Вот как получилось, что роман «Папочка ушел на охоту» увидел свет. Кажется, прошло бесконечных девять месяцев с тех пор, как я отправила первую главу моему постоянному редактору Майклу Корде с сопроводительной запиской, в которой написала: «И снова». Иногда путешествие может проходить гладко, но порой выдаются дни, когда я смотрю на монитор компьютера и спрашиваю себя: «А с чего ты взяла, что сможешь написать еще одну книгу?»

Но правда состоит в том, что я люблю это путешествие, когда слова текут легко и свободно и когда они медленно, неохотно падают, точно тяжелые капли. А потому пришла пора поблагодарить тех, кто сопровождал меня в пути.

Майкл Корда предложил наметки сюжета. В первый момент у меня появились серьезные сомнения, но, как обычно, потянуло к этой истории, словно мотылька на огонь. Снова и всегда спасибо тебе, Майкл. Дорогой друг, по мере того как неотвратимо приближается сороковая годовщина нашей совместной работы, я могу сказать только одно — это было и есть потрясающе.

Почти три года назад я попросила Кейти Саган стать моим редактором на дому. Мы вместе работали над «Журналом загадок Мэри Хиггинс Кларк», и я знаю, какая Кейти потрясающая. Она может удерживать в голове тысячу мелочей и деталей, получая одну главу книги за другой. Спасибо тебе, Кейти.

Очень легко устроить пожар, но когда ты о нем пишешь, необходимо знать, кто будет его расследовать. За эту информацию и помощь я очень благодарна инспектору пожарной охраны Рэнди Уилсону и инспектору пожарной охраны в отставке Ричарду Рагиеро. Если я сделала что-то неправильно, причина в том, что я не до конца поняла рассказанное вами, но огромное спасибо за доброту, с которой вы терпеливо отвечали на мои вопросы. Энтони Орландо, страстный любитель ловли тунца, был моим советчиком относительно интересных способов устроить несчастный случай на лодке в Атлантике. Большое тебе спасибо, Энтони.

Люди, занимающиеся редактурой и обработкой романа, играют огромную роль в превращении рукописи в книгу. Моя признательность редактору Джипси да Сильва, а также главному художнику Джеки Сью за потрясающие обложки.

Мои первые читатели, которым я представляю свои произведения, всегда рядом. Спасибо Надин Петри, Агнес Ньютон и Айрин Кларк. Это настоящий праздник, когда они говорят, что с нетерпением ждут следующей главы, и спрашивают, когда я ее напишу.

И, разумеется, ОН, Джон Кохини, исключительный муж, который терпеливо сносит мои бесконечные сидения за компьютером, когда я часами стучу по клавишам, особенно по мере приближения срока сдачи рукописи. Не всем повезло в жизни встретить свою настоящую половинку, и я отношусь к числу этих счастливчиков.

Теперь о предложении Майкла относительно следующей книги. Подробно изложив сюжет, он сказал: «Я думаю, «Увидимся» — очень подходящее название». Поколебавшись, я ответила: «Кажется, у меня уже такое было». Мы вместе проверили, и оказалось, что я права, такое название действительно уже есть.[1] Так что книга будет озаглавлена как-нибудь иначе, однако сюжет мне понравился.

Но, прежде чем начать, я последую совету древнего пергамента: «Книга закончена. Да возрадуется автор».

Поверьте мне, я именно это и делаю.

Спасибо и счастья вам.

Иногда Кейт снился тот вечер, хотя на самом деле это был не сон. Все произошло на самом деле. Ей три года, она лежит на кровати, свернувшись клубочком, и наблюдает за мамой: та одевается. Мама похожа на принцессу в красивом красном вечернем платье и красных шелковых туфлях на высоком каблуке, которые Кейт так любила примерять. Потом в спальню входит папа, берет ее на руки и, танцуя, выводит их с мамой на балкон, несмотря на то что начинается снегопад.

Кейт помнила, как попросила его спеть песню, и он спел:

Вечером на следующий день мама погибла в результате несчастного случая, и папа больше никогда не пел Кейт эту песню.

В четыре утра Гас Шмидт тихонько одевался в спальне своего скромного дома на Лонг-Айленде, надеясь не потревожить жену, с которой он прожил пятьдесят пять лет. Однако у него ничего не вышло.

Рука Лотти Шмидт выскользнула из-под одеяла и принялась нашаривать выключатель лампы, стоявшей на ночном столике. Щурясь и еще окончательно не проснувшись, она увидела, что муж надел толстый пиджак, и строго спросила, куда он собрался.

— Лотти, я на фабрику, там что-то случилось.

— Поэтому Кейт звонила тебе вчера?

Кейт была дочерью Дугласа Коннелли, владельца мебельного комплекса «Точные копии антикварной мебели Коннелли» в расположенном по соседству Лонг-Айленд-сити, где Гас работал, пока пять лет назад не вышел на пенсию.

Лотти, пожилая женщина семидесяти пяти лет с седыми редеющими волосами, надела очки и посмотрела на часы.

— Гас, ты спятил? Тебе известно, сколько сейчас времени?

— Четыре утра. Кейт попросила меня встретиться с ней в половине пятого. Видимо, у нее имелись на это причины, вот почему я согласился.

Лотти видела, что он явно чем-то расстроен.

Но она знала, что не следует задавать вслух вопрос, который беспокоил обоих.

— Гас, в последнее время у меня появилось дурное предчувствие. Я знаю, тебе не нравится, когда я говорю подобные вещи, но мне кажется, должно произойти что-то нехорошее. Я не хочу, чтобы ты шел на эту встречу.

В свете тусклой лампочки в шестьдесят ватт, горящей на ночном столике, они сердито смотрели друг на друга. В глубине души Гас признался себе, что напуган. Лотти утверждала, что обладает даром предвидения; это одновременно раздражало и вызывало у него страх.

— Лотти, ложись спать, — мрачно попросил он. — Вне зависимости от того, какие у них проблемы, я вернусь к завтраку.

Гас не был склонен демонстрировать свои чувства, но какой-то инстинкт заставил его подойти к кровати, поцеловать жену в лоб и погладить по голове.

— Не волнуйся, — твердо сказал он.

Это были последние слова, которые она услышала от него в этой жизни.

Кейт Коннелли рассчитывала, что ей удастся скрыть беспокойство, наполнявшее ее перед ранней встречей с Гасом в музее мебельного комплекса. Она поужинала с отцом и его очередной подружкой в «Зоне», модном ресторане, недавно открывшемся на Манхэттене в Верхнем Ист-Сайде. За коктейлем девушка, как всегда, болтала с его «новой вкусняшкой» о пустяках — привычно, легко и непринужденно.

Сандра Старлинг, платиновая блондинка лет двадцати пяти, с широко расставленными карими глазами, не смущаясь, рассказала, что участвовала в конкурсе красоты «Мисс Вселенная», но умолчала о том, на каком этапе выбыла из состязания.

Она призналась, что мечтает сделать карьеру в кино и посвятить себя борьбе за мир, и Кейт ехидно подумала, что эта еще глупее предыдущих. Дуг — так ей было велено называть отца — вел себя исключительно добродушно и очаровательно, хотя пил больше обычного.

Во время ужина Кейт обнаружила, что оценивает отца, точно является судьей на шоу «Таланты Америки» или «Танцы со звездами». Красивый мужчина, которому еще нет и шестидесяти, похожий на легендарную кинозвезду Грегори Пека. Но тут она напомнила себе, что большинство ее ровесников вряд ли оценили бы по достоинству это сравнение. «Если только они, как и я, не являются поклонниками классического кино», — подумала девушка.

Может быть, она совершает ошибку, втягивая в эту историю Гаса?

— Кейт, я говорил Сандре, что ты самая умная в нашей семье, — сказал отец.

— Ну, я так не думаю, — ответила Кейт, заставив себя улыбнуться.

— Перестань скромничать, — принялся укорять ее Дуг Коннелли. — Кейт — дипломированный аудитор, Сандра. Работает в «Уэйн и Кратерс», одной из самых крупных аудиторских компаний страны. — Он рассмеялся. — Есть только одна проблема — она постоянно рассказывает мне, как следует управлять нашим семейным бизнесом. — Дуг помолчал. — Моим бизнесом, — добавил он. — Она постоянно про это забывает.

— Папа, то есть Дуг, — спокойно проговорила Кейт, хотя чувствовала, как ее начинает охватывать ярость, — Сандре это неинтересно.

— Сандра, посмотри на мою дочь. Ей тридцать лет, она высокая, роскошная блондинка, невероятно похожая на мать. Ее сестра, Ханна, — моя копия. У нее такие же темные волосы и голубые глаза, но в отличие от меня она получилась крошкой. Всего пять футов и два дюйма. Я правильно говорю, Кейт?

Кейт решила, что, перед тем как приехать сюда, отец уже приложился к бутылке, а она знала: в таком состоянии он бывает невыносимым. Девушка попыталась увести разговор в сторону от семейных дел.

— Моя сестра модельер, — объяснила она Сандре. — Она на три года младше меня. Когда мы были маленькими, она все время шила платья для кукол, а я делала вид, будто даю интервью «Джеопарди!»[2] или «Колесу фортуны».

«О господи, что я стану делать, если Гас подтвердит мои подозрения?» — спросила она себя, когда официант принес основное блюдо.

К счастью, музыканты, отдыхавшие некоторое время, вернулись в заполненный посетителями зал, и оглушительная музыка сделала любые разговоры практически невозможными.

Они перешли к десерту, но тут Кейт с отвращением услышала, что отец заказывает бутылку самого дорогого шампанского, имевшегося в меню.

— Папа, нет нужды… — запротестовала она.

— Кейт, избавь меня от своего скряжничества, — перебил ее Дуг достаточно громко, чтобы его услышали за соседними столиками.

Кейт отчаянно покраснела и тихо сказала:

— Папа, я кое с кем договорилась пропустить стаканчик, так что наслаждайтесь шампанским без меня.

Сандра внимательно оглядывала зал в поисках знаменитостей и лучезарно улыбнулась мужчине, который поднял бокал, показывая, что пьет за нее.

— Это Маджестик! Его альбом сейчас набирает популярность, — задыхаясь от восторга, проговорила она и, словно вспомнив в последний момент, пробормотала: — Рада была с тобой познакомиться, Кейт. Может, когда я стану знаменитой, ты согласишься управлять моими доходами.

— Отличная идея! — Дуг рассмеялся. — Надеюсь, тогда она оставит меня в покое. — Впрочем, он поспешно добавил: — Шутка. Я невероятно горжусь моей умницей дочерью.

«Если бы ты только знал, что собирается сделать твоя умница дочь», — подумала Кейт. Разрываясь между беспокойством и возмущением, она взяла пальто в гардеробе, вышла в холодный ноябрьский вечер и остановила такси.

Кейт жила в Верхнем Вест-Сайде, в многоквартирном доме, где год назад купила квартиру, просторную, с двумя спальнями, с отличным видом на реку Гудзон. Ей нравилось новое жилье, но вместе с тем она сожалела, что прежний хозяин, Джастин Крамер, консультант по инвестициям, был вынужден продать квартиру по невыгодной цене, после того как потерял работу. На прощание Джастин геройски улыбнулся и подарил ей линдманию, точно такую же, как та, что невероятно ей понравилась, когда она пришла смотреть квартиру.

— Робби сказал, тебе приглянулся мой цветок. — Он кивнул на агента недвижимости, сидевшего рядом. — Тот я забрал с собой, а этот — подарок тебе на новоселье. Поставь его на то же место на кухонном окне, и он разрастется, словно сорняк.

Кейт, как делала нередко, размышляла о его милом подарке, когда вошла в свою симпатичную квартиру и включила свет. Мебель в гостиной была современной.

Два дивана золотисто-бежевого цвета с большими мягкими подушками, казалось, звали прилечь и вздремнуть. Кресла с широкими подлокотниками и подголовниками, обитые такой же тканью, являли собой воплощение удобства. Подушки той же расцветки, что и ковер, добавляли яркости интерьеру.

Кейт помнила, как Ханна смеялась, когда пришла посмотреть ее новую квартиру после доставки мебели.

— Боже праведный, Кейт, — сказала она тогда, — ты выросла под разговоры отца о том, что в нашем доме все сделано компанией Коннелли, и тебя занесло в противоположную сторону.

«Это правда, — подумала девушка. — Меня тошнило от заявлений отца на тему безупречных копий старых вещей. Может, когда-нибудь я стану думать иначе, но на данный момент совершенно всем довольна и счастлива».

Безупречные копии. От этих двух слов, пусть и произнесенных мысленно, у нее сразу пересохло во рту.

Марк Слоун знал, что прощальный ужин с матерью будет сложным мероприятием, полным слез. Минуло почти двадцать восемь лет с тех пор, как пропала его сестра. Сейчас он собирался перебраться в Нью-Йорк, где ему предложили новую работу. Окончив тринадцать лет назад юридический факультет, он занимался корпоративной недвижимостью в Чикаго, в девяноста милях от Кевани, маленького городка в Иллинойсе, где он вырос.

За то время, что Марк жил в Чикаго, он по меньшей мере раз в несколько недель проделывал двухчасовое путешествие в родной городок, чтобы пообедать с матерью. Ему было восемь, когда его двадцатилетняя сестра Трейси бросила учебу в местном колледже и отправилась в Нью-Йорк, чтобы сделать карьеру в оперетте. Несмотря на то что прошло столько времени, он все еще помнил ее так, будто она стоит перед ним: каштановые волосы каскадом спадают на плечи, голубые глаза, обычно веселые, но мечущие молнии, когда она злится. Его мать и Трейси вечно ругались из-за ее оценок в колледже и манеры одеваться. А потом как-то раз он спустился утром к завтраку и обнаружил, что мать сидит за столом и плачет.

— Она уехала, Марк, уехала. Оставила записку, что в Нью-Йорке станет знаменитой певицей. Марк, она еще такая молодая. И упрямая. Я уверена, что она там обязательно влипнет в какую-нибудь историю.

Марк помнил, как обнял мать, одновременно пытаясь сдержать собственные слезы. Он обожал Трейси. Она носила ему мячи, когда он начинал играть в младшей лиге, водила в кино, помогала с уроками и рассказывала истории про знаменитых актеров и актрис.

«Ты знаешь, сколько из них родились в маленьких городках вроде нашего?» — спрашивала она.

В то утро он сказал матери: «В письме Трейси говорит, что пришлет тебе свой адрес. Мама, не пытайся заставить ее вернуться. Напиши, что все в порядке и что ты будешь счастлива, когда она станет звездой».

Это было правильно. Трейси регулярно писала и звонила раз в несколько недель. Она нашла работу в ресторане. «Я хорошая официантка и получаю отличные чаевые. Еще я беру уроки пения. Я участвовала в мюзикле недалеко от Бродвея. Всего четыре спектакля, но мне невероятно нравится сцена». Трижды она прилетала домой на длинные выходные.

В один прекрасный день, когда Трейси прожила в Нью-Йорке два года, его матери позвонили из полиции и сообщили, что ее дочь пропала.

Когда она в течение двух дней не приходила на работу и не отвечала на телефонные звонки, ее обеспокоенный босс, Том Кинг, владелец ресторана, отправился к ней домой. В дневнике Трейси было записано, что у нее назначено прослушивание на следующий после исчезновения день и еще одно в конце недели. «Она не явилась на первое, — сказал Кинг в полиции. — И если не придет на второе, значит, с ней что-то случилось».

Тогда полиция внесла Трейси в список пропавших без вести лиц. «Одно из многих», — думал Марк по дороге в дом на Кейп-Код, где он вырос. Черная черепица, белая отделка, ярко-красная дверь — приветливая, жизнерадостная картинка. Он проехал по подъездной дорожке и остановил машину. Лампочка над дверью заливала светом крыльцо перед входной дверью. Он знал, что мать не выключает ее на ночь вот уже почти двадцать восемь лет на случай, если Трейси вдруг вернется домой.

«Ростбиф, пюре и аспарагус», — ответил Марк матери, когда та спросила его, что приготовить на прощальный ужин. Как только он открыл дверь, запах жарящегося мяса сообщил ему, что мать, как всегда, сделала точно как он попросил.

Марта Слоун поспешно вышла из кухни, вытирая руки о передник. Ей было уже семьдесят четыре, и прежде стройная фигура добралась до четырнадцатого размера; седые волосы естественной волной обрамляли лицо с приятными чертами. Она крепко обняла сына.

— Ты вырос еще на дюйм, — отругала она его.

— Боже упаси, — с чувством ответил Марк. — Мне и без того трудно забираться в такси. — Его рост составлял шесть футов и шесть дюймов. Через голову матери он взглянул на обеденный стол с расставленным великолепным фарфором и серебряными приборами. — О, настоящие проводы.

— Ну, мы не так чтобы очень часто пользуемся всеми этими вещами, — ответила мать. — Сделай себе что-нибудь выпить. Да и мне тоже.

Его мать редко пила коктейли. Марк почувствовал укол боли, когда понял, что она твердо решила не портить прощальный ужин воспоминаниями о приближающейся двадцать восьмой годовщине исчезновения дочери. Ведь теперь они увидятся в лучшем случае через несколько месяцев. Марта Слоун работала стенографисткой в суде и понимала, что ему придется напряженно трудиться на новом месте, чтобы себя показать.

О Трейси она заговорила только после кофе.

— Мы оба знаем, какой приближается день, — тихо сказала женщина. — Марк, я постоянно смотрю по телевизору программу «Нераскрытые преступления». Когда будешь в Нью-Йорке, как думаешь, ты сможешь убедить полицию снова открыть дело об исчезновении Трейси? Сейчас появилось столько новых методов поиска людей, пропавших много лет назад… Но вероятность того, что они на это согласятся, выше, если кто-то вроде тебя начнет задавать вопросы.

Она поколебалась немного и добавила:

— Знаю, я давно должна была отказаться от надежды, что Трейси потеряла память или попала в серьезные неприятности и вынуждена прятаться. В глубине души я думаю, что она умерла, но если бы я могла получить ее тело и похоронить рядом с папой, мне стало бы намного спокойнее. Давай посмотрим правде в глаза — мне осталось лет восемь-десять, и это если повезет. Я бы хотела знать, что, когда придет мой час, Трейси будет лежать с папой. — Она заморгала, пытаясь скрыть слезы. — Ты же помнишь, я всегда любила «Дэнни Бой».[3] Я хочу иметь возможность преклонить колени и произнести молитву на могиле Трейси.

Когда они встали из-за стола, она быстро проговорила:

— Я бы хотела сыграть с тобой в «Скрэббл».[4] Недавно нашла в словаре несколько хитрых словечек. Но завтра днем у тебя самолет, и, зная твои привычки, я уверена, что ты еще не начал собирать вещи.

— Ты слишком хорошо меня знаешь, мама, — улыбнулся Марк. — И нечего говорить про восемь-десять лет. Уиллард Скотт непременно пришлет тебе поздравительную открытку на столетний юбилей. — Уже около двери он крепко обнял ее, а потом рискнул задать вопрос: — Когда ты закроешь за мной, то выключишь свет над входом?

Марта покачала головой:

— Нет, не думаю. На всякий случай, Марк. На случай…

Она не договорила, и слова повисли в воздухе, но Марк знал, что она хотела сказать.

«На случай, если Трейси сегодня вернется домой».

Во время своего последнего посещения семейного комплекса Кейт была потрясена, узнав, что камеры наблюдения по-прежнему не работают.

— Кейт, твой отец категорически отказался устанавливать новую систему, — сказал управляющий фабрикой Джек Уорт. — Проблема в том, что все здесь требует усовершенствования, а кроме того, у нас больше нет таких мастеров, которые работали двадцать лет назад. Те, что имеются, стоят заоблачно дорого, потому как рынок уменьшается. И наши новые рабочие не имеют ничего общего с прежними. Нам теперь постоянно возвращают мебель. В общем, я не могу понять, почему твой отец упрямится и не хочет продать это все застройщикам. Земля стоит по меньшей мере двадцать миллионов. Разумеется, если он так поступит, — грустно добавил он, — я лишусь работы. Учитывая, что куча производств закрывается, нужда в управляющих не так чтобы велика.

Джеку исполнилось пятьдесят шесть. Он по-прежнему мог похвастаться крепким, сильным телом борца, как в двадцать лет, но в светло-рыжих волосах виднелись седые пряди. Кейт знала, что он достаточно строгий управляющий фабрикой, выставочного зала и трехэтажного частного музея, где каждая комната была обставлена невероятно дорогой антикварной мебелью. Он начал работать в компании больше тридцати лет назад в качестве помощника бухгалтера и пять лет назад стал управляющим.

Девушка переоделась в спортивный костюм, поставила будильник на половину четвертого утра и устроилась на диване. Она сомневалась, что сумеет уснуть, но провалилась в сон. Только он был беспокойным. Ей что-то снилось, она не могла вспомнить, что именно, но у нее осталось неприятное чувство. Один фрагмент все-таки сохранился в памяти, тот, что возникал время от времени: напуганная девочка в ночной рубашке в цветочек бежит по длинному коридору, пытаясь спастись от рук, которые к ней тянутся, намереваясь схватить.

«Этот кошмар мне сейчас совершенно не нужен», — подумала она, выключила будильник и села. Через десять минут, надев черный пуховик и накинув на голову шарф, она вышла на стоянку перед домом и села в топливосберегающий «Мини-Купер».

На Манхэттене даже в такой ранний час было полно машин, но они быстро проносились мимо. Кейт поехала на восток через Центральный парк на Шестьдесят пятой улице и через несколько минут уже катила по мосту Куинсборо. Чтобы добраться до места, ей потребовалось всего десять минут. Часы показывали четверть пятого, и она знала, что Гас Шмидт появится с минуты на минуту. Девушка поставила машину около мусорного контейнера за музеем и стала ждать.

По-прежнему дул сильный ветер, и в машине почти сразу стало холодно. Кейт уже собралась снова включить двигатель, когда за углом возник тусклый свет фар и рядом с ней остановился пикап Гаса.

Они выбрались из машин одновременно и поспешили к служебному входу в музей. Кейт держала в руках фонарик и ключ. Она вставила ключ в замок и распахнула дверь.

— Гас, я так рада, что вы приехали, — со вздохом облегчения сказала девушка. Внутри она включила фонарик, чтобы разглядеть щит безопасности. — Представляете, даже система внутренней безопасности сломана.

Шмидт был в шерстяной шапочке, натянутой на самые уши, несколько прядей тонких волос выбились из-под нее и прилипли ко лбу.

— Я знал, что речь идет о чем-то очень важном, раз ты попросила меня о встрече в такой час, — проговорил он. — Что случилось, Кейт?

— Я молю всех святых, чтобы я ошиблась, Гас, но я хочу кое-что вам показать в Зале Фонтенбло. Мне нужен ваш совет. — Она засунула руку в карман, достала еще один фонарик и протянула ему. — Светите на пол.

Они молча направились к задней лестнице. Когда Кейт провела рукой по гладкой поверхности перил, она вспомнила историю своего деда, образованного эмигранта, приехавшего в Америку без пенни в кармане и сделавшего состояние на фондовой бирже. В пятьдесят лет дед продал инвестиционную компанию и исполнил мечту всей своей жизни: создал производство копий антикварной мебели. Он купил землю в Лонг-Айленд-сити и построил комплекс, состоявший из фабрики, выставочного зала и частного музея для собранных им за долгие годы образцов антикварной мебели, которую он теперь воспроизводил.

В пятьдесят пять дед решил, что ему нужен наследник, и женился на бабушке Кейт, которая была на двадцать лет его моложе. Затем родились ее отец и его брат.

Отец начал управлять семейным бизнесом всего за год до несчастного случая. А затем его сменил Расс Линк, пока не ушел на пенсию пять лет назад.

Предприятие процветало шестьдесят лет, но в последнее время рынок дорогих копий антикварной мебели начал сокращаться, и Кейт множество раз говорила об этом отцу. Однако у нее не хватало смелости сказать ему: факторы, указывающие на то, что производство пора продавать, — это его пьянство, а также полное невнимание к бизнесу и редкое присутствие в офисе. «Посмотри правде в глаза, — сказала она себе, — после смерти деда всем управлял Расс».

У начала лестницы Кейт начала говорить:

— Гас, я хочу показать вам письменный стол… — Но замолчала на полуслове, схватила его за руку и выдохнула: — О боже, здесь сильно пахнет газом!..

Она развернулась и потащила его за собой к двери, но они успели сделать всего несколько шагов, когда произошел взрыв и на них обрушилась лестница.

Кейт смутно помнила, как она пыталась вытереть кровь, которая текла из раны на лбу, и тащила за собой безжизненное тело Гаса, когда ползла к двери. Огонь лизал стены, от дыма слезились глаза, она задыхалась. В следующее мгновение распахнулась дверь, и в коридор ворвался сильный порыв ветра. Только первобытный инстинкт выживания заставил ее схватить Гаса за запястья и выволочь на парковку. А потом она потеряла сознание.

Когда прибыли пожарные, они обнаружили Кейт в бессознательном состоянии. Одежда на ней обгорела. Из раны на лбу лилась кровь.

Гас лежал в нескольких футах от нее и не шевелился. Упавшая лестница раздавила его, он был мертв.

Темой совещания руководящего персонала «Высокой моды Хэтевэй» в среду вечером являлось заявление о том, что Ханна Коннелли получает собственный лейбл для нескольких моделей, которые будут представлены во время летнего показа.

В первый момент Ханна решила поделиться новостью с сестрой. Но было почти семь, а Ханна помнила, что Кейт встречается с отцом и его новой подружкой за коктейлем и ужином. Поэтому она позвонила своей лучшей подруге Джесси Карлсон, которая два года училась с ней вместе в бостонском колледже перед тем, как Ханна перешла в Колледж искусств, бизнеса и технологий в индустрии моды. Джесси же выбрала юридический факультет в университете Фордэм.

Услышав новость, Джесси взвизгнула от радости:

— Ханна, это же здорово! Ты будешь следующим Ив Сен-Лораном. Встретимся через полчаса в «Миндоро». Я угощаю.

В половине восьмого они сидели друг напротив друга в кабинке. Обеденный зал популярного ресторана был заполнен шумными посетителями, отдававшими дань великолепной кухне и приятной обстановке заведения.

Их любимый официант Роберто, лысый, круглый и вечно улыбающийся, разлил по бокалам вино.

— Что-то празднуете, барышни? — спросил он.

— Точно, празднуем. — Джесси подняла бокал. — За лучшего в мире модельера Ханну Коннелли. Роберто, скоро мы с тобой будем всем рассказывать, что знали ее до того, как она стала знаменитой.

Ханна чокнулась с Джесси, сделала глоток вина и попыталась заставить себя не беспокоиться о том, что там у Кейт с отцом. Из-за того, что семейный бизнес катился под гору, отношения сестры с отцом постепенно становились все хуже.

Джесси, словно прочитав мысли Ханны, спросила, опустив теплый итальянский хлеб в оливковое масло, которое налила на тарелку:

— Как поживает твой красавец-отец? Ты уже рассказала ему свои новости? Уверена, он будет за тебя счастлив.

Только Джесси могла произнести эти слова с ноткой иронии в голосе, и Ханна с любовью посмотрела на подругу. Вьющиеся волосы Джесси были заколоты на затылке и спадали мягкой волной на спину, живые голубые глаза сияли, на белоснежной, точно молоко, коже не было ни грамма косметики. Ее рост составлял пять футов и одиннадцать дюймов, и даже сидя за столом, она была выше Ханны. Стройная и жилистая, с телом прирожденной спортсменки, Джесси совершенно равнодушно относилась к моде и полагалась на мнение Ханны, когда ей требовалось что-нибудь надеть на особый случай.

— Ну, ты и сама знаешь, как он обрадуется, — пожав плечами, ответила Ханна и попыталась изобразить голос отца: — «Ханна, это замечательно». Замечательно! Потом он начисто забудет о том, что я ему рассказала. А через несколько дней спросит, как у меня дела. У первого плейбоя Запада никогда не хватало времени на Кейт и на меня, и чем старше он становится, тем меньше мы его интересуем.

— Я почувствовала напряжение, когда в прошлый раз с вами всеми ужинала, — кивнув, сказала Джесси. — А еще я заметила, как Кейт пару раз сострила в его адрес.

К их столику направлялся Роберто с меню в руке.

— Сейчас закажете или через пару минут? — спросил он.

— Лапша с соусом из моллюсков и фирменный салат. — Это была любимая паста Ханны.

— Можно было и не спрашивать, — заметил Роберто, который проработал в ресторане пятнадцать лет и знал любимые блюда всех постоянных посетителей.

Когда он отошел достаточно далеко, чтобы их не слышать, Ханна сделала еще глоток вина и пожала плечами:

— Джесси, ты с нами знакома с колледжа, ты видела и слышала достаточно, чтобы иметь полную картину. Рынок изменился. Люди почти перестали покупать копии антикварной мебели, и дела идут уже не так хорошо. Примерно лет пять назад у нас еще было несколько великолепных мастеров, но сейчас они на пенсии. После того как тридцать лет назад умер дед, бразды правления перешли в руки моего отца, которому помогал Расс Линк, в прошлом правая рука деда. Но после несчастного случая отец очень долго приходил в себя, а когда окончательно оправился, полностью потерял к бизнесу интерес. Насколько я понимаю, ни он, ни его брат на самом деле не слишком вникали в ежедневную рутину производства. Думаю, это старая история про трудолюбивого эмигранта, мечтавшего, чтобы его сыновья получили то, чего не было у него.

Ханна вдруг подумала, как приятно говорить вот так, открыто, с подругой, которой можно полностью доверять.

— Джесс, дело идет к концу. Я этого не понимаю. Папа все больше и больше транжирит деньги. Представляешь, прошлым летом он взял напрокат яхту на целый месяц. За пятьдесят тысяч в неделю! Он берет яхту, в то время как наша собственная разваливается на части. Я жалею, что он не встретил нормальную женщину и не женился, когда мы были маленькими. Возможно, жена смогла бы держать его в рамках.

— Знаешь, скажу тебе честно, я тоже не могу этого понять. Когда ваша мать умерла, почти двадцать восемь лет назад, ему было всего тридцать. Как ты думаешь, может, он так сильно ее любил, что просто не смог найти замену?

— Полагаю, она действительно была любовью его жизни, и мне очень жаль, что я ее не помню. Сколько мне тогда было? Восемь месяцев? А Кейт — три года. Кошмарная трагедия. Он потерял мою мать, своего брата Коннора и четверых близких друзей. И ведь тогда он стоял у штурвала. Но, должна сказать, чувство вины не помешало ему без конца заводить подружек, или как там еще можно их назвать. Ладно, хватит про наши семейные проблемы. Давай получать удовольствие от еды, за которую ты платишь, и будем надеяться, что Кейт, папа и кого он там с собой привел будут вести себя как цивилизованные люди.

Через два часа по дороге в свою квартиру в доме на Даунинг-стрит в Гринвич-Виллидж Ханна снова принялась размышлять о прошлом. «Я была совсем малышкой, когда мы лишились матери», — думала она, выбираясь из такси. Она вспомнила Розмари, Рози Масс, их няню, которая уехала в свою родную Ирландию десять лет назад. «Благослови, Боже, Рози. Она нас вырастила, но постоянно повторяла, что очень хочет, чтобы папа снова женился. «Женитесь на славной леди, которая будет любить ваших красавиц-дочек и станет им матерью», — советовала она», — мимолетно улыбнувшись, подумала Ханна. Дома она устроилась в своем любимом кресле и включила телевизор и цифровой видеомагнитофон, чтобы посмотреть пару записанных программ.

Несчастный случай, в результате которого погибли ее мать, дядя и еще четыре человека, произошел из-за того, что катер ее отца налетел в предрассветных сумерках на кабель, тянувшийся от танкера к барже. Они мчались со скоростью семьдесят миль в сторону Атлантики, где в темноте обычно собирались косяки тунца. Ее отец, Дуглас Коннелли, единственный остался в живых. Его обнаружил без сознания и с серьезными ранениями в спасательной лодке вертолет береговой охраны, когда взошло солнце. Дуглас получил сильный удар по голове одним из обломков катера.

Он не был из тех отцов, которых никогда нет рядом, продолжала размышлять Ханна, прокручивая рекламу. Просто он редко бывал дома — либо путешествовал, либо был слишком занят собственной жизнью. Бизнесом управлял Расс Линк, а Расс был перфекционистом. Люди, работавшие на фабрике, вроде Гаса Шмидта, были не просто мастерами, а настоящими художниками. Рози жила с ними на Восточной Восемьдесят второй улице и всегда оказывалась там, когда девочки приезжали летом и на каникулы. Отец отправил их в пансион, едва они достигли того возраста, когда их туда согласились принять.

Ханна не хотела спать и до двенадцати ночи не выключала телевизор. Потом она быстро разделась и в двадцать минут первого забралась под одеяло.

В пять утра зазвонил телефон. Это был Джек Уорт.

— Ханна, произошел несчастный случай, какой-то взрыв на фабрике. Одному богу известно почему, но там находились Гас Шмидт и Кейт. Гас мертв, Кейт в машине «Скорой помощи», ее везут в больницу Мидтаун Манхэттен.

Он предвидел следующий вопрос.

— Ханна, я понятия не имею, что Гас и Кейт делали в такое время в музее. Я еду в больницу. Мне позвонить твоему отцу или это сделаешь ты?

— Позвони, — сказала Ханна, скатившись с кровати. — Я уже еду, увидимся в больнице.

«Господи, — мысленно взмолилась она, — пусть Кейт будет не виновата. Сделай так, чтобы это была не ее вина…»

Еще до того, как Сандра начала открыто кокетничать с Маджестиком, Дуглас Коннелли понял, что она ему отчаянно надоела. Он знал: ее история про конкурс «Мисс Вселенная» — чистой воды вранье. Он посмотрел в Интернете и выяснил, что она участвовала в конкурсе в городке Уилбур в Северной Дакоте, где родилась.

Его до некоторой степени развлекла ее фантазия, пока за ужином он не увидел насмешку на лице Кейт и не понял в очередной раз, что он сам и его образ жизни вызывают у нее презрение.

А еще он знал, что заслуживает его.

В памяти то и дело возникали слова отца, которые тот произносил, когда ему требовалось принять непростое решение: «У меня такое ощущение, будто я нахожусь между дьяволом и глубоким синим морем — и проклят и тем, и другим».

«И неважно, сколько я пью, я постоянно именно так себя и чувствую», — подумал Дуг, допивая шампанское.

— Мне нравится бывать в местах вроде этого, — тем временем говорила Сандра. — Здесь можно встретить тех, кто набирает актеров для нового фильма или чего-то в этом роде.

Дугу стало интересно, сколько потребовалось краски, чтобы обесцветить волосы до такого состояния.

К их столу подошел метрдотель с бутылкой шампанского в руках.

— Подарок для симпатичной леди от Маджестика, — сообщил он.

— О господи! — взвизгнула Сандра.

Когда она вскочила со стула и помчалась через зал, Дуглас встал, собираясь уйти.

— Обычные чаевые, — сказал он, надеясь, что слова прозвучали достаточно внятно. — И проследите, чтобы за эту бутылку заплатил Маджестик, или как там он себя называет.

— Конечно, мистер Коннелли. Ваша машина перед рестораном?

— Да.

«И это тоже вызывает у Кейт возмущение. Мой личный шофер», — подумал Дуг, через несколько минут забравшись в свой лимузин и закрыв глаза. Очнулся он, только когда шофер Бернард открыл дверь его дома на Восточной Восемьдесят второй улице и сказал:

— Приехали, мистер Коннелли.

Даже несмотря на руку швейцара, поддерживавшего его, когда он шел через вестибюль, Дуг с трудом заставлял собственные ноги двигаться в одном направлении. Дэнни, лифтер, взял у Дуга ключ, который тот с трудом вытащил из кармана. На шестнадцатом этаже Дэнни довел его до квартиры, отпер и распахнул дверь и проводил до дивана.

— Полежите тут немножко, мистер Коннелли, — предложил он.

Дуг почувствовал, как ему под голову подсунули подушку, потом Дэнни расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и стащил с него ботинки.

— Что-то мне немножко не по себе, — пробормотал он.

— Вы в полном порядке, мистер Коннелли. Ключ на столе. Спокойной ночи, сэр.

— Пока, Дэнни. Спасибо. — Дуг заснул еще до того, как сумел сказать что-то еще.

Через пять часов он не слышал громкого звонка телефона, стоявшего на столе всего в нескольких футах от дивана, и такого же настойчивого вопля мобильного, лежавшего в нагрудном кармане.

Наконец в комнате, отведенной для родственников пациентов хирургии, Ханна с пепельным лицом убрала свой мобильный и сложила на коленях руки, изо всех сил стараясь унять дрожь.

— Я больше не буду пытаться до него дозвониться, — сказала она Джеку. — Пусть проспится.

Дуглас проснулся в девять утра в четверг, застонал и, открыв глаза, не сразу понял, где находится. Последнее, что он помнил, это как ехал в машине, дальше в памяти остались лишь расплывчатые образы. Швейцар держит его за руку… Дэнни берет ключи… Потом подсовывает под голову подушку.

У него отчаянно болела голова.

Дуг с трудом сел и спустил ноги на пол. Опираясь на кофейный столик, чтобы не упасть, он наконец сумел подняться и мгновение ждал, когда комната перестанет вращаться, потом отправился на кухню, где достал из холодильника наполовину пустую бутылку водки и банку томатного сока. Налил пополам того и другого в высокий стакан и залпом выпил.

«Кейт права, — подумал он. — Вчера не следовало покупать бутылку шампанского». В голове пронеслась новая мысль: «Нужно проследить, чтобы бутылка, которую Маджестик послал несостоявшейся королеве красоты, не оказалась на моем счету».

Дуг медленно добрался до своей спальни, сбрасывая по дороге одежду. Только после того, как принял душ, побрился и оделся, решил проверить сообщения на телефоне.

В два часа ночи Сандра пыталась до него дозвониться.

«О, Дуг, я так ужасно себя чувствую! Я пошла поблагодарить Маджестика за шампанское, он стал говорить мне замечательные вещи, а потом просто умолял посидеть с ним и его друзьями, хотя бы пару минут. И, прежде чем я успела сообразить, что происходит, сос-мен-ли, или как там называют того, кто открывает бутылки, подошел к нам с шампанским, которое прислал Маджестик, и сказал, что тебе пришлось уйти. Мне было с тобой классно и…»

Коннелли нажал на кнопку «стереть» до того, как Сандра закончила предложение. Он увидел, что следующее сообщение пришло от Джека и еще одно — от его дочери Ханны. «Ну, по крайней мере, она не достает меня, требуя, чтобы я продал фабрику, всякий раз, когда мы разговариваем», — подумал он.

Когда Дуг сообразил, что Джек звонил в десять минут шестого утра, а Ханна — двадцать минут спустя, он понял: что-то произошло. Поморгав, чтобы сфокусировать взгляд, и стараясь говорить трезвым голосом, трясущимся пальцем он нажал на кнопку вызова.

Ханна ответила после первого звонка и монотонным голосом сообщила про взрыв, Гаса и серьезные ранения сестры.

— Кейт только что вывезли из операционной, врачи пытались снизить давление на мозг. Я ее еще не видела. Жду хирурга, чтобы поговорить.

— Фабрика разрушена? — вскричал Коннелли. — Вся? Ты хочешь сказать, совсем всё — фабрика, выставочный зал, музей, антиквариат?

В голосе Ханны зазвучали гнев, который до сих пор она пыталась сдерживать, и боль.

— Разве ты не понял из наших звонков, что твоя дочь может не выжить? — заорала она. — А если она и останется в живых — возможно, у нее пострадал мозг. Кейт может умереть… А ты, ее отец, беспокоишься о проклятом богом бизнесе. — В ее голосе появились ледяные нотки. — Если вдруг захочешь ее навестить, она в больнице Мидтаун Манхэттен. Если ты достаточно трезв, чтобы туда доехать, попроси, чтобы тебя проводили в комнату ожидания в послеоперационном отделении. Там я буду молиться о том, чтобы моя единственная сестра осталась в живых.

В шесть часов, когда Лотти Шмидт пила кофе на кухне и отчаянно переживала из-за того, что Гас ушел встречаться с Кейт Коннелли в половине пятого утра, в дверь позвонили. Женщина открыла, увидела своего священника и полицейского, стоявших на крыльце, и чуть не потеряла сознание. И прежде чем они произнесли хоть слово, поняла, что Гас мертв.

Остаток дня прошел в тумане, она никак не могла поверить в случившееся, смутно помнила, что приходили соседи, потом разговаривала с дочерью Гретхен по телефону.

Лотти не помнила, что сказала Гретхен: она прилетит из Миннеаполиса сегодня или завтра? И не была уверена, предупредила ли ее, чтобы та не показывала фотографии своего чудесного дома в Миннетонке.

Лотти не выключала телевизор весь день. Ей было необходимо видеть кадры взрыва на фабрике, дабы утешить себя мыслью о том, что Гас не сгорел там заживо.

Чарли Уолтерс, владелец похоронного бюро, отправлявший в последний путь всех в их приходе, напомнил Лотти, что Гас хотел, чтобы его кремировали. Позже она вспомнила, что ответила Чарли что-то вроде:

— Ну, он чуть не сгорел в том пожаре. Ему повезло.

Пришла ее соседка и близкая подруга Гертруда Петерсон и сказала, что ей непременно нужно выпить кофе с булочкой. С кофе Лотти еще как-то справилась, но от булочки категорически отказалась.

Завернувшись в одеяло, женщина сидела в кресле у камина и казалась крошечной на фоне высокой спинки и широкого сиденья. Коп сообщил, что Кейт Коннелли серьезно пострадала. Лотти знала Кейт с самого рождения и жалела девочек, когда они лишились матери в результате того жуткого несчастного случая.

«Господи, неважно, что она сотворила, сделай так, чтобы она осталась жива, — молилась Лотти. — И прости Гаса. Я говорила ему, что он совершает ошибку. Я его предупреждала. Господи, сжалься над Гасом. Он был хорошим человеком».

Джек Уорт оставался с Ханной, пока Дуглас Коннелли не приехал в больницу, и с трудом скрыл презрение, когда увидел покрасневшие от пьянства глаза Дуга.

— Мистер Коннелли, у меня нет слов, чтобы выразить, как я сожалею о случившемся, — сказал он ровным, уважительным тоном.

Дуг кивнул и прошел мимо него к Ханне.

— Как Кейт? — тихо спросил он.

— Ничего нового по сравнению с тем, что я тебе рассказала по телефону. Она в коме. Врачи не знают, выкарабкается ли она, и даже если выкарабкается, существует опасность, что пострадал мозг. — Ханна высвободилась из объятий отца. — Некоторое время назад здесь были люди из пожарного департамента, взяли мой телефон. Они хотели поговорить с Кейт, но, разумеется, это невозможно. После взрыва их с Гасом нашли возле заднего входа в музей. Джек опасается, что полиция подумает, будто бы они специально устроили взрыв. — Ханна тихо, но сердито проговорила: — Папа, фабрика теряет деньги. Кейт это знала, и Джек тоже. Впрочем, тебе это известно. Почему ты не принял предложение о продаже земли? Мы бы сейчас здесь не сидели, если бы ты на него согласился.

В такси по дороге в больницу Дуглас Коннелли приготовился к этому вопросу. Несмотря на пульсирующую головную боль, с которой не справились выпитая утром водка и три таблетки аспирина, он заставил свой голос звучать твердо и властно, когда ответил дочери:

— Ханна, твоя сестра преувеличивает проблемы нашего бизнеса, а земля стоит гораздо больше, чем за нее предложили. Кейт категорически не желает прислушиваться к доводам разума. — Не пытаясь снова прикоснуться к Ханне, он прошел по маленькой комнатке, опустился на стул и закрыл лицо руками. Через мгновение его тело начало сотрясаться от приглушенных рыданий.

Джек Уорт встал.

— Думаю, мне лучше оставить вас вдвоем, — сказал он. — Ханна, ты сообщишь мне, если состояние Кейт изменится?

— Разумеется, Джек. Спасибо.

Целую минуту после того, как он ушел, Ханна не шевелилась, сидя на сером больничном стуле, и думала о самых разных вещах, глядя на отца, сидевшего напротив на таком же стуле. Его всхлипывания затихли так же неожиданно, как начались, он откинул назад голову и закрыл глаза.

«Интересно, стулья во всех больничных комнатах ожидания такие же? — подумала девушка. — Выживет ли Кейт? И если да, будет ли прежней? Не могу представить ее другой, не такой, какая она была… Вчера вечером она ужинала с отцом. Сказала ли она ему, что собирается встретиться с Гасом в музее?»

Она решила, что должна спросить его об этом.

— Папа, Кейт говорила тебе, что собирается рано утром в музей?

Дуг выпрямился, нервно сжал руки, потом разжал их и потер лоб.

— Естественно, она мне ничего не говорила, Ханна. Но, боже праведный, когда она позвонила мне на прошлой неделе и принялась снова наезжать по поводу продажи комплекса, то сказала, что с радостью взорвала бы его, чтобы навсегда с ним покончить.

Последние слова он произнес в тот момент, когда доктор с мрачным лицом открыл дверь в комнату ожидания.

Доктор Рави Патель ничем не показал, что он слышал шокирующее заявление Дугласа Коннелли. Не обращая на него внимания, врач обратился к Ханне:

— Мисс Коннелли, как я сказал перед тем, как мы приступили к операции, ваша сестра получила серьезную травму головы и опухоль мозга. В данный момент мы не знаем, привела ли травма к необратимым последствиям, и не выясним это, пока она не выйдет из комы, что может произойти через несколько дней или спустя месяц.

Ханна почувствовала, как во рту у нее пересохло, и ей с трудом удалось выговорить:

— Значит, вы считаете, она не умрет?

— Первые двадцать четыре часа являются принципиально важными. Но я с уверенностью могу сказать, что вам нет необходимости здесь оставаться. Вы должны отдохнуть. Обещаю, если появится что-то новое, я…

— Доктор, я хочу, чтобы за моей дочерью был установлен самый тщательный уход, — перебил его Дуг. — Я требую созвать консилиум, а также вы должны выделить ей персональную медсестру.

— Мистер Коннелли, Кейт сейчас находится в отделении интенсивной терапии. Позже вы можете потребовать, чтобы ей выделили личную медсестру, но сейчас еще рано об этом говорить. И, разумеется, я буду только рад проконсультироваться с другими врачами, которых вы выберете.

Доктор Патель снова повернулся к Ханне и уточнил номер ее мобильного телефона. Затем с сочувствием в глазах и голосе сказал:

— Если Кейт проживет следующие несколько дней, на окончательное выздоровление уйдет очень много времени. Лучшее, что вы можете сделать, — это сами набраться сил.

Ханна кивнула:

— Могу я на нее взглянуть?

— Конечно.

Дуг взял Ханну за руку и вышел вслед за доктором из комнаты.

— С ней все будет в порядке, — проговорил он очень тихо. — Кейт сильная. Она выберется из этого и станет лучше прежней.

«Если ее не арестуют за поджог и, возможно, убийство», — подумала Ханна. Но ее гнев на отца отступил и постепенно превратился в своего рода обреченность. Дуг не мог знать, что доктор Патель войдет в комнату как раз в тот момент, когда он повторил слова Кейт о взрыве.

В конце длинного коридора врач нажал на кнопку, и тяжелая дверь, ведущая в отделение интенсивной терапии, открылась.

— Будьте готовы к тому, что у нее забинтована голова, — предупредил он. — Она дышит через трубку, и к ней присоединены разные провода.

Но, несмотря на его предупреждение, Ханна была потрясена, увидев на кровати неподвижное тело сестры. «Наверное, нужно поверить доктору на слово, что это действительно Кейт», — подумала она, пытаясь найти хоть что-нибудь, что помогло бы ей узнать сестру. Руки, лежащие на кровати, были полностью забинтованы. Ханна вспомнила, что, когда они приехали в больницу, ей сказали, что Кейт получила ожоги второй степени. Дыхательная маска закрывала большую часть лица, и под бинтами на голове не видно было даже пряди светлых волос.

Ханна наклонилась и поцеловала сестру в лоб. Ей показалось или она на самом деле уловила легкий, едва уловимый запах любимых духов Кейт?

— Я люблю тебя, — прошептала Ханна. — Не оставляй меня, Кейт. — И чуть не добавила: «У меня нет никого, кроме тебя», но сумела сдержаться.

«Хотя это чистая правда, — грустно подумала она. — Отец не слишком нами интересовался за все прошедшие годы и даже требовал, чтобы мы называли его Дугом». Она отошла на шаг назад, и над кроватью Кейт наклонился отец.

— Моя девочка, — сказал он, и его голос дрогнул. — Ты должна поправиться. Ты не можешь нас оставить.

Бросив последний взгляд на Кейт, они повернулись, собираясь выйти из палаты. У двери доктор Патель снова пообещал позвонить, если в состоянии Кейт будут какие-то изменения.

В половине второго, когда они выходили из больницы, Ханна, предупреждая предложение отца сходить вместе на ленч, сообщила:

— Папа, я еду в офис. Мне нужно кое-что сделать, и лучше заняться чем-нибудь полезным, а не сидеть дома.

На улице они натолкнулись на толпу репортеров.

— Каково состояние Кейт Коннелли? — раздались вопросы со всех сторон. — Что она делала в музее с Гасом Шмидтом в такой ранний час? Она сказала вам, что собирается туда?

— Моя дочь находится в тяжелом состоянии. Прошу вас, уважайте нашу личную жизнь.

У тротуара остановилось такси, чтобы кого-то высадить. Обхватив Ханну за плечи, Дуг протащил ее сквозь толпу, затолкал на заднее сиденье и захлопнул дверцу.

— Поезжай! — рявкнул он водителю.

— Господи, они похожи на стаю стервятников! — вскричала Ханна.

— И это только начало, — мрачно проговорил Дуглас Коннелли. — Только начало.

Несмотря на уговоры отца отправиться домой и отдохнуть, Ханна твердо заявила, что ей нужно в офис, находящийся на другом конце города на Западной Тридцать второй улице.

— Наша компания готовит пресс-релиз, в котором будет объявлено о новой дизайнерской линии, — сказала она, но не упомянула, что там будет ее имя.

На углу офисного здания Ханна открыла дверцу такси и мимолетно поцеловала Дуга в щеку:

— Я тебе позвоню, как только узнаю что-нибудь новое, обещаю.

— Ты сегодня вечером собираешься в больницу?

— Да. Если доктор не позвонит и не возникнут причины поехать туда раньше, я буду там около семи.

Громкий гудок стоявшей сзади машины напомнил Ханне, что они задерживают движение.

— Позже поговорим, — быстро проговорила она и вышла на тротуар.

Улица, заполненная пешеходами, спешившими по своим делам, и стойки с одеждой, путешествующие из одного здания в другое, обычно вызывали у Ханны радость, но только не сегодня. Хотя дождя не было, пронзительный, сырой ветер заставил ее поспешить скрыться внутри.

В вестибюле за столом сидел охранник Лютер.

— Как ваша сестра, мисс Коннелли? — спросил он.

После столкновения с журналистами перед больницей Ханна поняла, что пожар стал главной новостью дня и ей придется отвечать на вопросы об этом событии и состоянии Кейт.

— Она серьезно пострадала, — спокойно сказала девушка. — И нам остается только молиться, чтобы она выжила.

У нее появилось ощущение, что она совершенно точно знает, о чем думает Лютер. Что Кейт делала на фабрике в такое раннее время? Но Ханна не дала ему возможности задать следующий вопрос и быстро прошла к лифту. И лишь когда она вошла в офис и увидела удивленные взгляды коллег, Ханна сообразила, что ее не ждали сегодня на работе.

Фара Зулайка, главный дизайнер компании, попыталась отправить ее домой.

— Мы отложили официальное объявление до лучших времен, — сказала она. — Пожар будет занимать всех по крайней мере два дня. Кое-кто из живущих рядом с Ист-Ривер сказал мне, что они видели огонь из своих окон.

Мисс Коннелли заявила, что останется, объяснив, что это лучше, чем сидеть в больнице или дома. Но в своем маленьком, тесном кабинетике за закрытой дверью она села за стол и спрятала лицо в руках.

«Я не знаю, что делать, куда бежать, — думала Ханна. — Если Кейт умрет или если останется в живых, но ее мозг окажется поврежденным, она не сможет себя защитить, если кто-то попытается обвинить ее в организации взрыва. Сколько раз за прошедший год Кейт открыто говорила, что фабрику следует закрыть, а землю — продать? Об этом знают все наши друзья. Нам с Кейт принадлежат десять процентов акций, но вот уже два года каждый квартал фабрика терпит убытки. Хорошо еще, что мы успели вовремя купить свои квартиры».

Говорила ли сестра еще кому-нибудь, кроме отца, фразу «взорвать фабрику»?

Врач его слышал.

Но Ханна не понимала, почему Кейт решила взорвать комплекс вместе с бесценными образцами антикварной мебели.

Эта мысль несколько утешила девушку, однако уже в следующее мгновение она вспомнила, что только мебель застрахована на сумму в двадцать миллионов долларов.

Ханна недавно смотрела видеоролик, где машина мчалась по автостраде и металась из стороны в сторону, стараясь избежать столкновения с другими автомобилями. Женщина позвонила в 911 и кричала: «Я не могу ее остановить! Не могу остановить!»

Примерно то же самое чувствовала сейчас Ханна. Ее мысли бросались из одной крайности в другую, от одного жуткого предположения к еще более страшному. Может быть, взрыв произошел в результате несчастного случая, а Гас и Кейт оказались там по чистой случайности? Возможно ли такое? Даже в половине пятого утра? Но зачем Кейт встречалась с Гасом?

Пять лет назад Джек Уорт заявил, что пора отправить Гаса на пенсию, что дрожащие руки и ухудшающееся зрение не позволяют ему больше выполнять свою работу. Гас ужасно разозлился и отвратительно себя вел, даже когда Кейт сказала, что ему будет выплачена годовая зарплата в качестве бонуса. Однако они с мисс Коннелли-старшей остались добрыми друзьями.

«О господи, должно быть какое-то разумное объяснение тому, что случилось! Я хорошо знаю Кейт, она никогда не пойдет на преступление ради денег. Такую возможность даже рассматривать не стоит, — думала Ханна. Она отодвинула стул от стола. — Что я здесь делаю? Я должна вернуться в больницу, быть рядом с ней».

Прощаясь с сотрудниками офиса, Ханна сказала:

— Я вам позвоню, если будут какие-то изменения.

В больнице она выключила мобильный телефон и вспомнила об этом только сейчас. Проверила сообщения и выяснила, что ей звонили друзья, начальник сестры и ее коллеги. Все говорили о том, как они потрясены случившимся и как беспокоятся за Кейт. Джесси пыталась дозвониться до нее три раза. «Ханна, позвони мне», — попросила она.

Ханна решила, что наберет ей, когда снова увидит Кейт. Неужели они с подругой только вчера праздновали новость о том, что у Ханны будет собственная линия? Важно ли это сейчас? Да и вообще, будет ли все это иметь значение, если Кейт не поправится?

Когда девушка добралась до больницы, ей сказали, чтобы она прошла в комнату ожидания перед отделением интенсивной терапии и что к ней зайдет доктор Патель. Но, открыв дверь, она увидела, что у окна спиной к ней кто-то стоит. Одного взгляда на огненно-рыжие волосы хватило, чтобы страх, поселившийся внутри, вырвался наружу.

А еще через минуту Ханна рыдала в объятиях Джесси.

Дуг Коннелли не мог решить, куда ему хочется отправиться, после того как он высадил Ханну. Такси отъехало от тротуара, и водитель спросил:

— Куда теперь, сэр?

Единственное, чего больше всего хотелось Дугу, — это поехать домой, принять пару таблеток аспирина и выпить кофе, но с другой стороны, может, следовало отправиться в Лонг-Айленд-сити, чтобы собственными глазами посмотреть, что там произошло. Не покажется ли всем странным, что хозяин фабрики не появился после такого сильного пожара?

Впрочем, наверное, будет лучше из дома вызвать собственную машину. Или, возможно, ему совсем необязательно тащиться туда прямо сейчас. Дуг дал водителю свой адрес на Восточной Восемьдесят второй улице, откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Он пытался решить, как поступить дальше.

Очевидно ли, что это поджог? Выглядит ли все таким образом, будто Кейт сговорилась с Гасом, чтобы это сделать? Возможно, что-то у них пошло не так и пожар начался, прежде чем они успели убежать. Пять лет назад, когда Гаса заставили уйти на пенсию, он вел себя не лучшим образом. Девочки всегда были с ним в хороших отношениях. Вполне логично представить дело таким образом, что Кейт договорилась с Гасом устроить взрыв, но тот произошел раньше, чем они рассчитывали.

Однако как с этим связана страховка? Если страховая компания сумеет доказать поджог, совершенный недовольным членом семьи, станет ли это причиной отказа выплатить деньги? Разумеется, земля стоит немало, но только антикварная мебель была застрахована на двадцать миллионов долларов.

Ну, никто не скажет, что он имеет отношение к пожару. Коннелли с удовольствием погрузился в мысли о том, что он вчера слишком много выпил и куча свидетелей может это подтвердить. Он смутно помнил, что его водитель Бернард помог ему выбраться из машины, а лифтер Дэнни довел до квартиры и уложил на диван. Если потребуется, они скажут, в каком он был состоянии, а ночной швейцар поклянется, что он не выходил из здания.

«По крайней мере, мне никто не сможет предъявить никаких обвинений, — утешал себя Дуг. — Если понадобится, мы состряпаем дело против Гаса, особенно если Кейт не выживет». Но тут ему стало стыдно за подобные мысли.

Наконец такси подъехало к его дому. Счетчик показывал двадцать долларов, но Дуг вытащил две двадцатки из бумажника и засунул в щель в перегородке между передним и задним сиденьями.

— Сдачи не надо.

Это тоже вызывало у Кейт яростное возмущение. «Папа, почему ты считаешь возможным давать чаевые, которые практически равняются стоимости поездки? Если ты думаешь, что таким способом можешь произвести впечатление, то ошибаешься».

Неужели только вчера во время ужина Кейт помрачнела, когда он заказал шампанское? Кажется, с тех пор прошло сто лет. Ральф, дневной швейцар, уже открыл и придерживал для него дверь. Когда Дуглас выбрался из такси, тот тут же спросил:

— Как ваша дочь, мистер Коннелли?

Раздраженное лицо Кейт все еще стояло перед мысленным взором Дуга, когда он ответил:

— Еще слишком рано что-то говорить.

— В вестибюле вас ждет молодая дама, сэр. Уже целый час.

— Молодая дама? — Удивленный Дуг быстро прошел в дверь, но Ральф успел ее придержать.

Сандра сидела с прямой спиной на одном из парусиновых стульев без ручек, стоявших в вестибюле, отделанном в модернистском стиле.

— О, Дуг, мне так жаль! Ты, наверное, кошмарно страдаешь. Как это все для тебя ужасно!

— О, королева красоты оторвалась от Маджестика, — сказал Коннелли.

Но тут она взяла его за руки, сжала пальцы и поцеловала в щеку, и он почувствовал, что демоны начали отступать. Сандра была еще одним свидетелем, который мог рассказать, где он находился вчера вечером. Он поедет в комплекс завтра, или послезавтра… или никогда… Он не хотел его видеть.

Дуг сжал руку Сандры:

— Пошли наверх.

Когда Марк Слоун узнал, что ему предстоит поселиться в Нью-Йорке, он принял несколько тщательно обдуманных решений. Прежде всего связался с агентом по недвижимости с хорошими рекомендациями и сказал, что хочет просторную квартиру с двумя спальнями и двумя ванными комнатами в большом доме в Гринвич-Виллидж. Его юридическая компания находилась в здании Прешинг-Сквер, напротив вокзала Гранд-Сентрал, так что добраться до работы он мог на метро или пешком.

Мебель, которую Марк покупал, когда закончил обучение в университете, знавала лучшие времена; он решил ее выбросить и начать все с нуля. Кроме всего прочего, это давало возможность уничтожить следы нескольких женщин, с которыми он встречался и которые очень хотели перебраться к нему навсегда.

Агент по недвижимости познакомила Марка с декоратором, и тот помог выбрать удобный диван и стулья, кофейный и приставные столики для гостиной, кровать, кухонный шкаф для посуды, кресло для спальни, а еще маленький столик и два стула, которые идеально смотрелись у кухонного окна.

Марк отправил по почте большую часть одежды, книжные шкафы, книги, произведения народных промыслов, которые собирал много лет, и ручной вязки разноцветный ковер со сложным рисунком, привезенный им из Индии.

— Остальное купим, когда немного обживусь, — сказал он декоратору, рвавшемуся заняться окнами и разными мелочами.

Слоун вылетел из Чикаго в четверг утром в жуткий снегопад, из-за которого самолет задержали на три часа. «Не самое лучшее начало», — подумал он, выходя в окутанный вечерними сумерками зал аэропорта Ла Гуардиа. Но, дожидаясь багажа, Марк вдруг понял, что рад оказаться в этом месте и в это время. Работа, которой он занимался последние пять лет, перестала быть интересной.

Марк планировал регулярно разговаривать с матерью по Скайпу — таким образом, ему не придется верить ей на слово, что у нее все «просто отлично». Кроме того, в Нью-Йорке у него полно старых друзей, с которыми он учился в Корнелле. Пришла пора начать все заново.

«И решить еще одну проблему», — подумал Марк. Он наклонился и легко поднял с транспортера свой единственный тяжелый чемодан. Вместе со счастливчиками, чей багаж появился первым, вышел на стоянку такси и терпеливо встал в очередь. Благодаря росту он был звездой баскетбола в колледже; волосы, когда-то золотисто-каштановые, как у Трейси, потемнели с годами; немного неправильным — из-за сломанного в одной из игр носа — чертам лица придавали привлекательность теплые карие глаза, жесткая линия рта и подбородок. На незнакомых людей Слоун производил впечатление молодого человека, с которым хочется познакомиться поближе.

Наконец он сел в такси и поехал в свою квартиру. Во время предыдущих визитов в Нью-Йорк Марк заметил, что многие водители разговаривают по мобильному телефону с наушниками и не склонны вступать в беседу. Но на этот раз ему попался водитель с классическим акцентом ньюйоркца, которому хотелось поболтать.

— Бизнес или туризм? — спросил он.

— С сегодняшнего дня я тут живу, — ответил Марк.

— Вот это да! Добро пожаловать в Большое Яблоко. Если уж приехал сюда, ни за что не захочешь возвращаться домой. Здесь постоянно что-то происходит. Днем и ночью. Это не то что жить в каком-нибудь пригороде, где самое интересное событие — смотреть в окно парикмахерской, где кого-то стригут.

Марк уже пожалел, что вступил в разговор.

— Я жил в Чикаго. Многие считают его очень неплохим городом.

— Ну да. Может быть.

К счастью, движение стало более напряженным, и водитель отвлекся от разговора, а Слоуну вдруг стало интересно, что чувствовала его сестра Трейси, когда впервые приехала в Нью-Йорк. Она не летела на самолете, видимо, из-за того, что не хотела тратить лишние деньги. Она приехала на автобусе и поселилась в доме Христианской ассоциации молодых женщин, перед тем как сняла квартиру, откуда и исчезла.

«Я быстренько разберусь с работой, а потом попытаюсь решить, как заинтересовать детективов, чтобы они снова открыли ее дело, — подумал он. — Наверное, лучше всего начать с офиса окружного прокурора Манхэттена. Именно они расследовали дело. У меня даже есть фамилия того, кто возглавлял расследование. Ник Греко. Наверняка удастся его разыскать».

Составив план действий, Марк выдал водителю щедрые чаевые, прибыв к дому на Даунинг-стрит, где он купил квартиру, достал блестящие новенькие ключи из бумажника и вошел в вестибюль. До лифта нужно было пройти всего несколько шагов. Там уже стояли две симпатичные женщины, одна высокая с ярко-рыжими волосами, другая — темноволосая, стройная, в солнечных очках, скрывавших большую часть лица. Марк сразу понял, что она плакала.

Рыжая заметила чемодан Марка.

— Если вы здесь впервые, приготовьтесь к тому, что лифт едет очень медленно, — предупредила она. — Когда реконструировали дом, старые лифты заменять не стали.

У Марка сложилось впечатление, что она специально завела с ним разговор, чтобы отвлечь от заплаканной подруги.

В этот момент звякнул звонок в вестибюле, и открылась дверь единственной расположенной там квартиры. Появился комендант, которого Марк уже встречал, и впустил внутрь двоих мужчин.

— У нас назначена встреча с мисс Ханной Коннелли, — сообщил один из них.

Слоун услышал в его голосе начальственные интонации и инстинктивно понял, что мужчины — из полиции, хотя оба были в штатском.

— Она как раз здесь, — сказал комендант и показал на молодую женщину в темных очках. — Наверное, только что пришла.

— О господи, они уже явились, — шепотом проговорила рыжая. — А ты даже не успела перекусить.

Голос другой женщины дрожал, когда она покорно ответила:

— Джесси, какая разница, когда они придут, сейчас или потом? Верят они мне или нет, я все равно не могу им сказать больше того, что говорила утром.

«Что происходит?» — спрашивал себя Марк, когда лифт приехал, дверь открылась и две женщины с двумя мужчинами вошли внутрь.

Инспекторы пожарной охраны Фрэнк Рамси и Натан Клейн были на дежурстве и сидели за своими столами в Форт-Тоттен в Куинсе, когда рано утром поступило сообщение о пожаре в Лонг-Айленд-сити. Приехав на место, они обнаружили, что с огнем уже сражаются подразделения двух компаний. Тот факт, что паре человек едва удалось спастись из здания после взрыва, означал, что там могли находиться и другие, несмотря на столь необычно ранний час. Определить, выполз ли Гас Шмидт из огня сам, прежде чем умер, они не могли. Когда инспекторы узнали, что женщину, которой посчастливилось остаться в живых, увезли в больницу, они тут же поехали туда, в надежде, что им удастся с ней поговорить. Но она находилась в операционной, а ее сестра и управляющий фабрикой понятия не имели, что она делала в комплексе.

Они вернулись на место пожара и переоделись в форму, которую всегда возили с собой в машине. После четырехчасового сражения с огнем пламя наконец удалось погасить, и стало ясно, что в зданиях больше никого не было. Задняя стена музея рухнула первой, но к этому моменту поиски внутри уже прекратились.

Рамси и Клейн прошли в тяжелых сапогах, защищавших их от жара горячих обломков, и методично осмотрели все вокруг в поисках источника пожара.

Первый свидетель, ночной сторож с соседнего склада, прибежал, когда услышал взрыв, и подтвердил, что пожар начался в музее. Тот факт, что упала задняя стена, явился подтверждением его слов и указывал на то, что пожар начался именно там.

Дальше пожарные занялись тщательными поисками причин взрыва, включая возможный поджог.

К одиннадцати часам утра четверга Рамси и Клейн нашли частично открытую газовую трубу, из которой газ поступал в музей. Упавшая стена скрыла остатки обгоревшего выходного отверстия с проводами. Двум ветеранам больше ничего не требовалось, чтобы сделать вывод: это поджог.

Прежде чем они составили и отправили отчет в полицию, приехал управляющий фабрикой Джек Уорт.

Когда Уорт въехал на территорию того, что совсем недавно было Комплексом Коннелли, он испытал настоящее потрясение от масштабов катастрофы. И хотя день выдался сырой и холодный, толпа зевак, которую сдерживала желтая полицейская лента, наблюдала за пожарными, продолжавшими ходить по пожарищу в тяжелых сапогах, защищавших их от горячих обломков. В руках они держали шланги и направляли сильные струи воды на дымящиеся участки здания. Джек пробрался вперед, к полицейскому, следившему, чтобы никто из посторонних не проскользнул за желтую ленту. Когда Джек представился, его сразу отвели к одному из инспекторов-пожарников, Фрэнку Рамси.

— Я знаю, мы с вами разговаривали в больнице, — не теряя времени, сказал тот, — но я хочу проверить несколько заявлений, сделанных вами. Сколько времени вы здесь работаете?

— Больше тридцати лет. У меня степень по бухгалтерскому учету, которую я получил в университете Пейс, и сначала я работал в качестве помощника бухгалтера. — Предвидя следующий вопрос, Уорт объяснил: — Старый мистер Коннелли был тогда еще жив, но умер почти сразу после того, как я пришел в компанию. Через два года произошел несчастный случай, который унес жизни одного из его сыновей, невестки и еще четверых пассажиров. К этому времени, несмотря на молодость, я уже был главным бухгалтером.

— Когда вас поставили руководить всем предприятием?

— Пять лет назад. Прежний управляющий ушел на пенсию. Его зовут Расс Линк, и сейчас он живет во Флориде. Я могу дать вам его адрес. За минувшие десять лет наши лучшие мастера постепенно ушли на покой. Гас ушел последним, как раз когда я приступил к своим новым обязанностям. Откровенно говоря, нам пришлось вынудить его это сделать, он больше не мог работать.

— У вас есть независимая бухгалтерская компания?

— Разумеется. И они могут подтвердить, что бизнес катится под гору.

— Он застрахован?

— Конечно. Для антикварной мебели заключен отдельный договор.

— На какую сумму?

— Двадцать миллионов долларов.

— Почему не работают камеры слежения?

— Как я вам уже сказал, в последнее время дела у компании идут не так чтобы хорошо. По правде говоря, мы стремительно теряем деньги.

— Иными словами, вы не можете себе позволить починить камеры?

Джек сидел на складном стуле лицом к инспектору Рамси в задней части передвижного полицейского фургона. На мгновение он отвел глаза, а потом сказал:

— Мистер Коннелли изучал несколько систем безопасности, но пока не выбрал ни одну из них. Он говорит, с этим нужно повременить, поскольку он намерен продать бизнес, как только получит подходящее предложение за землю.

— И снова я вас спрашиваю: вы знали, что Кейт Коннелли встречалась здесь рано утром с вашим бывшим работником Гасом Шмидтом?

— Ни в малейшей степени, — уверенно заявил Джек.

— Мистер Уорт, мы снова с вами свяжемся через некоторое время. У вас есть визитка?

Джек засунул руку в карман брюк и принялся искать там визитку.

— Извините, я выскочил из дома без бумажника. — Он поколебался пару мгновений и добавил: — Получается, что и водительского удостоверения у меня тоже с собой нет. Лучше мне не попадаться полиции по дороге домой.

Фрэнк Рамси никак не отреагировал на его попытку пошутить.

— Пожалуйста, оставьте свой адрес и телефон. Вы ведь не собираетесь никуда уезжать?

— Ни в коем случае, — резко ответил Уорт. — Вы должны понять — случившееся по-настоящему меня потрясло. Я проработал в этой компании более тридцати лет. Гас Шмидт был моим другом, Кейт Коннелли выросла у меня на глазах. Теперь же Гас мертв, а Кейт, возможно, не выживет. Как вы думаете, что я могу чувствовать?

— Уверен, вы очень расстроены.

Джек Уорт знал, о чем думал инспектор пожарной охраны. Он являлся управляющим, и ему следовало настоять на том, чтобы в комплексе установили камеры наблюдения. И Рамси был прав. «Ничего, пусть поговорит с Дугом Коннелли, — мрачно подумал Уорт. — Может, тогда он поймет, с каким боссом мне приходится иметь дело».

Полицейский протянул Джеку блокнот и ручку, тот написал на листке свое имя, адрес и номер мобильного телефона, вернул блокнот и резко повернулся, собираясь уйти. «Они не могут выдвинуть против меня обвинение за то, что я не привел в порядок систему безопасности», — размышлял он, засунув руки в карманы и направляясь к своей машине.

Зеваки начали постепенно расходиться. На земле осталось всего несколько тлеющих обломков, разбросанных на приличном расстоянии друг от друга.

Джек ездил на трехлетнем «БМВ» и собирался поменять машину, но теперь это нереально. Он лишился работы, и ему придется экономить.

Еще не было часа дня, однако ему казалось, будто время приближается к полуночи. Он поздно лег спать, но через некоторое время зазвонил его мобильный, и ему сообщили о пожаре на фабрике. Уорту удалось поспать меньше трех часов. Он ехал домой, в Форест-Хиллс, расположенный неподалеку, движение было невероятно напряженным, а он думал о том, что не ел со вчерашнего вечера. Джек решил по возвращении домой что-нибудь приготовить и лечь спать.

Через полчаса он сидел за обеденным столом на кухне, которую пятнадцать лет назад с такой любовью обустроила его бывшая жена. Перед ним стояли бутылка пива и тарелка с сэндвичем с сыром. В этот момент ожил его мобильный телефон. Гретхен, дочь Гаса Шмидта, звонила из Миннеаполиса.

— Я в аэропорту, — сказала она дрожащим голосом. — Джек, вы должны пообещать мне, что, когда полиция начнет копаться в прошлом моего отца, вы его защитите и скажете, что никогда не верили, будто он говорил серьезно, заявляя, что хотел бы взорвать фабрику.

Джек потянулся к бутылке с пивом и взволнованно ответил:

— Гретхен, всем, кто будет меня спрашивать, я скажу, что Гас был замечательным, добрым человеком, который стал жертвой обстоятельств.

После разговора с Джеком Уортом в полицейском фургоне инспекторы Фрэнк Рамси и Натан Клейн связались с людьми, позвонившими в 911, когда услышали взрыв. А также с Лотти Шмидт и коллегами Кейт.

Затем они отправились в местный полицейский участок, чтобы составить там отчет о том, что причиной пожара был поджог, который привел к смерти Гаса Шмидта. Остаток дня они провели на месте пожара в поисках дополнительных улик.

Следующим человеком, с которым они хотели поговорить, была Ханна Коннелли, и они позвонили ей на мобильный. Она сказала, что скоро уедет из больницы и они могут встретиться у нее дома. Инспекторы заехали к патологоанатому, чтобы забрать одежду Гаса Шмидта для дальнейшего исследования, а затем отправились на Даунинг-стрит. Именно тогда они и натолкнулись на Ханну около лифта.

Они совсем недолго оставались у нее дома.

— Мисс Коннелли, я знаю, каким тяжелым для вас выдалось сегодняшнее утро, и не хочу вам досаждать, но мы бы желали обсудить некоторые факты, — начал Рамси. — Вы сказали, что не знали о встрече вашей сестры с мистером Шмидтом в музее сегодня утром?

— Да, она мне ничего про это не говорила. Накануне вечером она ужинала с отцом. Мы с Кейт разговариваем почти каждый день, но я вчера была очень занята на работе и знала только, что она встречается с Дугом.

— Кое-кто из коллег вашей сестры сообщил нам, что она множество раз говорила о сложном финансовом положении вашего бизнеса и о том, что его следует продать.

Джесси сделала Ханне чашку чая и села рядом на диван, всем своим видом показывая, что готова в любой момент броситься на защиту подруги. Она не собиралась вмешиваться, но инстинкт адвоката по уголовным делам подсказал ей, что направление, которое приняли расспросы, означает, что инспекторы подозревают Кейт в поджоге.

— Инспектор Клейн, — обратилась Джесси к Натану, — не вызывает сомнений, что Ханна ничего не слышала о планах сестры отправиться в комплекс. Зная Кейт, я абсолютно уверена, что она находилась там по вполне уважительной причине. Я считаю, вам следует отложить ваши вопросы до тех пор, пока мисс Коннелли не отдохнет.

Ее слова явно не произвели на Клейна ни малейшего впечатления.

— Не думаю, что наши расспросы слишком утомят мисс Коннелли. — Он кивнул в сторону Ханны. — Ей будет несложно ответить на несколько вопросов, пока ее память касательно обстоятельств взрыва, приведшего к смерти человека, еще свежа.

Джесси посмотрела на подругу.

— Я с вами категорически не согласна. Я адвокат и близкий друг Ханны и Кейт Коннелли, и я слышу в ваших словах подозрения и обвинения. — Она снова взглянула на Ханну. — Могу я предложить себя в качестве представителя Кейт, по крайней мере, на данный момент, Ханна?

Та бросила взгляд на Джесси, чувствуя, что в голове у нее все перепуталось. Когда она днем приехала в больницу, то обрадовалась, увидев там подругу. Доктор отвел их взглянуть на Кейт.

— Она совсем ни на что не реагирует или все-таки находится в сознании — до определенной степени? — спросила Ханна у доктора Пателя.

— Мы накачали ее сильными успокоительными препаратами, — ответил врач.

Ханна с Джесси пробыли в больнице несколько часов, а когда уже собирались уходить, снова приехал Дуглас Коннелли, на сей раз в сопровождении молодой женщины.

— Сандра познакомилась с Кейт вчера вечером, — объяснил Дуг. — Она захотела поехать со мной и взглянуть на нее.

— Ты не поведешь абсолютно чужого человека к моей сестре! — возмутилась Ханна, невольно отметив в собственном голосе истерические нотки.

— Я не хочу навязываться, — мягко проговорила Сандра.

Дуг отправился в палату Кейт один, но через минуту Ханна решила его догнать. Она внимательно следила за ним, когда он наклонился над Кейт, и заметила, что губы ее сестры шевелятся. А когда отец выпрямился, Ханна увидела, что он страшно побледнел.

— Ты смог разобрать, что она сказала? — спросила Ханна, отчаянно надеясь, что Кейт может разговаривать.

— Она сказала: «Я люблю тебя, папа. Я тебя люблю».

Однако чутье подсказало Ханне, что отец говорит неправду. Только вот зачем он соврал?

Джесси смотрела на подругу.

«О чем она меня спросила?» — пыталась сообразить та. Кажется, о том, что она собирается представлять ее и Кейт.

— Разумеется, я хочу, чтобы моя подруга представляла Кейт в данном деле, — сказала она.

— В таком случае, будучи адвокатом Кейт Коннелли, я настаиваю на том, что вы не должны предпринимать попыток поговорить с ней в больнице в мое отсутствие.

Почти сразу после этого инспекторы ушли, сказав, что они с ними еще свяжутся. Почувствовав некоторое облегчение, Ханна с Джесси заказали сэндвичи из ближайшего гастронома, а потом снова поехали в больницу. Кейт, находившаяся в глубокой коме, больше не произнесла ни слова.

Из больницы Ханна позвонила Лотти Шмидт, выразила ей свои искренние соболезнования и пообещала прийти на поминальную службу по Гасу. Лотти сообщила, что похороны состоятся завтра днем.

После этого Ханна потребовала, чтобы Джесси отправилась на такси домой.

— Ты достаточно времени провела с семейством Коннелли, — заявила она и остановила машину для себя.

Дома Ханна сразу же отправилась в постель, но оставила на тумбочке у кровати мобильный телефон, включив звук на максимум. Она знала, что должна поспать, но боялась пропустить звонок. Однако целый час пролежала с закрытыми глазами, раздумывая о том, что именно сказала Кейт, от чего отец так побледнел. Что за выражение появилось у него на лице?

Уже засыпая, она нашла ответ на свой вопрос. Страх. То, что прошептала ему Кейт, привело его в ужас.

Неужели она призналась, что устроила взрыв?

Кейт оказалась в ловушке в колодце. В нем не было воды, но каким-то образом она знала, что это колодец. Какая-то сила тянула ее отяжелевшее тело вниз, голова была отсоединена от шеи. Временами она слышала шорох голосов, иногда знакомых.

Мама. Кейт попыталась прислушаться, понять, что она говорит. Мама целовала ее, укладывая спать, и обещала, что скоро она станет взрослой и тоже сможет покататься на яхте ночью.

Папа поцеловал ее на прощание. «Я люблю тебя, пышка-малышка».

Это действительно было или ей снится сон?

Голос Ханны. «Держись, Кейт. Ты мне нужна».

Кошмар. Ночная рубашка в цветочек… она бежит по коридору. Очень важно вспомнить, что произошло. Она почти добралась… на мгновение вспомнила… точно, вспомнила.

Но в следующее мгновение все вокруг снова поглотил мрак.

Инспекторам пожарной охраны удалось поймать Дугласа Коннелли только поздно вечером в четверг.

Они позвонили в больницу и узнали, что он побывал там во второй раз ближе к вечеру. Его сопровождала молодая женщина, и вместе со своей дочерью Ханной он на короткое время заходил в палату Кейт.

Инспекторы перекусили, затем отправились к дому Дуга и стали там ждать, но он появился лишь в начале десятого вечера под ручку с молодой дамой по имени Сандра. Пригласил их подняться наверх в квартиру и тут же налил себе и Сандре выпить.

— Я знаю, вы на службе и вам нельзя, — сказал он.

— Совершенно верно.

Ни Рамси, ни Клейн особо не расстроились, когда уже слегка подвыпивший Дуг налил себе щедрую порцию виски. «Истина в вине», — подумал Рамси. А под воздействием виски наружу может выйти много интересного.

Когда они сели, Сандра заявила:

— Бедняжка Дуг совершенно расклеился, побывав у Кейт. Поэтому я потребовала, чтобы мы сходили куда-нибудь поужинать. Он не ел почти целый день.

Фрэнка и Натана ее объяснения совсем не тронули, и они приступили к расспросам. Голос Дугласа Коннелли звучал не слишком четко, он довольно неуверенно принялся рассказывать о своих разногласиях с дочерью:

— Наши дела в последнее время идут не очень хорошо, но я пытался убедить Кейт, что она преувеличивает размеры бедствия. Подумайте только, сколько стоила земля в Лонг-Айленд-сити тридцать лет назад. Гроши по сравнению с нынешним днем. Там сейчас все меняется, туда перебираются люди. Они наконец поняли, как близко это от Манхэттена. Стаями слетаются всякие художники и прочие артистические личности, совсем как в Вильямбург. Недавно там можно было жить почти даром, но теперь все иначе. То же самое происходит и с Лонг-Айленд-сити. Разумеется, мы получили предложение о покупке нашей земли. Но если мы примем его сейчас, следующие пять лет будем рвать на себе волосы из-за того, сколько денег потеряли.

— Но, судя по тому, что говорят многие свидетели, ваша дочь Кейт считает, что компания стремительно разоряется, — сказал Рамси.

— Кейт упряма. Даже когда она была ребенком, она хотела все сейчас… сию минуту… а не завтра.

— Как вы думаете, могла ли она, пребывая в крайнем раздражении от ваших решений, объединиться с Гасом Шмидтом, чтобы уничтожить комплекс?

— Кейт никогда бы так не сделала!

Оба инспектора заметили, что возмущенный тон Дуга скрывает страх, и оба не сомневались, что знают, о чем он думает. Если член семьи устроил пожар и попытается получить страховку, страховая компания категорически откажется ее выплатить.

Они сменили тему и заговорили об отношениях Кейт и Гаса.

— Насколько мы поняли, ваша дочь очень ему сочувствовала, когда его вынудили уйти на пенсию.

— Поговорите с управляющим фабрикой Джеком Уортом. Гас стал хуже работать, начал допускать ошибки. Все мастера его возраста давно на пенсии, а он не хотел уходить. Учитывая его заслуги, мы даже выплатили ему годичный оклад. Однако он все равно остался недоволен. Он был тогда невероятно зол.

— Это, часом, не Кейт настояла на том, чтобы ему выплатили годичный оклад? — спросил Рамси Дуга.

— Возможно, предложение исходило от нее.

— Мистер Коннелли, кое-кто из ваших работников поделился с нами тем, что им было известно. Говорят, Гас Шмидт как-то сказал, что он готов ради Кейт на все…

— Разумеется, Гас очень любил мою дочь, — ответил Дуг.

В конце беседы, когда пришло время уходить, у инспекторов, хотя они и старались относиться к данному делу непредвзято, возникло внутреннее подозрение, что Кейт нашла добровольного помощника, чтобы сделать то, о чем, как она говорила нескольким людям, давно мечтала.

Уехав от Дугласа Коннелли, Фрэнк Рамси и Натан Клейн, которые провели на ногах двадцать четыре часа, решили, что на сегодня хватит. Они вернулись в Форт-Тоттен, сделали доклад своему начальнику и разъехались по домам.

Рамси жил в Манхассете, симпатичном городке на Лонг-Айленде. Он с облегчением вздохнул, когда свернул на подъездную дорожку и нажал на кнопку, открывающую гараж. Он привык к плохой погоде, но за несколько часов на улице холод, сырость и пронзительный ветер пробрались даже под толстую куртку. Ему отчаянно хотелось забраться в горячий душ, надеть что-нибудь теплое и уютное и пропустить стаканчик. И, несмотря на то что Фрэнк очень сильно скучал по сыну Теду, который учился на первом курсе в университете Пердью, он подумал, что с удовольствием проведет сегодняшний вечер вдвоем с Селией.

«И неважно, сколько времени ты занимаешься своим делом, — невозможно оставаться равнодушным, когда тело погибшего человека увозят на вскрытие, а молодую женщину отправляют на машине «Скорой помощи» в больницу», — подумал он.

Фрэнк Рамси был крепышом шести футов роста и в свои сорок восемь весил почти девяносто один килограмм, но при этом оставался сильным и мускулистым благодаря постоянным тренировкам. Глядя на мужчин своей семьи, он думал, что, скорее всего, к пятидесяти станет совсем седым, но, к своему удовольствию и удивлению, глядя в зеркало, видел, что его волосы по-прежнему остаются цвета перца с солью. Легкий в общении, он мгновенно менялся, если видел некомпетентность своих подчиненных. Но в пожарной части Фрэнка все любили.

Его жена Селия услышала, что машина заехала в гараж, и открыла кухонную дверь. Пять лет назад ей сделали двойную мастектомию, и, хотя доктор утверждал, что сейчас у нее все в порядке, Фрэнк боялся приехать однажды домой и обнаружить, что ее там нет. Сейчас, когда он увидел Селию с собранными в хвост светло-каштановыми волосами, в свитере и слаксах, которые подчеркивали стройную фигуру, и с радостной улыбкой на лице, он почувствовал, что внутри у него все сжалось.

Если с ней что-нибудь случится… Он прогнал эту мысль и поцеловал жену.

— Трудный выдался день, — заметила она.

— Можно и так сказать, — не стал спорить Фрэнк, вдыхая соблазнительный аромат тушеного мяса, которое томилось в медленноварке. Селия всегда его готовила, если знала, что где-то серьезный пожар и невозможно предсказать, когда Фрэнк вернется домой. — Дай мне десять минут, — попросил он. — И еще я бы чего-нибудь выпил перед едой.

— Конечно.

Через пятнадцать минут они сидели рядом на диване лицом к камину в гостиной. Он сделал глоток водки с мартини и выловил из стакана оливку. По телевизору шли новости.

— Сегодня целый день говорят про пожар, — сказала Селия. — А еще они вытащили репортаж про несчастный случай с яхтой, во время которого погибли мать и дядя Кейт Коннелли много лет назад. Ты слышал новости о ее состоянии?

— Она в коме, — ответил Фрэнк.

— Жалко Гаса Шмидта. Я с ним пару раз встречалась. — Увидев удивление на лице мужа, она объяснила: — Когда проходила химиотерапию в Слоун-Кеттеринге. Его жена Лотти тоже там находилась. Мне так ее жаль. Глядя на них, было видно, что они очень близки. Она, наверное, в жутком состоянии. Насколько я помню, у них есть дочь, но она живет где-то в Миннесоте. — Она немного помолчала и добавила: — Нужно выяснить, когда похороны, я бы хотела сходить.

«Как это похоже на Селию, — подумал Рамси. — Она непременно пойдет на похороны. Большинство людей будут размышлять, идти или нет, — и останутся дома». Он сделал глоток водки с мартини, еще не зная, что случайное знакомство его жены с Лотти Шмидт откроет новый аспект в расследовании пожара на фабрике Коннелли.

Любопытство Марка Слоуна касательно его соседки было удовлетворено на следующий день, когда он увидел пятничные утренние газеты и по дороге в офис остановился выпить кофе с бубликом. Пожар в комплексе занимал первые страницы, а на развороте он обнаружил фотографию Ханны Коннелли перед больницей, когда отец усаживал ее в такси. «Какая ирония», — подумал Марк. Фирма, из которой он уволился, и новая, где собирался начать работать, занимались корпоративной недвижимостью. И он уже не раз сталкивался с пожарами, очень удобно возникавшими в тот момент, когда собственность переставала приносить доход.

Слоун помнил, как Билли Оуэн, владелец ресторана в Чикаго, получил большую страховку после второго весьма подозрительного пожара, и следователь страховой компании сказал, что в следующий раз, когда Билли захочет избавиться от собственности, ему следует устроить наводнение.

Откусив кусок бублика, Марк прочитал в газете, что вдова погибшего мужчины, которого звали Гас Шмидт, упрямо твердит, что Кейт Коннелли, дочь хозяина фабрики, договорилась с ее мужем встретиться на рассвете в комплексе. Но, судя по тому, что говорилось в статьях, Шмидт являлся недовольным бывшим работником фабрики. Аналитический ум Марка тут же ухватился за идею, что Гас Шмидт мог быть подходящим человеком, если кто-то хотел сжечь комплекс. В газете имелась и фотография Кейт Коннелли, оказавшейся потрясающей блондинкой.

В любом случае по удивительному стечению обстоятельств ее сестра жила этажом ниже. Он не смог как следует рассмотреть ее из-за темных очков, да еще она отвернулась — наверное, не хотела, чтобы видели ее слезы. Но не вызывало сомнений, что она совсем не похожа на сестру. Впрочем, самое сильное впечатление на него произвела ее подруга с пылающими рыжими волосами, которая изо всех сил старалась ее защитить.

Взяв вторую чашку кофе у официантки за стойкой, Марк принялся раздумывать о своих делах. За прошедшие недели он достаточное количество раз приезжал из Чикаго на свою новую работу и чувствовал себя вполне комфортно с будущими коллегами. Поэтому решил при первом же возможном случае снова открыть дело об исчезновении Трейси. И не только из-за матери — он и сам не переставал думать о сестре. Когда женщина, пропавшая в возрасте четырнадцати лет, через двенадцать или четырнадцать лет после этого сумела сбежать от тех, кто ее захватил, Марк подумал, что, возможно, Трейси удерживают где-то насильно.

В этом месяце ей бы исполнилось пятьдесят, но в его сознании она нисколько не постарела и вечно оставалась двадцатидвухлетней.

Он заплатил по счету и вышел на улицу. В восемь утра на Гринвич-Виллидж было полно людей, направлявшихся в метро. Хотя утро выдалось холодным, дождя явно не предвиделось, и Марк решил, что будет приятно размяться и дойти до офиса пешком. Официально он начинал работать в понедельник, но посчитал, что стоит сходить туда заранее, чтобы быстрее устроиться на новом месте. По дороге он думал про полицейского, который, по словам матери, положил столько сил на расследование исчезновения Трейси. Ник Греко. Мать говорила, что тогда ему было лет сорок, значит, сейчас уже около семидесяти, и он, конечно же, на пенсии. Но можно попытаться найти его в Гугле.

В пятницу утром клерк из офиса патологоанатома получил распоряжение передать тело Гаса Шмидта Чарли Уолтерсу, хозяину похоронного бюро, которому Лотти поручила организовать похороны.

— Если это послужит утешением вдове, — сказал клерк, — сообщите ей, что смерть наступила мгновенно, когда рухнула лестница. Он не почувствовал ожогов на руках, когда его тащили наружу.

Было решено выставить тело Гаса в зале для прощания на один день, чтобы все желающие могли отдать ему последнюю дань, — а затем кремировать.

Клерк, худой лаборант лет тридцати, начал здесь работать недавно, и ему нравилась шумиха, которая нередко являлась составляющей частью всего, с чем ему приходилось иметь дело. Он с удовольствием выслушал историю о взрыве, уничтожившем Комплекс Коннелли, и размышлял о том, что могли там делать Кейт Коннелли и Гас Шмидт в такой ранний час, да еще в тот момент, когда начался пожар. Он понимал, что не должен задавать этот вопрос, но любопытство взяло верх.

— А вы не знаете, что там делали Шмидт и дочь Коннелли?

Почувствовав в лаборанте родственную душу и любителя посплетничать, Уолтерс ответил:

— Никто ничего не говорит. Но всем известно, что Гас Шмидт так и не сумел смириться с тем, что его уволили.

— К нам сюда вчера вечером заезжали пожарные инспекторы за его одеждой. Когда случается подозрительный пожар, они первым делом забирают вещи жертв, в надежде найти какие-нибудь улики.

— Когда мы организуем похороны человека, погибшего при пожаре, всегда бывает расследование, — сказал Уолтерс. — Некоторые из пожаров возникают по воле божьей — например, из-за молнии. Другие являются несчастными случаями — например, когда дети играют со спичками. У нас был один случай с трехлетним ребенком. Он выбежал из дома, а его бабушка умерла, задохнувшись от дыма, пытаясь найти внука. Бывают ситуации, когда человек не может продать дом или бизнес и устраивает поджог, чтобы получить страховку. Говорят, дела Коннелли шли из рук вон плохо.

Уолтерс сообразил, что слишком разболтался. Ему следует подписать бумаги, получить разрешение забрать тело Гаса Шмидта и убраться восвояси.

В пятницу после бессонной ночи Лотти Шмидт под утро задремала. В последний раз, когда она смотрела на часы, они показывали пять минут пятого — то самое время, когда Гас вчера ушел из дома. Он не особенно любил показывать свои чувства, но наклонился и поцеловал ее на прощание. «Неужели он знал, что больше не вернется?» — спрашивала она себя.

Это была последняя мысль перед тем, как Лотти провалилась в благословенный сон. Ее разбудил звук льющейся в ванне воды. На одно короткое, исполненное надежды мгновение она подумала, что вернулся Гас, но тут же сообразила, что это Гретхен, которая вчера днем приехала из Миннеаполиса.

Лотти вздохнула и устало села на кровать. Нащупав халат, которому было уже десять лет, она засунула ноги в тапочки. Халат Гас купил в «Викториас сикрет» и подарил ей на Рождество. Лотти помнила, как, увидев пакет, испугалась, что ее муж потратил деньги на какую-нибудь легкомысленную ночную сорочку и она в жизни ее не наденет. Но оказалось, что в нем лежит красивый халат с голубым рисунком, шелковый снаружи и теплый, приятный для тела внутри. А еще его можно было стирать.

Такие халаты больше не шьют, но, как только на улице становилось холодно, Лотти доставала его и с удовольствием надевала по утрам. Они с Гасом оба рано вставали, не позже половины восьмого. Гас обычно поднимался первым, и, когда она спускалась, кофе уже был готов.

А еще он успевал забрать газеты, и они завтракали в уютном молчании. Лотти всегда читала первым делом «Пост», а Гас любил «Ньюс». Оба пили апельсиновый сок и ели овсяную кашу с бананами, поскольку доктор сказал, что с этого лучше всего начинать день.

Но сегодня ее не будет дожидаться приготовленный мужем кофе. И придется пройти до самого конца подъездной дорожки, чтобы забрать прессу. Парень, который доставлял газеты, отказывался складывать их около задней двери, потому что не хотел задом выезжать на улицу.

Когда Лотти проходила мимо ванной комнаты, она услышала, что вода продолжает литься, и подумала, что Гас пришел бы в ярость от того, что Гретхен тратит так много горячей воды. Он ненавидел расточительность.

Спускаясь по лестнице, Лотти попыталась не думать о том, что во время церемонии прощания у Гретхен может возникнуть соблазн показать соседям фотографии своего дорогущего дома в Миннесоте. У людей, которые хорошо знают Шмидтов, непременно возникнет вопрос, откуда у Гретхен деньги на такой роскошный дом. Разведенная, без детей, проработав много лет в телефонной компании, Гретхен стала массажисткой. «Хорошей массажисткой», — честно подумала Лотти. И, хотя она не слишком много зарабатывала, у нее образовалось немало друзей. Она является активисткой в пресвитерианской церкви, но сначала говорит, а потом думает. Ее нужно только предупредить…

Лотти не додумала свою мысль до конца, а вместо этого отправилась на кухню, включила кофеварку и открыла дверь.

По крайней мере, дождя нет. Она дошла до конца подъездной дорожки и, медленно наклонившись, чтобы сохранить равновесие, подняла три газеты — «Пост», «Ньюс» и «Лонг-Айленд дейли» — и отнесла их в дом.

Внутри она сняла с газет обертки и развернула их. На первых страницах всех трех были фотографии пожара в Комплексе Коннелли. Дрожащими пальцами женщина открыла «Пост» на третьей странице и увидела снимок Гаса и заголовок: «ЖЕРТВА ПОЖАРА — НЕДОВОЛЬНЫЙ БЫВШИЙ РАБОТНИК ФАБРИКИ КОННЕЛЛИ».

«Не зря у тебя рыжие волосы», — частенько повторял отец Джессики Стив, когда она была ребенком.

В двадцать один год Стив Карлсон окончил полицейскую академию в Нью-Йорке и следующие тридцать лет поднимался по служебной лестнице, пока не вышел в отставку в чине капитана. Он женился на девочке, в которую был влюблен в школе, а когда стало ясно, что их планам насчет большой семьи не суждено сбыться, сделал единственную дочь Джессику своим напарником в спортивных развлечениях.

Несмотря на то что они были очень близки, его жена Дэнни предпочитала почитать книгу, вместо того чтобы торчать на холоде и наблюдать за спортивными соревнованиями.

В два года Джессика сидела на плечах Стива на стадионе «Янкиз» летом, а осенью — на стадионе «Джайантс».[5] В школе она была футбольным вратарем и звездой и великолепно играла в теннис.

Ее решение заняться юриспруденцией привело родителей в восторг, хотя, когда она сказала, что хочет стать адвокатом по уголовным делам, отец был недоволен.

«Девяносто процентов тех, кому предъявляются обвинения, виновны», — сказал тогда он, но дочь ответила: «А как насчет оставшихся десяти и смягчающих обстоятельств?»

Мисс Карлсон два года проработала общественным защитником в уголовном суде на Манхэттене, потом приняла предложение развивающейся фирмы, специализировавшейся на уголовных делах.

Утром в пятницу Джессика вошла в кабинет своей начальницы Маргарет Кейн, которая раньше была федеральным прокурором, и заявила, что взялась защищать Кейт Коннелли от потенциального обвинения в поджоге.

— И это не все, — сказала девушка. — Кейт могут обвинить в смерти Гаса Шмидта.

Маргарет Кейн выслушала детали дела.

— Давай, — согласилась она. — Отправь им стандартный договор и чек на аванс. — Затем сухо добавила: — Презумпция невиновности в этом деле звучит сомнительно, Джесс. Но постарайся помочь своей подруге.

Клайд Хотчкис жил в самых разных городах с середины 70-х. Ветеран Вьетнамской войны, имеющий несколько наград, он вернулся домой на Стейтен-Айленд, и его там встретили как героя. Но война не оставляла его в покое. О некоторых вещах он мог поговорить с больничным психотерапевтом, другие никогда не обсуждал, хотя воспоминания оставались яркими, словно еще вчера они с самым молодым членом отряда Джои Келли ночью, вдвоем, попали под артиллерийский огонь врага.

Джои часто рассказывал про свою мать, о том, как они любили друг друга, и про отца, умершего, когда он был еще совсем маленьким. Клайд и Джои плечо к плечу ползли к зарослям деревьев, чтобы укрыться там от огня, когда Джои ранили.

Клайд обнял его, а Джои, зажимая руками живот, из которого вываливались внутренности, прошептал:

— Скажи моей маме, как сильно я ее люблю. — И заплакал. — Мама… мама… мама.

Его кровь пропитала форму Клайда, а через пару минут Джои умер.

Клайд женился на своей школьной любви Пегги — «красавице Маргарет Монике Фарли», как написали в местной газете Стейтен-Айленда, и они долго над этим смеялись. Временами, когда Клайд звонил ей с работы, чтобы предупредить, что задерживается, он спрашивал: «Я имею честь разговаривать с красавицей Маргарет Моникой Фарли?»

Природа наградила его талантом к работе руками, он нашел место в строительной компании и очень скоро занял там ведущее положение.

Через три года родился Клайд-младший, и его тут же прозвали Скиппи.

Клайд сильно и искренне любил жену и сына, но плач малыша возвращал воспоминания о Джои, особенно те, которые он старательно пытался оставить в прошлом.

Он начал пить: коктейль с Пегги после тяжелого дня, вино за обедом и после обеда. Когда Пегги забеспокоилась, он стал мастерски находить места, в которых прятал вино. У него начал портиться характер, и Пегги попросила его обратиться за помощью к специалисту. «Это снова война, — говорила она. — Клайд, тебе нужно съездить в госпиталь ветеранов и проконсультироваться с доктором».

Но когда у Скиппи пошли зубы и он начал просыпаться по ночам с криками: «Мама… мама… мама», Клайд понял, что никогда не сможет жить нормальной жизнью и должен остаться один.

Однажды вечером, перед Рождеством, когда Пегги уехала с малышом к родителям в Делрэй-Бич, куда те перебрались после того, как рано вышли на пенсию, Хотчкис понял, что все кончено. Он выпил бутылку хорошего красного вина, надел фланелевую рубашку, зимние джинсы и теплые сапоги. Потом засунул толстые перчатки в карман теплой джинсовой куртки и написал записку: «Моя красавица Маргарет Моника и мой малыш Скиппи. Мне очень жаль, что так получилось. Я люблю вас, но не могу выносить эту жизнь. Все деньги на нашем счету принадлежат тебе и нашему сыну. Но, прошу, не трать их на мои поиски».

Клайд не стал подписывать записку, но достал тщательно отполированные награды из комода, стоявшего в столовой, и положил на стол. Затем взял фотографию, на которой стоял вместе с Пегги и Скиппи, и убрал ее в рюкзак, где уже лежало несколько бутылок вина.

Он проверил, надежно ли закрыт замок их домика на Стейтен-Айленд, и пустился в свое сорокалетнее путешествие в никуда.

Сейчас ему исполнилось шестьдесят. Почти совсем лысый под вязаной шапочкой, с неверной походкой из-за падения на лестнице метро, когда он сломал бедро, постоянно небритый, если только не удавалось найти старую бритву в мусорном баке, Клайд продолжал жить своей одинокой жизнью.

Днем он попрошайничал на улицах, потом пропивал то, что ему подавали. Сначала он отправился в Филадельфию и прожил там несколько лет, время от времени делая разную мелкую работу, дававшую карманные деньги. Но потом его охватило беспокойство, особенно когда бродяги, с которыми он общался, начали делать попытки подружиться. Поэтому он отправился в Балтимор и провел там несколько лет. Наконец у него возникло непреодолимое желание вернуться в Нью-Йорк. К тому моменту прошло довольно много времени с тех пор, как он оттуда уехал.

Когда Хотчкис в конце концов оказался в Нью-Йорке, он перебирался из одного пригорода в другой, но в его передвижениях имелась определенная система. Довольно часто он ел в столовой для бездомных приюта Святого Франциска Ассизского и знал все такие места в остальных районах города. Однако он старательно избегал Стейтен-Айленд, хотя не сомневался, что Пегги давным-давно уехала со Скиппи к родителям во Флориду.

Единственное, что поддерживало Клайда, это вино, притуплявшее боль и согревавшее стареющее тело холодными ночами, которые он проводил на улицах, стараясь избегать встреч с теми, кто пытался спасти его от зимних обжигающих ветров. Он умел мастерски находить убежища на церковных кладбищах или в заколоченных домах, неважно, в каком городе он на тот момент жил, и сейчас прятался на заброшенных станциях метро или между машинами на парковках после того, как служитель закрывал их на ночь.

За прошедшие годы у Клайда сильно испортился характер, и он стал очень вспыльчивым. Как-то раз в Филадельфии он набросился на копа, который попытался силой доставить его в приют, и чуть не угодил в тюрьму. В конце концов он согласился на приют, но твердо решил, что это в первый и последний раз. Там было слишком много народу и слишком много разговоров.

Новая жизнь Клайда началась в Комплексе Коннелли чуть больше двух лет назад. Он сел в метро вместе со своей магазинной тележкой около одиннадцати часов и ездил взад и вперед, пока не проснулся. Выйдя на ближайшей станции, он обнаружил, что оказался в Лонг-Айленд-сити. Клайд смутно помнил, что уже бывал раньше в этом районе и что здесь находятся старые склады, одни пустые, другие строящиеся. Чувство направления, одно из тех, что он еще сохранил, толкнуло Хотчкиса вперед, и вскоре он оказался вместе со своей тележкой в Комплексе Коннелли, настоящем сокровище посреди мрачного пейзажа.

Несколько фонарей указывало дорогу к зданиям, и Клайд осторожно обошел комплекс по периметру, стараясь не попадать в поле зрения камер наблюдения. К самим зданиям он не подходил, решив, что там наверняка находится какой-нибудь сонный охранник. И тут в задней части, за площадкой, где, судя по всему, днем стояли машины, он обнаружил огороженное пространство вроде гаража, который был у них около дома на Стейтен-Айленд. «Только намного больше», — шепотом сказал он себе.

Клайд пересчитал фургоны: три больших, в таких можно перевозить все, что угодно, и два примерно в два раза меньше. Он подергал ручки, но все оказались закрыты.

В самый последний момент Клайд увидел еще один фургон, стоявший в дальнем углу. Ночь выдалась темной, небо затянули тучи, но ему хватило света, чтобы понять, что фургон побывал в аварии: капот был смят, боковая дверца погнулась, ветровое стекло разбито, шины спущены. Но в нем можно переночевать, а утром, до того как кто-нибудь появится, — выбраться. Тут Клайда посетило вдохновение, и он решил проверить большие задние двери. Он уже начал сильно замерзать, а тележка была тяжелой. Когда Клайд сдвинул засов, двери распахнулись с приятным для его уха звуком.

Хотчкис вытащил из грязного кармана маленький фонарик и не удержался от радостного восклицания. Стены и пол фургона были обиты мягкой тканью. Клайд забрался внутрь, затащил за собой тележку и закрыл двери.

Принюхавшись, он с удовольствием вдохнул застоявшийся воздух, сказавший ему, что эти двери довольно давно никто не открывал. Дрожа от предвкушения, Клайд вытащил из тележки газеты, служившие ему матрасом, и самые разные тряпки, заменявшие одеяло. Так удобно он не устраивался на ночь уже много лет. Чувствуя себя в полной безопасности, он выпил бутылку вина и заснул.

Вне зависимости от того, в какое время Клайд находил место для ночлега, внутренние часы всегда будили его в шесть утра. Он засунул газеты и тряпки в тележку, застегнул пальто и открыл двери фургона. Всего через несколько минут Хотчкис уже находился в нескольких кварталах от комплекса, превратившись в еще одного бездомного, бредущего в никуда.

Вечером он вернулся к фургону, который с тех пор стал его постоянным ночным убежищем.

Иногда Клайд слышал, как отъезжал фургон, и решал, что он везет товар в какое-нибудь удаленное место. Временами до него доносились голоса, но он довольно быстро сообразил, что они ему не опасны.

Клайд всегда уходил в шесть утра, прихватив с собой все имущество, чтобы не оставлять следов своего пребывания, разве что куча газет постепенно росла.

За два года до утреннего взрыва, когда Хотчкис едва успел сбежать до появления полиции и пожарных, произошло только одно неприятное событие. Тем вечером от самого метро за ним шла девушка, которая не желала отставать и даже сумела забраться в фургон, прежде чем он успел закрыть двери. Это была приличная девушка, и, судя по всему, она училась в колледже. Незнакомка сказала, что хочет с ним поговорить. Клайд разложил газеты, забрался под «одеяло» и закрыл глаза, но она продолжала болтать и мешала ему насладиться вином. Клайд помнил, что он сел и ударил ее по лицу.

Но что произошло потом, он не знал. Клайд много выпил и быстро уснул, а когда проснулся, ее уже не было. Значит, с ней все в порядке, решил он. Или она кричала? Может быть, он засунул ее в тележку и оттолкнул подальше? Нет, не похоже. Впрочем, в любом случае она убралась.

Он несколько дней не возвращался в фургон, но когда рискнул туда вернуться, оказалось, что все нормально. Значит, девушка никому ничего не сказала.

А потом случился взрыв, и ему пришлось выскочить из фургона, собрав перед этим свои вещи, до того как приехали пожарные. Однако у него возникло подозрение, что он успел захватить с собой не все и там кое-что осталось.

«Мне будет не хватать моего тайного убежища, — печально подумал Клайд. — Там я чувствовал себя в полной безопасности, мне даже сны про Джои не снились».

Ему достало здравого смысла не приближаться к сгоревшему комплексу на следующий день, потому что в газете, которую он выудил из мусорного бака в Бруклине, говорилось, что какой-то старик, работавший раньше на фабрике, и дочь владельца находились на территории комплекса во время пожара и их подозревали в поджоге. Забавно, но он их не слышал в ту ночь. А сейчас там было полно копов.

Наверное, ему больше не суждено вернуться в тот фургон. Даже когда он сообразил, что в спешке потерял фотографию, на которой были изображены он, Пегги и Скиппи, Клайд просто пожал плечами. Он уже давно не смотрел на снимок, так что какая разница? Он почти не помнил свою семью. Жаль только, что ему никак не удавалось забыть Джои.

Опасаясь пропустить звонок от доктора Пателя, Ханна включила звук мобильного телефона на максимум, когда ложилась спать. Но она так устала, что буквально провалилась в сон. Проснувшись в семь часов в пятницу, она сразу же позвонила в больницу, и медсестра из отделения интенсивной терапии ответила, что ночь прошла спокойно.

— Кейт не пыталась что-нибудь сказать? — спросила Ханна.

— Нет. Она находится под действием сильных успокоительных препаратов.

— Но вчера вечером она что-то сказала моему отцу.

«О господи, — в ужасе думала Ханна, — если Кейт что-то скажет про то, что она подожгла комплекс, и ее кто-нибудь услышит, что тогда будет?»

— Я сомневаюсь, что она могла произнести нечто внятное, мисс Коннелли, — попыталась успокоить ее медсестра. — Состояние Кейт стабильно, доктор наверняка вам говорил, что это хороший знак.

— Да-да, спасибо вам. Я скоро приеду.

Ханна повесила трубку и довольно долго лежала, опираясь спиной о подушку. «Какой сегодня день?» — спросила она у самой себя и принялась сортировать все, что случилось за полтора дня. В среду на работе произошло важное событие, ей сказали, что у нее будет собственная линия одежды. Она помнила, что не позвонила Кейт, потому что та встречалась с отцом и его новой подружкой Сандрой. «Мы с Джесси отправились вместе ужинать. Я вернулась домой, посмотрела телевизор и легла спать. Потом примерно в пять утра позвонил Джек. Это уже четверг? Неужели все действительно произошло только вчера?»

Ханна попыталась выстроить по порядку события четверга. Вот она мчится в больницу, ждет отца, остается в комнате ожидания до тех пор, пока Кейт не вывезут из операционной, затем едет на работу. «Дурацкий был поступок, — подумала она. — И что я рассчитывала там сделать?» Потом Ханна вернулась в больницу и с облегчением обнаружила Джесси. Через некоторое время, уже ближе к вечеру, появились отец и Сандра, и Ханне показалось, что Кейт что-то сказала отцу. После этого она поехала домой и обнаружила, что ее снова ждут инспекторы пожарной охраны. Когда они ушли, Джесси приготовила поесть, и они опять отправились в больницу.

Девушка вспомнила, что отец впереди нее пошел взглянуть на Кейт. Подойдя к кровати, она увидела, как отец наклонился к Кейт и его явно испугало то, что та сказала.

Знает ли она, что Гас мертв? Попыталась ли извиниться перед отцом за то, что устроила пожар?

«Я не буду, не стану этому верить».

Ханна нажала кнопку на пульте управления телевизором — и тут же об этом пожалела. Пожар оставался главной новостью дня. «Возникает вопрос, что делала на территории комплекса Кейт Коннелли, дочь владельца, в такой час вместе с Гасом Шмидтом, бывшим работником предприятия, уволенным пять лет назад», — говорила телеведущая.

Девушка впервые увидела снимок разрушенного комплекса. «Как сестре удалось выбраться оттуда живой? — спросила она себя. — Боже праведный, как ей вообще это удалось?»

Ханна выключила телевизор, опустила ноги на пол и только тут сообразила, что надела ночную рубашку, которую ей подарила Кейт. «Ma petite soeur,[6] — сказала сестра тогда. — На тебе она будет выглядеть просто великолепно. А для меня слишком короткая».

С первого дня, когда Кейт начала учить французский, она только так Ханну и называла — «моя маленькая сестренка». «Она всегда обо мне заботилась. Теперь пришел мой черед», — подумала Ханна.

Джесси права. Те два инспектора-пожарные попытаются повесить это дело на Кейт. «Так вот, я им не позволю», — подумала Ханна.

Она долго стояла под горячим душем и вскоре почувствовала себя намного лучше. Потом включила новую кофеварку, которая варила только одну чашку зараз, — еще один подарок от заботливой Кейт. Ханна решила надеть свитер и слаксы и переодеться, когда она пойдет в похоронное бюро, где состоится прощание с Гасом.

Девушка с ужасом думала о предстоящей встрече с Лотти, понимая, что не сможет найти слов, которые облегчили бы ее горе. «Мне жаль, что в средствах массовой информации Гаса называют недовольным бывшим работником, затаившим злобу на компанию, и возможным виновником случившегося, — подумала она. — И неважно, что я буду говорить, — Лотти скажет мне и всем остальным, что это Кейт позвонила ему и попросила встретиться, а не наоборот».

Даже несмотря на трехдюймовые каблуки, ее рост составлял меньше пяти футов и пяти дюймов. Она нередко чувствовала себя карлицей по сравнению с длинноногими моделями на модных показах и хотела быть высокой, как Кейт, а еще — быть похожей на мать, тоже как Кейт. Их фотографии даже можно было спутать. Ханна причесывалась и размышляла обо всех этих вещах.

«Но нет, я похожа на кусок, который отрубили от старой колоды. Надеюсь, больше я ничего не взяла от отца, точнее, от Дуга, как он хочет, чтобы мы его называли теперь, когда стали взрослыми».

Она вышла из квартиры и вызвала лифт. Ей стало не по себе, когда она вспомнила, как плакала, когда они с Джесс и пожарными ехали вчера в лифте с высоким парнем с чемоданом. «Надеюсь, он не решил, что я перепила и ударилась в пьяные слезы», — подумала она.

Впрочем, это не имело значения. Сейчас важно только, чтобы Кейт полностью поправилась и ее не обвинили в поджоге.

К счастью, Ханна была в лифте одна и, выйдя на улицу, быстро поймала такси. По дороге в больницу она почувствовала, как внутри у нее все сжимается. Доктор предупредил, что состояние Кейт может измениться в любую минуту. Но даже относительно хорошая новость, которую ей сообщила по телефону медсестра, могла быть неправдой.

У больницы Ханна вышла из такси и впервые поняла, что дождь и сырость последних дней сменились синим небом с сияющим солнцем.

«Буду считать это хорошим знаком, — подумала она. — Господи, пусть это означает, что все будет отлично».

Войдя в отделение интенсивной терапии, Ханна испытала настоящее потрясение, увидев в такой ранний час отца у кровати Кейт. Он повернул голову, и его покрасневшие глаза сообщили ей, что он снова пил всю ночь.

— Они тебе позвонили? Ты поэтому здесь? — испуганным шепотом спросила она.

— Нет-нет. Не пугайся. Просто я не мог уснуть и должен был ее повидать.

Почти лишившись сил от облегчения, Ханна посмотрела на сестру. Ничего не изменилось. Голову Кейт полностью скрывали бинты, дыхательные трубки и провода оставались на месте. Она была похожа на восковую куклу, неподвижную и пассивную.

Ханна стояла справа от кровати. Она взяла в ладони правую руку сестры, наклонилась и поцеловала ее в лоб. Чувствует ли она хоть что-нибудь сквозь повязки?

— Кейт, мы здесь с папой, — сказала она тихо, но четко и ровно. — Ты поправишься. Мы тебя любим.

Неужели она почувствовала, как шевельнулись пальцы Кейт? Ханна повернулась к Дугу:

— Папа, клянусь, она меня слышала! Я знаю, что слышала. Скажи ей что-нибудь.

Оглянувшись, нет ли поблизости медсестры, которая может его услышать, Дуг наклонился к Кейт и прошептал:

— Детка, ты в безопасности. Я никому не скажу, обещаю.

Потом он поднял голову, посмотрел на Ханну и одними губами произнес:

— Вчера она сказала мне, что жалеет о пожаре.

Ханна побоялась задавать вопросы, но по выражению лица отца поняла, что Кейт, видимо, извинялась за то, что подожгла комплекс.

К полудню пятницы Марк Слоун уже точно знал, что правильно поступил, решив перейти в новую фирму «Голден, Спаркс энд Уэст». Специалисты по коммерческим спорам, они представляли международные компании недвижимости, инвестиционные компании и банки, расположенные по всему миру, и обладали невероятно высокой репутацией в юридическом мире. И трехэтажное офисное здание, где они расположились, являлось тому подтверждением.

Марк в последние несколько месяцев множество раз тут бывал, и потому у него не возникло ощущения, что он совсем чужой. Слоун уже знал, что у секретарши в приемной, которую первой из служащих он увидел сквозь стеклянную дверь после того, как прошел по коридору к лифту, трое детей и они учатся в старших классах в школе. Он невероятно гордился тем, что будет одним из главных помощников президента фирмы, знаменитого Нельсона Спаркса, и ему предстоит работать вместе с ним над самыми важными делами. Через два года его обещали сделать партнером.

Но Слоун не знал, что уже после своего первого визита сюда вызвал горячий интерес у всех незамужних женщин и стал темой живых дискуссий.

Ему нравился его новый кабинет, который выходил на Восточную Сорок вторую улицу и вокзал Гранд-Сентрал. А самое главное, он был счастлив оказаться в Нью-Йорке. «Может быть, это у меня от Трейси», — размышлял Слоун, стоя у окна и разглядывая раскинувшуюся внизу одну из самых известных деловых улиц мира. Его сестра мечтала уехать в Нью-Йорк и без конца об этом говорила. Марку стало интересно, смогла бы она сделать карьеру в театре, ведь многие пытаются, но у них ничего не выходит… А кому-то везет, и на них просыпается звездная пыль.

«Ладно, хватит об этом», — решил Слоун. Пора начинать отрабатывать зарплату. «И вполне приличную», — мысленно признал он, усаживаясь за стол и беря телефонный справочник. Марк давно понял, что лучший способ познакомиться с теми, кто работает в компании, — найти соответствия между именами и должностями, которые занимают служащие. Он уже начал решать эту задачу и посчитал, что, раз уж он здесь, нужно довести дело до конца, и как можно быстрее.

Но, несмотря на желание приступить к работе, его отвлекли мысли о том, что он прямо сейчас может начать настоящие поиски Трейси или, по крайней мере, рассказать матери что-нибудь новое касательно ее исчезновения. В четверть пятого он принялся искать в Интернете детектива Ника Греко, занимавшегося этим делом.

Марк довольно быстро нашел нужную информацию, поскольку оказалось, что у Греко имеется собственный сайт, посвященный его детективному агентству. В краткой биографии говорилось, что сейчас ему шестьдесят четыре года, у него две дочери и он живет с женой в Ойстер-Бэй, на Лонг-Айленде. Греко ушел на пенсию после тридцати пяти лет службы в звании детектива первого класса и открыл собственное детективное агентство на Восточной Сорок восьмой улице на Манхэттене, всего в нескольких кварталах от офиса Марка. Почти не отдавая себе отчета в том, что делает, Слоун набрал номер, указанный на сайте.

К его несказанному удивлению, ответила секретарша, а не автоматический голос, записанный на пленку и выдававший инструкции: нажмите на цифру «один», чтобы получить такую информацию, на цифру «два»… или «три»…

Когда Марк попросил позвать Греко, секретарша поинтересовалась, по какому вопросу он звонит. В этот момент Марк вдруг сообразил, что в горле у него пересохло. Он попытался откашляться, но почувствовал, что ничего не получается, и быстро, хриплым голосом ответил:

— Меня зовут Марк Слоун. Моя сестра Трейси Слоун пропала двадцать восемь лет назад. Мистер Греко тогда занимался этим делом. Я только что переехал жить в Нью-Йорк и хотел бы с ним побеседовать.

— Подождите, пожалуйста.

Через несколько секунд послышался уверенный мужской голос:

— Марк Слоун, я буду очень рад с вами встретиться. То, что мне не удалось разобраться в деле исчезновения вашей сестры, продолжает мучить меня все эти годы. Когда мы сможем увидеться?

— Мама, я не понимаю, почему ты ограничила прощание с папой в похоронном бюро всего несколькими часами сегодня днем? — жалобным голосом проговорила Гретхен, наблюдая за тем, как ее мать достает из шкафа темно-синий костюм отца.

— Я знаю, что делаю, — твердо ответила Лотти. — Твоего отца не будут бальзамировать, поэтому я хочу, чтобы ты отвезла этот костюм в похоронное бюро. Они забрали его тело из офиса патологоанатома сегодня утром и подготовят к четырем часа дня, когда придут желающие с ним попрощаться. В восемь состоится панихида, а утром папу кремируют, как он этого хотел.

Голос Лотти звучал отстраненно. «Не этот галстук, — думала она. — Мне он нравился, а Гасу — нет. Голубой отлично подойдет. Его выходные ботинки начищены до блеска. Гас был таким перфекционистом».

— Моим друзьям, с которыми я росла, всегда нравился папа, но я не успею их всех обзвонить.

Гретхен сидела на краю кровати, в халате и с бигуди на голове. Несмотря на то что ей исполнилось пятьдесят четыре года, на круглом лице не было ни одной морщины. В отличие от родителей она всегда была полной, но пропорциональной. Гретхен развелась двадцать лет назад и нисколько не жалела об этом, да и вообще совершенно сознательно не вышла больше замуж. Она была отличной массажисткой с обширной клиентурой. Активный член пресвитерианской церкви в Миннетонке, она любила готовить и выращивала овощи на своем участке. А по выходным часто приглашала на обед друзей.

Главной радостью ее жизни стал дом, который ей купили родители пять лет назад. Построенный по индивидуальному проекту, он был одноэтажным, но большим и очень красивым, из камня и дранки, с огромной кухней и оранжереей. Участок сбегал к озеру и подчеркивал красоту дома и территории вокруг. Годовая выплата, которую получили Гас и Лотти, позволила Гретхен в будущем не беспокоиться о налогах, страховке и необходимом ремонте.

Гретхен любила свой дом, как другие женщины — детей. И при каждом удобном и неудобном случае доставала фотографии, чтобы похвастаться: внутри и снаружи, в разное время года. «Я как будто живу в раю», — говорила она, демонстрируя снимки новым восхищенным зрителям.

Именно такого счастья Гас и Лотти желали своему единственному ребенку, особенно когда начали стареть. И как раз по этой причине сейчас Лотти велела Гретхен не рассказывать о доме во время прощания с Гасом и вообще оставить все фотографии дома.

— Я не хочу, чтобы ты их кому-нибудь показывала, — предупредила она дочь. — Ни у кого не должно возникнуть вопросов, где мы с твоим отцом взяли такие деньги, чтобы тебе помочь. А кроме того, ты ведь знаешь, что папа должен был заплатить налог на все, что он тебе подарил. — Лотти приложила голубой галстук к костюму, висевшему на вешалке, и пристроила его на кровати рядом с Гретхен. — Если ты не хочешь платить налоги, которые сама не в состоянии потянуть, держи рот на замке.

— Мама, я понимаю, что ты расстроена, но тебе не нужно так со мной разговаривать, — сердито заявила Гретхен. — И еще я бы хотела знать, почему ты спешишь похоронить папу. Почему ты не заказала пристойную поминальную службу в церкви? Он ведь ходил туда каждую неделю и был там помощником.

Гретхен, пока говорила, слегка сдвинулась и оказалась на рукаве синего костюма, который миссис Шмидт разложила на кровати.

— Встань! — рявкнула Лотти. — И одевайся. — У нее дрогнул голос. — Мало того, что мне приходится собирать папины вещи и что его больше не будет с нами сегодня, завтра, на следующей неделе и вообще никогда, так я еще вынуждена с тобой спорить! А я этого не хочу, и еще я не хочу, чтобы ты лишилась своего чудесного дома. Папа слишком много за это отдал.

Когда Гретхен встала, Лотти открыла ящик комода, собираясь достать оттуда нижнее белье, носки и рубашку, чтобы отправить их в похоронное бюро.

— А насчет того, что я спешу похоронить папу, — быстро проговорила она, — разве ты не читаешь газет, не понимаешь, что они пишут? Они практически заявляют, что папа встретился там с Кейт, чтобы устроить пожар. Он был недоволен тем, что его уволили. Он работал не хуже, чем всегда, когда Джек Уорт отправил его на пенсию. Именно Кейт настояла на том, чтобы ему выплатили годовую зарплату, кроме пенсии. То, как это дело видят газетчики и пожарные, звучит так: Кейт хотела сжечь комплекс и попросила твоего отца это сделать. Если репортеры узнают, что у нас сегодня прощание, они заявятся со своими камерами, а вместе с ними — толпы зевак, которые придут только потому, что захотят попасть на газетные снимки. А теперь одевайся.

Оставшись наконец одна, когда дочь ушла одеваться, Лотти закрыла дверь. «О Гас, Гас, зачем ты отправился на встречу с ней? — повторяла она, выбирая майку и боксеры. — Я же тебя предупреждала, что добром это не кончится. Я знала. Почему ты не захотел меня послушаться? И что будет с нами теперь? Я понятия не имею, что мне делать. Совсем».

В половине четвертого миссис Шмидт приехала одна в похоронное бюро Уолтерса.

— Когда мы с вами все обсуждали, я сказала, что гроб должен быть закрыт, — прошептала она Чарли Уолтерсу, владельцу бюро. — Но я передумала. Я хочу его видеть. — Она надела свое выходное черное платье и нитку жемчуга, которую Гас подарил ей на серебряную свадьбу. — И вы не забыли заказать цветы от нас с Гретхен?

— Не забыл. Все готово. Отвести вас к нему?

— Да. — Лотти последовала за Уолтерсом в зал для прощания и подошла к гробу.

Увидев цветы и ленту с надписью «ЛЮБИМОМУ МУЖУ», вдова удовлетворенно кивнула.

Она терпеливо ждала, пока Уолтерс снимал цветы и складывал их на стуле, затем открыл крышку гроба. Не говоря больше ни слова, он вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Лотти опустилась на колени на подушечку и принялась внимательно разглядывать лицо мужа. «Во время пожара обгорели только руки, — подумала она. — Он кажется таким спокойным, но, наверное, тогда он ужасно испугался». Она провела пальцами по его лицу.

— Ты знал, что тебя ждет опасность, когда поцеловал меня на прощание? — прошептала она. — О Гас, Гас…

Через десять минут женщина встала, подошла к двери и открыла ее. Снаружи ее ждал Чарльз Уолтерс.

— Закройте гроб, — велела Лотти. — И положите назад цветы.

— Когда ваша дочь привезла одежду мистера Шмидта, она сказала, что тоже хотела бы посмотреть на него в последний раз, — проговорил Уолтерс.

— Знаю. Но я убедила ее, что это будет ошибкой. У нее начнется истерика. Гретхен со мной согласилась. Она скоро приедет.

Лотти не стала говорить, что Гретхен вполне могла начать благодарить отца за щедрость.

Когда миссис Шмидт вышла из машины, она заметила двух мужчин, сидевших в автомобиле, припаркованном на противоположной от похоронного бюро стороне улицы, и даже разглядела какую-то официального вида табличку, прикрепленную к ветровому стеклу со стороны водителя. «Они хотят посмотреть, кто сюда придет, а потом их допросить», — подумала она.

Нужно постараться не подпускать их к Гретхен.

Навестив Кейт в отделении интенсивной терапии и встретившись там с Ханной в пятницу утром, Дуглас Коннелли отправился домой. Сандра уехала в какой-то момент ночью, и его не удивило бы, если бы выяснилось, что она получила эсэмэску от Маджестика, или как там себя называл тот нечесаный рэпер. Но ему было все равно.

Следовало ли говорить Ханне, что Кейт просила у него прощения за пожар? Может быть, лучше было промолчать? Однако Ханна ни на секунду не поверила, когда он сказал, что Кейт будто бы прошептала, что она его любит. Но с другой стороны, у нее на лице отразился настоящий ужас, когда он передал ей настоящие слова Кейт.

Ханна рассказала ему, что наняла свою подругу Джесси в качестве адвоката Кейт, если ее обвинят в том, что она устроила взрыв.

А как насчет Гаса? Станет ли его жена нанимать адвоката, чтобы защитить репутацию покойного супруга?

Дуг искал ответы на эти вопросы, когда вернулся из больницы домой в начале десятого утра. Просторная восьмикомнатная квартира на Восточной Восемьдесят второй улице, где выросли его дочери, находилась неподалеку от Пятой авеню, а если свернуть за угол, то окажешься около музея Метрополитен. Сейчас у обеих девочек имелись собственные квартиры, и ему уже не требовалось столько места, но Дугу нравилось, что дом расположен на Музейной миле,[7] а еще внизу имеется отличный ресторан. Квартира, обставленная мебелью, сделанной на фабрике Коннелли, была по-своему изысканной, хотя даже он признавал, что официальная атмосфера и сама мебель делают ее не слишком комфортабельной.

На самом деле это служило постоянным напоминанием о том, что Кейт была совершенно права. Миллионеры либо покупали настоящую антикварную мебель в качестве вложения денег, либо выбирали смесь антиквариата и комфорта. Отделка квартир копиями антикварной мебели, пусть и самого высокого качества, начала выходить из моды, даже в пятизвездочных отелях, которые раньше были их главными и лучшими клиентами. Дуг понял, что в ее словах есть огромная доля истины, когда Кейт обставляла собственное жилище, пусть и сделала это исключительно из чувства противоречия. Там не было ничего сделанного на их фабрике.

Коннелли невольно сжал и разжал кулаки. Чтобы немного успокоиться, он отправился в библиотеку и, несмотря на раннее время, налил себе водки. Медленно ее потягивая, он устроился в единственном в доме удобном кресле из кожи и попытался обдумать, что же все-таки происходит. Следует ли ему нанять адвоката? Впрочем, он и без адвоката знал, что страховая компания откажется платить за антикварную мебель и весь комплекс, если будет доказано, что в поджоге виновен член семьи.

«Без моего бизнеса, даже несмотря на то что мы теряем деньги, я останусь без наличных через два месяца, — размышлял он. — Возможно, я смогу взять депозит под собственность с условием, что он будет доступен только после урегулирования всех судебных исков». Неожиданно его начала бить крупная дрожь, и все тело покрылось потом. «Только не сейчас», — подумал Коннелли, закрыв глаза и уже зная, что ему снова суждено пережить событие, случившееся много лет назад и изменившее всю его жизнь: момент, когда яхта, которой он управлял, налетела на кабель. Ощущение было такое, будто они оказались на краю света и рухнули вниз. Нос яхты срезало, и она мгновенно ушла под воду. Дуг стоял у руля, остальные находились в каюте внизу.

«Они даже не поняли, что произошло, — думал он про себя. — Да и команда танкера не знала, что мы налетели на кабель». Он тогда схватил и натянул спасательный жилет. Потом умудрился сбросить на воду плот, взять сумку со своим бумажником и, когда яхта начала тонуть, спрыгнул на него. Дуг закрыл глаза, прогоняя воспоминания, и они ушли так же, как и накатили. Он с трудом подавил почти непреодолимое желание налить себе еще водки. Вместо этого он достал мобильный телефон и позвонил Джеку Уорту. Они не разговаривали со вчерашнего дня, когда встретились в больнице.

Джек ответил после первого сигнала. Когда они находились на территории комплекса, он всегда называл Дуга «мистер Коннелли», но если оставались одни — «Дуг».

— Как Кейт?

— Без изменений.

— Вы ездили вчера на фабрику?

— Нет. Я собирался, но два раза был в больнице, а потом сюда приехали инспекторы-пожарные. Ты ведь там побывал?

— Я поехал туда из больницы. Инспекторы вели себя довольно резко из-за отсутствия камер наблюдения на территории. — В голосе Джека слышалось беспокойство. — У меня сложилось впечатление, что они считают — раз я управляющий, то должен был потребовать установить камеры. Я сказал им, что комплекс продается и владелец ждет, когда ему предложат подходящую цену.

Дугу совсем не понравился страх в голосе Джека.

— Кое-кто из работников позвонил жене Гаса, — продолжал Уорт. — Вы же знаете, как они его любили. Она им сказала, что сегодня с четырех до восьми в похоронном бюро Уолтерса в Литтл-Неке состоится прощание. Гас не слишком жаловал меня и вас после того, как его уволили, поэтому я не знаю, следует ли мне туда идти.

— Мне кажется, ты должен пойти, — заявил Дуг. — И я тоже. Мы обязаны показать, что уважали Гаса. — Он посмотрел на часы. — Я буду там около шести. — Он немного подумал и понял, что не испытывает ни малейшего желания ужинать ни с одной из женщин, чьи телефоны имелись у него в записной книжке. — Приезжай примерно в то же время, потом сходим куда-нибудь поедим.

— Хорошо, — ответил Джек и, немного поколебавшись, добавил: — Дуг, вы бы сегодня соблюдали осторожность со спиртным. Когда вы перебираете, то склонны не следить за своим языком.

Дуглас Коннелли понимал, что управляющий прав, но все равно разозлился, а потому резко ответил:

— Увидимся в шесть.

И отключил телефон.

Лоуренс Гордон, президент и председатель правления «Гордон глобал инвестментс», дочь которого Джейми, студентка колледжа, была убита два года назад, попросил своего шофера Лу забрать его из офиса на Парк-авеню в три пятнадцать, но задержался больше чем на час. Это была пятница.

Главной новостью дня стало сообщение о том, что три крупнейшие компании планируют обнародовать свои проекты на четвертый квартал, и все три не оправдали ожиданий. Это откровение привело к резкому падению уровня цен на фондовой бирже.

Лоуренс остался за письменным столом, чтобы отследить развитие событий. Наконец во второй половине дня рынок стабилизировался.

Облегченно вздохнув, Лоуренс Гордон уселся в машину.

— Что ж, у нас еще остается немного времени до пяти часов, когда начнутся самые серьезные пробки.

— Мистер Гордон, пятичасовые пробки начинаются в четыре, но вы будете дома задолго до того, как вернутся остальные члены вашей семьи, — ответил Лу.

Путь до Бедфорда, сердца округа Вестчестер, обычно занимал около часа. Лоуренс часто использовал это время для чтения отчетов или слушал новости. Но сегодня он откинулся на спинку и закрыл глаза.

В шестьдесят семь лет его рост составлял шесть футов — а раньше он был на пару дюймов выше. Совершенно седые редеющие волосы, утонченные черты лица и исходящая от него аура уверенности приводили к тому, что в многочисленных статьях, которые о нем писали, неизменно повторялось слово «знаменитый».

Сегодня Лоуренс и его жена Вероника отмечали сорок четвертую годовщину свадьбы. Прежде они всегда отправлялись в Париж, Лондон или на свою виллу в Тортоле.

Так было до тех пор, пока не исчезла их дочь Джейми. Знакомая острая боль пронзила Гордона, когда он подумал о своем младшем ребенке, единственной дочери. Он и Вероника решили, что их семья уже сформировалась после рождения трех сыновей: Лоуренса-младшего, Эдварда и Роберта. Им с Вероникой было по сорок три, когда неожиданно на свет появилась Джейми. Оба были счастливы.

Лоуренс вспомнил, какие незабываемые чувства его охватили, когда он впервые взял на руки маленькую Джейми. Красивое личико и большие карие глаза. Она схватила своими пальчиками его большой палец, и Лоуренс испытал мгновения счастья. Он подумал о своих предках-переселенцах, которые верили, что между отцом и дочерью существует некая связь, удивительные и нерушимые узы любви.

Джейми, золотой ребенок. «Она могла бы стать избалованной и испорченной, но всегда оставалась собой», — печально подумал Лоуренс. Даже ребенком она обладала чувством ответственности. Когда Джейми училась в старших классах, она участвовала в организации бесплатных столовых и раздачи одежды. А когда перешла в колледж Барнарда,[8] два лета провела в офисах Хабитата[9] — один раз в Южной Америке, а другой — в Африке.

Она училась на последнем курсе Барнарда, когда решила написать эссе об оказавшихся на улицах людях. Джейми объяснила родителям, что для этого ей придется беседовать с теми, кто в буквальном смысле там живет.

Лоуренс и Вероника пытались отговорить дочь от этого проекта, но та всегда отличалась упорством. Однако она обещала быть осторожной и даже пошутила, сказав, что не хочет подвергать себя опасности.

«Я хорошо чувствую людей, уж поверьте мне, и не собираюсь оказаться в ситуации, с которой не сумею справиться», — заверила их Джейми. Но два года назад, черед три недели после того, как девушка начала заниматься своим проектом, она исчезла. А еще через месяц корабль береговой охраны нашел ее тело в Ист-Ривер. На челюсти остался след удара, руки и ноги были связаны, ее задушили.

Полиция так и не сумела узнать, где она была, или найти убийцу. За день до того, как Джейми исчезла, камеры слежения записали ее беседу с живущими на улицах людьми в Нижнем Манхэттене, и ее дело расследовал офис окружного прокурора Манхэттена. Джон Круз, детектив, стоявший во главе следствия, регулярно звонил Лоуренсу.

«Я обещаю, что мы не закроем дело до тех пор, пока не отыщем зверя, который убил вашу дочь», — обещал Круз.

Гордон покачал головой. Сейчас он не хотел думать о Джейми, о свежем запахе ее выбеленных солнцем каштановых волос, спадавших до плеч.

«Если ты будешь мыть их каждый день, они начнут выпадать», — дразнил он ее.

Даже после того, как Джейми стала учиться в колледже, она любила устроиться рядом с ним на диване и смотреть новости, когда возвращалась домой на выходные.

Пока машина медленно продвигалась через Манхэттен к автостраде Вест-Сайд, Лоуренс постарался сосредоточиться на подарке, приготовленном Веронике на их годовщину. Он пожертвовал два миллиона долларов кафедре социологии колледжа Барнарда от имени Джейми. Лоуренс надеялся, что это порадует Веронику, которая очень сильно тосковала по дочери. «Мы оба тоскуем по ней», — подумал он.

Когда они свернули на север по автостраде Вест-Сайд, Лоуренс посмотрел на Гудзон. В этот сумрачный день его поверхность стала грязно-серой. Всякий раз, когда он проезжал мимо Гудзона или Ист-Ривер, представлял себе плывущее в их водах тело Джейми и ее длинные волосы, испачканные грязью.

Он тряхнул головой, чтобы избавиться от жуткого образа, наклонился вперед и включил радио.

В пять тридцать Лу нажал на кнопку, открывающую ворота владений Гордонов. Лоуренс отстегнул ремень, когда они катили по длинной подъездной дорожке. Его сыновья с женами должны были приехать в шесть, и он хотел успеть переодеться во что-то более удобное.

Когда Лоуренс вышел из машины, Лу уже распахнул перед ним входную дверь роскошного кирпичного особняка. Гордон собрался быстро подняться по лестнице впечатляющего холла, но сначала заглянул в гостиную. Там, в кресле у камина, сидела Вероника, успевшая переодеться в разноцветную шелковую блузку и длинную черную юбку.

Если Лоуренса обычно называли «знаменитым», то его жену в средствах массовой информации описывали как «прелестную и элегантную Веронику Гордон». Эти слова обычно сопровождались длинным списком благотворительных мероприятий, в которых она принимала участие. За последний год в списке появился «Фонд для бездомных», который она и Лоуренс открыли в память о Джейми.

Вероника всегда старалась сохранять мужество, но Лоуренс не раз просыпался ночью и слышал, как она сдавленно рыдает в подушку. Ему ничего не оставалось, как обнять жену и сказать: «Ты правильно делаешь, что даешь выход своим чувствам, Ронни. Будет хуже, если ты станешь держать их в себе».

Но сейчас, когда он вошел в гостиную и жена поспешила ему навстречу, он заметил, что глаза у нее блестят.

— Лоуренс, ты не поверишь. Ты ни за что не поверишь! — И прежде чем он успел задать вопрос, супруга продолжала: — Я знаю, ты посчитаешь это безумием, но я слышала о совершенно поразительной женщине-медиуме.

— Ронни, неужели ты встречалась с ней? — пораженно воскликнул Лоуренс.

— Я знала, что ты сочтешь меня безумной. Вот почему не говорила тебе, что договорилась о встрече. Она принимала сегодня днем в доме Ли. Лоуренс, знаешь, что она мне сказала?

Гордон ждал. Если это принесет Веронике облегчение, он будет только рад.

— Лоуренс, она сказала, что я пережила ужасную трагедию, что я потеряла дочь по имени Джейми. Она сказала, что Джейми на небесах, что ей была не суждена долгая жизнь и что все хорошее, что мы делаем в память о ней, ее радует. Однако ее огорчает, что мы предаемся печали, и просит, чтобы ради нее мы попытались быть счастливыми.

«Наверное, Ли все рассказала медиуму, благослови ее Господь», — подумал Лоуренс.

— И еще она поведала, что новый ребенок будет девочкой и что она счастлива, что они собираются назвать ее Джейми.

Их младший сын Роберт и его жена к Рождеству ждали третьего ребенка. У них уже было два маленьких мальчика, и они решили не узнавать заранее пол будущего малыша. Девочку они планировали назвать Джейми.

«Ли это было известно», — подумал Лоуренс.

Выражение лица Вероники изменилось.

— Лоуренс, ты знаешь, как тяжело мы переживаем, что убийца Джейми так и не арестован, — ведь он может лишить жизни другую девушку.

— И я до сих пор не побывал в суде и не увидел, как этого монстра приговаривают к пожизненному заключению, — резко ответил Лоуренс.

— Но теперь это произойдет. Медиум сказала, что очень скоро будет найдена принадлежащая Джейми вещь, которая приведет полицию к убийце.

Гордон посмотрел на супругу. Он не сомневался, что Ли не говорила ничего похожего той женщине. Господи, неужели медиум настоящий? Неужели все это может произойти?

Он получил ответ через несколько дней.

В четыре тридцать дня, в пятницу, Джессика заехала за Ханной, чтобы отвезти ее в похоронный зал в Литтл-Неке, где должна была проходить панихида по Гасу Шмидту. Ханна переоделась в черный с белым твидовый костюм собственного дизайна. Когда она садилась в машину, Джессика одобрительно кивнула.

— Ты просто замечательно одеваешься. А у меня неизменно такой вид, словно я закрыла глаза, засунула руку в шкаф и вытащила оттуда первое попавшееся платье.

— Вовсе нет, — спокойно возразила подруга. — Более того, это даже оскорбительно. Я помогала тебе выбрать этот костюм в «Саксе», и он сидит на тебе великолепно. — Она бросила свою шапочку на заднее сиденье, рядом с плащом Джессики.

— Моя ошибка. Я забыла, что ты помогала мне его выбирать, — грустно призналась Джесси, нажимая на педаль газа и ловко выводя «Фольксваген» между двумя машинами.

— В любом случае ты стараешься меня отвлечь, и я тебе очень признательна, — продолжала Ханна. — Но в этом нет необходимости. Да, я немного нервничаю перед встречей с Лотти Шмидт. Но это необходимо сделать.

— Ты знаешь — и она знает, — что должно существовать разумное объяснение тому, что Гас и Кейт делали ночью в комплексе. Как только Кейт выйдет из комы, мы всё выясним, — уверенно заявила Джесси.

Ханна ничего не ответила.

Джесси дождалась поворота на Тридцать четвертую улицу, ведущую к туннелю Куинс-Мидтаун.

— Ханна, тебе стало известно то, чего не знаю я? — Потом Джесси добавила: — Я адвокат Кейт. Чтобы я могла квалифицированно ее представлять, мне необходимо знать все. Неужели ты не понимаешь, как это важно? И не беспокойся, если Кейт будет предъявлено обвинение, я не расскажу окружному прокурору, что мне удалось узнать.

Ханна слушала, почти парализованная страхом. Кейт все еще находилась в критическом состоянии. Она могла в любой момент умереть, и даже если она придет в себя, нет никаких гарантий, что ее мозг не пострадал. Если сестра очнется и ее признают виновной в поджоге комплекса и смерти Гаса, она может провести большую часть оставшейся жизни в тюрьме. И этот вариант развития событий, словно удары барабана, снова и снова повторялся в ее сознании.

— Ладно, Джесси, я все поняла, — наконец ответила Ханна, но больше ничего не сказала.

Карлсон бросила на подругу тревожный взгляд и решила не давить. Они ехали дальше в неловком молчании и через сорок пять минут оказались возле похоронного бюро.

Заехав на парковку, Джесси кивнула:

— Смотри, кто туда входит!

Ханна быстро повернула голову и почувствовала, как ее охватывает ужас. В зал направлялись два пожарных инспектора.

— Может, нам лучше посидеть в машине и подождать, пока они уйдут, чтобы избежать встречи? — спросила она.

Подруга покачала головой:

— Боюсь, они будут еще долго здесь оставаться и постараются завязать разговор с людьми, работавшими с Гасом, которые сюда придут. Пойдем.

Они вошли, и служащий с суровым лицом проводил их в помещение, где стоял гроб Гаса Шмидта. Ханна с удивлением обнаружила, что там уже собралось много народу. Длинная очередь выстроилась, чтобы выразить соболезнования Лотти и Гретхен, стоявшим возле закрытого гроба, на котором лежали цветы.

Джесси прикоснулась к ее руке:

— Пусть в очередь встанут еще несколько человек. Я не хочу оказаться рядом с инспекторами.

Ханна кивнула. Они отошли влево, за первый ряд стульев, большая часть которых была занята. Оттуда девушка видела, что Лотти взяла себя в руки, но Гретхен сжимала платочек и часто поднимала его, чтобы вытереть глаза.

— Теперь за инспекторами стоят несколько человек, — прошептала через пару минут Джесси. — Мы можем подойти.

Через мгновение они заняли место в очереди. К ним почти сразу приблизилась женщина и обратилась к Ханне:

— Я узнала вас по фотографиям в газете. Как ваша сестра?

Мисс Коннелли-младшая повернулась и посмотрела на встревоженное лицо стройной дамы лет пятидесяти:

— Она держится. Спасибо, что спросили.

— Мой муж пришел раньше. Вы не против, если я к нему присоединюсь? — Она указала на пожарного инспектора Фрэнка Рамси.

— Конечно, — вмешалась Карлсон.

Они молча смотрели, как женщина задала тот же вопрос стоящему перед ними мужчине, а потом встала рядом со своим супругом и Натаном Клейном.

— Она не могла прийти сюда только из-за того, что ее муж ведет расследование взрыва и пожара, — прошептала Джесси. — Вероятно, она как-то связана с семьей. Я хочу попытаться узнать, что она им скажет.

Джесси отошла в сторону и переместилась вперед, оказавшись в футе от гроба. Она услышала, как оба инспектора выразили свои соболезнования миссис Шмидт и Гретхен. Потом заговорила жена Рамси:

— Лотти, меня зовут Селия Рамси. Я не знаю, помните ли вы меня, но мы с вами вместе проходили химиотерапию в Слоун-Кеттеринге, пять лет назад. Мы многое перенесли. Я сочувствую вашей потере. Помню, что вы купили новый дом, мы с вами как раз тогда познакомились в Слоуне. Вы показывали мне фотографии.

Гретхен тут же оживилась и засунула влажный платочек в карман черных брюк.

— Вы и представить себе не можете, каким красивым он стал после того, как я вложила в него столько трудов — внутри и снаружи. А в теплице я выращиваю растения и овощи, — с энтузиазмом сообщила она. Гретхен взглянула на мать, выражение лица которой не изменилось. — Мама, я могу показать фотографии Селии? Она ведь уже видела старые снимки дома.

Миссис Шмидт не ответила. Она лишь посмотрела, как ее дочь отошла к первому ряду стульев, где оставила свои вещи. Потом Лотти вновь обратила внимание на людей, стоявших в очереди. Вскоре перед ней оказалась Ханна.

Прежде чем та успела принести соболезнования, Лотти едва слышно сказала:

— Полиция убеждена, что Гас и Кейт специально устроили пожар.

— Да, у них есть такие подозрения, — спокойно ответила Ханна. — Но я не думаю, что они в этом убеждены.

— Я не знаю, что и думать, — продолжала женщина, и в ее голосе появилась злость, — но мне известно, что мой муж мертв. Если ваша сестра убедила его устроить пожар, то лучше ей умереть — в противном случае она проведет много лет в тюрьме.

Сердце Ханны сжалось, когда она поняла, что Лотти опасается, будто Кейт и Гас действительно устроили пожар. Сообщила ли она об этом пожарным инспекторам? Ханна поняла, что Лотти не нуждается в ее соболезнованиях, и отвернулась. Гретхен уселась в первом ряду вместе с Селией Рамси. На коленях дочери покойного лежал планшет, и она увлеченно что-то рассказывала, показывая фотографии дома.

Пожарный инспектор Фрэнк Рамси тихонько опустился на сиденье с другой стороны от Гретхен, чтобы посмотреть снимки ее красивого дома в Миннетонке, штат Миннесота.

В этот момент Ханна услышала жалобный стон. Обернувшись, она увидела, как Джесси пытается подхватить потерявшую сознание Лотти Шмидт.

Клайд Хотчкис в отчаянной спешке побросал все свои вещи в тележку, когда ранним утром в четверг выбрался через заднюю дверь фургона, чтобы избежать встречи с полицейскими и пожарными.

Он видел, что все здания комплекса объяты огнем. Ветер относил в сторону густые клубы дыма. Глаза у Клайда начали слезиться, он закашлялся. Издалека доносился вой сирен. Его разбудил грохот взрыва, и теперь он старался побыстрее добраться до станции метро. Затем уловил запах дыма. Впрочем, ему повезло. Клайд хранил при себе карточку на одну поездку в метро и успел пройти через турникет вместе со своей тележкой как раз в тот момент, когда у платформы остановился поезд, направляющийся в сторону Манхэттена. Хотчкис облегченно вздохнул, садясь в поезд. Вагон был почти пустым. Он закрыл глаза и погрузился в размышления.

«Я никогда не смогу вернуться в то место в Лонг-Айленд-сити. Когда пожар закончится, они наверняка переставят фургоны, а если кто-то заглянет в разбитый фургон, то сразу поймет, что в нем жил человек. Возможно, они захотят повесить пожар на меня», — подумал Клайд. Он читал в газетах, что бездомных часто обвиняют в поджогах, если они живут рядом с тем местом, где случился серьезный пожар.

Потом он задумался о девушке, которая заглянула в его фургон. Почему-то она ему снилась, когда произошел взрыв.

«Едва ли я причинил ей вред, — подумал Клайд. — Я попытался ее ударить, когда она не замолчала и продолжала задавать вопросы, а я хотел, чтобы стало тихо. Но я не знаю… не знаю… кажется, я ее ударил…»

Он попрошайничал весь день на Лексингтон-авеню, а ночью отправился в одно из своих старых убежищ, в гараж на Западной Сорок шестой улице, куда вел подземный переход через парковку. С часа ночи до шести утра гараж не работал, и дверь в конце перехода запирали на замок. Клайд мог переночевать возле двери, где его никто не заметит с улицы, — да и от ветра там он был защищен.

Хотчкис ждал в половине квартала от подземного перехода, пока не заметил, как служащий гаража ушел, после чего поспешил устроиться возле запертой двери. Все получилось совсем неплохо, он всегда спал мало, но только тут Клайд понял, как ему не хватает привычного комфорта фургона.

Утром в пятницу он ушел еще до рассвета и начал попрошайничать на Западной Двадцать третьей улице. В его шапку набросали достаточное количество четвертаков и долларовых банкнот, чтобы хватило на четыре бутылки дешевого вина. Две из них он выпил ближе к вечеру, а когда солнце стало клониться к закату, потащил свою тележку по Восьмой авеню в сторону Сорок шестой улицы, внимательно поглядывая по сторонам — нет ли рядом каких-нибудь благодетелей, которые могут заставить его отправиться в ночлежку.

Клайд выпил больше обычного, и его охватило нетерпение — служащий все никак не уходил. Было почти четверть второго ночи, когда он услышал, как стукнула опущенная решетка. Через несколько секунд служащий поднялся наверх и зашагал прочь по улице.

Через пять минут Клайд уже устроился возле решетки, обложился газетами и принялся потягивать вино, закрыв глаза. Но тут он услышал, как вниз спускается еще одна тележка. Клайд рассвирепел, открыл глаза и в тусклом свете узнал старого бродягу по имени Сэмми.

— Проваливай отсюда! — закричал Хотчкис.

— Сам проваливай, Клайд! — хрипло завопил Сэмми, чей голос звучал совсем невнятно.

В следующее мгновение Клайд почувствовал, что бутылку с вином вырывают из рук и ее содержимое выливается ему на лицо. В тот же миг его кулак ударил Сэмми в челюсть. Тот зашатался и упал, однако ему удалось подняться на ноги.

— Ладно, ладно, тебе не нужна компания, — пробормотал он. — Я ухожу.

Бродяга прихватил свою тележку и двинулся наверх, но в последний момент толкнул ногой тележку Клайда, а сам поспешил прочь.

Последняя бутылка вина Хотчкиса выкатилась из тележки и остановилась рядом с ним. Он собрался вскочить, чтобы погнаться за Сэмми. Клайд знал, что сумеет его догнать, ему ужасно хотелось взять того за горло. Однако вместо этого он потянулся к бутылке, вытащил пробку и опустился обратно на газеты. Рукавом грязной куртки стер вино, которое Сэмми на него вылил.

Потом Клайд снова прикрыл глаза и принялся потягивать вино из бутылки. Когда оно закончилось, он удовлетворенно вздохнул и погрузился в глубокий сон.

Вечер пятницы еще только начинался, когда Дуг Коннелли и Джек Уорт встретились на парковке возле похоронного бюро. Они вместе вошли внутрь, чтобы отдать дань уважения покойному Гасу Шмидту. Призрачно бледная Лотти, после короткого отдыха вернувшаяся на свой пост, приветствовала их так же холодно, как и Ханну.

— После ухода из «Коннелли» Гас так и не оправился, — сказала она Джеку. — Он не был слишком стар, чтобы работать. Гас всегда оставался перфекционистом, и вы это знаете. — Повернувшись к Дугу, она добавила: — Кейт им воспользовалась. Он был ей предан, потому что она добилась, чтобы ему выплатили годовое жалованье, когда его уволили.

— Лотти, — ответил Дуг, — мы знаем, что твердят средства массовой информации. Всем известно, что Гас ненавидел меня и Джека. Мы понятия не имеем, зачем Кейт встречалась с ним в музее в такой час. Возможно, просто хотела узнать, как у него дела. Они были хорошими друзьями. Правда обязательно выйдет наружу. А сейчас я еще раз приношу вам свои глубочайшие соболезнования.

Коннелли понимал, что им пора уходить. Он коротко кивнул Гретхен и направился к двери. Но ему не удалось далеко уйти, потому что большинство собравшихся здесь людей работали на него и многие были коллегами Гаса. Все они хотели узнать, намерен ли Дуг восстановить комплекс.

— Я готов перевернуть небеса и землю, чтобы этого добиться, — заверил их Дуг.

«Он беззастенчиво врет, но делает это стильно», — подумал Джек Уорт и понял, что пришла его очередь.

— Мистер Коннелли, — уважительно заговорил он, — у вас был тяжелый день в больнице у постели дочери. Я понимаю, что вам бы хотелось поговорить со всеми, но люди поймут, если вы уйдете. — Он обращался к своим недавним подчиненным. — Безусловно… конечно… мы молимся за вашу дочь, мистер Коннелли.

В сопровождении Уорта Дуг покинул зал и направился к парковке.

Джек распахнул для него дверцу «Мерседеса».

— Сегодня без шофера? — спросил он.

— Сегодня я хочу пораньше лечь спать и не намерен пить больше одной порции виски за обедом. Ты заказал столик у Питера Люгера?

— Да, мистер Коннелли.

— Хорошо. Встретимся там через десять минут.

Менее чем через полчаса они уже сидели за угловым столиком знаменитого «Стейк-хауса Питера Люгера». Оба заказали виски со льдом.

— Лотти подала мне хорошую идею, — начал Дуг. — Я бы даже назвал ее превосходной. Сотовый телефон Кейт покажет, что она звонила Гасу в среду днем, но никто не знает, что они сказали друг другу. Может быть, Гас хотел, чтобы она оказалась в музее во время взрыва.

Джек посмотрел через столик на красивое лицо своего босса:

— Дуг, неужели вы думаете, в это кто-то поверит?

— Почему бы и нет, — тут же отозвался Дуглас. — Всякий, кто знает Кейт, скажет, что она всегда была склонна к преувеличениям. К примеру, разве она не утверждала, что готова взорвать проклятый комплекс?

— Да, она так говорила, когда побывала там пару недель назад и увидела, что камеры слежения не работают.

— И ты полагаешь, у нее были такие намерения?

— Нет, конечно.

— Вот видишь. — Им принесли виски. Дуг сделал первый глоток и улыбнулся. — Превосходно.

— Трудно испортить виски со льдом, — заметил Уорт.

— Извини, но тут ты ошибаешься, Джек. Если положить туда слишком много льда, получится страшная гадость.

Существовало несколько тем, которые Дуг запрещал Джеку поднимать.

«Даже не думай об этом», — как-то приказал он. Вот почему Джек тщательно сформулировал свой следующий вопрос:

— Если Кейт придет в себя, как вы думаете, она согласится с тем, что Гас ее подставил, попросив о встрече?

— Джек, Кейт — очень умная молодая женщина. Она дипломированный бухгалтер.[10] И очень хотела получить десять процентов от продаж. Если обвинить во всем Гаса, страховка будет выплачена, в том числе и за антиквариат. Поджог, совершенный обиженным служащим, встречается довольно часто.

Дуглас решительно сменил тему разговора и поднял голову, чтобы перехватить взгляд официанта.

— Я буду бифштекс. А что выбрал ты?

К выходным состояние Кейт не изменилось. Ханна знала, что доктор Патель считает это дурным знаком. Большую часть субботы Ханна провела в больнице и ушла только после того, как Джесси уговорила ее пойти пообедать.

В воскресенье утром она вернулась. Доктор Патель также зашел, чтобы проверить Кейт.

— Ханна, вы не должны целый день здесь сидеть, — решительно заявил он, увидев темные круги под глазами мисс Коннелли-младшей. — Если в состоянии вашей сестры произойдут изменения, вам немедленно сообщат. После вчерашнего дождя сегодня отличная погода. Погуляйте, потом отправляйтесь домой и отдохните. Сомневаюсь, что вы нормально спали после четверга.

— Я уже решила, что уйду хотя бы на несколько часов, — сказала ему девушка.

Врача такой ответ не устроил.

— Ханна, Кейт может оставаться в таком состоянии месяцами. У меня уже были подобные случаи, когда пациент впадал в кому и я рекомендовал семьям продолжать вести нормальный образ жизни. Отправляйтесь завтра на работу. Не прекращайте свои обычные дела.

— Но Кейт говорила с отцом днем в четверг.

— Даже если она и сумела произнести несколько слов, могу предположить, что они не имели никакого смысла.

Если ее слова были бессмысленными, то Кейт не осознавала, что делает, признаваясь в том, что устроила пожар. У Ханны появилась слабая надежда. Неужели такое возможно?

Поблагодарив врача за заботу о Кейт, она поняла, что с трудом сдерживает слезы усталости и тревоги.

— Днем я еще раз навещу Кейт, — заверил Патель и с улыбкой спросил: — Так что вы решили: пойти погулять или отправиться отдохнуть домой?

— Боюсь, я остановилась на другом варианте, — ответила Ханна. — Мне пришло в голову, что следует проверить квартиру сестры. Возможно, у нее в холодильнике остались продукты, которые необходимо выбросить.

— Да, наверное, вы правы.

Доктор Патель кивнул, и в это время зазвонил его сотовый телефон. Он махнул рукой и отошел в сторону.

В течение тридцати мучительных секунд Ханна надеялась, что его вызвали в палату к Кейт. Но через большое окно ей был виден коридор, и она заметила, что Патель улыбнулся и, продолжая говорить по телефону, пошел прочь.

«Пора подышать свежим воздухом, — подумала девушка. — Пройдусь через парк к Вест-Сайду. Мне это будет полезно. А позднее вернусь, чтобы узнать, как Кейт».

После холодной и дождливой недели Центральный парк был полон бегунов, пешеходов и велосипедистов, наслаждавшихся солнечной погодой, хотя температура не поднималась выше двенадцати градусов. Ханна шагала по дорожке и глубоко дышала, пытаясь привести в порядок мысли. «Доктор Патель может оказаться прав, и состояние Кейт долго не будет меняться, — напомнила себе Ханна. — Если полиция попытается возложить вину за взрыв на Кейт, мне необходима ясная голова, чтобы работать с Джесси на ее защиту». Вчера подруга мягко предложила ей взять собственного адвоката — вдруг в судебный процесс будет вовлечена и она. Джесси рекомендовала своего коллегу, сказав, что он один из лучших. Если потребуется, через несколько дней она этим займется.

Ханна невольно улыбнулась, увидев красивую молодую мать, толкавшую ходунки с двумя детьми. Младшему было года два, а старшему — на год больше. Девушка подумала о старых фотографиях, где она была снята с матерью и Кейт. Некоторые были сделаны в Центральном парке. И на всех ее мать выглядела такой же хорошенькой и так же гордилась своими детьми, как эта молодая женщина.

Как бы сложилась их жизнь, если бы она уцелела? Папа бы наверняка уделял им с сестрой больше внимания. Вчера он зашел в больницу днем и провел там всего полчаса. Тогда же он сказал, что встревожен: вдруг Кейт начнет что-то говорить относительно пожара и кто-то из медицинского персонала ее услышит. Если отец снова появится в больнице днем и она с ним встретится, следует передать ему слова доктора Пателя — все, что может говорить Кейт в состоянии комы, скорее всего, не имеет никакого смысла.

Ханна вышла из Центрального парка на Сентрал-Парк-Уэст, дошла до Шестьдесят девятой улицы и свернула налево. Через полтора квартала она оказалась возле здания, где находилась квартира Кейт, немного западнее Коламбус-авеню. Они с сестрой обменялись запасными ключами от своих квартир, и теперь Ханна была этому рада. Сумку Кейт с ее ключами так и не нашли. Наверное, сила взрыва была такова, что сумку сорвало с ее плеча и та сгорела.

Дверь открыл швейцар, которого Ханна не знала, хотя за прошедший год познакомилась с некоторыми служащими. Зато консьерж ее сразу узнал.

— Положение Кейт серьезно. Но мы надеемся на лучшее, — произнесла она фразу, уже не раз повторенную за последние дни.

Девушка взяла почту сестры и засунула в сумку, а потом на лифте поднялась в квартиру. На первый взгляд здесь царил обычный идеальный порядок. Джесси предупреждала Ханну, что по мере расследования полиция будет рассматривать Кейт как одного из подозреваемых в поджоге или его планировании. В таком случае они должны получить ордер на обыск ее квартиры. Как и дома Гаса. Бедняжка Лотти — неужели ей придется это пережить?

Ханна сбросила пальто, прошлась по гостиной и заметила на диване сложенное одеяло и подушку. Приемник «Боуз»,[11] который обычно стоял на кухне, оказался на столике возле дивана. Она нажала на кнопку будильника и увидела, что в последний раз его ставили на три тридцать утра. Что ж, все складывается. Взрыв произошел час спустя. Ханна распахнула дверь гардеробной. В больнице ей сказали, что Кейт была в спортивном костюме и куртке, когда ее нашли на парковке комплекса.

«Должно быть, она переоделась в спортивный костюм, когда вернулась после обеда с Дугом, — подумала Ханна. — Потом взяла одеяло и подушку, поставила будильник и легла на диван. Но почему она договорилась встретиться с Гасом в такой ранний час?»

Ханна оглядела спальню Кейт, пытаясь найти ответы. Меблировка комнаты уже сама по себе являлась протестом против «Коннелли». Полированный пол из древесины фруктовых деревьев украшали три белых ковра. Металлическая кровать с пологом на четырех столбиках была накрыта стеганым одеялом. Бело-синий рисунок пододеяльника повторялся на наволочках. Бело-синие шторы закрывали два широких окна, одно из которых выходило на Гудзон.

Современные прикроватные тумбочки, телевизор на шарнирной подставке, письменный стол и большое мягкое кресло с подлокотниками и скамеечкой для ног — другой мебели в спальне не было. В сделанной на заказ гардеробной на полках лежали свитера, шарфы, перчатки и туфли. «И один только бог знает, что еще», — подумала Ханна. Кейт не терпела беспорядка.

Чувствуя себя самозванкой, Ханна подошла к письменному столу сестры. Узкий выдвижной ящик был в идеальном порядке. Там лежали самые обычные вещи: нож для вскрывания писем, запасная ручка, почтовые марки, почтовая бумага с монограммой и записная книжка, какими люди пользовались до появления электронной почты.

В большом нижнем ящике обнаружились папки, которые есть у любого взрослого человека, платящего по счетам. За исключением последней. На ней было написано: «ЗАВЕЩАНИЕ — КОПИЯ».

Ханна дрожащими руками раскрыла папку. На внутренней стороне обложки она прочитала имя и адрес адвоката, услугами которого Кейт пользовалась, когда занималась вопросами недвижимости. Ниже она написала: «Оригинал находится в банковской ячейке». Кроме копии завещания, там лежал запечатанный конверт с надписью «ХАННЕ».

Девушка осторожно вскрыла конверт так, чтобы потом его запечатать, и, вздохнув, начала читать:

Глаза Ханны наполнились слезами, когда она вложила письмо в конверт и запечатала его. Потом ее охватили сомнения. «Посмотри правде в глаза, — твердо сказала она себе. — Что, если сестра так и не оправится? Кто будет ее опекуном? С отца станется прийти сюда, чтобы разобрать личные записи Кейт. Вряд ли у него есть ключ, но консьерж вполне может его впустить».

Она взяла конверт.

«Как бы я хотела поскорее вернуть его сюда, — подумала девушка. — Но до тех пор будет лучше, если он останется у меня».

Ханна знала комбинацию замка маленького сейфа, находившегося на стене в кладовой. Она открыла его и вытащила драгоценности сестры из шкатулок. Мать завещала свои драгоценности дочерям, как только им исполнится двадцать один год. Кейт получила кольца и браслет, довольно ценные. Любой, кто сообразит, что квартира пустует, сможет без особого труда до них добраться. Ханна знала, что профессиональные воры легко вскрывают такие маленькие сейфы. Она не позволила себе думать, что ее отец предъявит претензии на драгоценности — с учетом его пристрастия тратить деньги направо и налево. Ханна положила письмо и драгоценности в свою большую сумку на ремне, затем зашла во вторую спальню, которую Кейт использовала как маленькую гостиную.

Там стояли раздвижной диван, удобное кресло, журнальный столик и телевизор с диагональю шестьдесят дюймов. Ханна знала, что после долгого дня в офисе Кейт обожала посидеть в своем любимом кресле, расслабиться и съесть ужин перед телевизором.

«Надеюсь, она скоро вернется домой», — подумала Ханна, и ее глаза вновь наполнились слезами.

В последнюю очередь она проверила кухню, где принялась искать телефонный номер женщины, которая раз в неделю убирала квартиру Кейт — ее звали Мария, — чтобы попросить ее забрать все портящиеся продукты из холодильника. Номер телефона Ханна нашла на холодильнике и тут же позвонила.

Мария сказала, что придет не раньше среды, и поэтому девушка заглянула в холодильник, чтобы посмотреть, нет ли там уже сейчас чего-то испортившегося. Напоследок Ханна позаботилась о растении с большими листьями, стоявшем на подоконнике. За четыре дня отсутствия хозяйки оно начало вянуть.

«Вот еще одна черта, о которой я и не подозревала, — подумала Ханна. — У Кейт настоящий дар к разведению растений. Мне-то стоит взять какой-нибудь цветок, как он быстро умирает».

В этот момент на кухне зазвонил телефон. Ханна взяла трубку. Это был консьерж.

— Госпожа Коннелли, — сказал он. — Пришел мистер Джастин Крамер. Он продал вашей сестре свою квартиру. Он спросил, как можно с вами связаться, и я сообщил, что вы здесь. Он подарил вашей сестре растение и сейчас хочет предложить позаботиться о нем, пока она не вернется домой.

Пока она не вернется домой! Эти слова Ханна отчаянно хотела услышать от других людей.

— Пожалуйста, пришлите ко мне мистера Крамера, — попросила она.

Когда Джастин Крамер вошел в квартиру, Ханне сразу понравилось то, что она увидела. Тридцать с небольшим, элегантный, примерно пять футов и десять дюймов, карие глаза, волевой подбородок, вьющиеся каштановые волосы — он напомнил ей мальчика, в которого она была влюблена в шестнадцать лет.

Крамер искренне беспокоился о Кейт.

— Я позволил себе слишком много, купив эту квартиру. А потом, два года назад, во время кризиса на бирже, я потерял работу, и стало очевидно, что квартиру необходимо продать. Мой отец объяснил нам, что необходимо брать рифы на своих парусах, когда возникают финансовые проблемы, и что нельзя тратить отложенные на черный день деньги. Инвестиционная компания, на которую я сейчас работаю, стои́т даже лучше, чем та, где я был прежде. Но я никогда не забуду, как ваша сестра тревожилась из-за меня. Вот почему когда я прочитал о несчастном случае, то сразу вспомнил о подаренном ей цветке. Если он до сих пор у Кейт, за ним необходимо ухаживать. Конечно, это мелочь на фоне того, что с ней приключилось, но мне хотелось хоть как-то помочь.

— Как это похоже на Кейт — заботиться о других, — просто сказала Ханна. — Она всегда была такой.

— Насколько я понял, Кейт получила серьезные ранения, но меня не покидает уверенность, что она справится. Кроме того, я обратил внимание на намеки в средствах массовой информации, будто Кейт может быть каким-то образом связана со взрывом. И хотя я знаком с ней не слишком близко, не могу поверить, что она могла совершить такой поступок.

— Благодарю вас, — кивнула Ханна. — И спасибо за то, что вы в нее верите. Сейчас, когда я нахожусь у нее в доме, мне очень важно услышать, что она сюда вернется.

Они вместе покинули квартиру, Джастин забрал с собой цветок.

— Ханна, сейчас половина второго, — сказал он перед тем, как распрощаться. — Если вы еще не ели, не хотите ли со мной перекусить?

Поколебавшись несколько секунд, девушка кивнула:

— Я не против.

— Как вы относитесь к итальянской кухне?

— Это моя любимая.

Они прошли три квартала до маленького ресторанчика, который назывался «Тони Китчен». Очевидно, Джастина здесь хорошо знали. Казалось, он почувствовал, что Ханна не хочет говорить о Кейт или о взрыве, и стал рассказывать о себе.

— Я вырос в Принстоне, — поведал он. — Мои родители там преподавали.

— Должно быть, вы очень умны, — улыбнулась Ханна.

— Мне трудно об этом судить. Я учился в Принстоне, но магистратуру заканчивал в Чикаго.

Они оба заказали салат. В качестве закуски Ханна выбрала пасту с водочным соусом. Джастин остановился на лазанье и попросил принести полбутылки «Шардоне Сими». Неожиданно Ханна поняла, что впервые после того, как они с Джесси праздновали получение ее нового фирменного знака, она ощущает вкус пищи. Крамер спросил о ее работе, выбрав еще одну безопасную тему. Когда они вышли из ресторана, Джастин предложил вызвать для нее такси.

— Нет, я пройдусь через парк и загляну в больницу, чтобы узнать, как Кейт. Не думаю, что она ощущает мое присутствие, но мне необходимо находиться рядом.

— Конечно, но сначала дайте мне номер вашего сотового телефона. Я бы хотел быть в курсе состояния Кейт. — Он улыбнулся, а потом добавил: — И в курсе того, что происходит на ее фабрике.

Когда Ханна добралась до больницы и вошла в палату интенсивной терапии, она увидела, что отец сидит у постели Кейт. Он поднял голову, услышав ее шаги, и сообщил:

— Ее состояние не изменилось. Она больше ничего не говорила. — Дуг огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не услышит. — Ханна, я много думал. Вчера, когда Кейт сказала, что сожалеет о взрыве, я решил, что именно она его устроила.

Ханна удивленно посмотрела на него:

— Ты хочешь сказать, это ее рук дело?

— Да, я так понял ее слова. Тогда я был не в себе. На самом деле она сказала, что сожалеет о взрыве, а вовсе не о том, что сама его устроила.

— Я никогда не верила, что Кейт стоит за взрывом, — яростно зашептала Ханна. — И ты бы избавил меня от сердечной боли, если бы не намекнул вчера, что она в этом призналась. К тому же доктор сказал, что ее слова не следует воспринимать всерьез.

— Я знаю. Просто события, которые произошли за последние два дня, живо напомнили мне то время, когда я потерял твою мать и… — Дуглас Коннелли закрыл лицо руками, его глаза наполнились слезами.

Собравшись с силами, он встал:

— Сандра ждет в вестибюле. Я знаю, ты не хочешь, чтобы она сюда приходила.

— Не хочу.

Ханна посидела у постели Кейт час, а потом отправилась домой. Вечером она посмотрела новости и съела сэндвич с ореховым маслом, на большее ее не хватило. Потом включила очередной эпизод любимого сериала, но заснула на диване. Проснувшись в полночь, она разделась, надела пижаму, умылась, почистила зубы и легла в постель.

Будильник разбудил ее в семь утра понедельника. В восемь она навестила сестру и провела рядом с ней полчаса, потом отправилась на работу, где попыталась сосредоточиться на новых моделях спортивной одежды. «Это необходимо сделать, чтобы твое имя стало известным», — напомнила себе девушка.

После работы Ханна снова навестила Кейт, подержала за руку, погладила лоб и поговорила с ней, надеясь, что сестра ее слышит. Она собралась уходить, когда в палату зашел доктор Патель.

— У Кейт повысилась температура, — с тревогой сказал он.

В понедельник утром Фрэнк Рамси и Натан Клейн вернулись на место взрыва. Там они обнаружили следователей страховой компании, тщательно осматривавших обломки. Фрэнк знал обоих. Он не раз встречался с ними, когда расследовал возможные поджоги. В данном случае имелась одна тонкость: если будет доказано, что за взрывом стоит лишь Гас Шмидт, страховой компании придется выплатить всю сумму. Даже если Кейт Коннелли имела к пожару какое-то отношение, хороший адвокат может переложить всю вину на Шмидта. Если только Кейт не придет в себя и сама не признает, что уговорила Гаса это сделать. Однако такой поворот событий представлялся Фрэнку крайне маловероятным.

На гражданской панихиде в пятницу он и Клейн сразу бросились на помощь Лотти Шмидт, когда та упала в обморок. Они отнесли ее на диван в офисе, где женщина быстро пришла в себя, но они и Гретхен настояли, что ей необходимо полежать хотя бы двадцать минут. Служащий заварил для нее чашку чая.

Отсутствие миссис Шмидт позволило Фрэнку и Натану поговорить с теми, кто работал вместе с Гасом. Все повторяли одно и то же: что Гаса уволили после того, как управляющим стал Джек Уорт, и что Гас ненавидел Уорта и Дугласа Коннелли.

— Гас был настоящим перфекционистом, — сказал один из них. — Только команда экспертов была способна отличить оригиналы от копий, сделанных Гасом. Для него было бы ужасным оскорблением услышать, что его работа не соответствует самым высшим стандартам.

— Он когда-нибудь говорил, что хотел бы взорвать комплекс? — спросил Рамси.

Один из мужчин кивнул:

— В некотором смысле. Мы были с Гасом в одной команде в боулинге. Он постоянно спрашивал, как дела в комплексе. Когда я рассказал, что у нас стало много возвратов, он ответил примерно так: «Меня это не удивляет. Сделай одолжение — поднеси спичку, пусть там все сгорит».

Из всего этого следовало, что вина за поджог будет полностью возложена на Гаса, в чем встревоженные следователи страховой компании и признались в понедельник утром Фрэнку Рамси. Пока они разговаривали, водители начали отгонять большие мебельные фургоны в другое место. Если не считать царапин от обломков, автомобили почти не пострадали от пожара.

— Коннелли никогда не станет отстраивать комплекс заново, — сказал Джим Кейси, следователь страховой компании, который был постарше. — Если он получит страховку, то сможет жить, как король. Не говоря уже о том, что одна только земля стоит целое состояние. Зачем ему все восстанавливать?

Четыре неповрежденных фургона с надписью «ТОЧНЫЕ КОПИИ АНТИКВАРНОЙ МЕБЕЛИ КОННЕЛЛИ» медленно проехали мимо них к выезду на улицу. Рамси видел, что один из фургонов остался на стоянке под навесом.

Он подошел, чтобы осмотреть оставшийся фургон, и увидел побитые двери, треснувшее ветровое стекло, проржавевшую обшивку и спущенные шины. Не вызывало сомнений, что автомобиль получил эти повреждения до взрыва и что его не использовали уже долгое время. Почему от него до сих пор не избавились? Джек Уорт показался Фрэнку хорошим управляющим. С другой стороны, он не настоял на замене испорченных камер слежения. Возможно, Уорт лишь делал вид, что знает свое дело. Однако он сказал им, что именно Коннелли отказался выделить деньги на установку камер. В любом случае доставка разбитого автомобиля на свалку не должна дорого стоить.

Фрэнк обошел фургон, а потом, не слишком рассчитывая, что дверца распахнется, потянул ручку на себя. К его удивлению, она легко открылась, и он увидел, что в фургоне совсем недавно кто-то жил. На полу валялись пустые пивные бутылки и старые газеты. Он поднял ближайшую газету и посмотрел на дату. Среда — за день до взрыва. Из чего следовало, что обитавший здесь бродяга вполне мог находиться в фургоне в ночь пожара. Рамси не отважился войти внутрь и захлопнул дверцу фургона.

Становилось совершенно очевидным, что весь комплекс является местом преступления.

Марк Слоун договорился о встрече с Ником Греко на час дня в понедельник. Он объяснил Греко, что переехал в Нью-Йорк недавно, чтобы начать работать на новом месте, а потому хочет сэкономить время и совместить их свидание с ленчем. Другим вариантом было пять часов — после работы.

— Я встаю очень рано, но это позволяет мне успеть на поезд в пять двадцать, который везет меня домой, — сказал ему Греко. — Могу я предложить встретиться во время ленча? Тогда мы сможем сделать заказ в кафе.

Нику Греко недавно перевалило за шестой десяток, однако он сохранил жилистое тело бегуна среднего роста. Когда-то темные волосы теперь почти полностью поседели. Темно-карие глаза, глядящие на мир со спокойной проницательностью, подчеркивались очками без оправы. Безнадежно страдающий от бессонницы, Греко часто вставал в три-четыре часа утра и принимался расхаживать по комнате, которую его жена называла ночным логовом. Там он читал книги или включал телевизор послушать новости.

В прошлый четверг около пяти часов утра Ник смотрел раннюю программу новостей. Тогда он увидел первые фотографии пожара, уничтожившего комплекс «Точные копии антикварной мебели Коннелли» в Лонг-Айленд-сити. Как всегда в подобных случаях, разум Греко погрузился в воспоминания. Его почти фотографическая память моментально высветила детали трагедии, произошедшей почти три десятилетия назад, когда утонула яхта, на борту которой находились Дуглас Коннелли, его жена Сьюзен, брат Коннор и четверо их друзей. В живых остался только сам Дуглас.

«Некоторых людей, — подумал Ник, — трагедии преследуют. Сначала он теряет жену, брата и друзей. Потом его дочь впадает в кому, а бизнес гибнет в пожаре. Затем средства массовой информации начинают намекать, что поджог устроили Кейт Коннелли и бывший служащий Гас Шмидт». Греко не мог представить себе худшего, чем утрата дочери, если только эта дочь не попыталась уничтожить работу всей твоей жизни, да еще и стала причиной смерти другого человека.

Однако он думал совсем о другом, когда секретарша объявила, что пришел Марк Слоун, брат давно исчезнувшей Трейси Слоун.

— Пусть войдет. — Греко встал и подошел к двери.

Через мгновение он уже пожимал руку Марку, приглашая присесть за стол его просторного офиса, и попросил секретаршу заказать им сэндвичи с ржаным хлебом, ветчиной и сыром.

— У меня хороший кофейный автомат, — объяснил он Марку. — И если вы предпочитаете черный кофе, то лучше сварить его здесь и пить горячим, чем ждать доставку.

Ему понравился Марк Слоун, его крепкое рукопожатие и прямой взгляд, чему не помешал высокий рост посетителя. Однако Греко видел, что Слоун напряжен.

«Впрочем, чему тут удивляться? — сочувственно подумал детектив. — Ему предстоит вновь пережить обстоятельства исчезновения сестры».

Именно по этой причине они немного поболтали о новой работе Слоуна, и только после этого Греко открыл папку, которую изучал утром.

— Как вы знаете, я был одним из детективов, занимавшихся поисками Трейси, — начал он. — Сначала по закону она считалась пропавшей, но после того, как не пришла на работу и пропустила несколько важных прослушиваний, мы пришли к выводу, что за ее исчезновением почти наверняка скрывается преступление.

Он прочитал вслух из папки:

— «Трейси Слоун, возраст двадцать два года, вышла из «Бистро Томми» в Гринвич-Виллидж, где работала официанткой, в одиннадцать вечера. Она отказалась выпить по стаканчику с коллегами по работе, объяснив, что направляется домой. Трейси Слоун хотела выспаться перед прослушиванием, назначенным на следующее утро. Судя по всему, она так и не добралась до своей квартиры на Двадцать третьей улице. После того как Трейси не появилась на работе в следующие два дня, Том Кинг, владелец ресторана, решил, что с ней произошел несчастный случай, и отправился к ней домой. В сопровождении коменданта здания он вошел внутрь. В квартире все было в порядке, но Трейси там не оказалось. С тех пор никто из родственников и друзей ничего о ней не слышал».

Греко посмотрел на Марка и увидел боль в его глазах. За долгие годы он много раз наблюдал страдания людей, потерявших своих близких.

— Ваша сестра встречалась с молодыми людьми, но карьера оставалась для нее самым главным, и она не была готова к серьезным отношениям. После занятий на курсах актерского мастерства она могла съесть гамбургер и выпить вина вместе с кем-то из студентов, но обычно на этом все и заканчивалось. Мы опросили ее соседей и друзей, студентов, с которыми она училась, коллег по работе, но так ничего и не нашли. Она попросту исчезла.

Секретарша принесла сэндвичи. Греко налил им обоим кофе и, заметив, что Слоун почти ничего не ест, сказал:

— Марк, пожалуйста, ешьте. Я гарантирую, что сэндвичи хорошие, а ваш организм требует калорий. Знаю, вы пришли сюда, надеясь получить ответы, но у меня их нет. Исчезновение вашей сестры все эти годы не выходило у меня из головы. Когда я ушел в отставку, то забрал папку с ее делом с собой. И я никогда не считал, что это случайное похищение или убийство. Если погода была приличной, Трейси всегда ходила домой пешком. Она говорила коллегам по работе, что ей необходимо движение. Не думаю, что ее похитили на улице. Мне кажется, она встретила человека, который, как она предполагала, мог ждать ее возле ресторана.

— Вы хотите сказать, кто-то собирался ее убить? — воскликнул Марк.

— Или куда-то ее пригласил, а потом что-то пошло не так. Возможно, она считала этого человека другом, но он мог сильно ею увлечься. Не исключено, что она согласилась, чтобы он ее подвез. Может быть, она ему наотрез отказала, и он потерял контроль. Могу лишь сказать, что даже через двадцать восемь лет дело не считается закрытым. Недавно были найдены тела четырех женщин, которых не могли отыскать в течение двадцати лет. Они были похоронены вместе — оказалось, что это дело рук серийного убийцы. Пробы ДНК, взятые с тел, совпали с пробами, предоставленными родственниками жертв. Они хранятся в полицейских базах данных для таких случаев.

— Ни мою мать, ни меня не просили предоставить образцы ДНК Трейси, — сказал Марк. — Из чего следует, что ее дело закрыто.

Ник кивнул:

— Я согласен с вами, но это никогда не поздно сделать. Я позвоню в полицейское управление. Не сомневаюсь, что они смогут взять пробы ДНК у вас и у вашей матери, с ней свяжутся. Скажите ей, чтобы она ни о чем не беспокоилась. Процедура предельно проста — палочку с ваткой нужно засунуть в рот.

— Но сейчас у вас нет никаких подозрений?

— Подозреваемых нет и никогда не было. Несмотря на то что я в отставке, парни из бюро обязательно сообщили бы мне, если бы появились какие-то новости. У нас до сих пор остается один вопрос — имеет ли какое-нибудь значение фотография, которую Трейси поставила на своем туалетном столике.

Марк посмотрел на фото. Красивое лицо, обрамленное длинными волосами, живая улыбка — Трейси сидела за столом с двумя мужчинами и двумя женщинами.

— Очевидно, снимок сделан в один из тех вечеров, когда Трейси встречалась со своими друзьями в «Бобби Джойнт», — сказал Ник Греко. — Мы проверили всех четверых, но не обнаружили никакой связи. Однако мне кажется, что фотография сообщает нам нечто важное, но я никак не могу понять, что именно.

На обратном пути Клайд Хотчкис постарался соблюдать осторожность. Он всегда оставлял часть денег от попрошайничества, чтобы иметь возможность купить одну поездку на метро. Не имело особого значения, куда именно ехать. Он садился в поезд поздним вечером и доезжал до своего фургона или в любое другое место, где решал переночевать. Иногда он засыпал и доезжал до конца ветки, а потом возвращался на Манхэттен.

После драки с Сэмми его вышвырнули из гаража в воскресенье утром, и он потащил свою тележку на Тридцать первую улицу, чтобы занять очередь за хлебом возле больницы Святого Франциска. Клайд знал, что Сэмми расскажет о содеянном своим друзьям-бродягам и они могут собраться, чтобы его избить. Поэтому решил сделать то, что так ненавидел: провести ночь с воскресенья на понедельник в ночлежке для бездомных. Но когда он до нее добрался, близость большого количества людей вывела его из равновесия. Ему вдруг показалось, что тело Джои Келли вновь прижимается к нему, что он вернулся во Вьетнам. И все же Клайд остался. Он все время кашлял, а боль от старой раны в бедре постоянно усиливалась. К тому же он забыл в фургоне фотографию Пегги и Скиппи, когда сбежал оттуда, и это его сильно тревожило. Сначала он даже не думал об этом, но теперь понял, что фотография ему необходима — она давала утешение и осознание, что хоть кто-то его любил. Все эти годы он не видел Пегги и Скиппи, но их лица вдруг всплыли у него перед глазами.

А потом лица Джои и той девушки заслонили лица Пегги и его сына, образуя бесконечную карусель.

В понедельник снова пошел дождь. Кашель усилился, и Клайд дрожал, скорчившись у здания на Бродвее. Лишь совсем немногие останавливались, чтобы бросить монетку или долларовую банкноту в старую шляпу, лежавшую у его ног. Удача ему изменила, и Клайд это понимал. Он привык к ночной защите старого фургона и знал, что не сможет долго продержаться на улицах.

Замерзший и промокший, он потащил тележку в другую ночлежку. Когда Хотчкис добрался до входа, он потерял сознание.

Воспоминание было таким живым, что образы начали формироваться в сознании, пока Кейт лежала в вынужденной коме, которая, как надеялись врачи, должна была спасти ей жизнь. Мамочка была в красном платье и красных туфлях. В комнате появился папа и сказал, какая мамочка красивая, подхватил дочку на руки и протанцевал с мамочкой и с ней на балкон, хотя уже пошел снег. Потом он потанцевал с Кейт и мамочкой в спальне. На следующей день папа и мамочка отправились кататься на яхте.

Кейт помнила, что после смерти мамочки она взяла красные атласные туфли и прижимала к груди. Ей казалось, будто она чувствует, как папа и мамочка ее обнимают. А потом папа забрал у нее туфли. Казалось, он изменился. Он заплакал и сказал, что смотреть на туфли очень грустно и она не должна их больше обнимать. А потом он заявил, что до конца жизни больше не станет ни с кем танцевать.

Воспоминание исчезло, и Кейт погрузилась в глубокий сон. Через некоторое время она услышала знакомые голоса и почувствовала, как кто-то целует ее в лоб. Она знала, что это Ханна, но никак не могла до нее добраться. Почему сестра плачет?

К полудню разбитый фургон увезли в лабораторию, чтобы самым тщательным образом изучить и попытаться выяснить, кто использовал его в качестве убежища. И если этот человек находился в фургоне в момент взрыва, мог ли он или она иметь отношение к пожару?

— Теперь возникает еще одна возможность, — сказал Фрэнк Рамси Натану Клейну. Они направлялись к Лотти Шмидт для очередного разговора. — Мы знаем: тот, кто жил в фургоне, имел при себе газету за среду. Вероятно, он вытащил ее из мусорного бака. На газете остались частички пищи. Он или она — а я почти уверен, что это он, — по ночам забирался в комплекс. Охранника там нет. Камер слежения нет. Уходил он рано утром, пока никто не пришел на работу. И так продолжалось довольно долго. Самые старые газеты почти двухгодичной давности.

— И если он не связан с пожаром, то мог что-то видеть или слышать, — вслух размышлял Клейн. — Интересно, обнаружатся ли совпадения с ДНК и отпечатками пальцев, которые имеются в наших базах.

— Нам известно, что есть два человека, которые будут очень недовольны, если окажется, что пожар и взрыв устроил бродяга, — заметил Фрэнк. — Наши друзья из страховой компании. Им придется нелегко, когда они попытаются отказаться платить Коннелли, если окажется, что этот парень отсидел срок, а в особенности если имел отношение к поджогам.

Фрэнк заранее позвонил Лотти, спросил, могут ли они заехать к ней на несколько минут, и услышал в ее голосе обреченность, когда та ответила:

— Я знала, что вы снова захотите меня увидеть.

Полчаса спустя они звонили в дверь скромного дома в Литтл-Неке. Наметанным взглядом следователи заметили аккуратно подстриженную лужайку и большое японское кленовое дерево в переднем дворике. Подъездная дорожка была недавно приведена в порядок.

— Складывается впечатление, что Гас Шмидт тщательно ухаживал за домом и участком, — заметил Натан. — Могу спорить, что ставни недавно выкрашены, а на досках остались следы его рук.

Миссис Шмидт распахнула дверь и услышала последние слова Натана.

— Мой муж был педантичен во всех отношениях, — сказала она. — Заходите.

Она открыла дверь пошире и отошла в сторону, чтобы пропустить инспекторов в дом. Потом закрыла дверь и отвела их в гостиную.

С первого взгляда Рамси увидел, что комната обставлена в точности как у его отца и матери пятьдесят лет назад. Диван, мягкое кресло, кресло с подголовником, журнальный столик и в тон ему кофейный столик. На каминной полке стояли фотографии в рамках, еще несколько снимков висели на стене. Ковер, имитация восточного, имел заметные потертости в нескольких местах.

Лотти была одета в черную шерстяную юбку, белый свитер с высоким воротом и черный вязаный жакет. Ее редеющие седые волосы были аккуратно собраны в хвост. В глазах застыло усталое выражение, и оба инспектора заметили, что ее руки дрожат.

— Миссис Шмидт, мы сожалеем, что вынуждены еще раз вас побеспокоить. Мы не хотим причинять вам новые огорчения. Однако мы должны сообщить, что расследование причин взрыва и пожара еще не закончено. До этого еще очень далеко, — сказал Фрэнк Рамси.

На лице женщины появилось настороженное выражение.

— Но в газетах я читаю совсем другое. Какой-то репортер из «Пост» побеседовал с друзьями Гаса. Один из них часто играл с Гасом в боулинг, он до сих пор работает на Коннелли. Он сообщил, что Гас просил его поджечь комплекс за него.

— Давайте вернемся немного назад. Когда вашего мужа уволили, было ли это для вас полнейшей неожиданностью?

— И да, и нет. У них в течение многих лет работал замечательный управляющий. Его звали Расс Линк. Он руководил бизнесом с того самого дня, когда затонула яхта. Дуглас Коннелли в буквальном смысле передал все текущие дела в его руки. Сам Дуглас появлялся не чаще двух-трех раз в неделю, если не уезжал куда-нибудь развеяться.

— И как шли дела при Рассе Линке?

— Гас говорил, что проблемы начали возникать еще до его ухода. Продажи стали падать. Люди больше не хотели покупать такие вещи, они стремились иметь удобную мебель, за которой легко ухаживать, а вовсе не барочные диваны или флорентийские шкафчики.

Вдова помолчала, и ее глаза наполнились яростью.

— Гас был их лучшим мастером. Все это знали. Рынок сокращался, но никто не умел создавать такие копии, как он. Гас вкладывал любовь в каждое изделие. А потом на смену Рассу пришел отвратительный Джек Уорт, и через несколько месяцев Гаса уволили.

— Насколько хорошо вы знаете Джека Уорта?

— Лично мы практически не знакомы. Ежегодная рождественская вечеринка, не более того. Гас рассказывал, что Джек постоянно приударяет за молодыми женщинами, которые там работают. Именно по этой причине от него ушла жена. И у него тяжелый характер. Если у Уорта плохое настроение, он срывает его на окружающих.

— При таких обстоятельствах Гас должен был охотно покинуть «Коннелли», — заметил Натан Клейн.

— Гас любил свою работу и умел держаться подальше от Джека.

Рамси и Клейн сидели на диване. Лотти устроилась в кресле с подголовником. Фрэнк переплел пальцы, наклонился вперед и посмотрел женщине в глаза:

— Ваша дочь все еще с вами?

— Нет. Гретхен вчера уехала в Миннесоту. Она массажистка, и у нее очень большая клиентура.

— Она сказала, что разведена.

— Уже много лет. Гретхен принадлежит к той категории людей, которые по сути своей одиночки. Она счастлива работой и друзьями, а также активно участвует в деятельности пресвитерианской церкви.

— Судя по фотографиям, у нее очень красивый дом, — заметил Клейн. — По моим представлениям, он стоит по меньшей мере миллион долларов. Она сказала, что дом ей купил отец около пяти лет назад, через несколько месяцев после того, как его уволили. Где Гас взял деньги?

Миссис Шмидт была готова к такому вопросу.

— Если вы посмотрите наши чековые книжки, то увидите, что Гас сам решал денежные вопросы. Он платил по счетам и выдавал мне наличные на покупку всего необходимого и непредвиденные расходы. Он был очень бережливым. Некоторые люди даже могли бы назвать его скупым. Пять лет назад, когда я лежала в больнице, он приобрел лотерейный билет и выиграл три миллиона долларов. Я не помню, в каком штате проводилась лотерея. Он каждую неделю покупал лотерейные билеты на двадцать долларов.

— Ваш муж выиграл в лотерею? А он заплатил налоги со своего выигрыша?

— О, я уверена, что заплатил! — заявила Лотти и пустилась в объяснения: — Гас всегда беспокоился о Гретхен. Он боялся, что после нашей смерти она потратит все деньги, которые мы ей оставим. Когда он выиграл в лотерею, то сделал все, чтобы жизнь дочери была спокойной. Он купил ей дом, и она его очень любит. А на оставшиеся от лотереи деньги муж приобрел ей ежегодную ренту, чтобы у нее всегда были средства на содержание дома.

Лотти посмотрела на инспекторов.

— Как вы понимаете, я очень устала. — Она встала. — А теперь я могу попросить вас уйти?

Мужчины молча последовали за ней до двери. После того как она закрыла ее за ними, они переглянулись. Слова им не требовались. Оба знали, что Лотти Шмидт лжет.

— Где бы он ни выиграл деньги, штат автоматически удерживает часть в качестве налога. Мы можем это легко проверить. Но я уверен, что очень скоро мы выясним, что Гас Шмидт никогда не выигрывал в лотерею по-крупному.

В криминалистической лаборатории тщательно изучали содержимое фургона в поисках улик, которые помогли бы определить личность бродяги, проведшего в нем столько ночей. Пустые бутылки дешевого вина и стопки пожелтевших газет методично проверили на наличие отпечатков пальцев. На рваной одежде и тряпках могли остаться пятна крови или другие выделения. При помощи специальных лабораторных ламп тщательно осмотрели стены и пол фургона. Обнаруженные волосы сложили в специальные пластиковые пакетики.

Огромный интерес вызвала семейная фотография в старой серебряной рамке, которую нашли в углу, под рваным свитером.

— Фотография была сделана несколько десятилетий назад, — сказал Лен Армстронг, старший химик, своему ассистенту Карлосу Лопесу. — Посмотри, как одеты эти люди. Моя мать носила такую прическу, когда я был ребенком. А такую прическу с длинными баками я помню у моего дяди в семидесятых. Да и рамка немало повидала на своем веку.

— Вопрос лишь в том, имеет ли фотография отношение к парню, который здесь жил, или он нашел ее в мусоре, — ответил Лопес. — Инспекторы захотят вывесить ее в Интернете — вдруг кто-нибудь узнает этих людей.

Они добрались до конца стопки газет.

— У нас здесь столько отпечатков, что у ФБР будет работы на месяц, — заметил Карлос. Затем он оживился: — Вы только взгляните сюда!

Он выудил из-под газет блокнот на пружинках и открыл его.

На первой странице оказалось всего несколько предложений:

Химики переглянулись.

— Джейми Гордон! — воскликнул Лен. — Кажется, это студентка колледжа, чье тело выудили из Ист-Ривер около двух лет назад?

— Да, так и есть, — мрачно сказал Лопес. — Возможно, мы только что нашли место, где ее убили.

После встречи за ленчем с Ником Греко Марк Слоун оставался за своим письменным столом до шести часов вечера, стараясь оттянуть момент, когда ему придется позвонить матери и попросить ее сделать пробу ДНК, чтобы облегчить поиски Трейси. Разговор с Греко заставил Марка многое вспомнить. Ему тогда было всего десять, но он не забыл безутешные рыдания матери, когда она узнала об исчезновении дочери. Он оставался у соседей, когда мать уехала в Нью-Йорк. Она неделю прожила в квартире Трейси, пока полиция вела поиски.

Потом по совету полицейских она улетела домой. С искаженным от горя лицом Марта сообщила Марку, что полицейские считают, будто с Трейси случилось что-то плохое.

«Я буду верить и молиться, — сказала она сыну. — Я все еще надеюсь, что Трейси потеряла память. Она так упорно работала и регулярно посещала занятия. Или у нее случился удар».

Мать платила за квартиру дочери в течение шести месяцев. Потом, когда уже больше не могла себе это позволить, снова отправилась в Нью-Йорк, собрала вещи Трейси и привезла домой. В течение следующего года она хранила мебель Трейси на складе, но потом попросила владельцев склада отдать все в Армию спасения.

Эти воспоминания пронеслись перед мысленным взором Слоуна, прежде чем он позвонил домой. К его удивлению и облегчению, мать сообщила ему, что с ней уже связался детектив Греко.

— Он вел себя очень мило, — сказала она. — Греко говорил, что ты мне позвонишь, но он хотел меня заверить, что это важный шаг, который позволит вернуть домой Трейси. Я ответила ему, что помню, как он был добр ко мне в те годы, и что я до сих пор ему благодарна.

Потом она сменила тему и спросила сына о новой работе и квартире. Когда их разговор закончился, Марк почувствовал себя значительно лучше. Он покинул офис и отправился домой, хотя сначала собирался зайти в спортивный зал, расположенный по соседству. В вестибюле, пока Марк ждал лифт, он снова заметил высокую красивую рыжеволосую женщину, которая была вместе с Ханной Коннелли, когда появились пожарные инспекторы.

Она улыбнулась ему и тут же отвернулась.

Не нужно быть гением, чтобы понять: она чем-то сильно огорчена.

— Меня зовут Марк Слоун, — сказал он. — Вчера мы вместе ехали в лифте. С тех пор я успел прочесть историю о взрыве на фабрике Коннелли. Как чувствует себя сестра, которая пострадала при взрыве?

— У нее поднялась температура, — тихо ответила Джесси. — Ханна собирается провести ночь в больнице и попросила меня принести ей кое-какие вещи.

Пришел лифт, и они в него вошли. Марк вытащил визитку и протянул ее Джесси:

— Послушайте, я новый сосед Ханны. Если я могу чем-то помочь, обращайтесь. Ханна всегда может мне позвонить.

Девушка посмотрела на визитку.

— Джесси Карлсон. Я тоже адвокат. Если вы слышали о взрыве, то должны знать, что против сестры Ханны, Кейт, могут быть выдвинуты обвинения в том, что она его устроила. Я представляю ее интересы. — На лице Джесси появилась решимость. — Она невиновна, но не может защищаться.

Лифт остановился на этаже Марка, и он неохотно вышел. Как адвокату, ему хотелось узнать подробности обвинения, которые могут быть предъявлены серьезно раненной молодой женщине. Мысль о боли ее сестры усилила его собственные страдания из-за Трейси.

Он не мог знать, что причина исчезновения Трейси будет найдена среди обломков Комплекса Коннелли.

В течение выходных Джек Уорт ежедневно звонил Дугласу Коннелли, чтобы узнать о состоянии Кейт, и каждый раз получал ответ: «Без изменений».

В понедельник вечером, когда Джек позвонил снова, трубку взяла новая подруга Дуга, Сандра.

— У Кейт подскочила температура, — объяснила она. — Дуг сейчас у нее вместе с Ханной. У нас будет поздний ужин. Бедняжка ужасно расстроен. Между нами говоря, я полагаю, что Ханна слишком жестока к нему. Я видела это собственными глазами. Можно подумать, только одна она переживает из-за сестры. Я сказала Дугу, что ему следует объяснить ей, что они должны друг друга поддерживать.

— Совершенно с вами согласен, — кивнул Уорт, иронически возведя к небу глаза. — Дуглас Коннелли ужасно любит своих девочек.

— Ну, он сказал мне, что никогда не женится, поскольку боится, что мачеха будет плохо к ним относиться. Не слишком ли это большая жертва со стороны такого красивого и щедрого человека, как Дуг? — В голосе Сандры появилось возмущение.

«Он не мог бы менять девок одну за другой, если бы женился, — подумал Уорт. — А вот если бы попал, как я, ему пришлось бы развестись и разделить все свои активы. Дуг никогда на это не пойдет».

— Да, ради своих девочек он пошел на большие жертвы, — со всей возможной искренностью ответил Джек.

Когда он повесил трубку, ему стало не по себе. Его вполне устраивало, что Дуг поверил в сценарий, в соответствии с которым Гас заманил Кейт в комплекс, чтобы она умерла во время взрыва, но выдержит ли этот план тщательную проверку? И если Кейт придет в себя после комы, согласится ли она на такую версию? Если да, то все будет в порядке. А если нет, Дуг не получит миллионы за антиквариат, не говоря уже о компенсации за комплекс. У него останется лишь кусок земли, который стоит немалых денег, но эта сумма не идет ни в какое сравнение с общей стоимостью мебели, зданий, оборудования и всего остального, за что должна была бы заплатить страховая компания.

Однако жена Гаса Шмидта практически признала, что Гас и Кейт, как ей кажется, спланировали взрыв. Какая ирония — Лотти заявила, что если Кейт придет в себя, то она сумеет выкрутиться и всю вину свалят на Гаса. А слова Лотти о том, какую обиду Гас затаил на Коннелли, помогут им получить страховку.

Джек Уорт оглядел свой дом, построенный в колониальном стиле и с большим вкусом обставленный его бывшей женой Линдой, перед тем как пятнадцать лет назад она ушла, забрав трехлетнего Джонни. Она не сказала, что бросает Джека, просто взяла свои вещи и сына. На столе Линда оставила записку: «Дорогой Джек, я очень старалась, но у нас ничего не получилось из-за твоих грязных интрижек с девицами из «Коннелли». Я подаю на развод. Мои родители полностью меня поддерживают. Я буду жить у них до тех пор, пока не заведу свой дом. Моя мать с радостью присмотрит за Джонни, пока я буду работать, и ему не придется ходить в детский сад. Прощай».

Линда работала медсестрой в отделении для новорожденных в пресвитерианской больнице «Колумбия». Она осталась медсестрой, но сейчас была замужем за гинекологом Теодором Стедманом. Когда сыну Джека было двенадцать, Джонни, Джон Уильям Уорт-младший, попросил, чтобы его имя изменили на Джон Уильям Стедман, как у его младших братьев.

«К тому же, — объяснил он Джеку, — мы с тобой совсем редко встречаемся».

«Ну, ты же знаешь, Джонни, я очень занят».

Теперь Джонни исполнилось восемнадцать, и он стал куортербеком[12] в футбольной команде старшей школы. Джек знал, что у сына сегодня важный матч — может быть, стоило на него сходить. Потом он пожал плечами. Становилось холодно, и ему совсем не хотелось мерзнуть на металлической скамейке и болеть за хозяев поля. В особенности если учесть, что его сына не слишком интересовало присутствие отца.

Возможно, стоит съездить в Коннектикут, в «Мохеган Сан»,[13] где он может испытать удачу за столом для игры в очко. Однако не было ощущения, что сегодня у него хороший день, а потому Уорт решил сходить в местный бар, заказать бифштекс, выпить пару рюмок и посмотреть футбольный матч по огромному телевизору. И кто знает — вдруг ему повезет с одной из многочисленных женщин, которых всегда полно в баре.

Джек улыбнулся и решил, что это будет правильным окончанием не слишком приятного дня. Он уже потянулся в шкаф за курткой, когда зазвонил телефон. Это был пожарный инспектор Фрэнк Рамси.

— Очень рад, что мне удалось вас застать, мистер Уорт, — сказал он. — Мы можем приехать к вам через двадцать минут? Это очень важно.

— Конечно, я буду вас ждать, — ответил Джек.

Он медленно положил трубку и опустился в кресло. Глядя в пустоту, попытался представить причину срочного визита инспекторов. «Держись спокойно, — сказал себе Уорт. — Тебе не о чем беспокоиться. Совершенно не о чем».

Пожарные инспекторы Фрэнк Рамси и Натан Клейн помчались в лабораторию, как только им сообщили по телефону, что в поврежденном фургоне найден блокнот, принадлежавший Джейми Гордон, убитой студентке колледжа. Когда инспекторы приехали, с блокнота уже сняли отпечатки пальцев, волосы и кровь. Отпечатки пальцев принадлежали убитой. Их взяли детективы, которые вели ее дело, с вещей из квартиры, где она жила.

Надев перчатки, Фрэнк и Натан, оба отцы, начали просматривать блокнот и обнаружили там записи четырех бесед с бездомными мужчинами и женщинами, а также список людей, с которыми Джейми пыталась поговорить. Иногда она не знала их имен и тогда давала описания, отмечая, что они вообще отказываются отвечать на вопросы. Иногда ее заметки носили более детальный характер:

Три другие беседы были записаны с той же обстоятельностью.

— Блокнот в очень хорошем состоянии, — сделал вывод Фрэнк Рамси. — Возможно, она принесла его с собой в фургон.

— На нем есть пятно грязи, — заметил Клейн. — Вот тебе другой сценарий. Ей угрожал кто-то из тех, с кем она беседовала, Джейми уронила блокнот и убежала, а парень, живший в фургоне, подобрал его.

Инспекторы связались с детективом, который расследовал убийство девушки, Джоном Крузом, чтобы сообщить ему о своем открытии. Круз тут же решил, что о находке они не станут сообщать ни семье Джейми, ни средствам массовой информации.

— Мы расскажем о блокноте, когда наступит подходящий момент, — предложил он.

Все согласились, что новость о находке причинит вред обоим расследованиям, если пресса и телевидение устроят свой обычный цирк. Они понимали, что любые новые подробности об исчезновении Джейми Гордон не сойдут с первых страниц желтой прессы в течение нескольких недель.

— Описание бездомных, с которыми беседовала Джейми, следует отправить во все полицейские участки Нью-Йорка, — сказал Круз. — Местные копы должны всех знать в своих районах.

Хотя день уже клонился к вечеру, Рамси и Клейн решили сразу из криминалистической лаборатории отправиться на встречу с Джеком Уортом к нему домой в Форест-Хиллс. Вот как прозвучал первый вопрос Рамси:

— Мистер Уорт, в свете факта, что разбитый фургон служил домом для бродяги, насколько высока вероятность того, что его присутствие никем не было замечено?

Лицо Джека Уорта стало мрачным, а комментарий получился осторожным:

— Прежде чем дать вам ответ, я должен немного вернуться назад. Я работаю на фабрике с тех пор, как мне исполнилось двадцать пять. Прошло больше тридцати лет. Постепенно я стал первым человеком после Расса Линка. Он занял пост управляющего, когда умер отец мистера Дуга Коннелли, за пару лет до несчастного случая с яхтой. После этого Дуга Коннелли мало интересовал его бизнес, он приходил на фабрику всего несколько раз в неделю. Когда появлялся новый крупный клиент, он торжественно проводил его по музею, потом приглашал на обед и в театр. Или отправлялся с ним в штаб-квартиру его компании — в Рим, Лондон или еще куда-нибудь. Сразу после того, как пять лет назад Расс ушел на покой, а его место занял я, выяснилось, что у нас быстро сокращаются объемы продаж. С этого момента мистер Коннелли начал участвовать в работе фабрики более активно. — Джек Уорт пожал плечами. — Приблизительно в это время один из наших водителей попал в аварию с фургоном. Он доставил заказ в Пенсильванию, а на обратном пути зашел в бар. Парень находился в нескольких милях от нас, в Джерси, когда задремал за рулем и врезался в дерево на чьей-то лужайке. Фургон получил серьезные повреждения, но водитель сумел доехать до нашей парковки. К счастью для нас, никто ничего не видел, и к счастью для водителя — никто его не обвинил, что он находился за рулем в нетрезвом виде. Мистер Коннелли не хотел, чтобы стало известно о том, что фургон врезался в дерево из-за пьяного водителя. Он уволил парня и сказал мне, чтобы я не обращался за страховкой. С тех пор поврежденный фургон стоит на парковке.

— Мистер Коннелли очень серьезно относится к страховке, — заметил инспектор Клейн. — Почему же ему не пришло в голову, что следует известить хозяина лужайки, где было повреждено дерево, о несчастном случае? — Клейн понимал, что это риторический вопрос. — Неужели никто из служащих фабрики не спрашивал про фургон?

— Полагаю, все наши парни понимали, что лучше держать язык за зубами.

— Как звали водителя, с которым произошел несчастный случай?

— Гари Хьюджес. Он ушел работать шофером лимузина, насколько я слышал. Людям, которые едут в машине, когда он сидит за рулем, следует пожелать удачи. — Уорт взял с письменного стола адресную книжку и на листке бумаги записал фамилию и адрес водителя. — Если, конечно, он все еще живет на прежнем месте и работает на ту же компанию, — добавил он, протягивая Клейну листок.

— Мы его найдем, — негромко сказал Рамси.

Джек явно нервничал. Прежде чем продолжать, он облизнул губы.

— Как я вам говорил, мистер Коннелли знал, что дела фабрики идут неважно. И ждал более выгодного предложения о продаже, чем то, которое уже получил. И тут он прав. Только земля стоит больше того, что ему предложили. Мистер Коннелли берет напрокат яхты, но он не вложил ни цента, чтобы привести в порядок комплекс. — Уорт встал. — Послушайте, у меня был трудный день. Больше я вам ничего не могу рассказать. Давайте на этом закончим.

— Ладно, — ответил Клейн. — Сейчас мы закончим, но позднее продолжим.

— Не сомневаюсь, что так и будет, — саркастически заметил Джек Уорт.

Температура Кейт поднялась до тридцати восьми и шести десятых градуса. В горле у Ханны пересохло от страха.

— Пожалуйста, Господи, пожалуйста, — только и могла шептать она.

Девушка понимала, что должна позвонить Дугу, но не желала этого делать.

«Не хочу, чтобы он рыдал здесь, — подумала она. — Впрочем, доктор Патель свяжется с ним в любом случае. Что ж, теперь у меня есть причина не звонить отцу».

Кейт, Кейт, пожалуйста, не умирай. Пожалуйста, не умирай.

В семь тридцать вечера появилась Джесси, которая принесла в сумке все необходимое для ночевки в больнице. Ханна встретила ее в вестибюле отделения интенсивной терапии.

— Я принесла джинсы, свитер и тапочки, а также зубную щетку и пасту, — сказала Джесси. — Тебе будет гораздо удобнее в этом, чем в платье и туфлях на каблуках.

— Спасибо, — прошептала Ханна.

— Как она? — Джессика знала, что ей следует задать этот вопрос, хотя уже прочитала ответ в глазах подруги.

— Если они сумеют сбить температуру в течение следующих нескольких часов, все будет хорошо. А если температура будет продолжать повышаться, значит, началось вторичное заражение и… — Не закончив фразу, Ханна прикусила губу и добавила: — Джесс, я пойду переоденусь и вернусь к Кейт. Я не хочу, чтобы ты сидела здесь, если придется провести тут всю ночь. Мне будет тревожно из-за тебя, но обещаю, если температура упадет, я сразу вернусь домой. — Она попыталась улыбнуться. — Если Кейт станет лучше, доктор Патель вышвырнет меня отсюда.

Джесси понимала, что Ханне необходимо личное пространство.

— Помни, мне можно позвонить в любое время.

— Я знаю.

— А что Дуг, он приедет?

— Доктор Патель сказал, что он поговорил с ним. Отец уже едет сюда. — Потом Ханна выпалила: — Я так хочу, чтобы он держался подальше от Кейт! Клянусь, его интересует только одно: взвалить вину за пожар на Гаса и убедиться в том, что рассказ Кейт будет соответствовать его сценарию. Сейчас Дуг поглощен единственной мыслью: как вытрясти деньги из страховой компании. Если он их получит, то сможет забыть об аренде яхты, он ее купит!

Дверь приемной распахнулась, и вошел доктор Патель.

— Кейт начала реагировать на лекарство, — сказал он. — Температура опустилась на целый градус. Пока я ничего не могу обещать, но это хороший знак. — И с ободряющей улыбкой добавил: — Я буду здесь, Ханна. Возьмите чашку и что-нибудь поешьте. — Он кивнул и вышел в коридор.

— Ты услышала хорошую новость и получила отличный совет, — быстро заговорила Джесси. — Почему бы тебе не пойти в дамскую комнату и не переодеться? А я принесу кофе и сэндвичи из кафетерия. Мы перекусим здесь, потом я уеду. — И прежде чем Ханна успела возразить, подруга сказала: — Уже почти восемь часов. Обеденное время для элиты.

— Спасибо. Это будет замечательно, — согласилась Ханна, хотя в голове у нее теснились мрачные мысли.

«Температура Кейт опускается, но я хватаюсь за соломинку, если думаю, что опасность миновала. Мне хорошо известно, что такое высокая температура».

Джесси направилась к лифту, а Ханна пошла в дамскую комнату, которая находилась в противоположном направлении. Она вошла туда с сумкой в руках, убедилась, что осталась одна, быстрым движением сбросила туфли, потом сняла жакет, блузку и брюки от костюма.

«Я рискую — вдруг кто-нибудь войдет и увидит мой стриптиз, — подумала она, — но переодеваться в узких кабинках очень неудобно».

Ханна вернулась в приемную как раз в тот момент, когда ее отец скрылся за дверью отделения интенсивной терапии.

«Я оставлю его наедине с Кейт, — подумала она. — Он пробудет у нее не больше пятнадцати минут».

Джесси вернулась через пять минут с кофе и сэндвичами. Они уже выбрасывали пустые стаканчики и оберточную бумагу в корзинки для мусора, когда в комнату вошел Дуг.

Всякий раз, когда Джесси видела Дуга Коннелли, у нее возникало одно и то же ощущение. Он был ошеломляюще красивым мужчиной с прекрасно вылепленными чертами лица. В темных волосах, особенно на висках, поблескивала седина. Широко раскрытые синие глаза обрамляли длинные ресницы. Улыбка открывала прекрасные зубы: если у него и стояли коронки, то заметить это было невозможно. Он был одет с безупречным вкусом, в полосатую рубашку, галстук и шерстяной джемпер. Ханна говорила, что в последнее время Дуг предпочитает «Армани».

Прекрасный вкус и красота лишь усиливали впечатление, что перед вами настоящий атлет. Джесси знала, что так и есть. Она не раз видела, как мистер Коннелли получал призы за победу в соревнованиях по гольфу и теннису. А в молодости он играл в поло.

— Ханна, я только что поговорил с доктором Пателем, — сказал Дуг. — Он очень рад, что температура Кейт понижается.

— Да, я знаю, — ответила дочь.

— Я бы остался подольше, но пожарные инспекторы хотят сегодня со мной побеседовать. Не понимаю, с какой стати такая спешка, почему они не могут подождать до завтрашнего утра. Они с тобой связывались?

— Нет, я не видела их с вечера четверга.

— Насколько я понял, сейчас они встречаются с Джеком Уортом.

«Дуг выглядит встревоженным, — подумала Джесси, — и едва ли из-за состояния Кейт».

Мистер Коннелли осторожно поцеловал Ханну в щеку:

— Я уверен, что наши молитвы были услышаны. Температура под контролем.

— Да. И я слишком долго не заходила к Кейт, — сказала девушка. — До встречи, папа. Джесс, тысяча благодарностей.

И она ушла в палату интенсивной терапии. Джесси была довольна тем, что у нее появилась возможность поговорить с Дугом наедине, пока они ехали в лифте и шли к его машине.

— Я бы отвез тебя домой, — сказал Дуг, — но сейчас повсюду пробки, а меня будут ждать инспекторы.

— Все нормально, — отмахнулась Джессика. — Я уже вижу такси. — Она подняла руку, чтобы остановить проезжавшую мимо машину. — Но, Дуг, — быстро добавила она, — не забывайте, что я представляю Кейт. И если ей предъявят обвинения, мне может пригодиться любая новая информация. Мне бы очень хотелось знать, что нужно пожарным инспекторам.

— Если будет что рассказать, я позвоню тебе утром, — пообещал Дуг, усаживаясь в машину.

Как только Дуглас захлопнул дверцу, он сразу позвонил по сотовому телефону Джеку Уорту:

— Ты уже поговорил с этими парнями?

— Да. Вы помните тот старый разбитый фургон, припаркованный возле фабрики?

— И что с ним?

— В течение последних двух лет какой-то бродяга ухитрился там жить.

— В течение последних двух лет, — нервным шепотом повторил Дуг.

— Да. Они предполагают, что он мог стать виновником пожара. И это хорошо. Во всяком случае, снимает часть подозрений с Кейт.

— Да, тут я с тобой согласен, новость хорошая. Как часто он там бывал, по их мнению?

— Судя по найденным газетам — регулярно, и они уверены, что бродяга находился в фургоне в ночь взрыва.

— Значит, если он не виновник, то возможный свидетель.

Дуглас Коннелли даже думать не хотел о том, что это может означать. Он закончил разговор.

После беседы с Джеком Уортом инспекторы Фрэнк Рамси и Натан Клейн въехали на Манхэттен по мосту Пятьдесят девятой улицы. Когда они остановились возле престижного дома, где жил Дуглас Коннелли, привратник сказал, что тот только что вернулся. Они поднялись наверх, и повторилась сцена, которую они наблюдали несколько дней назад. Сандра открыла дверь и провела их в библиотеку, где сидел Коннелли с выпивкой в стакане.

— Я хотела вас предупредить, что у Кейт поднялась температура и Дуглас очень расстроен, — вздохнула Сандра. — Надеюсь, вы не станете его задерживать, ему необходимо отдохнуть и поесть. Бедняжка очень устал.

— Мы оба сожалеем, что состояние мисс Коннелли ухудшилось, — искренне сказал Фрэнк Рамси. — Если мистер Коннелли собирается вернуться в больницу, мы его поймем и приедем завтра утром.

— Нет. Его другая дочь играет роль мученицы. Она хочет побыть вдвоем с сестрой.

— Довольно, Сандра. — Коннелли встал со стаканом в руке. — Так что это за история про бродягу, который, возможно, живет в фургоне?

— Жил в фургоне, мистер Коннелли, — уточнил Фрэнк.

— Насколько я понимаю, это могло продолжаться несколько лет?

— По меньшей мере два года. Мы нашли старые газеты с соответствующими датами.

Дуглас Коннелли сделал большой глоток из стакана с водкой.

— Невероятная история, но, кажется, я начинаю понимать, как такое могло произойти. Вы видели навес, под которым стояли фургоны. С одной стороны он открыт, но с трех других — стены. Этот фургон был припаркован за другими. В последние несколько лет постоянно использовали только два фургона из четырех. А два других служили естественной ширмой для разбитого фургона. В тех случаях, когда предстояла доставка товара на большие расстояния, водитель выезжал поздно вечером или рано утром. Однако ни у одного из них не было никаких оснований заглядывать в старый фургон. Если живший там человек уходил до того, как люди появлялись на своих рабочих местах, его никто не мог заметить. Или если бродяга оставался в фургоне весь день. Естественно, ему требовались еда и туалет, поэтому он почти наверняка уходил рано утром, пока вокруг никого не было, а возвращался поздним вечером.

— Думаю, вы правы, — согласился Натан Клейн. — Наши люди опрашивают соседей. Некоторые замечали оборванного бродягу возле комплекса ранним утром, но рядом много складских помещений, где ночуют бездомные.

— Есть и еще одна деталь, мистер Коннелли, — вмешался Фрэнк. — Мы считаем, что бродяга мог находиться в фургоне в момент взрыва. Возможно, он свидетель событий, которые произошли в ту ночь.

Прищурившись, он наблюдал за реакцией Коннелли.

— Мы знаем, что моя дочь Кейт и Гас Шмидт находились в комплексе. Но даже если бродяга видел их вместе, он не может знать, что Кейт заманил туда Гас Шмидт.

— Такой будет официальная линия партии, — саркастически заметил Рамси, когда они вместе с Клейном возвращались в Форт-Тоттен, чтобы написать рапорт.

Покончив с этим, они сели в свои машины и поехали по домам, уставшие до последней степени.

В половине одиннадцатого утра в понедельник температура Кейт поднялась до сорока градусов. Доктор Патель провел всю ночь в больнице. Медсестра сказала Ханне, что он лег немного поспать в соседней комнате, но, если потребуется, тут же вернется к постели Кейт. Ханна, лишившись способности думать, в слезах сидела у постели сестры. Иногда Кейт начинала шевелиться, тут же срабатывал сигнал вызова, к ней поспешно подходила медсестра, чтобы проверить, в порядке ли капельницы, через которые в вены постоянно поступали лекарства.

К семи часам на следующее утро температура упала. Медсестра с широкой улыбкой попросила Ханну выйти в приемную, пока они будут менять простыни и ночную рубашку Кейт, пропитавшиеся потом.

Когда Ханна, ослабевшая от облегчения, вошла в приемную, она обнаружила ждавшего ее священника. Он встал и тепло ее приветствовал. Это был высокий худощавый человек лет шестидесяти с проницательными карими глазами. Его пожатие оказалось теплым и ободряющим.

— Здравствуйте, Ханна, — сказал он. — Я отец Дэн Мартин. Я только что побеседовал с врачом, поэтому знаю, что Кейт стало лучше. Едва ли вы меня помните, но когда вы были совсем маленькой, ваша семья посещала церковь Святого Игнатия де Лойолы.

— Да, действительно, — не стала спорить Ханна.

Она почувствовала укол совести. С тех пор как Кейт купила квартиру в Вест-Сайде, а она сама перебралась в Виллидж, обе посещали церковь только по большим праздникам.

— В последние годы я не служу в этой церкви, — продолжал отец Дэн. — Однако я стоял за алтарем во время погребальной мессы по вашей матери и дяде. Тогда я только получил сан и после того несчастного случая часто думал о вашей семье. Вы были совсем ребенком, но ваша сестра там присутствовала. Ей исполнилось три года, и она держала вашего отца за руку. Я участвовал во многих погребальных церемониях, но эту запомнил навсегда. С тех пор я постоянно молился за Кейт и сейчас зашел сюда для того, чтобы узнать, не станете ли вы возражать, если я немного с ней посижу.

После небольшой паузы он продолжал:

— Кейт была такой красивой девочкой с длинными светлыми волосами и удивительными голубыми глазами… Два гроба стояли в нефе, а она пыталась стянуть покров с одного из них, словно знала, что там покоится тело ее матери.

— Тогда собралось множество репортеров, — сказала Ханна. — Я видела телевизионную запись. Это была ужасная катастрофа. Две другие погибшие пары хорошо знали в финансовых кругах.

Отец Мартин кивнул:

— После похорон я навестил вашего отца, и с тех пор нас связывали дружеские отношения. Он находился в ужасном состоянии. Потеря вашей матери, брата и друзей произвела на него тяжелое впечатление. Он постоянно плакал. Дуглас Коннелли находился в полнейшем отчаянии. Он сказал мне, что, если бы не маленькие дочери, он бы все отдал, чтобы погибнуть во время того несчастного случая.

«С тех пор он полностью оправился», — подумала Ханна, но ей тут же стало стыдно.

— Я знаю, как сильно он любил мою мать, — проговорила она. — Когда мне было тринадцать, я спросила его, почему он больше не женился. Он ответил, что такой же вопрос задали Роберту Браунингу, когда умерла Элизабет Баррет Браунинг. Поэт ответил, что не мог оскорбить память умершей жены.

— Через несколько месяцев после похорон меня отправили в Рим, в Папский Григорианский университет, и я потерял связь с вашим отцом. Сейчас я бы хотел его навестить. Вы можете дать мне номер его телефона?

— Конечно.

Ханна продиктовала номера домашнего и сотового телефона Дугласа и чуть не добавила телефон комплекса, но вовремя остановилась. Отец Мартин все записал.

— После двенадцати лет обучения в академии Пресвятого Сердца мне бы следовало позаботиться о соборовании Кейт, — после некоторых колебаний сказала Ханна.

— Я собирался сделать вам такое же предложение, — тихо ответил отец Мартин. — Очень часто, даже в наши дни, люди боятся, что соборование — верный признак того, что человек должен умереть, но они ошибаются. Это еще и молитва о том, чтобы человек поправился.

Когда медсестра вернулась, чтобы пригласить Ханну обратно в палату, они обнаружили, что Кейт погрузилась в глубокий спокойный сон.

— Она постоянно находится под воздействием сильных лекарств, но иногда произносит какие-то слова, — прошептала Ханна. — Однако врач утверждает, что они, как правило, лишены смысла.

— Я был свидетелем множества случаев, когда человек, по всем признакам находящийся в коме, воспринимает почти все, что происходит вокруг. — Отец Мартин открыл черный кожаный чемоданчик, который принес с собой, вытащил из него сложенную столу,[14] поцеловал и положил себе на шею. Потом он открыл маленький флакон с миро. — Это чистое оливковое масло, благословленное епископом, — сказал он Ханне. — Церковь выбрала оливковое масло из-за его целительного и укрепляющего действия.

Ханна смотрела, как он окунает палец в миро и крестит лоб и руки Кейт.

«Целительное и укрепляющее действие», — подумала Ханна, слушая молитвы отца Мартина.

Впервые с того момента, как Ханна узнала о несчастном случае с Кейт, она ощутила умиротворение и начала верить, что сестра полностью поправится и сможет объяснить, что же произошло в комплексе, когда она находилась там рано утром с Гасом.

«Возможно, я слишком строга к отцу, — подумала она. — Он с самого начала боялся, что пожар устроила Кейт. Может быть, он беспокоился не только о страховке. Нельзя исключить, что он опасался многолетнего тюремного заключения для Кейт, когда она поправится. Может быть, мне следует быть с ним помягче».

Когда через несколько минут они покинули Кейт, Ханна подошла к медсестре, сидящей за столиком дежурной. Они уже успели познакомиться, и медсестра обращалась к ней по имени.

— Ханна, надеюсь, вы сейчас поедете домой, — сказала она.

— Да, так я и сделаю, — ответила девушка. — Приму душ и переоденусь. Модельный бизнес не стоит на месте, поэтому я не могу подолгу не появляться в офисе. К тому же сейчас я уже не боюсь оставить Кейт.

Отец Дэн подождал, пока Ханна заберет сумку и пальто, и они вместе вышли из больницы.

— Буду с вами откровенна, — сказала Ханна, когда они оказались у двери. — Я не слишком хорошо относилась к моему отцу с тех пор, как случилось несчастье с Кейт. Это длинная история, но вы заставили меня задуматься, и я очень надеюсь, что вы скоро с ним встретитесь. Я знаю, для него тогда многое изменится.

Тим Флеминг был старшим пожарным инспектором, перед которым отчитывались Фрэнк Рамси и Натан Клейн. За те пять дней, что прошли после взрыва в Комплексе Коннелли, они ежедневно писали для него рапорты. Утром во вторник, после освежающего ночного сна, они собрались в его офисе в Форт-Тоттене.

Флеминг, крепко сбитый мужчина под шестьдесят, с волосами цвета соли с перцем и лицом профессионального игрока в покер, тщательно изучил все отчеты и сразу приступил к обсуждению наиболее существенных фактов. У него был низкий, хорошо модулированный голос.

— Этот тип Коннелли и его управляющий держали на парковке разбитый фургон в течение пяти лет? Будет любопытно узнать, действительно ли пьяный водитель врезался всего лишь в дерево, а не в какого-нибудь несчастного парня на велосипеде.

— Кузов фургона тщательно проверили на наличие следов крови или человеческой плоти, — заверил Натан Клейн босса. — Он и в самом деле врезался в дерево. Это был уже мертвый вяз.

— Значит, пьяный водитель спас владельца дома от неприятностей — ведь мертвое дерево могло во время бури рухнуть на его дом, — заметил Флеминг. — Какой чудесный человек.

Рамси и Клейн улыбнулись. Их босс часто делал подобные замечания. Однако Флеминг тут же перешел к делу:

— В фургоне найден блокнот, принадлежавший Джейми Гордон, но из этого еще не следует, что она сама туда его принесла.

— Совершенно верно.

— А у обитавшего там бродяги не было приводов в полицию?

— Пока мы ничего не смогли обнаружить. Отпечатки пальцев не удалось идентифицировать.

— Ладно. Мы созовем пресс-конференцию в полдень, чтобы сообщить о том, что бродяга мог находиться рядом с комплексом во время взрыва. Насколько я понял, описание бродяг из блокнота Джейми Гордон уже разосланы во все полицейские участки города.

Клейн и Рамси кивнули.

— Полицейские хорошо знают бездомных. Меня не удивит, если они в самое ближайшее время найдут кого-то из них и приведут к нам. Комиссар решил, что мы передадим копию семейной фотографии средствам массовой информации. Однако пресса ничего не должна знать о блокноте Джейми Гордон. Парней из криминалистической лаборатории предупредили, чтобы они держали язык за зубами.

— Мы им так и сказали, — подтвердил Рамси.

— История про бродягу даст средствам массовой информации пищу для размышлений, — продолжал Флеминг. — Они не сомневаются, что дочь Коннелли, пострадавшая во время взрыва, сама его устроила вместе со своим приятелем Шмидтом.

Тим встал, показывая, что встреча закончена.

— Ровно в двенадцать часов, — сказал он. — Кстати, вы неплохо поработали, парни. Впрочем, меня это не удивляет.

Три часа спустя на пресс-конференции было сделано сенсационное сообщение о возможном присутствии бродяги во время взрыва в Комплексе Коннелли. Копии фотографии молодой пары с ребенком стали всеобщим достоянием. После недельных рассуждений о поджоге, который устроили Кейт Коннелли и Гас Шмидт, новая информация позволила репортерам заполнить первые страницы газет свежими гипотезами.

К двум часам дня фотография, сделанная более сорока лет назад в скромном домике на Стейтен-Айленде, появилась в Интернете.

Фрэнк Рамси, в отличие от Натана Клейна, считал, что снимок как-то связан с бродягой.

— Могу спорить, что фотографию кто-то выбросил на помойку, когда наводил порядок в доме, — сказал Натан. — Когда подруга моей жены Сары, Кэт Леблан, потеряла бабушку, ей достались ящики, забитые старыми снимками. Большинство из них были сделаны восемьдесят или девяносто лет назад — кузены бабушки, люди, которых Кэт никогда не видела. Сара спросила у нее, собирается ли она притащить все это домой и засунуть в подвал, чтобы через тридцать или сорок лет их дети выбросили всё не глядя.

— И что сделала подруга твоей жены? — спросил Фрэнк, вспомнив, что у его собственной матери лежат полные коробки фотографий давно умерших родственников.

— Кэт сохранила снимки бабушки. Потом оставила те, на которых были известные ей люди, а остальные порвала и выбросила.

— А я все равно считаю, что фотография из фургона окажется полезной, — настаивал на своем Фрэнк. — И мне очень хочется нанести Лотти Шмидт еще один визит. Ответ по запросу из Внутренней налоговой службы должен прийти сегодня. Если Гас Шмидт действительно заплатил налоги после выигрыша в лотерею, то, как говорит мой отец, я готов съесть свою шляпу.

— Твоей шляпе ничего не грозит, — заверил Клейн. — Я позвоню туда сегодня и скажу, что на этот раз срочно — значит срочно.

Социальному работнику Ширли Мерсер, привлекательной черной женщине лет пятидесяти, поручили навестить Клайда в больнице. Она появилась возле его постели в палате в Беллвью[15] во вторник во второй половине дня. Он принял ванну, его побрили и подстригли. Клайд страдал от серьезного бронхита, но за девятнадцать часов, которые здесь провел, его температура стала нормальной, и он хорошо поел. В самое ближайшее время Клайда должны были выписать, и Ширли организовала его переезд в одну из гостиниц, которые находились на городском содержании.

Перед тем как навестить Клайда, Ширли изучила его досье. Персонал ночлежки, где он потерял сознание, знал о нем совсем немного. Он довольно редко появлялся там и каждый раз называл другую фамилию. Однако они считали, что имя он говорил правильно. Он всякий раз заявлял, что его зовут Клайд. Клайд Хант, Клайд Хантер, Клайд Холлинг, Клайд Хастингс. Хастингсом он назвался прошлой ночью, когда пришел в себя и ждал приезда машины «Скорой помощи».

Регулярные обитатели ночлежки сказали директору, что знают его уже много лет.

— Он всегда сам по себе. Приходит и уходит один. Ни с кем не хочет разговаривать. И приходит в ярость, если кто-то подходит к нему на улице. А в последние два года его никто не видел ночью. Все решили, что он нашел себе убежище.

Еще один бродяга заявил, что в субботу вечером Клайд ударил Сэмми, когда тот попытался провести ночь рядом с ним в дверном проеме.

«Однако у него не было приводов в полицию и судимостей», — отметила Ширли. Очевидно, он уже много лет был бездомным. Клайд сказал медсестре, что ему шестьдесят восемь лет, что могло соответствовать действительности. И лишь одно не вызывало сомнений: если он останется на улице, то умрет от пневмонии.

Вооружившись этими сведениями, Ширли уселась возле Клайда. Его глаза оставались закрытыми. Хотя кожа на лице покрылась пятнами, а от крыльев носа к уголкам рта шли глубокие морщины, она видела, что в молодости он был красивым мужчиной.

Мерсер прикоснулась к его руке, он тут же открыл глаза и резко приподнял голову.

— Прошу меня извинить, мистер Хастингс, — мягко проговорила она. — Я не хотела вас напугать. Как вы себя чувствуете?

Клайд опустил голову на подушку и посмотрел на доброжелательную женщину, сидевшую возле его постели. Потом у него начался приступ тяжелого хриплого кашля. Наконец приступ прошел, и он снова с облегчением опустился на подушку.

— Не слишком, — ответил он.

— Очень хорошо, что вас доставили сюда вчера вечером, — сказала Ширли. — В противном случае у вас бы уже началась пневмония.

Клайд смутно помнил, что потерял сознание, когда вошел в ночлежку. Потом ему в голову пришла другая мысль.

— Моя тележка! Мои вещи! Где они?

— Персонал больницы все сохранил, — быстро ответила Ширли. — Клайд, ваша фамилия действительно Хастингс?

— Да. А почему вы спрашиваете?

— Иногда вы называли себя иначе.

— Временами я начинаю все путать.

— Понятно. Клайд, у вас есть семья?

— Нет.

— Никого? А брат или сестра?

Клайд подумал о фотографии, на которой были сняты Пегги, Скиппи и он, и на мгновение его глаза наполнились слезами.

— Но у вас кто-то есть, ведь так? — сочувственно спросила Ширли.

— Это было много лет назад.

Мерсер видела, что говорить о семейных связях Клайда бесполезно.

— Вы служили в армии? — спросила она. — В вашей медицинской карточке написано, что у вас шрамы на груди и спине. По возрасту вы вполне можете быть ветераном Вьетнама.

Она подобралась слишком близко.

— Я никогда не служил, — заявил Клайд и добавил: — Таких, как я, тогда называли людьми, отказывающимися от военной службы.

Джои Келли. Скажи моей маме, как сильно я ее любил…

«Я так и не навестил его мать, — подумал Клайд. — Я не мог ей рассказать, что он поддерживал руками свои внутренности, когда произносил эти слова. И его кровь текла по моему телу, словно мы умирали вместе».

— Заткнись, — злобно прошипел он Ширли Мерсер. — Заткнись. И скажи, чтобы отдали мою одежду. Я ухожу.

Женщина отступила на шаг, опасаясь, что он может ее ударить.

— Клайд, — запротестовала она, — вам нельзя уходить сейчас. Я договорилась для вас о номере в гостинице, которую оплачивает город. Там вам будет тепло и сухо, там будут кормить. Вам это необходимо, чтобы поправиться.

«Будь осторожен, — предупредил себя Клайд. Он знал, что едва не ударил эту женщину. — Если я так поступлю, меня арестуют и посадят в дьявольскую дыру, которую называют тюрьмой».

— Я сожалею, — сказал он. — Мне очень жаль. Мне не следовало на вас сердиться. Это не ваша вина. Вы хорошая леди.

Хотчкис знал, какой будет гостиница. Свалка. Настоящая свалка.

«Я сбегу оттуда, как только она оставит меня в покое, — подумал он. — Найду другое место, вроде моего фургона, где смогу оставаться на ночь. — По висящему на противоположной стене телевизору шли новости. Он увидел, как какой-то репортер показывает его фотографию с Пегги и Скиппи. — Они во всем обвинят меня, — подумал он. — Во взрыве. И припомнят девушку, которая пришла в фургон однажды ночью».

Стараясь скрыть охватившую его панику, Клайд сказал:

— Я буду рад отправиться в гостиницу вместе с вами. Теперь мне все понятно, я не могу больше оставаться на улицах.

— Да, вы не можете, — твердо заявила Ширли Мерсер, хотя знала, что на уме у больного.

Он сделает вид, что устраивается там надолго, а потом сбежит. Ей стало интересно, что скрывается в его прошлом, но она понимала, что, скорее всего, никогда этого не узнает. Женщина встала.

— Я пришлю кого-нибудь, чтобы вам помогли одеться. У них есть для вас хорошая теплая одежда.

Между тем, новый ведущий за ее спиной говорил:

«Если кто-нибудь узнает семью на фотографии, пожалуйста, немедленно позвоните по этому телефону…»

Сорокадвухлетний Скип Хотчкис владел пятью кулинариями в Ирвингтоне и Тэрритауне, штат Нью-Йорк. Оба города находились на границе графства Вестчестер, менее чем в часе езды от Манхэттена. В детстве Скиппи часто ходил после школы в кулинарию на Стейтен-Айленд, где работала его мать, когда исчез отец.

Понимающий владелец, добрый немецкий эмигрант Ханс Шаффер, хорошо относился к мальчику. Скип делал домашние задания в заднем офисе кафе, а став постарше, начал заниматься доставкой заказов.

Домашние салаты, мясные закуски и яблочный штрудель Шафферов были восхитительны, и Скип часто сидел рядом с миссис Шаффер, когда она готовила и пекла. Вскоре он начал ей помогать. В школе у Скипа было много друзей, он отлично учился, но спортом не увлекался. Больше всего ему нравилось проводить время в кулинарии.

В шесть часов они вместе с матерью выходили из дома. Она так и осталась жить в доме, который они прежде делили с отцом.

— Никогда не думай, что он нас бросил, Скиппи, — часто повторяла она. — Он очень сильно любил нас обоих, но с войны он вернулся напуганным и несчастным. С ним что-то произошло, хотя отец никогда об этом не рассказывал, даже когда врачи пытались ему помочь. Взгляни на медали, которые он получил за Вьетнам. Он заплатил за них огромную цену.

— И цена оказалась слишком большой? — спрашивал Скип.

Он никогда не забудет грустную улыбку матери.

— Думаю, да, — ответила она.

Когда Скип окончил школу, он получил стипендию на обучение в Политехническом университете Виргинии, где выбрал школу кулинарного искусства. Через два года после окончания он уже работал помощником шеф-повара в ресторане в Нью-Йорке. К этому времени старый мистер Шаффер собрался уйти на покой и передал кулинарию Скипу. Он продал ему магазин, не требуя первоначального взноса: они договорились, что деньги будут выплачены в течение десяти лет.

— Меня называют сумасшедшим, — сказал он тогда. — Но я в своем уме. Я тебя знаю. Ты расплатишься со мной за пять лет.

И он оказался совершенно прав. К этому моменту Скип успел жениться, у него родились двое сыновей, и он перебрался в графство Вестчестер. Он продал кулинарию и открыл новую в Ирвингтоне. Теперь, пятнадцать лет спустя, Скип стал процветающим и уважаемым членом общины. Ни один из его четверых сыновей не получил имени Клайд. Он часто думал, что отец прозвал его Скипом из-за того, что ему не нравилось собственное имя.

Его мать Пегги осталась на Стейтен-Айленд.

— Здесь живут все мои друзья, — говорила она сыну. — И я не так далеко от тебя, так что мы будем часто видеться.

Теперь, когда ей было уже под семьдесят, она работала волонтером в своем приходе. Дональд Скэнлон, вдовец и давний сосед Пегги, нью-йоркский детектив, очень хотел жениться на ней, но Скип знал, что его мать никогда не даст согласия. Пегги продолжала верить, что ее муж еще жив.

Во вторник вечером Скип закончил обход своих магазинов и вернулся домой без пятнадцати шесть. Его четверым сыновьям было от десяти до шестнадцати лет, и он никогда не позволял своему процветающему бизнесу отвлекать его от роли мужа и отца. «Иногда ты учишься на отсутствии примера», — с горечью думал он порой.

Открыв входную дверь, он услышал, как два его средних сына отчаянно спорят. Однако одного взгляда отца оказалось достаточно, чтобы они успокоились.

— Пожалуй, вам нужно немного посидеть в своих комнатах, чтобы успокоиться, — спокойно, но твердо сказал он.

— Но, папа… — Протесты закончились, когда мальчики поднялись наверх, тяжелыми шагами выражая свой протест за изгнание.

Когда они ушли, его жена Лиза вздохнула.

— Не представляю, как женщины растят детей в одиночку. — Она поцеловала мужа. — Добро пожаловать на поле боя.

— А из-за чего спор на сей раз?

— Райан уронил сотовый телефон Билли в туалет.

— По ошибке, я надеюсь, — быстро сказал Скип.

— Да, мне так кажется. Но он вроде бы работает. Обед будет готов через час. Давай выпьем по бокалу вина и посмотрим новости.

— Звучит неплохо. А когда придут домой Джерри и Люк?

— Как обычно. Тренировка скоро закончится.

Когда она направилась в гостиную, Скип Хотчкис подумал о том, какой он счастливый человек. Они с Лизой познакомились в Технологическом университете. С тех пор их не интересовали другие мужчины и женщины.

«Именно такие чувства испытывала моя мать к отцу», — вдруг подумал он, разливая вино по бокалам. Затем чокнулся с Лизой и сел рядом с ней на диван.

По каналу Си-би-эс шли новости.

«Стали известны новые сенсационные подробности о взрыве в Комплексе Коннелли, в результате которого погиб один человек и серьезные ранения получила Кейт Коннелли, дочь владельца, — говорила Дана Тайлер, ведущая новостей. — В разбитом фургоне, стоявшем рядом с комплексом, жил бездомный. Возможно, он находился там во время взрыва. В фургоне найдена фотография, которая, как надеется полиция, поможет опознать этого человека. Посмотрите на нее».

Скипа не слишком заинтересовала эта история, его гораздо больше беспокоила ссора между его тринадцатилетним и четырнадцатилетним сыновьями. Но тут он ахнул.

— О господи! — сказал он. — О господи…

— Скип, что случилось? — испуганно спросила Лиза.

— Фотография. Взгляни на нее. Ты ее когда-нибудь видела?

Лиза посмотрела на экран:

— Она стоит на каминной полке у твоей матери… О, Скип, неужели тот бездомный человек — твой отец?

Во вторник утром в Комплексе Коннелли начали наводить порядок. После тщательного расследования была однозначно установлена причина пожара и взрыва. Кто-то отвинтил вентиль газовой трубы, и в музей начал поступать газ, который загорелся из-за контакта с оголенным проводом в Зале Фонтенбло.

Страховые следователи обнаружили лапы с когтями, прежде украшавшие антикварные стулья и столы, а также кусочки ткани, которым было триста лет. Некоторые экспонаты нашли на расстоянии квартала на подъездных дорожках складов. Теперь пришло время разобрать руины, представлявшие потенциальную опасность.

На тяжелых грузовиках доставили вильчатый подъемник. На других грузовиках привезли огромные баки для мусора, и рабочие приступили к расчистке территории. Они начали с музея, где многие годы хранилась эксклюзивная антикварная мебель, которую с такой гордостью копировал Деннис Фрэнсис Коннелли.

— Похоже на зону военных действий, — сказал Хосе Фернандес бригадиру. — Тот, кто все это устроил, знал свое дело.

— Это и есть зона военных действий, — согласился бригадир. — И тот, кто тут поработал, не шутил. Нам нужно следить, нет ли здесь провалов. Я не хочу, чтобы кто-то пострадал, да и оборудование терять не стоит.

Весь день, сделав только небольшой обеденный перерыв, команда расчищала почерневшие от дыма развалины и ломала устоявшие каменные стены.

В пять часов, когда они уже заканчивали, появился провал в асфальте, рядом с тем местом, где были припаркованы фургоны.

— Все обошлось, — сказал бригадир. — Поставьте ограждение и желтую ленту, чтобы какой-нибудь наркоман не отправился туда на поиски сокровищ.

Довольные тем, что им не придется работать возле провала, рабочие быстро поставили вокруг него четыре стойки, натянули ярко-желтую ленту и повесили плакат с надписью «ОПАСНО».

«На сегодня хватит», — подумал Хосе Фернандес и потянулся, чтобы хоть как-то расслабились ноющие плечи, уставшие после целого дня, проведенного за рулем.

Имея степень магистра по древней истории и более ста тысяч долга за обучение в колледже, он обрадовался, когда ему удалось получить работу. Он обещал, что это временно, — до тех пор, пока в экономике не начнется подъем. Хосе вырос в Бруклине, где поселились его родители из Гватемалы, тяжело трудившиеся всю жизнь. Сейчас, включая двигатель, он старался вспомнить цитату, которая в наибольшей степени отразила бы его нынешнее положение.

Довольный собой, Хосе надавил на педаль газа.

А за удаляющимися грузовиками вечерние тени уже почти полностью скрыли фигуру, видневшуюся под кусками разбитого тротуара. Скелет, на шее которого все еще висела грязная потускневшая цепочка с медальоном. На медальоне было выгравировано имя «ТРЕЙСИ».

Джастин Крамер провел большую часть понедельника и вторника, думая о Ханне Коннелли.

Его тронула очевидная тревога Кейт Коннелли, которая поняла, что он должен продать свою квартиру из-за того, что потерял работу. Он даже попытался успокоить ее, сказав, что ничего страшного не произошло. Да, ему здесь нравилось. Нет, он не хочет жить не по средствам. Две тысячи долларов ежемесячно, не говоря уже о платежах по закладной, — для безработного это слишком большие суммы.

Лишь позднее он решил подарить Кейт линдманию. Горшок с цветком стоял в квартире, когда агент по продаже недвижимости показывал ее Кейт, возможному покупателю. Ей понравился цветок, кроме того, она явно умела ухаживать за растениями; вот почему он подарил ее Кейт, когда она купила квартиру. Джастин проникся к ней симпатией.

Но когда он зашел в квартиру в воскресенье и встретил там Ханну Коннелли, произошло нечто иное. Кожа цвета слоновой кости, подчеркивающая темно-синие глаза, обрамленные длинными ресницами, роскошная грива блестящих темных волос… Она была в кроссовках, а макушка едва доходила ему до груди. При росте пять футов и десять дюймов Джастин всегда мечтал еще о паре дюймов.

Крамер вспомнил, как однажды, когда он пожаловался на недостаток роста, отец сухо сказал: «Так стой прямо. Прямая спина — залог того, что ты будешь казаться выше».

Они с Ханной немного постояли рядом, перед тем как она отправилась на кухню, а он забрал цветок. Когда Джастин шел к лифту, он спрашивал себя, будет ли прилично пригласить Ханну на ленч.

В результате он решился. Оказалось, что она еще не успела поесть, и они прекрасно провели время. После Ханна поехала в больницу проведать Кейт. Весь понедельник Джастин не решался ей позвонить, считая, что уход за линдманией — не вполне достаточный повод для развития отношений.

Во вторник, во второй половине дня, у него была назначена встреча с перспективным клиентом, мужчиной лет тридцати пяти, который получил наследство и теперь хотел вложить деньги. После Джастин решил пойти пешком домой из нового офиса. Это позволяло ему пройти мимо квартиры Кейт Коннелли.

Когда Джастин поравнялся с входом, он искоса посмотрел на дверь, надеясь, что появится Ханна. Однако ему навстречу вышел другой человек, которого Джастин узнал по фотографиям в газетах. Джастин остановился.

— Мистер Коннелли! — окликнул он.

Удивленный Дуглас Коннелли оценивающе посмотрел на Крамера и отметил его хороший деловой костюм. И заставил себя улыбнуться.

— Мистер Коннелли, я знаком с вашими дочерьми. Как себя сегодня чувствует Кейт?

— Ей стало лучше, благодарю вас. Откуда вы ее знаете?

Джастин коротко рассказал историю их знакомства.

— А потом я встретил здесь Ханну в прошлое воскресенье и забрал с собой растение, которое подарил Кейт.

— Это было в воскресенье днем?

— Да.

— И вы встретились с Ханной здесь?

— Да, сэр.

— Она не говорила мне, что заходила сюда. Теперь все понятно, — сказал Коннелли, обращаясь скорее к себе, чем к Джастину. — Что ж, приятно было с вами познакомиться.

Коротко кивнув, он сел в машину.

Это был «Бентли». Джастин, страстный любитель автомобилей, восхищенно посмотрел вслед роскошной машине, когда она отъехала от тротуара. Тут ему пришла в голову мысль, что у него появился повод позвонить Ханне и рассказать о встрече с ее отцом.

Он тут же вытащил из кармана мобильный телефон. Ее номер был уже забит в память.

Она ответила после первого гудка. Когда Джастин спросил о Кейт, она рассказала, что вернулась в больницу в воскресенье, а в ночь на понедельник у Кейт поднялась температура.

Голос Ханны звучал устало.

— Как она сейчас? — спросил Крамер.

— Лучше. Утром температура понизилась. Сегодня мне нужно на работу, но я зашла в больницу и узнала, что состояние Кейт улучшилось.

— Я хотел предложить вместе пообедать, но у меня такое чувство, что вы заняты.

— Тут вы совершенно правы. Вчера я так и не добралась до постели, но все равно спасибо.

С некоторым опозданием Джастин вспомнил про предлог для звонка. Рассказывая о встрече с Дугласом Коннелли, он понял, что тот не упомянул про кризис у Кейт.

— Вы встретили отца возле дома Кейт? — удивленно спросила девушка.

— Да. Более того, он сел в машину и уехал.

— Он не говорил мне, что планировал туда поехать, но это не имеет значения.

Ханна попыталась скрыть охвативший ее гнев. Она не понимала, зачем отец заезжал в квартиру сестры. Наверняка не из-за портящихся продуктов в холодильнике. Вероятно, он хотел взять драгоценности Кейт и порыться в письменном столе, чтобы выяснить, каково состояние ее дел.

Крамер понял, что его слова встревожили Ханну.

— С вами все в порядке? — спросил он.

Ханне показалось, что вопрос доносится откуда-то с другого края земли.

— О да, все хорошо, — быстро проговорила она. — Джастин, извините. Просто я… удивилась. И еще раз спасибо за звонок.

Крамер очень надеялся, что она услышала его последние слова:

— Я позвоню вам через день или два.

Марк Слоун получал удовольствие от своей новой работы. Он понял, что каждое утро с радостью думает о предстоящем дне — такого подъема он не ощущал в последние годы на своей прежней должности в Чикаго.

Ему нравилась его новая квартира, и он провел вечер понедельника, распаковывая картины и сувениры, которые собрал во время ежегодных отпусков за океаном.

Марк разложил их на полу возле стены, на которую решил все повесить. Остальное расставил по полкам второй спальни, которую превратил в кабинет. Там имелась своя ванная комната и стоял самый удобный раздвижной диван из всех, что можно было купить. Он рассчитывал, что мать будет приезжать к нему несколько раз в год.

После встречи с Джесси в понедельник вечером Слоун весь вторник беспокоился, что у Кейт Коннелли повысилась температура. Он понял, что его тревога о новой соседке связана со встречей с Ником Греко и их беседой об исчезновении Трейси. Создавалось впечатление, что зарубцевавшиеся раны снова открылись.

Он знал, как томительно тянулись минуты в жизни Ханны Коннелли и ее ближайшей подруги Джессики Карлсон. Их общая мучительная тревога о жизни сестры Ханны напомнила ему о том дне, когда его матери позвонили и сообщили об исчезновении Трейси.

Этот момент навсегда запомнился Марку, хотя тогда ему было всего десять. Он не пошел в школу из-за того, что сильно простудился, и сидел за кухонным столом вместе с матерью. Она налила ему чашку чая и сделала сэндвич с беконом, когда зазвонил телефон.

— Исчезла! — Это было первое слово, произнесенное его матерью. Ее голос дрогнул, и Марк сразу понял, что речь идет о Трейси.

А потом началось долгое ожидание. Ожидание, которое продолжалось до сих пор.

Во вторник вечером Марк все же направился в спортивный зал. Он заплатил членский взнос, а потом полтора часа тренировался, чтобы расслабить плечи и шею. Затем принял душ, переоделся, сложил спортивную форму в сумку и забросил ее домой. Марк понял, что не хочет разогревать бифштекс, который лежал у него в холодильнике, поэтому взял телефон с выходом в Интернет и провел в Сети небольшое исследование. Бар «Бистро Томми» находился всего в четырех кварталах от его дома.

«Наверное, они просто сохранили прежнее название, — подумал он, надевая ветровку. — Не может быть, чтобы хозяин не менялся тридцать лет».

Он не успел войти в бар, как зазвонил его мобильник. Это был Ник Греко.

— Вы ни за что не догадаетесь, куда я иду, — сообщил ему Слоун. — «Бистро Томми», то самое место, где работала Трейси, находится всего в четырех кварталах от моей новой квартиры. Я намерен там пообедать, и если хозяин все еще не поменялся, хочу с ним поговорить. Он тогда так встревожился из-за исчезновения Трейси, что сам начал ее искать, когда она не вышла на работу.

— Значит, я вовремя, — сказал Греко. — Мне только что позвонил приятель из полицейского управления. Он сообщил, что в самое ближайшее время будет произведен арест по подозрению в убийстве еще одной двадцатитрехлетней актрисы, которая исчезла в прошлом месяце и была найдена мертвой. Ее задушили.

— Я не понимаю, — признался Марк. — Ник, почему вы рассказываете мне об этом?

— Имя предполагаемого убийцы Гарри Саймон. Ему пятьдесят три года. Вы не поверите — он работает на кухне «Бистро Томми». Вот уже тридцать лет! Как и всех остальных служащих бара, его допрашивали, когда исчезла Трейси, но тогда у него было надежное алиби. Быть может, теперь мы узнаем насколько.

Ширли Мерсер проводила Клайда в его комнату в отеле «Анслер», содержавшемся городом. Позолоченные потолки и дорогие люстры — когда-то здесь находился один из лучших ресторанов Нью-Йорка, но с тех пор минуло девяносто лет. В пятидесятых годах прошлого века он вышел из моды у привередливых обитателей Нью-Йорка и был закрыт. Здание, расположенное рядом с универмагом «Мейси» на Тридцать третьей улице, много лет пустовало, а несколько лет назад город открыл здесь убежище для бездомных.

Женщина с удовлетворением отметила, что в комнате, отведенной Клайду, стоит только одна кровать, маленький туалетный столик и стул. Ванная комната находилась в конце коридора, на полу которого виднелись пятна от еды на вынос. Она знала, что обслуживающий персонал старается изо всех сил, но они имели дело с людьми, давно забывшими, что такое гигиена. В одной из соседних комнат музыка играла так громко, что барабанные перепонки едва не лопались от чудовищного шума.

Ширли обратила внимание на выражение лица Клайда, когда тот завозил свою тележку в комнату. Оно оставалось совершенно равнодушным.

«Не пройдет и пятнадцати минут после моего ухода, как его здесь не будет», — подумала она.

У Клайда начался тяжелый приступ кашля.

— Здесь есть пара бутылок воды. Вам обязательно нужно принимать лекарство.

— Да, спасибо. Тут очень симпатично, по-домашнему.

— Вижу, у вас есть чувство юмора, — сказала Ширли. — Удачи вам, Клайд. Я загляну через день или два.

— Это будет чудесно.

«Что он за человек?» — размышляла Ширли, спускаясь с четвертого этажа.

Ей не хотелось садиться в старый лифт — несколько месяцев назад она в нем застряла.

Когда Мерсер вышла на тротуар, она остановилась, чтобы застегнуть верхнюю пуговицу пальто, раздумывая, стоит ли заходить в «Мейси», чтобы купить подарок на детскую вечеринку,[17] на которую ее пригласили в субботу. Но потом она подумала о своей уютной квартире в Бруклине, о том, что сегодня у мужа выходной и он обещал приготовить праздничный обед. Ширли свернула за угол и спустилась в метро, довольная тем, что скоро окажется дома, в атмосфере тепла и любви.

«Если бы я могла помочь таким людям, как Клайд, — подумала она. — Но единственное, что в моих силах, — помешать ему умереть от пневмонии в каком-нибудь грязном переулке».

Пегги Хотчкис сидела перед телевизором в своем доме на Стейтен-Айленд и смотрела ту же передачу новостей, что ее сын и невестка. Она ахнула, потом с губ слетел стон, и она изо всех сил сжала ручки кресла, в котором расположилась.

Ее взгляд метнулся к фотографии, стоявшей на каминной полке. Она, Клайд и Скип. Снимок был сделан всего за несколько недель до того, как Пегги вернулась домой из Флориды после предрождественского визита к родителям и нашла на обеденном столе записку, награды за Вьетнам и деньги от Клайда. Она заменила унесенную им фотографию на копию той, которую подарила отцу и матери.

Тогда Пегги сильно переживала, но она рассчитывала, что Клайда быстро найдут и что ему помогут. Однако он исчез. В течение нескольких месяцев она ходила по моргам всякий раз, когда там появлялся неопознанный мужчина его роста, веса и внешности; смотрела на служащего, приподнимавшего простыню, отрицательно качала головой и отворачивалась.

Клайд исчез, не оставив ни малейших намеков на то, куда он направляется. Когда прошло двенадцать лет и никакой новой информации о нем так и не появилось, отец уговорил Пегги признать в суде, что ее муж мертв, чтобы она смогла получать страховку. Ей было двадцать семь, когда он исчез. Она работала секретаршей, пока Клайд служил в армии, но после рождения ребенка решила, что разумнее перейти в кулинарию, расположенную всего в двух кварталах от дома, чем каждый день ездить на работу через весь Манхэттен.

Сорок один год спустя, в шестьдесят восемь лет, Пегги все еще сохранила привлекательность. Теперь она носила двенадцатый размер вместо восьмого, но была довольна своей жизнью. Скип всегда был ребенком, о котором родители могут только мечтать. Она получала ренту, в сочетании с пенсией позволявшую ей вести вполне обеспеченную жизнь. Дом, где она прожила почти всю жизнь, был модернизирован и оборудован необходимой техникой, начиная от горячего душа в спальне наверху до новой кухни и термальных окон.

— Одни только небеса знают, что еще Он захочет, чтобы у меня было, — шутила женщина в разговорах с друзьями.

Пегги, чья вера всегда оставалась главным источником ее силы, была миссионером своего прихода и регулярно работала волонтером в ночлежках для бездомных. За долгие годы в кулинарии она стала превосходным поваром и пекарем, и постоянные посетители ночлежки всегда знали, когда Пегги Хотчкис побывала на кухне.

Дональд Скэнлон и его жена Джоан очень много лет были соседями и друзьями Пегги. Джоан умерла пять лет назад, и Дональд никогда не скрывал от друзей, что с удовольствием женился бы на Пегги. Однако он знал, что ему не следует заговаривать с ней на эту тему. Удивительное дело, но Пегги не сомневалась, что Клайд жив и однажды вернется домой.

Пегги понимала, что даже если дверь внезапно откроется и войдет Клайд, они будут чужими людьми. Однако он нуждался в ней много лет назад, а она не сумела ему помочь. Она была так поглощена маленьким Скипом, что оправдывала привычку Клайда много пить. Она не раз находила спрятанные бутылки с вином, но ей не хотелось расстраивать мужа. Пегги надеялась, что со временем это у него пройдет. Когда она уезжала во Флориду к родителям, то чувствовала, что ей не следует этого делать.

«Если вы узнаете людей на фотографии…» — говорила ведущая новостей Дана Тайлер, показывая снимок зрителям.

— Узнаете… узнаете… — Миссис Хотчкис услышала собственные рыдания.

Она в отчаянии повторяла номер телефона, по которому нужно было позвонить, но поняла, что не может его запомнить. В этот момент раздался телефонный звонок. Она схватила трубку.

— Мама, это Скип.

— Я тоже видела. Скип, ты записал телефон? Я не успела.

— Мама, давай я позвоню?

— Они сказали, что фотографию нашли в фургоне, где жил бездомный, и что он мог там находиться во время взрыва в Лонг-Айленд-сити.

— Мама, я знаю. Возможно, бездомный нашел эту фотографию несколько лет назад.

Внезапно Пегги Хотчкис успокоилась.

— Нет, Скип, — сказала она. — Я в это не верю. Я всегда подозревала, что если мы найдем нашего папу, то он будет именно в таком состоянии. О, Скип, может быть, теперь мы сумеем его отыскать. Я знаю, Господь ответит на мои молитвы. Я так долго ждала…

Во вторник вечером Дуг Коннелли вернулся домой в отвратительном настроении. Перед этим он побывал в квартире Кейт в Верхнем Вест-Сайде. Когда он туда приехал, то попросил консьержа впустить его внутрь, сказав, что должен кое-что проверить для Кейт. Как только Дуглас оказался в квартире, он тщательно просмотрел содержимое письменного стола и не нашел там ничего интересного.

Он знал комбинацию, открывающую сейф, — слышал, как Кейт сообщила ее Ханне вскоре после установки.

«Твой день рождения, три-тридцать; мой день рождения, шесть-три и мамин день рождения, семь-девятнадцать».

Дуг это запомнил.

«Мамин день рождения, — подумал он. — А как же мой?»

Однако информация была полезной, и если Кейт не выкарабкается, драгоценности Сьюзен должны принадлежать ему.

«Да, часть из них Сьюзен получила в наследство, но остальное покупал я, — так сказал себе Коннелли. — И не имеет никакого значения, что написала Сьюзен в своем завещании».

Но когда Дуг открыл сейф, он обнаружил, что там ничего нет. Ханна успела все забрать.

На обратном пути он столкнулся со знакомым Кейт, Джастином Крамером, если он ничего не перепутал. Парень произвел на Дуга хорошее впечатление. Впрочем, Дуглас тут же о нем забыл.

Он вернулся в машину. Как обычно, Бернард, его водитель, слушал новости, поджидая хозяина.

— Мистер Коннелли, — сказал Бернард. — Рассказывают о парне, который жил в фургоне около комплекса.

— И что про него говорят?

— Насколько я понял, по телевизору показали его семейную фотографию, найденную в фургоне.

— Надеюсь, у его семьи хватит здравого смысла не признаваться, что они его узнали, — проворчал Дуг, и его руки невольно сжались в кулаки.

Бернард видел, что босс пребывает в мрачном настроении и ему лучше не высовываться и помалкивать.

— Вы все еще хотите заехать в больницу, мистер Коннелли? — спросил он.

— Нет, не думаю. Доктор Патель заверил меня, что температура Кейт упала и ее положение стабильно. Я очень устал. Возвращаемся домой. Сегодня вечером я уже никуда не поеду.

— Да, сэр.

Сандра сказала ему, что собирается пообедать с кем-то из подруг, а потом проведет ночь в своей квартире.

— Я хотела бы быть рядом с тобой, Дуг, — сказала она, — но нужно проверить почту, а утром у меня кое-какие дела.

«Интересно, зовут ли одну из ее подруг Великолепный Маджестик, — подумал он. — Впрочем, это не имеет значения».

Ему не помешает отдохнуть от постоянного присутствия Сандры. Коннелли решил поесть в небольшом ресторанчике, который находился в том же здании, что его квартира, а потом лечь спать пораньше, успокоиться, собраться с мыслями и взять себя в руки.

Днем ему звонил Джек Уорт.

— Я проезжал мимо комплекса. Там уже начали расчистку. Из чего следует, что страховые следователи закончили свою работу.

— Ну, теперь, когда страховщики знают, что рядом с комплексом находился еще один человек, они не станут отказываться от выплат.

«Мне необходимы деньги, — подумал Дуг. — К концу месяца наличные закончатся, если я не получу страховку… Что в такой ранний час Кейт делала с Гасом в музее? И вдруг бродяга видел нечто, что может поставить под сомнение соглашение со страховой компанией? Если бы я нашел драгоценности Кейт, я мог бы их заложить и продержаться до получения страховки. Ханна проявила удивительное хладнокровие, очистив сейф сестры».

Вот в таком настроении он вернулся домой в семь часов вечера вторника. Как только Дуглас вошел, сразу зазвонил телефон.

«Пусть звонит, — подумал он. — Все мои знакомые связываются со мной по мобильному».

Но тут Дуг вспомнил, что давал страховой компании номер не только мобильного, но и домашнего телефона. Все уже закончили работу, но… Он сделал два быстрых шага и взял трубку:

— Дуглас Коннелли.

— Дуглас, — сказал незнакомый голос, — это отец Дэн Мартин. Возможно, вы меня не помните, но в те дни, когда в вашей семье произошла трагедия, я был помощником священника в церкви Святого Игнатия де Лойолы и присутствовал на погребальной мессе. После этого мы несколько раз встречались. Но потом меня перевели в Рим.

— Да, я хорошо вас помню, — ответил Дуг, стараясь, чтобы его голос прозвучал тепло и искренне. — Вы были очень добры ко мне, я находился в ужасном состоянии.

— То были страшные времена для вас. Я сожалею о том, что произошло. Сегодня я заехал в больницу, чтобы навестить Кейт, и провел соборование. Там я встретил Ханну и поговорил с ней и хотел бы повидаться с вами.

«Я вообще не желаю с тобой встречаться, — подумал Дуг. — Зачем мне слушать заверения в том, что ты будешь молиться обо мне и Кейт? Не думаю, что я был в церкви после похорон. Девочек водила туда Рози Масс, пока они не выросли. И я не хочу, чтобы священник увидел Сандру. Но если он сегодня свободен, я смогу быстро от него избавиться».

— Отец, вы звоните из церкви Святого Игнатия?

— Да, я остановился в доме священника.

— Значит, вы рядом. Вы уже обедали?

— Честно говоря, сегодня я обедаю со старым другом. Может быть, в другой раз? Рад, что сумел вас застать.

— Конечно. Тогда до встречи на этой неделе, — сказал Дуг.

— Превосходно.

Коннелли со вздохом повесил трубку. Он позвонит священнику, когда замерзнет ад. Так решил Дуг, направляясь в библиотеку. Подойдя к бару, он налил себе двойной виски.

«Потягивай его медленно, — сказал он себе. — Расслабься. Но сначала позвони в больницу и спроси, как Кейт. Ханна обязательно поинтересуется, навещал ли я Кейт».

Медсестра из палаты интенсивной терапии постаралась успокоить Дуга:

— Я заканчиваю свою смену, мистер Коннелли. Как вы знаете, сегодня утром температура у Кейт упала. У нее был очень хороший день.

— Рад это слышать, спасибо за добрые слова.

Подсознание Дуга мучил один вопрос. Была ли Кейт в сознании, когда рядом находился священник? Он провел соборование. Неужели Кейт пришла в себя и могла с ним говорить?

И если да, что она ему сказала?

Во вторник вечером отец Дэн Мартин заехал за своим бывшим пастором, восьмидесятидевятилетним отцом Майклом Феррисом, в дом престарелых в Ривердейле, расположенный в западной части Бронкса. Он предложил отцу Феррису выбрать ресторан, прекрасно зная, что тот захочет посетить «Ниари», классический ирландский бар на Восточной Пятьдесят восьмой улице на Манхэттене.

Бар открылся в День святого Патрика, семнадцатого марта, более сорока пяти лет назад, и именно там предпочитал обедать отец Майк, когда служил пастором в церкви Святого Игнатия де Лойолы. Он и сейчас любил сюда заходить.

Отец Дэн заказал столик на восемь, и в восемь десять они уже сидели за ним, наслаждаясь коктейлем.

Отец Майк первым заговорил о том, что произошло в Комплексе Коннелли.

— Я знал их всех, — сказал он. — Старого Денниса и его жену Бриджет. Они были моими прихожанами. Потом Дуглас и Сьюзен поженились в церкви Святого Лойолы и переехали в квартиру, которая находилась рядом с Пятой авеню. Дуглас до сих пор там живет.

Именно этот предмет отец Дэн и хотел обсудить. Он сознательно ничего не говорил о Коннелли, но отец Майк сам упомянул о пожаре.

— Если вы помните, я помогал в церкви Святого Игнатия, когда произошел тот ужасный несчастный случай. Я стоял у алтаря во время погребальной мессы. На следующий день я позвонил Дугласу. Я только что прошел посвящение и очень хотел ему помочь, если это вообще было возможно.

— Не думаю, что кто-то из нас мог ему помочь. Он сходил с ума из-за Сьюзен. Никогда не видел такой влюбленной пары. И я знаю, что его переполняло чувство вины, ведь он потерял не только жену и четверых близких друзей. Он стоял у руля яхты, но расследование показало, что его вины не было. Речь не шла о халатности или выпивке. Когда они по ночам отправлялись на лов тунца, спиртное на яхту не брали.

Лиз, официантка, работавшая в «Ниари» со дня его открытия, подошла к их столику.

— Давайте я угадаю, — сказала она. — Отец Майк, вы будете есть ирландскую закуску с лососем, а также отварную маринованную солонину с капустой.

— Вы совершенно правы, Лиз, — подтвердил Майк.

— Отец Дэн, а вы предпочитаете коктейль из креветок[18] и лосось в качестве основного блюда.

— Вот уж не думал, что я такой предсказуемый, но так оно и есть, — с улыбкой сказал отец Мартин и возобновил разговор со своим бывшим пастором: — Майк, мы оба видели немало сломленных людей, но у меня перед глазами навсегда остался Дуглас Коннелли, державший на руках трехлетнюю дочь Кейт на похоронах жены и брата. Когда я затем посетил его дома, он произвел на меня впечатление человека, живущего словно во сне.

— Согласен. Его переполняло чувство вины, но так происходит с каждым, кто переживает трагедию смерти любимого человека. В данном случае речь шла о двух людях, которых он любил, и четырех близких друзьях. На лодках есть радары, но дело происходило тридцать лет назад. Тебе кажется, что стоит отойти от пирса в Бруклине в одиннадцать вечера — и перед тобой весь Атлантический океан, но вокруг полно других кораблей. Как ты знаешь, они собирались прибыть на место кормежки тунца к рассвету, и им предстояло преодолеть семьдесят миль.

Отец Феррис замолчал, намазывая маслом соленую булочку. Он откусил кусочек и покачал головой:

— Дуг видел буксир, и между ним и яхтой оставалось значительное расстояние. Однако он не заметил на радаре, что буксир тащит за собой баржу. Цепи были такими длинными, а ночь — темной, что Дуг на значительном расстоянии от буксира повернул яхту, и цепь в буквальном смысле срезала дно. Спасательный жилет и плот находились на корме, рядом с рулем. Он успел выбросить плот за борт и надеть спасательный жилет. Остальные находились в каюте, и у них не было никаких шансов — яхта затонула очень быстро.

— И никто на буксире не понял, что произошло, — вспомнил Дэн Мартин.

— Верно. На буксирах обычно небольшая команда, а в такой час многие наверняка спали. Конечно, на следующий день, когда яхта не отвечала на вызовы по рации, спасатели вышли в море и обнаружили полумертвого Дуга, лежавшего на плотике. Он получил несколько сильных ударов обломками яхты, все его тело было покрыто порезами и синяками. Он пролежал в больнице три недели. Потом нашли тела всех погибших, и похороны Сьюзен и Коннора отложили до того момента, когда Дуглас смог в них участвовать. Поразительно, сейчас его дочь страдает от повреждения мозга — такое несчастье произошло и с Дугом. У него случались провалы в памяти, иногда он говорил о Сьюзен так, словно она находится рядом. Он так и не стал прежним — во всяком случае, пока я с ним общался.

Старый священник посмотрел мимо своего спутника и вздохнул:

— Старик Деннис Фрэнсис Коннелли часто сюда заходил. Он был удивительным человеком.

— Это было до того, как я начал служить в церкви Святого Игнатия.

— Может быть, тебе повезло. Деннис был самым вспыльчивым, суеверным и упрямым ирландцем из всех, кого мне довелось знать. С интересным прошлым. Он был уличным дублинским мальчишкой с ясной головой. И ему хватило ума понять ценность хорошего образования — Деннис сумел получить стипендию на обучение в колледже Тринити. Как только Коннелли его окончил, он тут же отплыл в Соединенные Штаты и стал работать посыльным на бирже. К двадцати двум годам он понял, что это место, где можно научиться делать деньги, — и урок не прошел для него даром.

Принесли закуски. Майкл Феррис оглядел зал и взял вилку.

— Я помню времена, когда Хью Кэри был губернатором и часто сюда заходил. Он говорил, что добрый Господь превратил воду в вино, но Джимми Ниари повернул этот процесс в обратную сторону. Джимми понравились его слова, и он их часто повторяет.

— Никогда не слышал, но мне нравится, — заметил Дэн Мартин.

— Итак, Деннис разбогател, но никогда не забывал, что родился в семье, которая не жила в замках и не охотилась с гончими. И он решил создать собственное прошлое. Заработал огромное количество денег и открыл «Точные копии антикварной мебели Коннелли». Музей стал его за́мком, и он любил показывать гостям экспонаты. Деннис знал историю каждого предмета, и вот что я тебе скажу: когда он заканчивал экскурсию, ты их тоже знал.

— Я слышал, что он женился только после того, как ему исполнилось пятьдесят лет.

— Думаю, ему было пятьдесят пять. Дуглас родился за минуту до полуночи тридцать первого декабря, а Коннор — через три минуты после полуночи, первого января. Они ждали близнецов, и Деннис ужасно беспокоился. Два поколения близнецов в его семье умерли, и он не сомневался, что его сыновья будут прокляты. Даже в те времена, когда они были совсем детьми, мальчиков одевали по-разному и делали разные прически. Если у Дугласа была челка, Коннора стригли под «ежик». Когда парни выросли, Деннис говорил людям, которые не слишком хорошо знали его семью, что его сыновья погодки. Они ходили в разные учебные заведения, от детского сада до колледжа, но все равно были очень близки.

Джимми Ниари остановился возле их столика.

— Превосходно, — сказали они хором.

— Джимми, — продолжал отец Майкл, — мы вспоминали Денниса Фрэнсиса Коннелли. Ты его хорошо знал.

— Да защитят нас святые. Он всегда умудрялся найти то, что было недостаточно горячим или холодным, да покоится он в мире, — ответил Джимми. — Я рад, что ни он, ни Бриджет не дожили до смерти одного из своих сыновей. Теперь его внучка борется за жизнь, а бизнес, которым он так гордился, уничтожен.

— Согласен, — кивнул Майкл.

Лиз унесла пустые тарелки от закусок. Оба священника решили выпить по бокалу «Шардоне».

— Майк, — заговорил Дэн, — я поднял вопрос о Коннелли из-за того, что решил навестить Кейт в больнице, узнав о несчастном случае в комплексе. Я видел ее сегодня утром и там же встретился с Ханной. У Кейт поднялась температура. Если бы это было вызвано серьезной инфекцией, то повышение температуры могло оказаться фатальным. Но, благодарение Богу, температура упала. Я рассказал Ханне, что почти тридцать лет назад встречался с ее отцом после несчастного случая с яхтой. Тогда мне казалось, что я смогу ему помочь.

— Я тоже виделся с ним в то время, — ответил отец Майк. — Но он ясно дал понять, что ему не нужна ни моя помощь, ни Бога, забравшего его жену, брата и друзей. Мы встречались через неделю после похорон. У него была сломана рука, и он испытывал сильные боли. Доктор настоял, чтобы рядом с ним находилась медсестра. Полагаю, они опасались, что он может покончить с собой. Дуглас Коннелли сломал руку, разбив зеркало, висевшее над туалетным столиком Сьюзен.

Майкл Феррис, член ордена иезуитов, немного помолчал, а потом добавил:

— Надеюсь, что проклятие, которого так опасался отец Дуга, не пало на его голову. Может быть, нам следует радоваться, что Кейт и Ханна — не близнецы.

Во вторник, в семь часов вечера, Фрэнк Рамси выключил телевизор в гостиной. Они с Селией смотрели местные шестичасовые новости по Си-би-эс и видели, как ведущая Дана Тайлер показала семейную фотографию, найденную в фургоне. Потом Селия направилась на кухню, чтобы закончить приготовление обеда. Она вытаскивала запеченную курицу из духовки, когда к ней присоединился Фрэнк. Он с довольным видом втянул воздух.

— Я голоден. Складывается впечатление, что сегодня мы сможем провести спокойный вечер дома, — сказал он.

— Надеюсь, так и будет. После пожара ты был все время занят. — Селия посмотрела на мужа. — Ты ведь не рассчитываешь, что показанная по телевизору фотография поможет расследованию?

Фрэнк попробовал картофельное пюре.

— Превосходно, — оценил он. — Если честно, я стараюсь не делать на снимок больших ставок. Тем не менее это наш последний шанс отыскать человека, жившего в фургоне.

Ему и в голову не могло прийти рассказать Селии о найденном в фургоне блокноте Джейми Гордон. Даже ей он не имел права об этом говорить.

Однако Фрэнк не мог не признать, что с тех пор, как нашли блокнот, его преследовали мысли о Джейми Гордон, убитой студентке колледжа. Он знал, какой ужас пережили ее родители после того, как она исчезла, и потом, когда полтора года назад обнаружили ее тело. Если убийцей был бездомный из фургона, Фрэнк хотел, чтобы он за это заплатил.

Десять лет назад они расширили кухню, чтобы в нее входил обеденный альков. С тех пор супруги чаще всего ели именно там. Они отшлифовали дверь из амбара амишей,[19] сделали ножки, и у них получился стол. Возле одной стены стояла скамья с мягким сиденьем, с другой стороны — стулья с высокими спинками. Все это создавало атмосферу удивительного уюта, и они с удовольствием отдыхали здесь после трудного рабочего дня. В самом начале брака супруги решили, что обед предназначен для беседы, а не для телевизора.

Они вместе расставили тарелки и приборы и сели. Фрэнк рассчитывал, что получит скорый ответ на появившуюся в новостях фотографию, поэтому положил рядом с тарелкой мобильный телефон. Через минуту аппарат зазвонил.

— Фрэнк Рамси. — Он поднес телефон к уху.

— Инспектор, это офицер Карлита Кортес. Я только что приняла звонок о семейной фотографии, показанной в новостях, и я думаю, что случилось нечто важное. Мне кажется, вам следует поговорить с этой женщиной.

— Кто она? — спросил Фрэнк, положив на стол вилку, которую уже собирался направить в рот.

— Ее зовут Пегги Хотчкис, она живет на Стейтен-Айленд. Женщина сказала, что на фотографии — она с мужем и их сын. Снимок сделан сорок один год назад. Вскоре после этого муж ушел. Он был ветераном Вьетнамской войны с очень серьезными психологическими проблемами. Ей так и не удалось его отыскать, но она всегда верила, что он мог стать бездомным бродягой.

Рамси забыл про обед, стоявший перед ним на столе.

— Соедините меня с ней, — сказал он.

Селия смотрела на лицо мужа, которое становилось все более сосредоточенным.

— Миссис Хотчкис, — наконец заговорил он, — ваш звонок очень важен для меня. Я могу приехать к вам менее чем через час. Вы говорите, у вас есть документы о военной карьере вашего мужа. Вы не могли бы их приготовить? Я хочу на них взглянуть. Давайте я уточню ваш адрес.

Фрэнк Рамси закончил разговор и посмотрел на жену:

— Если такая же фотография осталась у этой женщины, то он — Клайд Хотчкис, ветеран Вьетнамской войны, обладатель множества наград, вернувшийся домой с серьезными психологическими проблемами. Она сказала мне, что сорок лет молилась о том, чтобы муж нашелся. Остается надеяться, что, если это Клайд Хотчкис, он не окажется поджигателем или еще того хуже.

Как только Фрэнк произнес эти слова, он понял, что едва не проговорился про дневник Джейми Гордон.

— Фрэнк, тебе следует подождать десять минут и съесть обед, который я для тебя приготовила, — твердо сказала Селия.

— Извини, Сел, — с искренним сожалением ответил он. — Как я уже говорил, бродяга, живший в фургоне, мог найти фотографию много лет назад. Возможно, она не имеет к нему никакого отношения. Но если это он, то его отпечатки пальцев, как ветерана Вьетнама, есть у военных. И мы сможем их проверить.

Рамси позвонил Натану Клейну, и они договорились встретиться через час у дома Пегги Хотчкис на Стейтен-Айленд. А потом, понимая, как это важно для Селии, он принялся поглощать приготовленный ею обед, совершенно не чувствуя вкуса того, что ел. Он уже представлял себе, как ужасно будет для женщины, с которой он только что беседовал, узнать, что ее давно исчезнувший муж, уважаемый ветеран войны, может оказаться убийцей.

Не говоря уже о реакции семьи Джейми Гордон. Арест убийцы всегда вызывает новый приступ горя у родственников.

Инспектор Фрэнк Рамси далеко не в первый раз за свою карьеру размышлял на эту тему.

Красные атласные туфельки. Танцующая в них мамочка. Мамочка кружится по комнате. Мамочка наклоняется над ней и целует в щеку.

Нет, это Ханна.

«Нет, на маму похожа я, — подумала Кейт, все еще находящаяся в бездонной пропасти комы. — Ханна похожа на папу. Маленький дубликат папы. Как мне больно, как у меня все болит…»

— Высокая температура — это серьезная проблема, — послышался рядом мужской голос…

«Я тебя слышу, — подумала Кейт. — Ты этого не понимаешь, но я тебя слышу. Ханна, маленькая сестренка, не тревожься. Со мной что-то случилось, но я поправлюсь…»

Папа пел для нее:

И родители поцеловали ее на прощание…

Кто-то коснулся ее лба.

— Я тебя прощаю…

Кто-то о ней молился.

«Я поправлюсь, — подумала Кейт. — Если бы я только могла сказать Ханне…»

А потом она почувствовала, как все глубже, глубже и глубже погружается в сон…

И мамочка перестает танцевать, и папа больше не поет и… он никогда…

Наконец температура спала, и Кейт погрузилась в глубокий сон, несущий отдых, так и не сумев додумать фразу.

В ночь со вторника на среду Джек Уорт плохо спал. Внезапно у управляющего фабрики оказалось много свободного времени, и теперь его мучили мысли о подозрениях, которые даже не пытались скрывать пожарные инспекторы, когда он объяснял отсутствие камер слежения и наличие сломанного фургона. Его не покидали раздражение и тревога.

«Что мне теперь делать? — спросил он себя, уловив в окне своей спальни первые признаки восхода. — Вздрагивать каждый раз, когда зазвонит телефон? Ждать нового визита инспекторов?»

В половине шестого утра среды Джек отбросил в сторону одеяло и встал.

«Интересно, какую часть территории комплекса успели вчера расчистить? — размышлял он. — Если страховые инспекторы разрешили начать расчистку, значит, они больше не рассчитывают на новые находки. Очевидно, теперь полицейская охрана комплекса снята. Пожалуй, мне следует туда съездить и посмотреть, что там происходит, пока работы не возобновились».

Приняв решение, Джек надел спортивный костюм, толстые носки и кроссовки.

«Если я задержусь, чтобы принять душ и побриться, то могу столкнуться с кем-то из рабочих, — подумал он. — А мне это совсем ни к чему. Пожалуй, следует отправиться во Флориду и провести там зиму. Мне нужно привести себя в порядок. Я набрал лишних десять фунтов. Или даже двадцать».

Уорт отбросил эти мысли.

В последнее время он все чаще замечал презрительное выражение в глазах женщин, с которыми начинал болтать в баре. Он никогда не позволял своему парикмахеру Дому коротко его стричь. Дом уже давно его к этому призывал. «Джек, я знаю, что леди любят погружать пальцы в твои рыжеватые светлые волосы. Ты мне сам говорил. Только теперь они потеряли свой прежний цвет».

«Теперь многое перестало быть прежним», — вздохнул Уорт.

Он выключил свет на лестнице, спустился вниз, прошел через гостиную и кухню, не замечая ничего вокруг. Дом, который Джек Уорт делил с женой, уже довольно давно стал для него местом, где он только спал. Ему хорошо платили за работу в Комплексе Коннелли. Раз в неделю приходила женщина и наводила порядок, этого вполне хватало. Он всегда был аккуратным человеком. Летом работающий за наличные ландшафтный дизайнер приводил в порядок лужайку и сад, зимой убирал снег.

Джек высоко ценил свою свободу. Новой «миссис Уорт» больше не будет. И ему не придется платить за колледж еще одного ребенка.

Когда Джека посещали подобные мысли, он всегда начинал злиться. Парень даже не носил его имени. И когда этот вопрос решался в суде, его бывшая сказала ему, что ее муж, богатый врач, будет счастлив заплатить за колледж Джонни, когда тот закончит школу.

«Я сказал им, что никто не будет платить за колледж моего сына, — подумал Джек, захлопывая дверь между кухней и гаражом и садясь в свой «БМВ». — Я знаю, они хотели, чтобы я не имел к ним отношения. Глупо. И уже со следующего года мне придется платить за его учебу».

Но кто знает? Может быть, теперь, когда богатенький доктор узнает, что Джек лишился работы, он скажет: «Я настаиваю…»

«Настаиваю, — саркастически хмыкнул Джек Уорт, нажимая на кнопку, открывающую дверь гаража и выезжая наружу. — Да, может быть».

Было всего пять минут седьмого, и первые машины только начали появляться на дороге. Пройдет всего час, и каждый квартал превратится в парковку. Добро пожаловать в большой город.

Хотя после взрыва прошло меньше недели, подъездная дорожка к комплексу выглядела странно и пугающе. Должно было произойти что-то еще. Нечто большее.

В обычный рабочий день он подъехал бы к главному входу в комплекс. Но сейчас Уорт решил действовать иначе. Его «БМВ» хорошо знаком охранникам и камерам слежения соседних складов, а он не хотел, чтобы кто-то заметил его ранний визит. Поэтому Джек покатил к служебному входу. Вокруг комплекса возвели временную ограду, чтобы внутрь не проникли посторонние. Джек поставил машину и легко перепрыгнул через ограду.

«И они говорят мне о безопасности», — мысленно возмутился он.

Уорт повернул, чтобы подойти к парковке, где останавливались фургоны и где прежде стоял разбитый фургон. Именно в этот момент он увидел оранжевый плакат «ОПАСНО» и понял, что часть асфальта ушла в провал. Уорт решил проверить, насколько тот глубокий.

Подойдя к оранжевой ленте, Джек заглянул вниз. Это была восточная граница комплекса, и косые солнечные лучи открыли тайну, так долго скрываемую асфальтом.

— Нет! — прошептал Джек. — Нет!

Он смотрел на медальон на шее скелета молодой женщины, которая когда-то была Трейси Слоун. Медальон неразрывно связывал Трейси с ним.

Клайд проснулся в среду утром и заморгал — яркое солнце слепило глаза. Он чувствовал себя отвратительно, его бросало то в жар, то в холод, но больше в жар.

«Где я?»

Иногда после того, как Клайд выпивал слишком много вина, он задавал себе другой вопрос: «Куда я иду?»

Хотчкис покачал головой и принялся вспоминать события последних дней. Ночлежка. Больница. Его фотография на экране телевизора.

Что, если Пегги и Скип ее видели? Пегги вышла замуж за другого, а Скиппи вырос, считая этого парня своим отцом. Все его награды за Вьетнам почти наверняка спрятаны где-нибудь на чердаке. Если их вообще не выбросили.

Он заставил себя мыслить разумно, хотя голова раскалывалась от боли. Если они сумеют отследить происхождение фотографии и узнают, кто он такой, и даже если Пегги и Скип отойдут в сторону, полицейские будут продолжать его разыскивать. А что, если они решат, будто взрыв устроил он?

Женщина по имени Ширли. Симпатичная леди. Она действительно о нем тревожилась. Но она думала, что он останется в этой дыре. Клайд приподнялся на локте. Он начал смеяться, но очень быстро его хриплый смех превратился в приступ кашля. Где таблетки, которые она дала? Он принялся шарить в карманах плаща, который ему выдали в больнице. У него были глубокие карманы, и это понравилось Хотчкису. Он сможет положить туда разные вещи. Но он жалел о своей старой куртке — ее не вернули.

Когда туристы видели эту грязную убогую куртку, они начинали его жалеть. И в чашке появлялись доллары. Клайд решил, что должен избавиться от плаща и сделать дырки в новых тяжелых теплых штанах. Он чувствовал себя в них как детеныш тюленя. Довольный, теплый детеныш тюленя. Людям нравятся маленькие тюлени, но они не дают им денег.

«Мне нужно выпить, — подумал Хотчкис. — Интересно, где же я спал?»

Он огляделся по сторонам и крякнул от удивления. Каким-то образом он умудрился добраться до Причалов Челси, расположенных на берегу Гудзона, неподалеку от Виллиджа. Постепенно у него в памяти начал всплывать вчерашний день. Добрая Ширли попрощалась с ним в отеле.

Он подождал минут пятнадцать или двадцать.

Женщина за столиком портье спросила, вернется ли он. И он ответил, что обязательно.

Когда Клайд слишком сильно раскашлялся на улице, кто-то бросил ему десять долларов, а кто-то другой добавил еще два, и он купил две бутылки вина. Поэтому у него получилась хорошая ночь. Проблема состояла в том, что он не мог продолжать кашлять, чтобы люди его жалели. Он должен был выглядеть голодным и замерзшим, а не похожим на детеныша тюленя.

Клайд опустил голову на газеты. Прошлой ночью у него все получилось. Он спал в одиночестве, рядом никого не было, а привычный шум Нью-Йорка наполнял его уши. Машины, проносящиеся по автостраде Вест-Сайда, изредка пролетающий над головой самолет, первые паромы, пересекающие Гудзон. Он устроился здесь, обложившись газетами, а теплая одежда, которой он не желал, заставила его почувствовать себя ребенком в руках матери, когда он засыпал.

Но теперь ему стало страшно. Фотография. Девушка. Он знал, что причинил ей боль. Он сильно ее ударил. Но Хотчкис не хотел знать, что произошло потом.

«Я стал ее преследовать. Меня охватила ярость. Я боялся, что она расскажет про меня, я не смогу вернуться обратно в свой фургон. А потом…»

Он снова начал кашлять. Клайд сел, все его тело сотрясалось от глубокого хриплого кашля. Дышать становилось все труднее. Он не мог дышать и не мог перестать кашлять.

— Вы в порядке? Вам нужна помощь?

Клайд попытался сказать: «Уходите. Оставьте меня в покое». Он взмахнул кулаком, но никого не смог ударить. Он упал на газеты и больше не поднялся, дыхание все еще давалось ему с огромным трудом.

Через три минуты он даже не услышал вой сирены, когда патрульная машина свернула с Вест-Сайд-Драйв — ее вызвала по 911 молодая женщина-бегунья.

Она показала на лежащую на земле фигуру:

— Будьте осторожны, офицер. Мне кажется, он умирает, но когда я предложила ему помощь, несчастный попытался меня ударить.

— Все в порядке, мэм. Пожалуйста, отойдите в сторону. Я вызову «Скорую помощь».

Молодой полицейский офицер приблизился, чтобы взглянуть на Клайда, увидел, как тяжело вздымается его грудь в попытках сделать вдох, и подумал, что бродяге очень повезет, если он продержится до прибытия «Скорой».

Сол Дамиано, начальник команды расчистки, утром в среду решил, что ликвидация провала в асфальте подождет до тех пор, пока весь мусор не будет вывезен из комплекса.

И вновь обломки стен, куски станков, на которых вытачивались копии антикварной мебели, побитые канистры с лаком — его использовали для предохранения экспонатов музея от порчи — при помощи подъемника отправлялись в баки грузовиков для вывоза мусора.

Когда Хосе Фернандес вчера вечером пришел домой, он включил компьютер и поискал упоминания о Комплексе Коннелли в Интернете. Устроившись на кухне четырехкомнатной квартиры в многоквартирном доме, расположенном неподалеку от Бруклинского моста, он рассказывал матери о своем расследовании.

— Мама, взгляни на фотографии музея, каким он был до взрыва. Мебель стоила целое состояние. Они называют эту комнату Залом Фонтенбло. Настоящее Фонтенбло, где спала Мария-Антуанетта перед французской революцией.

Мать Хосе, Кармен, отвернулась от плиты и заглянула через плечо сына:

— Слишком шикарно. Очень трудно поддерживать такую мебель в чистоте. Кто такая Мария-Антер…

— Антуанетта. Она была французской королевой.

— Хорошо для нее. Студенческий кредит в сто тысяч долларов — и ты собираешь мусор, который еще недавно был дорогой мебелью.

Хосе вздохнул, услышав знакомый рефрен. Он знал, что было бы разумнее получить степень в экономике, но в его ДНК имелось нечто, заставлявшее думать о древней истории.

«И все равно я рад, что изучал историю, — подумал он. — Жаль только, что взял столько кредитов. Но когда-нибудь я начну преподавать». Он уже посещал по выходным Городской колледж,[20] чтобы получить степень магистра, дающую право преподавать испанский. Он знал, что сумеет его закончить. А студенческие займы — что ж, это факт жизни. И он их выплатит, люди ведь рассчитываются за покупку дома или автомобиля.

Проблема заключалась в том, что у него не было ни дома, ни машины.

По какой-то причине всю среду, пока Хосе копал и таскал обломки на развалинах Комплекса Коннелли, его притягивал провал. В древние времена новые города строили на руинах старых поселений, уничтоженных пожарами, сражениями или наводнениями.

Летом после первого и последнего курса в колледже он автостопом проехал через Средний Восток и Грецию. Когда Хосе было двенадцать, он прочел книгу про Дамаск и теперь вспомнил, какое волнение испытал, когда наконец туда добрался. В тот момент он прошептал первые слова той книги: «Дамаск, Дамаск, старейший город в мире, город на городе…»

А потом, на следующий год, когда Фернандес оказался в Афинах, он узнал, что даже после всех археологических раскопок, которые здесь велись, во время подготовки к Олимпиаде в городе стали расширять улицы и обнаружили еще один слой поселений, оставшихся с древнейших времен.

«Должно быть, я что-то теряю, — думал Хосе, очищая, поднимая и таская обломки в своей части комплекса. — Я сравниваю провал на парковке в Лонг-Айленд-сити с такими местами, как Дамаск и Афины».

Однако в пять часов, когда уставшие люди с радостью закончили рабочий день, Фернандес больше не мог сопротивляться невероятному притяжению провала и направился к нему. Уже почти стемнело, но он захватил фонарь из грузовика и зашагал к концу парковки.

Сзади раздался голос Сола:

— Ты собираешься идти домой пешком, Хосе?

Фернандес улыбнулся. Сол был отличным парнем.

— Просто хочу быстренько туда заглянуть. — И он указал в сторону провала.

— Ну, тогда поспеши, если хочешь уехать вместе со мной.

— Ладно.

Перейдя на легкий бег, парень преодолел оставшееся расстояние за несколько секунд. Как и Джек Уорт несколькими часами раньше, он перешагнул через желтую ленту, стараясь не переносить вес тела вперед, включил фонарь и направил его луч вниз.

В первую очередь он увидел вовсе не медальон на потускневшей цепочке. Даже сквозь грязь он сумел прочитать гравировку на нем.

Трейси.

Длинные пряди волос, все еще прикрепленные к черепу, заставили его остолбенеть. Хосе не мог пошевелиться или кого-нибудь позвать. Неожиданные воспоминания с урока биологии в старших классах внезапно всколыхнулись в его сознании.

«Даже после смерти волосы и ногти продолжают расти», — говорил учитель.

Как обычно, Пегги Хотчкис посетила утреннюю восьмичасовую службу в церкви Святой Риты, куда ходили жители Стейтен-Айленда. И хотя она всю ночь не сомкнула глаз, ей и в голову не пришло отказаться от привычки, которой она следовала в течение сорока лет. Ежедневная месса стала важной частью ее жизни, и святая Рита, защитница утративших надежду и самых безнадежных грешников, была ее любимой святой. Но сегодня утром ее молитва звучала еще более ревностно:

— Пожалуйста, позволь им его найти. Я умоляю тебя. Позволь им его найти. Я знаю, что он нуждается во мне.

«Пожарные инспекторы были так добры, — думала женщина. — Когда они пришли ко мне в дом, то старались вести себя очень осторожно и сказали, что бездомный мог просто найти или даже украсть фотографию».

— Нет, — заверила их Пегги. — Я готова поставить свою жизнь на то, что Клайд хранил снимок. Я видела по телевизору, что случилось в Комплексе Коннелли. Вполне допускаю, что Клайд спал в фургоне во время взрыва. Конечно, он бросился бежать и не успел захватить с собой фотографию.

Она видела скептицизм на лицах инспекторов, но они вели себя очень вежливо. Миссис Хотчкис понимала, что они не хотели ее огорчать и высказывать предположение, что этим бездомным мог быть Клайд, но она пришла к ним на помощь.

— Я хочу его найти, — сказала Пегги инспекторам. — Сын хочет его найти. Мы его не стыдимся. Он отправился во Вьетнам и был горд служить своей родине. Он там не погиб, но из-за того, что с ним произошло, Клайд потерял остальную жизнь, которой мог бы наслаждаться.

Церковь Святой Риты находилась всего в пяти кварталах от ее дома, и если погода была приличной, Пегги проходила это расстояние пешком. Без четверти девять она уже сворачивала на свою улицу, когда на ее мобильный телефон позвонил пожарный инспектор Фрэнк Рамси.

— Миссис Хотчкис, — начал он, — только что в госпиталь Беллвью на Манхэттене привезли бездомного мужчину. В приемном покое его узнали. Его выписали только вчера. Он сказал, что его зовут Клайд Хастингс. Возможно, это ваш муж.

Пегги старалась говорить спокойно:

— Я немедленно приеду и позвоню сыну. Я знаю, что Беллвью находится где-то возле Двадцать третьей улицы, правильно?

— А где вы сейчас, миссис Хотчкис? — спросил Рамси.

— Я в одном квартале от своего дома.

— Миссис Хотчкис, идите домой и ждите. Полицейская машина заедет за вами через пять минут. Сожалею, но я должен сообщить вам, что человек в госпитале умирает от пневмонии. Если это ваш муж, мы надеемся, что даже после стольких лет разлуки вы сможете убедить его рассказать нам все, что ему известно о пропавшей девушке.

Час спустя Пегги уже находилась в приемном покое госпиталя Беллвью. Скип приехал через несколько минут.

— Ты в порядке, мама? — тихо спросил он.

— Да, Скип.

Фрэнк Рамси ее ждал.

— Его поместили в отдельную палату в конце коридора. Доктор сказал, что ему осталось совсем немного. Мы надеемся, он расскажет нам о студентке колледжа, которая пыталась взять у него интервью о жизни на улице.

У женщины пересохло в горле, и она бессознательно облизала губы, крепко держа сына за руку. Вслед за пожарным инспектором они вошли в маленькую палату.

Пегги сразу поняла, что это Клайд. Высокий лоб, «вдовий пик»,[21] почти невидимый шрам на носу. Его глаза были закрыты, тишину в комнате нарушало лишь тяжелое хриплое дыхание. Пегги взяла его за руку:

— Клайд, Клайд, дорогой, я здесь.

Хотчкис вспомнил голос, добрый и нежный, — и открыл глаза. Иногда он видел Пегги во сне, но сейчас сразу понял, что не спит. Женщина, которая смотрела на него и плакала, была Пегги. Он сделал вдох. Он знал, что должен с ней поговорить. Ему удалось улыбнуться.

— Имею ли я честь обращаться к очаровательной Маргарет Монике Фарли? — тихим и усталым голосом спросил он, а потом добавил: — О, Пегги, как я по тебе скучал.

— И я по тебе скучала. Очень сильно скучала. И Скип здесь. Мы тебя любим. Мы тебя любим.

Клайд с трудом повернул голову, чтобы посмотреть на мужчину, стоявшего рядом с Пегги. Их лица он видел очень четко, но за ними сгущалась тьма.

«Мой сын», — подумал Клайд.

И услышал:

— Привет, папа.

— Мне жаль, — сказал Хотчкис. — Мне так жаль.

Рамси и Клейн шагнули вперед. До появления Пегги они пытались расспросить Клайда о Джейми Гордон, но он закрывал глаза и отказывался отвечать. Оба видели, что его смерть очень близка. Рамси наклонился над несчастным:

— Клайд, расскажи Пегги про блокнот. Расскажи ей, видел ли ты девушку.

— Клайд, все в порядке, дорогой. Ты бы никогда никому не причинил вреда, — прошептала Пегги. — Я хочу, чтобы ты рассказал, что произошло.

Ему стало очень хорошо и спокойно. Пегги держала его за руку.

— Девушка следовала за мной. Я говорил, чтобы она ушла. А она не хотела.

Он начал кашлять. И на этот раз дыхание к нему долго не возвращалось.

— Клайд, ты ее убил? Ты бросил ее в реку? — спросил Рамси.

— Нет… нет. Она не хотела уходить. Я ее ударил. И тогда она ушла. Я слышал, как она кричала…

Клайд закрыл глаза. Все стало погружаться в темноту.

— Клайд, она начала кричать, — продолжал Фрэнк. — Что произошло потом? Отвечай мне, — резко сказал он. — Отвечай.

— Она закричала: «Помогите мне, помогите!»

— Ты все еще находился в фургоне?

— Д…

Он не смог закончить слово. Этот вздох оказался последним. Несчастная жизнь Клайда Хотчкиса, мужа и отца, ветерана Вьетнама, героя и бездомного бродяги, подошла к концу.

В среду днем Ханна и Джесси встретились в маленьком ресторанчике в Швейном квартале,[22] находившемся в одном квартале от ее офиса. С утра Ханна ненадолго зашла в больницу. Теперь, когда кризис миновал, Джесси понимала, что им с Ханной необходимо поговорить. Они заказали сэндвичи и кофе. Их сегодняшняя встреча не будет похожа на обеды в «Миндоро», где они потягивали вино, ели спагетти и рассказывали друг другу последние новости.

Джессика одобрительно посмотрела на подругу. Глаза Ханны блестели. Тени под ними исчезли. На ней был белый свитер с высоким воротом, на плечах лежал изящный синий шарф.

— Ты отлично выглядишь, — сказала Карлсон. — Похоже, прошлой ночью ты хорошо спала.

Ханна улыбнулась:

— Ты тоже прекрасно выглядишь, Джесси. И я рада, что уговорила тебя купить этот костюм. Зеленый твид превосходно сочетается с твоими рыжими волосами. Вчера вечером я заснула в восемь часов и проснулась сегодня утром в восемь. В больнице мне сказали, что Кейт крепко спит и у нее нормальная температура. На данном этапе о большем нельзя и мечтать.

Подруга не стала терять время на бесполезные выражения оптимизма:

— Да, конечно, то, что температура спала, — самая лучшая из всех возможных новостей.

— Ты права. Джесс, а как может повлиять на расследование тот факт, что кто-то находился в фургоне в момент взрыва? Это снимет подозрения с Кейт и Гаса?

— Это меняет ситуацию. Очевидно, вчера ты не смотрела новости?

— Нет, не смотрела.

— В фургоне нашли семейную фотографию. Об этом подробно рассказывали во всех средствах массовой информации. Они рассчитывают найти с ее помощью того бездомного.

К ним подошел официант.

— Два сэндвича с ветчиной, сыром, салатом и горчицей. Два черных кофе, — уточнил он и со стуком поставил на столик тарелки и кофейные чашки.

Джесси посмотрела на пятна кофе на блюдце.

— Обслуживание на четыре звездочки, — пробормотала она. — Да ладно, сэндвичи здесь всегда хорошие.

— Если они узнают, кто был в фургоне, как это может повлиять на подозрения о причастности к взрыву Кейт и Гаса? — резко спросила Ханна.

— Я не знаю. Фургон стоял в дальнем конце стоянки, на значительном расстоянии от зданий комплекса. Если там и находился бездомный, он мог все проспать. Однако теперь им необходимо его найти и снять с него показания. Потенциально для Кейт это хорошая новость.

— Если только бездомный не видел то, что можно будет использовать против нее. — Ханна сделала глоток кофе и взяла сэндвич.

— Я тебя знаю — ты съешь половину, а другую оставишь на тарелке, — спокойно заметила Джесси.

— Ты права. Что я еще могу сказать? Он огромный. А у тебя, наверное, тренировка в пять часов. Тебе нужно доесть свой сэндвич.

— Тренировка в шесть, — уточнила Джессика. — Ханна, у меня такое чувство, что тебя беспокоит возможное участие Кейт в организации взрыва. Я права?

Она наблюдала за подругой, пока та формулировала ответ.

«Она и в самом деле знает или подозревает, что Кейт в этом замешана», — в смятении подумала Джесси.

— Ладно, позволь мне рассказать, что произошло. В среду днем, когда отец находился наедине с Кейт, она что-то ему сказала. Я в тот момент вошла в палату, но видела выражение его лица. Он выглядел испуганным. Именно так — испуганным. Когда я потребовала, чтобы он мне все рассказал, отец заявил, что Кейт сожалеет о пожаре.

— Она сожалеет о… — медленно повторила Джесси.

— Ты можешь себе представить, что я подумала? Однако через несколько дней отец сказал, что он был в шоке и неправильно истолковал слова Кейт. Он заявил, что Кейт сожалела в том смысле, что она очень любила комплекс.

— Ты же понимаешь, что это совершенно разные вещи, — резко сказала Джесси. — И к какой версии склоняешься ты?

— Я не могу поверить, что моя сестра — поджигатель.

— Я тоже, — с чувством проговорила Карлсон. — Но я должна тебе рассказать, что Дуг мне звонил. Он намерен разработать сценарий, согласно которому Гас специально заманил Кейт в комплекс. Вот как он объясняет ее звонок Гасу: она всегда была с ним в дружеских отношениях и позвонила, чтобы поболтать. Далее Дуг излагает дело так: Гас так сильно ненавидел Коннелли за свою вынужденную отставку, что решил отомстить. Он вынудил Кейт встретиться с ним в то самое время, когда должен был произойти взрыв. Однако что-то пошло не так. Гас погиб, а Кейт получила серьезные ранения.

Джесси расправилась с половиной своего сэндвича и занялась второй.

— Обиженный работник взрывает комплекс. Дочь владельца — невинно пострадавшая жертва, страховка выплачивается без промедления. Теперь ты видишь всю картину?

— А если Кейт придет в себя — точнее, когда Кейт придет в себя — и начнет излагать совсем другую версию истории? — тихо спросила Ханна.

— Я не знаю.

Джесси не хотела говорить Ханне, что она почувствовала отчаяние Дугласа Коннелли. Однако она понимала, что он в любом случае может получить большую сумму за землю. Тем не менее Коннелли рассчитывал на миллионы по страховке. «И я бы не хотела оказаться на его пути», — подумала она.

Лотти Шмидт видела, что Гретхен звонит ей с мобильного телефона. Была среда, около часа дня, из чего следовало, что Гретхен отменила встречу с клиентом.

«Наверное, после того как она вернулась в Миннесоту, в свой замечательный дом, до нее наконец дошло, что пожарные инспекторы так заинтересовались им, потому что хотели знать, откуда у Гретхен появились деньги на его покупку», — подумала Лотти.

Женщина сложила руки на коленях. Она сидела за столом в маленькой гостиной и просматривала альбомы с фотографиями, когда зазвонил телефон. Потом, так и не подняв трубку, она выслушала путаное сообщение дочери:

«Мама, я знаю, что в это время ты всегда дома, так почему же ты не берешь трубку? Мама, неужели папа сделал что-то нехорошее, чтобы найти деньги для покупки моего дома? И если да, то почему ты ничего мне не рассказала? Тогда бы я не стала показывать фотографии пожарным инспекторам, или полицейским, или кому-нибудь другому. Почему ты мне прямо не сказала, мама? Мама, в моей жизни многое пошло не так. Ты и папа были такими строгими. Никогда не позволяли мне развлекаться. Всегда говорили, что я должна больше заниматься и что мои отметки недостаточно хороши. Я вышла за Джеффа, чтобы покинуть ваш дом, и моя жизнь превратилась в кошмар. Я всегда ему потакала, как это делала ты с папой. И…»

Тридцать секунд, отведенные на запись сообщения, закончились.

«Слава богу, — подумала Лотти и пожала плечами. — Что я могу сделать? Стоило купить ей дом, и мы стали святыми. А теперь из-за того, что Гретхен не умеет держать язык за зубами, она может потерять дом — а виновата во всем я!»

Она посмотрела на альбом с фотографиями. Им с Гасом было по двадцать, когда священник их поженил во дворе дома ее матери в Баден-Бадене, в Германии. На ней были белая блузка и юбка, Гас взял напрокат синий костюм. На следующий день они уехали из Германии в Америку.

«Я улыбалась, — думала Лотти. — Я чувствовала себя счастливой. А Гас выглядел испуганным, но тоже счастливым. Я знала, какой он непреклонный и упрямый, но это не имело значения. И сейчас не имеет. Он любил меня и заботился обо мне. Гас был очень гордым человеком. Когда мы переехали сюда, в Литтл-Нек, и наши друзья охотно покупали новую мебель и хвастались ею, я сказала ему: «Гас, не делай такое лицо. Я знаю, о чем ты думаешь. Ты считаешь, что они заплатили слишком много, что это дешевка. Но не мешай им получать удовольствие».

Их собственную мебель Гас сделал сам, в гараже. За все годы они лишь дважды меняли обивку.

Звякнул звонок. Лотти настолько погрузилась в воспоминания, что не заметила, как прошло время. Было уже три тридцать, и Питер Кэллоу, молодой адвокат, который вырос на глазах Лотти в соседнем доме, пришел поговорить с ней.

Она позвонила ему после визита пожарных инспекторов в понедельник.

Миссис Шмидт знала, что ей придется нелегко. Мысль о том, что она отдает себя в руки человека, которого знала ребенком и который не раз бил ей окна, играя в футбол, смущала.

Она встала, опираясь о стол, чтобы облегчить нагрузку на колени, подошла к двери и распахнула ее. Уверенный в себе адвокат в дорогом пальто, деловом костюме и галстуке улыбнулся теплой улыбкой восьмилетнего мальчишки, ужасно благодарного ей за то, что она сказала тогда: «Я знаю, ты не хотел разбить мое окно».

Лотти повесила его пальто в шкаф, и они прошли в гостиную. Вдова заверила Питера, что после смерти Гаса у нее все в порядке и что она справляется со своими проблемами. После того как он отказался от кофе, чая и даже воды, они сели за стол.

— Чем я могу вам помочь, миссис Шмидт? — спросил Питер.

Лотти решила, что не станет ходить вокруг да около.

— Пять лет назад Гас сказал мне, что выиграл в лотерею. Больше он ничего не говорил. Он потратил деньги на то, чтобы купить Гретхен дом в Миннесоте, а также на ежегодную ренту, чтобы она могла оплачивать его содержание.

Питер Кэллоу не стал говорить, что это замечательно. Он сразу понял, что история будет иметь продолжение.

— Полиция пытается взвалить на Гаса вину за взрыв. Пожарные инспекторы были у меня в понедельник. Они расспрашивали про дом Гретхен.

— Как они о нем узнали?

— Она всем о нем рассказывала, — с горечью ответила Лотти.

— Если мистер Шмидт выиграл в лотерею и заплатил налоги, никаких проблем быть не должно, — заметил Питер. — Инспекторы смогут это очень быстро проверить.

— Я не уверена, что Гас выиграл в лотерею, — призналась Лотти.

— Тогда где он взял деньги на дом и ренту?

— Я не знаю. Он ничего мне не говорил.

Питер Кэллоу видел, как густо покраснела пожилая женщина, рядом с которой прошло его детство. Он понимал, что она лжет.

— Миссис Шмидт, — мягко сказал он, — если они не смогут найти документов о том, что мистер Шмидт выиграл в лотерею, и сведений об уплаченных налогах, они вернутся и снова будут задавать вопросы. А потом поедут в Миннесоту, чтобы поговорить с Гретхен.

— Гретхен понятия не имеет о том, где отец взял деньги на дом.

— А мистер Шмидт никогда не делал намеков?

Лотти отвернулась.

— Нет.

— Миссис Шмидт, я хочу вам помочь. Но вы знаете, что средства массовой информации могут зайти очень далеко, причем без риска ответить в суде за клевету. Они будут продолжать говорить, что мистер Шмидт в заговоре с Кейт Коннелли устроил взрыв. Как давно Гретхен владеет домом?

— Пять лет.

— Если мне не изменяет память, именно в это время Гаса Шмидта попросили уйти на пенсию?

— Да. — Лотти колебалась. — Питер, вы согласитесь стать моим адвокатом? Вы можете присутствовать во время моего разговора с инспекторами?

— Да, конечно, миссис Шмидт. — Кэллоу встал.

«Судя по тому, какой оборот принимают события, моему новому клиенту скоро придется ссылаться на Пятую поправку[23] и отказываться отвечать на дальнейшие вопросы», — подумал он.

Фрэнк Рамси и Натан Клейн остались в госпитале вместе с Пегги и Скипом, пока те договаривались с похоронным бюро, чтобы они забрали тело Клайда.

Потом успокоившаяся Пегги позвонила своему пастору в церковь Святой Риты и рассказала, что видела мужа перед тем, как он умер, и что она хочет, чтобы погребальная служба состоялась утром в пятницу.

Они с сыном сидели в маленьком кабинете, где их попросили подождать, пока доктор подпишет свидетельство о смерти, и Пегги сделала нужные звонки. Скип стоял рядом с матерью. Убрав мобильный телефон, Пегги неожиданно повернулась к нему и спросила:

— Какой будет причина смерти? — И, не дожидаясь ответа, добавила: — Если там будет написано, что это связано с алкоголизмом, то я разорву свидетельство. Клайд умер от пневмонии.

В этот момент в полуоткрытую дверь постучали. В кабинет вошел врач, который поспешил к Клайду, когда отключился аппарат искусственного дыхания. Очевидно, он услышал последние слова женщины.

— Вы совершенно правы, миссис Хотчкис, — понимающим тоном проговорил он. — Ваш муж умер от пневмонии, и я уверяю вас, что именно так и написано в свидетельстве о смерти.

Рука Пегги задрожала, когда женщина потянулась к конверту, принесенному врачом.

— Я возьму, мама, — опередил ее Скип.

Пегги опустила руку. Затем, глядя в сторону, сказала:

— Знаете, какая безумная мысль пришла мне в голову?

Это был риторический вопрос. Скип, врач и пожарные инспекторы ждали продолжения.

— «Дерево, растущее в Бруклине»[24] — одна из моих самых любимых книг, — задумчиво проговорила Пегги. — Когда один из героев, Джимми, который был алкоголиком, умирает, его жена просит доктора, чтобы он написал в качестве причины смерти «пневмония», потому что у него на самом деле было воспаление легких. Она сказала ему, что у нее хорошие дети и она не хочет, чтобы все вокруг говорили, что их отец умер от алкоголизма. Ну, у меня хороший сын и четыре чудесных внука, мой муж — герой войны, и я не хочу, чтобы кто-нибудь об этом забыл.

— Мама, ты же слышала, что сказал врач. Все в порядке. — Скип обнял мать за плечи.

Пегги смахнула слезы, текущие по щекам:

— Да, конечно, и огромное вам спасибо.

— Мои соболезнования, миссис Хотчкис. — Коротко кивнув, врач вышел из кабинета.

Пегги встала, ее поддержал сын.

— Наверное, здесь нам больше нечего делать. Владелец похоронного бюро сказал, что он позаботится об одежде для Клайда. — Она посмотрела на Фрэнка и Натана. — Вы были очень добры. Если бы я не успела повидать Клайда до того, как он умер, для меня это стало бы ужасной трагедией. А я бы не успела, если бы за мной не заехала полицейская машина, присланная вами. Я должна была находиться рядом с ним в его последние минуты, чтобы Клайд знал, что мы его любим. Но скажите, кто та девушка, о которой вы спрашивали Клайда?

— Миссис Хотчкис, мы не можем рассказать вам детали, но мы в вечном долгу перед вами за то, что вы убедили мужа ответить на наши вопросы, — сказал Фрэнк.

— Клайд никогда не лгал, он даже не искажал истину, — твердо заявила Пегги. — Он признался, что ударил девушку и она ушла из фургона, а потом он услышал ее крик: «Помогите мне, помогите»… Что с ней случилось?

— Могу лишь сказать, что в ту ночь она так и не вернулась домой, — уклончиво сообщил Рамси.

— Вы поверили Клайду? — потребовала ответа Пегги.

Фрэнку хотелось сказать «да», чтобы ее успокоить, но, глядя в сверкающие глаза вдовы Клайда Хотчкиса, он ответил:

— То, что сказал Клайд, открывает совершенно новую линию в расследовании смерти молодой женщины. Возможно, его слова нам помогут, и мы благодарим вас за сотрудничество.

Через двадцать минут Рамси и Клейн зашли в кафе перекусить. После того как они сели за столик и сделали заказ, Фрэнк задал первый вопрос:

— Ну и что ты думаешь?

— Даже не знаю. Может быть, Клайд не мог набраться мужества и признаться жене, что он убийца? — предположил Натан.

— Он сказал, что ударил девушку, и это объясняет синяк у нее на подбородке. — Как и Натан, Фрэнк размышлял вслух.

— Вероятно, он находился в сильном подпитии, когда ее ударил. Она вышла из фургона. Я помню, что она была хорошей спортсменкой, членом школьной команды по бегу. Значит, не только молодой, но и быстрой. Могу поспорить, что он не смог бы ее догнать, если бы она выбралась из фургона, — заметил Натан.

Подобный анализ был для обоих естественным образом мысли.

— Или она потеряла сознание от удара и он имел возможность ее связать, задушить, положить в тележку и выбросить в реку.

— Если считать, что у него в фургоне была веревка. Она бы ему очень пригодилась, — скептически хмыкнул Клейн.

— Если он ее убил, то мог оставить ее в фургоне и вернуться с веревкой, — возразил Рамси.

Им принесли сэндвичи. В отличие от тех, которыми лакомились в десяти кварталах от них Ханна и Джесси, эти выглядели так, словно их приготовили вчера, как предположил Натан.

— Или даже позавчера, — уточнил Фрэнк и знаком показал официанту, что повару следует сделать еще одну попытку.

Когда им принесли новые сэндвичи, они принялись за еду в молчании, каждый погрузился в собственные мысли. Первым заговорил Рамси:

— Чем больше я размышляю, тем менее вероятным мне представляется, что кто-то мог находиться вне фургона между полуночью и шестью часами утра. Но если там кто-то был, то зачем ему нападать на Джейми Гордон? Выглядит абсурдно. Я считаю, Клайд Хотчкис не смог признаться перед женой и сыном, что убил студентку колледжа только из-за того, что она его раздражала. Сомневаюсь, что при встрече с Создателем он сумеет так же легко оправдаться.

— Значит, мы скажем боссу и Крузу, что можем сообщить семье Джейми, что нашли убийцу Джейми?

— Мы доложим боссу обо всем, что нам удалось узнать, но я намерен настаивать на том, что нам не следует рассказывать о блокноте Джейми и о Клайде Хотчкисе. Интуиция мне подсказывает, что известны далеко не все факты. Но одно очевидно. Сейчас необходимо выяснить, где Гас Шмидт добыл деньги на покупку дома для дочери. Нам обоим известно, что он никогда не выигрывал в лотерею, и очень скоро мы получим подтверждение. После этого мы сможем по-настоящему надавить на Лотти Шмидт. Ей семьдесят пять лет, и она весит не более девяноста фунтов, но это не должно нас обмануть. Она та еще штучка, и я готов поставить крупную сумму на то, что она знает, где Гас взял деньги. И наша задача состоит в том, чтобы заставить ее говорить.

Тот факт, что кухонный рабочий из «Бистро Томми» по имени Гарри Саймон арестован за убийство другой молодой актрисы, совершенно потряс Ника Греко. В среду он весь день раз за разом перечитывал документы, лежавшие в папке по расследованию убийства Трейси Слоун.

Снова и снова изучал он показания Гарри Саймона, которые тот давал двадцать восемь лет назад, и пытался понять, что пропустил. Ник хорошо помнил Гарри. Ему тогда было немногим больше двадцати, жилистый парень среднего роста, бледный, с маленькими глазками. Его подобострастные манеры и желание угодить не вызвали у Ника никаких подозрений. Он охотно отвечал на вопросы и казался потрясенным исчезновением Трейси.

Греко с отвращением перечитывал показания Саймона.

«Мы закончили в одиннадцать. Часть официантов, официанток и их помощников собирались зайти в «Бобби Джойнт» и выпить. Трейси сказала, что ей предстоит прослушивание рано утром, поэтому она поедет домой. Я также не пошел вместе со всеми».

Его квартира находилась в противоположной стороне от дома Трейси.

«А потом я подумал: зачем мне домой? Денег у меня почти не было, поэтому я мог выпить лишь пару бутылок пива. Мы все платим по своим счетам. Поэтому я вернулся и присоединился к остальным», — сказал Гарри.

Все остальные работники бара подтвердили, что он появился около половины двенадцатого. И все сошлись на том, что пришли в «Бобби» в десять минут двенадцатого. А уже в половине к ним присоединился Гарри.

«У него получилось надежное алиби», — вспомнил Ник. Если только Гарри вместе с сообщником не затащили Трейси в какое-то здание или машину.

Что очень маловероятно за такое короткое время.

«Мы спрашивали у остальных, не было ли в поведении Гарри каких-то признаков волнения, когда он пришел в «Бобби»», — подумал Греко, просматривая показания других людей, находившихся в баре.

Все они сказали, что Гарри пребывал в хорошем настроении.

Но теперь известно, что он подозревается в другом убийстве. Возможно, Саймон умудрялся ускользать от правосудия в течение почти тридцати лет. Отдел убийств поднимет незакрытые дела, в особенности те, что связаны с молодыми женщинами, чтобы проверить, нет ли среди них жертв Гарри.

Молодая актриса, которую он убил две недели назад, направлялась домой после того, как в полночь закончила работу официантки в Нижнем Ист-Сайде, когда он подошел к ней на пустынной улице. Потом Саймон затащил ее на задний двор заколоченного здания, где изнасиловал и убил. Затем он отнес ее тело в свой грузовичок, припаркованный за углом, в темном тупике. Гарри не знал, что камера наблюдения на соседнем здании зафиксировала его преступление.

Разочарованный и недовольный собой, уверенный, что он упустил какие-то детали, связанные с Саймоном и исчезновением Трейси, Греко решил позвонить Марку Слоуну, чтобы на следующий день пообедать с ним. Он знал, что Марка будут раздирать противоречивые эмоции. Гарри Саймон работал вместе с Трейси. Он подозревался в убийстве. Неужели именно он похитил и убил Трейси, а потом умудрился вернуться через двадцать минут, чтобы выпить пива с приятелями?

По голосу Слоуна Ник понял, что тот будет рад встрече. Марк сказал, что он освободится к семи часам и готов поужинать с Ником.

Они выбрали «Мареа», дорогой ресторан в южной части Центрального парка. Ник решил, что сейчас им не следует посещать заведение, которое может напомнить Марку «Бистро Томми».

Оба пришли вовремя и уселись за угловой столик, заказанный Греко. Не вызывало сомнений, что Марк тяжело перенес известие об аресте кухонного работника. Он выглядел напряженным, словно рассчитывал услышать плохие новости и постарался заранее к ним приготовиться.

Оба выпили по бокалу красного вина и сразу попросили меню, чтобы сделать заказ.

— Сегодня я все время отвлекался на работе, — признался Марк. — Меня преследовала мысль, что парень, которого арестовали, в ответе за исчезновение Трейси.

— Если так, то у него был сообщник, — ответил Греко. — Однако все мои инстинкты подсказывают, что Саймон одиночка.

Он сочувственно посмотрел на озабоченного брата Трейси Слоун. Ник догадывался, о чем думает Марк. Арест Гарри Саймона привлек внимание средств массовой информации. А сегодня утром журналисты раскопали тот факт, что Саймон все еще работал в том самом бистро, из которого двадцать восемь лет назад пропала другая официантка — Трейси Слоун. О ее деле снова начали писать, хотя у Саймона имелось надежное алиби.

После того как они сделали заказ, Марк неожиданно спросил:

— Кажется, этот ресторан раньше назывался «Сан-Доменико»?

— Да.

У Ника вновь возникло ощущение, что Марк опасается услышать нечто ужасное.

— Адрес показался мне знакомым. Я был в Нью-Йорке восемь лет назад. Одна юридическая фирма предлагала мне работу. Однако меня не устроили их условия. Однажды я зашел сюда пообедать. Тогда мне очень понравилась кухня, а тот факт, что сегодня все столики заняты, говорит о том, что они все еще на высоте.

— Верно, — согласился Греко.

Официант принес вино.

— Скоро будут готовы салаты, — пообещал он.

— Вы уже сообщили матери об аресте? — спросил Греко.

Слоун сделал глоток вина.

— Да, я ей позвонил. Не хватило терпения подождать до получения более полной информации. У меня возникло опасение, что новость об аресте Саймона и его возможной связи с исчезновением Трейси может появиться в телевизионных новостях в Иллинойсе. Когда Трейси пропала в Нью-Йорке, там это вызвало большой резонанс. И я не хотел, чтобы мать узнала обо всем от других людей. Мне было необходимо самому ей рассказать.

Он сделал еще глоток и мрачно добавил:

— Моя мать вспомнила, что, когда она зашла в «Бистро Томми», чтобы поблагодарить персонал за помощь полиции в поисках Трейси, этот парень вился вокруг нее и твердил, как все любили Трейси.

— Мои друзья из полицейского участка рассказали, что они допрашивали Саймона несколько часов вчера вечером. Он признался в убийстве девушки в Нижнем Ист-Сайде, но клянется, что не имеет никакого отношения к исчезновению Трейси.

Греко почувствовал, как завибрировал сотовый телефон в кармане его пиджака. Звонил детектив, который передал Греко досье с делом Трейси Слоун. Ник одной рукой прикрыл телефон и оперся локтем о столик, рассчитывая, что никто не заметит, как он пользуется мобильным телефоном в ресторане, где это запрещено.

— Греко, — сказал он.

— Мэтт Стивенс.

— Есть что-то новое? Это как-то связано с Саймоном?

— Пока нет, но складывается впечатление, что найдены останки Трейси Слоун.

Марк смертельно побледнел — очевидно, он все услышал.

— Где? — спросил Греко.

— Ты не поверишь. Она оказалась в провале на парковке Комплекса Коннелли, где на прошлой неделе произошел взрыв.

Фрагменты мыслей дрейфовали в сознании Кейт. Гас. Она ему звонила.

И она сразу поняла, что он огорчен. Почему?

Он согласился с ней встретиться.

Почему его голос звучал по телефону испуганно?

У него не было никаких причин…

Кейт почувствовала, как снова погружается в теплую темноту. Спать, но не видеть снов. Она пыталась шептать. Сны ее пугали…

Она почувствовала, как затрепетали ее ресницы… Но они были такими тяжелыми. Вздохнув, она закрыла глаза. Почему ей страшно? Она вспомнила. Она была маленькой и добежала в своей ночной рубашке с цветочками до конца коридора. Но кто-то схватил ее прежде, чем она успела спуститься по лестнице…

Она попыталась закричать, но…

Кейт вновь погрузилась в исцеляющий сон.

Дрожащий Джек Уорт возвращался на машине домой рано утром в среду. И только добравшись до дома, он сообразил, как глупо поступил, сбежав из комплекса после того, как заглянул в провал.

Ему следовало сразу набрать 911. Конечно, полицейские, появившись на месте, обязательно спросили бы, что он здесь делает в такую рань. А он бы ответил: «Я приехал, чтобы проверить, как ведутся работы по очистке территории комплекса. У меня есть все основания тут находиться. Я проработал на фабрике тридцать лет, а в последние пять был управляющим, пока на прошлой неделе не случился пожар».

Он должен успокоиться и решить, что скажет полицейским, если утром кто-нибудь видел его машину возле комплекса.

Трейси Слоун… Его, среди множества других людей, допрашивали в связи с ее исчезновением. Тогда ему было всего тридцать, и он работал младшим бухгалтером в Комплексе Коннелли. Вечера Джек часто проводил в «Бобби Джойнт» в Виллидже. Именно в те времена там стали появляться будущие актеры и актрисы, работавшие официантами в местных барах и бистро. В «Бобби» собирались парни его возраста, и там всегда можно было подцепить хорошенькую девушку.

Трейси Слоун была одной из лучших.

«Она меня сразу отшила, — подумал Джек, тщательно обдумывая, что скажет полицейским. — Однажды я проходил мимо ювелирного магазина в Виллидже, где один парень выреза́л имена на фальшивых сапфирах. Я увидел медальон с именем Трейси. Он стоил восемь долларов. А еще через пару дней я встретил ее в «Бобби Джойнт» и попытался подарить безделушку. «Никаких обязательств, — сказал я. — Я увидел его на витрине и не смог пройти мимо. У медальона цвет твоих глаз». Наш разговор слышали ее коллеги из «Томми», — напомнил себе Джек. — Один из парней подколол: «У тебя все равно ничего не выйдет». И мы все рассмеялись. И тогда она купила у меня медальон».

Это произошло за шесть месяцев до того, как она исчезла.

Тогда Уорт сказал полиции, что был немного разочарован, поскольку в тех случаях, когда они встречались в «Бобби», он не видел, чтобы Трейси надевала медальон.

К трем часам дня после двух бутылок пива и сэндвича Джек Уорт все еще продолжал повторять историю, которую ему придется рассказать полиции, стараясь, чтобы новая версия не слишком отличалась от того, что он говорил почти двадцать восемь лет назад.

«В ночь исчезновения Трейси я работал на фабрике до без четверти шесть. И сразу отправился домой. Так я сказал детективам, когда меня допрашивали. Я жил в Лонг-Айленд-сити, примерно в миле от фабрики. Дома я рано лег спать, потому что плохо себя чувствовал. Тогда я еще не был женат».

Но как объяснить то обстоятельство, что Трейси Слоун оказалась похороненной на парковке? В то время там укладывали асфальт. Можно сказать полицейским, что он упоминал об этом парням в «Бобби» за несколько дней до исчезновения девушки. Парни шутили, что им следует сходить в музей, посмотреть на антикварную мебель. Он сказал, что сейчас лучше подождать. В последние пару зим часто шел снег, парковка потрескалась, и асфальт укладывали заново.

«Я действительно это говорил некоторым из них, — вспомнил Джек. — Пусть полицейские снова всех допросят».

Ничего лучшего он придумать не мог, и в его истории было достаточно правды, чтобы она прозвучала убедительно. Он вновь ощутил вспышку гнева, когда вспомнил, как много лет назад предложил медальон Трейси. Она сказала тогда: «Синий — мой любимый цвет, а сапфир — любимый камень. Послушай, Джек, мне нравится медальон, но я хочу за него заплатить. Даже я могу позволить себе восемь долларов».

«Когда я отказался взять у нее деньги, она сняла его и попыталась вернуть мне», — продолжал вспоминать Уорт. Он ей на это ответил: «Ладно, я позволю тебе за него заплатить. И если ты не веришь, что он стоит восемь долларов, сходи на улицу Макдугал и посмотри на висящие в витрине медальоны».

Джек вновь ощущал обиду, вспомнив, что один умник услышал их разговор и видел, как Джек взял у Трейси деньги. Потом этот умник имел наглость сказать: «Джек, посмотри правде в глаза. Трейси знает себе цену. Ты ей не подходишь».

Когда кто-нибудь из рабочих заглянет в провал и вызовет полицию? Уорту ничего не оставалось, как ждать этого момента.

Он включил телевизор и стал переключать его с одного новостного канала на другой. Все рассказывали о бездомном старике, в котором удалось опознать обитателя разбитого фургона, стоявшего на территории Комплекса Коннелли. Его звали Клайд Хотчкис. Герой Вьетнамской войны, возвратившийся на родину с тяжелыми психологическими травмами. Он пытался вернуться к обычной жизни, но не выдержал и более сорока лет назад бросил жену и ребенка. Но произошло чудо: Хотчкис воссоединился со своей любящей женой и сыном, однако они смогли поговорить всего несколько минут, после чего он скончался в госпитале Беллвью сегодня утром.

Одному из операторов удалось заснять Пегги и Скипа, когда они выходили из машины Скипа у дома Пегги на Стейтен-Айленд. Оба отказались отвечать на вопросы и скрылись от назойливых камер и микрофонов в доме.

В пять тридцать, когда начались местные новости, появились новые подробности. После возвращения из Вьетнама Клайд Хотчкис работал мастером в крупной строительной компании. Репортер взял интервью у его бывшего коллеги электрика.

— Клайд в совершенстве знал свое дело, — сказал он. — Кровельные работы, канализация, отопление — он разбирался во всем.

— Как вы думаете, сумел бы он устроить взрыв? — спросил репортер.

— Если он оставался в своем уме, то нет. Много лет назад он был хорошим человеком. Но если вы спрашиваете, хватило бы ему знаний, то ответ — да. Когда строишь дом, необходимо прокладывать газ, а значит, нужно понимать, как это делается.

«Такие разговоры очень понравятся Дугу, — подумал Джек. — А этот тип, Хотчкис, провел на улицах сорок лет. Может быть, он ошивался возле комплекса двадцать восемь лет назад. Возможно, нам удастся повесить убийство Трейси на него».

Уорт сообразил, что не позвонил Дугу, чтобы предупредить его, что останки Трейси могут быть в любой момент найдены в провале на территории комплекса.

Собравшись с духом, он набрал номер босса. А когда Коннелли не взял трубку, облегченно вздохнул. Он знал, что Дуг будет недоволен сразу на нескольких уровнях. Он не захочет, чтобы ему напомнили, что его брат Коннор также знал Трейси.

Джастин Крамер признался себе, что его неотвратимо влечет к Ханне Коннелли.

С той самой минуты, как она открыла ему дверь квартиры своей сестры Кейт и встала в дверном проеме, с ним что-то произошло.

Она была в спортивном костюме, подчеркивавшем изящную фигуру и тонкую талию; глаза были такие же, как у сестры, только немного синее, их обрамляли длинные темные ресницы. Джастин и сам не знал, кого он ожидал встретить. Наверное, кого-то похожего на Кейт, которая была высокой блондинкой.

После короткой встречи с Дугласом Коннелли Джастин понял, что Ханна похожа на отца, очень красивого мужчину.

Дуглас не захотел с ним разговаривать, к тому же был явно чем-то огорчен. А потом, когда Джастин позвонил Ханне, ей не понравилось, что отец побывал в квартире ее сестры.

«Интересно, почему?» — подумал Крамер.

В среду вечером, когда Джастин вернулся домой с работы, он решил удовлетворить свое любопытство относительно семьи Коннелли.

Он был экспертом по поиску информации, а потому начал с самых свежих материалов, в которых, главным образом, говорилось о взрыве.

Тот факт, что Кейт и бывший работник, недовольный своим увольнением, находились под подозрением в организации взрыва, был уже устаревшей новостью. С самого начала Джастин не верил, что Кейт способна на такое преступление, он и сейчас сомневался, что она к нему причастна. Он встречался с Кейт всего один раз, но этого оказалось достаточно.

В газетах писали о трагедии, произошедшей двадцать восемь лет назад, когда жена, брат и четверо друзей отца Кейт и Ханны погибли после столкновения яхты с баржей. Уцелел только он сам.

Крамер продолжал поиски до тех пор, пока не наткнулся на фотографии, сделанные во время похорон Сьюзен Коннелли и Коннора Коннелли, брата ее мужа. Хотя с тех пор прошло много лет, горло у Джастина перехватило при взгляде на трехлетнюю Кейт, державшую отца за руку, когда они выходили из церкви Игнатия Лойолы, а потом на семейную могилу на кладбище «Врата Небес»[25] в графстве Вестчестер.

На крупном могильном камне под надписью «КОННЕЛЛИ» он прочитал имена людей, которые были там похоронены раньше: «ДЕННИС ФРЭНСИС КОННЕЛЛИ И БРИДЖЕТ О’КОННОР КОННЕЛЛИ».

«Наверное, дедушка и бабушка Кейт и Ханны», — подумал Крамер.

Он бросил последний взгляд на фотографию Кейт и ее отца, кладущего розы с длинными стеблями на каждый из гробов, а потом посмотрел на Денниса Фрэнсиса Коннелли.

То, что Джастин узнал об основателе Комплекса Коннелли, удивило и встревожило его.

— Это был очень странный человек, — проговорил он вслух. — Не хотел бы я иметь такого отца.

Покачав головой, Джастин выключил компьютер. Было семь часов. Быть может, Ханна сейчас в больнице, рядом с сестрой? Или обедает с кем-нибудь?

Джастин ощутил укол ревности.

«Надеюсь, нет», — подумал он, протягивая руку к мобильному телефону и решив, что вполне может ей позвонить.

Ханна взяла трубку после первого гудка.

— Я только что вышла из такси возле своего дома, — сказала она. — У Кейт был хороший день, но она выглядела беспокойной. Доктор говорит, это отличный знак. Возможно, она пытается проснуться.

— Это замечательно, — ответил Крамер и после некоторых колебаний спросил: — Вы уже обедали?

— Нет, но мысль о том, чтобы сидеть в ресторане, наводит на меня ужас.

— А вы любите китайскую кухню?

— Да.

— «Шан Ли Вест» находится всего в нескольких кварталах. Это лучший китайский ресторан в городе. Позвольте мне заказать для вас то, что вы любите, и принести к вам домой. Я накрою на стол, а потом все уберу и наведу порядок. Вам ничего не придется делать.

Джастин затаил дыхание.

Ханна рассмеялась:

— Это лучшее предложение, которое я получила за сегодняшний день. Я люблю суп с вонтонами[26] и курицу «Сезам». У вас есть мой адрес?

После того как Дуглас Коннелли понял, что Ханна забрала драгоценности Кейт, он плохо спал в ночь со вторника на среду, а утром проснулся с головной болью. Сандра пришла в его квартиру рано утром, и ее присутствие было одновременно раздражающим и удобным. Она много болтала, постоянно перекидывала длинные светло-русые волосы с плеч на грудь, опускала голову, так что они закрывали лицо, а потом поднимала ее, чтобы волосы расступились, как Красное море, и обольстительно хлопала ресницами.

«Должно быть, она посещала «школу обаяния» в Северной Дакоте или черт ее знает, откуда она приехала, — подумал Дуг. — Вероятно, это урок ненавязчивого флирта. С такой же осторожностью машины «Мэк тракс»[27] могли бы пробираться по Центральному парку».

Но кто бы мог подумать — Сандра умела готовить! Она сказала, что ей нужен плотный завтрак и что она намерена его сделать. До сих пор, когда она бывала у него в квартире по утрам, они заказывали еду в ресторане, расположенном на первом этаже. Яйца пашот были едва теплыми на момент доставки, а тосты становились слишком хрупкими, и за деньги, которые Дуг платил, кофе мог бы быть горячим.

Утром в среду, с почти мисс Вселенной на кухне, апельсиновый сок был холодным, яйца — прекрасно сварены, бекон — с румяной корочкой, а тосты — идеального коричневого цвета. Кроме того, Сандра нарезала грейпфруты, апельсины и груши, обнаруженные в холодильнике, и сделала аппетитный фруктовый салат.

Уборщица ежедневно наводила в квартире Дуга порядок. Она приходила в час дня, чтобы не разбудить хозяина, если он спал допоздна или у него оставались гости, и не бегала по квартире, действуя ему на нервы жужжащим пылесосом. Водитель Бернард наполнял холодильник необходимыми продуктами и следил, чтобы не пустел бар. Если Дуг планировал коктейль или званый обед, он звонил в «Глориус Фудс», фирму, обслуживающую вечеринки высшего класса, которая сама решала все вопросы.

Но после завтрака, когда Сандра привела в порядок кухню, Дугу захотелось, чтобы она ушла. Ему было необходимо подумать.

— Дуг, ты навещал вчера Кейт? — неожиданно спросила девушка.

— Нет, я слышал, она отдыхает после того, как у нее упала температура.

— Думаю, тебе следует съездить к ней сегодня утром. А я составлю тебе компанию. Не забывай, что я ней встречалась, и я бы хотела за нее помолиться.

«Это станет причиной Третьей мировой войны с Ханной», — подумал Дуг, вставая из-за стола.

Но через час они с Сандрой уже беседовали с доктором Пателем.

— Кейт беспокойна, — сказал доктор. — Я считаю, это очень хороший знак. Хочется думать, что она сражается и больше не желает, чтобы ей давали успокоительные. Отека мозга нет. Однако я должен вас предупредить: до тех пор, пока Кейт будет получать подавляющие препараты, мы не сможем оценить ущерб, который претерпел ее мозг. Кроме того, вы должны знать, что Кейт может начисто забыть о событиях, предшествовавших взрыву.

— Мы можем взглянуть на нее сейчас, доктор? — спросила Сандра.

Дуг видел, что его спутница начинает говорить от имени всей семьи Коннелли, словно кто-то дал ей соответствующие полномочия. Он положил руку ей на плечо и сказал, сделав ударение на первом слове:

— Я хотел бы повидать свою дочь.

— Ты ведь не станешь запрещать мне помолиться за нее, Дуг?

Дугласу совсем не понравилось, что доктор Патель стал свидетелем их разговора. Его раздражало, что под пальто у Сандры свитер с чересчур глубоким вырезом, который куда больше подошел бы для ночного клуба в Мясоразделочном квартале, чем для больницы. Прежде он был слишком погружен в свои мысли, чтобы обращать внимание на такие вещи.

К счастью, доктор Патель сообщил, что Ханна уже была у сестры утром. И почти наверняка вернется через десять минут. Дугу совершенно не хотелось рассказывать ей, что Сандра приходила навестить Кейт.

— Пойдем, — резко сказал он Сандре.

Кейт шевелилась, но ее глаза оставались закрытыми. Дуг взял больную за руку:

— Малышка, это папа. Я так тебя люблю. Ты должна поправиться ради меня и Ханны. Ты сможешь. Мы в тебе нуждаемся.

Из его глаз легко потекли слезы.

С другой стороны постели стояла Сандра. Она осторожно провела ладонью по забинтованному лбу Кейт:

— Кейт, это Сандра. Мы с тобой обедали в вечер несчастного случая. Ты показалась мне такой умной и красивой. И ты снова такой станешь. Я очень хочу быть твоим лучшим другом. Если у тебя возникнут неприятности, я буду рядом с тобой.

— Достаточно, Сандра, — сердито прошептал Дуг.

— Ну, я хочу произнести молитву. — Девушка закрыла глаза и подняла лицо вверх. — Красавица Кейт, пусть ты будешь благословлена и исцелена. Аминь.

Кейт не могла ничего ответить, но все слышала. Когда она погружалась в сон, у нее в сознании промелькнула одна мысль. Бимбо.

Коннели надеялся, что его спутница захочет вернуться к себе в квартиру, чтобы проверить почту, или пообедает с подругами, но она уселась в «Бентли»:

— Мы едем домой, Бернард. Но я заказала столик в ресторане «Сохо Норт», поэтому тебе нужно будет заехать за нами в восемь тридцать. Нашему мальчику необходимо проветриться. У него слишком много забот, это нечестно.

Дуглас уже собрался сказать Сандре, что у него начинается ужасная мигрень и он собирается полежать в темной комнате. Он хотел настоять, чтобы Бернард завез ее домой. Однако мысль о том, чтобы провести вечер в одиночестве, показалась ему не слишком привлекательной. Обед, несколько бокалов хорошего вина в ресторане, где полно знаменитостей, — так, пожалуй, будет лучше.

— Звучит неплохо, — сказал он, стараясь, чтобы его голос прозвучал весело.

Без двадцати шесть зазвонил телефон. Сандра успела приготовить виски для Дуга и яблочный мартини для себя. Она подбежала к телефону, посмотрела на номер и сообщила:

— Джек Уорт.

— Не бери трубку, у меня нет настроения с ним разговаривать.

Десять минут спустя телефон зазвонил снова.

— Номер не определяется, — доложила девушка, подскочив к телефону с бокалом мартини в руках.

— Забудь о нем. Нет, подожди, я возьму трубку. — Неожиданно Дуглас сообразил, кто может ему звонить.

— Резиденция Коннелли, — сказала Сандра голосом, каким, по ее представлению, должны говорить секретарши или экономки.

— Передай трубку Дугу Коннелли, — услышала она низкий злой голос.

— Кто его спрашивает?

— Я же сказал — передай трубку.

Сандра прикрыла трубку рукой:

— Думаю, это какой-то псих. Он не называет своего имени и говорит так, словно его обуревает ярость.

Не зная, чего ожидать, но чувствуя внезапно нахлынувший страх, Дуглас встал и поспешно пересек комнату.

— Дуглас Коннелли, — сказал он, взяв трубку у Сандры.

— Ты знаешь, с кем связался, когда нажал на рубильник?

Дуг узнал голос, но вопрос вызвал у него недоумение.

— Ты думал, тебе сойдет с рук твой глупый трюк, тупой идиот? Ничего не выйдет. Я хочу, чтобы ты перевел четыре миллиона долларов на мой счет к утру пятницы, или ты не доживешь до субботы. Это три с половиной миллиона, которые ты мне должен, плюс проценты за боль и страдания.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь!

— Подумай о нашей последней сделке, может быть, тогда поймешь. Но знаешь, что я скажу? Возможно, тебе потребуется больше времени, чтобы собрать нужную сумму. Поэтому я подожду до понедельника. Однако если это будет так долго, то сумма составит четыре миллиона двести тысяч. Двести тысяч ты заплатишь за то, что заставил меня выглядеть дураком.

Коннелли услышал короткие гудки, положил трубку и стиснул кулаки.

— Дуги, Дуги, что такое? У тебя такой вид, словно ты сейчас упадешь в обморок. Кто это был? Что он сказал? — Сандра оказалась рядом, но ее рука дрогнула, и мартини пролился ему на рукав.

— О господи, — простонал Дуг. — О господи, что мне теперь делать?

В пять часов вечера среды Фрэнк Рамси и Натан Клейн звонили в дверь дома Лотти Шмидт. Теперь, когда они получили подтверждение того факта, что Гас не выигрывал денег в лотерею на территории Соединенных Штатов, инспекторы решили, что будут вести себя более жестко: Фрэнк станет играть роль доброго полицейского, а Натан займет агрессивную позицию.

Лотти открыла им дверь после второго звонка, но если она и была удивлена их визиту, то виду не подала. Однако нечто в ее поведении изменилось, и оба сразу это заметили. Она выглядела не такой испуганной и казалась куда более уверенной в себе.

— Я бы предпочла, чтобы вы предупредили меня о своем визите, — сказала вдова, отступая в сторону, чтобы дать инспекторам войти. — Тогда вы бы сэкономили время. Я ухожу в гости на обед. Соседи меня пригласили.

— Тогда я очень рад, что мы вас застали, миссис Шмидт, — вежливо начал Фрэнк. — Нам потребуется всего несколько минут…

Лотти его перебила:

— Думаю, нам стоит расположиться за столом. У меня есть фотоальбомы, которые вам будет интересно посмотреть.

Она не стала говорить, что после вчерашнего визита Питера Кэллоу села за этот же стол и глубоко задумалась. Для нее было очевидно, что Питер согласился ее защищать, но не верит, будто она не знает, откуда Гас добыл деньги на дом Гретхен. «Если он мне не поверил, то другие и подавно не поверят», — решила женщина. Что ж, значит, требовалось придумать достаточно правдоподобную историю.

С этими мыслями она спустила вниз складную лестницу, ведущую на чердак, и сняла оттуда запыленный фотоальбом и несколько фотографий в рамке, на которых были изображены суровые люди в строгих костюмах или в военной форме. Она не трогала снимки с тех самых пор, как Шмидты поселились в этом доме.

Лотти тщательно протерла пыль и разложила фотографии на столе.

Она пригласила посетителей сесть. Однако на этот раз не стала предлагать им воды или кофе.

— Вам известно, что моему мужу, прекрасному мастеру, пришлось уйти на пенсию из-за Дугласа Коннелли и его приспешника Джека Уорта, — спокойно сказала она. — Но Гас был не просто прекрасным мебельным мастером. Он выходец из одной из самых известных немецких семей. — Он пододвинула к ним альбом. — Во время Первой мировой войны его дед служил адъютантом кайзера. Фельдмаршал Август Вильгельм фон Мюллер. Вот его фотография рядом с кайзером.

Мужчины ошеломленно посмотрели в альбом.

— А вот снимок дома фельдмаршала. Отец Гаса был вторым сыном в семье. Родители Гаса погибли в результате несчастного случая, когда он был ребенком. Однажды в дождливый вечер карета с его родителями перевернулась. После их смерти Гас воспитывался вместе со своими кузенами. — Лотти показала на фотографию и продолжала: — В замке на Рейне, обставленном антикварной мебелью и бесценными картинами старых мастеров. Мой муж научился ценить антикварную мебель и искусство не в музее. Он прожил в замке первые восемь лет свой жизни и никогда об этом не забывал.

Миссис Шмидт перевернула страницу.

— Вот здесь шестилетний Гас рядом со своими кузинами. Как видите, все они девочки. Гас оказался единственным внуком и со временем должен был унаследовать замок и все состояние. — В ее голосе появилось волнение. — Дед Гаса относился к Гитлеру с презрением и пренебрежением. В семье не было еврейской крови, но, как и многие другие, дед лишился должности и влияния. Их дома и имущество были конфискованы. Гас находился в больнице с аппендицитом, когда всю его семью арестовали. Гестаповцы пришли за ним в больницу. Однако медсестра спрятала Гаса и показала им тело мальчика его возраста, который только что умер, и сказала, что это ребенок Мюллеров. Они ей поверили. Медсестра — кстати, ее фамилия была Шмидт — взяла Гаса к себе домой. Так ему удалось выжить.

— Он вырос сыном медсестры? — спросил Рамси.

— Да. Она переехала в другой город, где он начал ходить в школу. Эта замечательная женщина сказала Гасу, что он не должен никому рассказывать о своей прошлой жизни, в противном случае его заберет гестапо. Мальчик был в ужасе от событий Хрустальной ночи[28] и от того, что его друзья-евреи должны были носить желтые повязки. Потом и они исчезли.

— Из всей семьи выжил только Гас?

— Да, все остальные погибли в лагерях. Замок его деда захватили нацисты. Позднее, во время войны, его разбомбили. Поэтому не было никаких оснований считать, что от его семьи что-то осталось. Гас никогда не вспоминал о прошлом. После войны немецкий народ очень сильно страдал. Гас бросил школу, когда ему исполнилось шестнадцать, а медсестра, которая его усыновила, заболела и умерла. Он оказался предоставлен самому себе и нанялся в мастерскую, занимавшуюся ремонтом мебели. Мы поженились в двадцать лет. Он был в костюме, который пришлось взять напрокат. — Она печально улыбнулась. — Теперь вы понимаете, почему многие считали Гаса таким неуступчивым и даже деспотичным. Он был выходцем из благородной семьи.

— Миссис Шмидт, вы рассказали поразительную историю, — сказал Фрэнк Рамси, — но она не объясняет, каким образом Гас сумел добыть деньги на покупку очень дорогого дома и ренту для Гретхен пять лет назад.

— Как вы знаете, существуют организации, отслеживающие имущество, захваченное нацистами. Я знаю, что несколько лет назад Гас вошел с ними в контакт. Больше мне ничего не известно. Он ненавидел вспоминать о временах, когда погибла его семья. Его сердце было разбито. Однако пять лет назад он сказал мне, что одна из этих организаций связалась с ним, они договорились о сделке с нынешним владельцем одной из картин, которая, как удалось доказать, находилась в замке. Новый владелец согласился заплатить за картину хорошие деньги, если его имя не будет разглашено. Гас принял предложение. Он мне ничего не рассказывал, но именно на эти деньги он купил дом для Гретхен. Он получил их за картину, по праву ему принадлежавшую, поэтому, джентльмены, я прошу вас покинуть мой дом и прекратить называть Августа Вильгельма фон Мюллера вором. Я знаю, даже после его смерти вы убеждены, что он поджигатель, — с горечью продолжала Лотти, поднимаясь из-за стола. — Неужели для вас недостаточно того, что я вам рассказала?

Инспекторы молча последовали за ней к выходу. Когда они вышли, вдова решительно заперла дверь.

В наступающих сумерках Рамси и Клейн переглянулись — и в этот момент зазвонил мобильный телефон Фрэнка. Это был детектив из участка, расположенного возле Комплекса Коннелли.

— Фрэнк, нам только что позвонили с территории комплекса. На парковке образовался провал, в котором рабочие обнаружили скелет. Очевидно, он находится там уже очень давно. Похоже, это женщина. На ней надето ожерелье с именем Трейси. Они думают, что это Трейси Слоун, молодая актриса, исчезнувшая двадцать восемь лет назад.

— Мы немедленно приедем, — отозвался Фрэнк.

Он выключил телефон, повернулся к Натану и коротко рассказал ему об удивительной находке в комплексе. Оба бросились к машине, и Фрэнк включил двигатель.

— Фрэнк, Хотчкис отсутствовал сорок лет. Как ты думаешь, он мог находиться возле фабрики Коннелли в ночь исчезновения Трейси Слоун? — спросил Натан.

— Я не знаю, — ответил Фрэнк. — Но даже если и так, нам будет очень трудно это доказать.

Джастин и Ханна сидели за столом в ее маленькой гостиной. Они только что закончили превосходный обед, который Крамер принес из китайского ресторана, и читали предсказания на печенье. Джастин развернул свой маленький листок бумаги.

— «Год Змеи принесет вам счастье», — прочел он.

Он вышел в Интернет с телефона и обнаружил, что год Змеи начинается через два месяца.

Предсказание Ханны звучало не так просто.

— «Мудрость приходит к тем, чей разум открыт правде…» Большой пшик, — со смехом сказала она. — Жаль, что мне не досталось твое печенье.

— Тут есть еще. Хочешь попытаться? Или я могу разделить мое с тобой.

Они обменялись улыбками. Оба чувствовали, что между ними что-то зарождается, и им это нравилось.

За обедом Джастин рассказал о себе.

— Моя мать родилась в Бронксе, отец — в Бруклине. Они познакомились в Колумбийском университете. После свадьбы перебрались в Принстон. Моя мать преподает английскую литературу, а отец — декан философского факультета. У меня есть младшая сестра. Она врач-стажер в больнице Хакенсак.

Он рассказывал, а Ханна смотрела на его оживленное лицо и понимала: у Джастина было нормальное счастливое детство. Она с грустью вспомнила свои юные годы. Отца никогда не было рядом. Розмари говорила ему, что он должен жениться, что его маленькие девочки нуждаются в матери. Ханна вспомнила, как представляла, что ее мать жива и разговаривает с ней. И мать хвалила ее за высшую оценку за тест по английскому языку.

Она поступала так из-за того, что в первом классе ее подружка Нэнси рассказала, как ее мать радовалась, когда дочь получала отличные отметки. А потом они отправлялись есть мороженое. «И я отвечала ей, что моя мама тоже угощала меня мороженым», — вспомнила Ханна. «Но у тебя нет мамы, — возразила Нэнси, — твоя мама умерла».

— …Я несколько дней не разговаривала с Нэнси, и Кейт спросила, что случилось. Тогда ей было уже девять. Наконец я поделилась с ней своей бедой. Она ответила, что мне не нужно сердиться на Нэнси и что я должна сказать, что моя мама на небесах, но у меня есть старшая сестра, а у нее — нет. А потом Кейт и Рози отвели меня в кафе, чтобы угостить мороженым, — ведь я получила высшую оценку за тест.

Неожиданно Ханна поняла, что не думает, а рассказывает эту историю Джастину, и смущенно рассмеялась.

— Ты хорошо умеешь слушать, — сказала она.

— Надеюсь, что так. Однако моя сестра утверждает, что я слишком много говорю.

На кухне зазвонил телефон, и Джастин увидел панику в глазах Ханны, когда она вскочила, чтобы ответить на звонок.

— Ханна, не волнуйся, — посоветовал он, но последовал за ней на кухню, отчаянно надеясь, что речь пойдет не об ухудшении состояния Кейт.

Звонил отец девушки. Он говорил так громко, что Джастин все слышал.

— Мне только что позвонили пожарные инспекторы. Из-за того, что на комплекс вылили очень много воды во время тушения пожара, на парковке образовался провал. Там нашли женский скелет. Они думают, что сумели идентифицировать его, но держат это в тайне.

— Скелет! — воскликнула Ханна. — А ты знаешь, как долго он там пролежал?

— Они не сказали. Ханна, все это так странно. Я не знаю, что и думать.

— Папа, ты один?

Он ответил не сразу:

— Нет, со мной Сандра. Мы собрались уходить, но тут зазвонил телефон.

— Полицейские хотят с тобой поговорить?

— Да, они уже едут. Думаю, это детективы из Нью-Йорка, а не пожарные инспекторы.

— Тогда тебе нужно дождаться их. Пусть пришлют обед из ресторана, что в твоем доме. Они могут пробыть у тебя довольно долго.

— Конечно, именно так я и собираюсь поступить. Ханна, я не знаю, что думать. Сначала взрыв с Кейт и Гасом, потом бродяга, живший в фургоне на парковке, страховая компания, которая отказывается обсуждать со мной сроки выплат… — Дуглас Коннелли разрыдался.

— Папа, держись, тут нет твоей вины.

— Я знаю, но из этого не следует… — В этот момент Дуг понял, что он полностью потерял контроль над собой.

Он едва не сказал, что ему необходимо раздобыть четыре миллиона долларов в ближайшие пять дней. Он рассчитывал получить страховку за антикварную мебель в музее и сгоревшие здания, но теперь ему требуется встретиться с брокером, через которого он сможет продать землю. Возможно, ему удастся получить аванс в четыре миллиона, даже если придется продать землю по цене ниже рыночной.

«Если вина за взрыв будет полностью возложена на Гаса, то страховая компания рано или поздно должна будет выплатить всю сумму, но деньги мне необходимы сейчас», — подумал он.

— Папа, ты в порядке? Что с тобой? — Ханна поняла, что ее голос становится визгливым.

— Да-да. Просто я ошеломлен.

— Позвони мне после разговора с полицейскими, даже если будет очень поздно.

— Хорошо. До свидания.

Девушка повесила трубку, и они с Джастином переглянулись. Потом молча вернулись за стол. Ханна налила по чашке чаю.

— Ты можешь себе представить, с какими заголовками завтра выйдут газеты?

— Да, — ответил Джастин. — Твой отец упомянул слово «скелет». Из чего следует, что тело пролежало долго, возможно, оказалось там более шестидесяти лет назад, еще до того, как твой дед купил землю.

Ханна удивленно посмотрела на него, и Крамер смущенно пустился в объяснения:

— Я постарался найти в Интернете все о Комплексе Коннелли. А ты никогда не пробовала это сделать?

— Нет. Ну, папа рассказывал, что его отец, наш дед, заработал кучу денег на Уолл-стрит и приобрел землю. К этому времени он уже начал коллекционировать антикварную мебель. Дед построил фабрику, выставочный зал и музей, для которого еще долго продолжал покупать экспонаты. Папа тогда учился в колледже. Сейчас ему пятьдесят восемь. Вряд ли отцу нравится, что у него дочери нашего возраста. Он хочет, чтобы мы называли его не папа, а Дуг. Но нам не хватало мамы, и его идея сделать из нас подружек никогда не была нам по душе.

Джастин встал.

— Не могу тебя винить. Ладно, я обещал, что не буду у тебя засиживаться, но после звонка твоего отца… Не хочешь, чтобы я задержался и мы вместе дождались новостей?

Ханна не колебалась.

— Да, я бы этого хотела, — со слабой улыбкой ответила она.

— Хорошо. К тому же я обещал навести порядок на кухне. Так что можешь спокойно пить чай, я все уберу.

Ханна вновь попыталась улыбнуться:

— Не стану тебя останавливать.

Пока девушка пила чай, ей пришло в голову, что если Дуг знает про скелет, то и Джеку Уорту это известно. После взрыва она внесла его номер в свой мобильник. С тех пор как Кейт попала в больницу, Ханна постоянно держала сотовый под рукой. Придя домой с работы, она переоделась в свитер и брюки и теперь вытащила телефон из кармана, открыла его, нашла номер Джека и позвонила.

Если голос отца показался Ханне испуганным, то Джек Уорт говорил так, словно ему грозил расстрел:

— Ханна, мне все известно. Я не могу говорить. Здесь детективы. Они везут меня в полицейский участок, чтобы допросить. Ханна, что бы ты ни услышала, знай, я не убивал Трейси Слоун.

С того момента, как его арестовали на кухне «Бистро Томми» во вторник вечером, Гарри Саймон вел себя вызывающе. Ему зачитали его права и отвезли в полицейский участок. Он согласился разговаривать с копами, настаивая на том, что не сделал ничего дурного. Однако он не мог опровергнуть улики, предоставленные камерами наблюдения. Не вызывало ни малейших сомнений, что Гарри Саймон — именно тот человек, который протащил Бетси Трейнер, молодую, подающую надежды актрису, через переулок во двор, где изнасиловал и задушил несчастную девушку.

Камера сняла только часть сцены преступления, но отчетливо показала лицо убийцы и дракона на спине его крутки. Именно Гарри Саймон склонился над лежащей на земле беспомощной фигурой. Камеры зафиксировали искаженное ужасом лицо Бетси, когда он тащил ее во двор. А еще через двадцать минут камера сняла ее устремленный в небеса невидящий взгляд, когда он нес бездыханное тело в свою машину.

Когда ошеломленному Саймону показали запись, он лишь ответил:

— Да, похоже на меня, но я не помню, чтобы делал с кем-то нечто подобное. Если это я — не стану утверждать наверняка, что камера засняла меня, — то я находился не в своем уме. Я биполярный и иногда забываю выпить лекарство.

— Неужели тебе нужно лекарство, чтобы узнать свое лицо на записи или дешевую куртку с драконом, которая была на тебе, когда мы тебя арестовали? — саркастически спросил один из детективов. — Тебе нужно лекарство, чтобы понять, что ты сделал с девушкой?

Однако Гарри твердо стоял на своем: он ничего не помнит об убийстве, хотя его продолжали допрашивать и в среду с раннего утра.

Затем детективы переключились на исчезновение Трейси Слоун.

— Ты работал с ней много лет назад. У тебя были с ней отношения?

— Нет, она даже не смотрела в мою сторону.

— Она тебе нравилась?

— Трейси всем нравилась. С ней было приятно находиться рядом. Она отличалась от других официанток, которые принимались ругать тех, кто работал на кухне, если заказ не был готов.

— А ты уверен, что у тебя не было с ней отношений? Кое-кто сказал, что видел вас вместе в кино.

— Это ложь. Скажите этому «кое-кому», чтобы он купил себе новые очки.

— Возможно, ты забыл, что Трейси Слоун исчезла из-за тебя, как забыл и о том, что убил на прошлой неделе Бетси Трейнер. Может быть, у тебя имелся приятель, который схватил Трейси так же, как ты схватил Бетси, а потом вы встретились после того, как ты устроил себе алиби в «Бобби Джойнт»? Может быть, Трейси все еще была жива, когда ты пил пиво в «Бобби»?

— У вас получилась отличная история со множеством «может быть», — ответил Гарри, явно наслаждаясь происходящим.

Он всегда знал, что когда-нибудь его поймают, но в штате Нью-Йорк смертная казнь отсутствовала, и он считал, что ему повезло. Саймон понимал: если бы его арестовали в Техасе или в Калифорнии после того, как модель, с которой он встретился на пляже, исчезла, или в Колорадо, когда пропала девушка, путешествовавшая автостопом, ему бы грозила смертная казнь.

Детективы забрасывали его вопросами, а Саймон думал о другом. Он встречал девушек во время отпуска. Он никогда не рассказывал, куда на самом деле отправлялся. Парням на кухне «Томми» говорил, что побывал совсем в другом месте, и показывал фотографии на пляже — якобы на побережье Джерси, в Нантакете или в Кейп-Коде. Едва ли это кого-то интересовало, но он всегда старался быть осторожным. На всякий случай.

Гнев и разочарование на лицах детективов ужасно веселили и бодрили Гарри Саймона.

— Как я уже сказал, это хорошая история с «может быть», — повторил он. — Даже двадцать восемь лет назад кварталы между «Томми Бистро» и квартирой Трейси были полны людьми. Как я мог затащить Трейси куда-то так, чтобы никто ничего не заметил?

Тут Гарри понял, что сболтнул лишнее.

— Значит, ты за ней следил?

— Я знал, где она живет. Знал, по каким улицам возвращается домой. Однако это было всем известно. И не забывайте, я пришел в «Бобби» через двадцать минут после того, как там собрались все остальные.

В три часа дня Гарри наконец заявил, что ему надоело слушать эту чепуху и он хочет поговорить с адвокатом, который в прошлом году помог ему избавиться от штрафа за превышение скорости.

— Радар полицейского работал неправильно, — улыбнулся Гарри. — И судья его выкинул.

Детективы понимали, что должны прекратить допрос, но не удержались от саркастического замечания: одно дело — избавиться от штрафа, сославшись на неисправный радар, и совсем другое — опровергнуть обвинение в убийстве, заснятое на камеру наблюдения.

Когда через полтора часа приехал адвокат Ноа Грин, детективы впустили его в крошечную комнатку для допросов, где ждал Саймон. Как только детективы вышли, Гарри сказал:

— Привет, рад, что вы пришли. У меня в первый раз возникли такие серьезные неприятности.

— Очень большие неприятности, — поправил Ноа Грин. — Полицейские сказали, что камеры наблюдения засняли, как вы убиваете женщину в Нижнем Ист-Сайде.

— Я же говорил, что не принял свое лекарство, поэтому ничего не помню, — пренебрежительно ответил Гарри. — Может быть, вы сумеете меня вытащить, сославшись на безумие?

Ноа Грин скорчил гримасу:

— Я, конечно, постараюсь, но не слишком на это рассчитывайте.

Гарри решил разведать обстановку:

— А если я смогу им кое-что рассказать о Трейси Слоун?

— Ее имя постоянно упоминается в новостях с того самого момента, как вас арестовали. Вы с ней работали, и полицейские вас допрашивали, когда она исчезла. О чем вы сейчас говорите?

— Речь о том, что той ночью я шел за ней, чтобы предложить вместе выпить, но увидел, как она садится в машину.

— Полицейские утверждают, что вы с самого начала настаивали на том, будто бы ничего о ней не знаете. А теперь вы заявляете, что видели, как она садилась в машину. Вам следует быть осторожным, иначе вас обвинят сразу в двух убийствах. С другой стороны, если вы ни в чем не виноваты и у вас есть действительно важная информация, которая поможет раскрыть дело об исчезновении Слоун, то существует возможность для заключения сделки, которая поможет вам выйти из тюрьмы раньше, чем закончится ваша жизнь.

— Тогда мне нужно все обдумать.

— Вам будет недостаточно сказать, что она просто села в машину. Они вам не поверят, а даже если поверят, это вам не поможет.

— Не просто в машину. Я могу ее описать. Очень точно.

— Гарри, вам есть что мне рассказать? Я ваш адвокат. Все, что вы сообщите, останется тайной. И никто ничего не узнает до тех пор, пока вы не разрешите мне говорить.

— Ладно. Вот что произошло. В ночь ее исчезновения я следил за ней. Я надеялся, что, если мы дойдем до ее дома, она пригласит меня выпить. Скорее всего, этого бы не произошло, но я… — Гарри заколебался. — Я ничего не мог с собой поделать. Я шел за ней, отставая на полквартала. Но на перекрестке загорелся красный свет, остановилась машина, и кто-то позвал Трейси. Через минуту дверь со стороны пассажира распахнулась, и Трейси быстро села внутрь, словно только этого и ждала.

— Должно быть, она знала того, кто сидел за рулем, — заметил Грин, не спуская глаз с лица Гарри. Тот хитро улыбался. У Грина возникло ощущение, что его клиент говорит правду. — Но почему вы ничего не рассказали полиции, когда Трейси исчезла?

— Потому что я ее преследовал и это выглядело бы не лучшим образом. Потому что я вернулся к остальным в «Бобби» и у меня было хорошее алиби. И я ничего никому не сказал. Я не хотел, чтобы ворошили мое прошлое. Когда я учился в старших классах, у меня были небольшие проблемы. И я боялся, что они повесят исчезновение Трейси на меня, если я открою рот.

Ноа Грину определенно не нравился этот клиент, и он собрался поехать домой.

— Я очень сильно сомневаюсь, что сообщение о том, что вы видели, как Трейси Слоун села в какую-то машину в ту ночь, вам чем-то поможет. Более того, я начинаю думать, что они повесят на вас еще и ее исчезновение.

— А я не сказал, что видел, как она села в какую-то машину. Вы ведь слышали: я могу ее описать. Это был среднего размера черный мебельный фургон с золотыми буквами на боку — «Антикварный». Ну, так у меня есть шанс на сделку?

— Вы совершенно уверены, что хотите сделать такое заявление?

— Да.

— Ничего не могу обещать. Я не уверен, что это вообще вам поможет. Мне нужно подумать, как именно преподнести детективам эту информацию. Мы встретимся завтра утром, когда вам будут предъявлены официальные обвинения. И помните, вам ничего не следует говорить. Никому и ничего.

Уставший Ноа Грин оставил своего клиента в пять минут шестого пополудни. Как раз в тот момент, когда Хосе Фернандес подошел к провалу на парковке Комплекса Коннелли, заглянул туда и увидел останки Трейси Слоун.

Когда Фрэнк Рамси и Натан Клейн подъехали к руинам Комплекса Коннелли в среду вечером, они узнали, что детективы, допрашивавшие Гарри Саймона, едут туда же.

«Если бы я работал над делом, которое остается нераскрытым двадцать восемь лет, то поступил бы так же», — подумал Фрэнк.

Теперь на парковке, ставшей местом преступления, было полно людей.

Рабочих, занимавшихся расчисткой комплекса, попросили задержаться, и Хосе Фернандеса, молодого парня, нашедшего скелет, допрашивали полицейские. Его показания не вызвали никаких сомнений. К тому же его поддержал босс.

— Прошлой ночью, когда мы огораживали провал, было довольно темно. Мы не могли заглянуть внутрь, к тому же все устали. А сегодня утром Сол, наш босс, решил, что мы займемся провалом позже, а сейчас нужно поскорее расчистить руины.

В этот момент Хосе решил коротко рассказать о своем интересе к археологическим раскопкам. Вдруг у кого-то из детективов сестра работает директором школы и им нужен учитель на замену. Он поведал о своей магистерской степени.

— Вот почему, — продолжал Хосе, — мне захотелось туда заглянуть. Сол сказал, чтобы я поторопился, потому что он обещал довезти меня до гаража. Я побежал через парковку к провалу, посмотрел вниз и…

Он пожал плечами, понимая, что воспоминания о скелете с длинными светлыми волосами теперь будут долго его преследовать.

Фернандеса и остальных рабочих довольно быстро освободили от любых подозрений. Полицейские записали их имена, адреса и телефонные номера, после чего им разрешили уехать.

Фрэнк и Натан знали, что они не станут участниками расследования, которое будет возобновлено после находки останков Трейси Слоун. Конечно, еще предстояло вскрытие, но они не сомневались, что это она. Расследование будет оставаться в юрисдикции офиса окружного прокурора Манхэттена, который и должен был искать Трейси все эти годы. Однако они не уезжали из комплекса до тех пор, пока не появился их босс Тим Флеминг, проводивший короткое совещание с ними и детективами из офиса окружного прокурора.

В передвижном штабе полиции было решено: пришло время сообщить о том, что в разбитом фургоне найден блокнот Джейми Гордон, а бродяга Клайд Хотчкис признался, что ударил девушку, но твердо стоял на том, что не убивал Джейми.

У всех возникла одна и та же мысль. Хотчкис прожил на улицах сорок лет. Нельзя исключать, что он мог оказаться возле комплекса двадцать восемь лет назад, — в таком случае он мог убить не только Джейми, но и Трейси.

Двадцать восемь лет назад в протоколе допросов записали, что Джек Уорт пытался подарить Трейси ожерелье с медальоном, она ему отказала, но предложила продать его ей и расплатилась с ним за несколько месяцев до своей гибели. Джек признал, что он страдал и был разочарован. Однако он поклялся, что не убивал девушку. Теперь его снова допросили.

— Таким образом, у нас есть управляющий фабрикой, который работал здесь, когда Трейси исчезла, и который мог почувствовать себя оскорбленным, когда она отказалась принять от него подарок, стоивший восемь долларов. А еще не следует забывать о мертвом бродяге, признавшем, что Джейми Гордон побывала у него в фургоне. Нельзя исключать, что он болтался где-то рядом двадцать восемь лет назад. И еще есть убийца, работавший вместе с Трейси, который не имеет алиби на восемнадцать минут своего отсутствия, — подвел итог один из детективов.

Теперь Рамси и Клейн могли отправиться по домам, но по молчаливому согласию они остались, чтобы понаблюдать, как фотографируют провал, а потом тщательно обыскивают, чтобы определить точное место гибели Трейси.

Было уже десять вечера, когда в свете прожекторов останки Трейси осторожно перенесли на носилках в машину медицинских экспертов. Кусочки темно-синей ткани, оставшиеся от ее брюк, и обрывки шерсти с ее свитера цвета слоновой кости валялись рядом с тем местом, где тело Трейси Слоун провело больше времени, чем продолжалась вся ее жизнь.

Марк Слоун вышел из ресторана «Мареа», оставив свой обед нетронутым. Он сказал Нику Греко, что ему нужно вернуться домой и позвонить матери. Описание медальона не оставляло никаких сомнений, что в Лонг-Айленд-сити найдено тело его сестры.

На одной из последних фотографий, присланных ею домой, на ней был этот медальон с ее именем.

«Дорогие мама и Марк, — писала она, — как вам нравится мое ожерелье с сапфирами? Совсем неплохо за восемь долларов? Когда мое имя будет гореть над Бродвеем, быть может, я куплю себе настоящие сапфиры. Будет здорово!»

Но как и почему тело Трейси оказалось в Лонг-Айленд-сити? Если бы не взрыв в Комплексе Коннелли, его могли никогда не найти. И уж совсем странным выглядел тот факт, что в вестибюле здания, где находилась его новая квартира, он встретил молодую женщину, дочь владельца комплекса, в котором обнаружили тело Трейси.

Марк посмотрел на часы. Было всего восемь вечера. Ему ужасно хотелось поговорить с Ханной Коннелли. Возможно, она сумеет помочь ему выяснить, работал ли Гарри Саймон у Коннелли или, может, у него имелся родственник, работавший там. «Архивы почти тридцатилетней давности могли быть утеряны», — попытался умерить свой пыл Марк. Внутренняя налоговая служба требует хранить их только семь лет.

Он вдруг понял, что тянется к сотовому телефону.

«Это какое-то безумие, — подумал Слоун. — Просто я хочу получить ответ. Может быть, все эти годы я ждал, что Трейси вернется в нашу жизнь. Через пару месяцев мне исполнится тридцать восемь лет. А ей было всего двадцать два, когда она исчезла. Мне нужно позвонить сегодня вечером маме и сказать, что Трейси нашли. И мне хочется сообщить ей, что очень скоро мы будем уверены, что извращенец, который работал на кухне и который ее убил, больше не будет ходить по улицам».

Трейси. Старшая сестра.

«Марк, ты так хорошо бросаешь мяч. Давай еще разок…»

По вечерам в пятницу Трейси водила его в кино. Сначала они заказывали гамбургеры, картофель фри и газированную воду в «Макдоналдсе», а когда приходили в кинотеатр, она спрашивала: «Попкорн, шоколадку или все вместе, Марк?»

Слоун сообразил, что держит мобильник в руке и набирает 411, чтобы получить справку. Он с облегчением узнал, что номер телефона Ханны Коннелли можно получить таким простым способом. Пока Марк его набирал, он утешал себя тем, что она может прямо сказать, если не захочет его видеть.

Трубку взяли после второго гудка.

— Алло, — слегка задыхаясь, отозвалась Ханна Коннелли, словно боялась брать трубку.

— Ханна, это Марк Слоун. Я живу этажом ниже в квартире 5С. Мы познакомились в среду в вестибюле нашего дома.

— Да, я помню. — Ее голос звучал вполне доброжелательно. — Вы поднялись на лифте вместе со мной и Джесси. Боюсь, я была очень расстроена.

— Вам уже рассказали, что на территории Комплекса Коннелли в Лонг-Айленд-сити найден скелет?

— Откуда вам это известно? — устало спросила Ханна.

— Трейси Слоун была моей сестрой. — Марк не стал ждать ответной реакции. — Я совсем недавно узнал, что ее нашли. Сейчас я возвращаюсь домой и скоро там буду. Могу я к вам зайти?

— Да, конечно, Марк. Примите мои искренние соболезнования.

Через пятнадцать минут Ханна открыла дверь своей квартиры и впустила Марка Слоуна. Когда они встретились вечером в прошлый четверг, она горько плакала и не обратила особого внимания на высокого привлекательного молодого человека, стоявшего рядом. Но сейчас сразу заметила, что в его глазах застыла боль.

— Заходите, Марк, пожалуйста, заходите.

Он проследовал за ней в квартиру, отметив, что та ничем не отличается от его жилища, расположенного этажом ниже. Однако на полу не стояло картин, которые еще только предстояло развесить. Здесь сразу ощущался уют — Ханна давно успела обжить свою квартиру. Неожиданно Марк понял, о чем он думает, — все это не имело никакого значения.

Почему-то он полагал, что Ханна Коннелли будет одна, но в гостиной увидел еще двух человек. В кресле сидела Джесси — высокая рыжеволосая женщина-адвокат, которую он встретил прошлой ночью в лифте. Кроме того, здесь находился еще парень на несколько лет младше Марка. Он явно контролировал ситуацию, и его рукопожатие оказалось твердым.

— Меня зовут Джастин Крамер, — представился он. — Должно быть, вам пришлось многое пережить, — тихо добавил Джастин.

Марк не хотел показывать свои чувства в присутствии незнакомых людей. Однако вдруг понял, что у него подгибаются колени, и ему ничего не оставалось, как поспешно сесть на диван.

Собственный голос гулко прозвучал у него в ушах.

— Я встречался с детективом, который расследовал исчезновение моей сестры почти двадцать восемь лет назад. Он ушел в отставку, но сохранил папку с ее делом. Мы вместе обедали, когда ему позвонили и сообщили, что тело Трейси найдено. Точнее, почти наверняка это тело Трейси, — поправился Марк. — Я пришел сюда, потому что мне необходимы ответы. Когда сестра исчезла, один из служащих ресторана вызвал подозрения, но у него оказалось надежное алиби. Его проверили, и все сошлось. Однако он мог иметь сообщника, возможно, человека, работавшего в Комплексе Коннелли.

Марк почувствовал жжение в горле.

— Я знаю, что детективы будут задавать такие же вопросы, — продолжал он, — но мне нужно позвонить матери и сообщить ей, что Трейси нашли. Ей уже известно, что парень, который работал с Трейси и всячески ее расхваливал, недавно арестован за убийство другой молодой актрисы. Мама, что бы она ни говорила, все еще надеется, что Трейси вернется домой. И я знаю, что мне сейчас необходимо. Мне нужны ответы. Существуют ли какие-то записи, по которым можно узнать, кто работал на фабрике в те времена, и есть ли шанс их раздобыть? Моей матери нужно знать… — Слоун замолчал и встал. — Прошу меня простить. Обычно я так себя не веду.

— Мы все были ошеломлены, когда узнали о том, что обнаружены останки Трейси, — заговорила Джессика. — Может быть, удастся получить ответ. Управляющий фабрикой проработал в комплексе больше тридцати лет; именно он подарил Трейси ожерелье с медальоном, и сейчас его допрашивает полиция. Он также подвергался допросу двадцать восемь лет назад, когда Трейси исчезла.

Она посмотрела в лицо Марка и поняла, что парень на грани нервного срыва.

— Мне кажется, вам следует позвонить матери до того, как она услышит эту новость от кого-то другого, — добавила Джесси.

Больше она ничего не собиралась говорить, но неожиданно для себя предложила:

— Почему бы нам не спуститься вниз? Я думаю, вам не помешала бы чашка чая или кофе. Я сварю ее для вас, пока вы будете звонить домой.

Марта Слоун была потрясена телефонным звонком Марка, когда он рассказал ей, что Гарри Саймон, кухонный рабочий из «Бистро Томми», арестован по подозрению в убийстве другой молодой актрисы. Жертва очень напоминала Трейси — она работала официанткой, но мечтала стать актрисой.

«Какое это имеет для меня значение?» — подумала Марта, пытаясь занять себя какой-нибудь работой.

Она поступала так всякий раз, когда испытывала боль от мысли, что Трейси еще жива и нуждается в ее помощи.

Однако ее дом и так содержался в идеальной чистоте, а в шкафах царил безупречный порядок. Она работала волонтером в доме престарелых в другие дни, а встреча в книжном клубе была назначена только на следующую неделю.

Гарри Саймон. Как странно, из всех людей, работавших в «Бистро Томми», которых она встречала, когда приезжала на поиски Трейси, в ее памяти остался лишь его образ. Он был крайне неприятным подобострастным человеком, с маленькими узкими глазками и худым лицом.

«Он плакал, когда разговаривал со мной, — вспомнила Марта, — и пытался меня обнять. Я отшатнулась, а Ник Греко, который вел расследование, сказал что-то вроде: «Успокойся, Гарри». И встал между нами».

Но она думала, что у Саймона вполне надежное алиби.

«Я ненавижу слово «закрытие», — подумала Марта. — Я слышу это слово и почти схожу с ума. Неужели никто не осознает, что нет такого понятия? Если только «закрытие» не означает, что тип, забравший жизнь твоего ребенка, больше не будет иметь возможность покушаться на другую жизнь. Только такие закрытия и могут быть. Ну а в остальном это возврат тела твоего ребенка, чтобы ты мог поместить его в могилу, которую можно посещать и сажать там цветы. Это в некотором смысле также закрытие. Тебе больше не нужно тревожиться, что твой ребенок лежит в болоте или его держат в плену».

У Марты Слоун возникло чувство, что скоро она все узнает. Марк сообщил бы ей, если бы Гарри Саймон признался или если бы появились новые сведения. В противном случае он позвонит ей утром.

Вот почему когда телефон зазвонил вечером после того, как был убран обед, к которому она так и не смогла притронуться, Марта сразу поняла, что у сына есть для нее важные новости.

Она почувствовала, что он говорит, с трудом сдерживая слезы.

— Мама, Трейси нашли.

— Где?

Взяв себя в руки, мать Трейси слушала запинающийся голос Марка. Провал на парковке фабрики, где делали мебель. Ее сердце сжалось.

— Трейси была жива, когда ее там оставили, Марк? — спросила она.

— Я не знаю, но думаю, что нет.

— Марк, ты мне не верил, но я говорила, что перестала надеяться увидеть Трейси живой. Мне кажется, в твоем сердце надежда еще жила. Но теперь мы знаем. Честно говоря, я не собиралась так скоро в Нью-Йорк, но теперь приеду завтра и поживу с тобой несколько дней.

Марта Слоун не стала добавлять, что Марк нуждается в ней не меньше, чем она в нем.

— Я бы этого хотел, мама. Сейчас я закажу тебе билет на самолет, который вылетает завтра днем. И позвоню утром. Постарайся поспать. Я люблю тебя.

— И я тебя люблю, дорогой.

Марта Слоун положила трубку и медленными, тщательно рассчитанными шагами двинулась к входной двери. Она нажала на кнопку — и впервые за последние двадцать восемь лет свет над ее крыльцом погас.

Когда в среду вечером Дугу сообщили по телефону, что в провале на парковке комплекса найден скелет и что пожарные инспекторы направляются туда, он сказал Сандре, чтобы она ехала к себе домой.

— Ты мне очень помогла, но сейчас я хочу побыть один. Пригласи подругу на обед. Сделай утром что-нибудь со своими волосами. А потом возвращайся. Я не хочу…

Он остановился. Дуглас собирался сказать, что не хочет, чтобы Сандра вела себя как хозяйка дома, встревала в его разговор с пожарными инспекторами или хватала трубку, как только телефон начинал звонить.

Сандра забросала его вопросами после того, как ответила на звонок, который она описала так: «С тобой хотел поговорить парень, он был чем-то ужасно разозлен».

— Это был консультант по инвестициям, потерявший значительную сумму, — объяснил Дуг. — Я предложил его клиентам вложить деньги в новый хеджевый фонд, но управляющий оказался болваном. Его клиенты потеряли все, и теперь он винит меня.

— Но это неправильно, Дуги! — негодующе воскликнула Сандра. — Да, ты ему предложил вложить деньги во что-то, но это всегда риск. Так мне говорил отец. Он сказал, что, если класть несколько долларов в неделю в банк, ты удивишься, как быстро растут твои деньги, и ты всегда будешь чувствовать себя спокойно, зная, что за тобой что-то стоит.

— Твой отец был мудрым человеком, — с горечью проговорил Коннелли, когда Сандра наконец собралась уходить.

Бернард, поджидавший их, чтобы доставить в Сохо, повез Сандру домой.

Дуглас сразу направился в библиотеку и налил себе двойной виски, но тут сообразил, что пожарные инспекторы наверняка связались еще и с Джеком Уортом. Он тут же ему позвонил, однако тот не ответил.

Тогда Дуг вспомнил, что Джек звонил ему два часа назад, но тогда он решил не брать трубку.

Пожарные инспекторы Рамси и Клейн приехали через тридцать пять минут. По дороге они обсудили стратегию разговора с Дугласом Коннелли. Они предполагали, что он станет категорически отрицать знакомство с Трейси Слоун и будет утверждать, что понятия не имеет, как она могла попасть под асфальт парковки его комплекса.

Они также пришли к выводу, что Джек Уорт играет важную роль в этой истории. Сейчас его допрашивали в офисе окружного прокурора Манхэттена.

— Я считаю, что беседа с Дугласом Коннелли ни к чему нас не приведет, — сказал Рамси, когда они оставили машину на стоянке и выставили табличку «Официальное дело Пожарного департамента».

Консьерж сказал, что мистер Коннелли их ждет и что он сообщит об их приезде. Пока они поднимались в лифте, Клейн спросил:

— Какова вероятность, что его подружка все еще с ним?

— Пятьдесят на пятьдесят, — ответил Рамси. — Она сведет меня с ума, но Дуглас Коннелли из тех типов, что любят иметь дело с девушками, которые на тридцать пять лет младше.

Коннелли ждал их, распахнув дверь своей квартиры. Они уловили запах спиртного и обратили внимание на его остекленевший взгляд. Как они и предполагали, он сразу провел их в библиотеку, где на столе стоял бокал с виски.

Оба отказались от воды или чего-то покрепче, а Фрэнк посмотрел на ряды полок, стоявших вдоль стен. У него промелькнула мысль, что эти книги похожи на подобранные комплекты или редкие первые издания с золотым обрезом и иллюстрациями. Интересно, Коннелли когда-нибудь их открывал? Или книги, как и все остальное в этой квартире, лишь копии чего-то настоящего?

Хозяин квартиры предложил им сесть и начал разговор.

— Должен признаться, меня шокировал ваш звонок. Вы уже знаете, кому принадлежат останки и сколько времени они могли там пролежать?

— Мы думаем, это была молодая женщина, — ответил Рамси. — Вам знакомо имя Трейси Слоун, мистер Коннелли?

Пожарные инспекторы смотрели, как Дуглас сосредоточенно хмурится.

— Боюсь, что нет, — твердо сказал он. — А кем она была?

— Ей было двадцать два года, и она мечтала стать театральной актрисой. Трейси Слоун пропала по дороге домой с работы почти двадцать восемь лет назад.

— Почти двадцать восемь лет назад? Вы считаете, что она пролежала под нашей парковкой так долго?

— Мы не знаем, — ответил Фрэнк. — Мистер Коннелли, не припомните — возможно, вы с ней встречались?

— Двадцать восемь лет назад я был счастлив в браке, у меня родились две маленькие дочки. — Голос Дугласа Коннелли стал ледяным. — Вы намекаете, что я имел связь с этой молодой женщиной в те времена?

— Нет, вовсе нет.

— Когда именно она пропала?

— Тридцатого ноября исполнится двадцать восемь лет.

— Подождите минутку. Ужасная катастрофа на яхте, унесшая жизнь моей жены, брата и четырех близких друзей, произошла третьего ноября того же года. Я сам лежал в больнице до двадцать четвертого. И вы осмеливаетесь предположить, что через неделю, когда я все еще выздоравливал от ужасных травм…

Рамси его прервал:

— Мистер Коннелли, мы ничего не предполагаем. Мы находимся здесь из-за того, что на территории вашего комплекса найдено тело девушки.

— Джек Уорт работал на фабрике в то время? — вмешался Клейн.

— Полагаю, вам хорошо известно, что Джек Уорт работает на нашу семью более тридцати лет.

— В те годы вы находились с ним в дружеских отношениях? — спросил Клейн.

— Джек начинал с помощника бухгалтера. А я был сыном владельца, и у меня не имелось никаких причин с ним дружить. Он пробился с самых низов, и когда наш бывший управляющий фабрикой Расс Линк ушел на пенсию пять лет назад, Джек Уорт занял его место. К этому моменту он показал, что вполне способен руководить производством, и я поставил его на эту должность.

— Значит, ваши отношения с ним всегда имели только деловой характер? — продолжал задавать неприятные вопросы Клейн.

— В основном. В последние пять лет мы достаточно часто обедали после окончания рабочего дня. Как и меня, Джека беспокоили перспективы продаж копий антикварной мебели — они постоянно ухудшались. Факты — упрямая вещь, и мы оба это понимали. Я собирался закрыть фабрику и все продать, но не хотел делать это по бросовой цене. Я ждал хорошего предложения.

— А если не рассматривать деловые качества Джека Уорта, что вы можете о нем сказать? — прямо спросил Рамси.

— И до, и после развода Джека Уорта все знали, что он большой любитель женщин. Более того, мне известно, что мой отец незадолго до своей смерти сильно отругал Джека за то, что он проявлял слишком настойчивое внимание к молодой секретарше, которая была замужем. Она пожаловалась отцу, что Джек постоянно требует, чтобы она пошла с ним выпить после работы. Очевидно, он не мог смириться мыслью, что кто-то способен ему отказать — даже если женщина замужем и счастлива.

Пожарные инспекторы встали.

— Мистер Коннелли, вы нам очень помогли, — сказал Фрэнк Рамси. — Сегодня мы больше не будем вам докучать.

— Никаких проблем, — ответил Дуглас, также вставая на ноги. — Но могу ли я спросить: почему вас заинтересовал Джек Уорт? Он был знаком с женщиной, чьи останки найдены сегодня?

Ни один из детективов не стал ничего говорить. Они вежливо пожелали ему спокойной ночи и ушли. Ни Рамси, ни Клейн не собирались говорить Коннелли, что Джек Уорт находится в кабинете окружного прокурора Манхэттена и отвечает на вопросы относительно Трейси Слоун.

И на все вопросы, которые ему задавали, он снова и снова повторял одни и те же двенадцать слов:

— Я не убивал Трейси Слоун, и я не хоронил ее на парковке.

Во вторник утром, в семь часов, Лоуренсу Гордону позвонил детектив Джон Круз и объяснил, что пожарные инспекторы, расследующие взрыв в Комплексе Коннелли, хотели бы с ним поговорить.

— Выяснились новые подробности, которые нам бы хотелось с вами обсудить, сэр, — сказал Круз.

— Речь идет о Джейми? Вам стало известно, кто лишил ее жизни?

— Мистер Гордон, мы не входили с вами в контакт прежде, потому что знали, насколько болезненными станут новости для вас и миссис Гордон; к тому же мы рассчитывали, что наша информация будет максимально полной. Я, а также пожарные инспекторы Фрэнк Рамси и Натан Клейн можем заехать к вам домой через час. Не знаю, каковы ваши планы на сегодняшний день, но вы можете нас подождать?

— Конечно, приезжайте.

Лоуренс только что принял душ и побрился. Его ванная комната находилась за дальней стеной спальни, и при закрытой двери Вероника не слышала звонка сотового телефона. Еще одна привычка, которой он обзавелся за те два года, что прошли после исчезновения Джейми. Даже когда ее тело нашли, он продолжал носить с собой мобильник, дожидаясь звонка из полиции с известием, что поймали убийцу.

Ему ужасно не хотелось этого делать, но он присел на край постели и нежно коснулся ладонью лица жены. Она сразу открыла глаза.

— Лоуренс, что-то не так? Ты в порядке?

Вероника нередко просыпалась после того, как он одевался, накидывала халат, и они вместе пили внизу кофе. Очень часто ее поздний утренний сон означал, что она не могла заснуть всю ночь.

— Милая, со мной все в порядке, но сейчас к нам приедут детектив Круз и два пожарных инспектора. Речь идет о Джейми.

Гордон смотрел, как жена закрыла глаза от боли.

— Ты не обязана с ними встречаться, — сказал он. — Если хочешь, я сам с ними побеседую.

— Нет, я хочу услышать их рассказ. Как ты думаешь, они кого-то арестовали?

— Я не знаю.

Они быстро оделись. Вместо того чтобы надеть свой обычный деловой костюм, Лоуренс выбрал легкие брюки и спортивную рубашку с длинным рукавом. Вероника трясущимися руками натянула спортивный костюм, который всегда надевала по утрам. Каждое утро она ходила заниматься физкультурой в спортивный зал.

Дотти, экономка, живущая у них в доме много лет, находилась на кухне. Она уже сварила кофе и накрыла завтрак в гостиной. Когда она увидела их лица, слова утреннего приветствия замерли у нее на губах.

— К нам едут три следователя, — сообщил ей Лоуренс. — Мы полагаем, у них есть новая информация про Джейми.

— То есть речь пойдет об убийце? — дрогнувшим голосом спросила Дотти.

Она работала у них с того дня, как родилась Джейми, и ужасно переживала ее гибель.

— Мы надеемся. Но пока ничего не знаем, — тихо ответил Лоуренс.

Когда через полчаса приехали Круз, Рамси и Клейн, они согласились выпить по чашке кофе, а потом уселись за стол напротив родителей Джейми. Круз еще раз повторил, что Рамси и Клейн работают пожарными инспекторами и ведут расследование взрыва в Комплексе Коннелли.

— Мы узнали, что бездомный, спавший в фургоне на парковке комплекса, прожил там несколько лет. Мебельный фургон попал в аварию пару лет назад, и его поставили в дальней части парковки. Когда автомобиль обнаружили, оказалось, что в нем полно старых газет. Среди прочего там нашли блокнот Джейми, — объяснил Джон Круз.

— Блокнот Джейми! — воскликнула Вероника.

— Да. На нем стояло ее имя, и она делала в нем записи, когда брала интервью у бомжей для своего проекта. Нам удалось установить личность бездомного, который жил в фургоне, при помощи найденной там фотографии. Возможно, вы видели ее в новостях. На ней были сняты семейная пара и ребенок.

— Да, мы оба ее видели, — оцепенело кивнула Вероника. — Неужели этот человек убил нашу дочь и вы его арестовали?

— Его звали Клайд Хотчкис. Сразу должен вам сказать, что вчера утром он умер в госпитале Беллвью.

Лоуренс и Вероника ахнули и взялись за руки.

— Его привезли в госпиталь, когда прохожий увидел, что он упал и потерял сознание, — после небольшой паузы заговорил Рамси. — Хотчкис умирал от пневмонии и прожил после этого всего несколько часов. Нас вызвали только потому, что персонал госпиталя узнал его благодаря выпускам новостей. Мы успели с ним поговорить.

— И что он сказал? — резко спросил Гордон. — Что он сказал?

— Мы спросили его про Джейми. Он признал, что она заходила к нему в фургон и задавала вопросы. Он также признал, что ударил ее, но утверждал, что она выскочила из фургона. Чуть позже он услышал, как она кричит: «Помогите мне, помогите!»

— И он попытался ей помочь? — Лицо Лоуренса побледнело, на глазах заблестели слезы.

— Нет, он не стал выходить из фургона. Он умер, поклявшись, что не убивал вашу дочь.

— И вы ему верите?

Инспекторы переглянулись.

— Я не уверен, — пожал плечами Фрэнк Рамси.

— Я ему не поверил, — жестко сказал Натан Клейн. — При нашем разговоре присутствовали его жена и сын, которых он не видел сорок лет. Их также попросили прийти в госпиталь. Его жена умоляла Хотчкиса ответить на наши вопросы, но я не думаю, что он мог признаться в убийстве Джейми в присутствии жены и сына. Сегодня в полдень эта информация будет обнародована на полицейской пресс-конференции.

— Значит, он либо сам ее убил, либо не пришел на помощь. Пусть его проклятая Богом душа окажется в аду! — вскричал Лоуренс искаженным от горя и ярости голосом.

— Недавно медиум сказала мне, что скоро мы узнаем, что произошло с Джейми, — тихо проговорила Вероника Гордон. — И я сразу поверила. Что ж, ответ получен.

Когда Лоуренс ее обнял, Вероника разрыдалась.

— О, Джейми, Джейми, Джейми!

В четверг Ханна зашла в больницу в восемь утра, по дороге на работу. Она уже привыкла начинать свой день, посидев немного у постели Кейт и поговорив с ней, надеясь, что сестра ее слышит.

Она вновь подумала о книге, которую написал нейрохирург, находившийся в глубокой коме, но слышавший все, что происходило вокруг.

«Может быть, с Кейт то же самое», — думала Ханна, держа руку сестры в своих ладонях и рассказывая ей об обеде из «Шан Ли Вест», который принес для нее накануне вечером Джастин Крамер. Ханна передала Кейт слова Джастина о том, что с ее линдманией все в порядке.

— Он особенный, Кейт, — проговорила она. — Мне он понравился. Джастин рассказал, что подарил тебе этот цветок на новоселье.

И в этот момент Кейт тихонько пожала руку Ханны.

Когда доктор Патель зашел, чтобы осмотреть пациентку, и Ханна рассказала ему, что произошло, он ответил:

— Я не удивлен. С тех пор как температура упала, Кейт быстро поправляется. Отек мозга полностью исчез. Кровотечение прекратилось. С сегодняшнего дня мы начинаем уменьшать дозу успокоительных препаратов. Если все пойдет хорошо, то завтра или самое позднее в субботу ее переведут в обычную палату. И у меня есть все основания думать, что она скоро придет в сознание. Даже если она не будет помнить недавнее прошлое, то есть события, непосредственно предшествовавшие взрыву, я считаю, что она полностью поправится.

Пока доктор говорил, Кейт вновь сжала руку сестры.

— Доктор, Кейт пытается мне сказать, что ей известно о моем присутствии! — воскликнула девушка. — Я в этом уверена. Сейчас мне нужно на работу, но ваши слова меня очень порадовали. Благодарю вас. Огромное спасибо!

Кейт попыталась пошевелить губами.

«Ханна, останься со мной, пожалуйста, — хотела она сказать. — Меня все время преследуют кошмары. Я так устала от них. Я не хочу быть одна».

В четверг, в семь часов утра, после допроса в кабинете окружного прокурора Манхэттена, продолжавшегося всю ночь, Джека Уорта отпустили домой. Ему сразу зачитали «Предупреждение Миранды».[29] Джек Уорт заявил, что ему не нужен адвокат и он с радостью будет с ними сотрудничать. И если сначала он был шоке, когда его начали допрашивать, то потом решил, что у него вполне правдоподобная история, в которой нет проколов, и что если он потребует адвоката, то будет выглядеть как виновный.

Он вновь и вновь отвечал на презрительные вопросы детективов.

— Когда ранним утром без всякой на то причины вы заехали в комплекс, заглянули в провал и увидели девушку с вашим медальоном, почему вы сбежали? Почему сразу не позвонили в девять-один-один?

— Послушайте, я до сих пор помню, как двадцать восемь лет назад меня поджаривали только из-за того, что я купил этот проклятый медальон за восемь долларов и попытался ей подарить, — сказал он. — Она отказалась взять его в подарок, но предложила заплатить за него деньги. Я ни разу не ходил с ней на свидание. Я ни разу не видел, чтобы она надевала этот медальон. И я испугался, когда понял, что подумают полицейские. Давайте, я готов пройти детектор лжи. Я говорю правду.

Однако поведение Джека изменилось, когда они начали его допрашивать о Джейми Гордон.

— Я читал об этой бедной девушке. Вы утверждаете, что она два года назад была в том фургоне на парковке где-то между полуночью и шестью часами утра, и спрашиваете, что мне известно? Я управляющий фабрикой, а не ночной охранник! Послушайте, я был с вами откровенен, но я устал и хочу домой. — Он встал. — Вы готовы меня остановить? Я арестован?

— Вы не арестованы и можете уйти, Джек, — сказали ему. — Мы намерены еще раз поговорить с вами, но сейчас мы отпускаем вас домой.

И потрясенный Джек Уорт, уверенный, что скоро они снова с ним свяжутся, быстро вышел из комнаты.

Адвокат Ноа Грин испытывал отвращение к своему новому клиенту Гарри Саймону.

— Ну, на самом деле он не новый. Ты помнишь, как я помог ему избавиться от штрафа за превышение скорости пару лет назад? — спросил он в четверг утром у своей жены Хелен, когда они пили кофе с бубликами в их небольшом офисе в Нижнем Манхэттене.

Они познакомились в юридическом колледже и поженились двадцать шесть лет назад, в тот день, когда оба стали адвокатами штата Нью-Йорк. Полные оптимизма, они открыли офис на деньги, полученные от родственников и друзей в качестве свадебных подарков. К несчастью, у Хелен было несколько выкидышей, и они так и не смогли завести детей.

Однако у них была хорошая репутация, и их практика процветала. Хелен Грин занималась семейным правом и по большей части имела дело с женщинами. Многие из них являлись жертвами домашнего насилия или хотели получить финансовую поддержку на содержание детей от бывших мужей или любовников. Клиенты Ноа покупали или продавали дома и квартиры, он помогал составлять завещания или избавлял от больших штрафов за различные нарушения правил дорожного движения. Они часто шутили, что Хелен обычно работала бесплатно, зато те, кто приходил за советом к Ноа, платили по всем счетам.

Хотя Ноа и Хелен давно договорились, что не будут обсуждать свои юридические дела за обеденным столом, Ноа рассказал жене о вчерашнем визите к Гарри Саймону. Теперь ему предстояло принять решение, стоит ли обращаться в полицию с предложением о сделке. Насколько ценна информация о том, что Гарри видел машину, в которую села Трейси Слоун в ночь своего исчезновения.

Хелен сразу пришла в ужас, когда узнала, что ее муж будет представлять убийцу, чье преступление зафиксировала камера наблюдения.

— Ноа, я хочу, чтобы ты отказался, — взмолилась она. — Нам это не нужно. Если Саймон предлагает передать информацию полиции, выполни его просьбу и откажись от ведения дела.

— Хелен, мне это нравится ничуть не больше, чем тебе. Даже когда я избавил его от штрафа, мне было не по себе. Возможно, радар работал неверно, но я поверил молодому патрульному. Тот показал, что Гарри мчался во весь опор и едва не врезался в микроавтобус, в котором ехала семья с несколькими детишками. Но знаешь, Хелен, суд над ним привлечет большое внимание. Саймон не сможет много заплатить, но ему положен адвокат, а благодаря такому громкому делу я могу получить много новых клиентов, если сумею добиться для него выгодной сделки при помощи информации о Трейси Слоун.

Ноа и Хелен помнили, что они учились на юридическом факультете Нью-Йоркского университета, когда пропала Трейси Слоун. Они иногда обедали в «Бистро Томми», где работала Трейси, и даже спорили, была ли она хоть раз их официанткой. В результате супруги пришли к выводу, что их всякий раз обслуживала женщина средних лет с сильным итальянским акцентом.

— Ладно, Ноа, — неохотно согласилась Хелен. — Я не стану возражать, если ты будешь его защищать. — Потом она сухо добавила: — Но сразу скажу, что меня это совсем не радует.

Ноа провел беспокойную ночь. Он так и не решил, стоит ли идти в полицию с историей Саймона о том, что Трейси села в мебельный фургон. Но в четверг утром, покончив с бубликами и кофе, Ноа решил, что Саймону нечего терять. Уже одно только убийство в Нижнем Ист-Сайде — достаточная причина, чтобы засадить Гарри в тюрьму до конца жизни. У Саймона оставался единственный шанс избежать пожизненного заключения без права на помилование — информация о Трейси Слоун.

— Хелен, сегодня я заеду в офис окружного прокурора, чтобы поговорить об информации Саймона. Но сначала мне нужно доделать здесь кое-какие дела.

В две минуты первого Хелен вбежала в кабинет мужа:

— Ноа, быстро включай телевизор! Сейчас будет полицейская пресс-конференция, которую тебе необходимо посмотреть. Ведущая сказала, что речь пойдет о Трейси Слоун.

Грин схватил пульт управления и включил телевизор. Загорелся маленький экран, висевший на стене. Пресс-конференция только что началась. Он услышал серьезный голос представителя полиции. Тот заявил, что в Комплексе Коннелли, в Лонг-Айленд-сити, найдены останки давно исчезнувшей Трейси Слоун, что подтвердил анализ медицинской лаборатории.

— После взрыва в комплексе, который произошел на прошлой неделе, образовался провал на парковке, находящейся на границе комплекса. Один из рабочих, занимавшихся разборкой завалов, обнаружил останки вчера, в пять часов вечера. В настоящий момент, — продолжал представитель полиции, — мы можем сообщить лишь ограниченную информацию. Наше расследование установило, что бездомный по имени Клайд Хотчкис, ветеран Вьетнамской войны, имеющий правительственные награды, жил несколько лет в сломанном фургоне, стоявшем на парковке Комплекса Коннелли. Вчера перед смертью в госпитале Беллвью, которая предшествовала нахождению останков Трейси Слоун, Хотчкиса допросили по поводу исчезновения студентки колледжа Барнарда, Джейми Гордон, чье тело было найдено в Ист-Ривер полтора года назад. После взрыва в Комплексе Коннелли в фургоне обнаружен блокнот с ее именем на обложке. Мисс Гордон опрашивала бездомных для своего учебного проекта в колледже, над которым работала в то время.

— Есть ли какая-то связь между этими двумя расследованиями? — выкрикнул вопрос один из репортеров.

— Пожалуйста, позвольте мне закончить, — ответил представитель полиции. — Мистер Хотчкис признал, что мисс Гордон зашла в его фургон и попыталась с ним поговорить. Он рассказал, что ужасно рассердился и ударил ее в лицо. Мистер Хотчкис заявил, что она выскочила из фургона, а потом он услышал, как она зовет на помощь. Перед смертью он упорно отрицал, что последовал за Джейми Гордон и стал причиной ее смерти.

Затем полицейский посмотрел в глаза репортеру, задавшему свой вопрос.

— На данном этапе мы не знаем, имел ли мистер Хотчкис отношение к исчезновению Трейси Слоун. Нам неизвестно, где он жил двадцать восемь лет назад. Тот факт, что ее останки нашли рядом с его недавним жилищем, может оказаться важным или не будет иметь ни малейшего значения. В настоящий момент мы не можем сказать ничего определенного. Однако существуют серьезные основания считать, что Клайд Хотчкис несет ответственность за смерть Джейми Гордон.

— Хелен, они только что заявили, что останки Трейси Слоун найдены в Комплексе Коннелли! — воскликнул Ноа.

— Да, именно. Я слышала и понимаю, о чем ты думаешь.

Между тем Ноа Грин вспомнил вороватое выражение лица Гарри Саймона, когда тот рассказывал ему, что видел, как Трейси Слоун охотно села в черный мебельный фургон с надписью «Антикварный».

«Подонок сказал правду, — подумал Ноа. — Две минуты назад об этом никто не знал».

Грин достал сотовый телефон и позвонил детективу Мэтту Стивенсу, который вчера допрашивал Саймона.

— Что у вас, Ноа? — спросил он.

— Я хочу к вам подъехать. У меня есть уверенность, что у Гарри Саймона имеется важная информация, связанная с исчезновением Трейси Слоун, и она совсем не такая, как вы могли бы подумать. Он не виновен в ее смерти, но может оказаться важным свидетелем. Однако он не будет говорить, пока не получит гарантию, что может рассчитывать на сделку о его признании своей вины в случае с убийством в Нижнем Ист-Сайде. Он не дурак. Он знает, что у вас очень серьезные улики на пленке, которой вы располагаете.

— Мысль о том, что этот подонок проведет на один день меньше в тюрьме, вызывает у меня тошноту. Разговор о подобной сделке может идти только в присутствии окружного прокурора или одного из его главных помощников.

— Ну так поговорите с одним из них сейчас. Но то, что сообщил мне Саймон, он сделал до пресс-конференции, так что все совершенно законно. А если кто-то выразит сомнение относительно времени получения информации, я могу перестать быть его адвокатом и выступить в качестве свидетеля. Возможно, он жалкий кусок дерьма, но в данном случае я готов дать клятву как представитель суда, что он говорил со мной вчера. А после пресс-конференции я уже не сомневаюсь, что эта информация вам поможет. Скоро я буду у вас.

Ноа Грин закончил разговор и посмотрел на жену.

— Пожелай мне удачи, — сказал он.

Час спустя Ноа уже сидел в роскошном кабинете Теда Карлайла, окружного прокурора Манхэттена. Детектив Мэтт Стивенс с непроницаемым лицом устроился рядом с Карлайлом. Окружной прокурор сразу заявил, что испытывает отвращение к Гарри Саймону, однако обещал согласиться на двадцать лет заключения без права на помилование по делу об убийстве Бетси Трейнер в Нижнем Ист-Сайде, если информация о Трейси Слоун действительно окажется полезной.

— Если же это пустышка, мы будем настаивать на пожизненном заключении без права помилования, — заявил Карлайл. — Я его похороню.

— Он и сам все прекрасно понимает, — сказал Грин.

— Ладно, — согласился Тед. — Так что же он готов нам поведать?

— В день исчезновения Трейси Слоун он шел за ней после того, как она ушла из ресторана. Саймон видел, как она села в мебельный фургон в двух кварталах от «Бистро Томми».

Ноа насладился удивлением, которое появилось на лицах прокурора и детектива.

— Фургон остановился перед светофором. Кто-то позвал ее из кабины. Дверь распахнулась, и она по собственной воле села в машину. Хотя Саймон находился рядом, он не видел водителя, но успел хорошо запомнить черный мебельный фургон с золотой надписью на боку — «Антикварный».

Тут голос Ноа обрел твердость.

— Как я уже говорил, я хочу, чтобы вы проверили время моего посещения Саймона — я побывал у него вчера днем. И ушел до пяти часов. Лишь через несколько минут останки Трейси Слоун были обнаружены в провале на парковке Комплекса Коннелли.

— А почему он ничего не рассказал Нику Греко, когда его в первый раз допрашивали после исчезновения Слоун? — резко спросил Карлайл.

— Я задал ему тот же вопрос, — ответил Ноа. — Он сказал, что не хотел, чтобы полиция начала копаться в его прошлом — боялся стать подозреваемым.

— Тут он совершенно прав, — проворчал Тед.

Сэмми был одним из многих бездомных, кого опросила полиция, пытаясь выяснить, знает ли кто-то из них человека по имени Клайд. Сначала он сказал, что никогда о нем не слышал. Он не хотел неприятностей. Но после того как один из его приятелей рассказал, что Клайд мог убить пару девушек, Сэмми решил, что должен выполнить свой гражданский долг.

Тони Боваро был молодым полицейским округа Челси. Он будил бродягу по утрам, если тот устраивался возле какого-нибудь дома или тюрьмы, и говорил:

— Ладно, Сэмми, ты знаешь, что не должен здесь находиться. Вставай и проваливай, или мне придется тебя арестовать.

На этот раз Сэмми сам отправился на поиски офицера. В четверг после полудня он нашел Боваро — тот сидел вместе с напарником в патрульной машине.

— Я хочу вам кое-что рассказать, офицер, — сказал бродяга, стараясь скрыть тот факт, что он успел немало выпить.

— Привет, Сэмми. Не видел тебя уже пару дней, — кивнул Тони. — Что ты собрался нам поведать?

— А вот что — тебе следует взглянуть на синяк у меня на подбородке.

Двадцатичетырехлетний офицер вышел из машины и осмотрел грязное, небритое лицо Сэмми. На подбородке красовался черно-красный синяк.

— Паршивое дело, Сэмми, — с интересом проговорил он. — И как это случилось?

Бездомный видел, что полицейский слушает его с уважением.

— Тот парень, Клайд, который, возможно, убил студентку колледжа, едва не прикончил меня на прошлой неделе. Я попытался устроиться рядом с ним, но он не захотел. А когда я сказал, что не уйду…

Сэмми не стал упоминать, что сначала он опрокинул бутылку вина, которой наслаждался Клайд.

— А потом Клайд стукнул меня так сильно, что мне чуть не пришлось пойти в больницу. И все же я туда не пошел. Это ужасно злой парень. Он спятил. Чтобы вы знали, я слышал: он признался, что ударил ту девушку. Но могу поспорить — он ее убил. Ничего не скажу про ту, что около тридцати лет назад. Но если он был здесь и она попалась на его пути, спорю, что он и ее прикончил.

— Ладно, Сэмми, не переживай так, — сказал офицер Боваро, но его напарник уже взялся за рацию, чтобы передать новую информацию о Клайде Хотчкисе.

Час спустя Сэмми уже находился в местном полицейском участке и с удовольствием пересказывал свою историю. Он даже начал ее приукрашивать и заявил, что все бездомные боялись Клайда Хотчкиса.

— Мы называли его Одиноким Клайдом. — Сэмми хитро улыбнулся, показав несколько дыр вместо зубов. А потом для детективов, которые еще не видели его опухшую челюсть, он выставил ее вперед. — У Клайда был жуткий нрав. Он был убийцей. Он так меня ударил, что я мог умереть на месте.

Когда Сэмми покинул участок, за ним последовал репортер, заметивший, как Сэмми туда входит в сопровождении полицейских.

— Это мой долг — рассказать, что я знаю, — серьезно заявил бродяга.

И с еще большими преувеличениями повторил свою историю. Теперь получалось, что он чудом уцелел.

Ник Греко думал о двадцати годах, которые он провел, работая над делом Слоун, перед выходом в отставку. Все коллеги знали, что он одержим желанием довести расследование до конца, многим было известно, что он забрал с собой копию досье, когда выходил на пенсию.

Теперь, после того как рабочий обнаружил останки Трейси Слоун, детектив Мэтт Стивенс, занявший место Греко, держал своего старшего коллегу в курсе новостей по данному делу. Ранее Стивенс рассказал, что ни Гарри Саймон, ни Джек Уорт не изменили своих показаний. Оба категорически отрицали, что имеют хоть какое-то отношение к смерти Трейси.

— Ник, мы знаем, что у Саймона не было времени на ее похищение, — сказал Стивенс. — Уорт утверждает, что он направился домой и лег спать после работы на фабрике. Хотчкис признал, что он ударил Джейми Гордон, и мы считаем, что именно он ее убил. Насколько нам известно, он мог болтаться в Лонг-Айленд-сити двадцать восемь лет назад и попрошайничать на Манхэттене в ночь исчезновения Трейси Слоун. К этому времени он отсутствовал уже десять лет, и его жена прекратила попытки его отыскать. Вероятно, мы никогда не узнаем, убил ли Хотчкис Трейси Слоун.

Ник Греко не верил, что бродяга, признавшийся, что он ударил Джейми Гордон, имеет отношение к исчезновению Трейси Слоун. Интуиция подсказывала ему, что убийца — кто-то из знакомых Трейси. Все, что ему удалось о ней узнать, указывало на то, что у нее не могло быть тайного романа и она не стала бы иметь дело с незнакомцем.

Весь четверг Ник снова изучал список знакомых Трейси, ее коллег по работе и регулярных клиентов, старавшихся сесть за столик, который она обслуживала. Всего в списке, составленном Греко, их набралось около сотни. Он проверял всех в Гугле, одного за другим, чтобы выяснить, не попадал ли кто-то в неприятности за последние двадцать восемь лет.

Некоторые уже были мертвы. Другие вышли на покой и перебрались во Флориду или в Аризону. И все вели самую обычную жизнь.

Он посмотрел пресс-конференцию, состоявшуюся в полдень, и спросил себя, способен ли умирающий солгать, что он только ударил Джейми Гордон, лишь бы не выглядеть перед своей семьей негодяем. Нет, Ник так не думал. Если бы Хотчкис собирался лгать, тогда зачем он признался, что знал Джейми Гордон? Он мог бы сказать, что нашел ее блокнот на какой-нибудь из улиц Манхэттена.

Это была бы вполне правдоподобная история, которую едва ли удалось бы опровергнуть. И она помогла бы ему реабилитироваться в глазах жены и сына. Так зачем он признался, что ударил Джейми и не помог ей, когда она кричала?

Греко пришел к выводу, что Клайд Хотчкис сказал перед смертью правду.

В три часа ему позвонил Мэтт Стивенс, чтобы сообщить последние новости.

— Ник, я могу потерять работу, если станет известно, что я рассказываю тебе о следствии, — начал он.

— Я знаю. Но тебе прекрасно известно, что все останется между нами. Что у тебя новенького?

— Адвокат Гарри Саймона предлагает сделку. Саймон через своего адвоката утверждает, что в ту ночь он следовал за Трейси Слоун, но кто-то ее позвал, и она добровольно села в фургон.

— В фургон?

— Да. Саймон сказал, что это был черный мебельный фургон среднего размера и что он успел прочитать часть надписи у него на боку. Он клянется, что там было слово «антикварный». Джек Уорт, управляющий фабрикой, на момент взрыва уже работал в «Точных копиях антикварной мебели Коннелли» в качестве помощника бухгалтера. Мы снова вызовем его и посмотрим, захочет ли он ответить на наши вопросы. И на этот раз надавим на него по-настоящему. Остается надеяться, что он не сумеет отвертеться при помощи адвоката.

— Ладно, спасибо тебе, Мэтт. Держи меня в курсе.

После того как они закончили разговор, Греко долгую минуту просидел за своим письменным столом, пытаясь найти связь между мебельной фабрикой Коннелли и списком людей, которых он допрашивал после исчезновения Трейси Слоун.

И тут он вздрогнул — Греко вспомнил одно из имен. Коннор Коннелли. Коннор обедал в «Бистро Томми» довольно часто. Другие официанты говорили, что он всегда старался сесть за столик Трейси. И он был одним из мужчин на фотографии, стоявшей на туалетном столике Трейси в ее спальне. Но его имя изъяли из дела после того, как выяснилось, что Коннор погиб за несколько недель до исчезновения Трейси, когда затонула яхта.

«Именно это я и пытался вспомнить, — подумал Ник. — Имя Коннора находилось в копии оригинального списка, когда я просматривал его вчера».

На этот раз, когда Ник Греко включил свой компьютер, он начал изучать не только Коннора Коннелли, но и всю его семью.

В четверг утром Дуглас Коннелли не стал дожидаться неизбежного телефонного звонка. На этот раз он позвонил обладателю «сердитого голоса» сам.

— Ты получишь свои деньги, хотя я все еще не убежден, что виновен в том, в чем ты меня обвиняешь. — Коннелли старался говорить спокойно, но его рука сама сжалась в кулак. — Конечно, твой клиент может натравить на меня шайку головорезов, но это не принесет тебе ни цента. В прошлом ты немало заработал на «советах», которые я тебе давал, поэтому вполне можешь подождать несколько недель, и тогда я полностью с тобой расплачусь. Без всякого морального ущерба, должен добавить.

Он выслушал ответ.

— Я намерен подать в суд на страховую компанию. Гас Шмидт — и только Гас Шмидт — устроил пожар. Когда моя дочь ему позвонила — а она регулярно так поступала, потому что хорошо к нему относилась, — Гас решил, что у него появилась возможность отомстить мне за увольнение. Естественно, он не планировал сам пострадать от взрыва. Однако он собирался оставить там умирать мою дочь. Но именно она вытащила его наружу, хотя сама была сильно ранена. Кроме того, я собираюсь продать землю застройщикам. Я настаиваю на пятимиллионном авансе, который очень скоро получу.

Он еще немного послушал, а потом добавил:

— Кстати, когда ты в прошлый раз произносил свои тирады, ты забыл упомянуть о последней подсказке, которую я тебе дал. Могу поставить на кон свою жизнь — все прошло прекрасно.

Когда Дуг закончил разговор, он услышал, как в дверях поворачивается ключ. Пришла Сандра. Часы показывали всего без четверти восемь, и он еще не был готов к ее возвращению. Дуглас хотел навестить Кейт без Сандры. Он глубоко вздохнул: «Что ж, раз уж она здесь, пусть приготовит завтрак». Почти наверняка Ханна придет в больницу между восемью и без четверти девять. Она всегда заходит туда перед работой.

«Я не хочу с ней встречаться, — подумал Дуглас. — В последнее время она ведет себя враждебно, и мне это надоело».

— Дуги?.. Дуги?..

— Я здесь! — крикнул он.

Он услышал, как стучат каблуки Сандры, когда она быстро шла по коридору в библиотеку. Девушка была в своем обычном утреннем наряде — обтягивающем свитере и еще более обтягивающих джинсах. День выдался солнечным, и ее слишком яркий макияж выглядел избыточным. «Должно быть, — промелькнуло в голове у Дуга, — консьерж удивился ее столь раннему появлению». Он знал, что персонал, обслуживающий дом, склонен посплетничать, и подозревал, что женщины, которые к нему приходят, вызывают особенно пристальный интерес.

Сандра шла через комнату, стуча каблуками и протянув к нему руки.

— О, Дуги, я вчера плохо спала, все думала о том, сколько у тебя проблем! — Она погладила его по щеке. — О, мы сегодня не брились.

Дуг оттолкнул ее в сторону:

— Перестань, Сандра, мне сегодня не до шуток.

— Потому что ты еще не завтракал. — Она отдала салют. — Шеф-повар в вашем распоряжении, сэр.

Дуглас смотрел вслед Сандре, которая решительно направилась на кухню, потом подошел к двери и запер ее. Он решил, что должен поговорить с Уортом и выяснить, что с ним произошло.

«Мне следовало взять трубку вчера, когда он позвонил, — подумал Дуг. — И я не оставил ему сообщения, когда пытался с ним связаться, но он должен был увидеть мой номер среди звонков, оставшихся без ответа».

Коннелли подошел к обычному телефону и положил на него ладонь.

«Терпеть не могу технологии, которые используются в новых сотовых телефонах, — подумал он. — Мне гораздо больше нравятся старые, звук в них чище, да и сигнал никогда не пропадает».

У него пересохло во рту. Бравада, звучавшая в его голосе, когда он обещал быстро расплатиться, исчезла. Шесть месяцев назад он отклонил вполне конкретное предложение по продаже комплекса и земли. Возможно, покупатель нашел то, что ему было нужно, в другом месте.

И еще кое-что. Большая часть вчерашних новостей была посвящена блокноту Джейми Гордон, найденному в фургоне, и останкам Трейси Слоун в провале на парковке. Складывалось впечатление, что полицейские пришли к выводу: бездомный Клайд Хотчкис убил обеих. Перед смертью Хотчкис признался, что ударил Джейми Гордон. Кроме того, они нашли парня, который работал вместе с Хотчкисом после того, как тот пришел с войны во Вьетнаме, и тот заявил, что Хотчкис прекрасно разбирался в газовых линиях и сумел бы без труда устроить взрыв.

«Еще один аргумент для страховой компании, — подумал Дуг. — Они должны мне заплатить. Должны».

Его рука все еще лежала на телефоне.

«Следует ли звонить Джеку? Почему он мне не перезвонил? В ту минуту, когда Джек увидел, что я хотел с ним поговорить, он должен был набрать мой номер. Он понимает, что ему нельзя меня игнорировать».

Дуглас поднял трубку. Джек ответил после первого же гудка.

— Странные вещи происходят, не так ли, Дуг? — спросил он с тревогой и сарказмом.

— Что ты имеешь в виду?

— А то, что меня всю ночь допрашивали в кабинете окружного прокурора.

— У тебя есть адвокат? — спросил Дуг. — Если нет, то тебе его нужно завести.

— Нет, Дуг, у меня нет адвоката, и он мне не нужен. Я сказал детективам, что мне совершенно нечего скрывать и я готов с радостью ответить на их вопросы. У меня нет никаких проблем.

— Ты глупец, — презрительно бросил Дуг и швырнул трубку.

Два часа спустя, приняв душ и побрившись, успокоенный превосходным завтраком, который ему приготовила Сандра, Коннелли надел сшитый на заказ твидовый пиджак с кожаными заплатами на локтях и приехал в больницу вместе с Сандрой. Врач уже ушел, но старшая сестра палаты интенсивной терапии тут же сообщила ему хорошую новость:

— Доктор Патель считает, что мы скоро лишимся нашей пациентки. Завтра Кейт переведут в обычную палату. После этого она больше не будет получать сильные дозы снотворного. Правда, замечательные известия?

— Ничего не может быть лучше, — искренне согласился Дуг. — Не сомневаюсь, что у вас есть одиночные палаты, которые стоят больших денег. Я хочу, чтобы моя дочь лежала в одной из них.

— Это я могу организовать, сэр. Да, это чудесные палаты. У Кейт будет ощущение, будто она спит в собственной постели.

Сандра на цыпочках вошла в палату Кейт.

— Мне кажется, она начала выходить из комы, — сказала девушка театральным шепотом. — Наверное, она вспоминает нечастный случай. Пробормотала что-то вроде: «Нет… пожалуйста… не надо».

Дуг наклонился и поцеловал Кейт в лоб.

— Папочка с тобой, моя девочка, — успокаивающе проговорил он. — Папочка всегда будет с тобой.

Когда Дуг и Сандра вернулись в его квартиру, на телефоне в прихожей поблескивал сигнал автоответчика.

— Я проверю, Дуги, — сказала Сандра.

Он схватил ее за руку.

— Мне нравится самому слушать свой автоответчик.

— Дуги, ты делаешь мне больно. У меня будет синяк. На моей коже легко остаются синяки. Ладно, проверь сам. — Ее каблучки сердито застучали по мраморному полу, она устремилась по коридору в спальню. — Я забираю свои вещи и уезжаю домой! — крикнула она на ходу. — Я не собираюсь терпеть твое паршивое настроение сегодня!

«Уезжай и будь проклята», — подумал Дуг.

Он нажал на кнопку автоответчика. Именно этого звонка он и боялся.

«Дуг, хочу вернуться к нашему недавнему разговору, — со зловещим дружелюбием прозвучал знакомый голос. — Мне кажется, ты перешел границу. Я намерен получить все полностью и в те сроки, которые я назвал. Мне пришлось проверить некоторые факты. Несколько месяцев назад ты мне сказал, что у тебя на столе лежит серьезное предложение о покупке твоей собственности, и назвал имя предполагаемого покупателя. Ты сказал правду, и это хорошо. Ты сообщил важные детали, в том числе и величину первого взноса, который они готовы сделать. Но возникла одна проблема. Они купили другую собственность в Лонг-Айленд-сити в прошлом месяце, поэтому их больше не интересует твое предложение».

Последовала короткая пауза.

«Но я хочу, чтобы ты знал, — продолжал голос, — у меня есть серьезные подозрения, что ты можешь не получить страховку за свое имущество. Это будет большой неприятностью. Я хочу, чтобы ты понял меня правильно: у тебя еще одна неделя, чтобы собрать деньги, которые ты мне должен. Всю сумму. Одна неделя — и это последний срок».

Щелчок в телефонной трубке прозвучал как пистолетный выстрел. Дуг услышал, как Сандра возвращается в коридор. На этот раз ее поведение изменилось.

— Дуги, мне очень жаль. Я знаю, как ты расстроен. Позвони Бернарду, пусть он отвезет нас в Вестчестер, и мы поедим там в каком-нибудь уютном местечке.

— Я не могу, — спокойным, размеренным голосом ответил Дуг. — Как только Кейт переведут в отдельную палату, я сразу поеду в больницу. — Он посмотрел на Сандру. — И я намерен сделать это без тебя.

В десять часов вечера четверга, после того как они попрощались с близкими друзьями, которые пришли помянуть Клайда, Пегги и Скип вернулись домой. Селия и мальчики должны были приехать на похороны утром. Мать и сын вместе посмотрели пресс-конференцию, повторявшуюся в вечерних новостях. Появилась и новая информация — интервью с бродягой по имени Сэмми.

Задыхаясь от ярости, Пегги позвонила Фрэнку Рамси на мобильник.

— Как вы могли?! Я вам верила. Клайд рассказал все, что мог, о Джейми Гордон. Он признался, что ударил ее. — Она почти кричала. — Он рассказал все, что знал! Перед самой смертью! Он сказал, что Джейми выскочила из фургона, и он услышал ее крик о помощи. Вы знали, что Клайд сильно пил. Он хотел лишь забыться, но девушка к нему приставала со своими вопросами. Он старался от нее избавиться. Вы знаете, что он ее не убивал!

— Миссис Хотчкис, я понимаю, вы очень расстроены, но у нас нет уверенности, что ваш муж ее не убивал.

— А у меня есть! Послушайте, что сказал этот подонок. Даже он признал, что Клайд не стал его преследовать! Вы предали меня, Фрэнк Рамси! Вы попросили убедить мужа ответить на ваши вопросы, когда он умирал. Теперь я сожалею, что спрашивала Клайда о той девушке. Мне ее жаль, и я сочувствую родителям. Но вы практически объявили, что он ее убил, а потом, не имея ни малейшего представления о том, где мог находиться Клайд тридцать лет назад, намекнули, что мой муж, имеющий ранения герой войны, убил еще и Трейси Слоун. Надеюсь, вы счастливы, мистер Рамси! Очень надеюсь — а теперь отправляйтесь в ад!

Фрэнк Рамси прожил долгую и трудную неделю. Они с Селией собирались ложиться спать, когда позвонила Пегги Хотчкис. Селия не слышала, что говорила Пегги, но поняла, что разгневанная женщина кричала на Фрэнка.

Когда разговор закончился, жена спросила:

— Фрэнк, что случилось?

Он выглядел на все свои сорок восемь и даже старше.

— Селия, боюсь, я только что слышал голос истины. Я плохо поступил с миссис Хотчкис. Я поверил Клайду, когда он сказал, что не убивал Джейми Гордон и что он не преследовал ее, когда она выскочила из фургона. И мы согласились вычеркнуть его имя из списка подозреваемых в убийстве Трейси Слоун по весьма специфической причине. Однако этого оказалось недостаточно — и тут есть моя вина.

В девять часов утра пятницы Марк позвонил в свой офис и сказал, что надеется появиться к полудню, но к часу дня будет наверняка, чтобы успеть на встречу с клиентом. Он ничего не рассказывал новому работодателю про Трейси. Теперь, постаравшись быть кратким, он объяснил старшему партнеру своей юридической фирмы, что Трейси Слоун, о которой говорили в телевизионных новостях и чье имя оказалось на первых полосах газет, была его сестрой.

Стараясь вести себя вежливо, он оборвал поток соболезнований, хлынувший со стороны его босса:

— Для моей матери и для меня будет намного легче, когда останки Трейси окажутся в могиле рядом с моим отцом.

Затем он отказался от выходного и сказал, что обязательно придет на встречу с клиентом.

Он вел этот телефонный разговор, сидя за столом вместе с матерью. Они только что позавтракали. Марта должна была прибыть на пятичасовом рейсе из Чикаго, но из-за снегопада вылет задержали. Из-за часовой разницы во времени между Нью-Йорком и Чикаго самолет приземлился в аэропорту Ла Гуардия в десять вечера, но только к одиннадцати Слоуны сумели получить багаж, сесть в такси и добраться до квартиры Марка.

Когда они вошли, оказалось, что стол уже накрыт — Джессика все заказала заранее. Через несколько минут они уже принялись за разнообразные сэндвичи. Кроме того, на столе стояли нарезанные ломтиками ананасы и клубника, а также маленькие пирожные, которые приготовила Джесси.

— Я не могу поверить, что встала так поздно, — сказала Марта Слоун, одетая в халат поверх длинной ночной рубашки из хлопка. — Когда я оказалась здесь вчера вечером, мне было страшно, что я пролежу всю ночь, не в силах заснуть. Я даже не понимала, как сильно проголодалась. Вчера я съела на завтрак всего один тост. Но после чудесного ужина, когда я обнаружила, что кровать для меня постелена, мне удалось так расслабиться, что я просто провалилась в сон.

— Тебе это было необходимо, ты выглядела измученной.

Марк уже оделся по-офисному, осталось лишь застегнуть ворот рубашки и завязать галстук. Раньше он уже рассказал, что поднимался в квартиру Ханны Коннелли перед тем, как позвонить Марте в среду вечером, чтобы поведать о Трейси, и что подруга Ханны, Джесси Карлсон, спускалась с ним в его квартиру, когда он звонил матери.

— Наверное, ты понимаешь, как я был расстроен, мама. Надеюсь, я не усугубил твое горе, — сказал он.

— Нет, я рада, что ты был не один, когда звонил мне. Хорошо, что рядом с тобой находился друг.

— Я познакомился с Джесс за несколько минут до этого, — объяснил он. — Нет, не совсем так. Я встретился с ней и Ханной Коннелли в тот вечер, когда въехал сюда на прошлой неделе. Мы вместе поднимались в лифте. Ты себе представить не можешь, какой удивительной оказалась наша встреча, — мы совершенно не знали друг друга, а потом оказалось, что семья Ханны владеет землей, на которой нашли тело Трейси.

Когда Марк упомянул Трейси, он совершенно сознательно использовал слово тело. Он не хотел, чтобы его мать представила себе останки дочери, которые обнаружили в провале. Скелет с дешевым ожерельем на шее.

Они немного посидели молча.

— Да, это кажется совершенно невозможным, Марк. Ты помнишь строчки из Байрона: «Правда всякой выдумки странней».

— Да, конечно.

— «Вы скажете, что это очень странно, но правда всякой выдумки странней».[30]

— Да, это, несомненно, относится к нашему случаю, — горячо согласился Марк.

Он принялся уже за вторую чашку кофе, понимая, что оба готовятся к тому, что должно случиться. После того как его мать оделась, они отправились в медицинскую лабораторию, чтобы договориться о перевозке останков Трейси в похоронное бюро в Кевани. На следующей неделе там состоится погребальная служба, и Трейси похоронят на кладбище рядом с отцом, всего в нескольких милях от места, где они жили. Наконец Трейси вернется домой.

Марк постарался оттянуть момент, когда ему придется предложить матери остаться дома, чтобы она позволила ему съездить в лабораторию без него.

— Мама, Джесс — адвокат. Она очень умная и добрая.

Материнский инстинкт подсказал Марте Слоун, что девушка очень нравится ее сыну.

— Я бы хотела с ней встретиться, Марк. Расскажи мне о Джесс.

— Ей около тридцати. Она высокая и стройная, у нее прелестные рыжие волосы до плеч.

Он не стал рассказывать матери, что после разговора с ней повесил трубку и разрыдался, закрыв лицо руками. Джессика склонилась над ним и обняла за плечи:

— Не сопротивляйся, Марк. Тебе необходимо поплакать.

Позднее, когда Джесси узнала, что он не обедал, она сделала для них обоих яичницу. А вчера позвонила, чтобы выяснить, как у него дела, и как только узнала, что его мать прилетает довольно поздно, спросила, не против ли Марк, если Джесс оставит для них в квартире легкую закуску.

— Я уверена, твоя мама не захочет обедать, — сказала она. — Если ты бросишь ключи в почтовый ящик Ханны, я принесу что-нибудь для вас обоих. Здесь неподалеку есть отличная кулинария, о которой ты, наверное, еще не знаешь. Я выберу там что-нибудь. К тому же мы с Ханной будем обедать совсем рядом, поэтому для меня это не составит труда.

Марта отодвинула стул.

— А теперь, Марк, прежде чем ты предложишь мне подождать, пока ты договоришься о перевозке тела Трейси, я приму душ и оденусь. Мы сделаем это вместе.

Марк знал, что лучше не спорить. Он убрал со стола и сложил тарелки в посудомоечную машину, а потом сел в гостиной и стал ждать мать. Марк чувствовал, что в комнате что-то изменилось, огляделся и понял, что произошло. Картины, которые он расставил у стен, чтобы позже развесить, уже заняли свои места — именно так, как он и планировал.

Очевидно, этим также занялась Джесси.

«Я приглашу ее сегодня на обед с мамой, — решил Марк. — Я знаю, что мама хочет с ней познакомиться и поблагодарить за заботу. Как и я. Пожалуй, позвоню прямо сейчас».

Когда Марк входил в спальню, чтобы позвонить и взять галстук и пиджак, он почувствовал легкость, которая исчезла, когда Трейси уехала из дома. С тех самых пор, как они играли в мяч во дворе и она водила его в кино, где покупала попкорн или шоколадку. Или и то и другое.

Когда в четверг днем Ник Греко начал изучать документы, посвященные семье Коннелли, он не ожидал, что найдет такое количество материалов о Деннисе Фрэнсисе Коннелли, блестящем, могущественном и эксцентричном дедушке Кейт и Ханны.

О нем были написаны дюжины статей. Многие из них рассказывали о скромном начале его жизни в Дублине, где Деннис был уличным мальчишкой, которого несколько раз арестовывали за воровство. Затем, когда он сумел окончить восьмой класс в возрасте шестнадцати лет, он завершил обучение в старшей школе всего за два года, выиграл стипендию на обучение в Тринити Колледж и с отличием окончил его менее чем за три года.

На фотографиях тех лет запечатлен худой и высокий подросток с серьезным лицом. Его глаза смотрели на мир с гневным презрением.

«Если он и в самом деле чувствовал презрение, у него имелись на то все основания», — думал Греко, читая о том, как отец и дядя Коннелли, которые были близнецами, умерли в возрасте двадцати шести лет. Они погибли во время пожара, случившегося на мрачной фабрике, где они работали семь дней в неделю.

Двадцатичетырехлетняя мать Денниса была на шестом месяце беременности, когда погиб его отец. Три месяца спустя у нее родились мальчики-близнецы, но они оказались настолько слабыми, что прожили всего несколько дней. Тогда, в возрасте семи лет, Деннис начал поддерживать свою хрупкую и сломленную мать, нищенствуя и выполняя разную работу. Иногда он воровал.

Когда мальчику исполнилось десять, добрая старая женщина, которая не могла жить одна, наняла его мать в качестве экономки. Она сразу поняла, насколько Деннис умен, и убедила его вернуться в школу.

«Он был сердитым и гордым человеком», — подумал Греко, просматривая остальные статьи о ранних годах жизни основателя Комплекса Коннелли.

Ник быстро пролистал историю приезда Денниса в Соединенные Штаты и статьи про то, как он нашел работу на Уолл-стрит и заложил основу своего огромного состояния.

Здесь Ник выключил компьютер и на обычном поезде вернулся домой. Но в восемь часов утра пятницы он уже сидел за компьютером и продолжал поиски в Интернете.

Его интерес усилился, когда он прочитал, что в возрасте пятидесяти пяти лет Коннелли наконец женился. Как он сам выразился: «Мужчина должен знать, что его потомки смогут насладиться плодами его трудов».

«Не самый красивый и романтический повод для женитьбы», — подумал Греко, изучая свадебную фотографию Денниса Коннелли и его кроткой тридцатипятилетней невесты Бриджет О’Коннор.

«Нью-Йорк таймс» сообщила, что их сын Дуглас родился 31 декабря того же года. А в следующем году в январе в доме на Манхэттене праздновали первый день рождения их сына Коннора.

«А это еще что такое? — спросил у самого себя Ник. — Через год у Дугласа также был первый день рождения. Быть может, Коннор приемный сын?»

Ответ Ник нашел, когда прочитал статью в маленьком религиозном журнале, где Деннис открыл душу полному сочувствия священнику. Он поведал ему, что на самом деле его сыновья являлись однояйцовыми близнецами, один из них родился 31 декабря, а другой — четыре минуты спустя, первого января следующего года.

Деннис сказал, что жил в постоянном страхе перед семейным проклятием, как он это назвал: его отец вместе с братом-близнецом погиб в пожаре на фабрике, а потом его собственные младшие братья-близнецы умерли сразу после рождения.

«Моей матери было нечего есть, когда она их вынашивала», — рассказал Деннис священнику.

Потом он признался, что рассчитывает избежать семейного проклятия, — ведь его сыновья родились в разные годы. Деннис говорил, что он никогда не называл их близнецами и не позволял это делать никому другому.

«Они никогда не носили одинаковых костюмов. Мы никогда не праздновали их дни рождения одновременно. И они всегда посещали разные школы».

Чем больше читал Ник Греко, тем очевиднее ему становилось, как сильно повлияли на Денниса Коннелли перенесенные в детстве потери. Он воспитывал своих сыновей так, чтобы они были конкурентоспособны на любом уровне. Он хотел, чтобы они выросли сильными. Хотел, чтобы они играли за футбольные команды разных колледжей. Если они получали травмы, то должны были продолжать играть, преодолевая боль. Даже когда мальчишки были совсем маленькими, он им не сочувствовал, если они начинали жаловаться. Если они падали с велосипеда, он заставлял их тут же вставать и снова садиться в седло.

Когда сыну Денниса Дугласу исполнился двадцать один год и он с отличием окончил университет Брауна, показав превосходные результаты еще и в спорте, у юноши спросили во время интервью: «Вы вели жизнь привилегированного человека?»

«И да, и нет, — ответил он. — Я знаю, что практически по любым стандартам меня можно назвать человеком с привилегиями. Но с другой стороны, я читал, что сыну президента Калвина Кулиджа пришлось летом устроиться на крайне неприятную работу, и когда его друг спросил, почему он на нее согласился — ведь его отец президент Соединенных Штатов, — он ответил: «Если бы твой отец был моим отцом, ты бы также согласился на эту работу. Мой отец думает так же. Он никогда не дает нам послабления».

Греко откинулся на спинку кресла и задумался. Он понимал, что совершил прорыв.

«Прошлое всегда содержит ответ, — подумал он. — Там ты сможешь его найти».

Чтобы убедиться в правильности своих предположений, Ник вернулся к компьютерному поиску, чтобы получить отчеты о похоронах Коннора и Сьюзен Коннелли.

Ханна не знала, откуда взялась такая сильная тревога. В полдень пятницы ей позвонил Джастин:

— Как твои отец и сестра?

— Кейт я видела утром. Она выглядела беспокойной, но сегодня ее переводят в обычную палату, значит, ей становится лучше, и это замечательно.

— Ханна, я ощущаю тревогу в твоем голосе. Как твой отец?

— Он звонил мне около часа назад. Я должна с горечью признать: его гораздо больше тревожит мысль о том, что Кейт заявит о своей и Гаса причастности к взрыву. А то, что моя сестра и его дочь поправляется, Дуга интересует куда меньше. Для него всегда на первом месте были деньги — тут ничего не меняется.

— Когда ты снова собираешься навестить Кейт?

— Я всегда захожу к ней после работы.

После того как Джастин неохотно повесил трубку, он подумал, не следует ли ему послать цветы Кейт — ведь теперь она будет лежать в обычной палате.

«Нет, — решил он, — лучше я принесу ей ее линдманию, когда она полностью придет в себя».

И вернулся к изучению лежавшей на столе папки. В ней были собраны документы, содержащие стратегию инвестирования для вдовы, которая не имела представления о том, как управлять своим значительным состоянием.

— Обычно я просто расплачивалась кредиткой, когда мне требовалось что-то купить, — сказала она Крамеру, — а мой муж Билл оплачивал все счета.

«Он зарабатывал большие деньги, — подумал Джастин, — и он их активно тратил, но это его право».

Его мысли вновь вернулись к Ханне.

«Из того, что она мне рассказывала, — размышлял он, — выходит, что ее отец уже давно живет не по средствам. Стоит ли удивляться, что он так озабочен выплатами по страховке. Ханна говорила, что антикварная мебель из музея застрахована на двадцать миллионов долларов. Огромная сумма, которую никто не захочет упускать».

В пятницу, как и всегда, Фрэнк Рамси проснулся в шесть утра. Он так сильно устал, что хорошо спал, несмотря на неприятный телефонный звонок от Пегги Хотчкис. Но едва Фрэнк проснулся, воспоминания о разговоре легли на его плечи тяжким грузом. Он принял душ, оделся и спустился вниз. Кофеварка стояла на таймере, он сразу налил себе кофе и сделал первый глоток, держа чашку одной рукой, а другой распахнув дверцу холодильника. Достал пакет с апельсиновым соком и упаковку черники. Затем открыл встроенный шкаф и выбрал хлопья для завтрака.

— Садись, — сказала Селия, — я приготовлю завтрак.

Он не услышал, как она спустилась по лестнице, но обрадовался ее присутствию. Селия была в атласной пижаме и в таком же халате, доходившем до колен. Фрэнк подарил их ей на прошлый день рождения. Продавщица уверяла, что такой подарок понравится его жене. К счастью, она оказалась права, Селия осталась довольна. А ему самому жена в этом наряде очень нравилась.

— Прими мое сочувствие по поводу вчерашнего звонка, — сказала она, наливая апельсиновый сок в стакан. — Однако я понимаю, почему миссис Хотчкис так расстроена.

— Конечно, — согласился Фрэнк. — Тем не менее ее муж признался, что ударил Джейми. Пьян он был или нет, но поступил он отвратительно. В любом случае этот эпизод доказывает, что у него был взрывной характер со склонностью к насилию.

— Складывается впечатление, что ты пытаешься себя убедить, что Хотчкис убил одну или даже обеих девушек, но у тебя не получается, — заметила жена.

Фрэнк пожал плечами:

— Ты слишком хорошо меня знаешь. Я действительно пытаюсь себя убедить. Однако меня преследует мысль, что я упустил нечто важное.

Селия налила себе чашку кофе и села напротив. Она знала, что он использовал ее как звуковой отражатель, когда размышлял вслух.

— И что же ты мог упустить? — спросила она.

— Ну, к примеру, Лотти Шмидт.

— Бедная женщина! Перестань, Фрэнк.

— Эта бедная женщина — изощренная лгунья и настоящая фальшивка. Она придумала фантастическую историю, чтобы объяснить, откуда Гас взял деньги на покупку дома в Миннесоте для их дочери. Если ей верить, Гас происходил из аристократической немецкой семьи, а когда нацисты пришли к власти, они конфисковали все их имущество. Она утверждает, что пять лет назад он получил крупные репарационные платежи. Мы попросили нашего компьютерного эксперта проверить ее рассказ. Он обещал прислать отчет сегодня к двенадцати или даже раньше.

— А я считаю, что Гас честно получил эти деньги. Лотти же беспокоится, что у нее могут быть проблемы с налоговой службой, потому что он не сделал все необходимые выплаты.

— Тут нечто большее, — уверенно заявил Фрэнк. — И мне кажется, это связано с пожаром в Комплексе Коннелли — нет никаких сомнений, что взрыв там произошел не случайно.

Три часа спустя компьютерный эксперт проверил историю Лотти о прошлом Гаса и позвонил Фрэнку, когда они с Натаном просматривали электронную почту в своем офисе в Форт-Тоттене.

— Фрэнк, — сказал эксперт, — по твоей просьбе я покопался в прошлом Шмидта и только что отправил файл по электронной почте. Тебе понравится. Все как ты и подозревал. Однако она ничего не придумала — ее рассказ близок к правде. Почти, но не совсем.

— Жду не дождусь, — хмыкнул Рамси. — Лотти Шмидт так хорошо сыграла роль жены аристократа, что Натан и я едва не принялись целовать ей ручки, когда она вышвырнула нас из своего дома, — добавил он.

В пятницу утром Джек Уорт вошел в уже знакомый кабинет окружного прокурора Манхэттена, стараясь вести себя спокойно и уверенно. Детектив Стивенс позвонил ему менее часа назад. Джек уселся напротив Стивенса и весело заметил, что их встречи начинают входить у него в привычку. А потом решительно добавил, что ему совершенно нечего скрывать.

Начался допрос. Все повторилось с самого начала. Почему Джек не позвонил в 911, когда заглянул в провал и увидел медальон, который подарил Трейси Слоун?

— Вчера я вам сказал, что запаниковал. Повторяю это сегодня — и повторю завтра. Конечно, мне следовало позвонить в девять-один-один. Это было бы правильно. Но двадцать восемь лет назад ваши коллеги уже пропустили меня через мясорубку. Очевидно, мне бы следовало сообразить, что избежать повторения не удастся. И вот я снова здесь.

В течение двух часов Мэтт Стивенс повторял те же самые вопросы, а потом вытащил свой козырь.

— Джек, мы знаем, что произошло с Трейси той ночью, — сказал он. — Мы нашли надежного свидетеля, который видел, как она добровольно садилась в вашу машину.

Стивенс и другие детективы внимательно наблюдали за человеком, который, как они предполагали, подвозил Трейси в ту ночь. Однако Уорт сохранял невозмутимость.

— Так почему же ваш так называемый надежный свидетель ничего не сказал, когда она исчезла? — усмехнулся Джек. — Наверное, вы рассчитывали сбить меня с толку, рассказав эту безумную историю.

— Она села в мебельный фургон средних размеров, черный с золотой надписью на борту «Точные копии антикварной мебели», — резко ответил Мэтт Стивенс.

— Я вам не верю! — закричал Уорт. — Вы все это выдумали. Послушайте, я сказал, что готов пройти тест на детекторе лжи. Более того, я хочу его пройти прямо сейчас. После чего я отправлюсь домой, предоставив вам испытывать ваши дурацкие сказки на других несчастных дурачках, которых вы найдете на улице.

Джеку ужасно хотелось сказать, что ему нужен адвокат, но инстинкт подсказывал, что это только подогреет подозрения детективов, и он промолчал.

«Я пройду детектор лжи и докажу им раз и навсегда, что мне ничего не известно о судьбе Трейси Слоун, — решил он. — И я ничего не хочу о ней знать. Что за дерьмо! Неужели они принимают меня за полного идиота?»

В пятницу в час дня Фрэнк Рамси и Натан Клейн подошли к дому Лотти Шмидт. Они не стали предупреждать ее заранее о своем визите. Оба не хотели, чтобы при их разговоре присутствовал ее адвокат.

Когда женщина открыла дверь, на ее лице обозначилось сердитое разочарование, однако Фрэнк заметил, что в глазах промелькнул еще и страх.

— Заходите, — пригласила вдова, и ее голос прозвучал тускло и устало. Она подняла руку, чтобы показать, что говорит по сотовому телефону. — Я беседовала с дочерью. Скажу ей, что перезвоню позже.

Она привела их в столовую, где на столе все еще лежали альбомы и фотографии, которые она им показывала в среду. Инспекторы без приглашения сели на свои прежние места.

Лотти попыталась продолжить разговор с дочерью так, чтобы ее могли слышать.

— Гретхен, — сказала она, — ко мне пришли пожарные инспекторы, которых ты видела на похоронах. Я позвоню тебе потом.

— Включи громкую связь, и я с ними поговорю! Я скажу, чтобы они прекратили тебе досаждать!

Рамси и Клейн слышали сердитые крики Гретхен, но Лотти отключила телефон.

— Ну, что теперь? — спросила она.

— Миссис Шмидт, в наш век практически любую историю можно быстро проверить, — небрежно начал Рамси и немного помолчал. — В том числе и вашу. Скажем, тот факт, что ваш муж вырос в поместье Мюллеров. Однако он не был членом их семьи и не являлся наследником состояния. Отец вашего мужа работал там садовником, как его дед и прадед. Август фон Мюллер действительно был аристократом, но он оказался единственным ребенком, а у него самого было пять дочерей.

Фрэнк открыл фотоальбом и ткнул в одну из фотографий, которую показывала ему Лотти.

— На этом снимке действительно запечатлен ваш муж вместе с девочками фон Мюллеров. Гас играл с ними в детстве. Внешнее сходство обусловлено тем, что все дети были блондинами с голубыми глазами. И будет большой натяжкой утверждать, что ваш муж похож на фельдмаршала Августа фон Мюллера.

После небольшой паузы Рамси продолжал:

— Вся семья фон Мюллеров действительно была арестована и исчезла после прихода Гитлера к власти. Нацисты конфисковали замок и имущество. Слугам, работавшим в замке, разрешили уйти. Вашего мужа вырастила мать, а вовсе не добрая медсестра, которая его усыновила. Все ценности, которые удалось найти, переданы дальним кузенам семьи фон Мюллеров.

Вдова слушала инспектора с застывшим лицом.

— Миссис Шмидт, если ваш муж обладал хорошим вкусом и аристократическими манерами, то это — следствие того, что он воспитывался рядом с девочками из знатной семьи, а вовсе не из-за того, что он получил эти манеры по наследству, — сказал Клейн. — Не кажется ли вам, что пришло время рассказать, каким образом Гас раздобыл деньги, чтобы купить дом для Гретхен?

— Я хочу позвонить своему адвокату, — заявила Лотти Шмидт.

Рамси и Клейн встали и направились к двери.

— Нет, подождите, — неожиданно проговорила Лотти. — Вернитесь. Какой смысл тянуть время? Я расскажу вам, что мне известно.

Джек Уорт продолжал делать вид, что сохраняет уверенность, пока его подсоединяли к детектору лжи.

— Когда вы увидите результаты, то сразу поймете, что напрасно тратили свое время, — сказал Джек детективу Стивенсу. — И мое тоже, — добавил он.

— Что ж, посмотрим, — пожал плечами Стивенс.

Он принялся задавать Джеку стандартные вопросы о его происхождении, на которые он должен был отвечать правдиво.

— Ваше имя? Сколько вам лет? Где вы работаете? Как давно вы там работаете? Вы женаты? У вас есть дети?

Когда базовые вопросы были исчерпаны, детектив Стивенс перешел к темам, интересовавшим следствие.

— Вы когда-нибудь водили мебельные фургоны, принадлежащие мебельной фабрике Коннелли?

— От случая к случаю, — без колебаний ответил Джек. — Если моя машина находилась на обслуживании, мне позволяли взять на вечер небольшой фургон.

Мэтт Стивенс с отвращением отметил, что Джек Уорт выглядит чрезвычайно уверенным в себе.

— Какого цвета фургоны Коннелли?

— Черные с золотыми надписями. Старик Коннелли считал, что это классическое сочетание цветов, и их никогда не меняли.

— Вы ездили на одном из таких фургонов в ту ночь, когда исчезла Трейси?

— Нет. Я чувствовал себя паршиво, а потому отправился домой и лег спать.

Стивенс посмотрел на монитор — все показатели состояния Джека Уорта оставались неизменными.

— Кроме того, даже если бы я приехал на «Роллс-Ройсе», Трейси в него не села бы, — продолжал Уорт. — Она в мою сторону даже не посмотрела бы.

— Вы можете предположить, кто мог сидеть за рулем фургона в ту ночь, когда исчезла девушка?

— Нет, не могу.

И вновь никаких изменений на мониторе.

— Хорошо. Давайте сменим тему, — предложил Мэтт. — Вы когда-либо входили в контакт с Джейми Гордон?

Компьютер зафиксировал значительные изменения.

— Нет, не входил.

— Вам известно, что произошло с Джейми Гордон?

— Нет, я ничего не знаю, — настаивал на своем Уорт, но компьютер продолжал показывать существенные отклонения от нормы.

— Вы убили Джейми Гордон? — резко спросил детектив Стивенс.

Все показатели на мониторе взлетели вверх. Джек Уорт сорвал провода и вскочил.

— С меня хватит! — заорал он. — Я думал, речь пойдет только о Трейси Слоун. Вы всем говорили, что Гордон убил бездомный. Что за фокусы вы пытаетесь тут устроить? Я хотел с вами сотрудничать. Но теперь буду разговаривать только в присутствии адвоката.

Кейт пошевелилась. Она ощутила легкий толчок, когда то, на чем она ехала, на что-то натолкнулось.

«Где я? — спросила она себя. — Мне снится сон?»

— Угловая комната, — сказал голос. — Палата номер шесть.

Девушка начала вспоминать. Она встретила Гаса на парковке. Они вошли в музей.

«Я почувствовала запах газа, — подумала она. — И закричала Гасу, чтобы он уходил. Все взорвалось. Музей взорвался. На нас упало что-то тяжелое. Я его вытащила.

Как Гас?

Почему он так нервничал, когда я предложила ему встретиться в музее?

Кажется, я в больнице. Голова болит. И у меня в руках иголки и трубки. И снова повторяется кошмар. Почему?»

Она попыталась открыть глаза, но не сумела. И погрузилась в глубокий сон…

Кошмар вернулся. Но на этот раз она знала, как он заканчивается.

«Он поймал меня, когда я попыталась сбежать вниз по лестнице. Он схватил меня.

— Ты не мой папа! — закричала я. — Ты не мой папа!

Он закрыл мне рот ладонью и отнес в спальню. Я отчаянно лягалась и пыталась вырваться. Он бросил меня на постель.

— Посмотри сюда, Кейт, смотри сюда, — сказал он и ударил в зеркало над маминым туалетным столиком. Стекло рассыпалось на куски, а на его руке появилась кровь. — Вот что я с тобой сделаю, если ты еще раз такое скажешь.

Он подхватил меня на руки и встряхнул:

— Скажи мне, что ты никогда, никогда не повторишь этих слов!

— Ты не мой папа, — плакала я. Мне было очень страшно. — Я обещаю, обещаю. Я никогда не скажу их снова».

«Но я их произнесла, — подумала Кейт. — Произнесла, когда он наклонился надо мной после того, как я была ранена и меня принесли сюда. Потом я слышала, как он сказал Ханне, что я пробормотала, будто сожалею о взрыве. Но он лгал. Этого я не говорила.

«Ты не мой папа», — сказала я.

Я должна рассказать Ханне. Но я никак не могу проснуться. Пытаюсь, а у меня не получается».

Получив подтверждение всем своим подозрениям, Ник Греко смотрел на фотографию похорон Коннора и Сьюзен Коннелли. Погребение было отложено на три недели, чтобы Дуглас Коннелли мог оправиться от своих ранений и участвовать в церемонии прощания.

Дуглас выглядел слабым и измученным, его глаза были полны слез. Он стоял рядом с двумя гробами, левая рука сжата в кулак, губы шепчут последнюю молитву.

Левую руку Коннор сильно повредил, когда играл в футбол в колледже. Именно это имел в виду Дуглас, когда сказал в интервью, что отец настаивал, чтобы Коннор постоянно упражнял руку, дабы вернуть ей подвижность. А когда у Коннора появилась нервная привычка сжимать левую руку, отец бушевал от ярости.

Несмотря на весь свой опыт, Греко был потрясен открытием. Фигура рядом с гробами, сжимающая левую руку в кулак… Неужели там стоял не Дуглас Коннелли? А Дуглас Коннелли лежал в гробу рядом с гробом своей жены Сьюзен? Неужели выжил Коннор и увидел в этой ситуации свой шанс? Мог ли он украсть имя брата и стать Дугласом?

Отец близнецов придерживался старомодных взглядов: он верил, что старший сын должен стать президентом и главным акционером бизнеса, который в дальнейшем унаследуют его дети. Второй сын должен был получить неплохую должность в компании и лишь небольшую часть акций семейного дела.

Дуглас стал президентом компании, когда его отец Деннис умер.

«Не думаю, что Коннор сознательно устроил катастрофу, — размышлял Ник. — Но потом, в больнице, он увидел свой шанс и ухватился за него. Он знал, что брат и Сьюзен погибли. И он не хотел, чтобы компания досталась Кейт и Ханне. Тогда он и сказал, что его зовут Дуглас, и ему удалось всех в этом убедить».

Перед Греко стояла фотография, которую нашли в квартире Трейси Слоун. Теперь он обратил внимание, что сжатая в кулак левая рука Коннора Коннелли лежит на столе. Коннор регулярно посещал «Бистро Томми». Он был в списке тех, кого следовало опросить, когда исчезла Трейси, но его фамилию вычеркнули, когда стало известно, что Коннор погиб несколько недель назад. «Так мы тогда все думали».

Неужели Трейси Слоун стала угрозой для Коннора Коннелли? Но как? В ту ночь, когда она села в фургон, Трейси считала, что за рулем сидит брат Коннора, Дуглас. Должно быть, Коннор понял, что она обратила внимание на то, как он сжимает левую руку, — теперь Трейси Слоун стала для него очень опасной.

Ник нажал кнопку быстрого набора номера детектива Мэтта Стивенса:

— Мэтт, кажется, я знаю, кто убил Трейси Слоун.

Пораженный Стивенс выслушал Греко.

— Ник, все сходится. Трейси Слоун без колебаний села в фургон, ведь Дуглас был братом одного из ее самых дружелюбных клиентов. А через двадцать восемь лет ее останки находят в его владениях. Мы знаем, что взрыв не был случайностью. Из рассказанного тобой следует, что тело находилось там с того вечера, как она села в фургон.

— Полагаю, пришло время пригласить мистера Коннора Коннелли, больше известного как Дуглас Коннелли, для беседы. Жалею лишь о том, что я ушел в отставку.

— Мне тоже жаль.

— Не знаю почему и не знаю как, но интуиция подсказывает мне, что смерть Трейси и Джейми Гордон, а также взрыв, приведший к смерти Гаса Шмидта и едва не убивший Кейт Коннелли, связаны между собой.

— Согласен с тобой, Ник. Мы во всем разберемся, обещаю. Как только закончим разговор, сразу позвоню Коннелли. Я хочу, чтобы он уже сегодня был в участке.

Ханна находилась в своем маленьком офисе. Ее беспокойство быстро переросло в сильную тревогу. Она чувствовала: что-то пошло не так и может случиться нечто ужасное. Она знала это. Утром Кейт явно испытывала какой-то страх. Ее еще не перевели в обычную палату. Что-то или кто-то ее напугал.

«Мне не следовало ее оставлять, — подумала девушка. — И я это поняла. Кейт пыталась мне что-то сказать. Интересно, навещал ли ее отец?»

Она взяла мобильный телефон и позвонила ему на квартиру. Сандра взяла трубку после второго гудка.

— Ханна, я бы хотела знать, что происходит. — Голос Сандры звучал огорченно. — Ваш отец со вчерашнего дня находится в отвратительном настроении. А менее двадцати минут назад ему позвонил детектив. Я взяла трубку, и он попросил твоего отца. Дуглас сразу принялся кричать на меня за то, что я ответила на звонок. Потом он выхватил трубку у меня из рук. Насколько я поняла, детектив велел ему приехать в кабинет окружного прокурора, чтобы побеседовать с ним, и тогда Дуг принялся на него орать. Он кричал, что это заговор с целью лишить его выплаты страховки. Потом он прорычал: «Что вы имеете в виду, когда говорите, что Джек Уорт охотно с вами сотрудничает?» Тут он бросил трубку и выбежал из квартиры. Он даже не сказал мне, куда направляется. Но, Ханна, он совсем потерял самообладание. Он не выдерживает стресса.

— Так ты не знаешь, куда он пошел? — нетерпеливо уточнила Ханна.

— Думаю, он все же направился на встречу с детективами. Он повторил адрес, который те ему дали. Я предложила поехать с ним, но он едва мне голову не оторвал и выскочил за дверь. Ханна, после того как мы вчера вернулись из больницы, твой отец был очень расстроен, хотя врач обещал перевести Кейт в обычную палату. Я считала, что он обрадуется, когда узнает, что его дочь скоро придет в себя. Так или иначе, но я пыталась убедить его попросить Бернарда отвезти нас в какое-нибудь симпатичное местечко в одном из небольших отелей на берегу Гудзона, где мы могли бы спокойно поужинать, но он даже слышать об этом не хотел. А потом…

Ханна перестала слушать Сандру. Она отключила телефон и бросила его в сумку. В четыре часа ей предстояла важная встреча, посвященная весеннему сезону. Что ж, придется ее пропустить. Она задвинула стул, схватила пальто с вешалки и набросила на плечи. По пути к лифту Ханна остановилась перед столиком секретарши:

— Мне нужно в больницу. Я должна находиться рядом с сестрой. Передайте, что я очень сожалею, но у меня нет выбора.

Десять долгих минут ушло на поиски такси.

— Центральная больница Манхэттена, — нервно сказала девушка. — Пожалуйста, поторопитесь.

Встревоженный водитель обернулся.

— Вы беременны или с вами что-то случилось, леди? — с беспокойством спросил он.

— Нет, конечно, нет. Просто там лежит моя сестра.

— Сожалею, мадам. Я постараюсь сделать все, что в моих силах.

«Интересно, Кейт перевезли или нет?» — спрашивала себя Ханна, когда через двадцать минут отдала деньги водителю, выскочила из такси и побежала к больнице. У столика дежурной медсестры выстроилась очередь, но Ханна извинилась перед остальными и проскочила вперед.

— Насколько мне известно, мою сестру сегодня переводят из палаты интенсивной терапии. Где она сейчас?

— Как ее фамилия?

— Коннелли. Кейт Коннелли.

Дежурная проверила данные по компьютеру.

— Она в палате одиннадцать-ноль-шесть. Ваш отец пришел несколько минут назад. Должно быть, он с ней.

Ханну охватила ужасная паника. Девушка повернулась и побежала к лифтам. Она и сама не понимала, почему так напугана.

— Пусть с ней будет все в порядке, — не отдавая себе в этом отчета, бормотала Ханна. — Пусть с ней все будет в порядке…

Коннор Коннелли вышел из лифта на верхнем этаже больницы. У столика дежурной медсестры его направили налево по длинному коридору к палате 1106.

— Это последнее помещение, самое удобное на всем этаже и самое тихое, — весело сказала медсестра. — Я только что заглядывала туда проведать вашу дочь. Немного раньше она казалась беспокойной, но сейчас спит, как ребенок.

— Я не стану ее будить, — пообещал он. — Просто мне хочется на нее взглянуть.

Коннелли с удовлетворением отметил, что палата находится довольно далеко от поста медсестры. И еще его порадовало то, что Кейт спит. Если медсестра побывала в ее палате недавно, то вряд ли появится в ближайшее время. Стараясь не слишком спешить, он зашагал по коридору к палате 1106. Мысли у него в голове смешались.

Он знал, что человек, который позвонил ему вчера и назначил срок в неделю, не шутил. У Коннора был лишь один шанс быстро собрать четыре миллиона долларов — получить страховку. Страховая компания наверняка будет тянуть время, дожидаясь, пока придет в себя Кейт, чтобы задать ей вопросы о том, что случилось в ночь пожара.

А если Кейт будет мертва, они не смогут доказать, что она имела отношение к взрыву. Хороший адвокат сумеет всех убедить, что она позвонила старому другу Гасу, как иногда делала, а тот заманил ее в ловушку, попросив встретиться в музее. У Гаса было вполне достаточно знаний, чтобы устроить взрыв, и у него хватало обид на фабрику Коннелли, что давало мотив для преступления.

«Рассерженный биржевой маклер достаточно умен, чтобы понимать: если он просто на меня наедет, то ничего не получит, — рассуждал Коннор. — А если я сумею его убедить, что страховая компания будет вынуждена все выплатить в ближайшие пару месяцев, он согласится подождать, но станет настаивать на увеличении процентов… Как же нам с Джеком так могло не повезти, что мы запланировали взрыв на то самое время, когда там посреди ночи внезапно появились Гас и Кейт? И как мог антикварный столик оказаться подделкой? Он простоял в музее сорок лет. Даже мой отец ошибся, — покачал головой Коннор. — А он всегда хвастался, что ему известно все об антикварной мебели».

Мысли отчаянно метались в его сознании, он начал задыхаться. Дверь одной из палат оказалась приоткрыта, и Коннор кивнул пациенту, который смотрел прямо на него, когда он проходил мимо.

«Я ведь тщательно все спланировал, — думал он, совершенно не понимая, почему все пошло наперекосяк. — Когда пять лет назад я сказал Джеку, что намерен поставить его во главе фабрики, то сразу изложил ему весь план. Он был предельно прост. В течение следующих пяти лет мы будем заменять антикварную мебель в музее копиями. До тех пор, пока в музее не останется всего несколько настоящих предметов, чтобы эксперты определили подлинные экспонаты, которые уцелеют после пожара. «Так мы сможем заработать миллионы, продавая настоящие вещи частным образом», — объяснил я Джеку. В Китае и Южной Америке полно людей, которые дадут максимальную цену наличными за оригиналы, не спрашивая, из каких они частных коллекций. В результате по нашим бумагам для страховой компании получится, что все оригиналы антикварной мебели оставались в музее, когда пожар их уничтожил. И я обещал ему десять процентов с каждой продажи. Он тут же ухватился за такую возможность».

Именно по этой причине пришлось уволить Гаса. Он бы заметил копию в музее с закрытыми глазами.

В течение пяти лет они забирали по ночам бесценные оригиналы и заменяли их копиями, которые не мог бы распознать обычный человек. А Джеку не составляло труда приводить в соответствие документы, отображающие количество копий на фабрике.

«И я потратил все свои деньги, — зло подумал Коннор, подходя к концу коридора. — Могу поспорить, что у Джека они лежат на офшорном счету».

Они всегда встречались после полуночи, делали подмену, Джек садился в фургон и отвозил антикварную мебель в Коннектикут к посреднику, который работал на дилера. Действовали осторожно — не более одной продажи каждые три или четыре месяца.

Наверное, бездомный проскальзывал в фургон по ночам через дальний конец парковки. В новостях сказали: бродяга признался, что находился в фургоне, когда девушка из колледжа пыталась с ним поговорить. Он сказал, что ударил ее, а потом услышал, как она звала на помощь. Все думают, что он ее и убил.

Коннор положил ладонь на ручку двери в палату Кейт, вспоминая, как Джейми Гордон бежала через парковку в три часа ночи несколько лет назад. Она увидела, как мужчины несли антикварный столик из музея. Девушка держалась за челюсть, у нее шла кровь.

— Помогите мне, помогите! — закричала она.

«Она стала просить, чтобы мы вызвали полицию, — усмехнулся Коннор. — Я схватил ее за шарф и затянул его вокруг шеи. Джек запаниковал, но у меня не оставалось выбора. Она оказалась не в том месте и не в то время. Джейми Гордон сама во всем виновата. Она нарушила границу моих владений. Джек был в шоке, но я сказал, чтобы он взял себя в руки. Я заставил его связать тело и положить в фургон. Он выбросил труп в реку, когда отвозил мебель.

Детектив сказал, что Джек охотно с ними сотрудничает.

Сказал ли он, что я убил Джейми Гордон? Как он мог это сделать, не закопав себя самого? Полицейский блефовал. Джек слишком умен. Он знает, что у них нет никаких доказательств против него.

Если Кейт умрет, никто никогда не узнает, что я не настоящий Дуглас Коннелли. И тогда никто ничего не сможет доказать. Трейси Слоун была настолько глупа, что написала мне письмо с выражением соболезнований после катастрофы, где спрашивала, не повредил ли я руку. Она сказала, что видела мою фотографию на похоронах в газетах и заметила, что я сжимаю пальцы. Я и забыл, что как-то раз, сидя за столиком, который она обслуживала в «Бистро Томми», рассказал ей, почему продолжаю сжимать руку в кулак, когда нервничаю: отец настаивал, чтобы я разрабатывал мышцы после спортивной травмы.

Рано или поздно у нее бы возникли подозрения или она упомянула бы о моем стиснутом кулаке тому, кто сделал бы несложный вывод. Я не мог рисковать. Я должен был от нее избавиться. Она думала, что ее подвозит домой мой осиротевший брат Дуглас. Я совершил серьезную ошибку, когда решил воспользоваться работами по укладке асфальта на парковке возле комплекса. Сбросить ее вниз и закидать землей не составило никакого труда. Ну как я мог предвидеть, что там образуется проклятый провал?!»

Стараясь двигаться бесшумно, Коннор вошел в палату Кейт и аккуратно прикрыл за собой дверь. Оказалось, что перед ней имеется небольшая прихожая. Ступая на мысках, он заглянул в просторную палату, где стояли диван и кресла. Шторы были опущены, поэтому в палате царил полумрак. Кейт неподвижно лежала на постели. В правую руку воткнута игла капельницы. Слева — монитор, к которому подсоединена пациентка.

Он знал, что должен действовать быстро. Ведь как только она перестанет дышать, в палату примчится дюжина людей. Значит, его план не сработает, если он попытается ее задушить. Оставался один шанс — заставить Кейт проглотить сильные таблетки снотворного, лежавшие в кармане его пиджака. Когда на мониторе появится какая-то информация, будет уже слишком поздно. Если она умрет во сне, все решат, что дело в травме мозга или в ошибке в лечении.

«Они все в курсе, что я здесь побывал. Ее любящий отец. Нужно обязательно попрощаться со всеми на обратном пути. Я скажу им, что дочь все еще спит, и поблагодарю за то, что они так хорошо о ней заботятся. К тому же я буду лишь одним из множества людей, имеющих доступ в ее палату. Может быть, они решат, что это дело рук «ангела смерти», как они называют таких медсестер».

Коннор подошел к постели, засунул руку в карман и вытащил флакон со снотворным препаратом. Сообразив, что Кейт не сумеет проглотить таблетки целиком, он быстро раздавил их и бросил в стакан с водой, стоявший на тумбочке у кровати. Коннор смотрел, как таблетки растворяются в воде, а потом положил руку на затылок Кейт и приподнял ее голову на несколько дюймов.

— Время приема лекарства, моя маленькая девочка, — прошептал он.

Она открыла глаза и ахнула, мгновенно сообразив, что ей грозит опасность.

— Скажи мне еще раз то, что тебе никогда не разрешали повторять.

Кейт не разжала губ, и его голос стал резким.

— Я же тебя просил: повтори.

— Ты не мой папа, — дерзко прошептала она.

— Как ты думаешь, почему я разбил зеркало в тот вечер, малышка? Я хотел быть уверен, что мне на некоторое время наложат гипс, чтобы никто не удивлялся, когда я начинаю сжимать левую руку в кулак. Было очень больно, но я избавился от этой привычки.

Коннор потянулся к стакану.

— А теперь выпей это. Тебе не будет больно. Ты умрешь… А если нет, я убью Ханну. Ты ведь не хочешь, чтобы я так поступил?

Охваченная ужасом, Кейт собралась приоткрыть губы, но в последний момент выражение ее лица изменилось. Она смотрела за его спину.

— Я тебя слышала! — закричала Ханна. — Я тебя слышала!

Мужчина резко обернулся и увидел, что она стоит прямо у него за спиной. Ханна метнулась к руке, в которой он держал стакан. Понимая, что все кончено, Коннор все же попытался вылить содержимое в рот Кейт, но она сжала губы и повернула голову в сторону, и вода со снотворным потекла по ее щеке на простыню.

Когда Коннор повернулся, чтобы атаковать племянницу, и его пальцы сомкнулись на ее горле, Кейт удалось нажать кнопку вызова, накрытую складками одеяла.

Когда медсестра ответила по внутренней связи, Кейт сумела произнести несколько слов, удивительным образом похожих на последние слова, которые сказала перед смертью Джейми Гордон:

— Помогите нам. Помогите нам.

Через пятнадцать секунд крупный санитар-мужчина вбежал в палату и увидел, как теряющая силы Ханна пытается оторвать пальцы Коннора от своего горла.

Санитар бросился к ним, оттащил Коннора от Ханны и повалил на пол. Тот продолжал отчаянно сопротивляться, но на помощь санитару уже спешили другие люди. Только трое мужчин сумели заставить его успокоиться.

Одна из медсестер занялась Ханной, отчаянно пытавшейся подняться.

— С Кейт все в порядке? — спрашивала девушка сквозь слезы. — Он успел причинить ей вред?

— Нет, все хорошо. Сами посмотрите, — заверила ее медсестра, помогая Ханне встать на ноги.

Кейт протягивала к ней руки, и Ханна позволила себе лечь на постель рядом с сестрой.

Коннор Коннелли решил не доводить дело до суда. Он прекрасно понимал, как велико количество улик против него. Он признался в убийствах Трейси Слоун и Джейми Гордон, а также в непреднамеренном убийстве Гаса Шмидта, в покушении на убийство племянницы Кейт и в нападении на племянницу Ханну с применением физического насилия, а также в мошенничестве со страховкой.

Коннор признался, что после катастрофы он все еще находился в шоке, когда медсестра назвала его Дугласом. Осознав, что по ошибке взял бумажник брата, Коннор понял, что перед ним открываются блестящие перспективы.

Он вернулся домой. Оказалось, что занять место Дугласа совсем легко. Сначала ему приходилось делать вид, будто он страдает от потери памяти — забывает имена и какие-то детали, но все легко сходило ему с рук.

Ханна была совсем маленьким ребенком. А вот Кейт оказалась проблемой. Только она почувствовала, что он не ее родной отец. Когда Коннор понял, что не может не сжимать левую руку, он на глазах у племянницы совершенно сознательно разбил зеркало, чтобы повредить руку. И она похоронила эти воспоминания до тех пор, пока не пострадала во время взрыва, когда они снова всплыли в памяти.

Охваченные гневом, Ханна и Кейт черпали утешение в том, что признания, сделанные Коннором Коннелли, не позволят ему выйти из тюрьмы.

После того как Джек Уорт так стремительно прервал сеанс на детекторе лжи, едва детектив Мэтт Стивенс спросил его об убийстве Джейми Гордон, бывший управляющий фабрикой понял, что рано или поздно его арестуют.

Он вернулся домой, взял паспорт и заказал билет на рейс из аэропорта Кеннеди на семь часов вечера на Каймановы острова, где у него имелся офшорный счет. Джек уже стоял в начале очереди, когда стюардесса у ворот номер тринадцать объявила, что пассажиры первого класса могут подниматься на борт самолета.

Именно в этот момент он почувствовал на плече руку детектива Мэтта Стивенса.

— Не так быстро, Джек. Вы пойдете с нами.

Коннор «Дуглас» Коннелли с большой радостью утащил за собой Джека Уорта. Он кричал и плакал, рассказывая, как жестоко и несправедливо обращался с ним отец, а потом признался во всех своих преступлениях, не забыв поведать о соучастии в некоторых из них Джека Уорта.

Теперь Джек отбывал срок в двадцать пять лет.

Гарри Саймон признался в убийстве Бетси Трейнер, молодой женщины, которую он затащил во двор в Нижнем Ист-Сайде. Офис окружного прокурора с большой неохотой согласился на сокращение срока с двадцати пяти до двадцати лет. Ноа Грин сумел доказать, что информация о том, что Трейси Слоун уехала в мебельном фургоне, помогла следствию.

Детективам было очевидно, что даже Клайд Хотчкис не сумел бы помочь Джейми Гордон. Если бы он попытался остановить Коннора, вмешательство привело бы его к гибели.

В средствах массовой информации было сделано заявление, полностью реабилитирующее ветерана Вьетнамской войны Клайда Хотчкиса. Там говорилось, что он не виновен в гибели Джейми Гордон. Счастливая Пегги Хотчкис позвонила Фрэнку, чтобы поблагодарить его.

— Теперь Клайд будет покоиться с миром, а я смогу спокойно жить дальше, — сказала она на прощание.

Лотти Шмидт предоставила последний кусочек головоломки. Когда разозленного и обиженного Гаса заставили уйти в отставку, он решил отомстить. С безупречным мастерством сделал идеальную копию маленького письменного стола, стоявшего в Зале Фонтенбло. Затем совершил подмену и продал антикварный стол за три миллиона долларов, которые ему заплатили наличными. Эти деньги позволили Гасу купить дом для Гретхен и обеспечить ей ренту, которой хватит до конца жизни.

Именно этот письменный стол Коннор по глупости продал дилеру, и тот в дальнейшем начал его шантажировать. Коннору Коннелли даже в голову не приходило, что копию сделал Гас Шмидт.

Кейт и Ханна не стали подавать в суд на Лотти за соучастие в краже антикварного стола. Сестры знали, как сильно она переживала, и решили оставить ей дом.

Кейт отрастила волосы до плеч, и, если не считать крошечного шрама на лбу, ничто не указывало на ранение, которое едва не стоило ей жизни.

— Не могу поверить, что прошел целый год, — сказала она Ханне. — Как я уже говорила полиции, я не понимала, почему Гас так нервничал той ночью. Я побывала в музее и заподозрила, что письменный стол, который я видела столько раз, выглядит иначе. Мне пришло в голову, что Джек Уорт начал у нас воровать, и я знала, что Гас моментально поймет, подделка там стоит или оригинал. Теперь мы знаем, что сам Гас сделал подмену.

Они сидели на диване в квартире Кейт. На столе лежали документы по продаже Комплекса Коннелли, которые сестры только что подписали.

Остальные должны были присоединиться к ним на обед. Марк и Джессика, которые теперь почти не расставались… Мать Марка, приехавшая навестить сына, с мягким укором спрашивала, когда у нее появятся внуки. И Джастин. Они с Ханной, чья дизайнерская линия оказалась успешной, планировали весной пожениться.

А на кухне, на подоконнике, зацвела линдмания, которую принесли Джастин и Ханна.

Речь идет о романе Кларк «I’ll be seeing you» (1993 г.). (Здесь и далее прим. переводчиков.)

«Jeopardy!» — телевизионная игра-викторина, популярная во многих странах мира.

«Дэнни Бой» — баллада, написанная в 1910 году английским юристом Фредериком Везерли. Существует несколько версий значения песни. Предполагается, что это лирическая песня о герое, погибшем в войне за свободу Ирландии. Некоторые слушатели истолковывают балладу «Дэнни Бой» как послание от родителей сыну, ушедшему на войну или эмигрировавшему.

Игра в слова.

«Нью-Йорк Янкиз» — профессиональный бейсбольный клуб, «Нью-Йорк Джайантс» — профессиональный клуб в американском футболе.

Моя маленькая сестренка (фр.).

Отрезок Пятой авеню с 82-й по 105-ю улицу получил название «Музейная миля» благодаря большому количеству музеев на этом участке.

Частный колледж высшей ступени для девушек в Нью-Йорке.

Международная неправительственная некоммерческая организация, которая занимается помощью беднякам по всему миру.

Высшая бухгалтерская квалификация в США. Дипломированный бухгалтер имеет право выступать в качестве независимого аудитора, бухгалтера-ревизора.

Товарный знак аудиотехники высокого качества.

В американском футболе ведущий игрок, разыгрывающий.

Гостинично-развлекательный комплекс.

Шелковая лента, часть облачения священнослужителя; надевается во время богослужения. В православии называется епитрахилью.

Муниципальный больничный комплекс в Нью-Йорке, в Мидтауне.

Мф. 6:34.

Устраивается за три-четыре недели до рождения ребенка с вручением подарков будущим родителям.

Крупные отварные креветки в томатном соусе. Салат-коктейль подается в бокале.

Секта американских меннонитов; основана швейцарцем Якобом Амманом.

Колледж высшей ступени, входящий в состав Городского университета Нью-Йорка.

Волосы, растущие треугольным выступом на лбу.

Район Нью-Йорка в центре Манхэттена.

Пятая поправка к Конституции США, в частности, гласит, что лицо, обвиняемое в совершении преступления, не должно принуждаться свидетельствовать против себя.

Роман американской писательницы Бетти Спит, написан в 1943 году.

Римско-католическое кладбище примерно в 25 милях к северу от Нью-Йорка, США.

Клецки полукруглой формы, которые в китайской кухне обычно кладут в суп с лапшой.

Компания по производству большегрузных грузовых автомобилей.

Хрустальная ночь, или Ночь разбитых витрин, — погром (серия скоординированных атак) против евреев во всей нацистской Германии и части Австрии 9—10 ноября 1938 года.

Канонического текста предупреждения не существует, однако смысл всегда один. Полицейский должен объявить задержанному, что с этого момента он имеет право не отвечать на вопросы и что всё, что он скажет, может быть использовано против него в суде. Задержанный имеет право на услуги адвоката. Он может согласиться отвечать на вопросы следователей без адвоката, однако имеет право в любой момент прервать свои показания и потребовать присутствия защитника.

Перевод Т. Гнедич.