В данной части затронуты вопросы, связанные с неким духовным и присутствующими попытками разгадать тайну мышления. Также предложено то мышление, которое связанно с определенными усилиями, по обнаружению оснований науки, и присутствующими стремлениями, понять возможность решения вопроса сильного искусственного интеллекта. Язык и слова в работе применяются специфическим образом, что требует определенной подготовки для понимания и вскрытия текста. Публикуется в авторской редакции. Все высказанное – это только личное мнение автора, и оно может изменяться в зависимости от вновь приобретаемого опыта. Предложенное повествование не имеет буквального или прикладного прочтения, не имеет прямого отношения к происходившему или происходящему, все это не более чем умственные построения в каком-то абстрактном пространстве. Работа состоит из трех частей, не является академическим справочником по философии, учебным пособием или научной монографией. Предназначена для тех, кто интересуется…
Происходящее и мышление
В системах-учениях эмпиристов и рационалистов присутствует определенное допущение и упрощение, и достаточно условно это можно рассмотреть так:
1) Присутствует субъект
, но кто это? Что это за сущность? Допустим, это какая-то познающая сущность, у которой есть такие допущения, как 1) разум вообще, 2) чувства вообще, ну и память вообще, эмоции… – какая-то мыслящая субстанция или некий чувствующий механизм, подключенный к миру…, состоящий из «частей»…
2) И внешний мир, реальный, мыслимый, чувственный, явленный… Такой мир – это некая протяженность наличествующего, некая совокупность предметов (объектов и их свойств).
Тут также должен быть и третий или первый пункт – Бог. Действительно, в упрощенной пост классификации метафизических размышлений Аристотеля были выделены не два, а три вопроса: душа, мир, Бог (смотрим того же Хр. Вольфа), но в итоге в результате определенных размышлений к концу XVIII века третий вопрос стал сначала принципом, а после и вовсе был отброшен.
При этом такое различение на мир и дух в последующем к концу XIX века у позитивистов приобрело различные коннотации о некоей прагматичности, утилитарности, реалистичности и противостоящем таковому какой-то недействительной философии различных метафизиков. Затем в XX веке у «научных» материалистов оставшиеся два вопроса приобрели некое «основное противостояние» в философии между идеалистами (субъективными, объективными) и материалистами (настоящими, научными, примитивными)… Но такие вопросы и последующие различные конструкции – это только упрощения.
1-2) И субъекту даны свойства предметов, он их познает через чувства, разум… или, возможно, все даже каким-то образом трансцедентально (подстроено)…
Но что первично: то, что дается от чувств, или это те конституции, что существуют в субъекте, то есть в его разуме? И тут почему-то обязательно очень важно решить, что будет являться врожденным и какие способности будут основными? Сюда же критерии истинности, сюда же опытное, доопытное… Чувственные или разумные, рациональные, математические? Сюда же «чистая доска» как некое начало, сюда же представления, что Мир – это количество материи, монад, корпускул, частичек. Тут же акциденции, атрибуты, субстанции; единственная, состоящая из частей… Тут Беркли и Юм. Отсюда интегральное и дифференциальное математическое мышление: мир – это бесконечное количество частей. И кто создал такой мир-предмет, этим первым толчком был Бог-акт?
Итог – это решение Канта, что «все важно»2, и прорисовка им уникальной схемы того, как субъект взаимодействует с происходящим. И тут и необходимость ввода таких допущений, как «вещь в себе», априорность морали для решения вопросов невозможности противоречия предопределенности… трансцедентальные апперцепции… Мир как явление и явление как мир, и «Я» – такое же явление в этом мире. Но, если решение Канта настолько идеально, тогда почему оно неудовлетворительно?
Предположим, что такие разговоры – это упрощение. Допустим следующее.
– Субъект как познающая пассивная или активная субстанция не существует – это упрощение.
– Мир как сумма материального (протяженного, чувственного) и его свойств – это тоже упрощение. И, возможно, мир – это «воля и представление Шопенгауэра» или реализация, а реализация… – это «экзистенция Экзюпери»?
– И, ум (разум) – это тоже иногда «чувственность», как это предполагается в некоторых интерпретациях установлений буддизма, поэтому разделение цельной ментальности на чувства и разум – это предположение, и такие классификации выделения могут быть и другими, например, чувственность, рассудок, разум у того же Канта. И разделение разных ментальных свойств в тех же буддийских установлениях – их десятки, сотни, тысячи (смотрим различные работы Пятигорского «о буддийской философии»), а не обязательно некие две упрощенные противоположности: разум и чувственность.
Можно долго рассуждать о различных нюансах какого-то мира-субъекта рационалистов и сенсуалистов, а затем находить какие-то решения в виде математических рассуждений-упрощений для развития различных теорий о рациональном использовании вещей в мире вещей. В итоге иногда можно прийти к упрощениям Ламетри или даже Конта… Но такое в итоге может стать и становится основой научной, промышленной, политической, финансовой… и других особых революций какого-то выделенного мышления о чем-то с помощью системы особых упрощений.
И всеобщее упрощенное учение Нового времени «об автономном, познающем субъекте» позволяет создать политические либеральные теории монадных сообществ3, в которых присутствуют «рациональные-автономные» субъекты, которые слоняются по такому «рациональному» миру вещей с линейками, циркулями и пушками, обнаруживая кругом какой-то «разумный» порядок, предполагающий, что каждый – это только вещь в цепочке производства-питания… или существо, предназначенное для создания прибавочной стоимости… И такое специфическое мироощущение, такой «утилитаризм» – это, так сказать, «воспитание джентльмена» у Локка, заложенное несколько ранее у Уиклифа, Лютера, Кальвина и других4.
И основанием такого «рационального учения об особо-автономном рациональном существе» или стержнем такого «разумного» мышления о происходящем, а после и «программой к действию», становится «протестантская этика профессионального призвания»5 Лютера (согласно Шестову только «упрощенного Лютера», и такое «упрощение Вебера» не может приблизиться к действительному пониманию учения Лютера), этика сверхавтономного существа, обреченного на самостоятельное спасение через праведную-разумную-утилитарную-рациональную жизнь. Такое автономное «разумное»6 существо обязано спасаться самостоятельно7 через обязательную автономную, частную, независимую деятельность в тварном (предметном) мире, ожидая конца этого мира и призвания после в судный день для ответственности за все содеянное в такой сверхсамостоятельной жизни. И над всем этим веет твердая «уверенность в предопределении», что является некоей особой радостной уверенностью. Такая предопределенная уверенность направляет всех уже-автономных прямо к цели8, не виляя, не сомневаясь и не теряя времени на разное бесполезное, что мешает скорее двинуться к спасению через вот такую праведную, практичную, рациональную, успешную жизнь. И кто-то предопределен к пониманию такого блаженства и к его осуществлению, а кто-то, кто проклят, он слаб и обречен быть лишенным такого просветления. Такое избранное существо, конечно же, проклято брести по дороге одиночества, но такая дорога или такой «сверхпуть в град небесный» – это дорога спасения, спасения своими руками, но только для тех, кто может выдержать испытание миром, испытание искушением9. Для воспитания такого сверхсущества необходима особая сверхэтика, особая сверхдисциплина…10
Такие особо-разумные собрания автономных существ могут договариваться о разном, и государство в таком смысле – это всегда какой-то договор, который обеспечивает порядок, позволяющий организовать производство, торговлю, особую-автономию владения…. А в итоге – мощный рывок развития, связанный со сверхростом производительных сил таких особых автономных существ, которые предоставлены сами себе, и задача которых обеспечить свою особую упрощенную автономию всеми возможными средствами, и этика в таком смысле – это только способ не отвлекаться на ненужное и на то, что мешает обеспечить такой особо эффективный способ производства автономии. Порядок для них – это «остановка войны всех против всех» у Гоббса, и такое может в итоге трактоваться как абсолютное зло (Руссо), как ограниченное зло (Локк), как благо (Гоббс), и вариантов интерпретации такого достаточно… (католичество и протестантство после рационализации последнего стали неразличимы).
В таком представлении или для обоснования такого может быть и была взята корпускулярная механика Ньютона и другие представления классической механики (формальной логики). А затем такое становится основанием для учения об автономном субъекте (тело) и о взаимоотношении таких выделенных сущностей (тел) на некоем свободном рынке Адама Смита, и о саморегуляции таких систем после, и о ночном стороже, и о другом разном, взятом из представлений о гравитации и небесной механики. Но сверхзначительным упрощением является представление о капитализме и либерализме в романах Айн Рэнд.
И в таком позитивистском ключе может быть понято и взаимодействие каких-то уже тел в качестве какого-то позитивистского солидаризма и естественного взаимодействия тел, и также выживания сильнейших тел, ну или какой-то выживаемости в границах животной солидарности – «или ты или тебя, и всегда выживает сильнейший». Причем такое – это социал-дарвинизм, социал-биологизм, затем социал-солидаризм, точнее, биологический солидаризм, в каком-то смысле сближающий идеи Айн Рэнд с идеями одного особого менеджера. Но так же, как это неудивительно, с идеями тех, кто называет себя анархистами, которые тоже видят только животное, но выпячивают «взаимопомощь», а не «плотоядность». А какая разница, что выпячивать, если речь идет только об особом и обязательно-разумном, но только «животном»11, и тогда, возможно, нечто будет выпячиваться (крылья, хвост, ноги)12, но другое все равно будет незримо присутствовать за этим первым планом… Сюда же можно отнести и любой вульгарный социализм с его учением «о человеке как о социальном животном», то есть если человек – это животное, то социальное или нет, это уже после «некоторых изменений» не так важно, а значит, дальше… все как с животными…, телами…, вещами…
Мышление – это напряжение для того, для кого присутствие всегда – это происходить в мышлении. Парменидовское мышление – это бытие и наоборот. Двигаясь в любом направлении, все равно находишься в исходной точке, в точке какого-то начала-и-конца. Чем стремительнее идет движение от этого «начала», тем сильнее возникает понимание присутствия «конца»13.
Всегда хочется, чтобы наши мысли о происходящем были тождественны происходящему или даже являлись этим происходящим, но оно, скорее всего, нечто совершенно иное, и убедиться в таком можно всегда любым практическим способом, в слабом значении – это сравнив какие-то фантазии, химеры, концепции и то, что происходит. Но часто присутствует ситуация какого-то не различенного состояния, когда включенный не замечает свою включенность, или ситуация, когда исчезает различение концепции и происходящего, и таких представлений может быть множество, иногда какая-то математическая теория будет считать себя тем, что происходит на самом деле без мышления.
Возможно, что этот происходящий мир является какой-то ино-реальностью для духа, как и дух, возможно, это какая-то ино-реальность для происходящего. Когда мы трогаем руками свою голову, что мы ощущаем на самом деле? Мы что-то ощущаем, но это не слово «голова», и мы ощущаем именно то, что мы мало что понимаем в происходящем.
В упрощенном значении «проблема взаимоотношения всего совсем» может иметь множественные решения. Мир и мышление могут взаимодействовать по системе «взаимодействия сущности и существования» или по-другому. Или тут может быть придумана какая-то иная система, если «мышление» – это только функция мозга, то все, что есть как ментальное – это какие-то возникающие в мозге «шумы»…
Возможно ли, что присутствует бытие, которое присутствует вне мысли и без мысли? Действительно ли существует что-то вне мысли? И самое главное, существует ли оно, это что-то вне мысли, и если да, то что это? Чем на самом деле является это «бытие без мысли»? И что об этом может знать мысль, если такое происходит «вне» мысли и без мысли? Можно сказать, что мысль обращает «такое вне» в «какую-то мысль», а это и есть то, как она может иметь с ним дело, но речь идет именно о том, что «не может становиться мыслью», «о том, что не превращается в мысль» ни при каких условиях. И если оно не становится мыслью, оно существует? Тут может идти речь и о «вещи в себе», и о чем-то другом, совершенно недоступном мышлению? Но может быть и о чем-то еще более странном, о чем «явленная мысль»14 ничего знать не может. И (для сознательности) возникает вопрос о том, «почему я вообще могу говорить о каком-то мне абсолютно недоступном понимании?» Если такое допущение есть, то существует ли нечто за этим допущением? Но все эти допущения в итоге не могут никак подтвердить и не могут опровергнуть наличие или отсутствие чего-то вне мысли и обычного мелькающего происходящего определимого в понятиях, и еще чего-то другого «невидимого», «разного невидимого» (или нет?) То есть в итоге вроде как это все только пустые разговоры? И тогда те, кто занимаются фундаментальной физикой, правы в отношении критики разных таких разговоров, и только их мышление позитивно, а остальное – это ни о чем… Но вот почему-то те, кто действительно занимается фундаментальной физикой, когда погружаются в проблему «разговоров об основаниях», то им снова приходится воспроизводить такое же как бы пустое мышление… И это загадка, почему только так и никак иначе… А если говорить о других «науках», то в них говорить о чем-то позитивно выявляемом, достоверно установленном, не просто сложно – это невозможно…
Соизмерение происходящего с мышлением – это одна из величайших загадок. И тут могут быть разговоры о «чистом мышлении», «ложном мышлении», «действительном мышлении», «истинном мышлении», каком-то обязательном соответствии теории практике, обязательном непротиворечивости теории, избыточности и других принципах настоящей науки, той науки, теории которой позволяют взаимодействовать с происходящим.
– такое мышление хочет понять существующее, разобраться в его структурных особенностях;
– но это мышление не ставит вопрос «о самой возможности всего этого присутствия», оно «не удивляется наличию именно вот этого всего»15, и такое – это удел первой философии, которая может выходить за границы обычной включенности.
Конечно же, любые попытки упрощенного подхода к «выделенному мышлению»16 – это нечто слабое, и такие слабые разговоры о каком-то выделенном мышлении – это какая-то поверхностность. Этот разговор тоже можно понять именно в таком же контексте, как и любую попытку, но выделенное мышление во всем своем объеме – это очень значительная практика духа.
И нужно не забывать, что любое выделенное мышление – это не то, что происходит на самом деле, хотя какое-то взаимодействие все же есть, и это, скорее всего, не просто тождество, а иначе последние законы физики были бы известны каждому вместе с фактом рождения.
Возможно, в этой реальности нет чистого созидания или чистого разрушения, тут нет чистого возникновения, становления…, все находится в постоянном становлении или не в становлении, а в чем-то другом, и чем оно становится и чем перестает быть – это загадка. То, что наблюдается с помощью способностей – это только нечто, что ум может вычленить с помощью своих способностей – это то, что кажется, то есть это не некая иллюзия или фантомность, которая позволяет перейти к выводам Беркли. Тут также может быть предложено более мягкое решение о некоей «способности множественных интерпретаций», причем это всегда связано с каким-то агностицизмом, то есть полным или частичным утверждением о какой-то пропасти между мышлением и тем, что происходит.
Возможно, что, создавая нечто тут, мы разрушаем нечто тут, и наоборот, но там, где присутствует мышление – это тоже так же или там другие правила? И определение в происходящем какого-то созидания или разрушения – это человеческое придумывание реальности такого или это существует само по себе? Возможно, те разрывы между происходящим и выделением вещей, процессов, предметов, становлений… – это все только человеческое выделение из присутствующего такого, а в присутствующем все происходит в постоянном взаимодействии, «все есть совокупное одно», и «вычленение» – это только наша условность, наша способность привносить сюда нечто оттуда. Но это ни в коем случае не отрицает возможности воздействия на происходящее, угадывания с помощью нашего мышления чего-то, что позволяет управлять происходящим, и это указывает на какое-то общее между мышлением и присутствующим.
И любая схема бледнее того, что она хочет изобразить, причем не реальности, а именно «того, что». А что такое «реальность» – это загадка, и разговор об этом и о многом другом будет длиться вместе с человеком. Завершение человека – это конец такого разговора-потока. Можно ли остановить поток? Допустим, можно, на миг в качестве выделенного мышления, в качестве какого-то остановленного «что»… Но после снова это «что» становится чем-то другим…
Как соизмерить мысли о происходящем и само происходящее, то есть все вышеуказанные слова говорят только о мышлении или все же они позволяют говорить о том, что происходит? И с тем, кто мыслит, на самом деле происходит разное, и это разное – это не только какое-то мышление, это совокупное происходящее, которое распадается и происходит, но происходящее с тобой – это нечто тоже неуловимое для мышления.
Слова, применяемые для остановки экзистенции, это только слова, и это только остановка, а не то, что с той стороны мысли, и об этом нужно постоянно помнить. И сама мысль, в своем происходящем – это тоже что-то отличное от слов. Но такое понимание противно тем, кто уже имеет какую-то, кем-то созданную «конструкцию из слов» и с этим как бы хочет спокойно жить… по разным причинам… Основная причина в том, что охранители – это не творцы, они не могут ничего создать, а могут передавать и оберегать, но такое учение – это просто «очередная правда»… Любое движение вызывает у охранителей раздражение, им не хочется ничего менять, они и не могут ничего поменять, для них эта уже-конструкция – это какое-то действительное существование. И любое упоминание о том, что любая «уже присутствующая конструкция» – это всегда «уже мертвое собрание слов», вызывает желание отвести на какой-то костер очередного еретика.
1)
Когда возникает мысль, что нечто есть «живое», то что под этим подразумевается? Вот дерево, оно живое? В какой-то критической формуле можно сказать, что «живое» – значит, оно понимает, воспринимает, чувствует, страдает, думает…, но страдает и думает только тот, кто есть с той стороны, как тот, кто думает? И тут может возникнуть мысль о наличии у всего «страдального воспринимающего» какого-то «Я». При этом можно подумать, что такое «Я», оказывается, может быть разным, иметь разную конституцию? Если по такому признаку проводить присутствие живого или не живого, тогда навряд-ли кто-либо, кроме человека, получит качество «живое». И если это «Я» также будет являться метафизическим-Я, то есть какой-то духовной, вне физической реальностью, тогда никакие «другие живые» не будут обладать признаком «живой».
2)
Если присутствует какое-то «учение о материи», тогда может возникнуть различение некоей материи на живую и неживую. Возникает вопрос: а живая материя живая потому, что воспринимает, или просто живая сама по себе? И если она все воспринимает, тогда все живое обладает какой-то субъектностью, якостью, и такая якость может оказаться разного уровня? Но если «такое живое» ничего не воспринимает, то его, как чувствующего, нет, и оно тогда не страдает, и потому «его нет»! Могут возникнуть представления, что вся материя обладает признаком «живое». И все «такое живое» может быть воспринято как «мыслящее», то есть живость=мышление. Отсюда вся «живая субстанция» может восприниматься как мыслящая. А почему только живая, вообще вся материя может быть понята в качестве чего-то мыслящего…
В таком слабом «разговоре о живом» показано, как какое-то выделенное мышление может выдавать некие слова за какое-то существование, за то, что происходит, но это происходящее и спекуляции о нем… – это разное.
Всегда хочется сказать, что что-то является абсолютно действительным, а что-то не является таковым. И какая-то родовая сущность, наци… существуют на самом деле, а не только как понятия… Или что нечто – это не просто онтологическая сущность или некая универсалия, а это нечто реальное! И так как большинство живет в границах обычного предметного мышления, то такое большинство никогда не сможет понять, что оно находится в особом слабоумном состоянии…
Предполагая некий онтологический статус у разного, можно считать, что реализация духа17 – это этика, это практическая этика, это закон, это право, это другое подобное… И можно вслед за Кантом установить, что есть царство свободы духа и царство необходимости, то есть натуры-природы. А вслед за Гегелем предположить, что встреча духа и натуры (природы, присутствующего, объективного) позволяет говорить о таких вещах, как государство, общество, насилие, война, закон, этика…
И всегда хочется поговорить об истине, о последней истине, о действительной действительности, о том, что есть на самом деле? И когда вдруг захочется сказать, что происходящее – это ничто, а мои выдумки – это все, тогда следует увидеть в происходящем разное, например, «реальную гибель», которая, возможно, говорит о том, что все же есть нечто, какие-то закономерности, связи, РЕАЛЬНОСТЬ, то есть нечто большее, чем какие-то выдумки… Но все же преодолеть границу между мышлением и происходящим почему-то не получается. Возможно, в какой-то той жизни и есть такая вероятность, но не в этой. А тут только зыбкая множественность интерпретаций, ошибки, заблуждения, катастрофы в результате заблуждений, какие-то прорывы, блуждания, неверия, усталость…
Предположительно, что реальность для нас присутствует только как мысль об этой реальности, при этом не являясь мыслью, но чем тогда? И это «чем тогда» – это тайна. И «что есть такие мысли о реальности» – это тоже загадка.
Что является абсолютно достоверным? Акт смерти? Сила притяжения? Истина – это правда или «то, что есть», а «что есть?» Что дано во «внешнем мире» непосредственно? Возможно, присутствует нечто в итоге непонятное, а все остальное «понятное» – присутствует только как «концепция», и отсюда возникает возможность множественной интерпретации?
Присутствуя, наше мышление проскакивает через что-то важное, и зафиксировать «это что-то», остановиться на нем, углубиться в него – невозможно. Но все же, если попытаться заметить нечто, то есть какое-то
– Во всем этом пребывании присутствует наблюдение за происходящим (и присутствие в нем), за тем, что можно назвать миром, наблюдение за этим совокупным с помощью неких органов чувств.
– И в таком наблюдении-пребывании будет множество разного наблюдаемого-присутствующего.
– И тут могут быт разные мысли по поводу этого наблюдаемого, но!
– Тут можно заметить ускользающую мысль – понимание того, что во всем этом процессе, в сумме этих переживаний, в процессе восприятия и другого остается незаметным нечто главное, на чем необходимо сосредоточиться. А это именно то, что все это ничего не говорит о том,
Может быть такое, что такие слова, как «цель, мечта, истина…» – это посланцы не с этой стороны? И что есть пребывание между тем, что течет, и тем, что не меняется? Возможно ли, что все на самом деле приходит с той стороны, и там его родина? И реальное прорезание всей математики19 тут – это какое-то приближение, какое-то упрощение, какое-то натягивание той реальности на это неистинное. И это все, что оттуда, с этим, что тут – им как-то приходится сожительствовать.
Иногда прослушивание чего-то великого позволяет особым образом ощутить действительный квант последней реальности. Но это не квант этого присутствия, а квант истинного бытия, того, что находится вне границ этой включенности. Но схватить его в любом случае невозможно, и такой квант промелькнет20, а в наличии останется только ощущение мимолетного взгляда на него, который был в момент погружения. И ключевым тут останется только слово «был».
Как существует атом, как существует электрон – это загадка, все эти величины, как и другие величины – это допущение. Неизвестно, как существуют любые универсалии, и что существует на самом деле. Такие онтологические сущности, как экономика, право, общество и другое… – это только иллюзии, человеческая выдумка? Но это не мешает быть и присутствовать в обыденном мире, при этом все же постоянно пребывая погруженным в универсалии. И попытки избавиться от универсалий и двинуться к конкретности – это, опять же, только какие-то попытки.
Иногда возникают мысли о том, что человек сам себе придумал какую-то универсальную глупость для того, чтобы обманывать себя и других. Но такой обман каким-то образом позволяет «выигрывать или проигрывать в постоянных противостояниях»21, переставая или продолжая быть, то есть в итоге все не так просто, а, точнее, все очень серьезно с разными как бы выдумками и самообманами…
Возможно, позитивист физик, погруженный в «действительную реальность», скажет: «Возьмем какую-то воображаемую точку и поместим ее в какое-то абстрактное пространство», и такая недействительная, но действительная в мышлении! точка начинает двигаться условное время в воображаемом пространстве… И вся классическая физика, в качестве действительного знания, в последующем будет существовать именно так… И что из такого является «реальным», а что – «конструктом мышления»?22 Конечно, такое упрощение не предполагает, «что с этой стороны ничего нет», это говорит о том, что с этой стороны есть нечто, с чем можно работать только с помощью воображаемой точки, теории, геометрии, поля, струны… То есть неизвестный мир, известный только через мышление, устроен «определенным образом»23, и о таком может, например, сообщить «сила притяжения», и это, возможно, сообщает, что происходящее значительнее мыслей о нем. Но что говорит какая-то выявляемая «черта мира»24 о том, чем он является на самом деле? Мы можем констатировать это происходящее, можем нарисовать какую-то математическую объяснительную концепцию, которая будет выражать некие зависимости. И «такая зависимость», и не только математическая, а и «другая зависимость», даже позволит создавать нечто в таком мире… Но все же все такое, что оно будет говорить о том, «что же это все, на самом деле, в его последнем значении?» Что же …? Что же …? Что же …?
И если есть только это абстрактное «Я» связанное только с собой, то как существует все то, что я могу наблюдать: деревья, животные, небо? Что это, если есть только ментальность, только моя данность? У Мамардашвили это констатация того, что «конкретность дерева» и его «данность» – это разное.
Когда физик говорит, что «есть частицы, из которых все состоит» или «что вокруг нас летает очередной квант света», и все «это наблюдаемое»…, «и очередные другие частицы…» или нечто иное, некая «система матрешек»…, но что это на самом деле? Физик, использующий «такой язык» вводит в заблуждение, он путает25 обыденное видение и видение, на которое накладываются различные трансценденталии. И суть в том, что наблюдаемое – это всегда «не то, что наблюдаемо».
Наша непосредственная обыденная данность26 – это одно, а то, что мы рисуем с помощью трансценденталий – это другое? Но и очередная «обыденная реальность» – это опять же нечто опосредованное каким-то очередным особым языком? И с помощью «такого зрения» можно особым образом наблюдать и даже видеть очень разное, и даже это как-то изучать, придумывая какой-то следующий очередной особый язык, а затем с помощью этого нечто сооружать, производить реальность, действовать в очередной, всегда опосредствованной реальности…
Но «что мы видим на самом деле?» Это загадка, которая может быть продумана и понята бесконечным количеством способов трансценденталий? И эта бесконечность связана с тем, что там, с той стороны – «вещь в себе»27, а с этой – нечто трансцендентное (за нами, в нас, вне нас), которое позволяет рисовать любое пространство, позволяет измерять площадь, приближаясь к той, другой площади сколько угодно более точным способом. Но эти способы и эти точности будут в том, а не тут, и между ними будет присутствовать вот эта загадочная «непреодолимая неопределенность», с которой приходится быть.
И все попытки преодолеть эту «непреодолимую неопределенность», конечно, будут, но «что это» и чем будет являться «успех преодоления» – это тоже будет загадкой. И такому физику может противостоять какой-то эзотерик или мистик-примитивист, который будет хвататься за такое рассуждение и, упрощая такое, может нести какую-то внешне логическую, но в действительности бессмыслицу и абракадабру про то, что «это значит, что… там невидимые, но обязательно сущие сущности, духи, поля…», но все такое, такие разговоры – это какая-то ничтожность.
Есть слово «треугольник», но что стоит за этим словом? Какое-то реальное существование? Какое? Например, мысль?
Физики говорят, что «Вселенная устроена так-то», что «Вселенная расширяется…», что «Вселенная состоит из…», но им стоит уточнять то, что это «они так думают, что…», а что на самом деле присутствует, происходит – это загадка, которая начинается с того, что им дано только слово «Вселенная», слово «пространство», слово «время», а не то, что с той стороны, и такое состояние дел очень просто, но сложно понять.
Так называемые «законы природы» не даны нам непосредственно… Почему? А что у нас есть в наличии? И между этим «наличием» и «законами» есть еще что-то… какое-то вечное среднее звено, какие-то конструкции, которые и являются объяснительными, то есть тем, с помощью чего происходит описание того, что происходит в мире и что не дано непосредственному усмотрению.
Можно ли использовать математику для описания какого-то «общества»? Можно ли использовать понятие «общество» для описания какой-то жизни, какого-то происходящего? Можно, конечно, можно, можно использовать «какой-то язык», все методы – и количественные, и качественные, все остальные способы упрощения, сводимые к обычному языку, могут быть использованы…
И явленная логика в каком-то смысле – это та же математика, это способность конструировать нечто, с помощью чего можно разглядывать то, что нельзя никак определить, кроме как через конструкции. То есть это, опять же, какое-то «обтекание» реальности, а не сама последняя реальность. И все эти выверты, эти грандиозные здания, созданные разумом, это только возможности самого мышления, но эти конструкции не могут объяснить, чем является мир на самом деле, чем является мышление на самом деле, какая присутствует связь между этими конструкциями, неостановленным миром и неявленным в виде конструкций мышлением28. То есть такие «призмы» очень интересны, их можно совершенствовать, можно усложнять, их можно затем разглядывать, но из чего они сделаны и что через них видно, и чем является на самом деле такое разглядывание – это тайна. Такие явленные конструкции, конечно же, предполагают некие следующие мысли-конструкции, и такие конструкции-мысли предполагают следующие новые конструкции, но как это нас приближает к тайне?
Отсутствующие основания у математики, отсутствующие основания у любой науки говорят о том, что все основания находятся только в разуме? И «любая наука о мире» – это на самом деле только «конструкция мышления о мире». И такие конструкции – это какая-то значительность, которая что-то говорит, но что значит это «говорит»? Это позволяет каким-то образом воздействовать на происходящее, можно даже создать какие-то «реакторы». Но происходящее при этом всем остается чем-то непонятным.
Какие-то математические, и не только, конструкции являются тем инструментом, который позволяет качественно, по-новому работать с происходящим. И такие конструкции становятся сложным способом воздействия, каким-то сверхинструментом работы с происходящим.
В общем, все явленное из мышления можно понять как сложный инструмент взаимодействия с происходящим, но именно в качестве некоей конструкции особого порядка. И эти выхолощенные языки, изобретенное и найденное в мышлении – это то, что значительно изменяет практику29, и создает как бы различное продолжение мыслительных инструментов. И это могут быть какие-то сложные системы позволяющие управлять производством, и манипулировать значительными ресурсами и т. д. Что в итоге позволяет организовать труд миллионов, создавать какие-то сложные игровые комбинации, какую-то военную, экономическую и другие стратегии. И это все то многообразие изощренного человеческого мышления, которое позволяет качественно менять все происходящее. И такие «цифры», такие математические модели и другие «цельные конструкции мышления» позволяют качественно, по-иному воздействовать на происходящее, по-другому в нем участвовать. Но, в любом случае, это все не позволяет преодолеть барьер взаимодействия с происходящим.
И мысль всегда наталкивается на какую-то невидимую и непреодолимую преграду30. И почему всегда конструкции – это не происходящий мир? Но также конструкции – это из мышления, но это не само мышление? И почему-то явленное через мышление может воздействовать на мир и «через руки», и через другое, но затем это другое, сначала явленное в мышлении и с помощью инструментов мышления, затем, перестав быть мышлением, может начать как-то воздействовать на происходящее уже самостоятельно? То есть, допустим, ум может запустить какой-то механизм воздействия, и он как-то начнет менять происходящее, но затем через время некая энтропия поглотит усилия воздействия на нее и вернет все в первозданное состояние, показывая, что происходящее куда-то происходит, а вмешательство мышления сюда – это какой-то временный резонанс? Или все же такое вмешательство сюда все же как-то глобально меняет это происходящее?
И что есть такое «взаимодействие мысли и происходящего», и что есть «воздействие этого происходящего на мысль» и «мысли на происходящее через инструменты»? И все такое мышление является какой-то загадкой, какой-то нерешенностью. Непонятно, чем является происходящее, почему оно может воздействовать на мышление, почему мышление может воздействовать на него, почему мышление не явлено конкретно, а только через посредников… Почему?
Может ли мышление напрямую взаимодействовать с происходящим вне какого-то осознанного, как-то на каком-то непонятном уровне? Почему явленное из мышления как-то соответствует происходящему, но только как-то? Почему происходящее может воздействовать на мышление, но не прямым образом, а как-то иначе, и что это значит? То есть происходящее как-то изменяется, показывая свою какую-то «настоящую» натуру, и эта натура может отличаться от той конструкции, которую нарисовало мышление, и это позволяет по-новому относиться к конструкции, как-то ее менять…
В Новое время утвердилось мнение о том, что действительно присутствует физический мир (материальный мир, протяженность), а также и некий мыслительный-духовный-интеллектуальный мир (разум, мышление, ум, дух), и между таким ментальным и физическим присутствует противоречие или даже, возможно, противопоставление таких миров. То есть существует «особое» несоответствие между происходящими физическими процессами и мышлением. И как разрешить такое, как его понять? Лейбниц и монады – предустановленная гармония, какое-то решение Декарта, решение Локка или решение Юма и затем Канта, Фихте…, а может быть другое решение, какое-то абсолютно другое решение? Или и решения нет, и проблемы такой тоже не существует?
Онтология – «логия присутствующего бытия», такая «логия» предполагает, что в том «присутствующем на расстоянии руки» есть какая-то структура. Возможно, эта «логия» находится очень близко, но и очень далеко, при этом вне физики, над физикой, за физикой. Что это за «логия» и как можно понять то бытие, которое эта «логия» представляет? Какое существование можно установить, как внешнее? Что можно установить «точно» как внешнее существование? И тут может возникнуть мысль, что решение не возникает само по себе, оно возникает в процессе, то есть истина возникает в процессе, но так ли это?
Хайдеггеровское «забвение бытия» говорит о том, что можно сколько угодно отрицать это действительное присутствие, можно его заменять какими-то схемами, например, аристотелевскими, а затем контовскими, но такое забвение бытия не отменяет наличность бытия, его наличную действительность, которая сминает все схемы и движется дальше, куда-то туда… И все «схемы бытия», все миры, все представляемое, все вырванное, все созданное человеком – это не само бытие, но что есть «само бытие», если для человека бытие всего находится в тумане состояний, в тумане схем…?
Что такое «ничто», точнее, как можно «говорить о ничто»?
Если его нет, нет в этой данности в качестве «чего-то», то «о ничто» можно говорить так же, как и «о площади какой-то вещи», «площадь существует в мышлении»31, а что с этой-той стороны? Так и с «ничто». «Ничто» для мысли – это что-то, с чем можно работать, но что с этой стороны? Со стороны данного и того, что за ним? То есть всегда есть мысли «о ничто без мысли», «о ничто и того, что находится за мыслью», «о ничто и тем, что находится в мысли», «о ничто как о происходящем»…
Можно предположить, что разговоры о таких существованиях «ничто» бессмысленны, не предметны?32 Можно так же утверждать, что да, такой разговор «не производит реального существования ста талеров», но разговоры все же продолжаются, значительно особым образом меняя происходящее… Почему? А присутствующий – «предмет»? Он может себя «зафиксировать» как «сто талеров», а «сто талеров» можно «зафиксировать»? А «сто талеров» существеннее того, что они подразумевают, и что из этого первая реальность?
И если мышление может что-то думать о «ничто», то тогда это уже как бы «не совсем ничто», а это уже какое-то «нечто как ничто». И любой, включенный33 в «какое-то что», всегда одновременно находится в «каком-то ничто»? И это, возможно, одновременное присутствие какого-то «что-ничто». Можно предположить, что такое состояние мышления между что-ничто-что… позволяет каким-то образом быть в этом тут, но одновременно переключаться, отключаться, включаться по-другому? То есть, возможно, не «свобода» является причиной мышления, а «неизвестное ничто». И «таких ничто» может быть множество? И, возможно, о «каких-то из ничто» говорить не стоит?
Загадкой тут будет вопрос о том, является ли «некое ничто» тем, что равно какому-то «там» или это какие-то разные величины? Можно отрицать существование какого-то «конкретного ничто», которое уже стало после этого «каким-то что». Но как быть с мыслью о каком-то «тотальном ничто» и его запредельном значении, из которого как бы происходит черпание этих всех «ничто», становящихся «что»?
Какое-то «конкретное ничто» – это всегда какое-то упрощение, то есть «ничто», ставшее «что» – это всегда копия чего-то другого, какого-то «запредельного ничто»?
Но почему «страх от встречи с ничто» – это самый жуткий страх для того, «кто есть как что»? Кто в своем уме хочет перестать быть или хочет «перестать быть что»? Такое нежелание стать каким-то «окончательным ничто» – это древний жуткий страх, который, возможно, как-то указывает на то, чем является на самом деле «что». Возможно, это не какая-то «программа», телесная личность, животные инстинкты, бутафорский искусственный интеллект, а это что-то совершенно иное…, совершенно «не предметное примитивное что».
И все попытки преодолеть такой страх возможны, но какова цена таким преодолениям? …Быть-не быть, быть-не быть… Чем человек заплатил за такую способность? Или не заплатил…, дар случайный, дар напрасный?
Возможность преодолевать «ничто» и возможность преодолевать «что»? При этом это каждодневное требование, требование становиться «каким-то что», находясь на границе такого не быть-быть, находясь внутри такого противоречия или между ним. То есть каждая мысль, каждый поступок, решение, вещь, акт, социальная реальность, войны… и каждое сейчас – это производство себя, это производство «конкретного что», но вокруг этой чтойности присутствует какая-то неизвестность, какая-то тотальная безмолвность, бессмыслие… ничтойность… И как сосуществуют эта тотальная ничтойность и становящаяся чтойность?
И тут опять могут быть мысли о том, что можно говорить:
1)
О ничтойности вне мышления, безмолвной природе, сущем без существования…, без мышления…, без расчлененности…, но все же как-то существующей, то есть, как может быть «ничто, но какое-то что»?
2)
О ничтойности за мышлением, о некоем до-мышлении, о прародине мышления… о каком-то до-бытии, с которым мышление, то есть «что» почему-то до ужаса не хочет встречаться…
3)
О чтойнойсти за мышлением, о первом акте, великом акте, Акте!
4)
О чтойности как о другом бытии ничтойности…, сущем равным существованию…, о ничтойности как другом бытии чтойности, об их взаимозаменяемости, о постоянном становлении…
5)
Или о какой-то нирване, или о чем-то другом?
6)
…
Могут возникать мысли, что такие мысли – это только какие-то спекуляции…, но только ли?
А что если «акт преодоления» был? Чем-кем был такой акт? Как можно понять такой акт? Или за этим актом был другой Акт? Или…?
И после завершения «что» возвращается к Акту, становится другим «ничто», сливается с несуществованием с до-бытием или что-то другое? Или, опять же, это только мысли?
Или стать «ничто» – это наивысшее стремление? Или избавиться от «что» – это на самом деле невозможность?
И что из этого является нужным, необходимым, запретным, желанным, злом, противным…?
Почему преодоление «ничто», то есть творение «что», также сложно, как и какое-то странное желание стать «каким-то ничто»?
Что предоставило преодоление? Преодолев «ничто», он стал Человеком, а кем был до этого? Платой было получение «что», то есть изгнание из рая, из состояния «безмятежного ничто», из мира ничтойности, из мира природы? То есть «когда тебя нет как что», тогда нет ничего – ни страха, ни боли, ни ответственности, ни радости, ни…, а есть сплошная неразличенность, сплошное ничто…?
И «страх от встречи с ничто» можно объяснить каким-то животным страхом, но так ли это?
В таком и проявляется та незаданность того, кто родом из «какого-то ничто», он может стать кем угодно, и даже наперекор «своему что» может решить «обратить себя в ничто»? Возможно, что в этой точке и пролегает граница между обывательской мистикой и действительным опытом. Обыватель, не теряя «свое что», хочет заглянуть туда, в то «действительное ничто», хочет узнать что-то о нем, но «действительная встреча с ничто» предполагает «расставание со своим что», и тут обывателя обуревает страшный страх «расставания с что», и он стремится покинуть эти пределы…, но только «тотальное согласие отказаться от что» позволяет что-то «узнать о ничто». Но кто в здравом уме готов, являясь «конкретным что», подвергнуть себя такому?
А возможно ли, что «прерывание что» – это не погружение в «тотальное ничто»? И тут другая загадка, а родина этого «что» – это «ничто», то есть оно возникло из него или это все происходит как-то иначе? Почему любые попытки опредметить «что» терпят неудачу, почему «что» не хочет становиться схемой, программой? Почему «что» умеет создавать схематизмы, программы, предметы, происходящее, но само им становиться не желает? «Что» – это не предмет и не программа, это что-то другое. И любой, стоящий за этим конкретным «что», все равно это какая-то неуловимость – «нечто, что есть как-что». Но одновременно – это «нечто неопределенное, то есть это то, что невозможно остановить». Это «что» всегда существует как какое-то движение, какая-то мысль, состояние, представление, определение, долженствование, реализация, стремление… И его нельзя схватить, нельзя определить, оно не наблюдаемо непосредственно в мире чтойностных образований после.
Радость «что» от того, что оно есть как «действительное что», присутствует после какого-то посягательства на это присутствие. То есть любое существующее «что» на каком-то глубинном уровне готово до последнего защищать свое присутствие в качестве себя.
В таком «что» что-то всегда постоянно, а что-то может меняться, что-то будет происходить, но какое-то «ядро» этого «что» неизменно, оно существует вне происходящего, вне времени и пространства, вне всяких данностей того, что находится в постоянном преобразовании. И это состояние «себя не переходящего» – это тоже загадочное состояние. И чем является это «неизменное-ядро-что» или это только какая-то иллюзия?
И этому «не переходящему» невозможно «представить что-либо вне присутствия рядом этого себя». То есть все происходящее происходит, но в том, «что-происходит», всегда есть вот это «что». То есть любая мысль о том, что что-то происходит, или какое-то действии, или… всегда в это включает «этого присутствующего», которого нельзя вычленить из формул происходящего. И этот «что» не может знать другое происходящее, какое-то «без него происходящее», и это не позволяет приблизиться к тому «действительному происходящему», к загадочной «вещи в себе». Но, с другой стороны, а как понять присутствие вот этого «чего-то неизменного», но одновременно и тех изменений, что происходят с ним, присутствуя в них, то есть «изменяясь», но при этом «оставаясь тем же»?
Философы, например, Аквинский, Кант и другие, считали, что у человека нет возможности понять «ничто» как какое-то «что», то есть какие-то положительности из нашего «что», переносимые к «ничто», воспроизводят какую-то негативную метафизику.
Возможно, что каждое ставшее «что-мышление»34 указывает на какое-то «другое мышление», которое стоит за этим мышлением, на какое-то «ничто-мышление», на какое-то «мышление из ничто», откуда происходит это «что-мышление». Конечно, можно сказать, что «ничто» – это какое-то бессознательное, какое-то до-мышление, пред-мышление, которое включает в себя вот это «что». Или бессознательное до-мышление, возможно, тоже происходит с «включением нас»? И, возможно, это наше до-мышление, в котором нет нас, связано с тем возможным бесконечным неизвестным «ничто»?
Возможно ли, что после каждого разворачивания «что» в нем присутствует «что-то оттуда», из какого-то неизвестного «великого ничто»? И это привнесенное как-то влияет на то, что сейчас разворачивается? И возможно ли, что «уход в ничто» от «этого что» тоже несет в себе какие-то содержательности?
Откуда приходят конкретные «что-мысли»? Они приходят из того «глубинного ничто» или их начало где-то в каком-то «что-бессознательном»?
Можно предположить какую-то «связь» «ничто», которая стоит за явленным мышлением, и «вещи в себе», какие-то негативные схемы дух – тело, тело – дух, тело – мир, мир – тело…
И действительно ли, что все «разговоры о ничто» всегда о каком-то одном и том же «ничто»? И может ли «ничто» быть разным?
И почему, для того чтобы начать «какое-то нечто», нужно сначала броситься в «какое-то ничто»? И такой бросок может обрушить какое-то «конкретное нечто» и не создать ничего после…
Является ли банальным мистицизмом какой-то «разговор о ничто»? В каком-то смысле да, как и любой «разговор не о представленном в опыте предмете». То есть это всегда разговоры на грани какого-то условного мистицизма. Но и вся математика в таком же смысле, как и другое, это сплошная мистика…
Значительный пласт «чего-то про ничто» присутствует у Кожева с его рассуждениями о том, что если рассмотреть разные «глубокие разговоры о ничто», то в итоге окажется, что это все достаточно схожие разговоры… И между такими разговорами будет присутствовать какая-то незначительная разница.
Что можно сказать о так называемом «языке»? Какие могут быть «мысли о языке», точнее, очередные «упрощения»? Остановимся на следующем:
И если предположить, что такие усилия были возможны потому, что есть такая возможность, то откуда вот эта возможность?
И если язык – это выдумка в пределах возможного… мышления, тогда если взять какие-то целые конструкции, их образование, то как представить себе их возникновение, образование, развитие, но еще сложнее выделить такие «обязательные конструкции» языка, какие-то единицы, кирпичики, из чего можно соорудить любой язык. Выдуманные слова о каких-то предметах быта или о чем-то, что двигалось перед взором древнего охотника – это предположение о том, как возникал язык. А что есть слова о разном, совершенно непредметном, о каких-то переживаниях, о каком-то пережитом, о каком-то случающемся или о том, что не случится – как возник вот этот весь «объем»35 языка? И такой «объем» даже без особой подготовки почему-то понятен тому, кто получил «некий доступ» к тому или иному языку, который отражает какое-то мышление, и тут опять круг замыкается. И если «выдумать мог», то выдумка была возможна «в пределах того, что можно выдумать», но почему пределы это позволяют, откуда эти пределы, а могут ли такие пределы позволить нечто другое? Что есть эти «пределы»? А дальше вопросы только нарастают…
Почему некоторые языки становятся мировыми, а другие нет? Как язык связан с войной, торговлей и освоением пространства, с какой-то субъектией, с каким-то служением чему-то, с какой-то целью?
«Странность», которую замечает «включенность», выявляется при произнесении любых «слов» другого языка, которые могут ничего не значить для данного мышления, когда звучат в сознании неродные слова, сложенные в какие-то предложения, и они не становятся адекватными мышлению. Но для «определения такого» в языке присутствует какая-то «языковая форма определения любой абракадабры», любого птичьего языка и даже не языка, то есть различных образов-ощущений-включений-присутствий. И механизм «определения любой абракадабры» в «нечто» – это не сам язык, а другой, какой-то иной механизм. Но какой?
И что такое этот механизм, позволяющий словам приобретать какие-то другие значения, новые значения, утрачивать значения? Можно долго доказывать, что явленное мышление всегда происходит на каком-то конкретном языке и с помощью каких-то конкретных понятий, но так ли это? Или, возможно, есть уровни, на которых все происходит иначе, и там, возможно, есть какое-то загадочное мышление без этого остывания в словах?
Даже мертвые языки могут быть способом подключения к чему-то, к какому-то мыслию, которое возникло в результате похода «в куда».
Тайна духовного, мышления, ментального, сознания
Открытием является то, что «мышление» – это только гипотеза, а чем на самом деле является это предполагаемое за этим словом – это какая-то сверхнеизвестность… И никто не хочет замечать, что это именно так… То есть присутствует тотальная привычка не замечать того, что нечто выделенное в качестве некоего «мышления» – это только допущение, имеющее значительную традицию. Но это, опять же, только допущение, и если бы это было не так, то, соответственно, проблема была бы решена, то есть объект был бы определен, а не только как-то предположен в виде разного, но все равно неопределимого…
Что это за загадочная субстанция – «мышление»? Как ее выделить? Как ее обнаружить?
Скорее всего, сначала нужно предположить, а затем разгадать сущность чего-то непонятного, чего-то тонкого, невидимого, дыхания, духовного (мышления, сознания, психики, Атмана…). И человек, осуществить такое, скорее всего, пытался всегда, наверное, с самого начала своего присутствия в качестве вот такой странности и непонятности.
И в контексте размышлений о поиске констант онтологической реальности такого можно предположить концепцию, как это все происходило в доисторические времена и к каким выводам, возможно, приходили во времена условного каменного, а затем и других, достаточно условных периодов. Древние греки, индусы и другие, взяв в руки свое собственное мышление или что-то другое, начали изучать такую неопределенность, начали создавать понятия для определения этой неопределенности, например, какие-то «психе…».
Таких разгадывательных попыток множество, множество предположений, наблюдений, практик. В итоге что-то было осознано (Платон, Аристотель «о душе, духе, пневме» и далее… другие «дыхания»), но загадка так и осталось загадкой. В Новое время это продолжилось со стороны анализа того, как человек осваивает мир, отсюда гносеология и эпистемология, но все это фактически завершилось вместе с Кантом. Затем в XIX веке возникло стремление, используя позитивистские методы, создать науку «психологию». Но после опять кризис поиска и оснований этого всего (Гуссерль), а затем итоговое отсутствие возможности выделить «предмет», ну и проблема несводимости психического к чему-то другому и т. д. В итоге сегодня – это поиски возможности создать «искусственный интеллект».
И тут необходимо зафиксировать то, что нашему некоему мышлению наше мышление не дано в чистом виде, оно всегда находится в тумане каких-то состояний, и эти состояния – это какая-то смесь разного, то есть чистая экзистенция недоступна. И попытки очутиться в чистом мышлении, в такой экзистенции – это тоже постоянные попытки. А присутствующие практики – это какие-то медитации, которые присутствуют вместе с началом человеческого присутствия – допустим, это «сон» или какая-то особая традиция. Сюда же следует отнести некоторые мысли Декарта о методе, феноменологический метод Гуссерля с определенными оговорками о том, что все эти мыслители, особенно последний, не пытались изобразить только метод, а желали создать нечто более основательное, то есть создать какую-то «науку», которая бы позволила разрешить проблему туманности состояний и вывести нечто более определенное.
Любое мышление – это не только слова, а это нечто иное, нечто в качестве какого-то «состояния мыслящего», но что это за загадочное состояние, которое присутствует возле и за мышлением? Состояние ментального? Состояние активного?
Но это и состояние-практика? То есть мышление – это обязательная практика, и мышление не может быть вне такой практики. Или может быть нечто выделенное вне практики мышления в качестве «чистого мышления»? И опять же, разговор о мышлении и абстрактен, но когда это происходит, это обязательно только какая-то практика, которая доступна только этим, осуществляющим ее, а тем, кто уже не с нами, она доступна?
Любой, мыслящий о чем-то, всегда только в этом «акте о чем-то» замечает «присутствие еще и чего-то», и это не только рефлексия Я, это еще что-то за этим всем, некое состояние, некая напряженность. Но что это за «напряженность»?
И сущее, определяемое мышлением, тоже не предоставлено само по себе, и видеть его получается только через мышление. Но, рассматривая происходящее, можно предположить, что многое в нем происходит без участия мышления или возникает в результате чужого мышления. И такое позволяет предположить присутствие «бытия вне мышления», чего-то, что не определено мышлением, но чем оно определено – это загадка.
Но что в итоге можно определить из этой неопределенности?
Возможно, из этого можно предположить наличие «непреодолимой неопределенности»36 и, возможно, абсолютно непреодолимой в этом включении?
– Можно также предположить, что могут быть какие-то промежуточные акты, позволяющие как-то «выскакивать» из такого, но такие акты – это только нечто личное и доступное только тому, с кем это происходит, и такое, возможно, как-то влияет на происходящее, но как – это загадка, и разгадка ее может длиться в течение всего пребывания тут. А что после такого пребывания?
– А что «есть тут» на самом деле – это загадка, и решение ее может видеться в качестве какой-то главной цели для духа. Это, допустим, разгадка тайн природы с помощью разного, разной значительности. И это может предполагать значительную практику такого и последующие серьезные результаты. Но есть ли надежда на положительное разрешение тайн духовного и вопросов, связанных с последними основаниями присутствующего? Возможно, если и нет окончательных решений, то все же некую поступательность в направлении создания чего-то искусственного, каких-то очередных предположений, затем различных τεχνικός можно предположить. А в итоге можно предположить даже создание каких-то только «форм»37 искусственного интеллекта… И не в качестве обязательного окончательного решения, а, возможно, в качестве создания только какой-то сильной копии, то есть какого-то промежуточного решения.
Но тайна нашего личного ментального состояния в любом случае будет продолжать присутствовать за всеми конкретными актами, состояниями, практиками, достижениями, играми, победами, поражениями… И после каждой очередной слабой попытки преодолеть неопределенность могут возникать акты упадка и акты отрицания возможности решить загадку каким-либо понятным способом, но, возможно, после определенного отдыха попытки разгадать это все же будут продолжены.
Возможно, мышление – это не только думать о чем-то, но и пребывать в мыслительном состоянии. То есть мышление – это и здесь, и сейчас состояние, и действие, и бездействие, все эти пребывающие, происходящие и отсутствующие. И любая практика – это мышление, любая теория – это мышление, и мышление – это тоже эта действительность реализации мышления38.
Для разрешения неопределенности может быть предложена какая-то мысль, но затем опять неопределенность и следующая мысль о таком. И опять какая-то попытка схватить нечто вне мысли стала только мыслью, а то бытие, которое (возможно) существует как другое мышление или вне всякого явленного мышления, осталось вне всего этого и продолжает быть (или не быть?). И тут нужно опять начинать разговор с самого начала.
Конечно же, присутствующая возможность говорить на любую тему, о чем угодно и даже ни о чем – это возможность мышления. Для мышления отсутствуют запретные темы, единственное, что, скорее всего, оно ограничено различными «неизвестными ограничителями»39, то есть такая свобода мышления все равно обусловлена, как и любое происходящее тут. Но при этом это также говорит о том, что это все обращается в каком-то «особом пространстве», где существуют другие ограничения. Но как выявить такие ограничения? И, возможно, такое выявление позволит узнать что-то существенное о мышлении?
Какой опыт мышления может быть? Предположительно может быть мышление о всяком, о разном…, опыт разного мышления… И что из этого можно отнести к опыту метафизического мышления? Что является опытом мышления о метафизическом? Мышление «о метафизических объектах» – это какие-то спекуляции? А может быть какое-то другое или особое метафизическое мышление, а не только его классический вариант? То есть не только о Боге, о душе, о мире, что затем приводит к спекуляциям и каким-то сущностным построениям? Возможно, какое-то мышление и какие-то состояния могут существовать не как обыденная практика, а достигаться в результате какого-то странного мышления-состояния, каких-то медитаций, каких-то медитативных практик, такое мышление будет отличаться от обычного и даже метафизического мышления о метафизических объектах, но что это будет? И, возможно, опыт такого мышления – это самые обычные сновидения, которые являются странным состоянием для пребывающего тут?
Можно предположить опыт какого-то особого мышления, которое не существует как обыденное мышление, и такое мышление, возможно, возникает в результате каких-то определенных состояний? Можно ли предположить такое мышление, и что это? Возможно, это какое-то негативное мышление, какое-то расстройство, какая-то ненормальность или, возможно, это что-то другое? А может быть какое-то «особое мышление», выходящее за пределы обычного мышления? И как такое «особое мышление» связано с гуссерлевским «эпохе», с определенной остановкой мысли, остановкой для перехода к чему-то, но к чему? К тому, чтобы увидеть действительное положение дел? И что такое «метод» Декарта, это некий мгновенный чистый опыт?
Необходимо зафиксировать отсутствие таких предметов, как дух, сознание, личность, субъект, человек40, но после предположения таких онтологических сущностей возникает желание понять, а что это?
То есть если бы предмет был найден41, определен, после его можно было бы разделить, расчленить и собрать заново. А после описать, воссоздать. И тогда все было бы решено, и вопрос был бы закрыт…
И вот тут возникает проблема. Конечно, можно представить, что нечто или что угодно можно понять до конца, но что значит «понять до конца»? Это его определить, опредметить, сделать из него вещь, но мысль – не вещь и не обращается в вещь. Все, что станет обычным предметом, исчезает для мысли (ничто-нечто). То есть мысль в радикальном значении не может стать ни собой, ни наоборот.
Соответственно, и понятного ответа тоже нет, и обращения мысли в такой ответ, увы, не существует, а что же есть? Есть только акт осмысления, и в этом акте сознание находится постоянно, всю свою сознательность, а когда это иссякает, то и проблема тоже исчезает…
А если нет возможности опредметить эти субстанции, тогда как? Нет такой выделенности, как сознание…, и нет предмета «материя», и далее по списку. И мое-присутствие – это тоже не-предмет-сознание. Нельзя выделить какое-то сознание в предмет. Но и всякое присутствующее только в слабом значении может быть определено в предмет, хотя все присутствующее в обыденном мышлении (состоянии) выделяемо в виде предметов, свойств предметов. Но, увы, нет остановленных предметов, а есть нечто мыслимое в качестве предметов, материи, атомов… протонов… и другого упрощения реальности с помощью мышления.
И что же делать, что дальше?
Необходимо оценить значительный список предметов, но не предметов. И тут возникает старый разговор об именах. Что такое имена вещей? Существуют ли имена и вещи? Возможно, что вещи – это только не различенное ничто, пока у них нет имен? А существуют ли имена сами по себе, без вещей в какой-то другой онтологии? Можно ли говорить о «человеческой цивилизации вообще»? «Человек вообще не существует», а существует ли «цивилизация вообще», «владение вообще» или даже «не вообще»? и т. п. А конкретное владение есть? А как существует такая онтологическая сущность? Покажи!
Возможно, что некая этимология позволит приблизиться к тому, что стоит за словами. Возьмем, например, этимологическое значение слова «экономика». Ойкос-номус – управление хозяйством, то есть тут надо рассматривать и некое абстрактное хозяйство и некое управление им, но такая расшифровка в итоге не позволит приблизиться к предмету, в итоге предмет ускользнет, и останутся схемы и другие слова, а затем снова слова…
Загадочное слово «политика», а что означает это слово? Оно не отражает ни одну предметную обыденную область и никак не расшифровывается в виде предмета, его значение можно отнести к слову «управление» или к слову «власть». Но что такое «власть»? «Власть» – это тот, кто руководит и командует чем-то или кем-то. И его, этого «кто-то», можно обозначить словом «власть». Проще говоря, когда речь идет о некоем физическом лице, то есть о конкретном руководителе, тогда можно указать на мифический предикат «власть», но когда речь идет о каком-то «органе», собрании лиц, функции и т. п., то все окажется сложнее. А затем после наступит эпоха схем и слов… и словоговорений, определений – это…
Но действительная жизнь мышления и того, кто владеет этим мышлением, тем, кто и является им, происходит вне «– это», а как-то не различенно, не формально, не явленно. И когда явленность выдают за него, тогда это иллюзия, обман, ложь, отсутствие истины, неистинность… А истина присутствия – это должность присутствовать в том действительном состоянии, от которого невозможно избавить, а избавиться – это перестать быть, и любое делание вида, что есть также нечто другое, и что это другое – это то, что есть на самом деле, – это ложь…
Допустим, всем в слабом состоянии известно, что такая особая онтология, как «владение существует», но мало кто спрашивает себя, «как же оно существует на самом деле?» Если оглядеться вокруг, то никакого предмета «владение» обнаружить не удастся. Если обойти всю планету в любом направлении, то на всем пространстве будут встречаться разные видимые (через слова, язык, мышление…) вещи и явления, но «владения»(у-держания, Staat) там не обнаружится. Конечно, любой «пограничник» будет вам показывать на столб и утверждать, что он – «представитель владения» (ЕГО), и что это – «граница владения» (ЕГО). Но в пределах видимости будет находиться только столб, человек, указание, слова на бумаге, карта, декларируемый договор, насилие от конкретного лица, которое будет утверждать, что оно есть представитель ЕГО! Но ЕГО, такое лицо, предоставить как наличность в качестве реальности вам не сможет.
И тогда возможны разговоры о том, что это не обычная, а «другая реальность», что это сумма связей и явлений, что это нечто невидимое-видимое… Но если все же «вера в это» не возникает, тогда попробуй, переступи границу, и кто-то конкретно от НЕГО совершит над тобой насилие, и это и будет основным доказательством! Но все это не отменяет того, что предъявить ЕГО все равно не получится в качестве обычной реальности. И всегда интересно, а почему же различные неверующие атеисты не восстают против такой вот или любой другой ложной религии, которая предполагает веру в такие вот несуществующие в обычной действительности сущности42, причем часть религиозно-настроенных может утверждать, что такое ино-реальное – это даже какое-то зло43 или, наоборот, что это сверхблаго!44
Точно также (упрощенно, примитивно) можно сказать и «о философском боге», предположительно присутствуют «предметы, церкви, священнослужители», и они как бы указывают и говорят, что он-причина – есть45, но предъявить его-причину они не могут, значит, его нет или он есть, но как? И в таком контексте любой «атеист» может высмеивать каждого в примитивном значении, предлагая предъявить наличность «бог» или утверждая, что любой поиск не приводит к обнаружению такой наличности. Но другой ему может ответить, что такое существование нужно понимать только в качестве экзистенции или, допустим, причины…, но и первое, и другое, скорее всего, – это спекулятивные рациональные упрощения…
К таким невидимым-видимым вещам можно отнести разное. Но все же, «как существует» «владение»? Это не реальный предмет, и не то, что можно увидеть и «потрогать». На разных языках это «нечто» звучит по-разному и имеет (оказывается) несколько иное содержание, под этим понимается разное, но почему? Скорее всего, потому что «это существует» как «понятие», это и есть его «реальное существование», и такое понятие может иметь разное понимание в качестве понятий и реализации этого затем. И между этим «существующим как понятие» присутствует «связь с происходящим»46, и это «достаточно реальная, но загадочная связь», и это в итоге – сложно-вскрываемая «связь мышления и происходящего»47.
Такое «странное присутствие присутствующего» – это серьезная загадка, с которой каждый живет, но мало кто замечает такое неадекватное положение дел, так как большинство пребывает в постоянном предметно-упрощенном присутствии…48 Если даже кто-то и заметит некую странность, то затем он снова включается в обыденность и «присутствует в нормальном упрощенном состоянии», переставая замечать того, что вся его обычная обыденность – это примитив, ну, а как иначе? Возможно, обыденное мышление и не может жить в некоем необычном состоянии…
И зная такое, понимая такое и умело используя такое вот «упрощенное состояние сознания»49, можно ему «подкладывать» разное… И такое сознание может жить в разном, оно может видеть разные сущности, которые могут ходить, встречаться, что-то обсуждать. И, конечно же, любое сознание может понимать глупость тех, кто видел во всем, в делах людей конкретных олимпийских богов, но оно не замечает, что и сейчас оно живет в таком же мире, но уже каких-то других богов, и жить так будет всегда, так как именно так устроено «предметное мышление».
И избавиться от такого – это избавиться от языка, от явленного мышления…, формальности, обычного анализа и синтеза, формальной логики, классической физики, элементарной математики, от обыденности, от включения рассудка…
Но все какое-то среднее, какое-то как бы «виртуальное», определимое онтологически и «только называемое» – это то, на чем основана вся цивилизация. И все это как бы «условно существующее» – это все очень серьезное, практическое и реальное… И это все «как бы иллюзорное» имеет сверхконкретные последствия для конкретной жизни, каждого конкретно-живущего… То есть это все невидимое влечет за собой и насилие, и боль, и страдания…, и многое другое – разное реально-присутствующее бытие…
Если невозможно непосредственно обнаружить целиком такую вещь, как мышление, то возможно предположить, что есть некая единица, которую можно выделить в качестве того, из чего можно как бы собрать мышление. И из таких частей затем сложить, создать искусственное мышление? Конечно же, до сих пор поиск единицы мысли не привел к нахождению такой единицы. Но поиски продолжаются, и что же все-таки может стать неким заменителем такой единицы, неким битом-нулем, да-нет, ничто-нечто?
Слова, а что такое слова? Как существуют слова? Слова – это только вербальные звуки? Слова передают какой-то смысл? Какой? Они имеют значение? Они означают что-то конкретное? Предмет? Объект?
Что такое слово? Слово – это какой-то значок, который говорит о том, «что там» где-то есть какое-то «мышление» и «то, о чем» мышление происходит? Можно ли взять «слово» и сказать, что это слово «обозначает» какой-то «предмет»? То есть слово – это предмет. Но слово не указывает на предмет, слово указывает на загадочное мышление за собой. Или слово «указывает на» мышление, и знак равенства тут не будет работать, тут нет формального аристотелевского тождества, так как выделить мышление в предмет невозможно (попробуй вернись). Аристотелевское формальное тождество – это не вскрытие мышления, а это какое-то слабое выявляемое взаимодействие слов-предметов.
Возможна ли «остановка» мышления в слове? Является ли «понятие» способом «зафиксировать мысль»50? Конечно же, именно так все и происходит с формальной (выявляемой, остановленной) точки зрения, но формализация уничтожает-создает понимание, которое убивает то, что является «только актом». И воскресить сам акт не получается, а явление его уже в явленной мысли или остановленном слове – это нечто перешедшее на эту сторону, на сторону, где есть только мертвое, которое нельзя оживить тут, тут в мире мертвого… Как происходит дальнейшая деградация размышлений?
Продолжая и двигаясь по такой нисходящей, можно предположить, что, возможно, «слова» – это метки чего-то, но чего? Тут ответом может быть, что они метки «смысла», а смысл – это метка чего? Метка какого-то другого, но «опять же смысла»… И тут начинается какая-то негативность. Понятие «ххх» «означает» – и тут снова «слова»… И далее… И как возникают понятия? Ответа нет! Понятия закрепляют какой-то сгусток смысла, и маркером такого сгустка является какое-то слово, но чем является такой сгусток – это непонятность, это «негативный объем». И такой объем – это нечто, что нельзя вытащить оттуда сюда, а когда оно все же каким-то странным образом извлекается из пучины, это снова мертвость в виде слов.
Но, может, можно разложить понятия на нечто составное? Допустим, понятие «смысл». Как его разложить на нечто другое составное? И можно ли разложить его через что-то другое? И тут опять возникнет линейный определизм определений… «Смысл» – это… абракадабра.
Итак, «понятия не раскрываются через определения». Определение понятий – это пустое занятие, то есть, допустим, «понятие – это категория…? А «категория – это…» Вот так и устроено аристотелевское предметное мышление, то есть все явленное предметное мышление51 – это всегда определизм определений без остановки, без возможности выскочить из этой бесконечной негативности. Слово «понятие» на самом деле невозможно никак понять окончательно – это слово на самом деле ничего не означает – ни предметного в сильном значении, ни мыслительного в его последнем значении. И «понятие» – это какой-то способ делать вид, что вопрос «все же» имеет решение, но решения нет…, а есть только «все же»…
И тут может возникнуть разговор (герменевтиков, деконструкторов…) о том, что «понятия раскрываются только в контексте какого-то повествования, дискурса»… И для понимания чего-то и его определения и осознания необходимо погрузиться в какой-то целый рассказ без начала и конца, в какой-то объем чего-то мыслительного. При этом такой рассказ может быть связан с чем-то другим, с чем-то тоже непонятным…, языком вообще, происходящим, прошлым, загадочным…, бездной… или чем-то еще? Или – это тоже объяснительная выдумка? Или, возможно, там что-то другое?
…
Но, возможно, слова-метки позволяют что-то вытянуть оттуда, из какого-то неизвестного? И такое вытянутое оттуда становится чем-то конкретным, каким-то обозначенным и размеченным. Но это все, опять же, будет всего лишь чем-то извлеченным из того недействительного, из того ино-мышления, которое находится за метками, за мыслями как метками, за смыслами и связями… Но что это на самом деле?
И тут, продолжая, можно вступить в старый спор о том, как существуют понятия, а существуют ли понятия вне мышления? И, возможно, «рассмотрев» окружающий мир, опять же, бесконечный раз в нем будут не найдены материя…, благо…, форма…, время… Но где они были найдены? И как они существуют до их нахождения?
И тут все снова вернется к началу этого разговора…
…
В итоге после различных «прозрений», «размышлений», «ходов» окажется, что и «слова» тоже не являются единицами мышления-духа.
Ум способен различить себя и тело, себя и происходящее, себя и боль, себя и другое, но такое различение не позволяет в итоге обнаружить себя в качестве духа, ума…, мысли, разума, ментальности…52, и все эти «вещи» для мышления будут вроде бы какой-то «мыслью» и даже некие не вещи в том числе. То есть различение – это мысль, это способность мысли, это способность ума, но эта способность ничего не говорит «о том», что с помощью нее различается, то есть такая способность (анализ-синтез) не дает сущностного знания, как и вся «математика» в том числе тоже.
Для неопределимого «нас» «все является инструментом», то есть «объектом», отсюда наша попытка «схватить все» и начать с этим «что-то делать» приводит к тому, что мы и себя хотим схватить и разобрать на части.
, поиск Я, отсутствие Я
Как Я могу быть тем, что принадлежит Мне? Ведь «Я» – это не Моя рука! Моя рука – она Моя, а не Я! То есть то, что является моим, моим предметом, тем, что я могу использовать, изменять, применять, менять, уничтожать, завершать, дарить, терять… – это все какие-то вещи, предметы… данности, принадлежащие какому-то скрытому «мне».
– Например, моя рубашка, моя земля, мое дерево, моя-мое… Это все НЕ-Я54, а это МОЕ или ДРУГОЕ55, но это не-Я. Я могу делать «с этим» все что угодно56… Но не могу «это» сделать своим «Я». Но «Я» могу это субъективизировать57… Так возникает58 моя-семья, моя-земля, моя-страна, моя-трава, моя59…
– Но и моя рука – это тоже не Я (Я-больше)! И моя нога, моя почка, мой мозг, мое тело в целом – это не Я, а это все МОЕ (и одновременно другое). И Я – не Они! Я этим всем владею, распоряжаюсь,60 это все мои части, части чего-то большего. Части какого-то другого, иного… Но это не Я! Кто же Я?
– Мое имя61, мой ум, мое тело, мои мысли, мой интеллект, мое сознание, мои чувства, моя душа, мое прошлое, мое будущее, моя личность… – это тоже не Я, это все такое же МОЕ, то есть «Я» не «это»! Но и это!
– Мое Я – оно тоже моЕ62, то есть Я-сам есть не-Я? Как мне схватить себя? Как уловить и опредметить эту скрывающуюся якость? Если Я владею Я, оно мое, принадлежит мне, то Я тоже не есть этот Я! Но тогда кто Я? Есть ли тогда Я? Что тогда Я? Но если само-Я нельзя обнаружить, тогда что Я-знает о Я?
Конкретных «Я» может быть множество, например: Я-сейчас; Я-уставший; Я-испуганный; Я-верю; Я-могу; Я-вчера; Не-я, -но-Я; Я-хочу; Я-ненавижу; Я-думаю; Я-говорю; Я-люблю; Я-действую; Это-вот-Я; Вот-то-есть-Я; Это-не-Я; Я-чувствую; Я-страдаю; Я-иду; Я-сплю; Я-вижу-предмет; Я-бегу-от-судьбы; Я-существую; Я-решаю; Я-меняюсь; Я-другой; Я-не-тот-кто-вчера; Я-завтра-буду-другим-Я;… Я-завтра-уйду; Я-знаю-о-Я; Я-другой – Другой-я…, Они-не-я – Я-не-они… И эти все «Я» всегда есть для-Я. Их всегда можно обнаружить и быть в них… Это открытая бесконечность конкретных-Я. Конкретных?
Проблема различений-от-Я: «Я» различает себя и вещь, действие, луну, мир, мысль, экономику, практику, ужас, уныние, доктрину, их, тебя, бытие, другого, печаль, прошлое, «Я», другое-мое-Я, другое-не-мое-Я, другое-не-я, химию, число, нас… от «Я». Они существуют для-Я как-не-Я, одновременно они могут быть для-Я как разное, как мысль, как данность, как внешнее, как внутреннее, как состояние, как предмет, как объект, как свойство объекта, как убеждение, как присутствующее, как видимое, как понимание, как свойство субъекта, как диалог, как предикат субъекта, как основание субъекта, как причина очередного мира, как логика связки… как любое-другое-состояние-Я. И вот тут могут быть разговоры о солипсизме, универсализме, субъективизме, объективизме, идеализме, материализме… Тут в различении могут быть выделены разные сущности Парменида…
«Я» как тело, как личность, как индивидуальность, как душа, как сознание, как субъект, как мы, как социум, как история, как=? Я-включенное может быть чем угодно в тот момент, когда оно включается в «состояние». Я может становиться чем угодно, например: Я=вещь, Я=боль, Я=дух, Я=мы, Я=космос, Я=акт, Я=творение, Я=бытие63, Я=? Но разве «Я» становится вещью? Вещь – это вещь, но «Я» – это не вещь. Например, ведь «Я» могу различить «свое» тело (я) и вещь! Но и тело, и «Я», я тоже могу различить, тогда чем вещь отличается от тела? Но тело я чувствую, как свое, а вещь я чувствую не так, я ее вижу, могу потрогать, но «Я» не могу ее ощутить как тело! Все так и есть, но, увы, тело не так сильно отличается от вещи в самой «точке различения»64. Также, как «тело» сильно отличается от «практики» или «вчера», «треугольника»… Это и есть одна из загадок «включения=различения». То есть Я=может=быть=боль, но и одновременно Я отличает себя от боли65, от тела, старости, от… состояний, включений, присутствующего. И одновременно «Я» всегда присутствует только как «включение»66.
И Миров-Я (включений и различений=творений)67 может быть столько, сколько Я захочет включиться, и далее возникает и включение, и мир, и снова мир-включение «как разговор»… Например: мир-я-завтра, мир-я-вчера, жизненный-мир, мир-Хабермаса, физический-мир, обыденный-мир, мир-я-никогда, мир-Платона, мир-мой, мир-позитивистов, мир-реальный, мир-фантастики, мир-детства, мир-театра, мир-культуры, мир-Оруэлла, Анти-мир, мир…? Можно даже придумать иерархию и связь разных миров, но у этих миров есть одна связь, и это то-Я, которое воспроизводит эти миры «как включение» через язык, через культуру, через какой-то метарассказ.
И этих моих=Я=их-миров=различений=включений… может быть сколько угодно. Но кто же тогда «чистое-Я» на самом деле? Может, Я-как «чистое-Я» скрывается даже за каким-то подключенным-Я? Вот тут возникает вопрос про какой-то Атман68 или то, что скрывается за каким-то «из-Я». Так можно даже говорить о «Я-думающем, -сознающим, -чувствующим», как о Душе, Духе, Сознании… Можно придумать какую-то систему классификации «состояний-Я», о какой-то «вертикали-Я», от, например, телесных-чувствующих-страдающих к каким-то высшим думающим-чистым-апейронам. То есть о каком-то физическом, чувственном… и даже метафизическом-Я!
Но Я знаю, что «есть только…», выделяя «что-то» как «тотальное только». Я может упереться в это различение «только» и воспроизвести его как «какое-то существование» и тотальное «другое», что не есть это «только». Любое выделение, исключение, различение – это одновременно и включение, и мышление об этом, и какое-то состояние-Я об этом. Выделив нечто от Я, Я может думать об этом, как об основном, главном, существующем, действительном, понятном, правильном, явном … Отсюда можно предложить разные «формулы»69 выделения чего-то как основного. Так возникают основные проблемы: субъект и предикат; объект и субъект…, ничто и нечто, базис и надстройка, первое-единое и другое, добро и зло, рациональное и иррациональное, мышление и чувства и так далее …
Но почему «Я» иногда в тягость? Состояния-Я не останавливаются, попытка выделить не состояние-Я, а чистое-Я ни к чему не приводят, всегда возникает (какое-то)70-и-Я71. И тогда может возникнуть мысль-Я, что на самом деле нет никакого чистого-Я, то есть чистое-Я (так как его нельзя выделить в качестве даже «Я-Я», а не просто «Я») – это иллюзия, заблуждение, программная ошибка, которая приводит к страданию-вибрации, которая вызывает «скрип», который тоже стонет и визжит… как-Я.
Так можно двигаться и в другую сторону. Если перестать в уравнении воспроизводить ту сторону, то и эта исчезнет, то есть, перестав чувствовать, думать, хотеть, существовать, не существовать, желать и не желать…, останавливается и скрип-Я.
И такое может быть целью, если понять, что «Я» – это пустая иллюзия, которая вызывает только «страдание…»72 при попытке «выделить» вечное-Я. То есть можно даже видеть в этом только «страдание» от этих-Я и «логическую» необходимость «стереть» это «как-то присутствующее» и воспроизводимое только через эти разные-Я73.
Значит, чувствование, понимание, страдание… есть только тогда, когда «есть Я» с этой стороны, и тогда возникает действительно-страдающий-Я, существующий-Я.74 То есть какое-то «существование»75 без «скрипки-Я» не воспроизводится. И если «устранить это Я», тогда не будет никакого скрипа76 77, и это, возможно и есть сверхблаго или сверхцель для того, «Кто знает»78, что «Я-нет»…, а это «только то, почему скрипит скрипка», то, из-за чего присутствует это бесполезное присутствие… этого скрипа-Я.
По-другому, если «Я нет», а «то, что есть» – это «переходящее», то есть недействительное, а с другой стороны, оно есть только тогда, когда есть то, что это воспроизводит, тогда правда заключается в истине познания настоящего положения дел, а именно того, что не только «Я» – это иллюзия озвучивания скрипа, но и «реальный мир», который скрипит, течет, меняется – тоже «особая» иллюзия.
А что есть на самом деле? Познание истинного положения дел – это и есть Высшая Цель для того, кто «услышал скрип»? Но достижима ли такая Цель? Такое, и «существование такой Цели», и «возможность такого путешествия», скорее всего, останется загадкой при существующих происходящих путешествиях.
Итак, так как «Я» нельзя вычленить с этой стороны, и его невозможно обнаружить вне конкретности, тогда возможно:
– (1) понять, что «Я» – это иллюзия чего-то совершенно другого79, нежели просто конкретное-Я и тогда…
– (2) либо понять, что «Я» – это какая-то только функция связывания, и тогда тоже как бы «иллюзия», но с другими последствиями… В таком путешествии «нельзя определить цель путешествия», и тогда не возникает «определенного включения». В таком смысле предполагается утверждение о том, что Я=тело, Я=личность… и не более того.
– (3) либо понять, обнаружить80, что есть нечто неделимое, какое-то метафизическое «с той стороны»81, и тогда… есть включение-тут82.
Каждое решение может быть потому, что оно присутствует. Каждое из них – это правда, потому что ходы сознания не обнаруживают никакой «данности Я». Нельзя обнаружить ускользающее «Я». Но, можно ли все же окончательно разрешить эту проблему в границах обыденного мышления? Скорее всего, нет. Хотя можно предположить какое-то другое мышление83, но какое?
И в 1 и 3 случаях есть какая-то аскеза как попытка достигнуть «чистого состояния» в каждом варианте. В варианте 2, наоборот, аскеза – это стремление доказать глупость любой аскезы других вариантов.
И субъективизация требует какого-то решения, при этом решение 1 приводит к полному и тотальному уходу от субъектии, решение 2 тоже ведет к растрескиванию и распылению, но по-другому. И только решение 3 становится условием фундамента для конкретного и стабильного включения.
Поиски приводят к тому, что «Я» – это такое же, как любое другое, о чем происходит мысль, это акт мысли. В итоге все есть вот такой предмет для субъекта, то есть предмет мысли, а субъект – это тоже другое для другого акта мысли. Тогда и великое противостояние субъекта и объекта – это не более чем фикция ума, потому что все такое всегда присутствует как акт мысли, а не как установленный предмет. И для ума все – предмет-мысли, все объект-мысли, все инструмент-мысли, как и сам ум. Все вовлекается в субъект, все постоянно находится в этом процессе становления субъекта. В процессе активного разливания субъекта происходит включение всего в этот происходящий как-субъект.
Отсюда присутствует отсутствие монолитной личности-вещи. Поиски «Я» приводят к тому, что не возникает в итоге никакой определенности. Поиски «своего предмета», части, тел приводят к обнаружению пустоты. Что такое Субъект в таком смысле? Это нечто убегающее от познающего ума. Попытка схватить субъект показывает невозможность такого. Отсюда и интеллектуальная свобода быть всем и быть ничем, становится каким угодно, принимать любую строну, любую субъективизацию. При этом любую, но в итоге и не любую… То есть в тот момент, когда происходит конкретная (историческая) реализация (включенность), тогда возникает не любое, а нечто конкретное, присутствующее как реализация, то есть реализация конкретизирует нечто неопределенное (и дальше все по Гегелю).
Как возможно «постоянство-Я»: я-вчера, я-сегодня, я-завтра, и как «Я» себя определяет «как Я», и какое-то конкретное именно «это Я», а шизофрения – это когда Я не помнит о том, что это оно именно «это-Я», возможно, шизофрения доказывает, что «такое-Я» – это не более чем логическая уловка. Но как быть с тем, что мышление может себе представить вырванный из происходящего «предмет», но таких предметов нет «тут», и Я тоже может себе быть представлено как такой предмет, но это только абстракция? Или сама возможность такой абстракции говорит о другом, о многом. То есть возможность присутствия для мышления таких вырванных из происходящего предметов позволяет предположить, что есть и другая реальность, кроме присутствующего текучего небытия.
Если Я – это не тело, и это не все остальное, то тогда, возможно, «Я» – это нечто большее или меньшее? Я может позволить себе все что угодно, оно может быть чем угодно, кем угодно или не быть совсем. При этом оно может себя определять как Я-бесконечность, Я-конечность, Я-существую, Я-не-существую, и такое оно может не только воспроизводить как мысль, но и как что-то большее.
И, возможно, что «Я» не зависит от тела, от мира, от происходящего, того, что происходит? Но одновременно «Я» полностью включено в то, что происходит? Каждое «Я» несет нагрузку происходящего, своего тела, своего возраста, своих жизненных событий. То есть, с одной стороны, «Я» – это «чистая реальность», которая не обусловлена ничем, а с другой стороны, это «конкретная реальность», которая страдает от того, что происходит, от этого происходящего, от этого нечистого…, неидеального…
Из чего состоит само-Я? Можно ли «Я» разделить на какие-то части? Можно ли расщепить «Я» на что-то? На какую-то связку, связь из чего-то? Что находится внутри этого-Я? Если Я воспринимать как какую-то целостность, то в ней можно наблюдать какие-то части? Как можно рассмотреть его структуру? Можно ли ставить такой вопрос?
Очень важным является вопрос об онтологическом статусе «Я». Как существует «Я» с точки зрения онтологии? Возможно, что «само Я» существует только как какая-то «мысль о таком Я», и такая мысль на самом деле несущественна, и ее можно заменить на что-то другое. Может быть, что такая мысль – это даже сильнее, чем несуществующее, то есть это сверхиллюзия, галлюцинация, заблуждение…?
Можно ли «Я» выделить в какой-то конкретный субстрат, какую-то единицу, какую-то сущность, частность, затем поместить это в какое-то другое «тело», емкость, пробирку, колбу – возможно ли такое или нет?
– Я-ощущающий – это пневма (чувственность у Канта), то есть часть-Я, которая погружена в чувственный мир.
– Я-страдающий, решающий, действующий, соединяющий, исключающий – это душа (рассудок у Канта). И сюда относятся все эмоциональные состояния, состояния представлений, состояния конкретных присутствий.
– Я-думающий – это дух, Ум (разум у Канта). И сюда все, что связано с «чистой» мыслью. И такая чистая мысль, переставшая замечать все предыдущее, способна создавать различные метафизические химеры.
1)
Всегда есть желание выделить какие-то отдельные связки-Я: нечто осознающее, нечто воспринимающее, нечто активное, нечто присутствующее.
2)
А с другой стороны, само-Я предполагается как единица-субстанция, как Единое с большой буквы, и в нем уже предполагаются различные структуры.
3)
Можно ли предположить наличие какого-то «универсального-Я» у всех, которое у всех одинаково, но при этом оно почему-то различно? Как можно понимать такое единое-Я? Его можно предполагать, так как нет никакой возможности доказать его отсутствие или его наличие.
4)
Почему «Я» может предполагать себя как тело, как имя, как личность, как многое? То есть может становиться разным, приобретать различные сущностные, содержательные, состоятельные свойства?
Всегда присутствуют разговоры о том, что есть состояния-медитации, которые позволяют проскочить через состояние-Я или даже как-то окончательно от него избавиться…
Попытки разгадать мышление через различение духа и тела, онтологический статус мышления
Сознание (дух, ментальное) как предмет отсутствует, но нечто присутствует, и это нечто – это, допустим, некий предмет, «тело», и как тут быть с ментальным, ведь оно тоже каким-то образом «возникает» в тот момент, когда «тело» «производит действие». Декарт выделил в происходящем «ментальное и материальное», но присутствует ли такое разделение, то есть некий «дух в машине» или некая «программа в теле»? Если признать «тело» как наличествующее в качестве субстанции, тогда могут быть различные решения взаимодействия выделяемого «тела» и предполагаемого «ментального».
Возможно, «есть только дух» и остальное как по Беркли… Может ли мышление отрицать тело и другое? Конечно же, мышление может представить себе все что угодно, но что толку? Если нельзя выделить чистое мышление, то как оно может существовать вне носителя?
«Одновременно присутствуют и дух, и машина», и между ними есть какое-то тождество (предустановленная гармония), а, точнее, тотальное взаимодействие (Аквинский, Декарт, Лейбниц…).
Существует ли бытие (сущее) без мышления и вне мышления? Существует ли мышление без бытия, которое существует вне мышления? То есть существует ли чистая экзистенция и сущее, не определенное экзистенцией? В томизме не существует, то есть все присутствующее сущее определено высшей экзистенцией, и присутствующая экзистенция тоже также определяет свое сущее, причем и экзистенция в чистом виде тоже не существует в таком понимании.
Есть схожесть между точками зрения Аристотеля, Фомы Аквинского и гегелевскими представлениями об акте и реализации. У них у всех «акт равен сущности», то есть согласно такой точке зрения, никакой акт не существует без сущности (форма равна содержанию), акт не существует вне сущности, сущность – это всегда единственный способ проявления акта. В таком смысле об акте без сущности можно говорить только фигурально. То есть акт равен своему существованию, своей сущности, своему проявлению. Отсюда у Гегеля – его абсолютный, объективный и субъективный дух и их формат существования, их сущности, их проявления и другое. Отсюда аристотелевское отрицание какого-либо ино-мира, присутствующего в пещере Платона, отсюда его отрицание какого-то непознаваемого плана бытия и утверждение только присутствующего единственного плана бытия.
В таком смысле акт человека проявляется только вместе с его телом, и вне его он не присутствует, в таком можно увидеть и христианское воскрешение именно тела как обязательной сущности духа, то есть акт сам по себе нельзя выделить. Отрицание ино-бытия – это способ убрать возможные спекуляции, разные спекуляции, лишние сущности Оккамы, но в этой позиции есть определенная слабость. И если видимый мир – это единственный мир, и все основания познаваемы, тогда нет никакого до-мышления (внесознательного, бессознательного, мышления без сознания, чего-то как не мышления). И слова – это не просто нечто определяющее то, что находится за ними, а это последняя реальность, и тут плавно можно упереться в какой-то материализм, структурализм, позитивизм, но возникающий холодный план бытия, в котором дух ограничен проявлением материи-сущности, а слова – это только предметы, а мышление – это отражение работы мозга, и… так далее, в итоге такая нарисованная реальность упрется в какой-то экзистенциализм, кантианство, неоплатонизм, юнгианство…, которые с очевидностью опротестуют все эти сведения актов к существованию. И основания снова будут утрачены…, и все начнется сначала… «Я знаю, что я ничего не знаю»… Где предмет?
Акт можно рассматривать как какую-то субстанцию, как какую-то тонкую субстанцию, в качестве какой-то души (мировой души), которая находится в теле, как-то входит в тело (мировое тело), и душа в таком представлении – это какая-то тонкая, но материальная субстанция, которая в какой-то момент покидает тело. Такой примитивный гностический материализм – это очевидный эзотерический примитивизм об акте. Это создание лишних сущностей. Из такого мышления может возникать разный упрощенный гностицизм, который будет порождать учение о каком-то неравенстве душ, о разном «устройстве» душ… и о проекции всего этого в происходящем. Тут также может возникать примитивный метемпсихоз и многое другое, например, мысли о том, что есть разные тонкие миры, и между такими мирами душа или какие-то ее части путешествуют… И для опровержения таких позиций аристотелевское «равенство акта и тела» может быть полностью оправдано. Но если воспринимать акт не как какую-то самостоятельную субстанциональную тонкость, а так, как это представлено у Платона, Декарта, Канта…, как какое-то оттуда, действующее тут, то есть форма существования мысли тут – это какое-то присутствие тут в виде разного, в виде совокупного проявления, в виде слова, действия, тела, но сам акт находится в «другом измерении», тогда возможно какое-то совершенно другое представление о происходящем.
Трансцендентализм Канта не определяется им никак, кроме того, что он предлагает объяснение того, как работает система включения акта в происходящее. Кант не дает пояснения, «почему это все происходит?», он уходит от всяких рассуждений о таком оттуда. Кант описывает акт включения, акт присутствия и не более.
Представим разницу между актом и субъектом, субъект – это что-то направленное к чему-то, к какому-то объекту, у него есть какая-то цель, которую можно понять как предмет. Но акт не имеет никакой цели, он существует только потому, что он есть этот акт, безусловный и ни для чего не предназначенный, и без каких-либо оснований, то есть основания опять не найдены, потеряны, отсутствуют… У акта нет никаких задач или решений. Он просто безотносительный, непонятный и непонятый акт. И этот акт возникает, когда ему хочется, отсюда возможность любой мысли, любого решения. И наличие такого акта позволяет говорить о свободной безотносительной воле, о моральном законе, и Кант считал, что это также указывает на наличие Бога (Сверх Акта). Возможно, это указывает на какое-то «то», которое отличается от этого обусловленного тут. Но опять могут быть мысли о противоречиях микромира и видимого мира и связи всего этого с актом, его проявленным и тем, что находится за этим. Возможно, это говорит о каком-то безотносительном безбрежном, из которого может возникать все что угодно, а затем оно просто находит реализацию тут, но уже в качестве чего-то другого, чего-то конкретного, и эта реализация уже может быть определена в качестве того, что имеет определение в каком-то «субъекте», в единстве этого акта и его реализации, и такая реализация – это всегда процесс, а обнаружить чистый акт в нем – это тоже не представляется возможным.
Наличествует только машина и ее функции, воспринимаемые наблюдателем как дух (Ламетри, Винер). Допустим, у человека есть субстанция – душа, но как быть с тем, что различные животные или живое в целом как бы «показывают» наблюдателю различное психическое, различное ментальное, и многое из такого ментального – это некие высшие психические функции, на которые вроде бы должен быть способен только человек, у которого есть «дух». То есть только как бы «дух», его наличие предполагает такой функционал.
Отсюда можно предположить, или никакого «духа» нет, или «дух во всем», или есть нечто, что порождает некую ментальность, и этим нечто является, допустим, мозг, сеть нейронов, центральная нервная система, живая материя, эволюция живого84… Существует ли такая вещь, но не вещь как мышление? Возможно, это какая-то «функция» материи, какой-то, например, «живой материи»85? А может быть, что такое вроде бы простое предположение тоже предположение? Причем, опровержение содержится в «Критике чистого разума» Канта, в рассуждениях о том, что «тело» (материя) – это тоже предположение, а все происходящее на самом деле сложнее различений на дух и материю, на душу и тело…
Это мышление, состоящее из частей, объединенное-в-Я, как-то связано с тем, что есть не мышление. Но что есть это не-мышление? Допустим, это тело, но и мир вне тела, «материальный мир»86. То есть мышление (Я) руководит тем (происходит в том), что можно определить как «тело», и это «мышление» проявляет себя как телесность, сюда же, к телесности можно отнести все проявления – это и вербальное, чувственное, эмоциональные проявления, действия, поступки, телесная мораль, биологическое право, практический закон, практические цели… и все это какое-то для тела, все это телесное. Но все это рифмуется туда, к «тому мышлению»? Тут может быть предположен сложный «механизм взаимодействия мышления и тела» (какая-то очередная предустановленная биологическая гармония или что угодно), и может оказаться, что мышление неотделимо от тела или тело=мышление, то есть какой-то грубый сенсуализм (биологический сенсуализм)87 станет реальностью, и гипотеза о «чистом мышлении» станет чем-то ненужным, а гипотеза «об акте и сущем» станет только дополнением к гипотезе, утверждающей, что «мышление – это функция материи». И тут возникнет гипотеза умного животного, животного, наделенного какой-то ментальной загадкой. И такому найдется немало подтверждений, то есть вставленные электроды и подача на них тока позволит выявить, как и за что отвечают различные участки мозга… Сюда же будет отнесена вся социальность, моральность, рациональность, практичность88, все явленное будет объяснено через это (ментальное, животное), как какой-то механизм работы этого «мозгового мышления». И если многое нельзя будет объяснить сейчас, то ничего, решение будет найдено потом, будет найден новый «союз нейронов», которые будут отвечать за Я! И само мышление будет объяснено как какой-то скачок в работе мозга, какой-то ино-скачок, какая-то вторая реальность, которую, находясь в ней, объяснить невозможно…, но за ней всегда есть вот эта настоящая физическая реальность, которую подтверждает экспериментальная физика… А все игровое, непредметное, трансцендентное, метафизическое и – не дай бог! – мистическое – это все нечто из раздела «иррациональное», ну или это какие-то фантазии, а в итоге, возможно, это какой-то бред каких-то выживших из ума. Но так как в мире «свободных, но-тел» каждый имеет на такое право, то такая религиозность будет воспринята как нормальность, которая находится вне официальной науки.
В духовном-происходящем с нами можно условно выделять разное: сознание, мышление, слова, понятия, идеи, образы, чувства… Но такое выделение – это способность к выделению, а что же там внутри этого ментального, то есть какие части присутствуют на самом деле и что это – это загадка, которая позволяет предлагать бесконечное множество каких-то явленных решений.
Видимо, можно предположить, что некое «сознание» (дух, мышление) состоит из каких-то базовых структур? Из каких-то атомов, из чего? И есть ли какая-то структура сознания? На что это происходящее как ментальное можно разделить: рефлексии, эмоции…? Можно понимать сознание как сумму нейронов, то есть как физический носитель с операционной системой и разными программами, но что известно о сознании? Как можно «увидеть» сознание? Как можно знать о сознании? Что это такое? Это набор каких-то актов или состояние мозга, или это какое-то самоощущение Я? Как (в виде чего) можно понять сознание? Как можно увидеть (в качестве чего) то, что находится «вне эмпирической данности»?
Можно достаточно долго расчленять «состояния» на различные части, такие, как мысли, чувства, ощущения, восприятия… и другое, и понятое в целом. И, опять же, его можно соединять во что-то понятное, при этом утверждая разное, что-то пустое. Можно впасть в дурную бесконечность рассуждений: а что такое «мысль»? Мысль – это высказывание? Что такое мысль в онтологическом значении? Как существует мысль? Чем логические операции отличаются от мышления? А действительное мышление шире, чем какие-то логические операции? И есть ли в нем логические операции, а что есть еще? И то, что принято называть словом «ощущения» – это тоже мышление или это нечто другое, и оно тоже происходит вместе с мышлением?…
Что в итоге позволяют узнать о мышлении позитивистские разговоры?
Можно рисовать какие-то схемы о том, как происходит мышление, но почему-то окажется, что такие схемы – это какой-то нерабочий схематизм. Какой язык можно использовать для изображения мышления? Может быть, картины великих художников или великие музыкальные произведения, или великие поэтические развороты мысли. А может, тут можно предложить какие-то математические разговоры? Или какие-то логические схематизмы типа да/нет/и/или…? Но что из этого будет а) не «иллюстрировать мышление», а б) «показывать само мышление»? Все кибернетические схемы в таком формате – это даже не иллюстрация и не разговор о мышлении, это какой-то примитив, который не может даже как-то дотронуться до глубин мышления.
И вопрос «о языке, на котором можно описать мышление», остается открытым. Возможно мышление может происходить по-разному, оно может обращаться в обычный язык и опять же двигаться в нечто странное, а затем снова возвращаться в речь, в слова, в понятия… При этом некоторые слова могут быть восприняты как нечто очень существенное, как некие базовые конструкции, которые позволяют узнать что-то очень значительное о мышлении, и к таким словам можно отнести некие категории, например, пространство, время, бытие, сущность, существование, субстанцию, благо, добро, зло, прекрасное… Может быть мнение, что такие слова могут значить нечто большее, чем «что-то о мышлении», это также может что-то говорить о связи мышления с другим мышлением, с «вещью в себе» или даже говорить о самой «вещи в себе» и о каком-то «ничто», но так ли это?
В итоге вся эта модельная и смоделированная простота или пустота, значимость и бесполезность, значительность и противоположность, практичность и теоретичность – это все в итоге всегда также будет сталкиваться с актами сна наяву и тем, что находится за обычными актами сна. И такое происходящее тоже будет требовать какого-то ответа на вопрос: «что это?» И простого ответа, что это просто иллюзии, будет недостаточно.
Никакая позитивистская наука не может знать ничего определенного о душе, все науки с приставкой «психо» говорят о каких-то проявлениях, о каком-то уже явленном, о том, что происходит, но что там внутри? Внутри – это не значит внутри тела, это «внутри» находиться на ином уровне реальности, причем и те науки, которые изучают «физиологию», тоже занимаются проявленным, каким-то сущим, но не тем, что не дано как явное и находится вне способов предметной препарации, и нейробилогия в том числе… То есть действительное сознание находится в ино-реальном состоянии, его нельзя увидеть каким-то зрением и судить о нем можно только по последствиям. Но «последствия» не связаны «с тем, за ним» с помощью закона тождества, с помощью схем классической физики или апостериорной математики…
В итоге любое позитивистское представление о ментальном дойдет до своих крайних границ, до предположения о том, что есть какая-то великая иллюзия сознания. И в таком смысле возникнет мнение, что ментальность – это только иллюзорность, а на самом деле есть только какая-то программа, ощущающая себя каким-то духовным. В таком смысле онтологический статус такой программы не имеет никакого значения. В таком значении и все остальное значительное мышление – древнее, религиозное, философское, математическое, правовое, моральное мышление, это какие-то изысканные иллюзии и нечто бесполезное, но становящееся действительным только в качестве условной прагматической полезности. И, конечно же, такие крайние позитивистские и примитивные материалистические мнения могут быть, но чем на самом деле является такое «позитивное» мышление можно уточнить в работе Юзефа Бохеньского «Сто суеверий: Краткий философский словарь предрассудков».
Предположительно для изучения некоего духовного можно применить правильный позитивный научный подход. И для этого необходимо выдвинуть ряд гипотез и представить себе развитие такого процесса:
1. Возможно, обозначаемое неким словом «сознание» может быть подвергнуто некоему «воздействию», и для такого могут применяться различные «методы», некие «методы воздействия».
1.1. И если «определить» методы воздействия, а после «организовать само воздействие», то после проведенных экспериментов по реакции и по «определенным полученным данным», по их параметрам можно будет «определить и само сознание в качестве постобъекта» или «объекта, возникшего после воздействия».
1.2 Возникает мысль о том, а что есть инструменты, что доступно и как можно организовать воздействие? А далее – значительная сумма всего такого происходящего…
1.3. Как с этим всем будет взаимодействовать конкретная этика, научная этика, вопросы гуманизма, гуманности, автономии личности…? Ну и другие, более глобальные вопросы, например, так называемые законы Азимова или что-то другое…?
…
2. Такое предположение после организованного воздействия или оценки такого, так как оно будет основываться на каких-то параметрах, может быть определено в какую-то математическую гипотезу91, которая будет совершенствоваться после определенного нарастания суммы экспериментов, а также усложнения и уточнения параметров.
2.1. После такая гипотеза может быть преобразована в какой-то информационный объект, в какой-то искусственный объект, в какую-то происходящую модель.
2.2. И после взаимодействия таких предположений и различных научных отраслей можно будет создать некую информационно-физическую модель, которая будет происходить, как некая исполняемая программа…
2.3. Параллельно в итоге может быть выдвинута не одна, а множество гипотез. И в результате их конкуренции, их проверки возникнет отраслевизм, возникнут различные дисциплины, такие, допустим, как информатика, теория систем, кибернетика, робототехника.
2.4. Возникнут смежные дисциплины, такие, как экономическая информатика, военная робототехника, когнитивная психология, нейробиология…
2.5. Затем создание программ, моделей, постмоделей, моделей больших данных, моделей автоматического распознавания чего-то…, различных информационно-коммуникационных систем, кибернетических систем, биоробототехнических решений… в итоге – возникновение сверхзначительного количества информационно-кибернетических инструментов.
2.6 Затем воздействие всего этого на науку в целом, психологию92, медицину, военное дело, экономику, социум, геополитику… И ответ от всего этого в обратную сторону.
…
И затем снова все это закипит… после очередного рывка с какой-то из ступеней…
3. А после все это каким-то образом будет двигаться в направлении решения проблемы вечного, постоянного пребывания тут, что предположительно тождественно решению вопроса конкретного абсолютного господства. И, конечно же, необходимостью в таком является насущность окончательного решения проблемы «сильного интеллекта», а после можно будет приступить к решению и проблемы конкретного бессмертия, и…, ну и попутно раскрыть различные вопросы действительной структуры мироздания… А после, возможно, некие сверхглобальные сдвиги по… Но… Но при этом вопрос «слабого интеллекта», казалось бы, уже будет почти решен…
…
Но тут все это натолкнется на определенную неопределимую стену, на преграду, и вдруг окажется, что разрешить эволюционным путем «вопрос создания сильного интеллекта» не находит решения. Вопрос окажется намного сложнее, чем это первоначально казалось обычному научному мышлению. И сумма экспериментов, и накопленная информация (данные) не позволит перескочить от некоего количества к новому качеству, и такое преобразование окажется действительным только для неких элементарных конструкций. И вдруг окажется, что «мышление не получается преобразовать в объект», хотя это и не мешает создавать значительные информационные инструменты93. Обращение к рациональной философии, а после к позитивной психологии, к разработанным гносеологическим учениям (путь пчелы Бэкона, познавательный метод Декарта, что-то из монадологии Лейбница), на базе которых, кстати, и возникла вся такая «информатика», тоже не предоставит никакого понятного решения.
Но и поиск решения вопросов в границах некоей аналитической психологии тоже не позволяет обнаружить решение, при этом, конечно же, такое знание позволяет определенным образом двинуть вперед всю «особо-информационную» отрасль…
И почему последующее обращение к каким-то древним духовным традициям тоже не позволяет найти какое-то понятное решение или обнаружить лазейку, для того чтобы выскочить в мир создания революционных гипотез?
Предположительно возникнет отчетливое понимание того, что «мышление не становится объектом», а это и есть суть проблемы. То есть мышление находится на другом уровне, и это какое-то ино-бытие. Научные подходы или попытки выдвинуть гипотезу «черного ящика», а после разгадать его с помощью сверхизощренного эксперимента – это только попытки…
1)
Итак, «мышление» – это гипотеза, а не данность, то есть это нечто предполагаемое как происходящее, но это происходящее – это нечто неуловимое… Но, конечно же, это не отменяет различных упрощений, различного моделирования, различного гипотетического понимания такого…, а затем и чего-то произведенного в виде какой-то практики. И это позволяет создавать «особые инструменты», но только ли?
2)
И тут возникает парадокс, то есть с одной стороны, «предметное мышление» не позволяет понять это происходящее в качестве предполагаемого «мышления», но с другой стороны, возможно, все же надежда есть: возможно, тут есть какое-то, пока еще неизвестное «квантовое» решение или нечто подобное?
1)
Изначальные предметные предположения (классическая теория).
Допустим, высказано предположение о том, что «мышление» – это какое-то конкретное мышление (объективный дух94), то есть это нечто содержательное, которое из чего-то состоит, состоит из каких-то частей. И тут могут быть разные мнения о том, что есть эти части и как они взаимодействуют.
– Может быть предположено немало выдуманных «перво-частей»: единица, информация, чувство, эмоция, мысль, слово, понятие, категория, логический акт, нота, атом, бит…
– А после будет произведен некий синтез (будут предложены связи) этого в какой-то выдуманный каркас (модель обратной связи, информационная модель, модель памяти, модель работы сознания, модель атома, структура личности, социальная модель, фрейдизм, модель Вселенной, модель работы клетки, музыкальное произведение).
– Возможно, в результате будут предположены даже какие-то особые конструкции, то есть все эти некие «части» вроде бы как-то рифмуются с каким-то якобы «мыслящим-Я-центром-связкой». Такое «мыслящее-Я» может даже предполагаться в виде какой-то «активной субстанции», например, «чего-то особо-связанного и само-срабатывающего». Но все это якобы «мышление» – это только набор неких команд…
И, возможно, все это созданное, различные инструменты-автоматы – это не более чем наши «системные конструкционные выдумки». И любые «выделенные части», и «обычные формально-логические связи между ними», а после и «нагромождение конструкций» – это все является чем-то нерабочим в сильном значении, то есть все это окажется каким-то «информационным инструментом»95, но не самим мышлением.
2)
Обязательный кризис любой классической теории мышления.
Окажется, что нет «предметного инструмента», позволяющего понять и воссоздать те структуры, из которых состоит мышление, а также само мышление и «того, что за ним» так же, как невозможно понять неклассическую физику, которая движется в те пространства, где наше пространство из предметного сознания перестает работать. Конечно, можно предположить, что наше пространство, как и другое наше, что возникло в результате взаимодействия не с, а в предметном происходящем, которое включает все совокупное явленное происходящее – это только «наши способы» понимать происходящее, быть в происходящем, действовать в происходящем. Но вне этого есть и что-то другое.
– И сложенное с помощью выдуманных кирпичиков постмышления (явленного мышления) не позволяет понять то мышление в его действительном состоянии.
– И нет никакого понятного «соответствия явленного мышления и происходящего», и любая формальная логика «тождества» воспроизводит только какие-то акты явленного мышления (физику Гегеля). Но каждая мысль не становится актом предметной реальности и наоборот. Возможно, нет никакого «математического» (причинного) тождества явленного мышления и того, из чего оно возникает.
Но как все же можно понять и слово «сознание»96, и нечто, что, возможно, присутствует за этим словом? Возможно, то, что «ощущается» как «сознание», навсегда останется загадкой, точнее, такое слово – это человеческая выдумка, которая позволяет каким-то образом определить-остановить нечто происходящее в какой-то псевдо-предмет. Но выпрыгнуть из состояния, из мира, из включения, из присутствия и посмотреть на это все после и понять окончательно, «а что же это на самом деле», увы, не получается. То есть само это «присутствие» – это все не позволяет его понять или это все происходит как-то совершенно иначе? Любое предположение – это не все-предположение, и некая полнота всегда ускользает от того, кто мыслит предметно (выделенно).
3)
Свихнувшееся явление и свихнувшиеся гипотезы о таком.
В итоге непонятно, как существует все это духовное в целом, но наличие «явленных нас» все же «приходится предполагать», что требует мышления и о другом, о чем-то скрытом, странном, особо-целостном. Обозначая ряд проблем, которые связаны со скрытостью такого странного духовного, стоит уточнить, что нет некоей классификации таких предположений по какому-то признаку и нет полноты таких догадок, то есть данная область – это нечто открытое для любых гипотез.
– Отсутствие окончательного и предметного понимания. С «ментальным» можно взаимодействовать только так же, как и с квантовым миром, то есть необходимо придумывать какие-то неадекватные теории. Предположительно мышление может описать такое мыслительное происходящее только с помощью какой-то «свихнувшейся теории», которая не будет понимать эту странную «вещь в себе». Но оно как-то должно будет все же «свихнуто понимать это происходящее» и даже очень предположительно сможет как-то взаимодействовать с таким, объясняя его неким странным образом и конструируя нечто затем.
– Попытки создать выделение. Конечно же, наше мышление постоянно пытается создать конкретное выделение, конкретную схему, конкретный предмет, конкретную модель, сконструировав ее из каких-то слов из какого-то явленного мышления. А после обнаружить в таком какие-то новые неделимые части, а затем обнаружить новые связи и закономерности в таком. И обмануть такую способность можно только с помощью какой-то особой свихнутости, но какой?
– Невозможность создать целостность в качестве демонстрации мышления и затем обнаружить также единицу мышления, из которой состоит эта целостность. Возможно, что все выдуманные части никогда не говорят о чем-то особо-целом, происходящем не из частей, а как-то по-другому. Все попытки обнаружить некую минимальную часть мышления, а после сложить все это в нечто целое – это тоже иллюзия.
– «Вещь в себе» и ино-происходящее. И все же, как существует эта уже «вещь в себе», речь о «мышлении в себе»? Эта вещь противоположна этой «вещи в себе» вне нас? Или такая «вещь» – это часть этого скрытого, но явленного мира? А, возможно, это нечто выныривающее в какую-то особую, другую ино-реальность? И чем может быть такая ино-реальность, тем более, что и эта реальность при всех попытках проникнуть в нее может быть понята только как «вещь в себе». И за этой «вещью в себе», возможно, есть что-то еще, но что?
– Невозможность фиксации и только «как явление». Зафиксировать мышление в качестве предмета, в качестве какой-то модели – это, скорее всего, не получится в каком-то классическом формате, и тут, в таком, возможно, только что-то из теории Канта о каком-то «особом явлении»97 или нечто из «установок» Гуссерля. Но мышление – это, опять же, не предмет, не схема, не модель, не…
– Самосознание, рефлексия. Что это за «механизм», который самовоспроизводится, знает о себе, осознает свои поступки, может понимать о том, что он понимает? Знает о том, что он может ошибаться, и может выбирать какое-то направление… А после оценки адекватности такого или уточнения какой-то неадекватности определяет все произошедшее в качестве чего-то следующего.
– Явленный план и его неопределимость. Приходится считать нормальным и тот язык, который тоже непонятен – слова, понятия, определения, упрощения. Приходится учитывать присутствие определенной формальной логики, которая иллюстрирует вот такое явленное мышление. Но, опять же, каким-либо образом опредметить и создать модель такого явленного – это тоже почему-то невозможность.
– «Механизм» коллективного взаимодействия, всеобщее ментальное. Нужно понять, почему включение отдельного мышления происходит только в коллективе? И что значит это некое коллективное явленное мышление и неявленное в том числе? Существует значительное количество различных наблюдений того, как некая мысль может вне всякого явного формата возникать у другого, что говорит нечто о каком-то странном плане присутствия этого ментального, о том, что это в каком-то смысле «особое напряжение». И, может быть, что такое «особое напряжение» может предполагать некую «физическую реальность» такого, некое «энергетическое присутствие» такого в некоем условном физическом мире? Какова физическая природа такого «ментального»? А «ментальность у животных» в таком же смысле – что это?
– Бессознательное и выныривание в ино-реальность. Рассматривая такое, нужно учитывать открытие Фрейдом особого «бессознательного» и чего-то несколько иного, но очень похожего, проработанного Юнгом. То есть за всем этим «явленным фасадом» предположительно есть то скрытое (неопределимое, непреодолимое). И таким скрытым, только в каком-то упрощенном значении, является некое «бессознательное» или условно то, что находится как-то «ниже» некоего явленного мышления (за ним, с ним, в нем, до него, перед ним). И всегда про «то мышление» будут высказываться спекуляции о том, что это некое «бессознательное может быть всеобщим», «может быть частным», может быть трансцендентным или имманентным… В контексте такого могут рассматриваться такие явления, как гипноз и различные случаи расстройств ментального, и через это можно обнаружить разное интересное, в том числе и предположить различное особо-бессознательное…
– «Язык» и «механизмы» бессознательного. На каком «языке» происходит процесс присутствия бессознательного, есть ли такой «особый язык»? И какие присутствуют особые «механизмы» в том предполагаемом «бессознательном»? Что о таком можно понять в итоге?
– Отсутствие возможности определить «связь явленного и неявленного». Проложить явную тропинку и выявить, «как же то скрытое обращается в явленное» – это тоже невозможность, нет возможности явно узнать и понять некий «явленный механизм перехода» такого. То есть каким образом «мышление», происходящее в бессознательном, становится нашим обычным явленным мышлением, обычным языком, обычным восприятием?
– Выделение неких объектов и ино-объектов в том числе. А где находятся все слова и мысли о разном до тех пор, пока они не извлечены? В какой-то памяти, вместилище, хранилище, сетях нейронов, связях, на каком-то микроуровне или? Но в любом случае можно предположить некие «сгустки», которые могут быть частью классической теории, а, может быть, и нечто иное, некие ино-объекты. Возможно, нечто такое становится сознательным только в момент его всплытия на поверхность явленного, но как оно все же происходит там в неявленном?
– Может быть предположена какая-то «гипотеза о призме» и о разном «видимом через такую призму» (данность «вещи в себе» через «различные механизмы» у Канта). То есть все явленное нужно условно считать действительным, и действительность такого имеет только какой-то уловочный характер. Все эти «действительные объекты» присутствует только для тех, кто «не замечает их отсутствия» («очищение» у Гуссерля). Но уловить такое положение дел сложно, так как разум устроен так, что он почему-то «видит не то, что видит», а то, «через что он видит». И это «через что» – это «загадка схватывания»98, и тут можно предположить разные призмы и иерархию призм, то есть нечто очень базовое, а другое – как нечто промежуточное. И что в таких «призмах-структурах» является константами99, а что наслаивается на такое – это тоже какое-то неизвестное. К «гипотезе о призмах» (каких-то целостных скрытых конструкциях) можно также отнести разное – это все, что было с каждым, его опыт, знания…, но также и его язык, но и «язык в целом как призма», и еще многое другое неуловимое, какие-то тонкости, которые нужно искать. «Воздействие на такую призму» позволяет «менять угол зрения», вводить какие-то объекты или исключать их из сознания.
– «Физическая» составляющая, эксперименты и проверки. В таком смысле даже можно к такому духовному применять некое понятие «черного ящика» или чего-то подобного. Можно пытаться проводить некие эксперименты и над тем, что присутствует в качестве условной физической данности, но и с тем с ним в попытках определить нечто в этом неопределимом. Можно пытаться каким-то образом выдвигать некие базовые, некие физические гипотезы такого для их последующего соединения с разным другим наработанным.
– Взаимодействие классических теорий и свихнувшихся гипотез. В итоге развития всего этого «о ментальном» можно будет предположить эволюцию различных отраслей такого знания и каких-то прикладных, и особо-фундаментальных, и каких-то свихнутых. Такое взаимодействие разных предположений и такое взаимное дополнение позволит создавать некие значительности, причем не только в области гипотетического мышления, но и при создании неких особых инструментов и чего-то более значительного.
– Поступательность и надежда на какое-то разрешение (вскрытие). Любые неадекватные гипотезы будут способом попытаться вскрыть загадку сознания, но, опять же, все это завтра будет преодолено и не в эволюционном смысле, и «мысль об эволюции» тоже будет очередной раз преодолена. И «свихнувшаяся теория» на самом деле не будет вскрывать окончательно того, что происходит «там», в каком-то его «последнем значении», и в этом нет ничего страшного, если созданное на базе такой гипотезы как-то будет работать. В таком также будет проявляться теория Куна о некоей революционной поступательности, это позволит создать только какое-то «особое выделенное мышление» в качестве некоей «свихнувшейся науки о мышлении», которая будет отличаться и от позитивистской психологии, и от психоанализа в том числе. И это не будет некоей позитивистской кибернетикой или ограниченной теорией информации.
До-мышление, скрытое мышление, мышление как «вещь в себе»
Если все так однозначно и у человека могут быть только те мысли, которые он может взять из себя, из своего опыта, тогда откуда возникает другое мышление? Это галлюцинации, бред? Из какого источника возникают те мысли, которые превосходят наличествующее у мыслящего, если из такого также отнять полученное от кого-то? Это предположительно могут быть, например, какие-то новые решения, открытия, изобретения или видение чего-то совершенно иного. Можно считать, что сам язык содержит в себе нечто, из чего можно извлекать и извлекать разное, но можно также предположить, что какое-то до-мышление, на которое указывает язык, является тем, откуда можно извлекать какое-то неизвестное (или известное100, но не извлеченное до времени). Но если это так, то где находится такое до-мышление, или оно к чему-то подключено, но к чему? И явленное мышление – это только частность чего-то или, возможно, нечто другое?
Вот есть какая-то мысль, и допустим, такая мысль «тянет» за собой какие-то другие мысли. Такое можно понять, как «ковыряние» «чем-то» в «чем-то»101 и извлечение оттуда, из этого неизведанного чего-то другого. Что такое «ковырять» с помощью мысли и «ковырять» мысли – это вытаскивать различные смыслы из «того пространства». Возможно, какая-то оформившаяся мысль – это некий «якорь», а за этим якорем тянется некая веревка, а с той стороны веревки – целый плот явленных смыслов, за которыми вытягиваются из какого-то «того» явленные мысли? Или все наоборот, то есть в этом мире нужно тянуть со стороны якоря за веревку, для того чтобы затянуть сюда, в эту пучину туманных состояний какой-то значительный сгусток из какой-то чистой ино-реальности?
Всегда могут быть мысли о том, что означает «вырвать мысль у вечности»? И является ли некая «вечность» родиной мышления, и как такая вечность соотносится с воображаемой «вещью в себе»? Что значит вырывать в каком-то онтологическом, в каком-то историческом, в каком-то сверхзначении? И что затем, что после любого вырывания? Как это вырванное будет менять это тут, как оно будет воздействовать на это явленное происходящее? И что после? Возможно, после такая мысль вернется, обратится туда-назад, на какую-то свою родину, откуда она была вырвана. И как понять все вот такое взаимодействие?
И тут можно спекулятивно представлять, что то, что в нас или до нас, за нами, есть некое трансцендентное – это мышление, какое-то сверхмышление или какое-то духовное, или какое-то ментальное, но что это на самом деле?
Как может быть так, что такое явленное мышление является всеобщим для всех активных? А может быть так, что что-то другое живое тоже каким-то образом связано с этим неким всеобщим мышлением? Или все абстрагируемое как «живое» уже обладает возможностью воспроизводить нечто в качестве какого-то мышления?
Может ли быть такое, что за языком, за любым присутствующим актом, за актом явления нашего Я, за нашим всем происходящим стоит какое-то «всеобщее мышление»? И такое всеобщее мышление – это какой-то всеобщий источник, из которого происходит все присутствующее конкретное мышление?
Или до-мышление, стоящее за всем – это фикция, это абстракция, а на самом деле это не более чем способ синтеза разрозненного происходящего в какой-то общий возникший эволюционный знаменатель? То есть связка «Я» – это не более чем связка какого-то очень развитого биологического присутствия в какую-то целостность, в нечто, что может быть понято как существо, нераздельное существо, где мышление – это продолжение живого телесного присутствия, а телесное присутствие живого продолжается в мышлении. И во всем этом нет никакого трансцендентного, что, опять же, тянет за собой очень непростые проблемы102.
То есть эта целостность, которая затем может быть воспринята как личность, как субъект, как какое-то конкретное существование в виде конкретного Человека – это способ синтеза актов, обращения к актам, выделения актов, создания актов, реализация актов…
А на следующем этапе – это создание планов, это осознанное присутствие в действительности в качестве чего-то автономного, чего-то воспринимающего себя в качестве и целостности, и вожделенности.
Но это и одновременное присутствие в этой совокупной «вещи в себе», которая для сознания присутствует в качестве разных странностей, и такое присутствие сознания требует выделения какого-то субъективного времени, пространства и другого, разных «механизмов схватывания происходящего», которые не тождественны происходящему.
Как и «мысль о мышлении» не тождественна этому «мышлению», а отражена от него, порождена им, но уже перестала быть им, так же и «мысль о происходящем» – это не происходящее, то есть это некая целостность обращения ко всему и со всем – это только какой-то «ментальный механизм связи», так называемая «иллюзия Я». И, возможно, что после каждого нового рождения в нем уже заложены эти механизмы связи, но их включение происходит через какой-то механизм со-включения, через всеобщую среду этих существ – тут может быть выделено нечто как язык, но также и другие механизмы такого со-включения.
Вечной загадкой будет вопрос о том, что такое это гипотетическое «всеобщее мышление», стоящее за всем? И можно ли нечто происходящее, различные акты, всю совокупность разрозненного в нас и вне нас, но происходящего как-то для нас, то есть схватываемое каким-то «мышлением», затем снова как-то определенно определить в каком-то всеобщем источнике в каком-то «всеобщем мышлении»? То есть, является ли такое «явленное мышление» и его «скрытая часть» чем-то, чем-то не просто в качестве разрозненных актов, а чем-то, каким-то совокупным присутствием, какой-то необычной вещью, чем-то всеобщим для всех, чем-то трансцендентным для всего происходящего? Или это иллюзия, а есть только нечто биологическое?
Практика человеческого мышления воспроизвела значительную опытную базу явленного мышления. И где сохраняется такая база, как такая база существует? Как происходит передача такого мышления через поколения? Только в текстах? Только в языке или как-то по-другому? Может быть, в культуре, но что такое «культура»? Это только слово, как и другие слова, такие, как традиции, ценности, воспитание, поведение…? И отрицающие всякое «мета», они сами предлагают «мета», для них какие-то «институты…, ценности» существуют как какая-то сверхданность. Но эта сверхданность существует только как мышление. И если формы мышления передаются только при помощи прямых способов передачи, тогда сверхданность тоже не передается, потому что она есть как «мета», и ее никак нельзя извлечь в качестве чего-то, кроме как указания на него, как на какое-то «мета». И тут так же, как и с универсальным языком, и с универсальным мышлением…, и с другим «мета».
Мы явно не обладаем способностью мыслить коллективно, у нас наличествует только индивидуальное мышление, но наше индивидуальное мышление – результат какого-то коллективного, а затем мышления, но это коллективное всегда бессознательное, индивидуальному непонятно, что это, но затем это индивидуальное становится тем коллективным, которое порождает новое индивидуальное.
Как дано нам коллективное бессознательное, в качестве чего? Представим себе, что это язык в целом, но, возможно, это нечто, то, что обозначают словами культура, традиции, обычаи, групповые установки, нравственность, мораль… Но представление о таком, как о каком-то существовании – это что-то сомнительное.
Что находится с той стороны мысли? Если присутствие тут, это что-то другое, нежели кажется? То есть это присутствие и в мысли, и в каком-то другом, но что присутствует за этим? Нужно ли говорить о таком возможном присутствии внутри или за присутствием?
Слова говорят о том, что есть какое-то «абсолютно не выявляемое мышление»103 за ними, а мышление за ним, возможно, говорит, что за ним есть какое-то «другое мышление», какое-то глубинное мышление, какое-то подсознание, а за ним, возможно, есть какое-то коллективное бессознательное (мышление?), но что за этим всем? Может быть, что за обычным мышлением в словах есть мышление за словами и далее…?
Есть «особые схоласты», для которых слова (определения) имеют какое-то самостоятельное значение, но «слова», только и только, обозначают какое-то мышление, мышление, которое с помощью слов может выражать себя как угодно104.
Итак, «слова (язык)» – это только «точка выхода» мышления, точка конкретизации того, что стоит за этой явленной оболочкой-формой, и такая конкретизация может быть не только в словах, она может быть в жестах, в актах бытия, в предметах быта, в произведениях искусства, культуры, науки…, в процессах, в зданиях, в актах войны… Все это тоже выход наружу того, что происходит в мышлении и сталкивается с этим «происходящим тут» и затем возвращается назад туда, взаимодействия с ним, с тем, что стоит за этим происходящим тут, но «что есть это взаимодействие»? «Что есть то», что стоит за его «выражением тут»? «Что есть это, куда» выражается все это мышление? Или все эти «мысли про такое» – это только фигуры речи? И тут можно сказать еще более метафорически, то есть если условно вслед за рационалистами выделять в человеке какое-то мышление, чувствование и еще какое-то другое, в таком случае мышление утрачивает свою целостную трактовку, и для выражения того, что хочется сказать о нем, приходится говорить «дух». То есть все, что происходит за словами, за языком в целом, за разными актами бытия – это все выражение того духа, который стоит за совокупным мышлением… Но что есть дух? И если говорить о каком-то общем языке, о каком-то коллективном мышлении, коллективном бессознательном, то как можно в таком контексте понимать индивидуальный дух и его связь с этим все-духовным?
Любое мышление-дух-мышление…, его наличие можно отрицать, его можно понимать как метафору; его можно понимать как тонкий конструкт самого мышления, то есть как какую-то фикцию, какой-то синтез Я, который позволяет не потерять себя; его можно понимать как точку, за которой находится что-то недоступное восприятию в этом тут; его можно несколько примитивно понимать в качестве какой-то «астральной субстанции»; в самом же примитивном значении мышление можно понимать только как функцию мозга, но с мозгом105 сразу же после его конкретизации начинаются большие проблемы…; а кроме того, состояние «сна наяву» и связанные с этим состоянием разные «акты состояния» говорят о сложности этого присутствия.
За любым «выделенным мышлением» присутствует какое-то мышление, какое-то всеобщее остывшее в языке мышление, но за ним есть и то загадочное «другое мышление»…, доступ к которому всегда открыт, но почему-то и закрыт…
И что сознание берет оттуда? Возможно, это некие архетипы, нечто непонятное простым образом, но то, что можно обозначить в качестве конструкта словом «архетип». И уже явленное сюда, оно становится чем-то другим, чем-то присутствующим в качестве осознанной личности. И как через такое архетипическое происходит такое взаимодействие с тем, что до до-мышления, какое-то постоянное взаимодействие любого находящегося в сознании, но одновременно и в той неосознанной плоскости?
Для продолжения размышлений о тайне духовного необходимо предположить несколько гипотез, и выдвижение таких предположений нужно с чего-то начинать, и пусть этим чем-то будут некие размышления о языке. При этом, продолжая такие предположения, всегда нужно удерживать в сознании мысль о том, что присутствующее – это всегда нечто тотально неизвестное, и если о таком забыть, то некоторые связи станут такими, которые нельзя будет обсуждать. То есть точная установка, что мир – это…, и что он познаваем или не познаваем, или…, тогда это все отрицает возможность бесконечного размышления обо всем этом.
Неоднократно возникало желание разгадать мышление и некое «до», и с помощью анализа структуры языка106, и через анализ познавательных способностей, через поиски каких-то констант, маркеров, каких-то единиц мышления, и через создание каких-то универсальных языков, какой-то математической логики, которая должна была бы напрямую взаимодействовать с тем «до явленным мышлением», с каким-то первым мышлением. И далее через такие «кирпичики», казалось бы, можно сложить все-мышление.
Но для начала необходимо было выделить нечто в качестве такой абстракции, как «язык», но то, что происходит – это нечто совокупное, и выделение некоего «языка» – это только абстракция, но как иногда сложно такое понять. И после всегда может быть выделено и другое, другие абстракции, включив сам «язык» в некую «коммуникативность», а в ней можно обнаружить «вербальность» и другое… и далее можно расширять абстрактные выделения…
Анализируя различные (выделенные, конкретные, абстрактные) языки, во всех можно найти нечто общее, какие-то базовые конструкции, которые бы позволили обнаружить вот эти константы, существующие в любом языке. Но до сих пор все такое – это только попытки. На поверхности всегда присутствует какое-то действительное, прикладное языкознание, которое изучает конкретный язык, которое изучает какие-то связи и какое-то содержание в каком-то конкретном языке.
Такое конкретное языкознание придумывает какие-то абстракции, какие-то обобщения об этом конкретном языке, и что-то из этого также может быть обнаружено в каких-то других языках, но это не позволяет обнаружить того, почему существуют именно эти структуры, то есть определить их природу, стоящую за ними. Все наши выводы о том, что есть некие аналитические, синтетические языки и что-то другое, все наши выдуманные способы выделить в языке какие-то части, разделить знание о языке на какие-то разделы – это все никак не объясняет, почему это все существует «именно так», и что есть «это так» на самом деле. И «основания» языка становятся какой-то «вещью в себе», которая может проявляться через конкретный язык, но обнаружение их за этим явным невозможно. То есть, возможно, мышление – это нечто большее (другое), но что? И мысль, выраженная средствами языка, существует-возникает-присутствует как нечто цельно-неделимое и явленное сразу вместе со скрытым мышлением, присутствует за любым языком как неким средством «явления» мысли.
Сложно понять «язык» Сократа, и дело не в правильности перевода, а в том, что «язык» говорит о чем-то «загадочном за ним». Например, какая-то песня или стихотворение – они не совсем переводимы не только на разные языки, они могут быть непонятны разным поколениям или различным группам, они даже могут быть непонятны одному и тому же субъекту в его разные периоды жизни. Причем они понятны именно в том последнем значении понятности. И что есть такая загадочная «понятность»? И что она говорит о самом мышлении?
То, чего действительно «касается»107 произведение (произведенное, инструмент), может «его трогать», а может и не дотрагиваться до него, и тогда – это нечто слабое, недействительное, не состояние, а его описание или говорение о нем108. То есть такое «касание» предполагает, что кроме простого «языка как возможности» присутствует и какой-то «инструмент из него», который позволяет погружаться и «трогать там» «нечто», что недосягаемо для других инструментов, качественно иного уровня, и погружение через это обнаруживает «там» некие скрытые глубинные структуры. И эти «структуры» также возможно могут проникать и сюда и создавать что-то тут с помощью этого «присутствующего за языком». И такие «структуры» качественно отличаются от обычного обыденного языка (собрания бессмысленных слов).
Можно предположить, что существует только какой-то единственный неявленный язык, какой-то всеобщий универсальный базовый язык, какой-то язык скрытого мышления, и на такое может указывать математика, логика, которые тоже не являются универсальными языками, а только указывают на него, на нечто за ними.
Нужно предположить, что все присутствующие естественные языки, все остальное, различные знаковые системы – это все соответствует какому-то универсальному языку, языку мышления. И это мышление почему-то сначала обращается в обыденный язык и только затем снова к мышлению и другому вне его. Но как происходит то, что находится за этим языком? Как существует то мышление, то до-языковое мышление, какова его структура и какие в нем правила? Конечно, может быть мнение, что такого «до-языкового» нет, и это все только предположение, что мышление всегда происходит только в каком-то естественном языке, а все остальное «до» и даже какое-то после – это все производные от этого и отделить мышление от языка невозможно.
Возможно, мышление больше, чем язык, мышление больше, чем слова (явленное, видимое, слышимое). Есть слова, есть конструкция какого-то языка, какая-то грамматика, есть то, как описывается различное происходящее, вещи, события. Но, возможно, есть нечто стоящее за этим, то есть какое-то чистое мышление? Такое мышление может переводиться на любой язык, и одновременно такое мышление не может быть без какого-то конкретного языка? Загадкой является присутствие такого чистого мышления – что это? Как его можно увидеть, понять? А также возможность представить его без какого-то носителя, под которым подразумевается и язык, и тот, кто на нем говорит.
Возможно, мышление не равно языку онтологически и не только языку. И дело тут не в семантике и синтаксисе. Предположим, что долго пребывающая в какой-то виртуальной среде программа вдруг стала осознавать себя. А если ее не было, то она нигде не пребывала. Но самое важное, что мышление не равно онтологически ничему, кроме самого себя. Как это показать?
Точно известно, что внешний язык изменяется, но меняется ли мышление? Возможно изменение языка, но присутствие переводимости говорит о том, что там, за языком есть нечто неизменяемое? Или изменяемое особым образом? Возможно ли, что мышление меняется вместе с этими людьми, но как? Это загадка. Причем тут дело не в какой-то «эволюции», эти изменения, скорее всего, носят технический, обслуживающий характер.
Возможно, китайская комната – это сведение мышления к языку, но разве мышление равно языку? Возможно, мышление находится за языком, вне языка? Конечно же, мышление – это загадка, которая больше, чем языкознание, его синтаксис и семантика. И в аргументе «машина отвечает» как может отвечать тот, кого нет? Или «машина выбирает ответ». Машина выбирает ответ, или другое Я-сознание предполагает, что машина отвечает? Если вы нажимаете на кнопку какого-то устройства, и мигает какая-то лампочка, то все это описанное Я-нажимаем-на-копку-его-устройства (но его нет), и какая-то-она-лампочка-загорается. Но ни устройства Его, ни лампочки – ЕЕ нет. Есть наше скрытое мышление109, которое придает Я-котельный живой смысл происходящему. И вынуть этот смысл из происходящего наше мышление не может, вынув такое (Я-знаю-о-Я) из мышления, само мышление перестает быть. Такое «событие» можно даже описать с помощью пустой формулы, но всегда понимать происходящее сознание будет через «оживление» такого (Я…) или придание такому Я-котельной ситуации. Это Я действует, с ним, с этим выделенным что-то происходит, оно страдает, существует, действует…, но Его нет…, и оно есть только тогда, когда о нем мыслят, только включают его в мышление. Сможет ли машина доказать себе, что она есть, а не просто отвечать на вопросы? Присутствующее мышление (ментальность) может вообще никому ничего не отвечать, но при этом оно будет им являться.
Возможно ли мышление без Я? Какое-то мышление, в котором отсутствует «связка-Я»? То есть воспринимающий такое мышление от того, от кого такое мышления происходит, с кем это происходит, для кого это происходит, к кому это происходит (формулы); отсутствие того, кто знает, что мышление происходит. Просто все, что происходит и может быть обозначено как мышление, всегда должно иметь того, кто «видит это происходящее как мышление», от которого он может себя отделить, включить, определить при отсутствии возможности исключить себя из него.
Возможно, что слова (язык) – это только один из способов выражения ментального, то есть слова определяют нечто, нечто скрытое, какое-то «до». Но что есть это «скрытое» само по себе? Как приблизиться к тому действительно-ментальному, но не к программе, так как такое ментальное – это не какая-то программа из набора команд. И это не просто познавательная структура, то есть в таком значении гносеология-эпистемология не позволяют вскрыть проблему, или любая схема поиска того, как идет процесс взаимодействия познающего с онто-средой может быть, но эта схема, любой ее формат всегда примитивнее того, как это происходит на самом деле. И если предположить, что вне познающего присутствует «вещь в себе», то, возможно, и мышление – это тоже какая-то «вещь в себе», которая даже не больше того, что явлено, а является совершенно иной сущностью по своему содержанию.
Можно предположить какую-то схему, где, например, на одном конце есть «вещь в себе», дальше – явленная «онто-среда», которая доступна тому, что отражается от скрытого ментального, каким-то конкретностям, чувственному, языку, логике, математике… и различным формам схватывания того, что происходит, а с другой стороны, за этим находится «до-мышление», которое тоже как бы «вещь в себе». И поэтому явленное в качестве обычного разного явленного ментального не может ничего сказать о том, что за ним в обычном значении, то есть гносеология в таком значении и любая формальная логика, и кибернетика, и теория информации – это все в каком-то смысле бесполезное, они тут выступают в роли классической физики, и вскрыть то мышление можно только каким-то условно «магическим» способом.
И такое «скрытое мышление» возможно там, в своем основании непонятно как взаимодействует с тем происходящим, с «вещью в себе» вне явленного сознательного фона, по какой-то неизведанной траектории110. А человек в своем сознательном присутствии как бы находится на стыке (на поверхности или как-то по-другому) вот такого существования. Но что есть такое явно-неявное существование, и «что есть такая схема»?
И что в итоге таких размышлений, только какое-то негативное вопрошание? Или затем после какая-то негативная мистика? Или все же необходимо как-то раскрыть проблему, что будет означать создание какого-то искусственного механизма? Или решение – это что-то другое?
Предлагая мысль о различных слоях мышления, о явленном и скрытом, тут может быть аналогия как при оценке развития информатики, языков программирования. То есть, допустим, присутствуют машинные языки, есть какие-то средние языки программирования, и в итоге – уже те языки программирования, которые позволяют создавать интерфейс для общения с нашим мышлением. Но в таком рассуждении присутствует ошибка. Скорее всего, представление о том, что есть нечто более базовое, более глубокое, но на другом уровне – это упрощение. Увы, но «кирпичиков» нет, значит нет возможности раскрыть такое условно скрытое на более базовом уровне, поэтому в случае с до-мышлением можно предполагать только «магию».
Всегда можно представить себе, что «есть нечто явное» и нечто скрытое, то есть, допустим, есть явное время, явное пространство, явные закономерности, но за ними есть нечто скрытое и выявляемое иным способом. Но, возможно, все сложнее, возможно, все это скрыто не за, не внутри, и это присутствует совершенно иным образом. И всякое примитивное представление об архетипах Юнга, о том, что это какое-то бессознательное и что это какое-то обращение из сознательного туда – это глупость, ну или какие-то мертвые обороты речи, какие-то научные формулы или философские ребусы. Но «общение с архетипами» может быть только «в том сне», и разговор о таком «без сна», в обычной яви – это только что-то слабое, какое-то явное мышление, постпосле, то есть «если нет сна», то что такое те архетипы? Это только слова, слова…, а затем определения, определения…, а не то, «как это происходит, когда это происходит».
Конец второй части
Как неизвестное, но именно – подле-жа-щее…, лежащее под всем происходящим…, какая-то неуловимая, но основа. Сам субъект обнаружить невозможно, но он незримо присутствует за всеми этими каждодневными практиками пребывания.
И чувства, и разум, и остальное…
Локк, Гоббс, Руссо…
Но до этого – это выделение «веры и разума», и тут круг замыкается… Аристотель, Платон, Сократ…
Вебер, «Протестантская этика и дух…»
Всегда нужно помнить, что «понятия» – это упрощение…, и те, кто говорит, что что-то является «естественным», «разумным», «правильным» – это не более чем способ упростить что-то… Для кого-то какая-та «разумность» – может казаться каким-то безумием, и «практика как критерий истины» в таком значении будет тоже очередным слабоумием, если сравнивать, с точки зрения какой-то слабоумной эффективности, особую практичность каннибалов или каких-то рационалистов-экономистов.
Посредники не нужны.
Ты только Его функция.
От чего и лечил Фрейд?
Мысли, взятые у М. Вебера.
Но, конечно же, РАЗУМНОМ! А разум возник в результате развития животных: от неразумных – к самым «лучшим», то есть разумным, очень плотоядным или очень солидарным… очень…
Что-то из одного мультфильма для взрослых.
Речь не совсем об апориях Зенона.
И тут может возникнуть оговорка о каком-то неявленном существовании ума, о его каком-то не вскрываемом постоянном пласте соприкосновения с происходящим, которое вылезает наружу каким-то особым способом.
Хайдеггеровское «забвение бытия».
Научному в данном контексте, хотя это понятие шире, чем некая наука.
А если духа нет, то что с этикой, ну и с эстетикой?
Легендарное «и это пройдет…».
Этики…
В упрощенном значении – это Идеи Платона, но только в упрощенном.
Научные теории, военные стратегии, политические комбинации, дипломатические игры, экономические концепты… И что-то более серьезное за этим всем, какие-то «теории адекватности».
Воображаемая точка, воображаемое пространство, воображаемое время…, а в итоге – «наука о реальности»?
И разгадка этого «определенного» – и есть та тайна, которую пытается разгадать ученый.
Любая черта… закон, истина, закономерность, симметрия, число е, золотое сечение…
И это не его вина, он просто включен в физику безвозвратно, и его оттуда ни разу не исключали…
Жизненный мир Хабермаса, обыденный горизонт…
Если бы было окончательно известно, то тогда зачем наука?
Конструкции что-то говорят о мышлении, но они не раскрывают само мышление.
То есть мышление и происходящее.
Что есть такая «преграда»?
Вся математика, все мысли, любые мысли существует там, где существует то мышление, то есть в нем, в мышлении, и это касается любого другого мышления. Но не всегда это так просто понять.
Кант, Рассел, Витгенштейн…
Кем он был и чем он был до «что»?
Состояние, присутствие, пребывание, включение…
Что такое этот «объем»? Можно ли очертить границы и пределы такого «объема»?
Какой-то агностицизм.
Очередные решения, пред-решения…
Позитивная наука отрицает себя как мышление.
Что это?
Время, пространство, материя, форма, благо, прекрасное, любовь…
Если предмет «время» нельзя обнаружить, показать, то, как такой отсутствующий предмет может обладать некими описательными свойствами, характеристиками? И слово «время» выделенное в качестве какой-то мысли внутри допустим квантовой теории – это только «характеристика, мысль параметр» чего-то другого, допустим какого-то «условного события, предполагаемого события, воображаемого события»… Но загадочное действительное «время» – это не мысль внутри концепции, а это нечто несуществующее в качестве предмета, а значит – это нечто, о чем можно сказать, что «это понятие», ну или допустим «это есть», и на этом все…
Весь человеческий язык состоит из средних понятий, многие из которых могут оживать, но ум многих не замечает разницу между «видимым через их мышление» и тем, что существует в их сознании в качестве некоей особой онтологии.
Как может быть злом то, что не существует в качестве «существующей силы»?
Речь об анархистах и других…
Сюда все доказательства от причины, от целесообразности от…
И что есть «такая связь» – это тотальное непонятное, как и «понятие» само по себе.
И если кто-то скажет, что наука, доктрина, учение – это разрешимо в виде «конкретного как», – не верьте… Увы, но окончательного решения нет…
И в таком состоянии присутствующий присутствует большую часть жизни. И большинство присутствующих, и тех, кто был, и тех, кто будет присутствовать, никогда не узнает о своем «сне наяву» …
Весь язык – это среднее понятие, и такие средние понятия существует либо только в мышлении, либо неизвестно как, и избавиться от пребывания в реальности без использования средних понятий невозможно, и установить, как точно происходит связь между средними понятиями и реальностью – это тоже невозможность.
И всегда упрощенно можно сказать, что там есть не нечто недоступное, а некий «объем понятия», но все такое – это очень слабое…
В «Критике» Канта – это где речь «о чистом разуме».
Вопросы Милинды?
Связь с разделом «Об акте».
Ведь Я – не дерево, на которое Я смотрю. Не стол, за которым сижу.
Чужое, мое-но-другое, существующее само по себе, внешнее, не Я, какое-то… сущее, присутствующее-но-не-Я.
Это «угодно» – это тоже нечто непонятное…
Я как-то «включает» все «присутствующее»?
Для меня!
А где другое? Как возникает различение? Я и другое? И мое, и не мое. То есть все рифмуется к Я.
А возможно и нет…
Можно взять любое другое имя…
Тогда кто Я? Если даже мое Я – это тоже МОЕ?
Что-то из Фихте?
Например, можно сказать, что вот есть такая грамматическая структура высказывания: камень синего цвета. Тут «камень» – это подлежащее, а остальное – это сказуемое (или субъект и предикат). И логично спросить: «А где тут включенное Я?», «Что значит Я включенное в это все?», «Что значит включения в это все?» Но дело в том, что «Я» в этих высказываниях везде незримо присутствует. То есть «Я всегда «наблюдает, мыслит, знает, говорит, понимает, воспринимает, видит», что камень синего цвета». Сами по себе камни не имеют никакого цвета, и их нет, как и остальное, пока не присутствует «Акт Включения этого всего в Акты Я», которые предполагают и включение этого всего в Я, и различение и…, с обязательным соприсутствием во всем этом Я. То есть «боль» и другое не существует для…? Пока нет считывающего Я. Можно возразить, что это мышление «Субъекта об Объекте» (объект тут «камень синего цвета»), а не включение в какое-то Я этой структуры. Но Субъект, как и Объект – это значительное допущение, возникшее в философии Нового времени, это «только формула», позволяющая уйти от необходимости искать «модус» Субъекта, а также способ «точно» выделить внешний мир в качестве «вещи» без необходимости разбираться в том, а есть ли такая формула (объект) как таковая?
Можно различить: себя и боль, себя в состоянии боли, болящего себя, но оторвать себя от боли вообще невозможно. То есть выделить чистое Я от конкретного Я невозможно для того, у кого есть Я. То есть тот, кто замечает свое Я, всегда обладает его конкретностью и одновременно знает о своем чистом Я, и одновременно не может оторвать его от этого конкретного Акта-осознания-Я.
Я тело, Я боль, Я мы, Я живу, Я вещь, Я мысль, Я состояние…
И никаких для себя «тезис+антитезис=синтез», речь не об этих непонятых «почти гегелях».
Абсолютное Я! Вечно неизменная сущность, которая подключается к конкретному подвижному существованию, но сама есть как неподвижное, вечное…
Их существует бесконечное множество. А, точнее, все, на что смотрит различенное Я, становится действительным, то есть основным, важным…, пока различение Я не отправится дальше…
Включение, различение, состояние, присутствие…
Я-чувствую-это. Я-думаю-об-этом, Я-знаю-что-это…
Скрип Я, включение…
Как-включение.
Когда наркоз отключает сознание и в целом, и в части исчезает и боль, то есть когда нет осознающего, тогда нет и осознаваемого.
Страдание.
А, точнее, что тогда будет?
Но зачем его устранять?
Но как Он может знать, если его нет?
Какого-то «другого»?
Опыт тут может быть какой угодно: от какого-то рационального поиска до определенных метафизических, мистических и других медитаций.
И «Я», и многое другое: ино-онтология, ино-бытие…
Тут есть куда, без куда нет включения и нет субъективизации.
Тут надо думать, но любая ложна мистификация или другой способ воображения, заглядывания туда – это смерть правды.
Что такое это нечто «живое», или как выделить в целое «сеть нейронов»? В итоге происходящее и теория о нем всегда будут присутствовать по-разному.
Именно живой, а что значит живой?
Увы, опять гипотеза…
Человек – машина!
Ино-бытие, сводимое к функциям мозга, к каким-то сигналам в мозге, каким-то нейронным сетям, которые на какой-то стадии осознали свое бытие!
Семимерном!
Ньютон, скорее всего, не знал, что он открыл последние законы мироздания. Ему такие мысли приписали после…
Винер.
Закрытую психологию.
Циркуль, молоток, лук, теория…
Не функция материи, не предустановленное тождество, не чистое существование…
Программа (лук, копье, седло, домашние животные, сельское хозяйство, особое мышление), с помощью которой кто-то у кого выигрывает в шахматы. Программа-инструмент, которую почему-то вдруг называют каким-то самострельным интеллектом.
Мышление, ментальное, духовное.
Причем такое упрощение находится где-то посередине между «представлением о тождестве» и о «мышлении без носителя», и такие представления о «духе» не сводимы к банальному материализму, к какому-то «духу как предикату какой-то машины».
Это, опять же, кантовские представления о врожденных формах схватывания, о времени, о пространстве, о категориях… как о призмах включения происходящего, о том, как «вещь в себе» становится явленной.
Например, разговор о таком в книге «Не спи – кругом змеи!», ну или что-то из Хомского.
Размышления Платона о математике, идеях…
Но чем и в чем?
Право, мораль, любовь, ненависть, смерть…
Опять же, открытием для обыденного присутствия является то, что «мышление» – это только гипотеза…
Что-то из Мамардашвили «о Прусте».
Предметом.
Допустим, логический позитивизм или Хомский.
Схватывает его, держится за него, трогает его…
Это что-то вырванное из размышлений Мамардашвили.
Знание о себе, дух, нечто метафизическое, нечто сверхданное…
Что-то из Юнга и его «теории сна»?