружил на ней кучу писем с разным спамом, среди которых нашлось одно такого содержания:

«Дорогой, любимый Серёжа. Я уезжаю и, наверное, надолго. Нас, кандидатов в космонавты, собирают в одном месте и будут тренировать. Я не знаю, как там дела обстоят с интернетом, поэтому не могу обещать, что когда ты вернёшься, мы с тобой свяжемся. Если ты вернёшься и прочтёшь это письмо, пожалуйста, напиши мне хотя бы на эту почту хоть что-нибудь. Дай хоть какой-нибудь знак о себе. Тогда я по возвращении (надеюсь ещё вернуться домой) смогу узнать, что ты всё ещё любишь меня.

Всегда твоя,

Эмико Рин»

Что значит «если вернёшься»? Я же не на спасательную операцию по сохранению горящего леса уходил!

Спустя полчаса после прибытия домой мне стало как-то одиноко и тоскливо, хоть на пластмассовое солнце в саду вой. Пытался смотреть телевизор – не получилось. Я ходил из угла в угол, и мне всё время было тесно: казалось, что даже родные стены начали на меня давить. А ещё этот отвратительный персиковый цвет только раздражал. Я попытался включить Викусю, но напрочь забыл кодовую фразу. Никогда бы не подумал, что она мне понадобится для обыкновенного общения. Потом я решил сходить на экскурсию, надел шлем, но и там не смог найти себе места. Вокруг меня были люди, толпы людей, но я никого не знал. Так странно, я всю жизнь провёл в одиночестве, а стоило мне только пару месяцев пожить в обществе, как я тут же привязался к общению.

В конце концов, я не выдержал и пошёл к Наде. Я ведь так давно её не видел. Мне открыл Максим. Дверь в одну из комнат была плотно заперта.

– Мама на операции, – пояснил мальчик.

Я никак не мог привыкнуть к тому, что он так вырос. Он налил мне чай и начал расспрашивать. Его интересовало практически всё: начиная от видов испытаний и заканчивая общим расположением зданий в Звёздном городке.

– Когда я вырасту, я тоже полечу в космос, – заявил он мне, в конце концов.

– А как же мама? Ты её бросишь?

Макс пожал плечами.

– Всё равно меня переселят рано или поздно. И мы привыкнем жить отдельно друг от друга. А видеосвязь есть и в космосе, я думаю.

Надя вышла из комнаты уставшая, но очень довольная. Она очень обрадовалась, увидев меня. И пришлось пересказывать ей почти всё то же самое, что я только что рассказывал Максу. Так я и просидел у них до вечера. Под конец Надя сказала мне:

– Спасибо тебе за всё. Когда ты уехал, я набралась смелости и познакомилась с другими соседями. Теперь мы общаемся и периодически собираемся. Хотя если в этот момент заезжает какой-нибудь робот, он поднимает жуткий вой, но мы привыкли. Скажи, а на улице действительно всё совсем по-другому?

Я промолчал. Не хотел её расстраивать.

Неделя тянулась бесконечно. Казалось, что она никогда не закончится. Но, в конце концов, за мной снова пришёл робот-проводник, отвёл меня в курьерский автомобиль, и я отправился в место, ставшее для меня настоящим домом. В ближайшие дни всё решится. Я узнаю, суждено ли нам с Эмико встретиться, узнаю, достоин ли я покорять космос, определится вся моя дальнейшая судьба. Сказать, что я волновался – ничего не сказать. Я облокотился на стекло и молча смотрел на улицу. Но вдруг я вздрогнул. Я успел заметить огромный особняк, обнесённый невысоким витым забором, за которым всё было видно. По саду бегала маленькая девочка. На крыльце дома стоял человек и наблюдал за ней. Они что, живут в этом доме? Последнее, что я успел заметить – это вышедшую на крыльцо женщину. Она поцеловала того человека и позвала девочку. Почему они живут вместе? Почему они имеют доступ к улице? Что вообще происходит?

Машина заметно ускорилась, и я не успел рассмотреть остального. Увиденное ввело меня в заметный ступор. Ладно, потом расскажу об этом кому-нибудь.

Как же я был рад снова видеть эти лица! Казалось, что я их не видел, по меньшей мере, год. Даже раздражающие привычки Виктора уже не так сильно выводили из себя. Но ко всей радости примешивалось и грустное чувство: я знал, что кого-то из них спустя пару недель я больше никогда не увижу. А, может быть, и вовсе… всех. Но о таком варианте развития событий я старался не думать.

Мы проходили медицинские обследования. Мы сдавали физические нормативы. Мы проходили медицинские обследования во время сдачи физических нормативов. Каждый день я буквально доползал до своей койки и мгновенно засыпал.

Всё шло хорошо. Я укладывался во все требуемые нормы, пробегал кросс быстрее всех, проплывал бассейн быстрее всех. Да, нас даже плавать научили за это время. У меня были отличные показатели на центрифуге, хотя осенью после первого раза меня лучше было не видеть. Оставалось последнее и самое сложное: кардиограмма во время физической нагрузки. Кого-то забраковали на этом этапе ещё давно. Хотя мне беспокоиться было не о чем: до сего момента я же как-то делал кардиограмму. Правда, без нагрузки. Вообще, последний экзамен всегда самый волнительный, так что я успокаивал себя, убеждал себя, что зря переживаю.

Вроде всё прошло нормально. Отбегал я на этой дорожке, весь утыканный присосками. Иван Петрович взглянул на мою кардиограмму и едва заметно прищурился.

– Ну что, всё? – с напускной весёлостью сказал я. – Теперь-то я свободен?

Иван Петрович посмотрел на меня взглядом, который мне совсем не понравился.

– Аритмия, – глухо сказал он. – Прости, но с такой степенью мы не можем отпустить тебя покорять другую планету. Нам нужны люди с безукоризненным здоровьем. Мне очень жаль, но через некоторое время ты отправишься домой.

Кажется, у меня пол ушёл из-под ног, хотя я продолжал стоять. Сердце упало, по телу побежали мурашки. В ушах зазвенело, а перед глазами всё поплыло. Перед глазами в один момент промелькнул весь последний год: знакомство с Эмико, та экскурсия, изучение японского, вспыхнувшие чувства, объявление о наборе космонавтов, приезд сюда, привыкание ко всем этим людям. Я не могу, не могу, не могу всё это вот так потерять! Только теперь я понял, насколько же плохо я был готов к такому удару.

– Как… аритмия? – удивительно, что я ещё мог членораздельно говорить. – Всё же было нормально. Всё было замечательно! Это аппарат сломался.

Иван Петрович смотрел на меня как-то… оценивающе? А, я понял.

– Это проверка, да? Последняя, на мою сдержанность? Ждёте, что я сейчас сорвусь и разнесу тут всё? Нет, не будет этого!

Я сел на кушетку, скрестил руки, закинул ногу на ногу и злобно посмотрел на своего начальника. Тот так тяжело вздохнул, что показалось, будто стены сейчас рухнут от этого звука.

– Если бы это была проверка, ты бы с честью её прошёл. Но увы, мне очень жаль, я ничего не могу сделать. Такие люди, как ты, действительно там нужны, но если с тобой там что-то случится, то ответственность нести буду я, а последствия разбирать вся команда. Я не могу этого допустить.

Я вышел из кабинета совершенно убитый. Пришёл к себе в комнату, повалился на кровать и отвернулся к стене. Виктор даже не задавал вопросов: он всё понял без слов. Я так пролежал до вечера и даже не пошёл на ужин. Потом, кажется, наступила ночь, и я уснул. Когда проснулся на следующее утро, я чувствовал, что меня уже немного отпустило. Любое потрясение рано или поздно проходит, шокирующий эффект от него ослабевает, и человек постепенно возвращается к нормальной жизни.

Я повернулся лицом к комнате, приподнялся на локте. Виктор ещё спал. Я тихо встал и вышел. Нужно было подышать свежим воздухом на прощание. Потому что скоро я навсегда вернусь в свою душную и такую теперь ненавидимую комнату. По пути я наткнулся на Юлю. Куда она шла в такой ранний час? Может, она сможет мне чем-то помочь? Она всегда помогала мне справиться со сложными ситуациями.

– Ты так рано встала? – спросил я.

– Да, мне что-то не спится, – ответила она, устало поправляя неубранные волосы.

– Ты прошла отбор?

– Да… Я о тебе знаю, это ужасно. Ты ведь был идеальным кандидатом.

– ЭКГ считает иначе, – я сжал кулаки.

– Я уверена, что будут и другие наборы. Ты сможешь подлечить сердце и попробовать снова.

– Сомневаюсь.

– Главное, не отчаивайся и не сдавайся. Вселенная всегда помогает тем, кто очень хочет чего-то добиться. Знаю, это звучит глупо из уст биолога, но, поверь, так оно и бывает.

– Ты ещё скажи, что в судьбу веришь.

– Верю. Ну что, я порвала твой шаблон?

– Нисколько. Ты молодая наивная девушка, у которой ещё не было серьёзных проблем. У меня, правда, их тоже не было особо… Все мы жили в тепличных условиях.

– Ах, не было? – щёки ещё залились краской. – Что ж, раз так, то извини. Не буду надоедать бесполезными советами.

Она развернулась и ушла. Что я опять натворил? Вот вечно я как ляпну что-нибудь, так хоть стой, хоть падай. Поэтому и стараюсь молчать.

Тогда же Иван Петрович устроил прощальный вечер. Это правильно: многие успели привыкнуть друг к другу, и теперь им предстояло навсегда расстаться. Завтра я уеду из этого прекрасного места навсегда. Кто-то смог раздобыть огромные колонки и включил музыку на полную громкость. И тогда внимание всех сразу же приковали к себе Виктор и Юля. Где они научились так танцевать? А, главное, как? Хотя, возможно, это тот танец, которому не учатся. Он рождается совсем не из мастерства, а из кое чего гораздо более важного.

В какой-то момент мне всё надоело, и я ушёл на улицу. Под ногами хлюпала грязь: в этом году очень рано потеплело, и снег почти растаял. Я добрёл до тренажёрной площадки и сел на скамейку. Ночь была ясная и безоблачная. С неба лился свет полной Луны. «Осталось только завыть на эту Луну», – подумалось мне. Так я просидел в полной неподвижности минут десять, пока не услышал шаги, раздавшиеся сзади. Я обернулся и увидел Виктора. Он подошёл поближе и сел рядом со мной.

– Поздравляю, – еле слышно пробормотал я, – вы прошли все испытания вполне успешно.

– С каких пор ты ко мне на «вы»? – опешил он.

– А я и не к одному тебе обращался. Или ты думаешь, никто ни о чём не догадывается? Ты ведь любишь Юлю? Только не надо отпираться!

Виктор глубоко вздохнул, расплылся в глупой улыбке и уставился на Луну влюблённым взглядом.

– Она такая… впрочем, ты и сам знаешь.

– А я её сегодня очень сильно обидел.

– Да, она мне рассказала. Сказала, что ты очень переживаешь, попросила тебе помочь.

– Ты знаешь, что с ней было до того, как она сюда приехала? Она тебе не говорила?

Виктор вздохнул.

– Когда ей было лет десять, в их квартире начался пожар. Удивительно, не правда ли? В наше время – и пожар. Им с сестрой удалось спастись, а их мама погибла. Никто тогда не понял, из-за чего начался этот пожар. Девочек к себе никто не забрал и им пришлось жить одним. Когда Юле исполнилось пятнадцать, она осталась со своей младшей сестрой, чтобы за ней присматривать. Переехала она только через несколько лет, когда у неё уже не оставалось выбора и возможности. Вот так-то.

– Какой кошмар! – я схватился за голову. – Я ей такие ужасные вещи сказал. Я должен извиниться.

– Ты сам тогда был не в самом адекватном состоянии. Когда людям плохо, они неосознанно пытаются сделать плохо всем остальным. Но ничего, извинишься завтра, когда мы отсюда уедем все вместе.

– Что ты несёшь? – удивился я. – Завтра я уже буду у себя дома. У меня не осталось ни одной возможности.

– Ты знаешь, кого назначили руководителем русского сегмента?

– Дмитрия Александровича. И совершенно заслуженно, я считаю.

– А ты знаешь, что нас осталось всего пятеро?

– Что?

– Завтра Иван Петрович будет связываться с японцами, чтобы они взяли ещё одного годного специалиста. Потому что в составе экспедиции должно быть двенадцать человек. Предполагалось, что с каждой стороны будет по шесть, но…

– Да к чему ты мне всё это пересказываешь? – я начал терять терпение.

– Ладно, последний вопрос: ты знаешь, в качестве кого меня взяли?

– Ну, инженер-робототехник, и что?

Виктор смотрел на меня немного безумными глазами. В голове шевельнулась безумная мысль.

– Не хочешь ли ты сказать, что…

– Да! Хочу! Не зря всё-таки тебя взять хотели. Уж боялся, что до тебя не дойдёт. Пока они там все пляшут, мы с тобой проберёмся в лабораторный блок и слегка «починим» аппарат ЭКГ. А завтра будешь на коленях умолять Ивана Петровича провести повторное исследование. Главное, успеть до того, как он свяжется с японцами. И тогда на новую международную базу готовиться к полёту мы отправимся все вместе. Ну что, кто здесь гений?

Я сидел с открытым ртом.

– А ты сможешь его «починить»?

– Ну, если ты очень хорошо попросишь… Впрочем нет, в благодарность ты мне расскажешь всё-таки истинную причину. Почему тебе так надо на Марс?

Мне скрывать было нечего. Я как на духу выложил всю правду про Эмико. Мне даже показалось, что Виктор стал смотреть на меня с каким-то плохо скрываемым уважением.

– Правду говорят, что женщины – основная причина всех мужских глупостей, – выдал он, наконец. – Ладно, пошли, не будем терять время.

Было уже что-то около трёх часов ночи, когда мы тихо двинулись с тренажёрной площадки. Все давно разошлись спать и даже не хватились нас. Я чувствовал себя грязным преступником, идущим на дело. Не могу сказать, что решение пойти на обман далось мне легко. Ведь это всё не просто так придумали. Но ничего, ничего со мной там не случится. А вдруг будут другие проверки, когда мы уже встретимся с японцами? Там уже придумаем что-то другое. Я не хочу сдаваться. Я мысленно поклялся, что не позволю себе подвести своих товарищей во время экспедиции из-за этого глупого поступка. Я обязательно буду держать ситуацию под контролем.

– Эй, ты там уснул что ли? – шёпотом спросил Виктор.

А я и не заметил, как мы подобрались к кабинету ЭКГ.

– Стой на стрёме, – велел Виктор. – И давай, не спи! Нам нужна максимальная собранность, иначе всё пропало. В какую сторону у тебя была аритмия?

– Слишком частые удары.

– Отлично! Жди меня здесь.

И он скрылся за дверью. Как он её открыл? Или её не запирают? Надо будет потом у него спросить.

Минуты тянулись невероятно долго. Каждый мой мускул был напряжён до предела. Отличная тренировка внештатной ситуации, я считаю. Вдруг моё чуткое ухо уловило звуки шагов. Что за чёрт?! Я бесшумно проскользнул в дверь и плотно её закрыл. Мы оказались вдвоём в кромешной тьме, потому что Виктор моментально сообразил, что к чему, и выключил фонарик.

– Включи, надо спрятаться куда-нибудь, – сказал я.

– Зачем?

– По законам жанра тот, кто сейчас идёт, обязательно сюда заглянет.

– Что за глупые фантазии, – заворчал Виктор, но фонарик включил и забился в какой-то дальний пыльный угол. Я сел рядом с ним. Мы снова оказались в темноте.

Шаги стали совсем отчётливо слышны. Потом прекратились. Видимо, человек замер напротив двери. У меня сердце сжалось. Он дёрнул дверь и та приоткрылась.

– Опять забыл запереть, – проворчал Иван Петрович и загремел ключами.

Один оборот, второй, третий! Да, повезло, нечего сказать. Теперь, когда нас найдут утром, Виктор тоже никуда не поедет. Всё пропало.

– Да подвинься ты уже, наконец, – сказал Виктор. – Он ушёл, можем продолжать.

– А… дверь?

– Ну что за детский сад? Думаешь, я отмычки не прихватил? Что это вообще за рухлядь такая, где двери ключами открываются? Ни анализа дыхания, ни биометрии, даже не по отпечаткам пальцев! Каменный век, честное слово.

Он довольно скоро закончил колдовать над аппаратом и направился к двери. Замок тоже не вызвал у него особых затруднений, хотя оказался довольно тугим.

– Ну всё, пошли отсюда, – сказал Виктор, когда дверь наконец открылась.

– А закрыть обратно? Иван Петрович теперь точно запомнил, что закрывал её, а значит, если завтра найдёт её открытой, то точно что-то заподозрит.

– А ты иногда соображаешь, – сказал мой напарник и вернулся к двери.

На следующее утро я с трудом разыскал Ивана Петровича. В итоге я нашёл его спящим в своей комнате.

– Ты с ума сошёл? – сказал он мне. – На время смотреть ты совсем не умеешь? Половина шестого, что тебе от меня нужно?

– Иван Петрович, пожалуйста, я вас умоляю, разрешите мне ещё раз пройти ЭКГ.

Иван Петрович приподнялся на локте и взглянул на меня, как на умалишённого.

– Ну ты точно с ума сошёл. Какая ЭКГ? Через пару часов ты домой отправишься. Экипаж сформирован, иди отсюда, дай поспать.

С этими словами Иван Петрович отвернулся к стене. Я подошёл к окну и с силой отдёрнул занавески. Яркий солнечный свет в комнату, конечно же, не хлынул, но некоторого эффекта я определённо добился.

– Я не уйду, пока вы не встанете и не согласитесь мне помочь.

– Дай поспать.

– Дома отоспитесь. Там как раз никто тревожить не будет.

Последняя фраза сильнее всего подействовала на Ивана Петровича. Он резко сел на кровати и посмотрел на меня какими-то не то грустными, не то немного безумными глазами. Кажется, я попал в самую точку.

– Ладно, пошли, – он отбросил одеяло. – Всё равно не отвяжешься. Только может, всё-таки за дверью подождёшь? Не бойся, через окно от тебя не сбегу.

И уже через десять минут я, весь облепленный присосками, бежал, приседал и прыгал. Иван Петрович с серьёзным лицом глядел то на меня, то на аппарат. Затем он взял напечатанный листок с кардиограммой, посмотрел на меня, потом снова на кардиограмму.

– Ну что там? – я начинал терять какое-либо терпение.

Иван Петрович нервно сглотнул, смахнул пот со лба.

– Ничего не понимаю, – пробормотал он себе под нос.

– Да не молчите же вы!

– Всё в порядке… Ты годен. Годен!

Получилось, получилось, получилось! Я вдруг испугался, что прокричал это вслух. Вроде нет. Захотелось кричать от счастья. Ведь так чувствуют себя люди, у которых сбылась мечта всей жизни, да? Я когда-то читал у одного философа, что когда человек достигает желаемого, он испытывает скорее грусть, чем безумное счастье. Да какая к чёрту разница! Я увижу Эмико! Я же увижу её? А вдруг она не прошла? Нет, моя девочка не могла не пройти. Она же такая… Короче, не могла и всё тут.

– Так что, мне вещи в автобус закидывать?

– Понимаешь, тут может произойти накладка.

– Что?

– Дело в том, что я уже утвердил и согласовал список прошедших испытание. Не уверен, что смогу тебя вписать туда.

Я сел. Точнее, упал на стул. А когда я успел с него встать? Иван Петрович раскатисто засмеялся.

– Видел бы сейчас своё лицо! – сказал он сквозь смех. – Да включу я тебя в список, включу. Как раз одно вакантное место оставалось.

– Да идите вы… куда подальше.

Это оказался не совсем автобус. Точнее, почти. Короче, его все называли микроавтобус. Он должен был доставить нас в ближайший аэропорт. Старый, пахучий, но в тот момент не было места, в котором я бы сильнее хотел быть. Вокруг царило оживление, все весело переговаривались, готовились к новой жизни, которая начнётся уже где-то далеко. И пускай нас ждёт ещё не одно испытание, пускай. Позади уже самое страшное – неопределённость. Теперь всё зависит только от того, насколько упорно мы будем трудиться. Я огляделся. С этими людьми я проведу остаток жизни. И я ничуть не жалею. Я к ним привык. И пусть нам не сбежать от пластиковых стен и картонных солнц, нас теперь много, нас ждут новые горизонты. А меня ждёт Эмико. Она же прошла отбор?

***

Мы приехали на место встречи на пару дней раньше японцев. Все эти дни я не находил себе места. Никто из моих товарищей, кроме Виктора, понятия не имел, что со мной. А Виктор молчал. Я вообще поражён тем, как сильно он изменился за эти полгода. Он… повзрослел?

Наконец этот день настал. День, когда должны были приехать японские товарищи. Мне даже не приходило в голову попытаться где-то раздобыть список с их именами. В то утро я проснулся в четыре часа утра и не смог заснуть. А они приехали только к пяти вечера.

Мы все пришли их встречать. Но только у меня было такое взволнованное лицо. Вот отъехала в сторону дверь автобуса. Вышел довольно высокий мужчина. За ним какая-то женщина. Потом ещё три человека. Я не видел среди них Эмико. Мои товарищи громко приветствовали прибывших, и только я стоял, как постамент, вглядываясь в открытую дверь.

Какая-то девушка, пытаясь что-то вытащить из двери, спиной стала выбираться из автобуса. У неё были длинные прямые волосы, собранные в хвост. Она вдруг замерла, как будто боясь обернуться. Я сделал движение вперёд. Она собралась с духом и обернулась. Я замер. Это она? Я напряг всё своё зрение. Она тоже прищурилась. Вдруг как будто что-то щёлкнуло, как будто нас обоих, наконец, сняли с тормозов. Она бросила все свои вещи и побежала, я сорвался с места в её сторону.

Она прижалась ко мне всем телом. Она такая маленькая, такая хрупкая. Как же она полетит в космос? «Вместе с тобой» – то ли сказала она, то ли мне послышалось.

– Эмико, Эмико, милая, – я всё повторял её имя, а она моё.

Наконец я взял её за плечи, посмотрел в её голубые глаза, а затем нежно поцеловал.